Джордж Мартин

Рука мертвеца

© Самухин А., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Понедельник, 18 июля 1988 г.

5.00 утра

Деревья колыхались, хотя ветра не было.

Он не знал, ни сколько он шел, ни как он попал в это место, но он был здесь, один, и был испуган. Была ночь, и она была длиннее и темнее всех тех, что он когда-либо видел. Лунный свет изрисовал пейзаж серыми и черными тенями, но луна неприлично распухла, окрасившись при этом в цвет протухшего мяса. Он взглянул на нее, и в один кошмарный момент она, казалось, запульсировала. Он понял, что больше смотреть нельзя. Что бы ни случилось, больше на нее смотреть нельзя…

Он шел. Шел и шел. Серая тонкая трава, казалось, прирастала к его голым ступням с каждым шагом, норовя запустить скользкие усики между пальцами. А деревья колыхались. Колыхались без ветра. Длинные безжалостные ветви, лишенные листьев, скручивались и изгибались при его приближении и нашептывали тайны, которых он не хотел знать. Остановись он на мгновение, он бы услышал их явственно, он бы понял. И тогда, конечно, безумие. Он шел.

Под этим сладковато-болезненным лунным светом неодушевленные предметы просыпались и двигались. Широкие кожистые крылья ударяли о воздух, наполняя ночь запахом разложения. Силуэты сухопарых пауков, гнилых, покрытых чешуйками проказы, скользили между деревьями как раз за пределом видимости, лапы их мягко шелестели при движении. Они были невидимы, но всегда были неподалеку. Однажды протяжный низкий стон огласил окрестности, становясь все громче и громче, пока даже деревья не застыли в молчании и страхе.

А потом, когда чувство страха стало настолько густым, что им, как он подумал, можно поперхнуться, впереди он увидел павильон метро.

Павильон стоял посреди леса, облитый этим проклятым лунным светом, но он знал, что это здесь как-то уместно. Он побежал. Казалось, он двигался медленно, как будто каждый шаг длился вечность. Медленно вырос вход в павильон. Ступени спускались в темноту, изношенные перила, знакомые указатели; они звали домой.

Наконец он достиг верха лестницы, как раз когда уже был не состоянии более бежать. Позади слышались звуки, но он не осмелился оглянуться. Ослабевший от облегчения, он устремился вниз по ступеням, держась за перила. Спускался, как казалось, долго. В темной пропасти, глубоко под ним, громыхали поезда. Он все спускался. Теперь он опять мог ощущать страх. Ступени закручивались в спираль, уходя все глубже и глубже.

Затем под собой он заметил другого пассажира, который тоже спускался. Он побежал быстрее, голые ступни шлепали по холодному камню, вокруг и вниз, и опять он увидел того, крупного мужчину в тяжелом черном пальто. Он попытался окликнуть его, но здесь, в этом месте, голос пропал. Он побежал еще быстрее. Он бежал, пока ноги не начали кровоточить. Ступеньки сильно сузились.

Кончились они внезапно, и он вступил на длинную узкую платформу, подвешенную над бескрайней чернотой, над поглощающей весь свет тьмою. Другой стоял на платформе. В его пропорциях было что-то странное, что-то беспокоящее ощущалось в том, как он там стоял, сгорбленный и молчаливый. Тут он повернулся, и Джэй увидел его лицо, бесформенный белый конус, оканчивающийся мокрым красным отростком. Это существо подняло голову и начало выть. Джэй закричал…

…и проснулся, дрожа, в темной, пахнущей мочой комнате.

«Черт побери», – пробормотал он. Сердце стучало как рок-барабанщик в ударе, белье пропиталось потом, и он замочил постель. Пло́хи дела.

Джэй потянулся включить светильник, свесил с кровати ноги и сел, ожидая, когда уйдет кошмар.

Он казался таким реальным. Но это всегда. Этот проклятый кошмар был при нем с детства. Когда он начал дважды в неделю просыпаться, крича от ужаса, родители убрали Г. Ф. Лавкрафта[1] с книжной полки и выбросили его драгоценную коллекцию комиксов от E. C. Comics[2]. Это не помогло, сон остался с ним. Иногда он пропадал месяцами. Затем, когда Джэй думал, что избавился от него навсегда, возвращался во всем неистовстве, появляясь ночь за ночью. В этом году ему исполнится сорок пять, а сон был таким же живым, как в первый раз.

Всегда одно и то же: долгий путь через кошмарный лес, павильон метро в старом Нью-Йорке, бесконечный спуск под землю и под конец конусоликое существо на платформе. Иногда после пробуждения Джэй думал, что во сне было что-то еще, какие-то забытые части, но так ли это, ему знать не хотелось.

Джэй Экройд зарабатывал на жизнь частным сыском. У него было здоровое почтение к страху, который раз или два спас ему жизнь, но его нелегко было испугать, по крайней мере наяву. Но был у него один тайный страх: что однажды ночью он окажется на той платформе, конусоликое существо обернется, поднимет голову, завоет… а он не проснется.

«К черту извинения», – вслух сказал Джэй.

Он посмотрел на часы. Пять минут шестого утра. Нет смысла ложиться спать снова. Он должен быть в «Хрустальном дворце» менее чем через два часа. Кроме того, после одного из этих снов ничто, за исключением остановки сердца, не смогло бы его заставить снова закрыть глаза.

Джэй убрал постель, сложил простыни, одеяла и свое нижнее белье в корзину, чтобы при первой возможности отнести к стиральному автомату. Следующую неделю или две он будет спать на простынях «Хрустального дворца» столько, сколько будет продолжаться работа на Хризалис. Он отчаянно надеялся, что кошмар уйдет на какое-то время. Он полагал, что Хризалис вряд ли сильно испугается, узнав, что ее нового телохранителя мучает возвращающийся кошмар, настолько его ужасающий, что он мочится в постель. Особенно если она в постели, им увлажняемой. Джэй клеился к Хризалис уже несколько лет, но она не уступала его чарам. Он надеялся, что это его шанс. Тело ее такое живое. Сквозь прозрачную кожу видны кровь, струящаяся по венам, призрачное движение угадываемых мускулов, видно, как работают ее легкие под ребрами грудной клетки. И у нее великолепные сиськи, хотя бо́льшая часть их и не видна.

Он открыл окно, чтобы проветрить спальню, но воздух, поднимающийся по вентиляционной шахте в его квартиру на четвертом этаже в доме без лифта, был почти столь же зловонен, как и в комнате. Как следует вымочив себя в ванне на птичьих ногах, он вытерся пляжным полотенцем с вылинявшим изображением пингвина Опуса[3].

Джэй нашел чистые трусы в верхнем ящике комода. Черные носки во втором ящике. Затем подошел к платяному шкафу и осмотрел костюмы. Он обладал классным, по моде, помятым белым льняным костюмом, угольно-серой тройкой от братьев Брукс и синим с белой полоской костюмом из Гонконга, тщательно подогнанном по его фигуре. Все три предоставил ему Хирам Уорчестер. Хирам всегда настаивал, чтобы Джэй был получше одет. К нему будет больше уважения, обещал Хирам. Его заметят. Может быть, у него появятся девушки. Насчет девушек звучало соблазнительно, но у Джэя их не было. «Хирам, – объяснял он, – я частный сыщик. Сижу в припаркованных машинах и в закусочных. Щелкаю полароидом через окна мотелей. Подкупаю швейцаров и прячусь в кустах. Я хочу, чтобы меня не замечали. Если кто-то будет шить костюмы под цвет обоев в отелях «Холидэй-Инн», я куплю шесть штук». Но на каждое Рождество Хирам дарил ему еще один чертов костюм.

Похоже, будет жара. Джэй выбрал белую рубашку с короткими рукавами и пуговицами на воротничке, темно-коричневые слаксы под цвет волос и желтовато-коричневый блейзер. Без галстука. Галстуки он ненавидел.

7.00 утра

Бреннан проснулся от долгого сна без сновидений, как только луч восходящего солнца просочился через окно и коснулся его лица. Дженифер Мэлой перевернулась и что-то пробормотала, когда он бесшумно выскользнул из-под покрывавшей их футон[4] простыни и прокрался к стулу, на котором была разложена его одежда. Он надел шорты, футболку, кроссовки и тихонько направился к открывающейся наружу задней двери.

Солнце взошло, земля наполовину проснулась, мокрая от росы, ожившая запахами чистого деревенского утра. Бреннан глубоко вздохнул, наполняя легкие чистым воздухом, и потянулся, готовя тело к ежедневной пробежке.

Пробежав перед каркасным домом, построенным в виде буквы «А», и перейдя на посыпанную гравием подъездную дорожку, пошел мелкой рысцой. Достигнув въезда на дорожку, повернул налево, распугав игравших на лужайке кроликов, миновал надпись, гласящую: «ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙН И ПИТОМНИК АРЧЕРА». В начале наступившего нового прекрасного дня он чувствовал себя живым и чистым, в мире с самим собой и с окружающим.

После того как в третий раз на стук не ответили, Джэй вошел в «Хрустальный дворец».

Дверь была не заперта. Это его удивило. Да, она ждала его, но она ждала также и неприятностей. Иначе зачем же ей беспокоиться и нанимать телохранителя? Когда ждешь неприятностей, наверное, закрываешь двери. Джэй просунул голову в темный бар.

– Кто-то дома? – тихо позвал он. – Хризалис? Элмо?

Ответа не было. «Вот как хорошо», – пробормотал он шепотом. Неудивительно, что ей нужен телохранитель. Он хотел было включить свет, но одумался и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Медленно из мрака стали проступать очертания знакомой комнаты. Стулья с прямыми спинками перевернуты на маленькие круглые столики. Вдоль одной стены стойка бара, за ней ряды бутылок перед длинным серебряным зеркалом. Кабинки вдоль прохода. А в глубине, чуть в стороне от всего остального, в отдельном алькове, старинный стол, за которым сама Хризалис вершила суд, потягивая свой амаретто.

На какой-то момент в утреннем полумраке Джэю показалось, что увидел ее, укутанную тенью, с тонким мундштуком из слоновой кости, зажатым между костлявыми пальцами, и дым лениво клубится по прозрачной плоти ее горла, когда она откидывает назад голову, чтобы улыбнуться.

– Хризалис? – тихо позвал он, медленно двигаясь по бару. Но когда он добрался до ее кресла, то увидел, что оно пусто.

Странный холодок прошел по коже.

Это был момент, знакомый Джэю Экройду.

Он не двигаясь постоял перед столом, прислушиваясь и вспоминая, что он знал о «Хрустальном дворце». Хризалис жила на четвертом этаже, в комнатах, заставленных дорогой викторианской мебелью.

Элмо, ее карлик-вышибала, жил на третьем этаже. Там же жил Саша, безглазый телепат, который присматривал за ее баром. Все комнаты для посетителей были на втором этаже. Там же был ее офис. Джэй решил начать с него.

Офис находился с задней стороны здания, под лестницей. В него вела деревянная, покрытая резным орнаментом дверь, открывающаяся круглой ручкой из хрусталя. Джэй достал из кармана мятый платок и осторожно, двумя пальцами, повернул ручку. Дверь открылась.

В комнате без окон стояла чернота, но Джэю не нужно было глаз, чтобы понять, что он найдет внутри. Смерть имеет свой запах. Тяжелый медный запах крови, потный дух страха, вонь дерьма. Ему уже случалось ощущать этот запах. Знакомые миазмы ждали его, и под всем этим запах ее духов.

– Черт тебя побери, – тихо сказал Джэй, ни к кому не обращаясь. Он протянул руку, в которой все еще держал платок, и нащупал выключатель.

Когда-то в этой комнате было свое очарование. Полированные полы из твердого дерева, роскошный восточный ковер, от пола до потолка книжные полки, заставленные первоизданиями в кожаных переплетах, солидный дубовый письменный стол возрастом постарше Джэя, большие кожаные кресла, выглядящие так, будто они из старейшего в мире мужского клуба.

Кресла были вдребезги разбиты, деревянные ножки переломаны и расколоты, обивка из мягкой кожи содрана и разорвана. Три высоких книжных шкафа были перевернуты, один разломлен надвое. Белесые обломки, острые как ножи, торчали из того места, где ранее соединялись две половины. Везде разбросаны книги.

Хризалис лежала на спине, распростершись на обломках разбитых кресел, под ней мешанина из кожаных подушек и сломанных ножек. На верхнюю часть ее тела, закрывая лицо, был опрокинут огромный дубовый стол. На ней были синие джинсы и простая белая блузка. Блузка была спереди забрызгана мелкими капельками крови. Левая нога была переломана в колене, и, прорвав ткань джинсов, высовывался красный зазубренный обломок берцовой кости. Джэй присел на корточки возле ее левой руки. Сквозь призрачные очертания сухожилий и нежную чистую кожу виднелись костяшки ее пальцев. Все пять были переломаны, безымянный в двух местах; ее прозрачная плоть наполнилась розовым сиянием от разорванных капилляров. Джэй вложил ее переломанные пальцы в свою ладонь. Слабое тепло еще жило в ней, но, даже пока он держал руку, тело успело остыть.

Через мгновение он отпустил ее руку и попытался снять с нее стол. Тот был тяжел. Он наморщился, толкнул сильнее и, хрипя от усилия, поднял его. Только когда стол был прислонен к стене, он опустил свой взгляд на Хризалис.

У нее не стало лица.

Череп был не просто разбит, он был уничтожен. Обивка на спинке стула стала липкой от крови. Мозговая масса комьями просочилась между разбитыми костями. Все было красным и мокрым. Небольшая лужица крови собралась под остатками стула, впитываясь в восточный ковер. Джэй взглянул вверх и увидел еще кровь, слабую ее струйку на передней стороне стола и внизу стены, вокруг электрической розетки. Узорчатые старинные обои, очень викторианские, были темно-пурпурного цвета; различить на них кровь было сложно, но ее капли там все же виднелись.

Джэй встал и постарался отрешиться от чувств. Он уже повидал достаточно трупов, более чем ему бы хотелось, и Хризалис уже очень давно начала играть в опасные игры. Она знала чересчур много секретов. Рано или поздно что-нибудь в этом роде и должно было случиться.

Он изучил положение тела, зафиксировал в памяти. Теперь это была не Хризалис, просто мертвая плоть, свидетельство. Увидев все, что ему было нужно, Джэй обратился к исследованию комнаты. Тут-то он и заметил маленький картонный прямоугольник, лежащий у ее левого бедра.

Он обошел вокруг нее и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть предмет. Не притрагиваясь. Нельзя притрагиваться. На нем не было ни капли крови, и он лежал лицевой стороной вверх. Игральная карта.

Туз пик.

– Сукин сын, – произнес он.

Закрывая за собой дверь офиса, он услышал шаги на лестнице. Джэй прижался к стене и стал ждать. Секунду спустя в зал вошел стройный мужчина с тонкими усами. На нем были шлепанцы и шелковый халат, а там, где должны были быть глаза, лишь бледная кожа. Голова его медленно поворачивалась, пока не обратилась к тому месту, где в тени прятался Джэй.

– Я вижу твои мысли, Джэй-попугай, – произнес он.

Джэй выступил вперед.

– Саша, вызови полицию, – сказал он. – И не называй меня Джэем-попугаем, черт побери.

8.00 утра

Бреннан направился к холму, легко дыша и работая руками, взбежал вверх по крутому склону в конце пути, который вел его через лесистые холмы и покрытые росой луга. Он выбирал разные маршруты, но они всегда заканчивались немощеным проселком, слегка влажным и очаровательно извивающимся, возвращающим его на посыпанную гравием подъездную дорожку с плакатом «ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙН И ПИТОМНИК АРЧЕРА» на въезде.

Дорожка эта вилась меж посадками, которые служили живой рекламой его ландшафтного искусства. Сначала был миниатюрный японский садик на холме в стиле цукияма[5], затем английская кустарниковая аллея и, наконец, традиционная клумба, засаженная двенадцатью разновидностями цветов двенадцати различных оттенков. Дорожка огибала клумбу и, пройдя за двумя оранжереями, одна для тропических, другая для пустынных образцов растений, вела к каркасному дому в форме буквы «А».

Пробежка закончилась мощным рывком, приведшим Бреннана на задний двор дома. Он потратил несколько минут на то, чтобы остыть и выровнять дыхание, затем принял удобную для медитации позу и принялся созерцать сад камней, расположенный на наклонной, покрытой гравием поверхности, волнистой, как если бы застыла вода, колыхаемая утренним ветерком. В гравий были погружены три каменные триады. Бреннан проводил так бессчетные часы, погруженный в омут медитации дзен, всматриваясь в камни, в отбрасываемые ими тени или в покрывавшие их узоры мха, после чего легко вставал, успокоенный, освеженный и готовый к предстоящему дню.

Он прошел в спальню, которая была скупо меблирована: футон на деревянном полированном полу, удобное кресло с торшером и столиком, заваленным книгами, большая плетеная корзина для белья. Дженифер уже встала. Из смежной со спальней ванной доносился шум душа. Бреннан скинул с себя пропитанную потом футболку и бросил ее в корзину, затем направился в комнату, которая сочетала в себе офис и гостиную. Включил телевизор, чтобы узнать утренние новости, и запустил компьютер, чтобы посмотреть расписание на сегодня.

Пока компьютер искал нужный файл, посмотрел телевизор. Большая часть новостей была посвящена съезду демократической партии, открывающемуся сегодня в Атланте. Хотя ничего существенного еще не случилось, но уже была непомерно раздутая аналитика и изобилие предсказаний.

Фаворитом был Грег Хартман, но ему предстояло побороться за номинацию, в особенности со своим непосредственным оппонентом в политической философии и в религии, преподобным Лео Барнетом.

Бреннан питал недоверие ко всем политикам, но если бы мог голосовать, то сделал бы выбор в пользу Хартмана. Этот выглядел честным и внимательным человеком, особенно по сравнению с демагогом Барнетом.

За Хартмана стояло много разных джокеров. Камеры репортеров демонстрировали панорамы общественных парков Атланты, заполненных тысячами людей, шумно демонстрирующих нации горячую поддержку сенатору.

Бреннан просмотрел несколько интервью с джокерами на улицах, затем приглушил в телевизоре звук и обратился к экрану компьютера. Он желал добра Хартману и поддерживающей его публике, но день уже входил в силу, и у него были свои заботы.

На экране возникло расписание, и оно сулило, что день будет заполнен. «Ландшафтный дизайн Арчера» был занят двумя делами. Бреннан занимался разбивкой на холме сада, в котором был цутаи очи, миниатюрный водопадик, журчащий в выложенном для него каменном русле, для только что переехавшего сюда жить японо-американского банкира, а еще он сооружал многоуровневый кустарниковый парк с рыбным прудом для живущего вниз по дороге доктора. Иоахим Ортиз, прораб Бреннана, должен был возглавить бригаду, работающую для доктора, а себе он возьмет другую работу. Японские сады были по его части.

Бреннан откинулся в кресле, все еще слегка удивляясь тому чувству удовлетворения, с которым он встретил наступающий день. Оставить разрушение и смерть и обратиться к простой деревенской жизни – лучшее, что он когда-либо проделал в жизни. Он ощущал чистоту, покой и удовлетворение впервые за много лет. Иногда его посещало чувство вины за то, что он оставил свою вендетту против Кина и общества «Тень кулака», но в последние несколько месяцев это чувство приходило все реже и было оно все слабее.

С полки для справочников он взял «Сакутейки», классический труд Ташибаны Тошусины по устройству садов, но перед тем, как просмотреть его в поисках идей для новой работы, взгляд его остановился на экране телевизора, заполненном картинкой, на которой была запечатлена хорошо ему памятная женщина. Он прибавил звук.

«…Загадочная женщина, о которой известно лишь ее имя, Хризалис, была обнаружена сегодня утром мертвой в офисе принадлежащего ей ночного клуба «Хрустальный дворец». Полиция пока что воздерживается от комментариев, но туз пик, найденный на ее теле, указывает, что убийство связано с творящим самосуд загадочным стрелком из лука, известным как Йомен[6], который ответственен по меньшей мере за пятьдесят смертей в 1986 и в начале 1987 годов».

Бреннан все еще сидел, уставясь в экран, когда в комнату вошла, неся две чашки чая, влажная после душа Дженифер Мэлой.

– В чем дело? – спросила она, увидев выражение на его лице. Что случилось?

Бреннан обернулся к ней, в глаза его вернулся холод, и лицо приняло обычную жесткость.

– Хризалис мертва.

– Мертва? – переспросила она, не веря.

– Убита.

– Как? Кем? – спрашивала Дженифер, опускаясь в кресло напротив него. Она протянула ему чашку. Он ее механически принял и отставил в сторону.

– В репортаже этого не сказано. Но ее убийца пытался подставить меня, положив на труп туз пик.

– Подставить тебя? Зачем?

Бреннан впервые взглянул на нее.

– Не знаю. Но собираюсь узнать.

– Полиция…

– Полиция думает, что это сделал я.

– Но это же безумие, – сказала Дженифер. – Нас ведь не было в городе уже более года.

Они были так заняты, что не заметили, сколько прошло времени с тех пор, как Бреннан оставил вендетту против главаря банды «Кулак тени» по имени Кин и уехал из Нью-Йорка с Дженифер. Время их было занято путешествиями, отдыхом, лечением ран, они учились любить друг друга и в конце концов осели близь Гошена, маленького городка к северу от Нью-Йорка. Дженифер начала писать то, что станет, как она надеялась, полной биографией Роберта Томлина. Бреннан, уставший играть со смертью, жаждущий не разрушать, а созидать, занялся ландшафтным дизайном. Он открыл в себе недюжинные способности к садоводству, она же была счастлива, занимаясь изысканиями для написания книги. Их вполне устраивала такая вот тихая, спокойная, уединенная жизнь.

– Кто-то хочет меня поймать, – сказал Бреннан глухим голосом. – Кто?

Он взглянул на Дженифер.

– Кин.

Она в размышлении откинулась назад.

– Зачем?

Бреннан пожал плечами.

– Может, он пронюхал о том, что Хризалис известно, что он глава «Тени кулака». А может, считает, что так можно избавиться и от меня, и от нее одновременно.

– Пока мы здесь, полиция тебя ни за что не найдет.

– Может быть, – признал Бреннан. – Но при этом может быть и то, что они никогда не найдут настоящего убийцу Хризалис.

– Мы же здесь кое-что строим, – сказала Дженифер. – Не можем же все это бросить.

Все бросить. Это, должно быть, легко, сказал себе Бреннан, предать забвению прошлое и жить настоящим и будущим. Но он не в состоянии. Кто-то убивает бывшую любовницу. Он не может про это забыть. При этом убийца его подставляет. Он не может этого простить…

Он встал.

– Я этого так не оставлю. Не могу. – Дженифер лишь взглянула на него. Через мгновение он повернулся, вышел во двор и открыл дверь в амбар, где хранил оружие. Он загрузил фургон и сидел в нем несколько минут, гадая, собирается ли Дженифер к нему присоединиться.

Затем завел двигатель и уехал прочь. Один.

Полдень

Мэйзрик играл роль доброго копа, Кент злого, и оба заслуживали самые восторженные отзывы. Надо сказать, Джэй Экройд этот спектакль уже видел. Мэйзрик был тощим и смуглым, с ярко-фиолетовыми глазами. Кент был лысым увесистым джокером со змеиным взглядом и острыми зубами. Когда Джэй в седьмой раз рассказывал свою историю, то стал думать, не поменялись ли они ролями в ситуации, когда подозреваемый – темная лошадка. Взглянул на Кента и решил, что лучше не спрашивать.

Ближе к обеду даже эти двое устали ходить по кругу.

– Если ты пытаешься нас провести, то сильно об этом пожалеешь, – сказал Кент, оскалив зубы.

Джэй хочет кинуть, и кого? Меня! Глядите-ка!

– Я уверен, что г-н Экройд рассказал нам все, что ему известно, Харв, – сказал Мэйзрик. – Если вы случайно вспомните еще что-либо существенное, позвоните нам.

Мэйзрик дал ему визитку, Кент сказал, что ему нельзя покидать город, и его отвели в дежурку для подписания протокола.

В полицейском участке было полно знакомых лиц. Швейцар из «Хрустального дворца» давал показания какому-то копу в форме, а в углу громко всхлипывала официантка, которую Хризалис уволила месяц назад. Прочие работники «Дворца» ожидали на деревянных скамейках около окна. Он узнал трех официантов, посудомойку и парня, игравшего ночами по четвергам регтайм в Зеленой гостиной. Но важнее всего были не виданные ранее им лица.

Лупо, бармен в ту смену, сидел в одиночестве за незанятым столиком. Покончив с бумагами, Джэй подсел к нему.

– Ты можешь в это поверить? – спросил его джокер. – Это что же с нами будет? – У Лупо были глубоко сидящие красные глаза и волчье лицо. Он линял; плечи его джинсовой рубашки были сплошь в волосах. Джэй отряхнул их. Лупо это едва заметил.

– Слышал, это ты обнаружил труп, – сказал он. – Так это что, в самом деле тот тип с пиковым тузом?

– Карта лежала рядом с трупом, – сказал Джэй.

– Йомен, – сердито пробормотал Лупо. – Сукин сын. Я думал, он отошел отлить. Он обычно пил Талламор дью[7]. Я наливал ему раз или два.

– Видел его когда-нибудь без маски?

Лупо помотал головой.

– Нет. Надеюсь, они поймали прохвоста. – Его длинный красный язык высунулся из уголка рта.

Джэй снова оглядел комнату.

– А где Элмо?

– Его никто не видел. Я слышал, копы на него дали АПБ[8], как они это называют.

За их спинами возник Кент.

– Твоя очередь, Лупо, – сказал он, указывая в сторону комнаты для допросов. Затем уставился на Джэя. – Ты еще здесь.

– Иду, иду, – сказал Джэй. – Вот только посещу здесь маленькую комнатку.

Кент показал, где ее найти. Когда Джэй вернулся, Кента, Мэйзрика и Лупо уже не было. Они занимались своими делами. Джэй подошел к выгородке для начальства и непрошеным вошел.

Капитан Анжела Эллис сидела за столом, непрерывно куря и читая какую-то папку, перелистывая при этом страницы, как скоростной сканер. Она была миниатюрной азиаткой с зелеными глазами, длинными черными волосами, и у нее была самая крутая работа в полиции Нью-Йорка. Ее непосредственный предшественник был найден мертвым в этом офисе, предположительно от сердечного приступа, однако были люди, которые в этом сомневались. Тот, который был до него, также был убит.

– Ну, – спросил он, – вы уже вышли на Элмо?

Эллис затянулась и взглянула на него. Мгновение она вспоминала, кто перед ней.

– Экройд, – наконец произнесла она с отвращением. – Я как раз читала твои показания. В твоем рассказе дыры, в которые грузовик пролезет.

– Ничем не могу помочь, другого у меня нет. А что вам рассказал Саша?

– Очень немногое. – Эллис встала и начала ходить по помещению. – Проснулся, ощутив присутствие в доме какого-то странного разума, спустился по лестнице и обнаружил, как ты прокрадываешься из офиса Хризалис.

– Я не прокрадывался, – сказал Джэй. – Вообще я прокрадываюсь хорошо, первым был по прокрадыванию в школе сыщиков, но в данном случае я вот не прокрадывался. И ничего странного в моем разуме нет. Так вам про Элмо пока ничего не известно?

– Что ты знаешь про Элмо? – спросила Эллис.

– Маленький такой паренек, – сказал Джэй.

«Мал, да силен», – задумчиво проговорила Эллис. – Думаю, достаточно силен, чтобы сделать из головы кровавый пудинг.

– Так-то оно так, – сказал Джэй, – да не так. Элмо был предан хозяйке. Искренне. Ни за что бы не причинил ее вреда.

Ответом был ее смех, тяжелый и безрадостный.

– Экройд, ты, наверное, лучший в мире специалист по распутным мужьям, но ты мало знаком с убийцами. Они не бывают по-настоящему жестоки с посторонними, это они берегут для родных и друзей. – Она снова принялась расхаживать по комнате. С кончика сигареты упал пепел. – Может, твой приятель Элмо был чересчур предан. Я слышала, что Хризалис трахалась направо и налево. Может, он устал от вида вереницы мужиков у дверей ее спальни, может, сам пытался к ней подкатиться, а она над ним посмеялась.

– Решила подставить Элмо? – спросил он.

Эллис задержалась у стола ровно настолько, чтобы успеть затушить сигарету в полной окурков пепельнице.

– В этом участке не подставляют.

– С каких это пор? – спросил Джэй.

– С тех самых, как я его возглавила, – ответила она ему. Она вынула из кармана куртки пачку «Кэмела», вытряхнула из нее сигарету, прикурила и продолжила свое хождение. – Ты вроде бы сыщик. Взгляни на факты.

Остановилась на мгновение у стены, чтобы поправить висящий на ней диплом в рамке, затем обернулась к нему.

– Голова расплющена, как дыня, которую переехал грузовик. Обе ноги сломаны, все пальцы левой руки перебиты, органы из чашевидной полости найдены в шести местах, множественные внутренние кровоизлияния. – Она подчеркнула сказанное, направив на него сигарету. – Был у меня случай, я тогда в патруле работала, когда гангстеры Гамбионе[9] обработали одного парня шиномонтажными лопатками. Все кости у него были перебиты. А еще я видела, что осталось от проститутки, забитой накачанным ангельской пылью[10] сутенером. Он это сделал бейсбольной битой. Те тела смотрелись отвратительно, но все же лучше, чем Хризалис. Там были обычные удары. Такой силищи, как здесь, нет ни у кого. Кроме туза или еще какого-нибудь джокера со сверхъестественной силой.

– Многие подходят под это описание, – отметил Джэй.

– Но лишь один из них жил в «Хрустальном дворце», – возразила Эллис. Она села за стол, открыла папку. – Элмо был достаточно силен…

– Может быть, – сказал Джэй.

Элмо крепок, это так, но есть же такие, по сравнению с которыми он будет выглядеть хиляком девяноста семи фунтов. Молот Гарлема, Тролль, Палач, Чудо-Юдо, даже эта золоченая жопа Джек Браун. Было ли у Элмо достаточно физической силы, чтобы совершить то, что было сделано с Хризалис, вопрос, на который Джэй не был способен ответить.

Капитан Эллис проигнорировала его намеки.

– У него же была возможность в любой подходящий момент. – Она начала перекладывать папки в корзине для исходящих, роняя при этом на них пепел.

– На это меня не купишь, – сказал Джэй.

– Если Элмо невинен, как ангел, то где же он? – спросила Эллис, поигрывая степлером. – Мы обыскали его комнату. Постель не разобрана. Во «Дворец» он не возвращался. Куда же он направился?

Джэй пожал плечами.

– Ушел.

– Она его уела, но будь он проклят, если согласится это допустить.

– Сдается мне, что у тебя есть куда более подходящая кандидатура.

Капитан Анжела Эллис отшвырнула степлер и выпустила длинную струю дыма через всю комнату.

– Так. Ладно. Убийца с пиковым тузом. – Голос ее не выражал эмоций. – Мы собираемся найти Элмо, – пообещала она, туша сигарету. – И когда мы это сделаем, то ставлю пять к десяти, что карту оставил твой приятель-карлик. Колоду карт можно купить в любой пятнадцатицентовой лавочке. Ты вроде бы неглупый парень, Экройд. Ну-ка, сообрази, что тогда будет.

– Попробую, – сказал Джэй.

Анжеле Эллис это совсем не понравилось. Она встала, ярко-зеленые глаза сузились.

– Хочу, чтобы ты меня хорошо понял. Я не люблю пи-ай[11]. И не люблю тузов. Так что ты, наверное, догадываешься, каковы мои чувства к тузовому пи-ай. Так что не становись у нас на пути, а то можешь попрощаться со своей лицензией.

– В гневе ты просто прекрасна, – сказал Джэй.

Эллис не обратила внимания.

– И еще я не люблю, когда в моем участке путаются под ногами.

– Ты, должно быть, очень несчастна, – сказал Джэй, направляясь к двери. Он остановился на мгновение, оглядывая стеклянный отсек.

– Так это здесь убили капитана Блэка? – осведомился он с невинным видом.

– Да, – отрезала она раздраженно. Джэй понял, что задел за больное. Эта нью-йоркская полиция ей, наверное, и нового стула-то не дала. – Чего же ты ждешь? – сказала она.

– Запечатляю в голове картину места, – ответил Джэй. Он хитро улыбнулся, сложил пальцы пистолетом, три пальца согнуты, большой палец согнут в виде курка, указательный направлен на Анжелу Эллис. – Капитан, я хороший мальчик. Наткнусь на вашего убийцу – пришлю сюда.

Она озадачилась на мгновение, затем вспыхнула, вспомнив, что он мог бы сделать.

– Тузы, – пробормотала она. – Проваливай отсюда.

Он так и сделал. Кент и Мэйзрик вернулись в дежурку.

– У капитана месячные? – спросил Джэй, проходя мимо них. Они обменялись взглядами и проследили за его уходом. Джэй вышел через переднюю дверь, обошел вокруг здания, вошел через заднюю и спустился в подвал.

Архив участка помещался рядом с котельной, в тускло освещенной комнате с низким потолком, часть которой когда-то занимал угольный подвал. Теперь здесь располагались: пара компьютеров, ксерокс, стальные, набитые папками стеллажи, занимающие всю стену, а также один очень бледный, очень маленький и очень близорукий полицейский.

– Привет, Джо, – сказал Джэй.

Джо Мо повернулся и потянул носом затхлый воздух. Он был менее пяти футов роста, сутулый, с брюшком и с лицом какого-то грибного цвета. Маленькие красноватые глазки выглядывали из-под больших затемненных очков, самых толстых из когда-либо виденных Джэем. Он нервно потирал белые безволосые руки. Мо был лучшим джокером в полиции Нью-Йорка и более десятка лет единственным. Его назначение, продавленное под флагом положительных перемен во время правления мэра Хартмана в начале семидесятых, вызвало такую бурю, что начальство поспешило упрятать его в архив, подальше от глаз публики. Джо не возражал. Он был любителем архивов, так же как и подвалов. Его прозвали Сержант Моль.

– Джэй-попугай, – сказал Мо. Он поправил очки. Молочная белизна его кожи резко контрастировала с темно-синей униформой, и он всегда носил фуражку, зимой и летом, даже в помещении. – Это так?

– Ну, так, – ответил Джэй.

Мо стал парией уже в «Форт-Фрик», едва вступив в ряды полиции. Никто не хотел быть его партнером, и в барах, где собирались копы, его не привечали. Свободное время он стал проводить за выпивкой в «Хрустальном дворце», как только открылись двери заведения, расплачиваясь по счетам, демонстрируя мнимую свою добродетельность, с десяток раз ему передавали бабло под столом за то, что он был глазами и ушами Хризалис в участке.

– Слышал, это ты обнаружил тело, – сказал Джо Мо. – Дрянь дело, не так ли? Заставляет задуматься, куда катится Джокертаун. Уж если кто-то мог чувствовать себя в безопасности, так это она. – Его глаза моргнули за толстыми затемненными стеклами. – Чем могу помочь, приятель?

– Мне нужно просмотреть дело убийцы с пиковым тузом.

– Йомена, – сказал Джо Мо.

– Йомена, – задумчиво повторил Джэй Экройд. Итак, опять он. «Йомена я не опасаюсь», – сказала Хризалис ледяным голосом той ночью полтора года назад, когда они перетирали дело в полутемном баре «Дворца». Она всегда недооценивала. «Помню», – сказал он.

– Зачем, ведь стрелой никого не убивали уже более года, – сказал Мо. – Думаешь, это в самом деле он?

– Надеюсь, нет, – сказал Джэй.

Йомен, бесшумный как дым, возник в баре и, прежде чем кто-либо успел его заметить, наложил зазубренную стрелу и оттянул тетиву. Но Хирам Уорчестер уже вступил на тропу праведного негодования, и Джэй взял парня на мушку. Внезапно Йомен превратился в воздушный вихрь. Джэй Экройд был проецирующим телепортом. Когда в его правой руке возникал пистолет, он мог послать цель в любое месте, лишь бы оно был ему памятно настолько, что он мог его вообразить.

Только вот он отправил этого гребаного Йомена не в то место.

– Джо, я уверен, что мог бы замочить сукина сына, – сказал он. – Мог бы послать его прямо в Гробницы[12]. А послал в центр Тоннеля Холланда[13] бог знает почему.

Может, дело в тоне, каким он отвечал Хризалис, или в читаемом по глазам отвращении, с которым он посмотрел на Вирма, или же в том демонстративно вежливом промедлении в ответ на то, что Хирам выступил вперед и блокировал его выстрел. А может быть, это из-за сопровождавшей его одетой в бикини из одних ниточек и нацепившей маску блондинки – девушка выглядела такой свежей и невинной.

Это не было взвешенным и обдуманным решением; как и много раз перед этим, Джэй следовал тому, что чуял нутром. Но если он ошибся в ту ночь, Хризалис заплатила за это своей жизнью.

– Мне в самом деле нужно видеть эту папку, – сказал он.

Джо Мо издал грустный кудахтающий звук.

– Зачем это тебе, Джэй, ведь папка на столе у капитанши. Она за ней послала сразу, как только в полицию поступил звонок о произошедшем. Конечно же, я ее откопировал перед тем, как послать наверх. Что-то может пойти не так, и не хотелось бы лишиться важных документов. – Он поморгал, огляделся. – И куда же я ее положил. Чудо будет, если я с моими глазами что-то найду.

Копия лежала на ксероксе. Джэй пролистал папку, свернул ее и спрятал под блейзер, положив взамен две двадцатки.

– Уверен, ты их унюхаешь, – сказал он.

– Ну а если нет, – сказал Джо, широко улыбаясь розовым ртом, – то ведь всегда могу сделать другую копию, когда капитанша вернет оригинал. – И он вернулся к своим папкам, но когда Джэй открыл дверь, чтобы уйти, тихо позвал: – Джэй-попугай!

Джэй обернулся.

– Что?

– Найди ублюдка, – сказал Джо Мо. Он снял темные очки и взглянул просительно. – Мы все тебе поможем, – пообещал он, и Джэй понял, что речь идет не о полиции.

Уже выехав на автостраду номер 17 в одиночестве, Бреннан терял Дженифер. Он не мог ее осуждать за то, что она не стала участвовать в поиске убийцы Хризалис. И ведь она права, вот в чем дело. Они жили тихой спокойной жизнью. С чего это вдруг он с такой готовностью возвращается в полный смертельных опасностей город?

И речи нет о том, понял Бреннан, чтобы он получал удовольствие от насилия и убийств. Лучше разбивать сады, чем увертываться от пуль в зловонных замусоренных переулках. Все свелось к тому, что, как говорила Дженифер, все идет своим чередом. Он не смог выбросить Хризалис из головы. Он не слишком часто вспоминал о ней. Жизнь с Дженифер его вполне удовлетворяла, и ни к чему было страдать о том, что могло бы быть с другой.

Но иногда по ночам он просыпался и, лежа рядом со спящей Дженифер, вспоминал женщину из хрусталя. Он вспоминал, как ее невидимая плоть превращалась в нежно-розовую по мере того, как нарастала страсть, вспоминал ее вскрики в темноте, ответные движения ее тела. Он все это помнил и спрашивал себя, а как бы все выглядело, прими она предложенную им любовь и защиту. Смотрел на спящую рядом с ним Дженифер, знал, что доволен и счастлив, и все же вопрос оставался. Память о той была ноющей болью, которая не покидала его.

Он оставил свой фургончик на международной парковке Томлин и взял такси до Манхэттена, где и поселился в дешевом грязноватом отеле в окрестности Джокертауна. Первым делом, решил он, надо посетить «Хрустальный дворец». После перерыва длиной больше года натянул на лицо маску и вышел из отеля, прихватив с собой чемоданчик с луком.

3.00 дня

«КИЛЛЕР С ПИКОВЫМ ТУЗОМ УБИЛ ВЛАДЕЛИЦУ БАРА В ДЖОКЕРТАУНЕ», – кричал заголовок в «Пост».

«Вопль Джокертауна» был конкретнее. «ХРИЗАЛИС УБИТА», – возвещал заголовок рядом с фото размером в две колонки. «Вопль» был единственной газетой в городе, регулярно печатающей фото джокеров.

«ПОКА ДЕМОКРАТЫ СОБИРАЮТСЯ НА СВОЙ СЪЕЗД, ДЖОКЕРЫ ЗАНЯЛИ АТЛАНТУ, – гласила первая полоса в «Таймс». – Они тысячами едут на юг, чтобы поддержать сенатора Грега Хартмана, лидера президентской гонки. Но в этом году на поле у демократов было тесно, ни у кого не было явного большинства, так что предсказывали сделки на их съезде. Опасались вспышек насилия, если Хартман не будет номинован кандидатом. Уже появились сообщения о безобразных стычках между джокерами Хартмана и фундаменталистами, поддерживающими преподобного Лео Барнета».

Джэй ставил политиков в одном ряду с продавцами подержанных машин, сутенерами и тем парнем, который придумал платные туалеты, но Хартман из этого ряда слегка выпадал. Ему несколько раз довелось встречаться с Хартманом на собраниях по сбору средств, которые Хирам устраивал на Тузовом холме. Хирам был ярым сторонником Хартмана, а Джэй не мог уклониться от соблазна поесть и выпить на халяву. Сенатор Грег выглядел умным, действенным, полным сочувствия к людям. Если уж быть кому президентом, так лучше ему. Возможно, Джэй воспользуется своим даром джокера и окажется где-то рядом во время номинации.

Все это политическое дерьмо занимало всю первую полосу, о Хризалис же ничего не было. Зная «Таймс», было можно догадаться, что дело ограничится кратким некрологом в завтрашнем ее выпуске. Жестокое убийство джокера вообще не та новость, которая достойна упоминания в печати. Эта мысль рассердила Джэя.

– Если джокер уж три дня как мертв, то как мы про то узнаем? – спросил торговец газетами. Он произнес это ровным безжизненным голосом, голосом человека, исполняющего какой-то ритуал, смысл которого давно утерян.

Джэй поднял взгляд от заголовков. Джуб Бенсон обосновался на углу Хестер-стрит и Бовери со дня возникновения Джокертауна. Его прозвали Моржом. Он и сам был джокером, три сотни фунтов маслянистого черно-синего мяса с торчащими из углов рта большими кривыми клыками и широким куполом черепа, на котором кое-где виднелись клочья жестких рыжих волос. Гардероб его состоял, по-видимому, исключительно из гавайских рубашек. Сегодня на нем была сиреневая с безвкусным бананово-ананасным рисунком.

«Интересно, что бы сказал Хирам по этому поводу», – подумал Джэй.

Джуб знал джокерских шуточек больше, чем кто-либо в Джокертауне, но эта была Джэю знакома.

– Он гораздо лучше пахнет, – устало сказал он. – Шутка постарше твоей шляпы, Морж.

Джуб снял с головы потрепанную мягкую шляпу с загнутыми вверх полями и повертел ее задумчиво в трехпалых ладонях.

– Никогда не получалось рассмешить ее, – сказал он. – Все эти годы я каждый день приходил во «Дворец» с новой шуткой, а она никогда не смеялась.

– Она не считала, что быть джокером так уж забавно, – сказал Джэй.

– Надо смеяться, – произнес в ответ Джуб. – Что еще остается? – Он снова надел шляпу. – Слышал, это ты ее нашел?

– А слух-то быстро разошелся, – сказал Джэй.

– Да, быстро, – согласился Джуб.

– Она мне позвонила прошлой ночью, – сказал ему Джэй. – Хотела нанять меня телохранителем. Я спросил, на какой срок, а она не смогла ответить. Может, не хотела мне говорить. Я спросил, чего она опасается. Она в ответ лишь отшучивалась, сказала, что я ее разоблачил, что это лишь уловка, что на самом деле она домогается моего тела. Тут я сообразил, что на самом деле ее всю трясет. Она изо всех сил старалась, чтобы голос ее звучал спокойно, по-британски сдержанно, будто бы все в порядке, но ее выдал акцент. Что-то ее сильно тревожило. Хотелось бы знать, что именно, Джуб.

– Знаю лишь то, что напечатано в газетах, – сказал Джуб.

Джэй пристально взглянул в ответ. С той поры, как Хризалис стала торговать информацией, Морж сделался одним из главных ее источников. Джуб целыми днями просиживал в своем киоске, наблюдая и слушая, обмениваясь слухами и шуточками с каждым, кто останавливался купить газету.

– Ну, давай же, – нетерпеливо сказал Джэй.

Джуб нервно оглядел улицу. Рядом с ними никого не было.

– Не здесь, – сказал толстый джокер. – Сейчас, только закрою лавочку. Пойдем ко мне.

Бреннан с насмешливым любопытством наблюдал, как безрукий джокер-карманник обрабатывает собравшихся вокруг «Хрустального дворца» зевак. Одежда на воришке была драная, но тщательно заплатанная. На нем были штаны, специально подогнанные под торчащую по центру третью ногу, оканчивающуюся странно выглядящей ступней, пальцы которой работали ловчее, чем у большинства людей на руках. Эту свою конечность он использовал, чтобы опустошать карманы у ничего не подозревающих жертв.

Пространство под козырьком, нависающим над входом в «Хрустальный дворец», было ограждено ярко-желтой полицейской лентой. Рядом собралась толпа, привлеченная самыми дикими и нелепыми слухами, которые распространялись о «Хрустальном дворце» и его загадочной владелице. Наряду с карманником в толпе сновали репортеры и уличные торговцы. Вот вор, движимый шестым чувством человека, за которым часто охотятся, обернулся и посмотрел прямо на Бреннана.

Бреннан кивнул, и трехногий джокер, разрезая толпу, устремился к нему своею характерной шаткой переваливающейся походкой; при этом время от времени он, чтобы поддержать баланс, опускал на землю свою третью «ногу».

– Здравствуйте, г-н Игрек, – пробормотал он.

Бреннан кивнул снова. Джокера звали Триподом. Он был жуликом, мелким мошенником, живущим на грани закона. Во время предыдущего визита Бреннана в город он служил для него одним из лучших источников информации. Был подвержен клептомании. Не был наркоманом, был верен. Куплен, так уж куплен.

– То, что произошло, просто ужасно, г-н Игрек, – предположил он в своей обычной спокойно-почтительной манере. Если и удивился внезапному появлению Бреннана после годичного отсутствия, то ничем этого не выказал.

Бреннан кивнул.

– Слышал ты, что в полиции думают, будто это я убил ее?

Трипод пожал плечами. Характерный жест для безрукого.

– Может быть, г-н Игрек, но сделано-то не в вашем стиле.

– Откуда ты знаешь, как ее убили?

– Вон тот человек, – сказал Трипод, указывая на сидящего на бордюре рядом с тележкой торговца сосисками бродягу, – говорил, что видел ее труп, когда его вытаскивали из коронерского фургона.

Бреннан взглянул на тележку. На ее боку была надпись «СОСИСКИ С КАПУСТОЙ ОТ СЭМА». Ею заправлял джокер, который непрерывно принимал деньги и давал сдачу, накладывал сосиски, горчицу, кетчуп, пряности, квашеную капусту в разрезанные заранее булочки, используя свои дополнительные руки. Сидящий на бордюре бродяга был одутловатым алкоголиком, но при этом казался еще крепким. Он устроился рядом с тележкой, чтобы выклянчить немного денег за свой рассказ, который без конца повторял всем желающим. Бреннан кивнул Триподу, и они присоединились к жующим сосиски и слушающим старика зевакам.

– Я на заднем дворе был, когда ее выносили. Ну, в самом деле, рядом я был. Только спать устроился в хорошем месте, рядом с мусорным контейнером, тут меня «Скорая» и разбудила. Я испугался. Сначала не понял было, отчего вся эта суета, а тут ее и вынесли. Я сразу увидел, это Хризалис. Я ведь ее уж не раз видел, так что это точно она. Мертвехонька. – Тут он понизил голос, подался вперед и зашептал, обращаясь к двум дюжинам слушателей: – Голова-то у ней разбита. Ну, напрочь. Кабы не кожа ее невидимая, так и не скажешь, кто это есть. Разбита, будто арбуз с десятого этажа упал. – Тут он с каким-то удовлетворением улыбнулся. – Был я там. И видел, как ее выносили…

Как только Бреннан, не в состоянии сдержать рвотный позыв, отвернулся от тележки, возник коп и начал доставать торговца вопросами насчет лицензии. Сосисочно-капустный Сэм громко жаловался, сердито размахивал всеми своими руками, но все это, по-видимому, ему ничуть не помогало.

Бреннан и Трипод с минуту постояли в молчании, наблюдая, как коп уводит сосисочника, который четырьмя руками катил свою тележку, продолжая при этом сердито размахивать остальными.

Хризалис убита каким-то тузом, настолько сильным, что труп ее полностью расквашен. С этого факта можно, по крайней мере, начать расследование. Но Бреннан знал, что ему понадобится больше сведений. Гораздо больше.

– Ты не видел где-нибудь поблизости Элмо или Сашу? – спросил у Трипода Бреннан, когда рассосалась жевавшая сосиски толпа слушателей бродяги.

Джокер помотал головой.

– Исчезли они, г-н Игрек. Не видно их и не слышно о них ни хрена весь день.

Бреннан вздохнул про себя. С самого начала он знал, что легко не будет. Вытащив из кармана две двадцатки, он тайком бросил их на тротуар.

Тут же на них опустилась голая ступня Трипода. Проворные пальцы сомкнулись, и купюры очутились в одном из пришитых к низу штанин карманов.

– Ты за всем этим присмотри. За всем, что с убийством связано. Контакт со мною у Виктории. Там я зарегистрировался как Арчер.

– Да, сэр. – С минуту Трипод смотрел на Бреннана. – Рад снова вас видеть, г-н Игрек.

– Хорошо бы, если можно было сказать, что рад вернуться.

Трипод кивнул, затем удалился, двигаясь по улице характерной накренившейся походкой. Бреннан посмотрел ему вслед, после чего обратил свой взор на «Дворец». Зеваки еще не ушли. Ему хотелось тщательно осмотреть место преступления, но сейчас, конечно, это не с руки. Он еще вернется, когда здесь будет тихо и темно.

Пока что надо обследовать другие места. Он не был уверен, что за убийством Хризалис стоит Кин, но с чего-то надо было начинать расследование. Кин, конечно же, не совершил убийство сам, но у «Тени кулака» хватает мускулистых ребят, чтобы сделать такую работу. Например, Вирм. Непомерной силы телохранитель Кина; Бреннан собственными глазами видел, как он угрожал Хризалис два дня Диких карт назад.

Конечно же, его долго не было. Возможно, что-то изменилось, но ведь остались еще люди, с которыми он мог поговорить, и среди них такие, от которых можно добыть важную информацию. Бреннан подхватил чемоданчик с луком и зашагал вдоль по улице.

Охотник возвратился.

4.00 дня

Джуб проживал в Элдридже, в подвале дома, где сдавались меблированные комнаты. В квартире с голыми кирпичными стенами стоял устойчивый запах тухлого мяса. В гостиной, сплошь заставленной потрепанной мебелью, находилась причудливая модерновая скульптурная композиция, составленная из заимствованных у Эшера[14] угловатостей и помещенного в центр шара для боулинга. Шар этот, как временами казалось, светился.

– Вот это я называю «Похоть Джокера», – сказал Джуб. – Смотришь и думаешь, до чего странная, так и хочется отыскать девицу, которая для нее позировала. Долго не смотри, а то голова заболит. Выпить хочешь?

На поверхности конструкции тревожно мерцали огни св. Эльма. Джэй присел не краешек кушетки.

– Виски с содовой, – сказал он. – С содовой не переборщи.

Джуб принес ему стакан, наполовину заполненный темным ромом, посередине которого плавал единственный кубик льда.

– В газетах пишут, что это дело рук убийцы с пиковым тузом, – сказал он, опуская свою тушу в кресло. Стакан с ромом в его руке был украшен маленьким бумажным зонтиком. – И в «Пост», и в «Вопле».

– Туз пик был рядом с трупом, – согласился Джэй, потягивая напиток. – Копы на это не купились.

– Ну а ты?

Он пожал плечами.

– Не знаю. – Последние два часа он провел за чтением полицейского досье на скота, который подписывался «Йомен». Он не знал, что и подумать. – Не тот M.O[15]. Наши приятели любят покрыть пейзаж мертвыми телами, но у тех по большей части стрелы торчат из чувствительных мест.

– И еще, как я припоминаю, газеты его называли убийца Лучник, – сказал Джуб.

Джэй кивнул.

– Он не лишен гибкости. Если не получается пронзить глаз наконечником с бритвой, так задушит тетивой или же воспользуется стрелой со взрывчатой головкой, чтобы разнести жертву к чертям. Еще его копы подозревают в одном деле с ножом и еще в двух с голыми руками, но в этих случаях стоит знак вопроса. В основном он проходит по делам об убийствах с сюжетом. Какая-то у него лютая ненависть к азиатам, судя по количеству их убитых. Но он не привередлив, при нужде убьет любого. – Джэй вздохнул. – Беда в том, что Хризалис была убита кем-то сверхъестественно сильным, а наш сдвинутый на игральных картах приятель не таков.

– Почему ты так уверен? – спросил Джуб.

– Я однажды попробовал себя в стрельбе из лука, – сказал Джэй. – Это тяжело. Тут годы нужны, чтоб этим как следует овладеть, а этот псих просто замечательно владеет. Зачем так стараться, если ты туз?

Джуб в задумчивости поскреб один из своих клыков.

– Да, – сказал он, – но… – Тут маленький толстый джокер заколебался.

– Что? – подтолкнул его Джэй.

– Ну, – нерешительно продолжил Джэй, – думаю, что Хризалис могла опасаться парня.

– Говори же, – сказал Джэй.

– Последнее убийство с пиковым тузом случилось где-то с год назад, – сказал Джуб. – Потом они прекратились. И примерно в это же время Хризалис и изменилась. Я уверен.

– Изменилась в чем? – спросил Джэй.

– Трудно это объяснить. Она старалась, чтоб все было как всегда, но если видишься с ней каждую ночь, как я, то понимаешь, что это не так. Она стала слишком… слишком заинтересованной, если ты понимаешь, о чем я. Раньше, когда я к ней являлся с какой-то информацией, она выглядела слегка скучающей, будто бы ее это не касалось, но в последний год она старалась не упустить ни кусочка, какой бы заурядной информация ни была. И становилась особенно внимательной, если дело касалось Йомена. Даже накидывала плату.

– Экое дерьмо, – сказал Джэй. Все возвращалось в начало.

– Никогда нельзя было точно понять, испугана ли она, эта Хризалис, – сказал Джуб. – Ты же ее знал. Всегда себя контролировала. Но Копатель достал обоих.

– Копатель? – спросил Джэй.

– Томас Даунс, – сказал Джуб. – Репортер из журнала «Тузы». Его все называют Копателем. Ошивался в «Хрустальном дворце» с тех пор, как они с Хризалис в прошлом году вернулись из кругосветного путешествия. Две-три ночи в неделю. Приходил, и, как она его завидит, тут же шла с ним наверх.

– Она ему давала? – спросил Джэй.

– Он все время оставался после закрытия, – сказал Джуб. – Элмо или Саша, может, и смогли бы сказать, до утра ли. – Он поскреб один из кустов рыжей щетины на голове сбоку. – Элмо уж во всяком случае.

Это замечание поразило Джэя.

– А почему не Саша? Он же телепат. Должен чувствовать, кто же ее сейчас трахает, если уж дело до того дошло.

– Саша не проводил во «Дворце» столько времени, как тот. Навещал свою женщину. Гаитянку, которая, как я слышал, живет где-то на Ист-Ривер. Вроде бы занимается проституцией. Реджинальд, один из здешних жильцов, работает вышибалой в ночном борделе где-то там. Рассказывал, Саша приходил и оставался надолго. Иногда и до утра.

– Нехорошо, – произнес Джэй. Он начинал догадываться, почему Хризалис думала, что ей нужен охранник. Саша не был настоящим телепатом, он лишь подбирал отдельные мысли с поверхности сознания, но в предыдущие годы этих его способностей хватало, чтоб вовремя предупредить Хризалис о надвигающейся опасности. Но если Саша часто уходил на ночь…

– И еще одно, – сказал Джуб. Толстые сине-черные пальцы опять потревожили клык. – Десять или одиннадцать месяцев назад Хризалис установила новую систему безопасности. Стоит целое состояние, все самое современное. Один мой знакомый работает в компании, которая это устанавливала. Как я слышал, Хризалис потребовала, чтоб была немедленно установлена какая-нибудь штука, которая убила бы любого, кто попытается проникнуть к ней сквозь стены!

Джэй взял стакан. Лед уже растаял. Все равно ром он не любил. Он проглотил его весь залпом, чувствуя растущую злость на самого себя. В ту ночь Йомен вошел в «Хрустальный дворец» через переднюю дверь. Никто не слышал, как он входил, но когда подняли взгляд, он был тут. Но его подружка, маленькая сексуальная блондиночка в бикини из одних ниточек… она вошла через стену, выступила из зеркала в задней стенке бара и тем же путем удалилась, когда Джэй послал Йомена лавировать в транспортном потоке.

– Что-то не в порядке? – спросил Джуб.

– Все в порядке, кроме чертова моего инстинкта, – с горечью произнес Джэй. – Так соорудили ловушку, о которой она просила?

– Ей сказали, что таких не бывает, – ответил Джуб.

– Жаль, – сказал Джэй. – Жаль.

Церковь Пресвятой Девы Вечной Скорби была почти пуста. Здесь и там преклонили колена на испещренных шрамами деревянных скамьях лишь несколько кающихся, головы наклонены в молчаливой молитве тому богу, который для них более реален, чем Иисус устаревшего Евангелия с его чистыми чертами. Горбун по прозвищу Квазимен вяло расхаживал вокруг алтаря, что-то бормоча про себя, когда запускал щепоть в дарохранительницу. Одетый в отглаженную куртку лесоруба и выстиранные джинсы, он передвигался резкими толчками, волоча за собой левую ногу. Вирус диких карт изуродовал его тело, но при этом наделил его незаурядной физической силой и способностью к телепортации. Он поставил дарохранительницу и устремил взор на подходившего к алтарю Бреннана.

– Здравствуйте, – произнес Бреннан. – Я пришел повидаться с отцом Сквидом[16].

– Здравствуйте. – Темные глаза Квазимена глядели одухотворенно, глубокий голос звучал мягко. – Он в канцелярии.

– Спасибо, – начал было Бреннан, но остановился, осознав, что Квазимен уставился на него отсутствующим взглядом. Челюсть у джокера отвисла, по подбородку бежала струйка слюны. Разум его, наверное, где-то блуждал. Бреннан просто кивнул ему и направился к двери, на которую тот все еще указывал.

Отец Сквид сидел за своим переполненным столом и читал какую-то книгу. Когда Бреннан постучался в открытую дверь, то поднял от книги взгляд и улыбнулся. Или, по крайней мере, как бы улыбнулся.

Отец Сквид был огромным коренастым мужчиной, одетым в простую сутану, палаткой обтягивающей его массивный торс. Его кожа была серой, толстой и безволосой. Его глаза, большие и яркие, влажно блестели за мигательными перепонками. Его рот скрывался за каскадом свисающих отростков, выглядящих как постоянно подергивающиеся усы. Его руки, которые он, закрыв книгу, положил на стол перед собой, были большими, с длинными, изящными, тонкими пальцами. Его ладони были покрыты рядами круглых подушечек – рудиментарных присосок. От него исходил слабый, вовсе не неприятный запах моря.

– Проходите, садитесь.

Он относился к Бреннану с тем доброжелательным чувством, с которым вообще смотрел на мир.

– Вот я читаю написанное одним моим старым другом, – он указал на книгу «Год из жизни человека: записки Ксавьера Десноуда», – и является другой старый друг. Хотя, – он укоризненно погрозил длинным пальцем, – зря вы не заскочили ко мне, прежде чем исчезнуть. Я о вас немного беспокоился.

Бреннан чуть насмешливо улыбнулся.

– Сожалею, отец. Я рассказал Тахиону о своих планах в надежде, что тот перескажет кому следует. Я вообще не собирался возвращаться в город, но последние события заставили меня изменить решение.

Священник принял озабоченный вид.

– Догадываюсь. Смерть Хризалис. Ведь вы были… близки… в свое время.

– Полиция утверждает, что ее убил я.

– Да, я слышал.

– А вы верите в это?

Отец Сквид помотал головой.

– Нет, сын мой. Вы никогда бы не убили Хризалис. Не могу сказать, что принимаю все вами сделанное, но ведь лишь тот, на ком нет греха, смеет бросить первый камень, а я боюсь, что проделки моей далеко не безукоризненной юности лишают меня возможности требовать от других духовной чистоты. – Отец Сквид вздохнул. – Хризалис, бедная девочка, грустная душа ее искала спасения. Надеюсь, что она по крайней мере упокоилась в мире.

– Я тоже надеюсь, – сказал Бреннан. – И я отыщу ее убийцу.

– Полиция… – начал было отец Сквид.

– …Думает, что это сделал я.

Священник пожал массивными плечами.

– Возможно. Возможно, сейчас они и ухватились за соломинку, но ведь выйдут же на верный путь в конце концов. Я не откажу вам в помощи, если уж вы решили идти своим. Если, конечно, что-то существенное мне известно. – Он почесал скопление отростков под носом. – Но не представляю, что бы такое, что может оказаться полезным в поисках ее убийцы, мне ведомо.

– Может быть, поможете отыскать того, кто действительно что-то знает?

– Кого же?

– Сашу. Он ведь принадлежит к вашей церкви, не так ли?

– Саша Стафин действительно воцерковленная личность, – сказал священник, – хотя, если вдуматься, причастие он принял совсем недавно.

Отец Сквид кивнул.

– Может статься. Вы уже были в квартире его матери?

– Нет, – сказал Бреннан. – А где она?

– На Брайтон-Бич, в русской его части, – сказал отец Сквид и сообщил адрес.

– Спасибо. Вы очень мне помогли. – Бреннан поднялся было, чтобы уйти, но поколебался и снова обратился к священнику: – И последнее. Не знаете ли, где был Квазимен рано утром сегодня?

Отец Сквид мрачно взглянул на Бреннана.

– Вы его, конечно же, не подозреваете? У него же добрейшая душа.

– И очень сильные руки.

Отец Сквид кивнул.

– Это правда. Но его имя можете вычеркнуть из списка подозреваемых. Вы, может быть, знаете, что коллекционирование останков джокеров – фрагментов тел, скелетов и тому подобных вещей – с целью украсить интерьер стало чем-то вроде национального хобби. Прошлой ночью Квазимен охранял наше кладбище. По крайней мере, надеюсь, что это так. Он забывчив, видите ли.

– Я про это слышал. Он там был всю ночь?

– Да, всю.

– Один?

Отец Сквид чуточку поколебался.

– Ну да.

Бреннан кивнул:

– Еще раз спасибо.

Отец Сквид поднял руку, благословляя.

– Господь вас не оставит, буду молиться за вас. И, – тихо добавил он вслед уходящему Бреннану, – за убийцу Хризалис. С вами на хвосте он несомненно нуждается в том, чтобы кто-то молился за упокой его души.

7.00 вечера

На тротуаре у «Хрустального дворца» собралась небольшая толпа, четыре полицейские машины стояли перед его фасадом, и еще пятая припарковалась в переулке позади него.

Выбравшись из такси, Джэй тут же увидел Мэйзрика, стоящего около одной из машин и разговаривающего по полицейской рации. Здание было опечатано. На ступеньках главного входа стояли барьеры, а поперек двери была натянута желтая полицейская лента. В окнах четвертого этажа горел свет. Он понял, что ее личные комнаты сейчас тщательно обыскивают. Какая-то пара людей в форме исследовала вымощенный булыжником участок у соседней двери, заглядывая с фонариком во все дыры в поисках бог знает чего.

Зеваки наблюдали за всем с интересом, все время бормоча что-то друг другу при этом. Это была обычная для Джокертауна уличная толпа, джокеры в основном, да еще один или два натурала из благотворителей нервно стояли чуть поодаль. Проститутки слонялись по тротуарам, цепляя клиентов под носом у копов. В стороне четыре вервольфа, одетые в цвета шайки, нацепив маски Мэй Уэст[17], мутузили друг друга в старом добром стиле. Немногие постоянные посетители «Хрустального дворца» стояли и смотрели.

Мэйзрик положил трубку. Джэй подошел к нему.

– Так что, – произнес он, – преступник еще не вернулся на место преступления?

– Ты же здесь, – в тон ему ответил Мэйзрик.

– Шуточки, – сказал Джэй. – Отпечатки какие-нибудь нашли?

– Множество. Пока что идентифицировали твои, ее, Элмо, Саши, Лупо – всех, кого ты назвал. Чего не нашли, так это папок.

– А-а, – уклончиво произнес Джэй.

– Есть такая штука: вредно знать слишком много. Кент считает, что мотив скрыт где-то в этих секретных папках.

– Очень хорошо, – сказал Джэй, воззрившись на хорошенькую, обтянутую кожаной мини-юбкой покачивавшуюся попку. – Для ящерицы. – Возвращая взор к Мэйзрику, он заметил стоящую у входа в переулок за полквартала отсюда закапюшоненную фигуру.

– Я передам ему твои слова, – сказал Мэйзрик с тенью улыбки.

– Здесь дело в том, – сказал Джэй, – что если Кент получит этот кладезь с информацией, то ее может оказаться больше, чем он рассчитывает. С мотивами то же, что и с отпечатками, – слишком много так же плохо, как и ничего.

Он взглянул в сторону переулка. Человек в капюшоне стоял в тени и смотрел в сторону «Дворца». Голова его повернулась, и Джэй поймал короткий проблеск металла, как если бы свет отразился от сетчатой маски из стали, надетой под капюшоном.

– Думаю, он будет признателен за подсказку. А еще какие твои советы передать ему от тебя?

– Да вот, – сказал Джэй. – Передай, что это не Элмо. – Он снова взглянул на Мэйзрика. – Саша дома?

– Он проживал со своей матерью до тех пор, пока мы не прочесали дом. Это ведь не твое дело. Эллис тебе не говорила, чтоб ты держался от всего этого подальше?

– Я и держусь подальше, – сказал Джэй. Он поймал движение краешком глаза и повернулся как раз вовремя, чтобы заметить, что человек в капюшоне скрылся в тени переулка. – Все ценные сведения там внутри, – продолжал он, не сбивая темпа. – Ты видел, чтобы я входил внутрь? – Джэй поднял руки, ладони вперед. – Ладно, я понял. В самом деле, я ушел. Видишь? Пока.

Мэйзрик хмуро взглянул ему вслед, пожал плечами, повернулся и направился в «Хрустальный дворец». Как только он скрылся, Джэй, расталкивая толпу, устремился ко входу в переулок.

Он опоздал. Мужчина в проволочной маске и капюшоне уже ушел. Хотя сказать «мужчина» было бы не совсем верно. Если верить слухам, скрытое под неброской черной одеждой увесистое тело Чудо-Юдо было и мужским и женским одновременно.

Но кем бы джокер ни был, в одном можно было быть уверенным. Он силен.

8.00 вечера

Маленькая, сухая, похожая на состарившегося воробья пожилая женщина чуть приоткрыла дверь на стук Бреннана.

– Саша дома? – спросил Бреннан.

– Нет.

Бреннан вставил ногу, чтобы не дать ей захлопнуть дверь. Он уловил какое-то движение в комнате за дверью и тут же понял, кто там.

– Саша, я не хочу причинить вам вреда, – позвал он. – Просто хочу поговорить.

Старушка все еще пыталась закрыть дверь, доблестно, но безуспешно стараясь пересилить Бреннана, когда из комнаты послышался усталый голос:

– Все в порядке, мам. Впусти его. – Протяжно вздохнув, Саша добавил: – Все равно не смогу от него долго прятаться.

Мать Саши отступила от двери и позволила ему войти. Когда она отвела свой взгляд от Саши, скорчившегося в гостиной на диване спиной к Бреннану, на ее морщинистом лице проступило озабоченное выражение.

– Все в порядка, мама. Не заваришь ли нам чая?

Она кивнула и суетливо устремилась на кухню, а Бреннан озабоченно всмотрелся в Сашу. Бармен всегда был худым, но сейчас от него остались лишь кожа да кости. Он выглядел смертельно уставшим, исхудавшее лицо побледнело.

– Что происходит? – спросил Бреннан.

– Ничего страшного. – Саша устало покачал головой. В голосе его слышалась боль, растерянность и нескрываемая горечь, чего ранее Бреннан не замечал за ним.

– Зачем вы скрываетесь? Не распознали ли вы убийцу Хризалис при помощи телепатии?

Саша сидел молча. Какое-то время Бреннану казалось, что Саша никогда не заговорит, но вот он кивнул.

– Слышал кой-кого, – наконец произнес он.

– И кто это был?

– Этот пи-ай, Джэй-попугай.

Джэй Экройд, подумал Бреннан. Ему приходилось и ранее сталкиваться с этим тузом, но в роли убийцы он его не мыслил.

– Что он делал во «Дворце»?

Саша лишь молча пожал плечами.

– А что с Элмо? – спросил Бреннан.

Бармен покачал головой.

– Поздно ночью она его отправила с каким-то тайным поручением. Мне про это она ничего не сказала. – В голосе снова послышалась горечь, на сей раз к ней примешивался страх. – Во «Дворец» он более не возвращался. Я слышал, копы его разыскивают.

– Как думаете, это его рук дело?

Саша рассмеялся.

– Уж конечно. Шутки у вас. Думаете, карлик способен был ее тронуть? Он же ее любил. С тем же успехом можно думать, что это вы ее убили.

– Больше вы ничего не знаете? Такого, что относилось бы к убийству?

Саша засуетился и нервозно поковырял отвратительную коросту у себя на шее.

– Хотите знать, кто это сделал? – вдруг взорвался он. – Заходил сегодня к Уродам выпить, так там все про это говорят.

– Про что?

– Про Дубину! Он это сделал! Это он убил Хризалис. Он сам похвалялся.

– А зачем Дубине убивать Хризалис?

Саша пожал плечами.

– Кто его вообще поймет? Он же чокнутый. Но я слышал, что он пытался вернуться к Кулакам. Думаю, ему туго пришлось, когда мафию укоротили.

Бреннан мрачно кивнул. Выглядело правдоподобно. У Дубины, кроме мышц, ничего не было. Сильный, но тупой, он оказался слишком жесток даже для «Тени кулака», которая порвала с ним года два назад. Он сошелся было с мафией, но мафия развалилась в жестокой гангстерской войне под ударами Кулаков. Если Кин и его Кулаки заказали Хризалис, Дубина был вполне способен забить ее до смерти, чтобы заслужить их доверие вновь.

Сашина мама возвратилась из кухни, неся поднос с чаем. Бреннан смотрел, как Саша поднял трясущимися руками дымящуюся чашку.

– Мне надо идти, – сказал он. – Берегите себя, Саша. – Кивнув старушке на прощание, он удалился.

Если по городу гуляет слух, о котором упомянул Саша, он дойдет до Трипода, а тот отыщет Дубину. Все равно Дубина – это лишь мускулы. Бреннану есть до него дело, но еще более он хотел поймать того, кто натравил его на Хризалис.

Он заключил с Кином перемирие. Он отозвал вендетту против старого врага, но если Кин или кто-то из его организации, если они приговорили Хризалис к смерти, то Кулаки должны заплатить кровью.

9.00 вечера

Квартира была перестроена из чердака над разорившейся типографией, располагавшейся внутри чугунной столетней давности конструкции за квартал от реки. Вывеска над входом, выцветшая до почти полной неузнаваемости, гласила: «ТИПОГРАФИЯ БЛЕКВЕЛЛА». Джэй попытался было посмотреть сквозь стекло, но из-за толстого слоя копоти на нем внутренность помещения было не различить.

Засунув руки в карманы блейзера, он медленно прошелся взад-вперед по тротуару. Он видел два способа проникнуть в квартиру. Во-первых, по старой пожарной лестнице на боковой стене здания. Он может попытаться забраться с нее в окно. А еще можно просто позвонить в дверь.

В окнах квартиры был виден свет. Ну его к черту, решил он. Направился к выходящей в переулок стальной двери. Нажал на кнопку, рядом с которой не было никакого имени.

Через мгновение лязгнул металл, и замок в стальной двери открылся. Как все просто, подумал Джэй, заходя внутрь. Он оказался внизу перед узкой лестницей, в тесном жутковатого вида коридоре, где пахло плесенью и типографской краской. Под потолком раскачивалась тусклая лампочка, вокруг которой вились мотыльки. Лампочка едва светилась, возможно, напряжение садилось на износившейся проводке пожарного выхода, но она все же что-то освещала. Один из мотыльков налетел на нее и упал, дымясь, к его ногам. Джэй наступил на него, послышался щелчок. Интересно, подумал он, что Саша смог бы увидеть в подобном месте?

На верхней площадке открылась дверь.

– Почему наверх не идешь? – прокричал вниз женский голос.

Джэй не знал, кого же она ожидала, но, скорее всего, не его.

– Мне нужен Саша, – сказал он, поднимаясь по ступенькам. Они были настолько истертыми и крутыми, что подъем он одолевал с трудом.

– Саши здесь нет. – Женщина вышла из квартиры и остановилась на верхней ступеньке, улыбаясь ему навстречу. – Я совсем одна.

Джэй взглянул вверх и становился. Он был поражен.

Женщина стояла, облизывая полные чувственные губы кончиком языка. На ней было лишь короткое красного цвета неглиже, едва доходящее до бедер. Трусиков не было. Волосы на лобке ее были густыми и черными, и когда она стояла как сейчас, раздвинув ноги, видны были отнюдь не только волосы. Кожа была слегка коричневатой, то, что Хирам называл цвета кофе с молоком. Пряди черных волос сбегали по ее плечам и по спине, и они были длиннее надетого на ней неглиже. Через сетчатую ткань можно было рассмотреть самую великолепную пару сисек из всех когда-либо виденных Джэем.

– Заходи, – сказала она ему.

Голос у нее был такой же провоцирующий, как и все остальное.

– Ну, заходи же, – повторила она уже более настойчиво.

Джэй поборол искушение взглянуть через плечо: не стоит ли кто-нибудь на ступенях позади него. В любом случае он не в состоянии был отвести от нее глаз. Когда Джуб сказал, что Саша встречается с гаитянской проституткой, то он вообразил себе костлявую рябую девицу с голодными глазами и со следами от уколов на руках. Он прочистил горло и постарался, чтобы голос звучал так, как если бы ему приходилось на каждом шагу сталкиваться с полуголыми женщинами.

– Э… – выдавил он, – Саша, э…

– Саша мне надоел, – сказала женщина. – Меня зовут Эзили. Проходи. – Она улыбнулась и протянула ему руку.

– Я Джэй Экройд, – сказал Джэй. – Я друг Хризалис, – добавил он. И продолжил: – Как и Саша. – Мне надо бы еще раз поговорить с ним, – объяснил он. – О ней, – добавил для ясности. – То есть о Хризалис.

Эзили молча слушала, кивала, улыбалась, снова кивала. Не доходя до нее двух ступенек, он заметил, что у нее глаза в цвет надетого на ней белья, их маленькие радужные оболочки плавают в море красного.

– Твои глаза, – выпалил Джэй, внезапно остановившись.

Эзили спустилась пониже, взяла его руку и вложила ее себе между ног. Он почувствовал ее живительную теплоту. Пальцы его тут же увлажнились, вслед за ними и внутренняя сторона ее кофейного цвета бедер.

Она потерлась о него и вздохнула, когда его пальцы проскользнули внутрь, двигаясь как бы сами по себе. Первый раз она кончила прямо здесь, на лестнице, яростно насаживаясь вращательными движениями на его руку. Вслед за тем она, улыбаясь, как насыщающийся ребенок, облизала один за другим его пальцы, слизывая с них свои соки, после чего, не говоря ни слова, втянула его в квартиру.

К этому моменту Джэй забыл и думать про ее глаза.

10.00 вечера

Когда тебе нужен какой-нибудь вервольф, его нигде нет. Эгретов тоже почти не попадалось. Бреннан уже два часа расхаживал по улицам, прежде чем наконец заметил искомого члена шайки. Это был вервольф, который, пошатываясь, выходил от Уродов.

Вервольф этот был большим, волосатым и мускулистым. На нем были заношенные рваные джинсы, а всяких цепей, кожаных ремешков и шнурков надето было достаточно, чтобы заполнить ими гардероб Майкла Джексона. Прикрывавшая лицо пластиковая маска Мэй Уэст не просто служила цели сделать его инкогнито, но меняла образ. Он постоял на улице перед входом к Уродам с явным намерением выдоить несколько баксов из группы стоящих у входа туристов-натуралов, которые никак не решались войти в бар, затем, оставив их, прошествовал, качаясь, в находившийся в полуквартале переулок. Бреннан последовал за ним.

Переулок оказался вполне подходящим, темным и глухим. Джокер отливал на кирпичную стену, напевая про себя «Я так одинок, что могу умереть» низким противным голосом. Он как раз застегивал ширинку, когда Бреннан приставил к его горлу лезвие ножа и задушевным тоном произнес:

– Мне кажется, голос твой будет звучать гораздо лучше, если я сделаю надрез вот здесь. Ты согласен?

Джокер застыл как парализованный, затем, когда Бреннан отступил чуть назад, медленно повернулся, тщательно отставив руки подальше от боков.

– Ты чо, натурал спятивший, да? – наконец спросил джокер.

– Да вот, решил посетить большой злой город и проведать в нем кое-каких старых друзей. – Бреннан запустил левую руку в карман своей джинсовой куртки. – Моя визитка, – сказал он, доставая туза пик.

Огромный джокер вдруг мигом съежился.

– Это чо, взаправду, чувак?

– А ты проверь, – предложил Бреннан, но джокер тут же замотал головой. – Танцевать я не расположен, – сказал Бреннан. – Хочу просто поговорить. И для этого ищу рыбину покрупнее. Колдун, Ленивый Дракон или, может быть, Исчезник. Видел ты кого из них сегодня вечером?

– Дракона недавно видел. Тот сказал, что всю ночь будет у Синиц, но он от этого не в восторге. Пристроился телохранителем к какой-то шишке из Кулаков, так что в вечеринке не участвует.

Бреннан кивнул. Ленивый Дракон был фрилансером, время от времени работающим на Кулаков, чаще всего напрямую на их лейтенанта по имени Филипп Каннингэм, занимающего заметный пост в организации. Каннингэм, прозванный Исчезником из-за своей способности становиться невидимым, мог быть в курсе, если бы Кин заказал Хризалис. Бреннану и самому приходилось работать на Исчезника, когда он внедрялся к Кулакам с целью подорвать их структуру изнутри. Он, так уж получилось, спас Исчезнику жизнь, когда мафия пошла на штурм его штаба. Возможно, с ним удастся договориться.

– О’кей, – произнес Бреннан. Указывая лезвием ножа, продолжил: – Это что, прикид вервольфа на текущую неделю?

– А?

– Маска.

– Ну, ясно.

– Давай ее мне.

Бреннан внимательно наблюдал за движениями вервольфа. Ношение общей маски было их символом, знаком принадлежности к банде. Иной фанат из вервольфов скорее убьет, чем отдаст ее.

Этот сначала было напрягся, затем вздохнул и расслабился. Знал, наверное, репутацию Бреннана и, несмотря на свой размер и грозный вид, не желал связываться с человеком, год назад проредившим ряды Кулаков.

Он снял маску и, отвернувшись и опустив голову, подал ее Бреннану. Бреннан принял маску, заглянул человеку в лицо и промолчал. Хоть и видывал их хуже, много хуже, все же понял он, почему зловещего вида вервольф стыдится своего лица. Оно было лицом мальчика, остановившего в росте в годовалом возрасте. Лицо ребенка, мягкое, прекрасное лицо, было уродливо встроено в огромного размера голову. Все это странно контрастировало с дикарским кожано-металлическим одеянием джокера.

Бреннан отступил, вервольф тоже, сохраняя осторожность и отвернув лицо. Затем он быстро скрылся в переулке.

– Ширинку застегни! – выкрикнул Бреннан ему вслед.

– Спи, – шепнула ему Эзили, когда они закончили.

Он уже чувствовал сонливость. Все, не противиться этому искушению, устроиться поудобнее на куче мягких ковров, закрыть глаза и погрузиться в покой. Он только сейчас осознал, насколько истощен.

Эзили улыбнулась, прижимаясь к его руке своей мягкой полной грудью. Хоть они и не потрудились даже включить освещение, он все же различал ее в свете уличного фонаря, просачивающемся сквозь слегка колышущиеся занавески. Ее соски были большими и темными, цвета горького шоколада. Он помнил их вкус. Он протянул руку, коснулся нежной кожи внизу ее груди, но на сей раз ее пальцы сомкнулись на его запястье, и она мягко отвела его руку.

– Нет, – шепнула она, – просто засыпай. Закрой глазки, мой маленький. Сон придет. – Она поцеловала его в лоб. – Сон про Эзили-je-rouge.

Какой-то своей частью Джэй осознавал все безумие происходящего, но другая его часть оставалась беспечной. Он подумал, не собирается ли Эзили раскрутить его на деньги. В конце концов, она же проститутка вроде бы. Но это его не беспокоило. Сколько ни запросит, она того стоит.

– И сколько берешь за всю ночь? – осведомился он сонным голосом.

Эзили это показалось забавным. Она рассмеялась своим легким музыкальным смехом и начала опытными проворными пальцами растирать ему лоб. Это необыкновенно успокаивало. В комнате было тихо и темно. Он закрыл глаза и позволил себе впасть в забытье. Пальцы у Эзили такие ласковые. Откуда-то издалека доносился ее голос, тихое воркование:

– Всю ночь, всю ночь, – звучало так, как если бы она в жизни не слышала ничего более забавного. Доносились издалека и другие звуки, где-то открылась дверь, шуршали чьи-то одежды, как будто кто-то пришел сюда, но Джэй слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Он поплыл, погрузился в теплое море сна, зная, что уж сегодня кошмар к нему не придет.

Тут с лязгом отворилась наружная дверь и кто-то выкрикнул:

– Где он?

Яркий свет хлынул из коридора на лицо Джэя, заставив его пробудиться. Он неуверенно сел, провел ладонью по глазам. Сквозь пальцы разглядел нечеткий в ярком свете, нарисовавшийся в дверях силуэт.

– Вот дерьмо, – пожаловался он, силясь вспомнить, где находится.

Эзили вскочила на ноги и о чем-то кричала вторгшемуся по-французски. Джэй ничего по-французски не понимал, но по ее тону догадывался, что многие слова из ее речи не встретишь в общеупотребительных франко-английских словарях. Он услышал приглушенный шум позади и обернулся как раз вовремя, успев заметить темный силуэт, мелькнувший и тут же исчезнувший в дверях спальни. Ребенок, подумал он, какой-то горбатый или с искривленным позвоночником, но в полутьме не различишь. Этот кто-то скрылся за закрытой дверью.

– Я не в силах противиться, – сказал стоящий в двери. Голос его был хриплым и нетвердым. Эзили в ответ выплюнула что-то ехидное по-французски. – Я не знаю, – умолял он. – Не могу больше. Эзили, мне нужен поцелуй. Очень нужен. Выслушай меня.

Голос этот был знаком Джэю. Он встал на колени, перегнулся через спинку дивана, нашарил выключатель и включил свет.

– Ты не в силах понять моих мыслей, – произнес Саша.

– Заткнись, дурак, – сказала Эзили по-английски. – К тебе посетитель.

Голова Саши медленно повернулась лицом к Джэю.

– Ты.

Тут Джэй вдруг понял, что он гол. Одежда его была раскидана по комнате, брюки на спинке дивана, трусы на люстре, носки и туфли бог знает где. Эзили также была нагой.

Конечно, Саша безглазый. Но Джэй как-то понимал, что это ничего не значит.

– Я, – с некоторой робостью согласился он. Стащил с люстры трусы, напялил их на себя и стал думать, что бы еще сказать. Прости меня, Саша, пришел поговорить с тобой, да вот завелся, девушку твою на ковре в гостиной трахнул, она, между прочим, та еще штучка насчет перепихнуться… Нет, этого он сказать не в состоянии. Конечно, это он лишь промыслил, но Саша-то телепат, а значит, он все это…

– Трус! – рявкнула Эзили на Сашу. – Слабак. Почему я должна дать тебе поцелуй? Ты этого не заслужил.

Тут слегка шокированный Джэй уставился на нее. Перед ним была совсем другая Эзили, совсем не похожая на проститутку, разговаривающую с богатым клиентом. Она стояла, уперев кулаки в бедра, голая и сердитая, и внезапно Джэй заметил у нее на шее, сбоку, большой, коричневый, покрытый коркой шрам. В голову полезли мысли о всяких венерических болезнях, затем о СПИДе, вспомнилось, что она вроде бы с Гаити, в общем, почувствовал он себя полнейшим идиотом.

– Где моя рубашка, мать вашу?! – сердито выкрикнул он, громче чем хотел.

Эзили и Саша разом взглянули на него. Эзили пробормотала что-то по-французски, развернулась на голой ступне и направилась в спальню. Захлопнула за собой дверь, и Джэй услышал, как щелкнул замок.

Саша выглядел так, будто вот-вот заплачет, хотя возможно ли заплакать, если нет глаз, – этого Джэй не мог взять в толк. Он опустился в кресло и поднял голову, чтобы одарить Джэя безглазым взглядом.

– Ну, – произнес он с горечью, – чего ты хочешь?

Натягивая на себя брюки, Джэй испытывал некоторое смущение, однако постарался не поддаваться чувству.

– Я ищу Элмо, – сказал он, застегивая ширинку.

– Все ищут Элмо, – пожаловался Саша. Выглядит как дерьмо, подумал Джэй, если не считать того, что ему не доводилось видеть такое бледное, потное и трясущееся дерьмо, как то, во что сейчас превратился Саша. – Ну не знаю я, где он сейчас. Ушел по поручению и не вернулся. – Саша хихикнул. Смех звучал тонко, пронзительно, пугающе – на грани истерии. – Карлик, который никогда не вернется, – вот кто такой этот Элмо. И за это его повесят, вот увидишь. Подожди, так и будет. Ведь он всего лишь джокер.

Джэй никак не мог отыскать второй носок. Запихав в карман тот, который удалось найти, он сел на край дивана и стал зашнуровывать ботинки. Диван был новый и дорогой, обитый шикарным вишневым бархатом. Джэй осмотрелся, он только сейчас в самом деле разглядел квартиру. Пол был полностью закрыт белоснежным ковром с длинным ворсом. На противоположной стороне в проходе виднелась современного вида кухня, в которой ряды медной утвари свисали между бронзовой башней холодильника с морозильной камерой и микроволновкой размером с два небольших авиационных ангара. Гостиная была заставлена странного вида предметами примитивного искусства, гаитянскими, как предположил Джэй, и выглядящими весьма дорого. Стены были испещрены каллиграфическими письменами. Слева была часть квартиры, превращенная в лабиринт небольших помещений; похоже, там располагались пять или шесть спален.

– Что это за место? – с оттенком злобы спросил Джэй.

– Это не твое место, – сказал Саша. – Почему бы тебе не оставить меня в одиночестве?

– И оставлю. Как только ты ответишь на несколько вопросов.

Тут Саша пришел в неистовство.

– Нет! – проорал он. – Я говорил уже, не могу больше ждать, черт побери, мотай отсюда, мне нужен поцелуй, не хочу тебя здесь видеть, не хочу, чтоб ты меня беспокоил.

Джэй никогда не видел Сашу в подобном состоянии.

– Что с тобой, к чертям, стряслось? – спросил он. – Саша, на чем тебя поймали?

Саша тут же от гнева перешел к смеху.

– О да, – сказал он. – Поцелуи, о, поцелуи слаще вина.

Джэй встал, нахмурился.

– Поцелуи, – кисло повторил он. Эзили, конечно же, хороша в постели, но если таковы последствия длительной с ней связи, то с него хватит и одной ночи.

– Саша, черт с ней, с твоей любовью, я хочу отыскать Элмо. Я его не сдам – он меня достаточно хорошо знает, просто нужно поговорить. Он может знать что-то такое, что поможет мне вычислить, кто убил Хризалис.

Саша почти что украдкой погладил тонкую ниточку своих усов.

– Но ведь мы знаем, кто ее убил, не так ли? Он же оставил карту, так? Вижу, ты припоминаешь, вот прямо сейчас у тебя в голове нарисовалась картинка.

При мысли о том, что Саша роется в его сознании, Джэй покрылся мурашками.

– Кто-то положил пикового туза на труп, – сказал он, – но я не уверен, что это был Йомен, он…

– Он это! – прервал его Саша. Он сердито вскочил. – Йомен! Именно он! Вот кто убийца, Джэй-попугай, да, это так. Он снова в городе. Я его только что видел.

Джэй не поверил своим ушам.

– Ты его видел?

Саша быстро кивнул.

– На Брайтон-Бич. В квартире моей матери. Приходил со мной повидаться. И тоже ищет Элмо.

– Зачем? – потребовал Джэй. – Зачем ему было убивать Хризалис?

Саша оглядел комнату, как бы проверяя, не подслушивает ли кто, затем нагнулся и зашептал:

– Она знала его настоящее имя. – Он хихикнул. – Хочешь его услышать? Если я скажу его, уйдешь ты, оставишь меня одного наконец?

– Так ты тоже знаешь?

Саша энергично кивнул.

– Она никогда не произносила его вслух, но иногда думала про себя. Однажды я поймал это в ее сознании. Если Йомен про это узнает, он и меня убьет. Ты хочешь этого?

– Скажи мне, – попросил Джэй.

– Обещаешь, что уйдешь? Что не будешь меня больше беспокоить? И не будешь совать нос в мои дела?

– Обещаю, – нетерпеливо выговорил Джэй.

– Даниэль Бреннан, – сказал Саша. – А теперь убирайся.

Выходя наружу, Джэй обернулся, прежде чем закрыть за собой дверь квартиры. Саша, упершись лбом в дерево, стоял на коленях у дверей спальни, вымаливая себе поцелуй.

11.00 вечера

Ласточки помещались в самом сердце Бовери[18]. Снаружи здание выглядело скромно, почти сурово – серый гранит, ни вывески, ни козырька над входом, ни швейцара, – ничто не указывало на присутствие заведения. Ласточки не нуждались в рекламе. Из уст в уста – вполне достаточно.

Бреннан поднимался по лестнице с пустыми руками, свой кейс с луком он спрятал в камере хранения. В вестибюле борделя его встречал джокер с комплекцией и мускулатурой примерно как у самца гориллы. Джокер его осмотрел, даже принюхался, сбитый с толку его джинсами и футболкой. Тем не менее он отворил внутреннюю дверь и ввел очередного вслед за тысячами удовлетворенных предшественников посетителя в самый рай.

В углу приемной залы за роялем сидел Джэйк Двенадцатипалый, извлекая из инструмента всеми своим двенадцатью пальцами сложные аккорды предельно синкопированной музыки, которую он именовал «Дж. джаз, джокерский джаз». В комфортабельных креслах и на диванах расположились, попивая напитки и переговариваясь с девушками, джоны, одетые по большей части в дорогие тройки. Что до девушек, то здесь была представлена вся гамма рас и цветов. Все они были красивы, но, так как это Джокертаун, некоторые обладали особенностями решительно необычного свойства.

В дверях Бреннана встретила хозяйка из натуралок. По крайней мере выглядела она как натуралка, вряд ли надетые на ней пояс, нейлоновые чулки и туфли на шпильках в состоянии были бы скрыть джокерские особенности. Хотя на самом деле отличия у некоторых девушек из Ласточек были весьма утонченными.

– Привет, Джо, – сказала она. – Меня зовут Лори. Хочешь повеселиться?

Бреннан улыбнулся.

– Я ищу мужчину, – начал он.

– Не туда попал. Девушки у нас всякие – белые, черные, коричневые и еще всякие разные, каких ты и не видывал, но если тебя интересуют мужчины…

– Я имею в виду, друга, – торопливо поправился Бреннан. – Ленивого Дракона…

– Ох, – кивнула Лори. Она взяла Бреннана под руку и привлекла к себе. Прижимаясь к Бреннану гладким бедром, повела за собой, поминутно касаясь его при ходьбе длинной, затянутой в шелк ногой. – Могла бы догадаться, глядя на маску и все это. Это Мэрилин Монро, да? Она из самых моих любимых. Я тебя сама проведу. Хочу получить удовольствие.

– Конечно.

Бреннан последовал за ней, заинтригованный, отметив, что пока что работа не доставляет ему особого отвращения. Они проследовали через приемную залу, заполненную извлекаемым проворными двенадцатью перстами Двенадцатипалого Джейка дж. джазом и щебетом тридцати девиц с пятидесятью процветающими джонами, поднялись по лестнице на пролет и спустились в коридор, оканчивающийся двойными дверями, которые охраняли два вервольфа в масках Мэй Уэст, таких же как у Бреннана.

– В чем дело? – спросил один из них, когда Бреннан и девушка подошли ближе.

Бреннан кивнул:

– Расслабься. Позволь мне отметиться у Дракона.

– Тебе одному? Только ты будешь отрываться?

Вервольф хрюкнул, отступил в сторону, и Бреннан с Лори вошли в двери.

Внутри была большая комната, убранная в неумеренно пышном вкусе, чего и следовало ожидать в подобном заведении. Половина стен была оклеена обоями стиля Пейсли[19], другую же половину занимали зеркала, из-за которых комната выглядела больше, чем на самом деле. Там и сям по комнате было разбросано множество кушеток и толстых подушек, сплошь занятых девушками и мужчинами в одеяниях столь же безвкусных, как и убранство комнаты.

На одной из кушеток апатично разлеглась голая девица, на теле которой были выложены дорожки из чего-то вроде кокаина, они начинались от полных ее грудей и от глянцевито блестящих ног и сходились в самом интимном месте. Трое мужчин по очереди прикладывались к дорожкам, донюхиваясь в конце до лакомых частей тела. Другие девушки, одежда коих состояла в основном из косметики, сновали с подносами, заставленными напитками и чашами, содержащими разнообразные порошки или таблетки.

– Увидимся, котик, – сказала Лори и отошла.

Ленивый Дракон сидел в углу и потягивал какое-то питье из высокого стакана. На глазах у Бреннана он виртуозно перевернул вверх дном чашу с белым порошком, предложенную ему черной женщиной, чье глянцевое тело покрывали мягкие перья.

– Чего тебе? – спросил Дракон у приблизившегося к нему Бреннана. Это был молодой азиат, маленький и аккуратный, и при этом весьма могучий туз, умеющий оживлять вырезаемые и складываемые им из бумаги фигурки животных, которыми он затем управлял. Сейчас его настрой был, по всей видимости, далек от веселья.

– Нет покоя грешнику, так ведь?

Дракон напрягся при звуках голоса Бреннана, привстал было, но снова опустился в кресло.

– За каким чертом ты здесь, Ковбой? – сказал он, воспользовавшись тем именем, под которым Бреннан в свое время внедрился к Кулакам.

Бреннан пожал плечами.

– Я нахожу вечеринку забавной. Прискорбно будет, если что-то нарушит веселье. – Он пристально взглянул на Дракона. – В любом случае, что здесь происходит?

Дракон долго смотрел на него, прежде чем ответить.

– Вон тот парень, – сказал он, указывая на высокого, тощего, изможденного вида мужчину, одетого в белые полосатые штаны, рубашку и пиджак, – зовется Квинн Эскимос. Ты о нем слышал.

Бреннан кивнул. Квинн Эскимос – настоящее его имя было Томас Квинси – возглавлял у Кулаков научный отдел. Он специализировался на разработке синтетических наркотиков с необычным специфическим действием.

– Испытание нового продукта? – спросил Бреннан.

Бреннан наблюдал, как Лори подошла к Квинну и заговорила с ним. Он улыбнулся и протянул ей флакончик с голубым порошком, часть которого она втянула в нос, а другую часть высыпала себе на грудь и соски, от чего они приобрели тот же голубой цвет, что и порошок. Квинн и окружающие его мужчины рассмеялись. По указанию Квинна один из мужчин начал лизать ее грудь. Она закрыла глаза, прислонилась к ближайшей стене и, когда мужчина начал ласкать языком ее соски, очевидным образом испытала сильнейший оргазм.

– Это что за чертовщина? – спросил Бреннан.

Дракон пожал плечами.

– Новый продукт. Демонстрация для дистрибьюторов. А чего бы ты хотел, в самом-то деле?

Бреннан снова взглянул на Дракона.

– Дракон, у меня друга убили. Ты слышал.

– Хризалис?

Бреннан кивнул.

– И я слышал, что кое-кто в городе похваляется, что сделал это для того, чтобы выслужиться перед Кулаками.

Дракон помотал головой:

– Чтоб Кулаки желали ее смерти – такого не знаю.

– Ты не определяешь политику. Хочу поговорить с тем, кто определяет. С Исчезником.

– Он от тебя не в восторге, Ковбой. Ты ведь нас в говно окунул.

Бреннан пожал плечами:

– Это жизнь, – сказал он. – Либо Исчезник будет со мной говорить, либо пущу кровь Кулакам.

Дракон встал, медленно, осторожно.

– Ковбой, не надо здесь ничего мутить. На мне безопасность этой вечеринки…

Бреннан кивнул, улыбнулся из-под маски Мэй Уэст и направился к выходу.

– А я не хочу, чтоб на твой послужной список легла черная метка. Просто скажи Исчезнику, что хочу с ним говорить.

Они сверлили друг друга взглядами, пока Бреннан не вышел из комнаты.

– Ну? – спросил у Бреннана один из вервольфов-охранников.

– Что – ну?

– Ну, кого с поста снимают?

– А. – Бреннан содрал с себя маску Мэй Уэст и бросил изумленному вервольфу, который едва успел принять ее на грудь. – Меня.

– Какого черта? – сердито рявкнул другой. – Это нечестно.

– Живешь как собака, – сказал ему Бреннан, – а потом умираешь. Вервольфы почувствовали угрозу в его голосе. Они смотрели, как он уходит по коридору, гадая, кто бы это мог быть, и в конце концов пришли к выводу, что лучше этого не знать.

Вторник, 19 июля 1988 г.

2.00 ночи.

В заброшенном канализационном коллекторе, превращенном Хризалис в потайной вход во «Дворец», застоявшийся воздух густо вонял гнилью и плесенью. Темноту и покой здесь нарушали лишь свет от фонарика Бреннана да редкие звуки, которые он издавал, прокрадывась во «Дворец». Вот и боковой туннель, о котором упоминала Хризалис. Ему послышалось в нем какое-то движение, но он решил, что сейчас не время для праздного любопытства.

Канализационная труба выводила в сооруженный позднее туннель, а он выводил в темную, располагавшуюся в подвале кладовку. Та была забита ящиками с разными напитками, алюминиевыми пивными бочонками, картонными коробками с картофельными чипсами, крекерами, свиными шкварками и тому подобной снедью.

Бреннан бесшумно прошел через кладовку и поднялся по лестнице на второй этаж. Он постоял, выжидая, но не увидел, не услышал и не унюхал чего-то, что указывало бы на то, что во «Дворце» еще кто-то есть. Он и не предполагал кого-то здесь встретить. Когда он добрался до двери, ведущей из коридора в офис Хризалис, им овладела странная нерешительность.

Он осознал, что, как только он увидит ее кровь на стенах, отпадут всякие сомнения в том, что Хризалис мертва. Она многое свое хранила в себе для себя одной, чтобы привлечь его любовь, но все же он делил с ней и постель, и кое-какие тайны. Он знал, что под ее холодной внешностью скрывается женское одиночество. Он ее так и не полюбил, хотя мог бы. И не смог этого забыть. И это его терзало – будто боль от открытой кровоточащей раны.

Он помнил офис Хризалис, полутемный, тихий, полный очарования. Волшебный восточный ковер на полу, книжные шкафы во всю стену заставлены томами в кожаных переплетах – Хризалис и в самом деле их читала, – солидная меблировка – дуб и кожа, темные, с пурпурным рисунком, викторианские обои. Комната пахла Хризалис – ее экзотическими франжипановыми духами, ее любимым «Амаретто». Это был уголок покоя, и ему ужасно не хотелось видеть его превращенным в место, где царят разрушение и смерть. Но он обязан. Сделав глубокий вдох, он сорвал опечатывающую дверь ленту и вошел в офис.

Все оказалось еще хуже, чем он ожидал. В комнате царил полный разгром. Ее огромный дубовый письменный стол лежал на боку, отброшенный на полкомнаты от своего обычного места. Ее кожаное кресло уничтожено. Ее книжные полки оторваны от стен, и книги разбросаны по полу. От кресел для посетителей остались лишь щепки. Ее деревянные шкафы с папками перевернуты, их содержимое разбросано по полу и по разбитой мебели. И, хуже всего, небольшие, трудно различимые на фоне рисунка обоев пятна крови по низу стены за тем местом, где находилось ее кресло.

Бреннану не раз приходилось сталкиваться с разрушениями, но вид разгрома здесь наполнил его гневом. Он утихомирил гнев, затолкал его глубоко внутрь, превратил в саднящую занозу где-то в глубине организма. Сейчас не время предаваться эмоциям. Возможно, позже он и выпустит их наружу, но сейчас нужен холодный бесчувственный разум. Не зная, что могло бы послужить ключом, он постарался как можно более детально запомнить увиденное, чтобы потом при надобности воспроизвести его в сознании.

Бреннан оставил офис, запечатлев его в памяти. Он не в состоянии был вынести тесноту туннелей под улицами. Ему нужен был глоток чистого свежего воздуха, если можно так вообще говорить о воздухе, наполняющем город. Подходя к лестнице, ведущей на первый этаж к выходу, он услышал вдруг голос, который менее всего рассчитывал услышать когда-либо вновь, голос, шепчущий из тьмы лестничной клетки.

– Йомен, – прошептал он, посылая дрожь вдоль его спинного хребта. – Я тебя жду. Иди в мою комнату. Жду тебя там, мой стрелок.

Это был ее голос, голос Хризалис, ее характерный, почти что британский акцент. Мгновение он постоял не двигаясь, но более из темноты не доносилось ни звука, не чувствовалось и никакого движения.

Бреннан не верил в привидения, но с дикими картами почти все возможно. Может быть и так, что Хризалис и не убита вовсе, может быть, все это на самом деле изощренная какая-то комбинация, разработанная самой Хризалис с одной ей ведомой целью. Как бы то ни было, он не мог просто так уйти. Достав из набедренного кармана скорострельный браунинг, он бесшумно, кошачьим манером, двинулся вверх по лестнице.

Дверь в спальню Хризалис была открыта, и, выглянув из-за косяка, он обнаружил, что кто-то здесь побывал перед ним. И этот кто-то явно, не скрывая этого, что-то искал. Кровать Хризалис с балдахином была перерыта, матрас порван. Все ее викторианские портреты сорваны со стен, как и старинные зеркала, серебристые осколки которых усеивали пол. Хрустальный графин с ее ночного столика лежал на полу разбитый. Его место заняла проволочная маска.

Бреннан вошел в комнату и в смятении осматривался. Когда он добрался до разгромленной кровати, из дверей гардеробной, где хранились недешевые одеяния Хризалис, показалась массивная фигура. У существа было прекрасное женское лицо, но черты его были как будто искажены хронической болью. Тело, вырисовывающееся под черным до полу плащом, выглядело огромной глыбой. И под этим плащом что-то двигалось. Что-то вертелось и перекручивалось, как будто в районе груди и живота был привешен мешок со змеями. Незваный гость тут же остановился и уставился на Бреннана, тот в ответ уставился на него и выставил пистолет.

– Ты – Чудо-Юдо, – вымолвил наконец Бреннан.

– А ты кто?

– Ты меня не знаешь. Называй меня Йоменом.

Снова молчание.

– Мы увидим. И что ты здесь делаешь? – сказало наконец Чудо-Юдо.

– Так это я тебя спрашиваю.

– Мы здесь кое-что ищем.

Бреннан язвительно ухмыльнулся:

– Давай не будем тянуть.

– А то что? Нам здесь что-то грозит?

В ответ Бреннан, держа пистолет ровно, как статуя, произнес холодным, как ледник, голосом:

– Я не угрожаю. Я не в игрушки играю. Я обнаружил тебя в спальне моего друга, и у меня есть основания полагать, что ты причастен к ее смерти. Если тебе нечего сказать, хорошо. Я не намерен сдавать тебя полиции. Просто убью, и все тут.

– Мы считаем, что ты попытаешься, – мягко произнесло Чудо-Юдо.

Бреннан ничего не ответил.

– Ладно, – вздохнула она. – Мы не имеем отношения к смерти Хризалис. Когды мы об этом услышали, то явились сюда, чтобы отыскать нечто… некую информацию, которой Хризалис нас шантажировала. Мы просто хотим ее найти, прежде чем это сделает полиция.

Бреннан нахмурился:

– Шантажировала тебя? Вымогала деньги?

Чудо-Юдо кивнула, и тут ее лицо внезапно исказила гримаса сильнейшей боли. Она стала задыхаться, упала на колени, прижала руки к животу. Откинув голову назад, она страдальчески открыла рот.

– О господи, – пробормотал Бреннан.

Чудо-Юдо не двигалась. Она обратилась в сильнейшую неконтролируемую боль. Бреннан не знал, что делать и как он может ей помочь. Он приблизился было к беспомощной джокерше, но она, протянув руку, остановила его. Он так и застыл и, уставясь, наблюдал, как черты ее покинули лицо и сползли вниз по горлу. Иные же черты, черты лица смуглого мужчины, начали наползать на лицо с затылка.

Новые глаза подозрительно взирали на Бреннана. Они еще не встали на место, еще не смолкли стоны Чуда-Юда, как он – так теперь Бреннан воспринимал джокера – отодрал у журнального столика, стоящего рядом с кроватью, ножку и резким движением кисти метнул ее в Бреннана. Бреннан нырнул и, стоя на корточках, выстрелил.

Он так и не понял, попала ли пуля в цель – Чудо-Юдо бросился на него, как футболист бросается защищать свои ворота, и когда он навалился на него с разбега, было такое ощущение, что в него бросили набитый кирпичами мешок.

Он увернулся и ответил сильным боковым ударом по корчащейся массе, каковую представлял из себя торс Чуда-Юда. И тут же его схватила женская рука, куда сильнее его собственной. Она его тряхнула, и он, не в силах оказать сопротивления, позволил ей захватить себя и шмякнуть об стену так, что зубы его лязгнули, а в спине отдалось сильной болью.

Пистолет куда-то улетел. Он лег на пол, перекатился, схватил массивную дубовую подставку. Со всего размаха ударил ею, попав Чуду-Юду в бок. Подставка разлетелась на куски. В руках отдалось болью, и он безуспешно пытался побороть охватившее их оцепенение. Чудо-Юдо даже не пошевелился.

Он продолжал наносить удары, а Бреннан все уворачивался, и уворачивался, и вновь уворачивался, свесив по сторонам онемевшие руки, которые он все пытался привести в чувство. Он отступал, пока не почувствовал, что уперся спиной в стену, а Чудо-Юдо навис над ним, гневливо нахмурясь.

Он снова ударил, а Бреннан вовремя нырнул, соскользнув вниз по стене, которую проломил кулак Чуда-Юда. У того рука ушла в стену по самое плечо.

Бреннан сдвинулся в сторону и ухватил одну из поддерживавших балдахин над разгромленной кроватью Хризалис стоек. Схватив ее, как огромных размеров бейсбольную биту, с размаху ею огрел Чудо-Юдо вдоль спины, прямо по почкам.

Чудо-Юдо взвыл, скорее от ярости, чем от боли. Бреннан ударил снова, отчего стойка распалась на щепки.

– О боже, – пробормотал Бреннан, когда Чудо-Юдо выругался, схватил его за руку и начал ее выкручивать.

Нет смысла, понял Бреннан, пытаться одолеть неистовствующего джокера. Как только Чудо-Юдо ослабил хватку, он выскользнул из комнаты и побежал по коридору, сжимая зубы в ответ на приступы боли в спине.

– Мы тебя еще достанем, ублюдок, – вскричал Чудо-Юдо. Голос его колебался, как если бы сразу двое пытались им владеть. – Мы достанем тебя.

Бреннан глубоко вздохнул на бегу. Все кости целы, но спина – сплошной синяк. Не время стенать. В любой момент может нагрянуть полиция, привлеченная суматохой. Он взбежал вверх по лестнице и выбрался на крышу, прокручивая на ходу то, что услышал от Чуда-Юда. Конечно, Хризалис могла иметь здесь какую-то выгоду, или же ее интересовала какая-то информация, это составляло часть столь любимых ею игр, но она неспособна была вымогать деньги шантажом. Бреннан знал, что это не в ее натуре.

Так почему же лгал Чудо-Юдо? И что же он – или они (?) – на самом деле искал (и) в примыкающей к спальне Хризалис гардеробной?

9.00 утра

– У вас работает репортер по имени Томас Даунс, – сказал Джэй. Секретарша в приемной взглянула на него с сомнением. Секретарша была из породы цыпочек, казалось, специально выращенных для того, чтобы красоваться за сверкающими хромом и стеклом столами в приемных. Офис журнала «Тузы» выглядел куда шикарнее, чем Джэй себе его представлял. Знай он, что офис занимает два полных этажа в доме номер 666 по Пятой авеню, он еще в метро преисполнился бы почтением перед таким блеском. Именно здесь делали нехилые деньги на историях из любовной жизни заграничных знаменитостей.

– Копатель сегодня еще не появлялся, – сказала секретарша. За ее спиной сияла табличка из хромированной стали с эмблемой журнала – Джеком-попрыгунчиком[20]. Повсюду в приемной силами посещавших ее знаменитостей из тузов хромированные пепельницы превращались в причудливые формы из сиреневого стекла, изогнутые стальные балки – в новые, еще более изощренные элементы, и все вместе образовывало собой вечнодвижущуюся машину, счастливо вращающуюся уже четыре года. Маленькие бронзовые таблички оповещали о каждом из таких чудес.

– Где его можно найти? – спросил Джэй. – Это важно.

– Извините, – ответила секретарша, – но мы не делимся подобной информацией.

– Могу я поговорить еще с кем-нибудь? – вопросил Джэй.

– Только по записи, – ответила она.

– Я – туз, – высказал ей Джэй.

Она постаралась сдержать улыбку, но это ей не удалось:

– Ну, конечно.

Джэй оглядел приемную, сложил пальцы пистолетиком и направил их на длинный кожаный с хромированной отделкой диван. Раздался хлопок, и тот исчез. Вот, теперь нужен новый.

– Удостоюсь ли я маленькой бронзовой таблички? – спросил он секретаршу.

– Возможно, г-н Лоубой в состоянии вам помочь, – сказала она, сняв трубку.

Занимаемый издательством этаж был разгорожен на маленькие ячейки. Большего размера личные офисы, в которых были настоящие окна и двери, располагались по периметру, так что в центральной части окна отсутствовали. Было много ярких красок, растений в горшках, энергичное музыкальное оформление поддерживало хорошо одетый персонал в рабочей форме за терминалами компьютеров. Все вокруг было чисто и в полном порядке. И наполнило Джэя враждебностью.

В офисе г-на Лоубоя не было ни компьютерных терминалов, ни ярких красок, ни музыкального фона. Просто много дерева и кожи да два огромных затемненных окна, в которые проглядывало небо над Манхэттеном. Когда они вошли, г-н Лоубоя не оказалось на месте, и Джэй походил по комнате, разглядывая фотографии на ее стенах. Он как раз рассматривал выцветшую черно-белую фотографию Джетбоя[21], пожимающего руку какому-то анемичного вида карлику, когда в комнату наконец вошел Лоубой.

– Это мой дед, – произнес он. – Он был с Джетбоем вот так. – Лоубой скрестил указательный и средний пальцы. Он был на пару дюймов короче Джэя и носил белую тройку с пастельного цвета рубашкой и с черным вязаным галстуком.

– А почему это он здесь вручает чек Джетбою? – спросил Джэй.

– Что ж, истина здесь в том, что он парню все время одалживал. Джетбой никак не мог управиться со своими финансами. Как и многие из нынешних тузов. – Он протянул руку. – Я – Боб Лоубой. А вы, как я понимаю, разыскиваете Копателя. – И добавил, пожимая руку и не дожидаясь ответа: – Боюсь, мы не сможем вам помочь. Копатель – мастер в репортерском деле, будьте уверены, но он не самый упорядоченный член нашей команды. Вчера он, выпив свой кофе, отбыл, и мы его с тех пор и не видели.

– И вас это ничуть не беспокоит?

– Не о чем переживать, – уверил его Лоубой. – С ним это уже бывало. В последний раз он вынырнул из недельного небытия, принеся самую полную инфу о тайном дитятке Хаулера. Пошло на обложку.

– Бьюсь об заклад, он и сейчас выплывет, – сказал Джэй.

– Хотите, оставьте визитку моей помощнице, а мы проследим, чтоб ее вручили Копателю, – пообещал Лоубой.

Джэй оставил карточку помощнице г-на Лоубоя и уверил ее, что сам найдет обратный путь. Он как раз и прокладывал его сквозь лабиринт, когда его вдруг позвала какая-то женщина:

– Г-н Экройд?

Это была молодая особа, наверное, чуть за двадцать, одетая в простую белую блузку с открытым воротом, в джинсы и в застегивающийся булавкой жилет. Волосы ее были подстрижены коротко, на глазах очки в круглой проволочной оправе.

– Манди уж всем про диван рассказала, – поведала она. – Вы – Джэй-попугай, – сухо пожала его руку. Ногти у нее были до корней острижены.

– Ненавижу это прозвище.

Она приняла виноватый вид.

– Боже мой, ведь правда, это же есть в вашем досье. Извините. Забыла. Надеюсь, не оскорбила вас. Я – Джуди Шеффел. И еще меня прозвали Аварией.

– Аварией? – в сомнении переспросил Джэй.

– И не спрашивайте. Я помогаю Копателю в расследованиях. Можем поговорить? – Она извлекла из кармана жилета ключ. – Это от офиса Копателя, – сказала она. – Пойдемте.

Может, Даунс и был всего лишь репортером, но Тузы его услуги, несомненно, ценили. Его офис размерами был как треть от офиса Лоубоя, но это был настоящий офис со стенами, запирающейся дверью и даже с одним узким окном. Книжные полки вдоль западной стены переполнены, и, казалось, их содержимое вот-вот обрушится. В углу у окна – компьютерная рабочая станция. Рядом – доска с прикнопленными фотографиями незнакомых Джэю людей.

– Кто они? – спросил он.

Авария тщательно заперла дверь.

– Тузы, припрятанные в рукаве, – ответила она. – В расчете на будущее. Вы будете удивлены, узнав, сколько раз Копатель первым извлекал нового туза на свет. Никто еще и близко не подходил.

– Если они еще не появлялись на публике, как же он узнает, что они – тузы? – сказал Джэй, рассматривая картинки.

– Думаю, у него есть источник в клинике Джокертауна, от которого он получает сигнал, как только выявлен новый туз. – Авария, отпихнув какие-то бумаги, уселась на краешек стола Копателя. – У Копателя проблемы, так?

– Это вы говорите, – сказал Джэй.

– У него проблемы, – сказала она. – Он всегда был какой-то нервный, но вчера стал просто яростным.

– Расскажите об этом, – сказал Джэй. Он убрал со вращающегося кресла пачку настенных календарей с фото Пилигримы и уселся.

– Утром мы работали над статьей. По поводу съезда – профиль тузов-делегатов. Как фон у нас был включен этот маленький Сони, на случай если на съезде что-то случится. Услышав по телевизору новость о Хризалис, Копатель побелел как мел.

– Они были близки, – сказал Джэй. – Даже, может быть, были любовниками.

– Это была не только скорбь, – сказала Авария, – но еще и страх. Копатель был напуган. Мне нужно идти, он сказал. Я спросила, когда он вернется, но он меня будто не слышал. Он буквально выбежал из офиса. И Манди, ну, эта, что в приемной, сказала мне, что он и лифта не стал ждать. Сбежал вниз по лестнице.

Джэй вынужден был признать, что это не похоже на человека, спешащего добыть сведения, тут речь скорее о страхе.

– Даунс уже имел дело с историей убийцы Лучника?

– Нет. Тузы не слишком жалуют криминальные истории.

– Он когда-либо говорил, что Хризалис кого-то боиться?

Она помотала головой.

– Некоторые из его репортажей кое-кого изрядно достали. У кого-то был на него сильный зуб?

– Пилигрима, – быстро сказала Авария. – Она и д-р Тахион, оба злились на Копателя из-за его репортажа об их турне. А он просто пересказал то, что ему Тахион поведал.

Д-р Тахион был одним из человек шести, которых Джэй с уверенностью мог одолеть в армрестлинге. Что до Пери, то это был еще вопрос. Во всяком случае, они оба в Атланте.

– А вы уверены, что он не связан с Йоменом? – спросил он. И в ответ на ее кивок добавил: – А как насчет Чуда-Юда?

Она задумалась на минуту:

– У Копателя был о Чудо-Юдо репортаж, несколько лет тому назад, он еще тогда только в штат перешел. Он его как-то мне показывал. Здорово написано было. Копатель сказал, что тянет на Пулитцера, да его Лоубой зарубил, и публикация не состоялась.

– Почему? – спросил Джэй.

Авария смутилась:

– Ну, меня тогда еще не было, но, полагаю, это потому, что Чудо-Юдо джокер. Лоубой всегда говорил, что читатель про джокеров читать не хочет.

– Чудо-Юдо огорчилось, что репортаж не прошел?

– Менее, чем Копатель, – сказала она.

Джэй нахмурился.

– Как вы думаете, куда он пошел?

Авария качнула головой:

– Я знаю лишь, что дома его нет. Я ему уж раз десять звонила и все попадала на его автоответчик.

– Это означает лишь то, что он не подходит к телефону. Может, под кровать залез, и этого исключить нельзя. – А еще может быть, что мертв, подумал он, и лежит на полу в луже собственной крови, а мозг по ковру разбрызган. Но этого не сказал. – Пожалуй, надо проверить. – Джэй внимательно взглянул на нее. – Вы что-то начали было про мою личную жизнь.

– Ну, знаете ли, – сказала она, – у нас есть досье на всех тузов.

Джэй положил руку на компьютер:

– И вы можете их извлечь из этой штуковины?

– Зная пароль, вы залезете в нашу базу данных с любого рабочего места, – сказала она, – но меня наверняка уволят, если я без разрешения позволю это сделать.

– Нет проблемы, – сказал Джэй. – Уверен, Копатель поймет. Если он все еще жив.

Авария мгновение смотрела на него, затем встала и стащила чехол с компьютера. Джэй смотрел ей через плечо. Она включила машину и набрала пароль Копателя.

– Нос? – спросил Джэй.

Авария пожала плечами.

– Это его пароль, не мой. Так чье досье вы хотели бы видеть?

– Хризалис убил кто-то не по-человечески сильный. Ставлю пять к десяти, что Копатель скрывается от того же парня. Хотелось бы знать, кто бы это мог быть.

– Я могу вывести список всех тузов с подобной силой, но он окажется чертовски длинен. Увеличение физической силы – третий по частоте дар диких карт, после телепатии и телекинеза.

– Сделайте это, – потребовал Джэй.

Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре компьютера.

– Только тузов или еще и джокеров?

– Но ведь Тузы джокерами не интересуются?

– Это так, но в базе собраны данные из всяких источников. Отчеты SCARE[22], научные работы, вырезки из ежедневной прессы. Исследовательский отдел работает у нас очень тщательно.

– Если существо это настолько сильно, что может сделать фарш из человеческого черепа, мне все равно, джокер ли это, туз или же брюква.

– Данных по брюкве у нас пока нет, – сказала она, вводя команды. Казалось, что поиск на компьютере занял бог весть сколько времени.

– Триста девять результатов, – радостно прочла на экране Авария. – Не так много, как я думала. Это все, про кого нам известно, что они выказывали физическую силу, превышающую нормальный человеческий предел. Распечатать вам список?

– Триста девять подозреваемых – многовато будет, – сказал Джэй. – Нельзя ли сузить их круг?

– Конечно, – сказала она. – Отделить по каким-то еще параметрам. Некоторые из них мертвы. Их мы можем исключить.

– Мертвых трудно заподозрить, – согласился Джэй.

Авария ввела команду.

– Триста два, – сказала она. – Не слишком большое облегчение. А если ограничиться лишь обитателями города?

Джэй с минуту размышлял.

– Нет, – нерешительно сказал он.

– Почему нет? – спросила она. – Это сократит список по меньшей мере до семидесяти или восьмидесяти имен. В компьютерах данные на тузов со всей страны… Сталь в Детройте, Большая Мама в Чикаго, Косарь в Канзас-Сити. Уж не думаете ли вы на кого-то из них?

– Нет, пожалуй, – допустил Джэй. – Я так понимаю, нашему убийце, скорее всего, доводилось лично встречаться с Хризалис. С убийствами обычно дело обстоит именно так. Проблема в том, что тут подходят и некоторые из живущих вне города. Два примера – Билли Рэй и Джек Браун.

– Золотой Мальчик не подходит, – указала Авария. – Он в Атланте. Кроме того, Копатель всегда говорил, что он как младенец.

– Да, только вспомнишь, какое у Брауна прозвище, и сразу понимаешь, что ошибся, – сказал Джэй. Он положил руку ей на плечо. Она, казалось, не возражала. – Слушайте, а эта штука может разбить список сразу по нескольким признакам? – спросил он.

– Без вопросов, – сказала она.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Мне нужны все, на ком или есть судимость, или же кто был признан невменяемым. Черт, выдайте мне всех, кто хоть когда-нибудь выступал обвиняемым. А также всех, кто как-то был связан с Хризалис или же с «Хрустальным дворцом». Всех, кто проживал в Джокертауне. Или в его окрестностях… в Нижнем Ист-Сайде, в Маленькой Италии, в Чайна-тауне, в Ист-Виллэдж, ну, где-нибудь рядом. Это вы можете?

– Думаю, да, – сказала она.

Наблюдая как она работает, Джэй пожал ее плечо. Закончив, Авария откинулась назад, потянулась, сказала:

– Ничего не выйдет, – и нажала клавишу ввода.

Машина зажужжала, пошел поиск.

– Она обрабатывает одного за другим каждого из трехсот двух кандидатов, сопоставляя их данные в базе с каждым из критериев, – объяснила она. – Их вы указали четыре: аресты, психические заболевания, связь с Хризалис, география. Я так запрограммировала, что напротив каждого имени появляются звездочки по числу совпадений.

– Очень хорошо, – сказал Джэй, хоть он так и не считал.

Джэй схватил лист, как только тот, еще теплый, выполз из лазерного принтера. Определилось девятнадцать финалистов.

– И как это выглядит? – спросила его Авария.

– Как и положено началу, – сказал он. Он показал ей список. – Кто-нибудь из них когда-нибудь угрожал отделать Копателю морду?

Она тщательно вгляделась в имена.

– Ну, – сказала она, – Билли Рэй как-то раз был очень им недоволен. Копатель написал заметку про самого сильного человека в мире, где утверждал, что Билли Рэю слабо тягаться с Золотым Мальчиком или с Молотом Гарлема. Рэй был просто сбит с панталыку. – Она выключила компьютер. – Но ведь и он в Атланте, не так ли?

– Скорее всего, – сказал Джэй, – он же телохранитель сенатора Хартмана. – Он сложил список и спрятал его в нагрудный карман. – И еще две просьбы. Адрес Копателя. – Он улыбнулся. – И ваш телефон.

Что-ж, подумал он вслед за тем. Одно из двух получил, не так уж и плохо.

Бреннана разбудило дребезжание телефона, стоящего на столике рядом с комковатой провисшей кроватью отеля. Он проснулся и вздрогнул: боль пронзила онемевшее плечо и спину в том ее месте, которым Чудо-Юдо стукнуло его об стену.

– Здравствуйте.

– Доброе утро, г-н Игрек. – Это был Трипод. – Я тут отыскал кой-кого, с кем вы, возможно, хотели бы перекинуться словечком. Его зовут Дубина.

– Ты прав, – мрачно сказал Бреннан. – Где ты?

– Бар «Уха из моллюсков от Дядюшки», – сказал Трипод.

– Понял, – Бреннан повесил трубку. С минуту посидел на краю кровати. Он еще чувствовал усталость и боль от побоев минувшей ночью. Хуже того, потеря Дженифер значила для него больше, чем любая другая. Возможно, подумал он, за прожитые годы он потерял слишком многих друзей и любовниц, сделался слишком старым и уставшим для новых потерь.

Он осторожно встал и тихонько потянул болевшие плечо и спину.

И черт с ним, сказал он себе. Он и раньше никогда не сдавался. И сейчас не бывать тому. Нужен отдых, да некогда. Нужно поесть, но с этим все просто. Более всего нужна Дженифер, но тут он ничего не может поделать.

Одеваясь, он решил не брать с собой лук. Никак он не сможет натянуть тетиву как следует, если судить по состоянию плеча. Другое свое оружие, браунинг, он потерял прошлой ночью во время стычки с Чудо-Юдо.

Великолепно, подумал Бреннан, просто великолепно. Он встретится с Дубиной с пустыми руками. Какое начало дня!

Трипод прохаживался перед зданием, чей закопченый фасад явно нуждался в чистке пескоструйкой. Мигающая неоновая надпись возглашала, что на первом этаже здесь ресторан «УХА ИЗ МОЛЛЮСКОВ ОТ ДЯДЮШКИ», рядом мигал, танцуя на ножках-палочках, моллюск с розовой неоновой улыбкой, в цилиндре и с тросточкой. Лестницу в подвал ограждал ржавый железный частокол. К решетке был привинчен поистершийся указатель в виде шестипалой руки – верный признак того, что вы в Джокертауне.

– «Подвальчик Хлюпальщика», – прочел Бреннан. – Чудесно. – Он повернулся к Триподу. – Ты уверен, что Дубина еще здесь?

– Я наблюдал, – сказал джокер, – и он не выходил.

Бреннан кивнул и вытащил пачку купюр из кармана джинсов. Отделив две двадцатки, подал их Триподу.

– У Хлюпальщика натуралов не слишком-то любят, – сказал джокер.

Бреннан улыбнулся из-под маски.

– Спасибо за предупреждение. – Он сошел по ступеням.

У Хлюпальщика было уже полно джокеров, испытывающих нужду в утренней выпивке. Воняло немытыми телами, пролитым пивом, извергнутой блевотиной.

Освещение было тусклым, но Бреннан различил, что головы посетителей тут же повернулись и уставились на него. Разговоры стихали при его приближении и тут же возобновлялись, стоило ему пройти. Трипод был прав. Забегаловка чисто джокерская, и, похоже, это им по нраву.

За стойкой, над полками с бутылками, располагался самый большой аквариум из всех, когда-либо виденных Бреннаном. Что-то, плававшее в его темных маслянистых водах, вскарабкалось вдруг по стеклу и свесило через край голову, выпустив воду из отверстия вверху черепа. Оно воззрилось на Бреннана холодными немигающими глазами.

– Не слишком тут много таких, как ты, – сказал наконец джокер. Жуткое лицо располагалось на безволосой круглой голове, рот наполняли ряды острых зубов. – Натуралов, хочу сказать. Ты ведь натурал, так?

– Дело у меня к одному твоему клиенту.

Хлюпальщик уставился рыбьим глазом:

– Что за дело?

– Не твоя забота.

Бреннан услышал, как сидящие за стойкой джокеры забормотали меж собой.

– Это мое заведение, – сказал Хлюпальщик. – Все, что здесь происходит, – моя забота. – Он взглянул в воду под собой, вытянул длинную бескостную руку и что-то схватил. Бреннан различил проблеск оранжевой чешуи, Хлюпальщик оправил в рот маленькую рыбку, проглотил ее в два приема и снова посмотрел на Бреннана.

Бреннан вынул из заднего кармана туза пик и протянул его джокеру.

Хлюпальщик косо взглянул, выпростал длинную волнистую руку с извивающимися отростками на конце и взял карту. Поднес кусок картона к лицу, поднял от него взгляд на Бреннана и тихо нырнул в глубь аквариума.

Бреннан повернулся и, осмотрев залу, в которой все вдруг углубились в свои напитки, заметил Дубину, сидевшего в темноте и одиночестве в дальнем углу.

Он сразу же узнал джокера. Хотя он и видел его раньше лишь раз, во время дикого, нелепого скандала, случившегося на Таймс-сквер два года назад, но забыть такую морду, как у Дубины, непросто.

Он был семь футов сплошного уродства, с морщинистым, покрытым шрамами лицом, а правая его рука была как перевитый клубок из мускулов и костей. С тех пор как Бреннан его видел в первый раз, он отощал, и грязная одежда висела на теле. Кожу покрывали пятна, волосы сальные и длинные. Когда Бреннан приблизился, он сидел и сам про себя что-то мямлил в одиночестве. Затуманенные желтые белки его глаз были покрыты сеткой из пурпурных кровеносных сосудов. Бреннан смотрел на него и не понимал, какое чувство в нем сильнее – жалость или отвращение.

– Какого тебе хрена? – спросил Дубина, прервав затянувшееся молчание.

– Да вот, поговаривают, что это ты Хризалис убил, – медленно произнес Бреннан.

Искра оживления мелькнула в глазах у Дубины.

– Ну да, – прогремел он, – я это. Замочил хренососку. Поставь выпить, тогда все про это и расскажу.

– Скажи сначала, как ты ее убил.

Бреннан показал правый кулак.

– Вышиб гребаной шлюхе мозги вот этой рукой. Она только мне и нужна. Ни тебе гребаного пистолета не надо, ни тебе чертова ножа. Только рука.

Пьяный джокер не заметил ни брезгливого подергивания лица, ни отвращения в глазах у Бреннана.

– Где? – мягко спросил Бреннан.

– Что – где?

– Где ты ее убил?

– Да в этом ее говенном салуне, мужик, – пробормотал Дубина. – Разложил ее вдоль стойки, вставил болт и трахал, пока говном не изошла. – Он засмеялся, в больных глазах мелькнуло безумие. – А потом, чтоб наверняка уж мертвой стала, размозжил ее гребаную голову. Ну, чтоб уж наверняка.

– Ты мразь, – процедил Бреннан сквозь сжатые зубы. – Мразь, говноед. Пришью на месте, если выясню, что не соврал.

Дубина замигал, уставив на Бреннана непонимающие поросячьи глаза. Когда же слова Бреннана наконец просочились в затуманенные мозги, встал и залился потоком ругательств. Он опрокинул было стол на Бреннана, но тот лишь медленно процарапал пол, а Бреннан легко увернулся.

Дубина взвыл и взмахнул своей булавообразной рукой. Бреннан ушел от медленного удара, охватил Дубину за кисть и плечо и грохнул его о стойку, разбросав джокеров по сторонам.

Когда Бреннан схватил стул, из глубины аквариума всплыл встревоженный Хлюпальщик.

– Мой бассейн! – вскричал джокер. – Не разбей стекло!

Дубина, прижатый к стойке, тяжело дышал и смотрел на Бреннана со страхом и болью. Бреннан взмахнул стулом и треснул его по животу, отчего Дубина стал задыхаться, как вынутая из воды рыбина. Бреннан взмахнул снова, попал Дубине в бок, и тот отлетел вдоль стойки на три сиденья. Дубина сделал было попытку подняться, но ослабевшие мышцы его не слушались. Он вздохнул, булькая кровавыми пузырями, и слабо подвигал руками, как будто плывя куда-то.

Увидев, что в Дубине не осталось никакого куража, Бреннан придержал третий удар. Он отбросил стул, у которого трубчатый металл спинки и ножек скрутился в изысканную абстрактную скульптуру.

– Ты ведь ее не убивал, – тихо сказал Бреннан. – Зачем же говоришь, что сделал это?

– Мне нужна какая-то гребаная работа, – выдохнул Дубина. – Никто ведь ко мне не подойдет. И никто не даст мне гребаный шанс… И я подумал, что Исчезник или кто-то из Кулаков даст мне шанс, знаешь, такой гребаный шанс, и только…

– Жалкое лживое говно, – тихо произнес Бреннан. Отчасти разочарованный, отчасти для того, чтобы убийца Хризалис знал, что он у него на хвосте, Бреннан обратил лицо к сидящим в зале и сказал:

– Я был другом Хризалис, и я собираюсь отыскать ее убийцу. Будьте уверены, я это сделаю.

Он бросил на Дубину туза пик и прошествовал к выходу. Бреннан еще не дошел до двери, как уже кто-то из посетителей посмелее стаскивал с Дубины кожаную куртку, шлепал его ладонью по лицу, а тот в ответ лишь жалобно хныкал.

11.00 утра

Квартира Копателя на улице Горация в Вест-Вилледж располагалась на шестом этаже в доме без лифта. На площадке через улицу играли в баскетбол две команды подростков, одна в маечках, другая без. Джэй остановился и с минуту понаблюдал. Среди игроков были две девушки, но обе, к сожалению, в маечках.

На ступеньках крыльца дома Копателя сидел коренастый бритоголовый мужчина и потягивал из банки «Рейнголд». При приближении Джэя он поднялся и загородил вход.

– Вам по какому делу?

Мужчина был ростом три дюйма сверх шести футов и весил фунтов пятьдесят, не говоря уже о наколке с орлом на правом бицепсе и о золотом кольце в ухе.

– Я ищу Даунса, Копателя, – сказал ему Джэй.

– Его нет дома.

– Спасибо, я лишь проверю.

– Ни хрена подобного. Тут полно мудаков всяких, кто хочет просто проверить за так.

Джэя такой оборот не устраивал.

– У вас неприятности?

Мужчина раздавил в кулаке пивную банку.

– Ерунда по сравнению с теми, что вас ждут.

Он подумал было, не отправить ли придурка на какую-нибудь заброшенную станцию метро, но для начала решил попробовать что попроще.

– Хочу знать, что здесь случилось, – сказал он. Достал из кармана пачку сложенных счетов. – По поручению г-на Джексона.

– Не знаю никакого г-на Джексона, – сказал детина, – давайте десятку, тогда можете зайти и посмотреть.

Мудрость – утерянное искусство, решил Джэй; с другой стороны, он только что сэкономил десять баксов, так что грех жаловаться. Он вытащил десятку и вложил ее в толстую мозолистую ладонь.

– Проходите, – сказал детина. – Я не буду ждать весь день.

Они зашли внутрь. Парадная была маленькой и темной, кнопки звонков рядом с почтовыми ящиками. Пока большой парень возился с ключом, Джэй нашел Даунса и нажал на кнопку. Ответа не было.

– Вы и в самом деле Копателя ищете? – сказал провожатый и крякнул, открывая внутреннюю дверь. – Я же говорил, его здесь нет.

Они вошли, и он указал на лестницу.

– Если хотите увидеть кровь, то пятна между пятым и шестым. Я весь день ношусь вверх-вниз. Осточертели уж ступеньки эти хреновы.

– Вы скажете, что здесь случилось, или будем играть в двадцать загадок?

– Черт, я-то думал, что весь город знает, ведь вчера здесь копов было видимо-невидимо. «Пост» надо было читать, господин хороший. Двойное убийство.

– Вот говно, – сказал Джэй, в желудке у которого екнуло. Это закрывает дело, решил он, но дурно попахивает. – Даунс?

– Не-а. Г-жа Розенстайн, ее квартира напротив Копателя, и Джонеси, комендант дома.

– Попробую угадать, – сказал Джэй. – Их забили до смерти.

– Ни хрена подобного.

Давно уж Джэй Экройд не был так удивлен.

– Нет? – вымолвил он.

– Не-а. Их обеих какой-то псих разрезал на части циркулярной пилой. Это я их нашел. Боже, это надо было видеть. Ушел вчера рано, с бодуна был, а когда вернулся, это говно прямо перед моей дверью. Приблизился. Черт, я чуть было не наступил. Все в кровище, будто кто-то нашел в помойке за мясной лавкой никому не нужный кусок и приволок его, понимаете? Я ногой это пошевелил, а там глаз. Знаете, что это было? – Он подался вперед, обдав Джэя пивным выхлопом. – Лицо Дженеси! Да не все, а половина. В пролет лестницы, видать, упало. Остальное на площадке пятого этажа. Я уж не знаю, отчего так далеко отлетело, у него весь живот вспорот, кишки разбросаны по коврику перед входом к этому пидору Куперу. Руки-то у него все скользкие, видать, назад их запихнуть пытался, и некоторые органы, как это… кошечной полости, разбросаны по пути с шестого этажа. А там я нашел г-жу Розенстайн. Вы небось не знали, что кишки такие длинные, а? – Тут он повел плечами. – Ну, тела-то копы унесли, но стены все в крови, к чертовой матери. Теперь нашему гребаному хозяину придется обои менять. Это месяцев шесть займет, однако.

– А что же Даунс? – потребовал Джэй.

– Черти бы меня взяли, не знаю. Его дома не было. Копы проверили дверь – заперта. Он только что ушел, чего-то писать для этого хреновского журнала. Небось описается, как узнает, что пропустил. Вот смеху-то будет.

– Представляю, – сказал Джэй, который не считал, что Копатель вообще способен описаться. – Эй, а тебе не случалось бывать в тюрьме в Ньюарке?

– Ах да. Действительно, провел в ней ночь разок. Паршиво там. – Он направил палец. В образовавшееся вдруг свободное пространство с напоминающим икоту шумом ворвался воздух, и Джэй оказался в проходе в одиночестве. Он улыбнулся и начал подниматься по лестнице. Все это ничтожно и бессмысленно, и, если продолжать в том же духе, это ему когда-нибудь зачтется. Но иногда от этого просто хорошо делается.

Он заметил красновато-коричневые следы уже на площадке четвертого этажа, капли начали попадаться на перилах между четвертым и пятым, но всерьез следы крови начались на пятом. В двух местах на выцветших обоях виднелись длинные темные полосы, там, где комендант прислонялся к стене, изуродованный, истекающий кровью, пытаясь руками собрать себя.

И это выглядело дурно, но площадка шестого этажа смотрелась куда хуже. Там виднелись высохшие мазки в тех местах, где тело – или часть его – ударялось об стену. Ковровая дорожка настолько пропиталась кровью, что местами казалась черной. Брызги повсюду. На стенах их столько, что казалось, будто коридор заболел корью. Над головой был ведущий на крышу люк, и даже на него попало несколько случайных капель.

Джэй осмотрелся и попытался сопоставить увиденное с тем, что он застал прошлым утром в «Хрустальном дворце». Не складывалось. Циркулярная пила, сказал внизу этот ублюдок; чертовски похоже. Резня циркулярной пилой в Вест-Вилледж; то-то праздник был в «Пост». А в случае с Хризалис крови почти не было. Несколько капель у нее на блузке, немного внизу стены, но ничего подобного тому, что здесь.

Ну, можно, конечно, предположить совпадение, что это небольшое упражнение в зверстве никак не связано с тем, что случилось с Хризалис, но животный инстинкт в нем говорил, что это бред собачий. Что же здесь случилось, черт побери? Чувствуя отвращение, Джэй подошел к двери Копателя. Она, как и говорилось, была заперта. Пружинный замок он легко отпер кредиткой, но там оказался еще и засов. Тут нужна отмычка и добрых десять минут работы. У Джэя была сноровка, опыт и хороший набор отмычек с собой, но замок был поставлен тоже хороший. Наконец раздался щелчок, и дверь открылась. Проходя внутрь, он заметил еще и цепочку, но она не была накинута. Не было и полицейской ленты, что означало бы, что квартиру закрывали снаружи. Чуть осмотревшись, Джэй тут же произнес:

– Вот дерьмо.

Квартира была разгромлена. Старательно, самым варварским образом.

Он тщательно осмотрел тесные маленькие комнаты. Все вещи разбросаны, раздавлены, растоптаны. На каждом шагу он ожидал увидеть труп или то, что от него осталось. В гостиной намело бумажный сугроб. От огромного настенного старого телевизора «Зенит» остались осколки стекла да щепки, а то, что, по-видимому, было впечатляющей коллекцией старых пластинок, хрустело под ногами у Джэя, когда он наступал на ее остатки. В спальне кровать была разбита, простыни изрезаны, набивка из матраса вырвана и разбросана, книги разодраны вдоль корешков. На кухне повсюду гниющие пищевые отходы, самые зрелые куски уже осаждали тараканы. Гигантский старый холодильник лежал на линолеуме дверцей вниз. Когда Джэй нагнулся, чтобы осмотреть его, то обнаружил рваную пробоину на дверце.

– Господи Исусе, – произнес он и выпрямился.

Возвратясь в гостиную, он заметил на окнах рещетки. Обошел еще раз квартиру, проверил. На всех окнах – толстые железные решетки, даже в ванной, заполненной обломками белого фаянса. Решетки на вид новые. Установлены не более года назад, Джэй готов был побиться об заклад. Получалось, что Копатель был не менее обеспокоен охраной своей безопасности, чем Хризалис, и с тем же результатом. Все окна были заперты. Кто бы это ни сделал, он вошел, подобно Джэю, через дверь.

Ну, разве что могли войти и через стену.

Джэй огляделся в поисках туза пик, правда, не рассчитывая его найти. Йомен, он, может, и психопат, но его убийства всегда выполнялись с какой-то холодной профессиональной деловитостью. Это же, как и резня здесь на лестнице, походит на работу взбесившегося зверя. Джэй легко мог представить пену на губах убийцы, который мечется, разрушая, из комнаты в комнату.

Когда он напоследок методично обследовал квартиру еще раз, то заметил на полу в спальне блокноты, лежащие среди мешанины из новейших био знаменитостей, справочников и большой коллекции дешевых изданий «Анонимуса» с женщинами в викторианском белье на ярких обложках. Не более одной книги из пяти были нетронуты. Из-под бумажного сугроба высовывался уголок блокнота, скрепленного проволочной спиралью, простая картонная его обложка бросилась в глаза. Он покопался в бумагах и обнаружил еще три и часть четвертого. Репортерские блокноты, заполнены торопливым, не очень разборчивым почерком. От одного по диагонали оторван большой кусок, но большую часть все же можно прочесть.

На всех блокнотах стояли даты. Джэй осторожно уселся на остатки матраса Копателя и открыл последний. Последняя статья, над которой работал Копатель, под названием «Фермерша с Парк-авеню», была про восьмилетнюю девочку, чья игрушечная ферма занимала целый этаж в доме ее отца на Парк-авеню. Там были домики, нарисованные реки, трава из войлока, игрушечные машинки и грузовички и электрический поезд, который ходил вокруг имения. Животные на ее ферме были настоящими. Коровки четырех дюймов в длину, маленькие овчарки, молочные поросятки размером с тараканов – всех их уменьшила до таких миниатюрных размеров маленькая веснушчатая фермерша, любительница животных.

Джэй решил, что вряд ли стоит подозревать восьмилетнюю Джессику фон дер Штадт. Он перелистал предыдущие заметки в поисках упоминаний о Хризалис, смертельных угрозах или одержимых убийцах с циркулярными пилами и без них. Ему попались: адрес фотографа, сделавшего пикантные снимки кормящей грудью Пилигримы, биографии тузов из охраны президентских кандидатов, принадлежащий Хираму рецепт приготовления шоколадного торта с манго, упоминания об обложке с профилем мистера Магнита, нежные воспоминания Мистраль про день, когда папа научил ее летать.

Джэй с отвращением отшвырнул блокнот и почувствовал непреодолимое желание убраться отсюда ко всем чертям.

Бреннан сидел в кабинке на «Кухне Хейри» и время от времени прихлебывал из чашки чай, игнорируя презрительные взгляды официантки, у которой он отказался заказать что-либо еще. Рядом в беспорядке лежали газеты, которые он просматривал, ища новости про убийство. Смерть Хризалис ушла на задние полосы, оттесненная происходящим в Атланте политическим безумием, где вокруг пункта о борьбе за права джокеров сколачивалась громадная платформа. Барнет командовал силами фарисеев, на горизонте маячила большая стычка между ним и Хартманом.

Смерть Хризалис стала старой новостью. Лишь «Вопль Джокертауна» продолжал освещать убийство на первой полосе, поместив здесь фото команды следователей по делу, джокертаунца Харви Кента и его партнера Яна Мэйзрика.

Бреннан, не обращая внимания на взгляды официантки, отставил чашку с чаем и вгляделся в зернистое газетное фото двух мужчин, стоящих у «Хрустального дворца». Джокер Кент – слева. Высокий чешуйчатый рептилоид, он напоминал Бреннану его старого врага из «Кулака тени», Змея. Другой был Мэйзрик. Бреннан кивнул сам себе. Он выбрался из кабинки, прошел к стоящей в глубине ресторана телефонной будке и набрал номер полицейского участка в Джокертауне. Через мгновение соединение установилось, и он услышал низкий, сердитый, уставший голос:

– Мэйзрик.

Конечно же, он. Бреннан не слышал этого голоса почти пятнадцать лет, но все же сразу узнал его. Была в нем какая-то тень, в этом задумчивом загробном тоне, осадок той черноты, что следовала за Мэйзриком с тех пор, как Бреннан его повстречал во Вьетнаме.

– Давно не виделись, – тихо сказал Бреннан.

Недолгое молчание. Бреннан почти что слышал, как колесики крутятся в голове Мэйзрика.

– Кто это?

– Бреннан. Даниэль Бреннан.

– Бреннан?

– Это я.

– Господи. И в самом деле давно, думаю. Итак, решили позвонить и возобновить старое знакомство?

– Вроде того, – сказал Бреннан. – Хотел бы поговорить с вами.

– О чем же, после стольких лет?

– Об убийстве Хризалис.

– Почему вас это интересует?

– По личным мотивам. Она была моим другом.

– Ммм. У вас все как-то делается личным. Ладно. Где будем разговаривать?

Бреннан задумался. Он хочет выжать информацию из Мэйзрика, но Мэйзрик всегда был из породы молчунов. Недурно было бы встретиться в таком месте, которое смягчит легко ранимые чувства Мэйзрика, в месте, где он не будет расположен ссориться, если разговор пойдет не так.

– Как насчет обеда у «Козырных тузов»?

– Немного не по деньгам для копа.

– Я плачу.

– Как я могу устоять?

1.00 дня

– Еще кофе, Джэй? – спросила Фло.

– Да, пожалуйста, – сказал Джэй, передавая чашку через пластиковый прилавок. Это была уже четвертая. Двадцать минут назад Фло убрала следы от сандвичей и картофеля фри.

– Разгадываете головоломку? – спросила официантка, наполнив чашку. Немного кофе пролилось на блюдце.

– Вроде того, – согласился Джэй. На прилавке был разложен список. Пока ел, он просматривал его, имя за именем. Жирным полупрозрачным пятном на бумаге было отмечено место, где на нее капнул чесночный соус.

– Ну, если нужна помощь, позовите, – сказала Фло, – я каждую неделю решаю кроссворды из телепрограммы. – И она направилась с кофейником к кабинке в глубине, где какой-то ястреб-охотник в белой льняной рубашке вербовал блондинистого паренька, только что приехавшего автобусом из Сент-Пола. Кафе «Джава Джойнт», расположенное на 42-й улице между Таймс-Сквер и автобусным терминалом Порт-Аторити, втиснулось между театром «Мокрые кошечки» и книжной лавкой для взрослых. Не чета «Благородным тузам» по части еды, но Джэю нравились здесь цены. Кроме того, оно был в полуквартале от его офиса.

Он пожевал выпрошенный у Фло карандаш и снова просмотрел список. Из первоначальных девятнадцати финалистов осталось одиннадцать. Сопляк в это время сидел в тюрьме; его первым делом и вычеркнул. Следом за ним – всех кандидатов с одной звездочкой. Офис Хризалис слишком мал для слонихи, так что исключил Радху О’Рейли. Модульный человек и Сияние Звезд попали в список только лишь по географическим показателям; у них нет причины желать Хризалис смерти. Палач находился в Атланте, как и Джек Браун. Элмо этого не совершал, неважно сколько звездочек ему насчитал компьютер. Так что список стал таким:

Джэй взвесил оставшиеся имена. У Эрни-Ящерицы, Де Марко, был бар в Джокертауне, но хоть и по соседству – никакой конкуренции «Дворцу». Вычеркнул и этого. Дьявол Джон, Дарингфут, мускулы внаем, на него досье длиной с член джокера, но у этого вся сила в изуродованной ноге. Может, пнул Хризалис в лицо? Пожалуй, что нет. Кроме того, у Джэя было смутное подозрение, что Дьявол Джон с убийствами завязал. И к этому имени Джэй добавил крестик. У Пехоты непомерная сила и ум младенца. Он влип в историю несколько лет назад – копы его арестовали за убийство. Но и того он не совершал, и, по мнению Джэя, очень похоже, что и этого тоже. Ставим крест. Мордехай Джонс живет в Гарлеме, за полгорода от Джокертауна. Его пути не пересекались с Хризалис, если не считать того мирового турне в прошлом году. Этого тоже отбрасываем.

Пару минут он пребывал в нерешительности по поводу Говарда Мюллера, более известного как Тролль, шефа охраны в клинике д-ра Тахиона в Джокертауне. Мюллер был завсегдатаем «Дворца», где он наряду с Золотым Мальчиком и Молотом Гарлема числился среди силачей, но, насколько Джэй знал, Тролль был в ряду хороших парней. А может, он и не так чист, как кажется. Может, Хризалис раскопала про него какую-нибудь дрянь, какую-нибудь тайну из прошлого и пыталась на него этим давить. Может статься, предположил Джэй.

Конечно, это всего лишь предположение. Понятно же, что в эту же схему вписываются и Эрни-Ящерица, и Молот Гарлема, и Сияние звезд, черт, все они. Великая теория, одна на всех. Нет уж, на этом пути он мгновенно вернется к тремстам девятнадцати именам. Он решительно опустил карандаш и вычеркнул Тролля.

Итак, осталось семь маленьких индейцев. Семь реально сильных индейцев: Змей, Квазимен, Чудо-Юдо, Черная Тень, Соня и Дуг Моркле, кем бы он, к черту, ни был.

Со Змеем шутки плохи, он – один из главарей организации «Кулак тени». Джэю как-то раз пришлось с ним сталкиваться, и он, как говорили, угрожал Хризалис. Хоть это и было почти два года назад, но Змей, похоже, был из тех парней, что хранят злобу. Вот только проблема с модус операнди. При всей своей силе Змей убивал жертвы укусом, впрыскивая свой яд. Джэй не припоминал, чтобы на теле Хризалис были следы от укусов, но стоит проверить. Вскрытие, конечно, указало бы на присутствие яда в ее организме.

Квазимен был сторожем церкви Пресвятой Девы Вечной Скорби. Горбун, будучи гораздо сильнее Змея, был к тому же и телепортом. Он мог и войти во «Дворец», и покинуть его незамеченным. Он был, надо думать, на стороне ангелов, но зачастую какая-то часть его сознания уносилась в иные измерения или куда-то там еще, и тогда невозможно было предвидеть, что он сделает. Предположение маловероятное, но все же…

Чудо-Юдо был из тех, кого Джэй уже отнес к подозреваемым.

Черная тень – еще один, помешанный на самосуде. Ненавидит преступления и хочет поубивать всех преступников, или, если в хорошем настроении, переломать им руки-ноги. Может, до Тени дошли слухи, что Хризалис замешана в каком-то криминале. Может, она узнала, кто он такой на самом деле, и пригрозила разоблачением. Может, может, может. И опять же, проблема модус операнди. Силы-то у Тени лишь чуть больше, чем у обычного человека. Шепчутся, что он – порождение тьмы, вампир, пьющий свет и тепло вместо крови, что он убивает, высасывая из своих жертв теплоту. Голов он не разбивает, так что Джэй его вычеркнул.

Дубина – брутальный джокер, семи футов роста, правая рука всегда скручена в кулак. Какое-то время был в «Кулаке тени», пока те не убедились, что он слишком жесток и туп даже для них. Тогда его выкинули оттуда, не в последнюю очередь благодаря Джэю и Хираму Уорчестеру. Этим своим изуродованным кулаком он и в самом деле легко мог раздробить кости и размозжить голову, наслаждаясь при этом содеянным. Вот только глуп как пень, да и урод еще тот. Сам по себе пройти через охрану «Дворца» он не мог, и Джэй не мог представить, для чего бы Хризалис стала с ним встречаться. Но, может, Джэй пока не все знает. Он оставил Дубину в списке.

Кройд Кренсон, Соня – фрилансер, работающий на грани законности. Способности его изменяются после каждой спячки, но, как правило, включают в себя суперсилу, а на поздней стадии бодрствования он становится чертовски быстр в сочетании с параноидальной гневливостью. Джэй не мог припомнить, чтобы у Кройда был конфликт с Хризалис, но это могло ничего не значить, если тот находился в состоянии глубокого амфетаминового психоза. Так: если Соня бодрствовал, если сила его не оставила в этот момент, если он был достаточно заведен, чтобы послать здравый смысл к чертям, и если Хризалис как-то его спровоцировала, приведя в безумную ярость… Джэй решил, что слишком много «если». И карандаш вычеркнул Соню.

Осталось пятеро: Змей, Квазимен, Чудо-Юдо, Дубина и Дуг Моркле.

– Кто такой этот гребаный Дуг Моркле? – спросил он у подошедшей с кофейником Фло. Она тоже не знала.

Он вздохнул и заплатил по счету, прибавив обычные чаевые. Уже выходя через вращающуюся дверь, он заметил сложенную газету, лежащую в ближайшей кабинке рядом с украшенным зеленым ирокезом панком. Джэй не стал выходить и после оборота двери подошел к кабинке и взял газету.

– Эй! – возразил ирокез.

– Дерьмо, – произнес Джэй, просматривая колонку новостей.

«Элмо взяли». В поезде метро линии «Д», идущем в Бруклин, гласила заметка. Чертов «Ангел-Хранитель»[23] его задержал; копам это, можно спорить, сильно понравилось.

Джэй решил оставить Дуга Моркле.

Бреннану ранее не доводилось бывать в «Козырных тузах». Прелестное место. Похоже, именно в таком месте два старых знакомых могут посидеть и спокойно, цивилизованно обсудить убийство и все с ним связанное. Будем надеяться, что и Мэйзрик того же мнения.

Он допил бокал и взмахом отослал официанта, принесшего повторить. Внешне он был, как всегда, спокоен, но внутри напряжен, как джокер на митинге Лео Барнета. Мэйзрик жесток и крут. О нем ходили всякие слухи во Вьетнаме, где он, как и Бреннан, командовал подразделением дальней разведки. Но Вьетнам всегда полнился странными слухами.

Бреннан сразу же узнал Мэйзрика, заметив официанта, направляющего того к его столику. Годы не сильно его изменили. Плотный мужчина, рост и телосложение, как у Бреннана, и движения такие же изящные и экономные. Лысеющие темные волосы, бледная кожа, ярко-фиолетовые глаза. И от него все так же исходил памятный Бреннану еще по Вьетнаму дух опасности.

– Здравствуйте, капитан, – сказал Бреннан, когда Мэйзрик опустился в кресло напротив.

Мэйзрик вгляделся в него.

– Что-то с лицом сделали? – спросил он.

Когда Бреннан проникал к «Кулакам тени», д-р Тахион добавил раскосости его глазам, чтобы он лучше вписался в азиатскую банду. Конечно же, Мэйзрик его последний раз видел за годы до операции.

– С глазами, капитан. Азиатские глаза нынче в моде.

Мэйзрик хмыкнул и уселся поудобнее.

– Сейчас я всего лишь лейтенант.

Бреннан кивнул и сделал жест официанту.

– На ваше усмотрение, – сказал Мэйзрик.

– Значит, еще два «Талламора». Со льдом.

– Хорошо, сэр. – Отвесив рассчитанный до миллиметра поклон, официант удалился.

Бреннан раздумывал, с чего бы начать, и в этих раздумьях они и сидели молча, пока не возвратился, неся им виски, официант.

– Не угодно ли сделать заказ? – спросил он, отступив назад и приготовившись записывать.

Мэйзрик бросил взгляд в сторону меню, которого и не открывал.

– Слышал, что морской окунь с пряностями здесь жарят отменно, но у копа не хватает жалованья, чтобы это проверить.

– В самом деле отменно, сэр, – произнес официант, слегка удивившись тому, что кто-то может думать иначе. Он обратился к Бреннану, поднял бровь и уставил ручку в блокнот: – А вам, сэр?

– Морской салат.

– Отлично, сэр. – Официант ушел, взяв с собой меню.

Мэйзрик отхлебнул виски и отставил стакан.

– Итак, в чем дело? Мы ведь не из тех, кто собирается, чтобы вспомнить доброе старое время, когда мы гонялись за этими Чарли по джунглям.

– В убийстве Хризалис.

Мэйзрик хмыкнул.

– Вы сказали. И кем она вам была?

– Мы были любовниками.

Мэйзрик поднял брови.

– У Хризалис было много любовников. Вы ревнивец?

– Оставьте, – сухо сказал Бреннан. – Если бы я убил, стал бы с вами разговаривать? У вас и мысли не было, что я причастен, пока вам не позвонил.

– Убийцы иногда ведут себя странно, – сказал Мэйзрик, – чтобы привлечь к себе внимание.

Бреннан фыркнул.

– Я думал, главный подозреваемый – самосудчик Лучник.

Мэйзрик внимательно взглянул на него.

– На ее теле обнаружили игральную карту, – согласился он, – но не обычную, не того сорта, что он использует. Какую-то вычурную, из старинной колоды, принадлежавшей Хризалис.

Бреннан кивнул. Нечто такое, что не давало ему покоя со времени его вторжения во «Дворец», вдруг обрело свое место.

– А сама колода пропала.

– Это так, – сказал Мэйзик. – Откуда вы знаете?

Бреннан сурово улыбнулся.

– Мне сказали, что во «Дворце» тогда, рано утром, оказался Джэй Экройд.

– И это правда, – сказал Мэйзрик. – Это он обнаружил тело.

– И почему же он там оказался?

– У вас чертовски много вопросов, – сказал Мэйзрик. – Уж не собираетесь ли вы вмешаться в полицейское расследование?

– Я хочу, чтоб убийцу настигла кара. Вы его найдете – хорошо. Ну, а если я… – Он оборвал себя и пожал плечами.

– Смотрите, Бреннан, – направив указательный палец, произнес Мэйзрик вдруг потяжелевшим тоном, – никакого чертова самосуда.

– Делали бы вы свою работу, – ответил ему в тон Бреннан, – не было никакой сраной надобности в самосуде. И сидел бы я, как и хотел, дома и не искал бы приключений на свою жопу.

Мэйзрик уже готов был ответить, но тут появился официант и поставил перед ними тарелки. Он переводил свой взгляд с одного на другого.

– Еще чего-нибудь?

Бреннан оторвал взгляд от Мэйзрика и кивнул официанту.

– Пока все.

– Приятного аппетита, господа, – сказал официант и заторопился прочь.

– Ответите на мой вопрос, – примирительно произнес Бреннан мягким голосом, – подскажу вам другой, который сможете задать кое-кому.

Мэйзрик долго разглядывал его и наконец вздохнул.

– Ладно. Я клюнул. Сыщик сказал, что Хризалис наняла его телохранителем. Он выполнял свою чертову работу.

Бреннан задумчиво кивнул и поковырялся в морском салате.

– Ну, – потребовал Мэйзрик, – что дадите взамен?

– Спросите у Чудо-Юдо, что он… она… оно искало прошлой ночью в комнате Хризалис.

Мэйзрик хмурился над своей тарелкой, пока Бреннан разделывал краба.

– Вы не хотите мне сказать, что все-таки происходит? – наконец спросил он.

Бреннан помотал головой.

– Не сейчас. Скажу – не поверите. – Он отправил в рот кусок краба и начал его пережевывать с отсутствующим взглядом.

Мэйзрик нахмурился.

– Прекратите дурачить меня.

– Приятного аппетита, – сказал Бреннан.

Мэйзрик кивнул, поддел кусок.

– Да-да. Рыба чертовски хороша. Просто чертовски.

Они продолжили есть почти что молча. Говорить было нечего, каждый был погружен в свои мысли. Когда они закончили, Мэйзрик отказался от предложенных официантом кофе и десерта. Бреннан потребовал чая.

– Я буду на связи, – сказал Бреннан, когда Мэйзрик встал из-за стола.

– Не наделайте глупостей, – посоветовал ему Мэйзрик.

Бреннан кивнул. Официант поставил перед ним чашку с чаем и ушел. Бреннан поднес к губам чашку. Нахмурился. На блюдце лежала записка. На мятом клочке бумаги, написанная невероятно тонким детским почерком.

«Хатите знат что прячуть Кулаки Тени, – гласила она, – прехадите на Стоуни-Брук, 8800, Гленхоллоу-роуд. Будте астарожны». Бреннан быстро оглядел ресторан и тут почувствовал, что выглядит дураком. Кто-то следил за ним – или же читал его мысли. Кто-то знал обо всем, что он делает, не меньше его самого. От этого он ощущал неприятный холодок, как будто из охотника превратился в преследуемого.

Он снова просмотрел записку. Не подписана, конечно. Выглядит так, будто послана кем-то дружески расположенным, по-детски наивная с этими малоразборчивыми каракулями и ошибками. Бреннан решил, что стоит последовать содержащейся в ней подсказке, но не пренебрегать и данным в конце советом – быть очень, очень осторожным.

2.00 дня

Кент при виде его не выказал удовлетворения.

– А я считал, что мы от тебя еще вчера избавились, – сказал он.

– Питомник для рептилий закрылся, пришел сюда, – сказал Джэй. – Где твой партнер?

– Ушел обедать, – рявкнул на него Кент. – Как и ты. Только ты – насовсем. – Он показал зубы. Все еще острые.

– Это что, шутка? – спросил Джэй. Шутка, он почти уверен. Он обратился к проходящему существу в форме: – Кент только что пошутил, – сказал он. Коп не ответил. – Не думаю, чтобы он всерьез.

– Хватит играть со мной, не то пожалеешь, – пообещал Кент. Похоже, веселье его оставило.

– Какого черта тебе надо? – нетерпеливо вопросил он, расчесывая большой зеленый нарост под воротником. Эта деятельность, должно быть, успокаивала чешуйки.

– Хочу поговорить с Элмо, – сказал Джэй.

Кент настолько опешил, что прекратил чесать нарост.

– Убирайся к чертям отсюда, пока я тебя не выкинул.

– Опять ты? – сказал Мэйзрик, шествуя к столу. Он жевал зубочистку. Видимо, обед был хорош.

– Хочет видеть Элмо, – сказал Кент партнеру таким тоном, будто забавнее этого трудно и придумать.

Мэйзрик не засмеялся.

– Зачем?

Джэй пожал плечами:

– Чем черт не шутит.

– Элмо молчит, – сказал Мэйзрик. – Мы ему сказали, что он имеет право хранить молчание, и он, возьми меня черти, так и делает.

– А со мной заговорит, – сказал Джэй.

Кент и Мэйзрик обменялись взглядами.

– Сообщишь нам, что он скажет? – спросил Мэйзрик.

– Ну, это не спортивно, – сказал Джэй.

Кент прищурился, глядя боковым зрением.

– Уматывай отсюда, пока я не вышел из себя. Не хочу тебя калечить.

– Ух ты! – сказал Джэй. – Мэйзрик, ты слышал? Твой партнер угрожает полицейской расправой. Это что, все ящерицы такие противные или только эта?

Кент обогнул стол, подошел. Навис над Джэем, зубастый, чешуистый.

– Такие дела. Ну давай, жопа. Мне тоже приспичило.

Джэй не обращал на него внимания.

– Есть предложение, – сказал он Мэйзрику. – Попроси своего партнера погреться на камешке, пока мы кое-что обсудим.

Мэйзрик взглянул на Кента.

– Одну минутку, Харв.

– Хочешь купиться на это говно? – сказал Кент.

Мэйзрик пожал плечами.

– Может, у него что-то есть.

Они прошли в пустую комнату для допросов. Мэйзрик закрыл дверь, развернул стул задом наперед и уселся, скрестив руки на спинке и уставив на Джэя проницательный взгляд своих фиолетовых глаз.

– Так, пожалуй, лучше, – сказал он.

– Маленькая скромная сделка, условия тебя, думаю, позабавят, – сказал Джэй. – Ты мне даешь Элмо на десять минут, я тебе – имя убийцы с тузом пик.

Стони-Брук, он же, если верить записке, Стоуни-Брук – небольшой пригородный поселок в графстве Саффолк, Лонг-Айленд. Бреннан остановил взятую напрокат «Тойоту» на заправке, чтобы спросить, как проехать на Гленхоллоу-роуд (слава богу, неведомый информант умудрился написать это правильно). Шоссе это шло почти параллельно берегу пролива Лонг-Айленд и вскоре за тем, как Бреннан на него въехал, превратилось в деревенскую дорогу, петляющую по редко населенной лесистой местности. Некоторые дома стояли прямо вдоль дороги, другие скрывались в грязных закоулках позади.

Как Бреннан ни высматривал номер 8800, все же сначала проехал мимо. Остановился лишь, увидев номер 8880 на почтовом ящике рядом с грязным проездом, огляделся в поисках несуществующего движения, развернулся в два приема и поехал назад еще медленнее. Доехал до номера 8700, так и не найдя искомого адреса, но затем догадался, что ненумерованный проезд и есть тот, что ведет к пропущенному 8800.

Бреннан остановился там, где дорога была пошире. Запарковался, вышел из машины, подошел к багажнику, где был спрятан кейс с луком и стрелами. Оглядел дорогу в обе стороны – никакого движения. Открыл чемодан и легко, опытными движениями собрал композитный лук. Аккуратно наложил тетиву. Плечо горело, но он решил, что боль терпима. Он натянул на голову капюшон и скрылся в тени придорожных деревьев – охотник вступил в лес.

В узилище Форт-Фрика имелись особые камеры для особых клиентов. Элмо удостоился пенала без окон с усиленной стальной дверью. В металле ее различались оставленные кем-то из рвущихся наружу предыдущих постояльцев вмятины.

Когда они зашли, Элмо сидел на узкой койке, болтая ногами за фут от пола. На руках его были самые массивные наручники из всех, когда либо виденных Джэем.

– Спецдизайн, – сказал ему Мэйзрик. – Для зэков, у которых мышц больше, чем матерью-природой положено. – Он это произнес голосом злого копа, грубым и противным. Может, они с Кентом в самом деле меняются ролями, имея дело с джокером.

– Сними их, – сказал Джэй.

– Об этом не было уговора, – сказал Мэйзрик. – У тебя десять минут. – Он вышел, заперев камеру. Они услышали его удаляющиеся по коридору шаги.

Элмо впервые поднял на него взгляд.

– Джэй-попугай, – сказал карлик. Он был четырех футов ростом и почти столько же в ширину. Руки и ноги короткие, но мощные, все в веревках мускулов.

– Мне сказали, ты отказываешься говорить.

– А говорить нечего. У меня есть еще право сделать звонок. Есть знакомые юристы?

– Советую д-ра Преториуса, – сказал Джэй.

– А он хорош?

– Он как в жопе заноза, но хорош. И у него обширный опыт защиты козлов отпущения.

– Ты не думаешь, что я это сделал?

Джэй уселся на унитаз.

– Она была испугана. Элмо, без обид, но я могу себе представить, что напугал ее ты. Она меня наняла для пущей безопасности и сказала приступать завтра же. Имеет смысл предположить, что тот, кого она боится, живет этажом ниже?

Обычно спокойное лицо карлика исказила боль.

– Я же был ее телохранителем, – сказал он. – Многие годы хранил ее, от всего ограждал. Моя вина. Мне надо было быть там.

– Почему же тебя не было?

Элмо уставился на свои руки. Пальцы их, грубые и короткие, вспучивались мозолями.

– Она меня отослала с поручением.

– Значит, ты не виноват. Делал, что она приказала. Что за поручение?

Элмо помотал головой.

– Не могу сказать. Это ее дела.

– Она мертва, – указал Джэй, – и на тебя хотят повесить ее убийство. Думаешь, Джокертаун так уж плох? Тебе надо бы знать, как обходятся с джокерами в Аттике[24]. Скажи мне, Элмо. Дай мне за что-нибудь уцепиться.

Элмо оглядел камеру.

– В пакгаузе я передал человеку запечатанный конверт и авиабилет, – сказал он, помолчав. – Встреча прошла без сучка без задоринки, но вот когда я вернулся, перед входом стояли полицейские машины. Мне это не понравилось, и я решил не высовываться, пока не узнаю, в чем дело. Когда услышал по радио, что случилось, решил, что лучше убраться из города. Да и некуда мне возвращаться было.

– И кто был тот человек? – спросил Джэй.

Элмо сжал руку в кулак.

– Не знаю.

– Как выглядел?

Элмо вновь разжал пальцы.

– Было темно, и он был в маске. В маске медведя. Черного, с большими зубами.

Джэй нахмурился.

– Выглядел сильным?

Элмо рассмеялся.

– Мы с ним силой не мерились. Я отдал конверт, и все тут. – И он замолчал, уставившись на свои пальцы, которые он продолжал сгибать и разгибать.

– Еще что? – подтолкнул Джэй. Ответа не было. – Давай, Элмо. У нас десять минут всего. Помоги мне.

Какое-то время карлик сидел, уставясь на Джэя без всякого выражения. Затем медленно кивнул и отвел взгляд.

– Ага, – произнес он. – Ладно. Тяжело это. Она… – Элмо подыскивал слова. – Она не приказывала мне молчать, да этого никогда и не требовалось. Я и сам знал, когда надо держать рот на замке. Кто этого не понимал, во «Дворце» не задерживался. Но теперь уж все равно, не так ли? Ведь ее не стало.

– Расскажи про встречу.

– Конверт был набит деньгами. Много денег. Она кого-то заказала. Я это понял. И она поняла, что я понял. И мы оба сделали вид, что это не так. Это ее излюбленная манера. – Он взглянул на Джэя. – А тот, как я понимаю, ударил первым.

Джэй знал, что Хризалис никогда не была образцовой гражданкой. Играла по своим правилам. Но убийство… это не было на нее похоже.

– И чьей же смерти она хотела?

– В конверте кроме денег находился сложенный листок с именем, – сказал ему Элмо. – Я в него не заглядывал, но когда парень в медвежьей маске его прочел, то прищелкнул языком.

– Он сказал: «Черт. Маловато я запросил». И тут я понял. Денег в конверте больше, чем обычно платят за заказное убийство, и это лишь часть оплаты. И еще авиабилет этот, да? Туда и обратно до Атланты.

– До Атланты? – вымолвил Джэй. Какое-то мгновение он гадал, какие, к чертям, у Хризалис знакомства в Атланте. Тут до него дошло, и болезненное чувство овладело им. – Вот говно, – сказал он.

– До нынешнего года ее политика никогда не занимала, – подтвердил Элмо. – А тут она ею заинтересовалась. Точно не могу сказать, но думаю, она что-то такое увидела во время своего путешествия. Она не походила на старину Деса или на кого-то еще из джокерских политиканов, но она же была джокером.

– Лео Барнет? – сказал Джэй.

Элмо кивнул.

– Он, должно быть.

– Прекрасно, – сказал Джэй. – Ну чертовски прекрасно! – На время он потерял способность думать. – Расскажи про наемника, – попросил он.

– Высокий, тощий. Носит перчатки. Костюм дешевый, не по фигуре. На билете имя Джордж Керби, но это всего лишь изобретение Хризалис.

– Джордж Керби, – повторил Джэй. Имя звучало как-то смутно знакомо. – Когда вылет?

– Сегодня, – сказал Элмо.

– Вот черт, – произнес Джэй. – Черт, черт, черт. – Он взглянул на часы. Время почти кончилось. – Сейчас вернется Мэйзрик и выгонит меня, нам надо торопиться. Расскажи про Йомена.

– Про Йомена? Это в прошлом, – резко выпалил Элмо. – Уж год как тот ушел, да? И никто не знает куда, даже Хризалис. Уж как она его искала. Думаю, боялась, что Кулаки его замочили. Ведь между ними и Йоменом кровь пролилась. Но здесь он не может быть замешан. Ведь он натурал.

– А Чудо-Юдо? – спросил Джэй.

Элмо пожал плечами.

– Если и была с ним в сговоре, мне про то не говорила.

– Кто еще? – вопросил Джэй. – Враги, отвергнутые любовники, жадные наследники, кто еще мог желать ее смерти?

– Она была молчаливым партнером, – сказал ему Элмо. – Джокер по имени Чарльз Даттон. Он ей помог с покупкой «Дворца», когда она только начинала. Думаю, теперь предприятие отойдет ему.

– Поговорю с ним, – пообещал Джэй. – Что-то еще?

Элмо заколебался.

– Давай же, – потребовал Джэй. – Колись.

– Не знаю, что это могло бы значить, – вымолвил Элмо, – но прошлой весной мне пришлось избавиться от трупа.

– От трупа? – переспросил Джэй.

Элмо кивнул.

– Женщина. Молодая, темнокожая, наверное, была хорошенькой, но не тогда, когда я ее увидел. Вся изрезана, как мясником разделана. Груди отрезаны, лицо изрезано на ленты, с одной руки снята кожа, меня чуть не вырвало. Никогда не видел Хризалис в таком испуге, как той ночью. У меня был выходной, но она послала за мной на поиски. Когда я явился, Копатель Даунс блевал в мужском туалете, а Хризалис была у себя в офисе, просто сидела и курила, уставясь на труп. У нее рука дрожала, но она, казалось, не могла отвести взгляд, пока я не укрыл тело простыней. Она велела мне прибраться. Я так и сделал. Я ни о чем не спрашивал, и она ничего не говорила. И после никогда про то не заговаривала.

– А с трупом что сделал? – спросил Джэй.

– Уложил его в мусорный мешок и вынес в подвал. На следующее утро его уже там не было. Соседи.

Шаги они услышали одновременно.

– Что соседи? – подтолкнул Джэй.

– Те, что за соседней дверью, – начал говорить Элмо, пока ключ поворачивался в замке. – Все трупы мы им оставляли. Они с такими вещами хорошо управлялись. – Он замолчал и мрачно взглянул на дверь.

Дверь камеры отворилась. Рядом с Мэйзриком стояла капитан Эллис собственной персоной, пыхая сигаретой и переминаясь с ноги на ногу.

– Убирайся ко всем чертям отсюда!

– Уже убираюсь, – сказал Джэй. Уходя, он ободряюще похлопал Элмо по плечу. Карлик даже не поднял взгляд.

– Хочу, чтоб ты понял: Мэйзрик это свиданьице организовал, не спросив моего разрешения, – отрезала Эллис. – Но уж коли оно состоялось, так для тебя будет куда как лучше назвать имя, и смотри не гони порожняк, а не то окажешься в одной камере со своим приятелем Элмо.

У Джэя уже не осталось сил огрызнуться в ответ.

– Даниэль Бреннан, – сказал он.

Мэйзрик бегло послал ему такой взгляд, будто кто-то сунул ему в штаны кубик льда. Эллис лишь фыркнула и записала имя.

– Доброго вам дня, – пожелал им, выходя, Джэй.

Не было ни стены, ни изгороди, ни каких-либо других преград на пути Бреннана к территории 8800-го по Гленхоллоу-роуд. Попадались, правда, таблички на деревьях, в которых запрещалась охота, рыбная ловля или вообще проход под угрозой законного наказания, но они Бреннана не остановили. Он осторожно скользил между деревьями, тихо и сосредоточенно, будто он опять во Вьетнаме, где лес наполнен врагами.

Наконец он выбрался из зарослей и обнаружил, что стоит на краю поляны, подстриженной ровно, словно лужайка для гольфа. За прекрасно ухоженной поляной простирался обширный цветник. За цветником – высокая живая изгородь. А за изгородью – дом, двухэтажный. Нижний этаж скрывала изгородь, но четыре окна второго смотрели прямо на поляну.

Бреннан глубоко вдохнул и рывком пересек поляну, чувствуя себя совсем голым и уязвимым для каждого, кто может за ним следить из дома. Он вломился в край цветника, легко скорчившись, залег, задержал дыхание, прислушиваясь. Ничего. Огляделся. Ничего, кроме цветов.

Он преодолевал цветник, низко согнувшись, чтоб не быть замеченным из окон второго этажа, и опознавая многие из цветов на пути. Тут были розы, хризантемы, львиный зев, но рядом росли и маки, похожие на те, что ему доводилось видеть на плантациях во Вьетнаме и Таиланде, и дурман, знакомый по проведенному на юго-западе детству, и под тенистыми навесами грибы десятков форм и расцветок, не очень-то похожие на те, из которых готовят соусы к мясным блюдам.

Невинно выглядящий цветничок – на самом деле мечта наркохимика, – понял Бреннан, и сырья здесь хватит, чтобы приготовить почти что любой стимулятор, депрессант или галлюциноген. Но с точки зрения специалиста по ландшафтному дизайну, он смотрелся светло, в разбивке его ощущалось стремление к гармонии цветов, форм и текстур. Даже время от времени попадающиеся меж растениями украшения радовали глаз этой гармонией, хотя и были меж ними чуть эксцентричные.

Ну вот как этот четырехфутовый гриб из бетона, на котором свернулась гусеница и курит кальян. Не совсем обычное садовое украшение, но здесь в тему.

Бреннан улыбнулся, и тут гусеница обернулась и взглянула в его сторону. Надув щеки, она выдохнула облако белесого дыма, окружив им Бреннана, прежде чем тот успел захлопнуть рот. Он вдохнул полные легкие сладковатого дыма и успел сделать лишь три шага. Голова закружилась, глаза полезли на затылок, и он тяжело свалился в густую траву. Он почувствовал на щеке прохладное дыхание, когда гусеница, шевеля механическими губами, заговорила знакомым сварливым голосом.

– Добро пожаловать в волшебное царство, – произнесла она, и глаза Бреннана закрылись.

8.00 вечера

Копов, которые следили за похоронным бюро, было до черта. Одного Джэй опознал в продавце сосисок с тележкой, еще два сидели в припаркованной за полквартала машине, четвертый затаился на крыше дома напротив. Либо они не совсем уверены в Элмо, либо надеются, что Йомен придет отдать последнюю дань уважения.

Дом траура Косгроува представлял собой трехэтажное нелепое викторианское сооружение, напоминающее обломок ушедшего времени. На одном углу – круглая приземистая башня, на другом – высокая готическая; деревянная галерея целиком опоясывала здание, везде ажурная резьба по дереву. Хризалис бы здесь понравилось.

Он взбирался по ступенькам, когда дверь с шумом открылась, выпустив Лупо.

– Кровавый фарс, вот что это, – рявкнул он, завидев Джэя. Уши его в гневе распластались по черепу. – И кто его поставил, как он думает? – Он не дождался ответа. Джэй пожал плечами и зашел внутрь.

Декорированное темными обоями фойе было обставлено по-старинному. Висевшее на стене в застекленной раме расписание объявляло о трех прощаниях. Вайдмен в Восточной гостиной, Джори – в Западной, и Мур – в Круглом зале наверху. Джэй осознал, что настоящего имени Хризалис он не знает.

– Ох, – произнес мягкий голос рядом. – Г-н Экройд, как хорошо, что вы пришли.

Вальдо Косгроув был кругленьким человечком, возрастом за семьдесят, абсолютно лысым, с маленькими потными ручками. Одевался Вальдо безупречно даже для Хирама, пах, будто выкупался в духах, и вообще выглядел пересыпанным тальком. Джэю довелось на него работать, когда из покойницкой украли два трупа особо уродливых джокеров. Эта история немало обеспокоила Вальдо, а тот не привык к беспокойствам. Вальдо почти все время печалился. Это он умел делать лучше, чем кто бы то ни было из тех, кого Джэй знал.

– Здравствуйте, Вальдо, – сказал Джэй. – Кто из них Хризалис?

– Мисс Джори покоится в Западной гостиной. Наша лучшая зала, не говоря уже о том, что самая большая, ведь у нее было так много друзей. Я так опечалился, услышав эту ужасную историю.

Слова были как и положено, но Джэю доводилось слышать и куда более печальный тон. Что-то старого Косгроува беспокоило.

– Что случилось? – спросил он. – С чего это Лупо как ошпаренный?

Вальдо Косгроув зацокал.

– Мы не виноваты. Г-н Джори настоял, он же как-никак ее отец, а некоторые неправильно восприняли. Я не могу понять, чего они от нас хотят. Уверяю вас, мы ни на чем не сэкономили.

– Уверен, г-н Джори, получив счет, оценит это по достоинству, – сказал Джэй. – Мне никто не звонил?

– По телефону? Вам? Сюда?

– Пытаюсь связаться с Хирамом Уорчестером, который в Атланте, – объянил Джэй. – Продиктовал послание в его отель. Если позвонит, дайте мне знать.

– О, конечно, – произнес Вальдо Косгроув. Очередная группа скорбящих попалась навстречу. Среди них попалась на глаза официантка из «Хрустального дворца». И эта не выглядела умиротворенной. Он решил выяснить, что же происходит.

Западная гостиная представляла собой длинную мрачную залу с высокими потолками, сплошь заполненную цветами. Букетов нанесли столько, что часть их вытеснилась в фойе. У двери располагалась книга для соболезнований. Рядом с ней стоял Инь-Ян и выражал соболезнования крепкому мужчине шестидесяти с лишним лет, несомненно, отцу Хризалис. На Джори была белая рубашка и черный костюм, и вообще было в его облике нечто, заставляющее думать, что он, похоже, и сам из породы людей черно-белых. И чувствовал он себя не в своей тарелке. Может, из-за костюма. Может, просто так уж случилось. А может, из-за Инь-Яна, у которого обе головы говорили, как обычно, одновременно.

Когда джокер наконец прошел в гостиную, Джэй приблизился и протянул руку.

– Г-н Джори, меня очень опечалило то, что случилось с вашей дочерью, – сказал он. – Это была необыкновенная женщина.

– Это так, – ответил Джори. Рукопожатие его было крепким, а гнусавый выговор резко контрастировал со старательно культивируемым дочерью британским акцентом. – Дебра-Йо была милой девушкой. Вы ее хорошо знали, господин?..

Джэй проигнорировал вопрос. Джори, несомненно, слыхал его имя, и назови он его, пришлось бы снова рассказывать, как он нашел тело, а вот это ворошить у него не было ни малейшей охоты.

– Боюсь, не слишком, раз не знал настоящего ее имени.

– Дебра-Йо, – сказал Джори. – Ее так назвали в честь моей великой бабушки. Та была из настоящих пионеров, доподлинно вам говорю.

– Вы из Оклахомы?

Джори кивнул.

– Из Тулсы. В Нью-Йорке мне не по себе.

– Хризалис любила этот город, – тихо сказал Джэй. – Я ее знал достаточно, чтоб в этом убедится. Здесь она была дома.

– Домом ее была Тулса, – твердо сказал Джори, – и вы уж не обижайтесь, сэр, но я был бы вам очень признателен, если бы вы больше ее не называли тем именем. – Он обернулся на звук шагов, и Джэй поймал мелькнувшее у него в глазах отвращение, когда тот завидел Джуба Бенсона, вразвалку шествующего через дверь с пачкой газет под мышкой. Но тут же, сделав над собой усилие, Джори преодолел свои чувства, выдавил из себя улыбку и протянул руку.

Джэй прошел в гостиную.

Складных стульев, здесь расставленных, хватило бы на сотню людей. Лишь треть была занята, да еще около дюжины скорбящих разбрелись по зале, перешептываясь друг с другом по углам. Восемь десятых присутствующих принадлежали к джокерам. Инь-Ян преклонил колени перед гробом рядом с Кашеликой Моной. Летун стукался о потолок, тихо беседуя с Троллем, зеленые лапищи которого чуть касались люстры, когда он начинал жестикулировать, и в ответ ее подвески позванивали, словно колокольчики на ветру. Горячая Мамаша Миллер заливалась слезами, руки ее, комкающие кружевной платок, дымились. Рядом что-то утешительное бормотал отец Сквид. Еще один переодетый коп, выглядящий здесь словно виноградина в ящике с изюмом, расположился рядом с пепельницей и курил.

В последнем ряду сидело Чудо-Юдо.

Джэй подумал, что это и в самом деле интересно. Он пригляделся, поймал какое-то движение под черным одеянием. Выглядело так, будто оттуда рвется на свободу какое-то животное, но это было переоформляющееся тело джокера, все в постоянной метаморфозе. Лицо под капюшоном обернулось, и Джэй уперся взглядом в проволочную маску. Он ощутил на себе ответный взгляд из-под нее.

Джэй пересек залу, направляясь к тому месту, где покоилась Хризалис. Инь-Ян как раз встал. Джэй остановился, будто его ударили. Гроб был открыт.

Не может того быть, мелькнуло в его голове.

Тут он заприметил Космо, сидящего на складном стуле в тенистой глубине ниши, где стоял гроб, такого тихого и недвижимого, что и не сразу заметишь его за кипой погребальных венков, и Джэй внезапно понял, что произошло.

Похоронный бизнес унаследовали три брата Косгроув. Вальдо, всегда такой опечаленный, сделался его фасадом. Титус, который не показывался на глаза, сделался бальзамировщиком. Младший же, Космо, был в семье джокером. Это был болезненного вида тощий мужчина лет за пятьдесят, лысый, как и его брат, но у него по всему телу прорастал сероватый грибок, сплошь покрывавший и его кожу, и одежду, переходивший на все, к чему тот ни прикасался, и даже ежедневная чистка скребком не очень-то от него помогала. Но взамен получил Космо и некий дар, явно от дьявола, и от того дара похоронное бюро Косгроувов вышло на первое место в Джокертауне. Он мог сделать так, чтобы покойник хорошо выглядел. Рядом с ним мертвые делались красивее, чем были при жизни. Джэй приблизился к гробу и посмотрел на нее.

Спящая красавица, подумал он, и понял, что так огорчило Лупо и других.

На ней было простое темное платье, скромное, но стильное, застегнутое на горле старинной брошью. Сложенные на груди руки сжимали Библию. Она была прелестна. Длинные соломенные волосы раскиданы по шелковой подушке, очи мирно смежены во сне, румянец слегка выступал на гладких розовых ее щеках. Джэй знал, что Хризалис было за тридцать пять – тут же она выглядела лет на десять моложе. Кожа гляделась такой же нежной, как обивка ее гроба, такой живой, что хотелось потрогать ее кончиками пальцев, ощутить ее кажущуюся теплоту.

Но вот этого как раз делать не следует. Космо мог обмануть глаза, но не руку. Опусти в гроб руку, притронься к розовой щеке – и один бог знает, что ощутишь. Даже Косгроувы не в состоянии сотворить голову из кусков костей и мозга.

– Грустный день, – произнес отец Сквид, оказавшись рядом с Джэем. Настоятель церкви Пресвятой Девы Вечной Скорби при ходьбе издавал влажные хлюпающие звуки. – Без нее Джокертаун станет другим. Потемнеет, боюсь. А знаете, ведь уже год как ушел Ксавье Десмон?

– Почти день в день, – согласился Джэй. – Правда, когда здесь лежал Дес, очередь из прощающихся растянулась более чем на квартал.

– Хризалис у нас сильно уважали, – сказал отец Сквид. – Даже боялись. Деса любили. У него было сердце на рукаве. Она же свое ревниво хранила. – Он опустил руку Джэю на плечо. – Говорят, ты охотишься за убийцей.

– Чем черт не шутит, – сказал Джэй. – А скажите, отец, много ли вы знаете про нашего приятеля Чудо-Юдо?

– Три души терзаемы тут, спасения ищут, – ответил священник. – Но вы ведь не думаете…

– Я не знаю, что и думать, – сказал Джэй. В дверях возник Вальдо Косгроув и делал ему жесты. – Простите, отец. Меня зовут к телефону.

Вальдо пригласил Джэя воспользоваться своим офисом в задних помещениях бюро. Здесь было тихо и уединенно. Он подождал, пока Вальдо закроет за собой дверь и снял трубку.

– Привет, Хирам?

На другом конце линии было шумно, но Хирам – сильный мужчина с сильным голосом.

– Джэй-попугай? В отеле сказали, ты шесть раз звонил. Могу я узнать, что такое срочное случилось?

– Хирам, у нас большие проблемы. Ты где? Ты там на каком-то приеме, судя по звукам.

– Я звоню из трейлера, здесь передвижной штаб сенатора Хартмана, – сказал Хирам. – Тут стычка между платформами, раскручивается все сильнее. Мог бы хоть по телевизору взглянуть. Да чего там, ведь на карте всего лишь будущее страны.

– Не грузи меня, – сказал Джэй. – Я одет как следует, чего тебе еще? Слушай, я тут кручусь, стараюсь понять, кто убил Хризалис…

– Думаю, здесь все ясно, – прервал его Хирам. – Убийца туз пик. Психопат, что пытался той ночью украсть наши печати из «Хрустального дворца».

– Да нет. Не думаю, что это он, – сказал Джэй.

Хирам уклончиво прочистил горло, затем произнес:

– Да, ты – ищейка, но думаю, что попусту теряешь время.

– И это не впервые, – согласился Джэй. – Хирам, выслушай меня и отнесись серьезно. У нас, маленьких обывателей, большие уши. Хризалис перед смертью наняла человека убить Лео Барнета. И он, возможно, уже в Атланте.

Долгое время в трубке слышны были лишь голоса людей Барнета, отдающих по рациям указания. Затем раздался хриплый голос Хирама:

– Барнета? Ты уверен?

– Здесь важно одно, – сказал Джэй. – Барнет – кандидат, который хочет заключить джокеров в концлагеря. Хризалис была джокером. Пока еще, сколь я знаю, два плюс два равно четырем. – Да так ли? После покушения на Барнета триумф его идей гарантирован.

Может, Хризалис как-то более изощренно мыслила? Может, два плюс два равно… чему?

Хирам ответил:

– …Барнет сделал все, чтобы обессилить у джокеров правый фланг. Я отвергаю все, за что он борется, но покушение неприемлемо. Джэй, ты должен обратиться к властям.

– Просто замечательно, – сказал Джэй. – Приду и скажу, что два джокера составили заговор, чтобы подослать киллера, возможно, туза, который уберет Лео Барнета, потому что им не нравится его политика. Как только это попадет в прессу, можно будет просто провести инаугурацию этого ублюдка, избавив нас от расходов на выборы.

– О боже! – воскликнул Хирам и перешел на шепот: – Джэй, ты прав. Что же нам делать?

– Нужно как-то сохранить жизнь Барнету и при этом держать историю под замком. Детали – тебе на усмотрение.

– Ну, спасибо тебе, – сухо сказал Хирам. – Огромное.

– Попроси помощи, – сказал Джэй. – У того, кому можно верить. Может, у Тахиона. Будь умен, но осторожен. Посмотри, есть ли какой-то способ усилить охрану Барнета.

– Всех кандидатов, – предложил Хирам.

– Отлично, – сказал Джэй. – А я продолжу копать здесь.

– Джэй, послушай, ты нужнее здесь. Хризалис мертва, и это твое донкихотское расследование ее не вернет. Запускай свой движок, вылетай в Атланту ближайшим рейсом. Я тебя нанимаю. Хочу, чтоб ты был телохранителем сенатора Хартмана.

– Последнее тело, которое я взялся было охранять, потеряло голову, – сказал Джэй. – Кроме того, я думал, что каждому кандидату положена нянька-туз от правительства.

– Палач – некомпетентный хвастун, – сказал Хирам. – Он не более чем уличный забияка, да и то не из самых крутых. У меня больше доверия к секретной службе, но они всего лишь люди. По крайней мере к Барнету прикрепили Черную Леди, но Грег ужасно раним. Нужна твоя помощь, Джэй.

– Ага, хорошо, так и будет, – сказал Джэй. – Хирам, мне надо идти. Буду на связи. Осторожнее там. И сделай что можешь.

– Джэй-попугай, ты хоть раз прислушаешься к разумным доводам? – настаивал Хирам.

– Не-а, – сказал Джэй, – не то перейдет в привычку. – Не дожидаясь ответа, повесил трубку и направился к двери.

Как только он покинул офис, телефон снова зазвонил ему вслед. Прислонившись к двери офиса, он считал звонки. Хирам так легко не отстанет, надо дать ему понять. На девятом звонке он вздохнул, вошел в темный офис и сгреб телефон.

– Хирам, послушай, – сказал он. – Я не поеду в Атланту, черт возьми. Если сенатору Грегу нужна еще одна нянька, это твоя забота, не мог бы ты просто…

– Моему стрелку нужна помощь, – тихо сказал женский голос на другом конце линии.

Холодная дрожь прошла по позвоночнику Джэя. Он знал этот голос. Его тембр, модуляции, жесткий британский акцент.

– Хризалис? – ошеломленно прошептал он.

– Иди к нему, – сказала Хризалис. – Пока не поздно.

– Ты же мертва, – хрипло сказал он. Стоя в темноте и сжимая потной рукой телефонную трубку, Джэй вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Эскимос… – начала Хризалис.

– Эскимос? – прервал Джэй. Чем дальше, тем нелепее; такое ощущение, что он проваливается в кроличью нору. Хризалис лежит в гробу за неколько комнат отсюда, и она же толкует по телефону про каких-то эскимосов. Внезапно им овладела подозрительность.

– Кто ты, к чертям, такая? – спросил он.

Последовало долгое молчание.

– Хризалис, – наконец вымолвил голос.

Звучал он чертовски похоже на нее.

– Боже мой, – сказал Джэй, вложив в голос сколько мог благоговения. – Моя радость… моя любовь… так это ты, золотце?

И опять колебания.

– Да, – шепнул наконец голос. – Это я, милый. Послушай. Ты должен спасти моего стрелка, он…

– Ага, понимаю, похищен эскимосами, – сказал Джэй. – Может, ты считаешь, что все это забавно, но я нет. Ты чертовски искусна, но ты не Хризалис. Так что иди ты со своими эскимосами. Куда подальше, ладно? – И он бросил трубку с такой силой, что она звякнула.

Затем он долго сидел в темноте, курил, уставясь на телефон, надеясь, что тот снова зазвонит. Но телефон молчал.

9.00 вечера

Анна-Мария девятый месяц как от него беременна. Они занимались любовью медленно и осторожно, Бреннан стоя на коленях, она на боку, одна нога вытянута, другая приподнята. Она, стройная и худощавая, сейчас превратилась в созревший, набухший плод из-за ребенка в ее чреве. Маленькие груди налились молоком, соски потемнели и заострились, стали мучительно чувствительны к прикосновениям его пальцев, к ласке его губ. В ее лице было больше вьетнамского, чем французского, и она была прекрасна, и она жаждала его ласк.

Они занимались любовью томно, медленно, гармонично соединяя ритм и модуляцию движений в каждой их мелочи, и в это время Анна-Мария менялась. Бреннан наблюдал, как пропадала кожа и исчезала ее плоть, пока не проступали кружевная сеть покрывавших ее тело кровеносных сосудов, и ее кости, и расположенные вокруг матки с их сыном органы. Но вот и ребенок стал меняться и растаял, и вместе с ним изменилась и Анна-Мария. Она стала больше, сильнее, выросли грудь и бедра, оставаясь невидимыми за исключением пронизывающих их вен и темных сосков. Вдруг поменялась поза, Бреннан оказался лежащим на спине, Хризалис на нем, ее загадочное лицо приобрело выражение мечтательной страстности, ее соски подпрыгивали на своей невидимой основе, в то время как она размашисто, вращая бедрами, насаживалась на него, каждый раз исторгая из него стон.

Он протянул было руки, чтоб ухватить ее за теплые мягкие невидимые груди, но они испарились как дым. Хризалис медленно исчезала, хотя он продолжал чувствовать теплоту и влажность на своих чреслах, затем она медленно, как признак, материализовалась снова, но плоть ее стала темной, груди маленькими и твердыми, тело длинным, худощавым и мускулистым.

– Дженифер, – прошептал Бреннан, а она грустно улыбнулась и пропала, унеся с собой теплоту и оставив его одиноким и нагим. Он рыдал оттого, что его вновь и вновь жалила боль утраты, когда она, в муке и слезах, пропадала из вида.

Бреннан не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, но продолжал их ощущать. Он почувствовал, как человек охватил его предплечье, и тут же ощутил боль, когда в него вонзились в разные места сразу три или четыре иглы. Бреннан открыл было рот, чтоб запротестовать, но ни губы, ни язык его не слушались. Он пробормотал нечто невнятное, сам не понимая, что хочет сказать. Через одну или две секунды Бреннан внезапно почувствовал, что сердце стало биться все чаще и чаще. Зрение запульсировало, меняясь от мутного до предельно отчетливого, будто в свете стробоскопической лампы. Он хотел было подняться, закричать, убежать, но вдруг осознал, что привязан кожаными ремнями к стулу. Он попытался от них освободиться, но ремни держали крепко. Он сжал зубы и дернулся взад-вперед, но стул не шевельнулся, а ремни крепче врезались в тело. Он взвыл, задыхаясь от дикой беспричинной ярости. Ему надо встать, а этот чертов стул не дает! Надо освободиться, надо идти! Он сконцентрировал все свои силы в правой руке и дергал ее вновь и вновь, пытаясь высвободить. Он почувствовал, как по руке бежит кровь, но лишь удвоил усилия.

– Сожалею, – произнес кто-то. – Иногда сложно дать правильную дозу.

Он ободряюще улыбнулся, и внезапно Бреннан ощутил, что от его пожатия в него вливается мир и удовлетворение. Бреннан узнал его. Он его видел у Ласточек днем ранее. Это был Квинси, химик Кина. Квин-Эскимос. У него был очень добрый вид. Когда входил Квин-Эскимос, все были готовы запрыгать от радости. Бреннан взглянул на свою правую руку и удивился, отчего та кровоточит.

– Так-то лучше, – одобрительно сказал Квинси. Он улыбнулся и убрал руку с предплечья Бреннана. При этом Бреннан увидел, что из кончиков трех его пальцев выступают острые иглы. Затем они скрылись, втянувшись в пальцы. – Добро пожаловать в Ксенеду, г-н Йомен.

Бреннан сосредоточился на нем.

– Что я здесь делаю?

Квинси пожал плечами:

– Это лучше вас самого спросить. Один мой механический часовой вас застукал, когда вы прокрались в цветник.

– Гусеница на грибе, – сказал Бреннан, внезапно вспомнив.

– Совершенно верно, – сказал Квинси. – Она из моих любимцев. Стоит целое состояние, пришлось нанять инженеров-аниматоров из Диснейленда, но чем был бы наш храм удовольствий, если бы в нем не было того, чего хочется?

Бреннан помотал головой. Он вдруг вспомнил все. Странную записку, полученную им в «Благородных тузах», цветник, гусеницу, свой сон. Сон.

Он закрыл глаза. Все было так реально. Анна-Мария. Они в последний раз занимались любовью как раз перед тем, как ее и их нерожденного сына убили люди Кина. Хризалис ожила. Дженифер.

– Так чего же вы хотите? – спросил Квинси.

Бреннан открыл глаза.

– Убийцу Хризалис.

– Ого, – сказал Квинси. – Хорошо, но здесь вы его не найдете. Это мой храм удовольствий. Сюда редко приходит насилие.

Бреннан осмотрелся. Они были одни в комнате, которая выглядела в стиле фантазий на тему тысячи и одной ночи. Яркие красочные ковры устилали пол, обои из парчи и шелка с рисунками, изображающими попеременно стройных юношей и девушек в греческих одеяниях либо нагих, резвящихся в парах и группами. Многочисленные скульптуры в том же духе украшали собой дорогую изящную мебель, кровать под балдахином покрывали шелковые и бархатные подушки, там и сям разбросаны декоративные подушечки.

– Но, боюсь, – задумчиво сказал Квинси, – сейчас наступил именно такой редкий момент. Мне осталось лишь нанести последние штрихи, чтобы закончить важный проект. Мы не можем вам позволить здесь вынюхивать. Извините, сделаю звонок.

Из кончиков пальцев опять выдвинулись иглы. Они были белыми, как кости, – которыми, возможно, и являлись, – и полыми. Через мгновение, когда из центральной начала сочиться прозрачная жидкость, он опять их вонзил в руку Бреннана.

– Больно будет лишь мгновение, – заверил он.

Когда Джэй вернулся в поминальную залу, там стояла глубокая тишина. Он с удивлением обнаружил, что Джори покинул свой пост у двери. Его место занял Вальдо Косгроув, который потирал потные ладошки и вид имел очень скорбный. Джэй миновал его, вступив в атмосферу напряженного ледяного молчания. Провожающие явственно отпрянули от двух стоящих в центре людей, внимательно за ними наблюдая.

Джори стоял в проходе между рядами складных стульев с потемневшим от гнева лицом.

– Что вы сказали, сэр? – спросил он.

Пришедший стоял у гроба, являя собой воплощенную смерть. Высокий и стройный, он был облачен в плащ с капюшоном поверх черного шерстяного костюма. Сначала Джэй решил, что он в маске, удивительно, кстати говоря, безвкусной маске. Но вот он заговорил, и Джэй понял, что вот это, с желтоватым черепным оскалом обнаженных зубов, безносое, тронутое мертвенной зеленью, это и есть настоящее лицо.

– Я утверждаю, – повторил джокер глубоким холодным голосом, – это не Хризалис. – И он указал на гроб затянутой в перчатку рукой.

От его слов что-то внутри Джэя запрыгало. Если в гробу не Хризалис, если он почему-то ошибся, когда обнаружил тело, значит, она, может быть, где-то живая, а голос в телефоне…

– Я не спрашивал вашего мнения, – сказал Джори, его акцент усилился под действием момента. – Сэр, вы вызываете беспокойство, я был бы вам признателен, если бы вы ушли.

– Не согласен, – ответил человек в черном плаще. – Я пришел, чтобы в последний раз увидеть Хризалис, чтобы сказать ей последнее прости. И что я вижу? В гробу – какая-то мечта натурала, а собравшимся запрещают произнести ее имя.

– Ее звали Дебра-Йо, и она была мне дочерью! – На шее у Джори запульсировала вена.

– Ее звали, – холодно ответил джокер, – Хризалис.

К нему подошел отец Сквид.

– Чарльз, он из Оклахомы, он не все знает. Следует уважать его скорбь.

– Так пусть он уважает нашу.

– Он не хочет никого оскорбить, – сказал священник. – Это не делает фарс менее оскорбительным. – Глаза джокера, глубоко сидящие на череповидном лице, не отрывались от Джори.

К ним нервно устремился Вальдо Косгроув.

– Господа, господа, не ссорьтесь, пожалуйста. Не время и не место, так ведь? Наша горячо любимая Хризалис, ох, ах, Дебра-Йо то есть, ну, конечно, не хотела бы…

– А вот я бы хотел, – вдруг сказал Джори, – чтобы вы вышвырнули этого мерзкого сукина сына, Косгроув. Вы слышите? Либо вы обеспечите здесь то, что положено по закону, либо я, но эта жопа окажется на улице.

Вальдо беспомощно оглядывал залу, пытаясь понять, как положить конец смятению. Джэй даже пожалел его. Наконец директор похоронного заведения повернулся к джокеру и произнес:

– Чарльз, прошу тебя, в таких вопросах принято считаться с мнением семьи.

– Правильно, – сказал Чарльз. Он обвел рукой собравшихся в зале джокеров. – И ее семья – это мы. Не он. Он даже не знает, как ее звали. – Он повернулся спиной к Джори и направился к сидящему на стуле Космо. Космо поднял взгляд и поправил очки в круглой проволочной оправе. На тыльной стороне ладони рос грибок, как и на нижней стороне подбородка. Он ничего не говорил.

– Я хочу ее видеть, Космо, – сказал ему Чарльз. – Покажи мне ее. Покажи мне ее такой, какой она была на самом деле.

– Нет! – выкрикнул Джори. – Запрещаю! – Он устремился вперед, уставив палец на Космо. – Слышишь меня, парень?

Космо посмотрел на него, ничего не сказал, взглянул на Чарльза.

Кто-то ахнул. Все взгляды обратились к гробу.

Краска стала сходить с нежной кожи Дебры-Йо.

– Черт бы вас побрал! – выругал Космо Джори. Он повернулся в сторону Вальдо. – Вы еще здесь! Вызывайте полицию! Немедленно!

Подбородок Вальдо затрясся, губы его бесшумно шевелились.

– Ну так я сам это сделаю, – сказал Джори. Он направился к телефону.

Раздался звук, который производит стопка ломающихся деревянных брусьев пять на десять. Все замерло. Джори поднимал взгляд выше и выше. Пока не уперся им в красные глаза, уставившиеся из-под огромного надбровья. С девятифутовой высоты на Джори взирал Тролль, который, еще раз хрустнув костяшками пальцев, сложил их затем в кулак размером с деревенский окорок.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – сказал он голосом, исходившим, казалось, со дна глубочайшей шахты.

По зале прошел ропот одобрения со стороны прощающихся. С ее кожи сошли все краски, и теперь стали выступать кровеносные сосуды, тенями обозначились очертания костей и внутренних органов.

Джори обернулся к гробу и со стуком захлопнул его крышку.

– Убирайтесь отсюда! – завопил он, не в состоянии подобрать слов от волнения. – Все вон! – С отвращением он оглядел лица джокеров. – Эх, вы, – сказал он. – Вы все заодно, не так ли. Проклинаю вас. Ведь это из-за вас она… вы, тухлые…

Джэй вынул из кармана руку и указал на него. Джори исчез. Когда провожающие осознали, что произошло, напряжение мигом исчезло из залы. Отец Сквид покачал головой, отростки на лице раскачивались в такт движениям.

– Куда ты его отправил, сын мой? – спросил он.

– К Благородным тузам, – ответил Джэй. – Хорошая еда, немного выпивки – может, ему станет лучше. А не то дело приняло чертовски дрянной оборот.

Джокер по имени Чарльз подошел к гробу и открыл крышку. Теперь там была Хризалис. Кожа как тончайшее стекло, идеально прозрачна, под ней призрачно-бледное переплетение мышц и сухожилий, еще ниже кости и органы и сине-красная паутина кровеносных сосудов.

Тоже иллюзия, как и перед тем, но это то, что они хотели бы видеть. Это Хризалис, какой она была при жизни. Последние затаенные сомнения оставили Джэя, когда он смотрел на это тело, а вместе с ними и все потаенные надежды. Хризалис мертва; голос в телефоне кто-то подделал.

Чарльз долго разглядывал ее, затем, удовлетворенный, отвернулся. Он похлопал Космо по плечу, перед тем как удалиться. Горячая мама упала на колени, размахивая дымящимися руками, и вновь заплакала. Остальные в молчаливом благоговении сгрудились вокруг гроба. Чудо-Юдо стоял в углу и смотрел.

Джэй настиг череполикого джокера, когда тот выходил из залы.

– Вы Чарльз Даттон, как я полагаю.

Смерть обернулась и глянула ему в глаза.

– Да.

– Джэй Экройд, – сказал он, протягивая руку. – Хотел бы задать вам несколько вопросов.

10.00 вечера

– Боюсь, не слишком много смогу вам сообщить, г-н Экройд, – сказал Чарльз Даттон. По Бовери навстречу им дул горячий июльский ветер, отбрасывающий назад поля длинного черного плаща джокера. – Хризалис и я были партнерами по бизнесу, но не стану утверждать, что я ее хорошо знал. Она была привязана к своим маленьким тайнам.

– Кое-что все же знаете, ведь вы – одна из них, – сказал Джэй. – Как так случилось, что никто не знал о существовании у Хризалис партнера? – Ему приходилось идти быстро, чтобы поспевать за длинноногим джокером.

Они дошли до «клуба хаос», где Даттон вежливо махнул привратнику.

– Свет рампы – для Хризалис, я же его предпочитал избегать, – сказал он. – Сегодняшний вечер скорее исключение.

– Хотел тихо отдать последнюю дань, но когда увидел, что наделал благонамеренный дурак, не смог сдержать чувств.

– Джори был ее отцом, – сказал Джэй.

– Возлюбленным ее отцом, – сказал Даттон, – который заключил на годы ее пленницей в собственном доме из-за того, что глубоко стыдился ее вида. Я, понимаете, немного знаком с ее прошлым. Она про него говорить не любила, но когда впервые приехала в Джокертаун, ей понадобилась моя помощь, чтобы открыть «Хрустальный дворец», и я настоял на том, что мне следует больше знать о партнере по бизнесу.

– Вы дали ей денег?

Даттон кивнул.

– Когда она появилась в городе, у нее было значительное состояние в облигациях на предъявителя. Но она захотела купить чуть не полквартала, не только здание, где сейчас «Хрустальный дворец», но и соседние развалюхи. Думаю, вам не надо напоминать, что недвижимость на Манхэттене дорога, даже в Джокертауне. Ну, и прочие расходы. Реставрация, ремонт, меблировка, лицензия на спиртное…

– Взятки, – предположил Джэй. Их обогнала машина и устремилась далее по Бовери. Джэй наблюдал, как ее задние огни отражаются в витрине прачечной-автомата.

– Городская инспекция работает жестко, – сказал Даттон, – как и полиция, как и пожарные. Периодические знаки внимания всегда были мудрой политикой, особенно для джокера. Хотя и дорогой.

– Значит, вы ей дали взаймы кучу баксов, – сказал Джэй. При этом он не отрывал глаз от отражения в витрине прачечной. – Какая часть заведения принадлежит вам?

– Треть, – сказал Даттон. – Контрольный пакет был у нее.

– Не останавливайтесь и не оглядывайтесь, – тихо сказал Джэй. – За нами следят.

– Правда? – Даттон молодец, даже бровью не повел.

– Он через улицу от нас, примерно с полквартала сзади, пытается красться от двери к двери, – сказал Джэй. – Явный любитель. Завалил бы экзамен по прокрадыванию в школе сыщиков. Избегает уличных фонарей, да все время попадает в свет фар от проходящих машин.

– Вы его знаете? – спросил Даттон.

– Это Чудо-Юдо, – ответил Джэй. – Ваш друг?

– Боюсь, нет. Знаю его лишь по… репутации.

– Примените свои выдающиеся способности или мне заняться? – спросил Джэй.

Даттон рассмеялся:

– Следует ли богатство считать способностью?

– Может быть, – сказал Джэй. – Если Чудо-Юдо на нас набросится, попытайтесь его завалить стодолларовыми бумажками, и посмотрим, что получится.

У меня идея получше, – сказал Даттон. Он внезапно остановился. Они стояли перед знаменитым десятицентовым музеем Диких карт на Бовери. Даттон подошел к входу.

– Что вы делаете? – спросил Джэй. – Здесь закрыто.

– У меня есть ключ, – сказал Даттон. Он открыл дверь и впустил Джэя внутрь. – Дирекция не будет против.

– Вы здесь владелец? – догадался Джэй, когда Даттон запер дверь.

– Боюсь, что да, – сказал Даттон. Он набрал несколько цифр на настенном пульте. Красный мигающий сменился на зеленый. – Все в порядке, – сказал Даттон. – Следуйте за мной.

Внутри было прохладно и сумрачно. Они прошли через открывающуюся в обе стороны дверь и миновали служебный коридор.

– Имеете хороший доход? – спросил Джэй.

– Неплохой, – сказал Даттон. – Бывали здесь, конечно?

– Давно, – сказал Джэй. – Еще очень молодым. Помню только банки. Десятки больших банок, в которых были изуродованные младенцы джокеров. Это буквально повредило мой рассудок. – Память об этом хранилась глубоко, но в этот момент всплыла столь явственно, что Джэй буквально пережил ее заново: бесконечный ряд маленьких телец, изуродованных, ужасных, плавает в формальдегиде за стеклянными стенками. Один, побольше остальных и особо уродливый, был помещен на специальный вращающийся пьедестал, и Джэй запомнил свой нарастающий страх по мере того, как лицо поворачивалось в его сторону. Когда оно открыло глаза и взглянуло на него, он закричал, и никакие уговоры со стороны отца не могли его успокоить.

– Это от него мой кошмар, – сказал Джэй, пораженный внезапной догадкой. Он не мог сдержать дрожь. – Господи, – сказал он Даттону. – Ведь этого давно уж нет, так ведь?

– К сожалению, есть, – сказал Даттон. – Выставка джокерских младенцев-монстров – одна из тех, что были с самого начала. Туристы приходят, чтобы на нее посмотреть. Но я, унаследовав музей от предыдущих владельцев, предпринял значительные усилия, чтобы сделать его более приемлемым, и теперь мы привлекаем посетителей несколько иным образом. Позвольте вам показать.

Он подвел Джэя к витрине.

– Вот, – сказал Даттон. – Здесь диорама Сирии.

Джэй рассматривал драматичную сцену сквозь стекло. В центре ее Палач вырывал у террориста «узи», а беременная Пилигрима полосовала его лицо металлическими когтями. Тахион, переодетый каким-то арабским хлыщом, лежал бездыханный на полу. Тут же Джек Браун рванул к одному из стреляющих, и пули от него со звоном отскакивают. Одна из них рикошетом ранит сенатора Хартмана; видно, как кровь сочится сквозь спортивную куртку. На заднем плане Хирам Ворчестер испепеляет взглядом огромных размеров арабского Рембо, в то время как женщина в чадре занесла окровавленный нож над павшим пророком.

– Вы, конечно же, помните этот инцидент, – сказал Даттон.

– Да, – сказал Джэй. – Это было во время турне. Это ранение самым замечательным образом повлияло на президентскую кампанию Хартмана.

– Никому не вредит прослыть героем, – согласился Даттон.

Джэй указал на панель с кнопками перед диорамой:

– А это что?

– Современные экспонаты – произведения искусства, – сказал Даттон. – Звуковые эффекты, световые, аниматроника. Одна кнопка включает золотистое силовое поле вокруг Брауна, другая заставляет Нур светиться зеленым. От этой крайней падает Саид. Он огромен. Ворчестер его сотворил слишком большим, чтоб тот мог выдержать собственный вес.

– Не знал, что восковые фигуры могут двигаться, – сказал Джэй.

– Мы ушли от воска в анимированных экспонатах, – сказал Даттон. – Саид на три четверти из пластика.

– А он не сокрушит прочие фигуры?

– Он не падает до конца, – сказал Даттон. – Детишкам это так нравится. Они тут сжимают свои кулачки, воображая себя тузами.

– Хирама бы это потрясло, – сухо сказал Джэй.

– Пойдемте, проведу вам экскурсию, – сказал Даттон.

– Только если пропустим джокерских младенцев-монстров, – сказал Джэй. – У меня и без них хватает проблем.

Даттон рассмеялся и повел его лабиринтом полутемных коридоров, где были выставлены герои и злодеи прошедших лет. Они миновали Джетбоя, Короля-Ящера, застывших в вечном единоборстве Шлема и Радикала, взвод Джокерской бригады, стойко оборонявшийся от толпы Чарли где-то во Вьетнаме. В Зале бесславия со стены глядел Астроном, целиком, за исключением лица и рук, замурованный в кирпич. Кладка покраснела от его крови. А рядом Гэри Джилмор, окруженный соляными столбами, и Гимли, увещевающий толпу поднятым кулаком. Стеклянные глаза гнома, казалось, следили за ними.

– Потрясающее чучело, – сказал Джэй. – Как живое.

– Это так, – сказал Даттон. – Опустевшую шкуру Гимли нашли в переулке неподалеку отсюда. У него не было семьи, и мы, хм, унаследовали останки.

Джэй рассмотрел его.

– Вы его набили.

Он уже где-то слышал эту историю, но как-то подзабыл. Даттон прочистил горло.

– Да. Так. И он изрядно привлекает посетителей.

– Думаю, я осмотрел достаточно, – сказал ему Джэй.

– Прекрасно. – Даттон провел его через зал-пещеру, где с потолка свисали старые панцири Черепах. Прилегающая галерея находилась в работе. Даттон, минуя нагромождение лестниц, брезентовых покрывал и козел, провел его в расположенный по центру здания квадратный буфет. Он включил освещение и остановился перед рядом торговых автоматов.

– Вам кофе или прохладительное? – спросил он.

А здесь прохладно, внезапно понял Джэй. Должно быть, кондиционеры на ночь не выключают, чтобы сохранить восковые фигуры.

– Кофе было бы неплохо, – ответил он.

Даттон скормил несколько четвертаков кофейному автомату и, неся два бумажных стаканчика, направился к столику. Они сели.

– Ну и что вы думаете про мой маленький музей?

– Музеи – как кладбища, – сказал Джэй. – Полно мертвечины. А мертвечина меня гнетет.

– Знаменитый десятицентовый музей Диких карт на Бовери – лицо Джокертауна.

Джэй подул на кофе.

– Как и «Дворец».

– Да, – сказал Даттон. – Но иного рода.

– Теперь и он ваш.

– По условиям нашего партнерского соглашения, оставшийся в живых партнер становится полным собственником «Хрустального дворца», так.

– Поэтому вы ее и убили, – небрежно бросил Джэй.

И снова сны, но на сей раз смутные, бесформенные, они как сквозь туман назойливо следовали за Бреннаном, когда он старался отыскать путь домой, а дома-то не было. Безмолвный пейзаж, лишь невнятное перешептывание преследующих его предметов; затем он услышал, как кто-то мягко, но настойчиво повторяет его имя. Голос был женским. Это была Дженифер.

Он почувствовал на лице ее прохладные руки, она стояла перед ним на коленях. Сейчас она была в купальнике, и она вновь и вновь повторяла его имя. Он потянулся к ней, но был все еще привязан к стулу. Она протянула руки и коснулась пут, которые исчезли. Он опрокинулся вперед. Она задержала его падение, и они оба приземлились на пол, Бреннан сверху.

Она была прекрасна. Он впился в нее долгим поцелуем, но затем она увернулась.

– Нам нужно уходить, Даниэль, нам нужно выбраться отсюда, пока они не вернулись.

Бреннан кивнул.

– Уйдем, – сказал он, – уйдем, – и попытался опять поцеловать ее.

Она оттолкнула его. Он упал на пол рядом с ней и посмотрел на нее с болью в глазах.

– Точно как в том сне, – сказал он и почувствовал непреодолимое желание заплакать.

– Это не сон, – ласково, но твердо сказала Дженифер. – Это явь.

Она схватила Бреннана за руку и пожала ее. Ее руки были теплыми и твердыми. Бреннан высвободился и коснулся ее лица.

– Ты настоящая, – с удивлением сказал Бреннан.

– Да. – Она встала и обняла Бреннана за плечи.

Он также попытался встать и немедленно ощутил сильное головокружение. Он оперся на Дженифер, которая зашаталась, но начала тащить его к двери.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Спасаю тебя. Нет времени на разговоры.

Лук с колчаном Бреннана лежал у двери вместе с разбросанными ножами и другими предметами, которые Квинси отобрал у него. Они остановились, чтобы подобрать лук и колчан, на прочее не было времени.

Снаружи было темно. Бреннан как в тумане пытался сообразить, сколько времени он был без сознания. Они успели уже пробраться за высокую густую изгородь, когда завидели подходившего к передней двери Исчезника в сопровождении пары вервольфов. Бреннан глубоко вздохнул. Или ночной воздух здесь виною, или закончилось действие наркотиков, но он стал оживать. Через цветник он уже следовал за Дженифер сам. Они миновали лужайку и были уже за деревьями, когда в доме поднялась тревога.

– Моя машина там, – сказал Бреннан. – Я помню. Припарковался здесь рядом. Как ты меня нашла? – спросил Бреннан.

Дженифер взглянула на него на ходу, они пробирались меж деревьями в свете почти полной луны.

– Пришлось постараться. Вчера и сегодня я искала тебя по всем твоим старым укрытиям, пока не добралась до отеля. Но ты, конечно, уехал, и, если бы не телефонный звонок, я бы тебя ни за что не нашла.

– Телефонный звонок?

– Да. Она сказала, что ты здесь, что тебя схватили.

Они выбежали на обочину из-за деревьев. Ключи Бреннана исчезли, так что они сели в машину Дженифер и устремились по дороге с ней за рулем.

Бреннан проделывал упражнение для дыхания, стараясь очистить голову. Дженифер сосредоточилась на дороге, бросая время от времени на него взгляд.

– Забавный был звонок, – сказала она. Она замолчала и вновь взглянула на Бреннана.

– Да? – осведомился он.

– Могу поклясться, что на другом конце линии была Хризалис.

Бреннан сполз по сиденью. Тысячу разных вещей хотелось бы сказать Дженифер, но он не мог говорить. У него кружилась голова как от ее признаний, так и от наркотиков, которыми Квинси его накачал. Что-то здесь не то, все очень неправильно, и, возможно, лишь одно существо в состоянии внести ясность, поскольку лишь оно точно знало, принадлежало ли на самом деле Хризалис растерзанное тело, найденное в ее офисе.

Тот человек, который его обнаружил.

Даттон чрезвычайно спокойно пил кофе.

– Вы что предпочитаете: чтоб я расплескал кофе от неожиданности или мне побледнеть от чувства вины?

– Как угодно, лишь бы признались, – сказал Джэй. – Я не привередлив.

– Предположим, я виновен; не наивно ли ожидать признания в ответ на обвинение?

– Э, это как у Перри Мэйсона, – сказал Джэй. – Нельзя винить за намерения.

Даттон поставил кофе, снял плащ и развесил его на спинке стула. В свете люминесцентных ламп его кожа была отвратительно желтой, тут и там проступали высохшие омертвевшие коричневыя пятна.

– Выгляжу как люди воображают смерть с косой, – сказал джокер. – Иногда это побуждает людей беспричинно подозревать меня. Я не убивал Хризалис.

– Не вы лично, – сказал Джэй, – но у вас хватает баксов нанять исполнителя. И у вас есть мотив.

– Так ли? – Даттона это, видимо, забавляло. – Земля, на которой стоит «Дворец», кое-чего стоит, согласен. А само заведение на грани, из-за налогов. Могу оставить его работающим, могу закрыть, но вряд ли убью за него.

– Но другой ее бизнес был прибыльным, – указал Джэй. – И беспошлинным к тому же. – Он отхлебнул кофе. Тот был настолько горячим, что обжег небо. – Там вы тоже были в доле?

– Нет, – сказал Даттон. – Скажем, она по своей воле делилась кое-какой информацией, когда ей случалось узнать что-то такое, что могло повлиять на мои дела, и никогда не брала с меня платы. Это входило в наше соглашение. А в остальном это маленькое хобби было ее собственностью.

– Только вот сейчас оно ваше, по умолчанию, – предположил Джэй. – Вы же не хотите лишить работы всех этих доносчиков.

Может, и так, – сказал Даттон. – Конечно же, в ее папках много интересного и многие дорого стоят, я этого не отрицаю. Но все же ничего там такого, за что бы я взял кровь на руки. Я мог десятки раз купить и предать Хризалис, убивать ее мне не было нужды.

– Так кто же? – спросил Джэй.

– Это для меня загадка, – сказал Даттон. – Она была, конечно, посвящена в множество опасных тайн, но именно это обеспечивало ей безопасность. С ней живой можно было договориться. Убей ее, и кто знает, какие скелеты найдешь в шкафу.

– А шкафов в «Хрустальном дворце» хватало, – сказал Джэй.

– Так что вы меня понимаете, – сказал Даттон. Он пожал плечами. – Хотелось бы, чтобы я мог вам еще чем-нибудь помочь. В самом деле.

– Все в порядке, – сказал Джэй. Он сделал последний глоток кофе и встал. – Что ж, пора двигать домой, в постель. Здесь есть задняя дверь?

– Боковой, в переулок, – сказал Даттон, вставая. – Пойдемте, покажу.

Джокер повел его лабиринтом мимо безмолвных чучел, шаги их гулко отдавались в длинных коридорах. Когда они пересекали круглую залу, Джэй услышал что-то позади.

Он остановился, оглянулся. Ничто не двигалось.

– Мы здесь одни?

– Вполне, – сказал Даттон. – Что-то не в порядке?

– Что-то послышалось, – сказал Джэй. – И странное чувство. Будто кто-то следит за нами.

Даттон улыбнулся.

– Это здесь обыкновенно. Чучела. Многие говорят, что их глаза за ними следят.

Джэй огляделся. Они были в Галерее красоты. Из тени проступала Пилигрима: Аврора, Цирцея.

– Глаза Пилигримы всегда со мною, – усмехнулся он, но что-то ему подсказывало, что дело не в этом.

– Сюда, – сказал Даттон.

Они повернули за угол. Джэй тихо, но твердо схватил руку Даттона и втащил его в темную нишу рядом с макетом Детройт Стил[25] из металла и воска. Джэй поднес палец к губам. Даттон тут же кивнул слегка.

В тишине Джэй услышал тихие осторожные шаги. Направляющиеся к ним.

Это не могло быть Чудо-Юдо. Что бы то ни было, оно ступало бесшумно, как кошка. И к тому же, судя по звуку, было босиком.

Джэй сложил пальцы пистолетиком.

Тень метнулась мимо них быстрее, чем казалось возможным Джэю. Она была маленькой, не более чем по колено, и скрылась прежде, чем Джэй отреагировал. Он выскочил из укрытия, заметил ее – безволосую, напоминающую обезьяну – и направил палец. Только та оказалась быстрее. Она взобралась на витрину диорамы, карабкаясь по стеклу, как ящерица, и Джэй отправил в продуктовый холодильник «Козырных тузов» воскового джокера, выдернув его из происходящей оргии.

– Черт, – выругался он. Он опять направил палец, но обезьяноподобное существо прыгнуло прежде, чем он успел прицелиться, покачалось на люминесцентной лампе и сделало кульбит прямо над головой у Джэя. Он хотел было погнаться за ним, но уперся в Даттона.

– Куда оно направилось? – спросил он.

– В круглый зал, – сказал джокер, – но…

Джэй побежал. Когда он вбежал в круглый зал, оно уже выскочило оттуда, но он уловил движение в коридоре. Он устремился следом, свернув за угол как раз вовремя, чтобы заметить, что оно ухватилось за трубу под потолком. На время остановилось, зашипело, как дикая кошка, и устремилось по трубе в совершенно темный зал. Джэй последовал за ним. Сосредоточившись на трубах, он не смотрел перед собой. И не заметил пьедестала с экспонатом.

Ударился, будто наткнувшись на бегу на телефонный столб. Джэй схватился за живот и сел, задыхаясь от боли. Пьедестал закачался взад-вперед и упал на него. Стекло разбилось. Его облило жидкостью, и на его груди, влажно чавкнув, оказалось что-то бледное, мягкое и склизкое. Все забил запах формальдегида. Он закрыл глаза.

Сзади раздались шаги.

– Вы в порядке? – послышался голос Даттона.

– Нет, – ответил Джэй.

– Я пытался вас предупредить, – сказал Даттон. Он включил свет.

– И где же я, как вы думаете? – спросил Джэй, не открывая глаз. Он подумал, что голос звучит на удивление спокойно, будто так и надо.

– Боюсь, так и есть, – ответил Даттон. – Добро пожаловать к джокерским младенцам-монстрам. Могу я что-нибудь для вас сделать?

– Да, – сказал Джэй. – Можете снять с меня это!

Когда его просьба была выполнена, обезьяна была уже далеко.

11.00 вечера

Бреннан унюхал Экройда еще за дверью его квартиры. Уверенными грациозными движениями он схватил его за локоть, раскрутил вполоборота и швырнул об стену. Из ниоткуда возникла Дженифер и прикрыла дверь.

– Спокойно, не двигаться, – приказал Бреннан. Он больно ухватил запястье Экройда и выкрутил сыщику руку за поясницей.

– Господи, – возмущенно вымолвил прижатый лицом к стене Экройд. – Вы мне нос, кажется, расквасили к чертям.

Сам же Бреннан наморщил нос.

– Какую дьявольскую дрянь вы пили? Такое ощущение, что вас вымочили в бочке с каким-то пойлом.

– Сильнее, – пробормотал Экройд, когда Дженифер затянула узлом веревку на другом его запястье и мягко завела ему за спину, связав руки.

Бреннан развернул Экройда и швырнул его на роскошный, весь из хрома и кожи диван, который смотрелся дико на фоне обшарпанной квартиры.

Детектив шмякнулся на диван с громким «оооох» и заерзал, чувствуя неудобство от связанных сзади рук. Он зашмыгал носом и откинул назад голову, стараясь, чтоб идущая носом кровь не попадала на грудь. Скосил глаза на Бреннана.

– Йомен, я полагаю. Раз уж мы такие друзья, можно я вас буду звать вас Дэном?

– Откуда вы знаете мое имя? – тихо спросил Бреннан.

Экройд пожал плечами. Это движение далось ему с трудом, так как он старался, чтобы кровь не залила рубашку.

– В школе сыщиков меня перво-наперво научили, как находить сведения. Например, имена самосудчиков в масках.

– Почему бы вам просто не ответить на мой вопрос?

– Или что? – сердито сказал Экройд. Он пошевелился, пытаясь поудобнее устроиться на диване. – Думаете, вот вы сюда явились и…

Между ними возникла Дженифер.

– Мы не думаем, г-н Экройд, мы уверены, – практично заметила она. Отыскав в сумочке салфетки, промокнула ему идущую носом кровь. Потрогала переносицу, отчего Экройд взвыл. – Кажется, не перебита. – Она скорчила гримасу и отошла, чтобы не нюхать.

– Спасибо, – нехотя вымолвил Экройд.

Дженифер со значением взглянула на Бреннана. Тот глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и начал:

– Упоминание моего имени в неподходящем месте может причинить мне неприятности…

– Неприятности, – прервал его Экройд. – А как насчет «неприятностей», которые вы причинили всем тем, кого убили? Сколько их было? Вы хотя бы это помните?

– Помню каждое лицо, – тихо и жестко сказал Бреннан. Он уселся на корточки, и они с Экройдом смотрели друг другу в глаза. – Я, или же то, что я делаю, вам не по нраву, но меня это ничуть не заботит. Я делаю то, что должен.

– Подстерегая невинных…

– Я не умею указывать на людей пальцем так, чтобы те исчезали, – сказал Бреннан тем же тяжелым голосом. – И никто из убитых мною не был невинным. Может, не все они заслужили смерть своими делами, но все участвовали в игре сознательно и по своей воле. И не моя вина, что они были настолько глупы, что не осознавали всех последствий своего участия.

«Игра? – вопросил Экройд. – О чем вы, черт возьми, толкуете?

Бреннан сделал сердитый жест.

– Не собираюсь перед вами оправдываться. Просто извещаю. Это… – он остановился, взглянул на Дженифер и поправил себя, – была моя борьба с «Кулаком тени». Одного против сотен. И тут я ни о чем не жалею. И ничего не забыл.

– Почему вы беретесь…

– Потому, – просто сказал Бреннан. – У нас есть обсудить что поважнее. Не обязательно становиться друзьями. Не обязательно нравиться друг другу. Не обязательно работать вместе. Но нам следует разговаривать.

Экройд кивнул, но настойчиво пошевелил связанными руками.

– Пока не развяжете, ничего не скажу.

– Ладно. – Бреннан вынул из нарукавных ножен клинок и перерезал Экройду путы. Двое мужчин долго рассматривали друг друга, Экройд в это время сердито растирал руки, затем осторожно потрогал свой нос.

– Мое имя, – напомнил Бреннан.

Экройд пожал плечами.

– Ладно. Я услышал его от Саши. Он сказал, что выудил его его из сознания Хризалис. Еще сказал, что вы, возможно, замешаны в убийстве, но тут он врет, как я понимаю. Что-то его сильно пугает. К чему весь этот туман вокруг того, кто вы на самом деле? Ну, конечно, кроме того, что вас разыскивают за массовые убийства.

Бреннан холодно посмотрел на него.

– Я в стране нелегально. Может, как-нибудь объясню, когда у нас будет пара часов. Только Гневная, – он кивнул на Дженифер, – да мои враги знали мое имя. Ну и Хризалис, конечно.

– Вас ищут федералы?

– Я дезертировал из армии. Тут все запутано, но к смерти Хризалис это никак не относится. Если она и в самом деле мертва, – значительно сказал Бреннан.

– Если? – сказал Экройд. – Что значит «если»? Я видел ее труп.

– Вы уверены?

– Уверен ли я? Она была не просто мертва, но мертва так, что это очевидно.

Бреннан вздохнул, устало потер лицо.

– Уж и не знаю… – тихо вымолвил он.

– Послушайте, или вы безумнее, чем я ожидал, или что? Я ее видел…

– Я слышал ее голос. Вчера.

– Что? – тихо спросил Экройд.

– А я слышала ее голос сегодня, – добавила Дженифер.

Бреннан пристально посмотрел на него.

– Что это?

– И я его слышал, – тихо признался Экройд. Тут он взглянул на Бреннана и помотал головой. – Но это не мог быть ее голос. Господи, я перед тем был в прощальной зале, где она лежала в гробу.

– Вы на сто процентов уверены, что в гробу была Хризалис?

– А вы знаете кого-то еще с невидимой кожей? – сказал Экройд. – Я нашел ее тело. Кроме того, та умница, что мне звонила, была мошенницей. Она не знала, хм, каковы мои настоящие отношения с Хризалис, и начала мне нести всякую чушь. Сказала, что вас похитили эскимосы.

Бреннан вздохнул и покачал головой.

– Ну, тут она права.

Он выставил руку, предупреждая дальнейшие вопросы со стороны Экройда. – Хорошо. Вы уверены, что она мертва. Кого-нибудь подозреваете, кто мог бы ее убить, есть соображения?

Экройд долго рассматривал его, прежде чем ответить.

– Есть подозреваемые. – Он выудил из внутреннего кармана своего изрядно порванного пиджака лист бумаги и протянул его Бреннану. Он был мокрый и пропитался исходящим от Экройда ужасным запахом. Это был список, в котором большая часть имен была вычеркнута.

– Это ваши кандидаты? – спросил Бреннан, заглядывая в листок через плечо Дженифер.

Экройд кивнул.

– Те, что остались. Остальных я вычеркнул, исходя из моей подготовки и многолетнего опыта расследований в качестве детектива и из моего знания психологии людей.

– Хммм, – произнес Бреннан. – Что ж, можете вычеркнуть и Дубину. Этим утром я выбил из него дурь в заведении под названием «Подвал Хлюпальщика».

– Вы?

– Пусть вас это не удивляет, – улыбаясь, сказал Бреннан.

– С ним и в самом деле не все ладно. Он, наверное, болен. Заявляет, что убил Хризалис, но не знает существенных деталей, которые придали бы этому правдоподобие. Это все – жалкая попытка восстановить репутацию.

– О’кей. – Экройд достал ручку и зачеркнул имя Дубины. – Что ж, тут я полагаюсь на вас. Остаются еще четыре главных подозреваемых.

Бреннан кивнул.

– Я знаю Змея.

– И что с ним? – спросил Экройд.

Бреннан и Дженифер обменялись взглядами.

– Мы стояли несколько раз друг против друга. Он силен, но не знаю, достаточно ли для того, чтобы сделать то, что сделал убийца Хризалис. И лупить дубиной – не его модус операнди.

– Да я уж про то думал, – заметил Экройд. – Он предпочитает действовать ядовитыми зубами, так?

Бреннан невольно потер шею:

– Да, так.

– Но ведь мы все слышали, как он угрожал Хризалис, – сказала Дженифер.

– Правильно. И он один из главных подручных Кина, большая шишка в группировке «Кулак тени».

– Кина? – переспросил Экройд.

– Почему бы вам не предоставить Змея мне? – предложил Бреннан.

Экройд взглянул на него, пожал плечами.

– О’кей. Пресмыкающееся ваше, раз так хотите.

– Что заставляет подозревать Квазимена? – спросила Дженифер. – Кроме того, что в мозгу у него больше дыр, чем в швейцарском сыре, так? Хорошо, Барнет спас ему чудесным исцелением жизнь. Вытащил молитвами с того света. По крайней мере, так утверждают люди Барнета.

– И что? – настаивал Бреннан.

– А Хризалис кое-кого наняла, чтобы этого пророка библейского утихомирить.

Бреннан нахмурился.

– Уверены?

– Вполне. Элмо передал некоему наемнику ее приказ нанести удар по какому-то политикану в Атланте.

– Зачем? – спросила Дженифер.

Экройд пожал плечами.

– Не очень понимаю. Ее пугала политика Барнета?

Бреннан замотал головой.

– Она не была глупа. Понимала, что при таком обороте вся страна может попасть в его руки. Но, – задумчиво произнес он, – может, не вы один такой, кто неправильно оценил миссию Элмо. Может, это стало известно кому-то из людей Барнета, а тот сказал Квазимену. В любом случае это надо проверить. – Он посмотрел на Дженифер. – Может быть, попросим отца Сквида одолжить нам Квазимена на время.

– Под каким предлогом? – спросила Дженифер.

– Скажем, что на нас снова обрушилось Чудо-Юдо.

– Я его застал, когда оно громило спальню Хризалис. Оно утверждало, будто ищет нечто, чем Хризалис его шантажировала. Я в это не верю. Хризалис никогда ни у кого денег не вымогала.

– Вы правы, – сказал Экройд.

– Значит, у нас осталось лишь одно имя, – заключила Дженифер.

Бреннан посмотрел на список.

– Кто же этот чертов Дуг Моркле?

Экройд помотал головой.

– Черт меня возьми. Известите меня, если что-то узнаете.

– Ладно. – Бреннан взглянул на Дженифер, затем на Экройда. – У вас все?

– Ага. Кроме нескольких вопросов.

– А именно?

– Например, знаете ли вы, что Хризалис встречалась с Даунсом-Копателем?

– Кто это?

– Работает под маской репортера журнала «Тузы».

– Я не мог этого знать, – сказал Бреннан. – Я не встречался и не говорил с Хризалис с октября 86-го.

Экройд кивнул.

– Элмо сказал, что она отчаянно пыталась узнать что-либо о вас. – Он внимательно рассматривал Бреннана. – Ладно. Всем известно, что вы хорошо владеете луком. А как насчет циркулярной пилы?

Бреннан нахмурился.

– Полагаю, это шутка?

Экройд пожал плечами.

– Нет. Не совсем. И последнее. Что вы знаете о соседях «Дворца»?

Бреннан устал от причудливых вопросов Экройда.

– У «Дворца» нет соседей, – заявил он. – Он занимает весь квартал.

– Это правда, – сказал Экройд. – Совершеннейшая правда.

Бреннан взял Дженифер под руку.

– Мы в расчете, – произнес он, направляясь к выходу.

– Это вам так кажется, – сказал Экройд, когда они задержались у двери. – Я вас не услал сейчас в Гробницы, но при следующей встрече все может быть иначе.

– До встречи, – кивнул, улыбнувшись, Бреннан. – С нетерпением ее жду.

– До свидания, – произнесла Дженифер. И, послав Экройду воздушный поцелуй, вышла за дверь.

Бреннан, закрывая дверь, бросил последний взгляд на Экройда.

– Примите мой совет, – сказал он частному сыщику. – Бросайте пить либо пейте что-нибудь получше. От вас пахнет, будто вы искупались в формальдегиде.

– Замечательно, – сказал Экройд. – Еще немного, и из вас вышел бы сыщик.

Среда, 20 июля 1988 г.

5.00 утра

Выполненная как подобает, в печально-готическом стиле, табличка перед трехэтажным вычурным викторианским особняком гласила: «ПОХОРОННОЕ БЮРО КОСГРОУВ. БРАТЬЯ КОСМО, ТИТУС И ВАЛЬДО КОСГРОУВ». В темном, как могильник, здании царила мертвая тишина. Бреннан залез на окружающую дом террасу и осторожно крался вдоль нее, обнаружив свое присутствие лишь однажды, когда под ним скрипнула старая половица.

Он отжал фомкой окно и проник через него в вестибюль. Постоял, затем включил фонарик и осмотрел небольшое помещение. Он было задрапировано темными обоями и заставлено старинной мебелью и безделушками. Хризалис понравилось бы, подумал он.

В висевшем на стене застекленном расписании перечислялись прощания. Нужное имя – Джори – относилось к Западной гостиной. Он выключил фонарик, переждал несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте, затем направился внутрь похоронного заведения.

Здесь была характерная для подобных заведений смесь запахов химикалий и смерти. Тишина давила, не нарушаемая движением жизни. Бреннан заставил себя двигаться медленно и тихо. Ему отчаянно хотелось поскорее получить ответ на свой вопрос и убраться отсюда к чертям на грязный, но живой воздух города.

Западная гостиная была длинной залой с высоким потолком, все еще целиком заполненная букетами. Цветы, как и все в этом месте, были мертвыми и увядшими. Их запах во мраке вызывал уныние. Они были расставлены по всей зале, но большая их часть сосредотачивалась у стоящего вдоль одной из стен гроба. Бреннан облегченно вздохнул, заметив гроб. Он боялся, что уже поздно, что его уже перенесли в церковь. Это бы усложнило задачу.

Бреннан молча подошел ко гробу, остановился, глядя на него. Какое-то время он не мог себя заставить открыть крышку. Но он должен узнать, Хризалис ли лежит там, он должен видеть собственными глазами.

Он открыл крышку и высоко поднял ее. Темнота не позволяла различить детали, и Бреннан подумал, что это к лучшему. Он вынул ручку-фонарик.

На трупе, скрывая его от шеи до лодыжек, было надето стильное платье. Выше шеи ничего не было. Очевидно, не было никакой надежды восстановить голову, поэтому ее и не было совсем. Однако руки, сжимающие лежащую на впалом животе Библию, представляли собой ясную невидимую мертвую плоть. Это были ее руки, уверился Бреннан, руки Хризалис, хоть и не бежала по их артериям уже кровь. Жидкость, их наполняющая, была чиста и неподвижна.

– Это была нелегкая работа, – произнес мягкий голос позади Бреннана. Бреннан встрепенулся, чуть не уронил крышку. Он с трудом умудрился удержать ее, когда включил фонарик и пошарил лучом по сторонам.

Что-то издало звук, быстро отодвигаясь от света, и голос продолжал:

– Пожалуйста, не надо, свет меня раздражает.

Голос звучал с такой искренней мольбой, что Бреннан не мог не послушаться.

– Хорошо, – сказал он и выключил фонарик.

Говорящий показался из-за дивана с прямой спинкой. Он смутным пятном вырисовывался в темноте, очень белый, очень высокий и очень худой. Хотя от него и исходил сильный запах странных химикалий, голос был чистым, как у юноши.

– Вы здесь работаете? – спросил Бреннан.

– О да. Я – бальзамировщик. Свет мне вреден, и большей частью я работаю ночью. Я остановился, чтобы последний раз попрощаться с Хризалис, – это была трудная работа, но я сделал все, что мог.

– Возможно, вы сочтете вопрос странным, – сказал Бреннан, – но уверены ли вы, что в гробу Хризалис?

– Вполне, – сказал бледный человек своим мягким голосом. – А почему вы спрашиваете?

Бреннан покачал головой.

– Не берите в голову. Просто хотел убедиться.

Бледный человек кивнул в ответ.

– Оставляю вас проститься в уединении, хоть и вне обычного расписания. – Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и взглянул на Бреннана.

Бреннану были видны его розовые глаза, блестевшие в отраженном свете фонарика.

– Я старался собрать ей голову, но, видите ли, убийца был ужасно основателен. Недоставало многих деталей. Мне приходилось иметь дело с множеством жертв жестоких убийств, но это – самое дикое. Убийцу следует поймать. Поймать и наказать, г-н Йомен.

– Я знаю, – сказал Бреннан, глядя на то, что осталось от Хризалис, – я знаю.

6.00 утра

В стылом болезненном лунном свете пальцы деревьев тянулись к нему, когда он проходил мимо.

Он не смотрел в эти мрачные беззвездные небеса, где луна пульсировала как живая, переливаясь всеми бледными оттенками разложения. Он знал, что лучше не смотреть и не прислушиваться к мрачным тайнам, которые нашептывали ему деревья своими голыми и тонкими, как прутья, ветвями. Он шел по земле, черной и пустынной, где мертвая серая трава опутывает ступни, и в душе его черным червем рос страх.

Огромные рваные кожистые крылья колыхали мертвый воздух. Восьминогие охотники, тощие и жестокие, как псы, перелетали с дерева на дерево на границе зрения. Сзади царил нескончаемый вой, возвещая эру ужаса и вечную власть боли. Он знал это место, ужаснейшее из всех на свете.

Завидев впереди павильон метро, он бросился бежать. Бежал он медленно, каждый шаг занимал час, но вот он добрался до цели и устремился вниз по ступеням. Спускаясь, он крепко держался за поручень. В немыслимой пропасти внизу ревели поезда. Он все еще спускался по бесконечным, выстроенным в спираль ступеням, когда заметил другого пассажира. Он попытался догнать его, но ступени сделались уже и круче и стали такими холодными, что прикосновение их к голым ступням обжигало, и с каждым шагом он оставлял на них куски окровавленной плоти.

И вот он опять здесь, на платформе, подвешенной в нескончаемом подземном мраке, и перед ним стоит другой. Не оборачивайся, беззвучно умолял он, а внутри все кричало от страха: ну пожалуйста, не оборачивайся.

Тот обернулся, и Джэй увидел белое, лишенное черт лицо, сужающееся к одинокому красному отростку. Оно задрало голову и начало выть. Джэй закричал…

…и захрипел оттого, что, падая с кровати, сильно ушибся локтем о паркетный пол. Он сложился пополам и схватился за локоть, издав ноющий звук горлом. Было чертовски больно, но этому он был почти благодарен. Ничто так не изгоняет кошмар, как сильная острая боль.

Он отлеживался добрых пять минут, ожидая, пока не утихнет окончательно ноющий локоть. Раздумывал над тем, что осознание того факта, что причиной ночных кошмаров была детская травма, полученная в десятицентовом музее, не привело к исцелению. Он снова замочил постель. По крайней мере, на сей раз хватило ума лечь спать нагишом.

Он пустил воду в ванну, прошел на кухню, засыпал в чашку несколько ложек «Выбора гурмана», выждал, пока закипит чайник. Приготовил кофе, прошел с ним в ванную. Ванна почти наполнилась. Поставив чашку на краешек, он острожно в нее забрался. Вода была столь же горячей, как и кофе, но он заставил себя в ней остаться и обвыкнуть. Он потянулся в обжигающей воде и отхлебнул кофе. Чувство чистоты вернулось.

Во всем остальном он ощущал себя полным говном. Оба локтя болели, один от падения с кровати, а другой оттого, что этот псих Йомен вывернул руку. И еще болел расквашенный о стену нос. На животе же красовался большой синяк в том месте, где на него обрушился джокерский младенец-монстр.

Он пил кофе и размышлял, как продолжить столь приятно и рано начавшийся день. Список укоротился до четырех имен: Змей, Квазимен, Чудо-Юдо и Дуг Моркле. Один из них. Кстати, так ли это?

Проблема в том, что ни один из четырех финалистов, кажется, не связан с недавно произошедшими событиями: покушением, эскимосами, мошенницей и юрким маленьким существом, которого Джэй безуспешно преследовал в десятицентовом музее.

Он сидел и потягивал кофе, пока вода в ванне не стала чуть теплой, но в итоге все, к чему он пришел, – это новые вопросы. Выходило чертовски похоже, что тут два разных убийцы: один – силач, убивший Хризалис, другой – псих с циркулярной пилой, разделавший к чертям соседей Копателя. Работали ли они вместе? Тогда налицо заговор.

А может, тут один помешанный с кучей разных способностей, подобный позднему Астроному. Другой предложил бы раскопать старую могилу и убедиться, что он еще там. Но не Джэй, он был свидетелем того, как Астроном заскочил к «Благородным тузам» на десерт и убил там несколько человек, так что пусть кто-нибудь другой поработает лопатой.

И вообще, если уж начал подозревать мертвых, то надо бы проверить, где был Джетбой в ночь убийства.

Хризалис наняла Джорджа Керби совершить покушение на Лео Барнета. Если про это узнал Барнет, убийцы могли работать на него. Хотя какой туз в своем уме станет работать на Барнета? Квазимен? Если даже предположить, что он помнит, что Барнет спас ему жизнь? О’кей, пусть Квазимен достаточно долго сохранял разум, чтоб разделаться с Хризалис, тогда как насчет человека с пилой, трупа в мусорном мешке, который Элмо оставил соседям, – кто это сделал? Друг Квазимена? Джэй попытался представить себе отца Сквида в сутане, орудующего циркулярной пилой, но от таких мыслей только голова разболелась.

Ключом был Копатель Даунс. Но Копатель Даунс пропал, возможно, он мертв. Вокруг большой город, а за ним страна еще больше. Он может быть где угодно.

С другой стороны, есть место, где его точно нет, это здесь, в ванной Джэя. Он сделал последний глоток ставшего ледяным кофе, скорчил гримасу, отставил чашку, выбрался из ванны и вытерся полотенцем.

9.00 утра

Когда Бреннан проснулся, Дженифер еще спала на мятой кровати рядом. Он чувствовал себя усталым, будто и не спал вовсе, спина и плечи все болели от трепки, полученной им от Чудо-Юдо. Он раздумывал: то ли годы берут свое, то ли просто кости уже устали от городской жизни.

Он сел, спустил ноги с кровати, коснулся ими изношенного ковра, устилающего дешевый гостиничный номер.

Это ничего не значит. Он не может уехать, пока не найдет убийцу Хризалис. Его самого не подозревают, но Элмо стал козлом отпущения. Он не мог считать, что полиция разберется. Конечно, Экройд тоже в деле, но он никогда ни на кого не полагался в том, что считал должным сделать.

Он почувствовал нежное прикосновение прохладных рук к плечам и обернулся. Дженифер проснулась. Она, лаская его больную, покрытую синяками спину, смотрела серьезно. Ее волосы были мокрыми от пота. От него же блестели ее маленькие груди и ребра. Она хотела его прошлой ночью сопровождать в похоронное бюро, но он чувствовал, что эту работу следует выполнить ему одному. Она еще спала, когда он вернулся в отель, и он не стал ее будить.

– Как твоя спина? – спросила она.

Он повел плечами для проверки и скорчил гримасу.

– Болит. Но терпимо. А ты как?

– Боль есть, – сказала она, – но я постараюсь вытерпеть.

Она отодвинулась, легла на спину.

– Мне тебя не хватало.

– Мне тебя тоже, – сказала Дженифер. – Этого хватило, чтобы отыскать тебя и прийти. Мог бы дать мне больше времени на размышления о сути вещей.

– Ты права.

Дженифер кивнула, почти удовлетворенная.

– Так. Ну и что с Хризалис? Она в самом деле мертва?

Бреннан нахмурился.

– Она в самом деле лежит в гробу в похоронном бюро Косгроув.

– Так откуда голоса, которые мы оба слышали? Подделка? Ее призрак?

– А может… – тихо сказал Бреннан, но оборвал себя.

– Так что у нас на сегодня? – спросила Дженифер, легко касаясь его плеча.

Он посмотрел на нее.

– Сегодня днем ее похороны. Полагаю, нам следует присутствовать.

Дженифер снова кивнула.

– А что сейчас?

– Сейчас?

Дженифер притянула его к себе. Она была скользкой от пота и желания. Груди ее были солеными на вкус, а язык влажным и сладким.

11.00 утра

До Джэя Экройда стало доходить, что он потерял даром все утро. Он в очередной раз повесил трубку и обвел взглядом свой безнадежно тесный двухкомнатный офис. Кондиционер не работал, засохшая краска не позволяла открыть окно, и было жарко, как в аду. Джэй был голоден, устал, покрыт потом, и он знал о Копателе больше, чем кто бы то ни было.

– Кроме одного – где он, – заявил он своей секретарше.

Секретарша уставилась на него, удивленно округлив рот в форме буквы «О». Ее прозвали Оральной Эми за то, что рот ее был всегда удивленно округлен в форме буквы «О».

Менеджер «БойТойз», сообразив, кто из сотрудников пользует ее на французский манер, подарил ее Джэю, и тот усадил ее за столом в приемной рядом с автоответчиком. Хоть она и не могла печатать под диктовку, но по крайней мере была блондинкой.

Он провисел все утро на телефоне, упрашивая, обновляя старые знакомства. Все утро он лгал, мошенничал и притворялся, пытаясь убедить отвечающих ему нерешительными голосами собеседников, что им следует сообщить ему требуемые сведения.

Хорошая новость была одна – никто из поступивших в городские морги и больницы не подходил под описание Копателя. Остальные были плохими.

Копатель не покупал билета на рейс ни в одной из известных Джэю авиакомпаний. То же насчет железной дороги и водного транспорта. В его распоряжении были две «Визы», «МастерКард» и «Дискавер», но в последний раз оплата с них производилась в пятницу вечером в итальянском ресторане, расположенном в двух кварталах от его обиталища в Горацио. Счет был на сумму 63,19 доллара, и официант его запомнил. Если Копатель пустился в бега, то был достаточно благоразумен и расплачивался наличными.

Конечно, он мог купить билет на вымышленное имя и заплатить наличными. Или сесть в поезд на Вашингтон, купив билет у кондуктора. Или скрыться в пустынных местах Джерси, добравшись туда рейсовым автобусом с терминала Порт-Ауторити. Или пешком перейти этот чертов Бруклинский мост. Восемь миллионов способов выбраться из города, и много из них таких, что не проверишь.

Он разыскал престарелую мать Копателя в Окленде, и она ему сообщила, что ничего не слышала от Томми с тех пор, как он послал ей цветы в День матери, но она гордится тем, что ее сын журналист. Она собирала в альбом все им написанное, даже коротенькие заметки в университетской газете, и пригласила Джэя заехать и взглянуть на коллекцию, когда тот окажется в районе залива. Джэй разразился благодарностями и оставил свой номер телефона на случай, если Томми объявится. Г-жа Даунс тщательно продиктовала его во избежание ошибки, после чего предложила позвонить Пилигриме, которая была его подругой и все такое. Джэй заявил, что это для него новость. Г-жа Даунс сказала, что это секрет, который следует хранить, чтобы не пятнать образ Пилигримы.

Его живущая в Солт-Лейк-Сити сестра не знала, где он. То же и обе его бывшие жены. Жена номер один спросила, не попал ли он в беду, сказала: «Замечательно», когда Джэй предположил, что попал. Жена номер два пожелала нанять Джэя на предмет алиментов. Он взял это на заметку.

Соседи по студенческому общежитию его не помнили.

Профессор журналистики, упомянутый им в заявлении о приеме на работу, оказался выдуманным.

В телефонной компании не зафиксировали никаких его звонков за вчера.

Джэй связался с Аварией из «Тузов», но та ничего не получала от Копателя. Г-н Лоубой все еще не обеспокоился. Он распорядился зарезервировать место в августовском номере для потрясающего блокбастера от Копателя Даунса.

– Просто замечательно, – мрачно заметил Джэй, размышляя, подходит ли известие об ужасной смерти Копателя под то, что Лоубой считает блокбастером. Может быть, на сей раз Копатель и в самом деле ушел в подполье, чтоб написать статью. Авария спросила, как его успехи.

– Их много, – сказал ей Джэй. – И все дрянные. Полагаю, у него не было друзей из вашего персонала? Например, среди репортеров? Партнеров по покеру, свидетелей на свадьбах, чего-то в этом роде? Кого-нибудь, кто бы побеспокоился о нем?

– Нет, – сказала Авария. – Он был слишком хорош. Другие репортеры негодовали на то, что ему достаются наивыгоднейшие условия публикации, он вечно на обложке. Они все заворчали, когда Лоубой отправил его в кругосветное турне. Копатель умел очаровать при желании, но с ним было трудно состязаться, когда он охотился за новостями.

– Черт, – сказал Джэй. – У парня вообще были друзья?

– Ну, – в раздумьи произнесла Авария, – должны быть.

– Примечательные слова, – сказал Джэй.

– Я знаю многих, для которых Копатель был как заноза. Он мог сильно раздражать, но была у него и привлекательная сторона. Вы будете удивлены. Многие, про которых он писал, просто влюблялись в него. – Она задумалась. – По крайней мере до публикации, – добавила она.

– Ужасно, – сказал Джэй без особого энтузиазма. – Послушайте, – начал он, – не можете ли вы… – Внезапно его мысль переменилась, и он замолк.

– Джэй? – прервала молчание Авария. – Вы в порядке?

– В полном, – сказал он, – но меня только что посетила странная идея.

Полдень

Солнце сияющей монетой стояло высоко в небе, обжигало сквозь грязную городскую дымку и покров облаков, неподвижно висевших в плотном воздухе. От жары и влажности дышать было тяжело. Бреннан и Дженифер терпеливо стояли в очереди, извивающейся перед входом в церковь Пресвятой Девы Вечной Скорби. Джокертаун себя уважал и хотел достойно проводить Хризалис.

Люди входили, вползали, впрыгивали и проскальзывали в церковь мимо пары скучающих копов, поставленных у входа. У властей по крайней мере хватило ума поручить это Кенту, местному джокеру-полицейскому, но Бреннан не мог понять, кого полиция может найти в толпе, где многие носят маски. Они едва взглянули на Бреннана, лицо которого полностью закрывала маска, уделив все внимание Дженифер, которая в своем черном платье выглядела куда лучше Бреннана.

Церковь была набита битком. Все скамьи заняты. Бреннан и Дженифер устроились стоять позади, возле гудящих вентиляторов, пытающихся разогнать спертый воздух. Сплошь покрытый цветами гроб с Хризалис был установлен рядом с алтарем. Слышался громкий быстрый звук, издаваемый бусинками членов общества «Живых четок», читающих молитвы за упокой души Хризалис.

Процессия началась вслед за последней молитвой. Во главе ее мальчик-служка из джокеров нес бронзовую спираль с распятым джокерским Иисусом. За ним еще два служки – мальчик без видимого рта и девочка, у которой их было слишком много, – махали кадилами, испуская облака болезненно-сладковатого ладана в уже пропитанный ароматами воздух. Далее следовали другие служители, среди них священники, участвующие в заупокойной мессе. Замыкал шествие отец Сквид, одетый в свой лучший стихарь. На нем была вышита сцена, изображающая мадонну-натуралку, повернувшуюся спиной к джокерскому Иисусу, в то время как два джокера и маленький утонченный человек с рыжими волосами, одетый в белый халат ученого, снимали Его со спирали и облачали Его в похоронный саван.

Они миновали первую скамью, где сидели самые уважаемые провожающие. Одетый в пурпурно-золотой камзол сидел рядом с загорелым человеком в черном костюме, который явно чувствовал себя неуютно. Тут же сидел человек с похожим на череп лицом. Это был, как понял Бреннан, Чарльз Даттон, партнер-вкладчик «Дворца». Следующую скамью заполняли служащие «Дворца», но среди них не было ни Саши, ни Элмо.

Отец Сквид дошел до алтаря, пристроил служебник на место, обернулся и сказал своим мягким печальным голосом, широко разведя поднятые руки:

– Давайте помолимся.

Началась месса. Похожая на те католические мессы, что Бреннану изредка случалось посещать в детстве, она несла некоторые отличия в символах и ритуале. Когда началась первая молитва, все сняли маски. Бреннан нерешительно оглянулся в поисках копов, но те либо вообще не заходили в церковь, либо находились где-то в другой ее части. Он с Дженифер сняли маски, и никто не удостоил их вниманием.

Немногочисленные в ходе мессы обращения к Матери скрывали странную символику, отражающую ту неоднозначную роль, которую она играла в джокерской теологии Церкви Иисуса Христа. Бурная же хвала, воздаваемая Отцу, несла на себе примирительный оттенок, как если бы он был мстительным богом Ветхого Завета, спасающим одной рукой и карающим другой.

Во время причастия алтарные служки, мальчики и девочки, разошлись по рядам с корзинками, освященными отцом Сквидом. В этих корзинках были хлебцы, которые служки передавали сидящим на скамейках с краю, а те, отломив себе кусочек, передавали их дальше.

После причастия отец Сквид призвал к алтарю Тахиона, чтобы тот произнес поминальную речь. Когда Тахион подошел к перилам, Бреннан внезапно понял, что отец церкви, тот маленький изящно сложенный человек с рыжими волосами, внешне – вылитый Тахион. Это, подумал он, вызывает у всех странные чувства, но широкое эго пришельца, вероятно, в состоянии с этим справиться.

Единственным траурным элементом в одежде Тахиона была черная повязка на правой руке. Его пурпурный камзол сплошь покрывали золотые галуны и висюльки, как мишура покрывает рождественскую елку, что на похоронах выглядит странно. Но Бреннан напомнил себе, что он наследник инопланетной культуры с ее странностями.

Тахион взошел на кафедру и вынул платок, чтобы вытереть глаза. В церкви было жарко, и Тахион, видимо, задыхался в своем бархатном камзоле. Лицо от жары покраснело, а медные кудри от пота были мокрыми. Его глаза также были красными, и Бреннан понял, что он плакал. Открытое выражение чувств умаляло его в глазах иных, но не Бреннана. Не однажды Бреннану довелось убедиться, что у Тахиона под фатоватой внешностью скрывается железная основа, и он в действительности завидовал способности Тахиона выражать чувства.

Тахион оглядел собрание. Он был мрачен, охрипший его голос был так тих, что его нелегко было различть на фоне шума вентиляторов.

– Точно год назад, в двадцатых числах июля 1987-го, мы собирались в этой церкви на похороны Ксавье Десмона. Поминальную речь говорил я, как я это делаю сейчас в память Хризалис. Это честь для меня, но грустная правда в том, что я устал хоронить друзей. С их уходом Джокертаун обеднел, как обеднела моя – и ваша – жизнь. – Он остановился, собираясь с мыслями.

– Панегирик есть речь, произносимая в похвалу кому-либо, но этот мне дается с трудом. Я называл себя другом Хризалис. Я часто с ней виделся. Даже объехал с ней вокруг света. Но сейчас я понимаю, что на самом деле ее не знал. Я знал, что она называла себя Хризалис, что жила в Джокертауне, но не знал ни ее имени при рождении, ни где она родилась. Я знал, что она разыгрывает из себя уроженку Британии, но не понимал почему. Знал, что она любит «Амаретто», но не знал, что смешит ее. Знал о ее любви к тайнам, к тому, чтобы управлять, что она любила принимать холодный и неприступный вид, но не понимал, что заставляет ее вести себя подобным образом.

– Все это пришло мне в голову, когда я летел из Атланты, и я решил, что если не могу в своей речи восхвалить ее, то могу восхвалить ее дела. Год назад, когда на наших улицах разразилась война и наши дети оказались в опасности, Хризалис предложила свое обиталище – свой «Дворец» – в качестве убежища и крепости. Это было опасно для нее, но Хризалис никогда не пугали опасности.

Она была джокером, который отказывается вести себя как джокер. Хрустальная дама никогда не носила маску. Ее следовало принимать такой, какова она есть, или же вас отвергали. Так она, может быть, учила некоторых натуралов толерантности, а некоторых джокеров – смелости.

Тахион остановился, чтобы вытереть внезапно хлынувшие по щекам слезы, и продолжил прояснившимся, окрепшим голосом, набирающим силу по мере того, как он говорил:

– Мы обожествляем предков, поэтому для такисианцев похороны более важный акт, чем даже рождение. Мы верим, что мертвые остаются рядом, чтобы руководить незадачливыми потомками, и это может нас ужасать или утешать, что зависит от личности наших предков. И я думаю, что присутствие Хризалис будет нас скорее устрашать, поскольку она была к нам требовательна.

– Кто-то убил ее. Это не должно остаться безнаказанным.

– Ненависть удушливой волной растет в стране, мы должны ей противостоять.

– Наши соседи бедны и голодны, напуганы и покинуты. Мы должны накормить, защитить, устроить и помочь им.

Она будет ждать от нас этого.

Он остановился, обвел взглядом присутствующих, его глаза блестели от слез, но также, отметил Бреннан, от силы и надежды, которую он как-то сумел передать собравшимся оплакать смерть Хризалис. Рядом с кафедрой стоял уставленный поминальными свечами стол. Тахион подошел к нему, затем снова обратил взор на собравшихся.

– За один год, – сказал он, – Джокертаун потерял двоих из своих главных лидеров. Мы напуганы, опечалены и смущены потерями. Но я скажу: они здесь, с нами. Давайте же будем достойны их. Достойны их памяти. Никогда не забудем.

Тахион протянул вперед правую руку, надрезал подушечку указательного пальца ножом, который достал из ножен на сапоге. Он поднес палец к пламени одной из свечей и загасил ее пламя капелькой крови.

– Прощай, Хризалис.

Тахион сошел с подиума, направился к своему месту на скамье, и тут Бреннан внезапно осознал, что и по его щекам, как у Тахиона, бегут слезы.

1.00 дня

Когда дверной звонок проиграл «Ферму старого МакДоналда», Джэй понял, что попал в нужное место.

Дверь открыла домоправительница.

– Да? – сказала она.

Джэй улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

– Боб Лоубой, – сказал он, протягивая руку, – из журнала «Тузы».

– Никого нет дома, – сказала она. – Джессика в школе, а г-н фон дер Штадт не вернется с работы ранее семи.

– Нет проблем, – сказал ей Джэй. Он показал на камеру, которую занял у знакомого ростовщика. – Мне просто нужно сделать еще несколько снимков фермы для статьи про мисс Джессику и ее маленьких животных.

Домоправительница подозрительно взглянула.

– Но тот, другой репортер, г-н Даунс, отснял все, что можно.

– Снимки пропали, – сказал Джэй. – Неприятность в фотолаборатории. Бывает. – Он взглянул на часы. – Послушайте, это не займет более десяти минут, но мне следует спешить.

Она нахмурилась.

– Пожалуй, я должна позвонить г-ну фон дер Штадт в брокерскую контору, – сказала она.

– Как вам угодно, – сказал Джэй, – но через тридцать минут мне на следующую съемку, а вы же знаете, какое сейчас в городе движение. Мы просто отснимем без затей.

Домоправительница нахмурилась сильнее.

– Что ж, – сказала она, – может, так и следует поступить. Но лишь на минуту.

– Прекрасно, – сказал Джэй. Он вошел в дом.

Он провела его вверх по лестнице. Ферма находилась на верхнем этаже. Точнее, ферма и была верхним этажом.

– Передвигайтесь осторожнее, – предупредила домоправительница, открывая пожарную дверь. – Этот г-н Даунс чуть не наступил на лошадь.

– Ох уж этот Копатель, – сказал Джэй.

Дверь открылась, и Джэй восхищенно огляделся. Копатель не преувеличивал. Это была Айова на чердаке. Справа от него стадо коров пережевывало пригоршню настоящей травы, брошенную поверх зеленого поля искусственной. Слева угрожающе ревел бык размером с крупную мышь, помещенный за ограду из тонкой проволоки. Далее виднелись другие поля и другие животные.

– Просто слон какой-то, – сказал Джэй.

– Это рождественский подарок мисс Джессике, – сказала домоправительница. – Что ж вы не снимаете?

Джэй обернулся и взглянул на нее.

– Видите ли, фотография – искусство. Не могу же я работать, когда вы заглядываете мне через плечо, так ведь?

Это подействовало.

– Ну хорошо, – сказала старуха. – Но помните, десять минут, не более. – Она закрыла за собой дверь.

Джэй пробирался по полям по направлению к фермерским домикам, стоящим под окном, оставил позади стадо овец, охраняемое крохотными овчарками, окруженное поросятками корытце с чем-то мутным, игрушечные тракторы и сделанный наспех курятник. Куры размером с бусины закудахтали и замахали крыльями при его приближении. Масштабы животных были не слишком выдержаны, но он решил, что не следует привередничать.

Домик с традиционным красным амбаром и высокой силосной башней окружали стога. Это была тщательно сделанная копия старомодного каркасного фермерского дома, с любовно, как и полагается кукольному домику, проработанными деталями. Крашеные деревянные жалюзи, бронзовый флюгер, который закрутился, стоило его коснуться, и настоящие занавески на окнах. На террасе в кресле-качалке восседал пластиковый работник, положив руку на плечо пластиковой фермерской дочке. На столике рядом с ними стоял запотевший кувшинчик с лимонадом.

Джэй опустился на колени и открыл пальцами входную дверь. Ему хватило времени лишь на то, чтобы, вглядевшись, различить увешанную старинными миниатюрами гостиную, затем выбежал маленький колли и поднял неистовый лай.

– Вот сукин сын, – сказал Джэй. Пес укусил его за нос. – Хорошая собачка, – сказал он, отдергивая голову. – Заткнись к чертям, собачка.

Колли продолжал лаять. Косточку бы сюда.

– Копатель, – нетерпеливо зашептал он. – Вы здесь?

Ему показалось, что на одном из верхних этажей слышится какое-то движение, но из-за лая колли нельзя было быть уверенным. Джэй вгляделся в одно из окон третьего этажа. Там была женская спальня, вся в кружевах и оборках, стены разрисованы бабочками, кровать под балдахином. Ничто не двигалось. Налет пыли. Интересно, как убирать в кукольном домике?

Джэй с минуту раздумывал над этим, а Лесси тем временем гавкал, приплясывая. Он подумал было утихомирить его, щелкнув пальцем, но раздумал. Вместо этого он нагнулся над фермерским домиком и снял крышу.

Даунс-Копатель, размером в три дюйма, скорчился на полу в маленькой кладовке без окон, пытаясь спрятаться в кипе кукольных одежд. Он вскрикнул, завидев рассматривающего его Джэя, вскочил и побежал к лестнице. Джэй настиг его на третьей ступеньке, подняв за воротник.

– Не убивайте меня! – вскричал Копатель тонким голосом, молотя руками меж пальцев Джэя. – Ради бога, прошу, не убивайте.

– Только парней моего размера, – сказал Джэй. – Никто не собирается вас убивать. Мы уходим отсюда. Тихо.

Он едва успел опустить Копателя в карман куртки, прежде чем вернулась домоправительница.

– Г-н Лоубой, – произнесла она неприязненным тоном. – На линии г-н фон дер Штадт, он хочет с вами поговорить.

– Не могу, – сказал Джэй. – Надо бежать.

Колли зашелся лаем, подпрыгивая у его туфли и пытаясь по штанине забраться в карман, где был спрятан Копатель.

– Ты полагаешь, она что-то хочет сказать? – с невинным видом спросил Джэй.

Гроб Хризалис нес единственный зеленый девятифутовый джокер, который легко поднял его и понес, прижимая к груди, будто картонную коробку, во главе направляющейся в церковный двор процессии.

Когда Бреннан и Дженифер вслед за толпой провожающих прошли на крохотное кладбище, джокер и Квазимен уже опускали гроб в отрытую могилу.

Отец Сквид благословил могилу ладаном и святой водой, произнес прощальные молитвы по покойнице и отступил, позволив Джокертауну проститься со своим достоянием. Длинной вереницей люди проходили мимо могилы. На гроб из ладоней и лап всех форм и размеров падали комья праха, раздавались соболезнования отцу Сквиду, Тахиону и неуютно себя чувствующему человеку, который сидел вместе с Тахионом на передней скамейке. Это был крупный мужчина, задубелое лицо которого под покрывавшим его загаром было красным. Он обливался от жары потом и подергивался от бури собственных чувств, которые сдерживать ему удавалось с трудом.

– Здравствуйте, отец, – сказал Бреннан, пожимая руку священника.

– Рад вас видеть снова, Даниэль, – произнес отец Сквид, сильно, но дружески пожимая руку. Тахион бросился к Бреннану и, не скрывая чувств, обнял его, на что Бреннан отвечал с явным расположением. Наконец он разжал объятия, отодвинулся на расстояние вытянутой руки и критически рассмотрел Бреннана. – Нам надо поговорить. Пойдемте.

Тахион вел Бреннана в глубь кладбища, пока ангелы на надгробиях не оказались единственными, кто мог бы их слышать. Тахион оглянулся на Дженифер, которая внимательно следила за ними, стоя у могилы Хризалис.

– Эта красивая блондинка, должно быть, Дженифер, – сказал Тахион.

– Да.

– Я бы назвал вас счастливцем, но это не совсем уместно, поскольку вас подозревают в убийстве. Именно это побудило вас вернуться?

– Отчасти, – сказал Бреннан. – В основном же я хочу найти ее убийцу.

– И как ваши успехи?

– Не очень, – признался Бреннан. – Есть предположения?

– Думаю, это мог сделать Кин, – с сомнением сказал Бреннан.

Тахиону, казалось, это замечание понравилось еще менее.

– Не вижу смысла. Мы заключили сделку, вы покинули город, война закончилась. Зачем ему рисковать, возобновляя порочный круг убийств?

– Кто знает? – пожал плечами Бреннан. – Я просто продолжаю тыкать палкой, пока что-нибудь не выпрыгнет.

– Смотрите, как бы на вас не выпрыгнуло, – предостерег Тахион.

– Хотелось бы вам помочь, но мне нужно возвращаться в Атланту. Будем на связи?

Бреннан помотал головой.

– Нет. Покончив с этим, мы с Дженифер покинем Нью-Йорк, на этот раз совсем.

– По крайней мере, будьте осторожнее, если отказываетесь от помощи.

– Согласен.

Пожав друг другу руки, они возвратились к могиле. Мужчина, принимающий соболезнования рядом с отцом Сквидом, прочистил горло, и отец Сквид поднял взор.

– Ах да, – сказал священник, – г-н Джори, познакомьтесь с э…

– Арчер, – мягко сказал Бреннан.

– Да, Дэниел Арчер и Дженифер Мэлой. Дэниел был, хм, близким другом вашей дочери. Дэниел и Дженифер, это Джо Джори, отец Хризалис.

Джори расстроенно оглядел отца Сквида, прежде чем перевести взгляд на Бреннана и протянуть тому большую мускулистую руку.

– Рад вас видеть, г-н Арчер. Приятно знать, что у маленькой Дебры-Йо были нормально выглядящие друзья.

Сочувственное выражение лица Бреннана сменилось холодным. Отец Сквид и Тахион отвели взгляды.

– Хризалис была незаурядной женщиной, у нее было много друзей, – отчетливо произнес Бреннан жестким голосом.

– Ее звали Дебра-Йо… – начал было Джори, но отец Сквид вклинился между ними и положил руку на плечо Бреннана.

– Как ее душеприказчик, – сказал священник, – сегодня вечером в церкви я оглашу ее завещание. Думаю, вам следовало бы присутствовать.

Бреннан отвел глаза от Джори и взглянул на отца Сквида.

– Я буду, – твердо сказал он. – Извините, нам надо бежать. – Он снова взглянул на Джори. – Как я уже говорил, Хризалис была необыкновенной женщиной. По элегантному выражению д-ра Тахиона, никто не знал про нее слишком много, но я, в отличие от многих, кое-что знал о ней и ее любимом семействе. Обещаю вам одно, г-н Джори, ее убийцу настигнет правосудие. Это не для того, чтобы вас утешить. Для нее.

Бреннан повернулся, и Дженифер вслед за ним покинула кладбище. На улице их поджидал черный кот с желтовато-зелеными глазами. При приближении Дженифер и Бреннана он мяукнул, встал на задние лапы и протянул Бреннану конверт.

Дженифер изумленно взирала, как Бреннан опустился на корточки, пока глаза его не оказались на одном уровне с глазами кота. Двое долго рассматривали друг друга, пока Бреннан не принял наконец конверт.

– Привет, Ленивый Дракон, – сказал он. – Как твои дела?

– Ммм, неплохо, – сказал кот, лизнул шерсть, повернулся и пустился бежать вдоль по улице.

– Ты знаешь этого кота? – спросила Дженифер.

– Приходилось с ним разок работать, когда он был мышью. – Бреннан развернул извлеченный из конверта листок, просмотрел его и протянул Дженифер.

Послание было кратким и деловым. «Привет, Ковбой, – гласило оно. – Давай поговорим».

И подпись: «Исчезник», рядом с которой номер телефона.

2.00 дня

– Тогда это показалось здравой идеей, – сказал Копатель. Он устроился на степлере рядом с банкой кока-колы, которая была больше его. Бо́льшая часть стола была занята коробкой с пиццей.

Джэй смог одолеть лишь три ломтя, а Копатель продолжал обрабатывать ломтик перченой колбасы. В его руках тот выглядел засаленной красной крышкой от люка.

– Материал еще не вышел, – продолжал Копатель. – Кроме меня, о Джессике никто не знал, и этот большой фермерский дом такой уютный, понимаете? Я знал, что ребенок хочет иметь маленького фермера, а папа ей не позволяет, и до меня дошло, что, черт побери, никто, кроме меня и Джессики, ничего знать не будет, а она ни за что не расскажет. Похоже на идеальное убежище.

– Какого черта вы попросту не покинули город? – спросил Джэй.

Копатель мрачно покачал головой.

– Господи, я хотел, но это небезопасно. А что, если бы меня поджидали в аэропорту и поймали бы там? – Он скорчил гримасу.

– Аэропортов ведь три, – указал ему Джэй. – К тому же вокзалы: Пенн, Гранд-Централ, Порт-Ауторити. Сколько же народу вас ловило?

– Кто их знает, к дьяволу? – мрачно произнес Копатель. – Ничего такого, что указывало бы на то, кто это: копы, ФБР, ЦРУ или все вместе. Даже если кто-то один, а я б не угадал… – Он содрогнулся. – Я встретился с Джессикой в школьном дворе, и ей идея пришлась по вкусу. Прямо там она меня уменьшила и принесла домой в коробке из-под завтрака. Я хотел было передумать, но оказалось слишком поздно. Соплячка захотела сделать из меня фермера. А этот фемерский дом – он выглядит уютным, но там все из пластика. И никакой сантехники!

– Есть кое-что и похуже. – Джэй рассказал ему о бойне, устроенной в его доме, и Копатель тут же притих.

– Ни хрена себе, – тихо вымолвил он, когда Джэй закончил. – Джонеси и г-жа Розенштейн, боже мой. Но зачем? Они же ни черта не знали.

– Они там были, – сказал Джэй. – А вы нет.

Копатель выронил наполовину съеденный ломтик колбасы и вытер засаленные руки о штаны.

– Поверьте мне, я ничего не знал. Дружище, я знал, что он безумен, но никогда…

– Вы знали безумца? – с нажимом сказал Джэй. Копатель оглядел офис. Свидетелей не было, если не считать Оральной Эми, которая казалась еще более удивленной, чем обычно.

– Мекки-Нож, – прохрипел он низким испуганным шепотом. – Мекки Мессер. Дружище, вам сцена на лестнице внушила отвращение? Вы не знаете ничего. Я видел, как он убивает. Он разделал сирийскую пташку на наших глазах, заставив нас наблюдать все представление.

– Сирийскую пташку? – недоуменно спросил Джэй.

– Мишу, – ответил ему Даунс. – Пророчицу. Вы знаете сестру Нур аль-Аллаха, ту самую, что перерезала ему горло. – Его крохотные ручки тряслись. Он взглянул на них и рассмеялся. Смех его был высоким и горьким, на грани истерики. – У него тоже дрожали руки, – сказал он. – Так ходили, дружище, что их контуры расплывались и проходили насквозь. Он, понимаете, дотронулся до нее, будто хотел поиграть с ее сиськой, тут пальцы вошли внутрь и хлынула кровь. Он просто ее отрезал, на наших глазах, затем захихикал и бросил сиську мне. Меня вывернуло. Хризалис, та просто сидела и смотрела, ну, вы ее знаете. Ее тоже проняло, но она не любила выказывать слабость. Это была ее ошибка, как я понимаю. Она сделала какую-то глупость, не так ли? В те последние свои недели она была не слишком разговорчива, но я-то хорошо вижу людей. Что же она натворила?

– Она подослала наемного убийцу в Атланту, – сказал Джэй.

– Черт, – сказал Копатель. – Черт побери. Да, это логично. Она знала расклад, но, полагаю, уже не чуяла его нутром. Если он пройдет, нас можно считать трупами, он нас об этом предупредил. И она решила его убить.

– Может, ей казалась невыносимой сама мысль видеть Лео Барнета президентом, – предположил Джэй.

Копатель странно взглянул на него.

– Барнет? – сказал он. – При чем здесь Барнет?

Джэй уставился на него.

– Не Барнет, – тихо сказал Копатель. – Грег Хартман.

– Хартман? – ошеломленно сказал Джэй.

Копатель кивнул.

В офисе стояла жара и духота, но Джэй почувствовал, будто его позвоночника коснулись холодные пальцы.

– Может, расскажете все с самого начала? – сказал он.

– Исчезник, – сказал Бреннан в трубку.

Наступило краткое молчание, затем хорошо памятный Бреннану голос осторожно произнес:

– Слушаю.

– Как ты меня нашел? – спросил Бреннан.

Снова последовало молчание, затем Исчезник сказал:

– Приятно, что откликнулся так скоро, Ковбой. Или мне тебя называть Йоменом?

– Называй как хочешь. Просто скажи, как ты меня выследил.

– Маленькая птичка шепнула мне, что ты в церкви.

– Ленивый Дракон?

– Точно. Я послал его следить за похоронами на случай, что произойдет что-нибудь интересное. Когда он сказал мне, что ты там, я подумал, что для меня полезно было бы предложить тебе обсудить ситуацию, и я отправил письмо.

– Рад, что ты это сделал, – сказал Бреннан. – Уж не думал, что капитан «Кулака тени» захочет поговорить со мной.

Бреннан в свое время внедрился в общество «Кулак тени», чтобы собрать доказательства и выдать Кина правосудию. Его план мог сработать, но он был вынужден раскрыть себя, чтобы спасти жизнь Тахиону, когда Кулаки захватили его клинику.

– Не хочу вдаваться в прошлое, – с чувством сказал Исчезник. – Ты доставил мне некоторые хлопоты, но, как я сказал, полагаю, мы можем помочь друг другу.

– Ну-ну. Что сказал бы про это Кин?

– Ну… – Бреннан мог себе вообразить лицемерную улыбку Исчезника. – Он не в курсе всякой мелочи, которой я занят. Нам нужно поговорить подробнее. Не по телефону. На самом деле мы вчера такую возможность упустили. Это ведь ты был у Квинни, не так ли?

– Я. Извини, что не задержался, но не знал, какой прием мне окажут.

– А, в отношении меня тебе не следует беспокоиться. Полагаю весьма вероятным, что мы можем хорошо помочь друг другу.

– Я вижу. – Исчезник явно был амбициозен. Он мог стать полезным, хоть и не совсем надежным союзником.

Бреннан взглянул на часы. Он отчаянно нуждался в нескольких часах отдыха перед тем, как отправиться вечером на чтение завещания.

– Я позвоню тебе около полуночи и назову место встречи.

Последовала долгая пауза, Исчезник размышлял.

– Хорошо, – наконец произнес он.

Бреннан, устало вздохнув, повесил трубку. Он откинулся на продавленную гостиничную кровать и потер глаза.

– Ему можно верить? – спросила Дженифер.

– Не слишком. Похоже, он пытается поднять свое положение в организации и думает, что я могу ему помочь. Это способно послужить основой для нашей совместной работы. Он не в курсе всего, что делают Кулаки, но стоит достаточно высоко в организации, чтобы знать про такое большое предприятие, как убийство Хризалис.

Дженифер кивнула.

– Он может дать нам сведения о Змее. Дубина исключен из подозреваемых, но остаются еще Квазимен и Чудо-Юдо.

– Насчет Квазимена у меня есть идея, – задумчиво сказал Бреннан, – но Чудо-Юдо остается проблемой.

– Его с Хризалис ничто не связывает, кроме того факта, что я поймал его во «Дворце» после убийства.

– Роющегося в ее гардеробе.

Бреннан помотал головой.

– Не могу представить, чтобы Хризалис прятала что-то важное в столь очевидном месте. – Он покачал головой в затруднении. – И мы кое о ком забыли. Дуг Моркле. Кто бы он ни был.

Дженифер массировала тугие мускулы шеи и плеч Бреннана.

– Яснее не становится, не так ли?

– Так. И у меня такое чувство, что, если мы убийцу не схватим в ближайшее время, он надолго уйдет от земного правосудия.

– Харман – туз, – начал Копатель. – Я это понял сразу, встретившись с ним впервые на пресс-конференции перед туром ВОЗ.

– Как? – потребовал Джэй.

Даунс указал пухлым пальцем на свой нос.

– Запах, – сказал он. – У меня есть эта штука, мой личный туз в дырочках. Я чую дикие карты. Тузов, джокеров, латентных – не имеет значения – все они одинаково пахнут. Что-то пряное, сладковатое. У натуралов такого запаха нет. Я никогда не ошибался. Нос знает, и это приносило мне успех. И вот, поймав душок сенатора Грега, я, дружище, понял, что поймал удачу за хвост. Тайный туз в Сенате США, который уже одной ногой в Белом доме!

– Тогда я начал задавать вопросы. Хризалис подхватила, и мы вскоре стали действовать сообща. Мы раскопали несколько интересных слушков, но ничего твердого, такого, что достойно публикации. Пока Гимли не вручил нам всю историю целиком.

– Гимли? – скептически произнес Джэй. – Не слишком подходящий источник, если говорит о Хартмане. – Ненависть джокера-террориста к Хартману общеизвестна.

– Да знаю, знаю. Просто послушайте, тут есть свой смысл. Это в прошлом году было, через несколько недель после окончания турне. Гимли тайно встретился с Хризалис. В Сирии, после того как сестра Нура перерезала ему горло, повсюду летали пули. Одна из них срикошетила об Золотого парнишку и поразила Грега в плечо. Прошла насквозь, рана чистая, но с него пришлось снять куртку, чтобы осмотреть рану. Когда его унесли, куртка осталась. Ну, так Гимли и принес ее Хризалис, куртку с дыркой от пули, перед тем пропитавшуюся кровью Хартмана.

– Гимли же и близко не было к Сирии, – указал Джэй. – Он был в Берлине, где планировал похитить Хартмана позднее в ходе его турне. Как, черт побери, он заполучил куртку Хартмана?

– От Миши, – объяснил Даунс. – Подарив своему братцу эту свою вторую улыбку, она все не могла поверить, что сделала это. Взяла куртку и сдала на анализ крови. И ей сказали то, что я уже знал. Сенатор Грег – туз. Она инкогнито со своим доказательством заявилась в Штаты. Работала вместе с Гимли.

Джэй с сомнением взглянул на трехдюймового журналиста.

– С Гимли? – сказал он. – Мы говорим о том самом Гимли? Настоящее имя Том Миллер? О карликовом джокере с отвратительным нравом и большим ртом? Я думал, люди Нура джокеров ненавидят.

– Ну да, исчадия шайтана; не спрашивайте, почему они работали вместе. Но работали. Они жаждали мести, но знали, что им никто не поверит. Так Гимли отдал куртку Хризалис. Он хотел, чтобы та все проверила и затем обнародовала результаты. Ей, в отличие от них, доверяли, не так ли?

– Пока я согласен с вами.

– Ну ладно, вскоре после этого Гимли замочили. Нашли его шкуру в переулке, набили чучело и выставили его в десятицентовом музее. Между тем Хризалис втихую провела необходимые тесты, которые подтвердили все, что карликовая задница говорила. Группа крови та же, что у Грега, размер куртки как у него, тесты подтвердили наличие диких карт в крови. Это – смерть для него.

– Так почему ж вы это не опубликовали? – спросил Джэй.

Вид у Даунса стал несчастным. Он встал со степлера, заложил руки в карманы брюк, бепокойно прошелся вокруг пиццы, затем взглянул вверх на Джэя.

– О’кей, о’кей, мы сами себя перемудрили. Дело в том, что Гимли не учел того, что у Хризалис свой интерес. Она не хотела убирать Хартмана, ее привлекала мысль получить маленький такой рычажок воздействия на нашего будущего президента. И я тоже стал раздумывать. Я что имею в виду: ну напишу я статью, будет сенсация, может, и Пулитцера получу, но через год, и что? Может, лучше по-другому. Президенту нужен пресс-секретарь, так? Я смогу им стать, что весьма почетно. Тахион не будет поливать мне голову разными напитками, разъяренные дружки не будут бить меня в морду. Может даже, у меня заведется свой столик у «Благородных тузов». – Он вздохнул. – Напоминаю вам, мы знали, что Хартман – туз, предполагали даже, что он владеет каким-то подозрительным контролем над умами, и это все. Ну, может, это он заставил Пророчицу перерезать своему братцу горло от уха до уха в Сирии, и что с того? Лучше ему, чем мне, правда? Этот Нур хотел уничтожить нас всех.

– Так вы полагали, что Хартман хороший парень, – предположил Джэй.

Даунс кивнул.

– Мы устроили встречу, – мрачно сказал он. – Он перевел взгляд вдаль, рассматривая Оральную Эми, вспоминая. – Мы считали, что держим ситуацию под контролем. Мы ошиблись. – Голос его стал мрачен. – Дружище, как мы ошиблись, – произнес он. – Именно тогда Грег и Мекки Мессер и устроили свое маленькое шоу. Хартман все знал, не спрашивайте меня как. Горбун доставил Пророчицу в брезенте, голую, окровавленную. Он рассказал нам, как он ее изнасиловал в задницу и начал ее разделывать, напевая «Мек-Зе-Найф». Закончил и вышел сквозь стену. – Даже рассказ об этом заставил Даунса задрожать.

– Если Хартман таков, как вы говорите, почему ж его киллер не убрал вас с Хризалис сразу?

– Ну, не хотел он объясняться по поводу еще двух смертей. Вместо этого хотел подставить нас по обвинению в укрывательстве. Он приказал Хризалис избавиться от трупа, а мне сказал, что если в печать проникнет хотя бы намек, что он туз, Мекки придет за мной.

– И вы вот так легко сговнились? – Джэй мог этому поверить в отношении Копателя, но Хризалис ненавидела, когда ей указывают, что делать. Он не мог представить, что ее можно так легко запугать.

– Вас там не было! – рявкнул Копатель. – Дружище, этот пидор Хартмана проходит сквозь стены, я все проверил потом. Он немец, член банды, которая похитила Хартмана в Берлине, но Грег как-то его развернул в другую сторону и сделал своим домашним питомцем. Пять к одному, что это он наделал суши из остальных похитителей. Интерпол все еще охотится за этой хитрой жопкой.

– Так почему было не рассказать копам?

Копатель горько рассмеялся.

– Ага. Прийти к ним и заявить, что бывший председатель SCARE в союзе с похитившим его террористом. И остается только молиться, чтоб это не дошло до Грега. Только вот всегда как-то доходит. Или он мысли читает, или на него кто-то работает, не знаю. Суть же в том, что мы не могли никому верить. У Хризалис была мысль обратиться за помощью к Йомену, но она никак не могла с ним связаться. Так что она просто согласилась и осталась жива.

– До понедельника, – сказал Джэй. – Вам что-нибудь говорит имя Джордж Керби?

Даунс затряс головой.

– Она до самого конца ничего никому не говорила. Думаю, она и мне не доверяла.

Разумно, подумал Джэй. Чем меньше людей знает, тем меньше способных ее предать. Но если Копатель говорит правду, кто-то ее все же предал. И как скоро – стоило ей запустить свой план, и она лежит мертвая на полу своего офиса. Хартман, если это он, не терял время.

– А что с курткой? – спросил Джэй.

– Куртка, – сказал Копатель. Он щелкнул пальцами. – Она ее себе оставила. Спрятала куда-то. Сказала, что это ее последняя линия обороны. Ситуация патовая. Если мы разгласим все, что знаем, нас убьют. Но Хартман также должен был соблюдать осторожность. Если благодаря ему нам будет нечего терять, мы сможем использовать куртку и повергнуть его.

– Замечательно, – сказал Джэй. – Итак, где же куртка?

– В надежном месте, – сказал Даунс, беспомощно пожав плечами. – Это все, что она сказала. Говорю вам, она никому не доверяла. Вы проверили ее шкафы?

– Нет, – сказал Джэй, вспомнив, что ему рассказал Бреннан, – но знаю кое-кого, кто это сделал. Вам много известно про Чудо-Юдо?

7.00 вечера

Отец Сквид стоял перед церковью Пресвятой Девы Вечной Скорби, когда появились Бреннан и Дженифер.

– Вы последние, – сказал им священник. – Если вы проследуете за мной, можем начать чтение, а Квазимен оградит нас от нежелательного вмешательства.

– Замечательно, – сказал Бреннан, – но, прежде чем мы войдем, я хотел бы, с вашего позволения, задать вопрос Квазимену. Где он?

Отец Сквид указал вверх.

Уродливый джокер стоял на крыше колокольни, небрежно облокотовшись о металлическую спираль, венчающую ее шпиль. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, на что-то недоступное взору ни Бреннана, ни Дженифер, ни отца Сквида.

– А можно сделать так, чтобы он слез? – спросил Бреннан.

Отец Сквид пожал массивными плечами.

– Попробую. – Он взглянул вверх, приложил ладони рупором ко рту и крикнул: – Квазимен!

Джокер ничем не выказал того, что услышал. Отец Сквид вздохнул и повторил крик громче. На этот раз Квазимен взглянул вниз. Он отпустил спираль, заколебался и заскользил по крутой крыше колокольни.

Дженифер ахнула, но Квазимен, скользнув в воздух, пропал. Затем с явственным хлопком возник на тротуаре перед входом в церковь рядом с Бреннаном и Дженифер.

– Да? – произнес он.

Бреннан с минуту рассматривал его.

– Хочу попросить тебя об одолжении, – наконец произнес он.

– Об одолжении? – повторил Квазимен.

– Да. Ты знаешь, что я пытаюсь выяснить, кто убил Хризалис. Ну, и у меня проблемы с одним тузом. Необыкновенно сильным тузом. Мне может понадобиться твоя помощь, чтобы совладать с ним.

Квазимен взглянул на отца Сквида, который чуть заметно кивнул.

– Хорошо.

– Спасибо. – Бреннан достал небольшое электронное устройство, размером с бумажник. – Когда нам понадобится твоя помощь, мы сможем позвонить тебе с помощью вот этого.

Квазимен с сомнением взял приемник.

– Хорошо. – Он рассматривал устройство, и взгляд его уплывал, мысль уводила его куда-то туда, куда он уходил, когда выключался.

– Как вы понимаете, – сказал отец Сквид, – Квазимен не самый надежный человек.

– Он должен. Нам больше некого просить. – Бреннан не упомянул о другой причине, по которой он желал, чтобы приемник был при Квазимене. Это был также и чувствительный передатчик. Он надеялся отследить, не войдет ли Квазимен в контакт с кем-либо из тех, кто желал смерти Хризалис.

– Очень хорошо, – сказал отец Сквид, когда Квазимен внезапно вернулся в нормальное состояние. – А теперь завещание.

Они зашли в церковь, оставив Квазимена стоящим на тротуаре снаружи.

Первые четыре скамьи были заняты людьми, работавшими в «Хрустальном дворце», от Йо-Йо, джокера-микроцефала, служившего уборщиком, до Чарльза Даттона, череполикого человека, бывшего партнером-вкладчиком. Не хватало лишь Элмо и Саши; Элмо – поскольку его все еще не отпускала полиция. Присутствовал и Джо Джори. Когда Бреннан и Дженифер подошли к его скамье, тот отхлебнул из серебряной карманной фляги. Бреннан не мог решить, горе или мысль о том, что рядом с ним столько джокеров, побуждает его пить чрез меру. В любом случае Бреннану трудно было ощутить к нему сочувствие.

Отец Сквид разместил свой массивный корпус за установленным перед оградой столом и оглядел собравшихся, ожидая, когда смолкнут их перешептывания.

– Я рад, что вы все пришли, чтобы выслушать и засвидетельствовать последнюю волю Хризалис. Это слушание не для посторонних. Ни юристы, ни полиция о нем не осведомлены. Эти формальности будут улажены позже. Оглашение предназначено для семьи Хризалис.

Отец Сквид взял в руки конверт из манильской бумаги, вытащил из него пачку листов, выровнял ее, образовав аккуратную стопку.

– Исполняя свой долг, я предварительно изучил завещание Хризалис в одиночестве. Теперь я прочту его вам. – Он прочистил горло и начал:

«Я, Хризалис, пребывая в здравом уме и в теле, насколько оно может быть здравым с тех пор, как его изменили дикие карты, объявляю вам свою последнюю волю и завещаю исполнить. Мои распоряжения многочисленны, поэтому прошу вас, святой отец, собрать всех, кто связан с «Хрустальным дворцом», и также немногих иных, о которых знаете вы и я, но которые здесь не упомянуты.

Во-первых, отцу Сквиду и церкви Иисуса Христа Джокера я завещаю содержимое багажной ячейки, отмыкаемой находящимся в конверте ключом. Я уверена, что оно найдет достойное применение. – Отец Сквид поднял взор. – Сие уже исполнено.

Во-вторых, Элмо Шаффер, ты, который стал моей правой рукой с тех пор, как я впервые приехала в город, тебе я завещаю то, чего не могла дать при жизни: мою любовь. Если когда-либо был достойный ее мужчина, так это ты. – Священник вздохнул, снова прочистил горло и продолжал:

В-третьих, Чарльзу Даттону я завещаю целиком свою долю во владении «Хрустальным дворцом. – Послышался звук общего выдоха, и, стоило мощному голосу отца Сквида умолкнуть, как с полдюжины присутствующих начали перешептываться. – С условием, что все в нем останется как было, и с тем, что все сохранят в нем свои рабочие места до конца их жизни».

Даттон наклонил голову, и по залу прошла волна облегчения.

«В-четвертых, Копателю Даунсу я завещаю куртку. Носи ее на здоровье или используй по своему усмотрению».

Возможно, подумал Бреннан, Чудо-Юдо эту куртку и искал в гардеробной Хризалис. Хотя, какова ее роль в убийстве Хризалис, было Бреннану совершенно неясно.

«В-пятых, возлюбленному моему отцу, если он удосужился присутствовать при оглашении сего… – Отец Сквид встал и протянул Джори большой конверт из манильской бумаги. Он принял его дрожащими руками, сломал печать и достал лист плотной бумаги размером восемь на десять дюймов. Бреннан со своего места различил на нем знаменитое фото Хризалис работы Энни Лейбовиц[26]. На нем она была нагая по пояс, и было почти что видно, как бежит ее кровь, как дышат ее легкие, как ее сердце отбивает ритм жизни, – …с тем, чтобы ты вспоминал свою любимую маленькую дочурку изо дня в день, – безжалостным голосом продолжил священник, – пока ты жив».

Это был дар с шипами, но, подумал Бреннан, по заслугам. Однажды, пребывая в самом уязвимом настроении из им виденных, Хризалис рассказала ему, что вирус проявил себя в подростковом возрасте. Тогда собственная семья заперла ее в крыле их дома. И они, преисполнившись стыда и отвращения, держали ее взаперти, пока она не умудрилась бежать шесть лет спустя.

Отец Сквид снова уселся за стол. В церкви стояла немая тишина, нарушаемая лишь рыданиями Джори, которые тот, заслонившись трясущимися руками, напрасно пытался скрыть.

«В-шестых, моему стрелку, если он слышал о моей смерти и озаботился посетить это собрание, я завещаю две вещи. Первую… – Бреннан встал и протянул недрогнувшую руку, чтоб принять маленький конверт из рук священника. Он его открыл. В нем был маленький листок ламинированной пластиком бумаги два с четвертью на три с половиной дюйма, новенький, свежий и чистый туз пик, – …с тем, чтобы тот положил его на труп моего убийцы. Вторую же в память о принятых мною предложениях и данных мною обещаниях».

Отец Сквид достал с пола коробку и водрузил ее на стол.

– Я сожалею, – сказал он мягким голосом. – Кажется, в спальню Хризалис вторгся вандал, который разрушил почти все, включая и это. Я могу это уничтожить, если вы того пожелаете.

Это был графин, наполненный любимым Бреннаном ирландским виски и стоявший рядом с ее кроватью.

– Спасибо, отец. Я приму это.

Последовали и другие пункты. Почти что каждому досталась какая-нибудь мелочь, нечто либо нужное, либо то, чего он желал бы, но ему не предлагали. Чувства всех были тронуты до самой глубины тем, что эта женщина, которая, казалось, знала все, ничего не выказывала. Бреннан, ощущая на своем плече опершуюся на него руку Дженифер, снова подумал, что было бы, если бы Хризалис приняла от него предложение защиты, пообещала бы свою любовь. Он взглянул на Дженифер, пытаясь понять, не прочитала ли та вопрос в его глазах.

Чтение закончилось. Когда отец Сквид двинулся между рядами работников, утешая их самим своим участливым невозмутимым присутствием, у тех появились слезы печали и искренней скорби.

Джори прервал рыдания и вытащил фляжку. Отец Сквид инструктировал Лупо, как тому доставить его в гостиницу.

Когда все, переговариваясь, поднялись, Бреннан ощутил на себе взгляд, будто некто притаился в засаде в глубине церкви. Он оглянулся назад и разглядел, как вверху, на хорах, мелькнула громадная плотная фигура, одетая в доходящий до пят плащ. Он протянул Дженифер коробку с разбитым графином.

– Возьми это с собой и жди меня в отеле. Надо кое с кем повидаться прямо сейчас.

Она кивнула и взяла от него коробку.

– Будь осторожен, – сказала она, но Бреннан уже исчез в ночи, преследуя Чудо-Юдо, это загадочное существо, движущееся загадочными путями.

9.00 вечера

Чудо-Юдо не фигурировало ни в телефонной книге, ни в городском справочнике. По крайней мере как Чудо-Юдо.

У джокера были и другие имена: Эван, Патти, Джон. Это Копатель отложил в памяти из статьи, которую г-н Лоубой отказался печатать. Чудо-Юдо вначале было не одно лицо, а три, двое мужчин и женщина. Они делили жилье и были любовниками, сказал ему Копатель, этакий menage a trois, пока дикие карты не сплавили их в одно кошмарное создание, три разума в одном массивном теле, плоть которого жила в вечных мучительных преобразованиях. Эван, Патти, Джон; но фамилий не было.

Что касается адреса, то Даунс смог лишь сказать, что они живут где-то в Джокертауне. Об этом Джэй мог догадаться и сам.

Он приехал в Джокертаун на такси и обходил кругами его улицы, пока ноги не заныли. От осведомителей у Уродов, оплатив несколько счетов, он получил кое-какие намеки, но вымыть золото из породы не удалось. Чудо-Юдо не пьянствовало в обычных забегаловках, не ело в обычных обжорках и не ублажало свою плоть в обычных борделях. Джэй в конце концов обратился в участок к копам, пронырнув в него через боковой вход, чтобы избежать встречи со своими приятелями Мэйзриком и Кентом. О Чуде-Юде ходили слухи, сказал ему сержант Моул, но не было зафиксировано ни жалоб, ни арестов, ни адреса.

После он бесцельно бродил по улицам, в отчаянной надежде наткнуться на преследуемого. Вот когда ему не нужно было Чудо-Юдо, эта жопа мелькала повсюду, теперь же оставалось лишь молиться, чтоб оно нашлось.

Наверное, в силу давней привычки он свернул на Генри-стрит и направился к «Хрустальному дворцу». Только в полуквартале от него он вспомнил, что «Дворец» закрыт.

Однако, подойдя ближе, он увидел, что это не так.

Джэй просочился через входную дверь вслед за парой слоняющихся яппи. В баре, как обычно, было полно народа. Все столики и кабинки были заняты, у стойки в два ряда толпились клиенты, шумно требуя обслужить их. Джэй, использовав пару уловок и поработав локтями, протиснулся сквозь толпу и облокотился на стойку. Единственным барменом здесь был Лупо. Его шерсть лоснилась от пота, и вид у него был загнанный.

– Сейчас, налью ему pousse cafe[27] прямо сюда! – рявкнул он, прихватывая официантку за промежность. Он нацедил пива и поставил его на ее поднос.

– Подай ему это, а если не понравится, скажи, что у Хлюпальщика в его подвале подают лучший в городе pousse cafe. – Уголком глаза бармен уловил взгляд Джэя. Он смешал виски с содовой и направился к нему, минуя четырех завсегдатаев-натуралов, пытающихся привлечь его внимание. – Гребаный ты сукин сын, – приветствовал он Джэя, поставив стакан перед ним на мокрый прилавок.

– Сегодня я занят, – сказал Джэй.

– Так расскажи про это, – сказал Лупо. – Ничто так не взбадривает бизнес, как убийство. Три четверти из этих мудаков я раньше и в глаза не видел. И, скажу тебе, меры не знают в чаевых.

– Эй! – выкрикнул сидящий за три табурета натурал. – Эй, меховая рожа, обслужи меня!

Лупо повернул голову и зарычал, обнажив длинные желтые зубы. Натурал съежился и чуть не упал с табурета. Лупо повернулся к Джэю:

– Что ты сказал?

– Где Саша? – спросил Джэй.

– Хороший вопрос, – сказал Лупо. – Его смена, черт побери, а найти его не могут. Наверное, будь я телепатом, тоже знал бы, когда исчезнуть.

– Новый босс на месте?

Лупо кивнул и отошел на зов официантки из дальнего угла бара.

– Посмотри в красной зале, – сказал он.

В красной зале было потише, чем в главной, но все кабинки, задернутые для приватности красными бархатными занавесками, были заняты. Джэй остановил официантку и спросил про Даттона. Она указала на последнюю кабинку.

Прихватив с собой виски, он просунул голову за занавеску.

– Ку-ку, – сказал он.

Джуб подпрыгнул, будто его кто-то пнул, и не успокоился, пока не увидел, кто явился. Чарльз Даттон выглядел невозмутимым.

– Садитесь, г-н Экройд, – спокойно произнес он.

Джэй скользнул в кабинку и задернул за собой занавес, погрузившись как бы в мягкое красное лоно. Сидеть здесь было уютно.

Даттон вертел в руках бокал с коньяком. Перед Моржом стоял огромный коктейль pifia colada с плавающим в нем кружком ананаса, но он его отставил и выбрался из кабинки.

– Пора несколько газеток продать, – сказал он. – Позвоню вам позже.

Джэй подождал, пока он выйдет.

– Собираете по кусочкам?

Взгляд глубоко запавших глаз был открытым.

– Можно сказать и так. Я решил, что бизнес должен не останавливаться.

– Великолепно, – сказал Джэй. – Буду вашим первым клиентом.

– Что бы вам хотелось знать? Если цена подходящая, мы, уверен, сойдемся.

– Мне щедрая скидка, как обычно, да? – сказал Джэй. И тут же продолжил, не дав Даттону сказать нет: – Я ищу Чудо-Юдо. Знаете, где он живет?

– Нет, – сказал Даттон.

Джэй прицыкнул.

– Хризалис бы знала, – сказал он. – Видите ли, раз уж вы задумали стать инфоброкером, такие вещи следовало бы знать.

– Дайте время опросить информантов, – сказал Даттон.

– Может, Саша знает, – сказал ему Джэй. – Когда читаешь мысли, всякое подбираешь. Кстати, где Саша?

– Сам хотел бы знать. В свою комнату он не возвращался с самого убийства. Мать его тоже не видела. Она сильно обеспокоена.

– Может, он у своей подружки, – сказал Джэй. – Поверьте мне, девушка не того сорта, чтоб привести ее домой к матери. – Он допил виски. – Полагаю, вы все еще не нашли те секретные папки.

– Нет, и очень жаль, – ответил ему Даттон. – Однако, уверяю вас, в этом здании их нет. – Даттон натянул на лицо капюшон и встал.

– Ага, хотите сказать, что уже устали от моей компании? – спросил Джэй.

– Боюсь, дела требуют моего внимания.

– Как и у меня. – Джэй встал. Он размышлял о Саше. Во время последнего к нему визита его трахнули и обманули. Может, настало время побеседовать снова.

10.00 вечера

Были ли улицы переполнены или пусты, преследовать Чудо-Юдо было легко. Джокер двигался неспешно, да и силуэт его был весьма приметен.

Чуть посложнее эта задача стала, когда Чудо-Юдо свернуло в пустынные переулки на задах, где нельзя было смешаться с другими пешеходами. Но в переулках было темнее, чем на улицах, что позволяло Бреннану перебегать из тени в тень с увертливостью охотящегося кота.

Чудо-Юдо остановилось перед задним входом для персонала в потемневшее кирпичное здание и начало возиться с ключом. Бреннан отважился подойти поближе. Остановившись перед металлической дверью, он прочитал нанесенную на нее по трафарету надпись:

«СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД.

ЗНАМЕНИТЫЙ ДЕСЯТИЦЕНТОВЫЙ МУЗЕЙ

ДИКИХ КАРТ НА БОВЕРИ»

Бреннан нахмурился, пытаясь понять, какое отношение Чудо-Юдо может иметь к Музею диких карт. Понимая, что в переулке он не найдет ответов на свои вопросы, приступил к работе с дверью.

Внутри музей тускло освещали дежурные лампы, в их свете выставки представлялись причудливыми тенистыми рельефами. Бреннан, двигаясь между молчаливыми, чуть освещенными фигурами джокеров, тузов и пришельцев, испытывал странное чувство. С облегчением он услышал звук тяжелых шагов, вернувший его на след Чуда-Юда.

Он завидел джокера в момент, когда тот спускался по лестнице, ведущей в недра музея. Бреннан поспешил следом и снова увидел его входящим в помещение, которое, по-видимому, было подвальной мастерской. Джокер включил освещение, так что Бреннану пришлось спрятаться под брезентом, укрывавшим что-то сложенное в широком коридоре. С этой удобной точки обзора он мог через дверной косяк видеть почти все, что происходит в комнате, заставленной полуготовыми восковыми фигурами.

Чудо-Юдо проходило как раз мимо восковой фигуры. Он подался ближе к свету и увидел, что фигура – обнаженная модель Хризалис. Скульптор как раз начал формировать торс, сквозь дымку мускулатуры просвечивали кости и органы. Вместо головы была пока что бесформенная капля.

Вдруг Чудо-Юдо сняло свою проволочную маску и со страдальческим воем бросило ее через всю комнату. Упав на сложенные у стены в кучу ведра и котелки, она издала сильный грохот. Чудо-Юдо сейчас имело облик чувственно-красивого чернокожего мужчины, черты лица которого несли отпечаток сильного чувства. Он продолжил вышагивать перед статуей.

Бреннан был настолько поглощен рассматриванием Чуда-Юда, что чуть было не пропустил момент, когда на лестнице раздались шаги. Он успел-таки скрыться в темноте, когда в мастерскую, где вышагивало Чудо-Юдо, вступил из коридора Чарльз Даттон.

– Я так и понял, что это ты, – услышал Бреннан исходящий от Даттона голос. После продолжительного молчания тот добавил: – Нет смысла так это переживать, Эван.

Бреннан услышал, как Чудо-Юдо сердито и протяжно вздохнуло.

– Он мертва, Чарльз, ее превратил в фарш какой-то мерзкий туз. И мне никак не закончить этого. – Шаги сделались более злыми, затем Чудо-Юдо – Эван – сказал: – Хотел бы я охватить руками шею того сукина сына, что это сделал. Хотел бы! Ох как хотел бы!

– Ладно, Эван, – успокаивающе произнес Даттон. – Это совсем на тебя не похоже. Больше на Джона. Мы должны много о чем позаботиться. Полиция действует, и Экройд тоже. Кто-то найдет убийцу. Давай подумаем о папках.

– Знаю, Чарльз, – говорил Эван, когда Бреннан украдкой пересекал зал. – Знаю. Но почему Хризалис? Кто смог такое совершить?

Бреннан поднялся по лестнице, прошел через музей и вышел через заднюю дверь в переулок.

Вне сомнения, в голосе Чуда-Юда слышались боль и мука, хотя Бреннан и не был вполне уверен, был ли он так огорчен смертью Хризалис или тем, что не окончена восковая фигура. В любом случае, если только Чудо-Юдо не более шизоидный тип, чем даже предполагал Бреннан, он Хризалис не убивал. Чудо-Юдо невиновно, подумал Бреннан. Как и Дубина. Версия «Кулаков тени» выглядит все более и более правдоподобной. Он взглянул на часы и двинулся в ночь.

Надо позвонить человеку, подумал он, по поводу визита на кладбище.

На этот раз он решил не звонить в звонок. При одной мысли об Эзили член его вставал, но другие детали его предыдущего визита были, на его вкус, слишком безобразны.

Он подкатил по переулку мусорный контейнер и взобрался на него. Отсюда он смог ухватиться за последнюю ступеньку чугунной лестницы, свисавшей со старого пожарного выхода. Он вытянулся, ухватился за металл и попытался потянуть лестницу вниз. Она сопротивлялась. Тем временем контейнер под его ногами покатился, и он остался висеть на лестнице, уцепившись за нее одной рукой. Джэй захрипел, схватился за ступеньку и другой рукой подтянулся и начал взбираться. В такие моменты ему хотелось, чтоб он умел телепортировать себя, подобно своим мишеням. Но нет, ему приходилось преодолевать трудности самому. Перед пожарным выходом он затаился, задержал дыхание и с сомнением принюхался. Пахло скверно.

Света в Сашиной мансарде не было. Джэй острожно по пожарной площадке подобрался к окну. Без подтягиваний он вполне мог обойтись, но подкрадывание было вторым его именем. Сейчас это было тем легче, что не надо было жонглировать камерой.

Это было окно спальни. Джэй быстро заглянул в него, никого там не было. Он вынул стеклорез, осторожно вырезал кусок стекла, просунул в дыру руку и открыл запор. Как только он вынул стекло, запах усилился. Джэй отворил окно и забрался внутрь, стараясь не наступить на подоконник, где подозрительного вида цветы боролись с сорняками. В комнате стоял тяжелый запах.

К этому моменту Джэй был полностью уверен, что он не найдет здесь ни Сашу, ни Эзили. По крайней мере живыми. Он медленно подошел к двери спальни, чуть приоткрыл ее, прислушался и, ничего не услышав, прошел в коридор.

Разгороженная мансарда оказалась больше, чем он предполагал. Там были гостиная, роскошная кухня, две ванные и шесть спален. Чем глубже он продвигался внутрь, тем хуже воняло. Открыв дверь в заднюю ванную, он отпрянул и блеванул.

На туалетном столике в прилежащей спальне стояли с дюжину разных духов. В его ящике Джэй нашел кружевной платок, надушил его чем попало и прикрыл нос и рот. Затем вернулся к двери в ванную, чтобы выяснить личность покойника. Бледный уличный свет проникал сквозь окна с нанесенным на них морозным узором, освещая плитки пола. Джэй различил палочки бледных личинок, усеявших труп. Запах, даже сквозь платок, стоял невыносимый. Джэй заставил себя включить свет.

Это был ребенок. Мальчик, предположил он, хотя по останкам трудно было судить. Он был больше, чем странная маленькая обезьянка, за которой он гонялся по десятицентовому музею, но слишком мал для Саши или Эзили. Джэй припомнил, что, когда Саша вломился к ним с Эзили, в спальню вбежало что-то маленькое и странное по форме. Может, ее ребенок… Но как может мать просто уйти, оставив труп собственного ребенка разлагаться на полу в ванной?

Разложение тела слишком сильно, чтобы тщательно обследовать его, а личинки неприятно напоминали о белом конусоликом существе из его кошмаров. Но он заставил себя вглядеться в разлагающуюся плоть. Несомненно, джокер. Он был нагим, и на первый взгляд у него слишком много конечностей, но Джэй, подумав, решил, что длинный распухший отросток у него между ног есть не что иное, как хвост. Тело лежало лицом вниз, и Джэй не мог видеть его черты, но была видна большая, кишащая личинками рана на шее.

Джэй увидел достаточно. Он выключил свет, закрыл дверь и постоял в темном коридоре, раздумывая, что делать дальше. Можно позвонить копам. Только сейчас он пришел не по приглашению. На сей раз он чуточку вторгся и нарушил. Джэй решил, что пусть приз достанется кому-то другому. Он запихнул платок в карман и начал обыскивать квартиру.

Дома никого. И никого не было уже какое-то время. За исключением мертвого мальчика в сортире, обитатели покинули квартиру в спешке. Джэй обнаружил выдвинутые ящики, из которых одежда была вынута в большой спешке. Мебель оставили, как и странные гаитянские штучки, которые он заметил в прошлый раз, но большая часть личных вещей исчезла.

Но не все. Осталось достаточно для того, чтобы Джэй уверился, что Эзили, Саша и мертвый ребенок жили здесь не одни. В одной из спален он нашел на полу рядом с голым матрасом стопку журналов по тяжелой атлетике и набор гантелей, которыми, по всем признакам, часто пользовались. Как-то не мог он себе вообразить Сашу, качающим железо.

Другая комната была изолированной, окна заложены кирпичом, отделка имитировала средневековую камеру пыток. На звукоизолированных стенах висели кандалы, посреди комнаты стоял длинный анатомический стол с канавками для стока крови. В кладовке Джэй обнаружил тележку, оснащенную набором ножей, щипцов, тисков для пальцев и тому подобных игрушек, даже старинную бормашину, на наконечнике которой виднелись остатки запекшейся крови.

В третьей спальне по полу были разбросаны использованные шприцы и таблетки, подушки, стояли обтянутые пластиком стулья, все напоминало ночлежку хиппи времен шестидесятых. Бельевой шкаф был превращен в винный погреб. Даже Джэй понимал достаточно в винах, чтобы сообразить, что «Шато Лафет Ротшильд» стоит изрядно, как и некоторые другие марки, там найденные.

В холодильнике Джэй обнаружил несколько бутылок «Дом Периньон», банку с черной икрой и прочие заморские деликатесы. Все это выглядело восхитительно, но он как-то не чувствовал аппетита.

В прихожей платяной шкаф был набит зимней одеждой, в спешке оставленной обитателями. На крюке висела холщовая куртка, вешалка ее была порвана. Там были женские шубы из норки и русского соболя, мелькало что-то такое, сделанное из вымирающих видов, плюс к тому кожаная куртка авиатора и еще какие-то дорогие вещи из кашемира, замши и верблюжьей шерсти, наряду с джинсой и полиэстером, мужские и женские вещи вперемежку всех возможных размеров. Но не было серых клетчатых курток с дырой на плече; это Джэй проверил. Он стоял и рассматривал куртки, когда зазвонил телефон.

По спине прошел холодок. Он вспомнил похоронное бюро, странный звонок женщины, говорившей голосом Хризалис. Нет, подумал он, сейчас нет. Никто не знает, что я здесь. Обернув руку влажным надушенным платком, он снял трубку и поднес ее к уху.

– Весь день звоню, где ты болталась? – сказал мужской голос. – Я должен получить твой поцелуй, ты меня слышишь? Он мне нужен. Знала бы ты, как на меня здесь все давит. – Все это он выпалил в один присест; лишь потом до говорящего, кажется, дошло, что он не услышал ответного приветствия. – Эзили, это ты?

Джэй сказал сквозь платок, постаравшись изменить голос:

– Ее здесь нет. – И продолжил: – Кто это?

Последовало минутное молчание.

– С кем я говорю? – спросил звонивший, его резкий голос выглядел устрашающе знакомым.

– С Сашей, – сказал Джэй, стараясь голосом подражать Саше.

– Ты не Саша, – сказал мужчина.

Поняв, что довольно, Джэй решил, что лучше всего будет заткнуться и слушать.

– Кто это? – потребовал звонивший. – Ты со мной играешь, нарываешься на неприятности.

Теперь понятно. Он узнал голос. И внезапно Джэй почувствовал глубокую благодарность самому себе за то, что не позвонил в полицию. Он положил трубку и быстро встал.

Патрульная с Кентом будет с минуты на минуту. Джэю следует поспешить. Отойдя на два шага, он заметил блокнот рядом с телефоном. Он вернулся. Верхний листок оборван, но на оставшемся отпечаталось его содержимое. Две параллельные колонки чисел, каждая из них – время.

Джэй сунул блокнот в карман и отступил к пожарному выходу. Не нужно было заканчивать с отличием школу сыщиков, чтобы сообразить, что означают эти цифры. Времена отлета. Саша не собирался в ближайшее время выходить на работу, так что у Джэя появилось интересное предчувствие того, что он знает, в какой город направился бармен.

Четверг, 21 июля 1988 г.

1.00 ночи

– Вы выросли, – сказал Копателю Джэй. – Немного, но если начинать с трех дюймов, то дюйм-другой кое-что значат.

– Да-да, – сказал Копатель, устроившийся на коленях у Оральной Эми. – Подружке приходилось каждое утро перед школой приходить и уменьшать вновь тех, кому это требовалось. Не то мы росли.

– Медленно, – сказал Джэй, запирая за собой дверь офиса.

– Медленно, – мрачно согласился Копатель. – Где вы были, черт побери? Я уж вообразил, что Хартман до вас добрался.

– Хартман в Атланте, – указал ему Джэй. – Сомневаюсь, что он вообще знает о моем существовании.

– Не следует на это надеяться, – сказал журналист мрачным тоном. – Так что происходит? Вы свистнули?

– Нет, – сказал Джэй. Он прошел в заднюю комнату, включил свет, вентилятор, уселся за стол.

Копатель соскочил с колен Оральной Эми и засеменил за ним, его маленькие ножки выбивали дробь по паркету.

– Какого черта вы ждете, тисненого приглашения из Белого дома? – спросил он расстроенным голосом. – В Атланте уже началось голосование. Пока вы здесь везде суете свой нос, Хартман может получить номинацию. Вы собираетесь позволить убившему Хризалис парню стать президентом?

Джэй взял журналиста за воротник.

– Сделай одолжение, Копатель, заткнись, к чертям, – сказал он, опуская маленького человечка в корзину.

Даунс приземлился среди остатков пиццы и протестующе взвизгнул.

– Какая муха тебя укусила, Джэй-попугай?

– Еще один труп нашел, – сказал ему Джэй.

– Господи, – сказал Копатель.

– Чей?

– Черт меня возьми, если я знаю.

– Опять Мекки? – осведомился Даунс.

– Не думаю, – сказал Джэй. – Этот порядочно сгнил, но все части на месте.

Даунс вскарабкался по коробке из-под пиццы, покачался с минуту на краю корзины и спрыгнул на пол. Ворча, приземлился.

– Мы должны разделаться с Хартманом прежде, чем он разделается с нами, – сказал он. – Я тебе рассказывал, как он действует…

– Ага, рассказывал, – согласился Джэй. – Потрясающая история. Хорошо если правда, и это все, что мы имеем. Твое слово против его. Слово кандидата в президенты против слова парня, который раскрутил историю с плодом тайной любви Ховлера. Угадай, кому поверят? У тебя есть свидетели – Хризалис, Пророчица, Гимли, черт побери, да. Плохо, что все они мертвы.

– Куртка! – настаивал Копатель. – Вот твое доказательство!

– Может быть, – согласился Джэй. – Если бы она у нас была. Но это не так. Ты, случайно, не знаешь, где Хризалис хранила свои секреты, скажи?

Даунс помотал головой.

– Плохо, – сказал Джэй. – Что ты можешь сказать о Саше?

– О Саше? – Копатель принял задумчивый вид. – Ну, он телепат. И что? Он всего лишь улавливает поверхностные мысли, понимаешь? Но если его вынудили делиться этим… Господи, уж не думаешь ли ты, что Саша связан с Хартманом?

– Мелькала у меня такая мысль, – согласился Джэй.

– Господи, – повторил Копатель. – Никогда не обращал много внимания на Сашу… Понимаешь, он же был просто… Но ведь он долго там был… если он все докладывал Хартману… она ему, черт побери, верила. Ему и Элмо, она на них полагалась. У Саши, похоже, были раньше неприятности, и Элмо этим мог воспользоваться.

– Если Саша сам не сделался неприятностью, – отметил Джэй. – Хризалис когда-нибудь что-нибудь говорила о подружке Саши?

Копатель посмотрел с недоумением.

– Какой подружке?

Джэй вздохнул:

– Не бери в голову, – сказал он. И встал.

– Что ты делаешь? – спросил Копатель.

– Ухожу, – сказал Джэй.

– Когда вернешься?

– Позже, – ответил Джэй, отпирая дверь. Ему нужно было спокойно выпить. Хорошо бы еще и поесть. Не говоря о том, чтобы поспать, но у него было ощущение, что сон не входит в программу сегодняшнего вечера.

Бреннан заворочался на смятой постели: полусон, полуявь; его терзали сны, которые он был не состоянии отделить от реальности. Он отбросил прочь мешающую, пропитанную потом простыню и взглянул на Дженифер. Она еще спала. Часы, стоящие рядом с ней, показывали, что до встречи с Исчезником осталось два с половиной часа. Надо бы еще поспать, но он сомневался, что сон придет.

Воспоминания о Хризалис глухой болью отдавались в мозгу. Как сказал Тахион, дух ее требователен. Он начал мечтать о том, как он бросит оставленную ею карту на труп, мужчины или женщины, туза или джокера, ее убийцы. Единственная проблема – надо каким-то чудом заполнить пробел на месте имени убийцы.

Это не Дубина и не Чудо-Юдо. Квазимена он тоже не мог представить в роли хладнокровного убийцы. Так что в итоге из списка Экройда остались лишь Змей и Дуг Моркле. Змей, может быть. Моркле, кто такой, к чертям?

Он с беспокойством взглянул в окно и замер. Не мог понять, то ли это сон, то ли просто видение.

Окно, казалось, выросло до гигантских размеров, свидетельствуя о том, что он, скорее всего, лишь спит, чем бодрствует. Оно обрамляло лик Хризалис вплоть до шеи. Это была, несомненно, она. Ее светящийся череп, ее голубые глаза, ее красные пухлые губы.

Он рассматривал ее добрых пять секунд, затем закрыл глаза и протер их. Когда он открыл их, она ушла. Он лежал на кровати, уставясь на пустое окно, уговаривая себя встать и подойти к нему, но он боялся.

Он лег, закрыл глаза и начал внушать себе, что это был сон, и через какое-то время почти что убедил себя, что это правда.

3.00 ночи

– Кофе, Джэй? – спросила Ви.

Он занял кабинку у окна. У стойки в ночную смену собиралась странная публика, и Джэй отнюдь не был расположен общаться.

– Да, пожалуйста, – сказал он. – И еще дай мне луковый сандвич с говядиной и сыром. Побольше лука.

– Ясно. – Ви наполнила чашку и отошла за заказанным. Кто-то оставил в кабинке мятый номер «Дэйли ньюс». Джэй разгладил его и прочел передовицу. У демократов в Атланте началось голосование. Хартман вырвался вперед и набирал очки с каждым туром. Лео Барнет отставал на несколько сотен, за ним Джексон, Дукакис и Гор. Как это ни было ему противно, Копатель был прав. Надо что-то делать. Но что?

Он отложил газету, достал из кармана список и вновь просмотрел имена. Змей, Квазимен, Дубина, Чудо-Юдо и Дуг Моркле. Йомен поклялся, что это не Дубина. Если тайный игрок действительно не Барнет, а Хартман, то у Квазимена исчезает мотив. Джэй не очень-то прельщался намеками на причастность «Кулака тени», да и modus operandi был совсем не таков, как у Змея. Стало быть, Чудо-Юдо. Так ли?

Джэй вытащил расписание полетов, восстановленное по отпечатку на блокноте рядом с телефоном Эзили. Он отхлебнул кофе.

– Черт, – произнес он вслух. Не обязательно Чудо-Юдо.

Атланта слишком близка. Полетное время – два часа в среднем, без пересадок. Самый ранний рейс в 6.55 утра, и в Атланту прилетает в 9.07. Убийца мог прилететь из Атланты последним рейсом в воскресенье вечером, добраться до «Хрустального дворца» ранним утром, чтобы убить Хризалис, и все еще был в состоянии вернуться в Джорджию вовремя и успеть к открытию съезда. А это значит, что некоторые имена из списка заслуживают повторного рассмотрения.

Если Даунс говорит правду, Хризалис отрядила убийцу за Грегом Хартманом. Она никому этого не говорила, но Хартман как-то узнал. Должно быть, от Саши. Элмо нанимал убийцу как раз в то самое время, когда была убита Хризалис, а это означает, что кто-то знал, что она собирается делать до того, как она это сделала. В Нью-Йорке чересчур много этих чертовых телепатов, если речь идет о Джэе, но рядом с Хризалис был один Саша.

Джэй отхлебнул кофе, скорчил гримасу и обругал себя дураком. Надо было раньше понять. Когда Джэй нашел тело, там был Саша; он и без глаз почуял присутствие постороннего в здании. А убийцу он почему-то не чуял?

Или чуял?

О’кей, значит, Саша выудил из мозга Хризалис план покушения и переправил его Хартману, а тот направил Мекки Мессера сделать суши из Копателя Даунса и еще кого-то, кого-то с нечеловеческой силой – вывести из игры Хризалис. Чудо-Юдо? А может…

Но Джек Браун поддерживает Хартмана, а Билли Рэй – телохранитель сенатора. Жестокость убийцы явно не в духе Брауна. У Палача репутация мерзкая… но, может, это ничего и не значит. Даунс утверждает, что сирийская девушка обвинила Хартмана в том, что он заставил ее перерезать горло брату, так что он, может, и Брауна тем же путем побудил сделать свое грязное дело.

Подскочила Ви, сандвич в одной руке, кофейник со свежим кофе в другой. Она поставила перед ним тарелку и наполнила чашку. Он сложил бумаги и отложил их в сторону.

– Ви, кого бы ты хотела видеть президентом? – спросил он официантку. Она фыркнула.

– Все они жулье, – сказала она, уходя. – Ни за кого б не голосовала.

Джэй уставился на сандвич. Лук был зажарен почти до черноты, как раз так, как он любил. Он попробовал картошку фри. К ней нужен кетчуп. – Эй, Ви, – позвал он, но она как раз стояла за стойкой, обслуживая пару девиц, только что зашедших сюда с тротуара Сорок второй улицы.

Пока что Чудо-Юдо – кандидат, более подходящий, чем Золотой Мальчик или Палач, решил Джэй. Для того чтобы вовремя посадить в самолет Брауна или Рэя, Хартман должен был бы узнать о покушении за ночь до него, но если он знал загодя, то какого черта так долго медлил с посылкой Мекки к Копателю Даунсу? И почему бы ему не поручить Мекки позаботиться заодно и о Хризалис? Почему убийц двое, ведь каждый может что-то напутать? И зачем кого-то посылать из Атланты, когда у тебя есть уже для этого человек на месте? Если предположить, что Мекки был здесь. А может, он тоже был в Атланте. Это объяснило бы, почему прошло столько времени перед попыткой убить Даунса.

Черт, если Хартман туз, то в этом гребаном списке следует по новой взглянуть на каждое имя; Тролль, Эрни-Ящерица, Пехота, черт, может, они все – фанаты Хартмана. Ни у кого из них особых причин убивать Хартмана не было, но, может, они им и не нужны, может, они просто безвольные пешки в руках Хартмана, такие же, как Пророчица. Так какого черта он их отбросил? Джэй откусил от сандвича и задумчиво пожевал.

Был ли Хартман тайным тузом? Копатель говорит, что это так, он и его чертов нос. Хорошее доказательство: запах, которого никто не чует. Копы будут просто в восторге. Единственный способ подтвердить рассказ Копателя – найти куртку. Джэй задумался, куда бы он эту куртку спрятал, но единственное, что пришло на ум, был шкаф, а все шкафы были обысканы куда как хорошо.

Хорошо бы кетчупа и к сандвичу.

– Ви! – громко позвал Джэй.

Она подошла с кофейником и остановилась, увидев, что его чашка еще полна.

– Чего тебе, золотце?

– Кетчупа, – сказал Джэй.

Ви возмущенно взглянула на него.

– Господи, – сказала она. – А это что? – ткнула она пальцем.

Джэй моргнул. Бутылочка с кетчупом все время была здесь, на столе, у окна, между салфетками и подставкой с солонкой и перечницей. Ви одарила его обиженным взглядом и удалилась. Джэй взял бутылку, отвернул крышку и вытряхнул на тарелку изрядную дозу. Надо же быть таким дураком, эта чертова штука все время была на столе перед его глазами.

И тут до него дошло.

4.00 утра

Забытое кладбище, несколько десятилетий неухоженное, превратилось в островок дикости в городе. Многие могилы за годы небрежения разрушились. Обветренные надгробия с выбитыми на них забытыми именами накренились, выдавленные корнями буйной растительности. Кладбище несло отпечаток печального разрушения, но Бреннана это не беспокоило. Ему нравилась эта молчаливая тьма. Тишина и покой, почти как в деревне.

Он оделся в темное и держал наготове свой собранный композитный лук. Лук был подходящим оружием в этом месте, окрашенный в темный, как укрывающая Бреннана ночь, цвет, тихий, как трупы, составляющие ему компанию во время ожидания.

Наконец молчание разорвал автомобиль, которого Бреннан не мог видеть, но услышал его приближение из своего убежища в кустах. Водитель припарковался у выщербленной кирпичной ограды кладбища и заглушил двигатель. Хлопнула дверь, и опять настала тишина.

Затем Бреннан услышал, что сквозь заросли движется что-то тяжелое.

Он застыл. Судя по звуку, Бреннан мог решить, что оно большое. Он втянул воздух, но не учуял никакого запаха, кроме опостылевшей городской вони, проникающей даже сюда. Он замер, задержал дыхание в тишине ночи так, что мог слышать шум крови в капиллярах ушей. Он слышал, как оно движется в поисках его через кусты и высокую траву.

Он тихо, как только мог, побежал сквозь заросли, стараясь оказаться подальше от этого. Оно остановилось и шумно нюхнуло воздух, будто пытаясь уловить его запах.

Он продолжал двигаться, описывая круги вокруг полуразрушенного мавзолея, где он когда-то сидел в засаде, охотясь на группу Белых Цапель, которые использовали инопланетное телепортирующее устройство для контрабанды героина. Он остановился, услышав громкое довольное шипение, будто сразу с десяток паровозов с удовлетворением выпустило пар. Охотник взял след.

Уже не заботясь о тишине, Бреннан понесся, перепрыгивая через сломанные надгробия и прорываясь сквозь переплетение сирени и шиповника, путь его освещал месяц, которому осталось несколько дней до полнолуния. Не обращая внимания на колючки, он проложил путь сквозь заросли и достиг подножия кирпичной стены, окружающей кладбище.

Позади послышался громкий треск, что-то длинное и извилистое прорвалось сквозь кусты сирени и шиповника и остановилось, сияя в ночи, лунный свет играл на его золотых и серебряных чешуйках.

Это был дракон длиной в двадцать футов, стройный, как змея. Четырехфутовые ноги оканчиваются острыми как бритва когтями, морда – тщательно сделанная восточная маска с зубами как ножи, выпуклыми красными глазами, из раздувающихся ноздрей – облака пара.

Это, должно быть, Ленивый Дракон. Исчезник послал его на встречу в образе, далеком и от мыши, и от хорошенького котика. Бреннан автоматически потянулся к колчану, пристегнутому на липучках к поясу, хоть и не был уверен, что стрела с самой мощной взрывчаткой способна нанести урон столь страхолюдной бестии.

Замки – ничего особенного. Из-за осторожности работа заняла в три раза больше времени, чем нужно, но наконец ему удалось сдвинуть засов. Джэй приоткрыл дверь и проскользнул внутрь прохладного и темного знаменитого десятицентового Музея диких карт на Бовери.

На настенном пульте в тишине мигал красный свет. Джэй подошел к нему и набрал ту же комбинацию цифр, что и Даттон во вторник вечером. На такие вещи у него была хорошая память; мигающий красный сменился постоянным зеленым.

Теперь, когда он был один, внутри музея было еще страшнее, чем когда его вел Даттон. Он крался сквозь залы, в которых на него взирали восковые фигуры, в каждой тени ему чудились засевшие в засаде джокерские младенцы-монстры. Он два раза заблудился, прежде чем добрался до сирийской диорамы.

Освещение было выключено, и Джэй едва различал за стеклом очертания восковых фигур, застывших в своем движении. Саид уже начал падать. Хирам сжал кулак, бедняжка Пророчица в одиночестве держала в руке окровавленный нож. Где-то по центру был Хартман.

Было слишком темно, чтобы разглядеть сенатора как следует. Где-то должен быть вход. Он взглянул на ряды кнопок управления спецэффектами, нажал на одну из них. Внутри диорамы включились скрытые светильники, и Джек Браун засветился золотом. От восковых фигур протянулись тусклые тени. В тусклом свете белый костюм Палача сделался желтым, как одуванчик, металлические когти Пилигримы засияли. У одной из стен выделялся с трудом различимый на фоне задника контур двери.

Он отпустил кнопку и обшаривал взглядом вокруг, пока не обнаружил дверь с надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». За ней был темный, душный и узкий проход. Джэй зажег спичку и двинулся, держась за стену рукой. Дверь в Сирию была не заперта.

Джэй отбросил сгоревшую спичку и зажег новую. В темном стекле отражался его двойник, в свете пламени изгибались и двигались восковые фигуры. Джэй осторожно переступил через д-ра Тахиона, лежащего без сознания в арабском одеянии, протиснулся между Золотым Мальчиком и Чудом-Юдом и прошел под нависающим Саидом к тому месту, где стоял Грег Хартман.

Хартман был при галстуке, рубашка выглажена и накрахмалена. Он был в рубашке с рукавами. Джэй удивленно заморгал. И тут позади послышались мягкие шаги.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить громоздкую фигуру в черном плаще, вырисовывавшуюся над ним, и уловить обрушившийся со свистом кулак. Первый удар почти оторвал ему голову. От второго, точно в грудь, он перестал дышать. Спичка куда-то потерялась. Кулак размером с бетонный блок ударил по голове сбоку и отбросил его в сторону. Джэй тяжело упал на воскового террориста.

Когда он лежал в оцепенении, ему пришло в голову, что Чудо-Юдо не участвовало в том турне ВОЗ.

Размышлять об этом долго не пришлось. Джэй почувствовал, как его сгребли руки, пальцы которых стальными тросами впились в его плоть. Толчок вверх – и он летит. Его окружили осколки стекла, и тут на него обрушилось что-то твердое и холодное. Это, наверное, пол, подумал он.

Бреннан внезапно осознал, что собирается выстрелить не в ту мишень. Он развернулся, ухватился за верх растрескавшейся кирпичной стены, окружающей кладбище, и забрался наверх.

Исчезник, облокотившись на капот припаркованной у ворот кладбища машины, курил сигарету. Бреннан нахмурился, наложил стрелу, поднял лук и выстрелил. Исчезник, увидев прошившую капот и глубоко вошедшую внутрь двигателя стрелу, глубоко затянулся.

– Боже мой! – Он постоял, разглядывая древко, обернулся и посмотрел во тьму. – Йомен?

– Отзови Дракона, – ответил Бреннан, – или следующая войдет тебе в правый глаз.

Исчезник колебался.

– Имей в виду! – выкрикнул Бреннан, оценивая возможность, выстрелив уже лежащей на тетиве стрелой, вытянуть из колчана новую со взрывчаткой, наложить ее и поразить Дракона, прежде чем тот не размозжил его.

Пальцы его напряглись в готовности выпустить направленную на Исчезника стрелу; тут капитан «Кулака тени» отозвался:

– Ладно, ладно. Я хотел лишь, чтоб он обшарил кладбище. Дракон, вернись в свое тело! Быстро!

Бреннан уставился на то существо. Оно невозмутимо осмотрелось, затем начало закручиваться и вянуть, уменьшаясь в размерах, пока от него не остался клок причудливо смятой бумаги, который унес ночной ветерок. Через мгновение из-за машины вышел Ленивый Дракон и встал рядом с Исчезником. Бреннан приопустил тетиву.

– Входите через ворота, – крикнул он, – если вы покончили с играми и хотите поговорить.

Исчезник и Дракон обменялись взглядами. Исчезник, тот, что постарше, был высоким, хорошо сложенным мужчиной в дорогом костюме. Дракон, молодой азиат, был меньше и смазливее, но из этих двоих именно он обладал бо́льшими способностями как туз. Однако Исчезник был его боссом, так что он был должен выполнять его команды.

– Не стоит упрекать меня за осторожность, – сказал Исчезник, проходя на кладбище через ворота из кованого железа. – Ты убил много из Кулаков в клинике Тахиона.

Бреннан легко спрыгнул со стены.

– Тебя это и в самом деле беспокоит? – спросил он.

– Нет, – согласился Исчезник. Он осмотрелся, подавил дрожь. – Но меня, так сказать, слегка беспокоило то, что встречаемся у черта на рогах. Меня тут в дрожь бросает.

– А мне здесь нравится. Тихо. Есть где укрыться. – Бреннан вдруг утомился от этой краткой беседы. – Поговорим о Хризалис.

Исчезник взглянул на Ленивого Дракона, который стоял с безразличным видом.

– Я знаю, ты ищешь убийцу Хризалис. Разыграл комедию в «Подвале Хлюпальщика». Боюсь, совсем разрушил у Дубины репутацию.

– Это было несложно. Дубина уж не тот, что раньше.

Исчезник кивнул:

– Умирает от СПИДа. Никому, конечно, того не желаю, но и не скажу, что очень жалею. Мужик был отвратительно жесток. Стал отвратителен и жалок.

– Я пришел на встречу не для того, чтобы обсуждать здоровье Дубины.

– Правильно. Я хочу помочь.

– Помочь?

– Да. Помочь отыскать убийцу Хризалис.

– Понятно. – Бреннан в задумчивости пригладил усы. – И что взамен?

Исчезник пожал плечами:

– Ничего, кроме того, что и ты хочешь. Хочу убрать Кина.

Бреннан чуть заметно улыбнулся.

– Не знаю, что ты против него имеешь, – продолжал Исчезник. – Но знаю, что зуб имеешь на него серьезный. Ну а я, скажем так, предвижу, что «Кулаки тени» воспрянут со сменой лидера.

Бреннан взглянул на Ленивого Дракона.

– И его первого помощника?

– Я весьма щедр, – сказал Исчезник, – к тем, кто мне помогает. Я был щедр к Ленивому Дракону. И к тебе был в прошлом щедр, и снова могу быть.

– Все, что мне нужно, – сказал Бреннан, – это информация.

– Спрашивай.

– Это Змей убил Хризалис?

– Что ж, берешь быка за рога, не так ли? – покачав головой, сказал Исчезник.

– Так.

– Ну, – осторожно сказал Исчезник, – все мы знаем, что у Змея взрывной характер и что он целиком предан Кину. Хризалис, конечно же, знала, что Кин – глава Кулаков, но о том помалкивала. Вот если бы она узнала что-то такое, что угрожало бы Кину, Змей мог бы что-то предпринять по своей инициативе.

– Например, про новый искусственный наркотик Кина?

– Про этот восторг? – спросил Исчезник. – Да, так вы знаете про нашу новую конфетку, так?

– Кое-что.

– Возможно, и Хризалис что-то про это узнала.

– Тут Змей ее и убил.

Исчезник вновь пожал плечами.

– Я никого не обвиняю. Однако это мысль. Постараюсь про это разузнать поподробнее.

Бреннан кивнул.

– Хорошо. Будем на связи.

– Еще одно, – сказал Исчезник, когда Бреннан направился к выходу, – поищите одну штучку. Секретные папки Хризалис.

– Секретные папки?

– Ее тайник с информацией. Поговаривают, что она дотошно собирала сведения обо всем, что ей удавалось узнать о каждом в этом городе, и эти записи не всплыли, когда полиция обыскивала «Дворец». И будьте уверены, у полиции был приказ обыскивать очень тщательно.

– Что ты хочешь с этими папками сделать?

Исчезник улыбнулся.

– Кто-то должен занять место Хризалис.

Бреннан покачал головой.

– Да ты амбициозен. Сначала хотел заменить Кина. Теперь хочешь заменить Хризалис.

Исчезник пожал плечами.

– Надо же что-то делать.

– Хорошо, – сказал Бреннан. – Буду иметь это в виду. Да я, может, и сам хотел бы в них заглянуть.

– Замечательно, – с улыбкой сказал Исчезник. – Желаю счастья в поисках убийцы Хризалис. А затем выходи на Кина. Тут уж я помогу.

– Посмотрим. – Бреннан было повернулся, чтобы уйти, но остановился и обернулся к Исчезнику и Ленивому Дракону. – И последнее. Не слышали ли вы про туза по имени Дуг Моркле?

Исчезник и Дракон обменялись взглядами.

– Нет. А должен?

– Убей – не знаю, – ответил Бреннан. – Он у меня в списке подозреваемых, но об этом ублюдке никто не слышал.

– Моркле. Странное имя. Я поспрашиваю.

Бреннан кивнул, повернулся и скрылся в ночи, предоставив Исчезнику и Дракону возиться с машиной, у которой охлаждающая жидкость из радиатора растеклась по улице зеленой лужей.

6.00 утра

Джэй открыл глаза и тут же закрыл снова. От света головная боль стала невыносимой. Под веками гулко пульсировало, вся левая половина лица наполнилась тупой болью, во рту ощущался вкус крови. Кто-то завел его руки за спину и там их связал.

Когда он попытался встать, что-то в груди хрустнуло и боль сделалась мучительной. Губы исторгли невнятный стон. Он снова лег на спину и постарался не шевелиться. Может, стоит просто забыться вновь.

– Я его услышал, – донесся откуда-то издалека гулкий голос. – Он стонал. Сейчас очухивается.

– Принеси его сюда, – сказал кто-то другой. Этот второй голос казался смутно знакомым.

Мощные руки легко, как ребенка, подняли его, перенесли через залу и втиснули в кресло. Руки были не слишком деликатны. Джэй вынужденно исторг из себя сдавленный стон.

– Откройте глаза, г-н Экройд, – произнес второй голос. Поколебавшись, Джэй сделал попытку. Левый глаз так распух, что почти не открывался.

Мрачный жнец сидел, уставясь на него через стол.

– Даттон, – умудрился разбитыми в кровь губами вымолвить Джэй. Жнец кивнул.

На Джэя легла тень. Он заставил себя повернуть голову. Пока не окажешься рядом с Чудо-Юдо, не осознаешь, как огромно это угробище. Он мог слышать учащенное дыхание из-под маски и чувствовал тяжесть глаз, неумолимо взирающих на него из-за проволочной сетки.

– Вы же сказали, что незнакомы с Чудо-Юдо, – сказал Даттону Джэй.

– Я лгал, – сообщил Даттон.

Джэй хотел было сострить, но ничего в голову не приходило. Он опять закрыл глаза, затем заставил себя открыть. Такое чувство, что голова вот-вот взорвется.

– Нет, – сказал он, – нет ли у вас чего-нибудь вроде аспирина для меня?

– Джон, – сказал Даттон, – у меня в туалете бутылочка с аспирином. Вы не возражаете?

– Пусть помучается, – прогремело Чудо-Юдо. – Ему же нет дела, как нам больно, так ведь? Пусть у него чуточку поболит.

– Я понимаю ваши чувства, – ответил Даттон. – Но, в конце концов, мы хотим, чтобы он сотрудничал. Пожалуйста.

Ворча, Чудо-Юдо двинулось к двери ванной, расположенной в задней стене офиса. Джэй услышал, как с треском открылась дверца шкафчика с лекарствами, затем послышался шум воды в раковине.

– Прошу прощения, – сказал Даттон. – Нрав у Джона берет верх над ним, и, боюсь, он вас не любит.

Чудо-Юдо вернулось с горстью таблеток аспирина в одной руке и стаканом воды в другой. Со связанными за спиной руками Джэй мог только открыть рот. Чудо-Юдо растворило полтаблетки аспирина, затем поднесло стакан к его губам. Джэй глотал, пока не начал захлебываться.

Чудо-Юдо хрюкнуло, поднялось и наблюдало, как Джэй отфыркивался. Правая рука джокера, в которой тот держал стакан, была большой и грубой, с покрытыми толстым темным волосом костяшками пальцев. Левая же, меньше размером, утонченная женская рука с длинными заостренными ногтями. Под толстой темной одеждой Джэй мог различить выпуклости грудей.

– Спасибо, – выдавил он.

– Пошел ты, – рявкнуло Чудо-Юдо.

Джэй повернулся к Даттону.

– Вы знали, что я приду, – сказал он. Это не был вопрос.

– Вы или кто-то вроде вас, – ответил Даттон. – Сколько вам заплатил Барнет за предательство собственного народа?

На мгновение Джэй подумал, не ослышался ли он.

– Барнет, – с сомнением произнес он. – Что вы мелете?

– Не испытывайте мое терпение, г-н Экройд, – устало сказал Даттон. – Почему тузы настаивают на том, чтобы с джокерами обращались как со слаборазвитыми детьми? Будь я дураком, не стал бы тем, кем стал.

– Насколько я знаю, вы, может, самый толковый парень на свете, – сказал Джэй. – Но все же вы не правы.

– Я? – сказал Даттон. – Тогда почему вы здесь?

Джэй поколебался.

– Вы знали, что куртка настоящая?

– Да. – Даттон внимательно смотрел на него глубоко запавшими на призрачно-желтом лице глазами. – Хризалис явственно на то намекала, когда ее передавала для диорамы.

– Похищенное письмо, – сказал Джэй. – Спрятать вещь на виду, где сотни туристов ее видят ежедневно, думая, что это ее собственная копия. Неплохо. А не говорила ли она вам, для чего ее надо прятать?

– Нет, – ответил Даттон. – Это дразнило мое любопытство, но я приучился не давить на нее. После ее смерти я все узнал.

– От нас, – вставило Чудо-Юдо. – Мы ему рассказали, после того как ты ушел, здесь, той самой ночью. Вы, тузы, считаете, что у джокеров говно вместо мозга, но на сей раз джокеры вас обошли.

– Так вы знаете про Хартмана? – спросил Даттона Джэй.

– Что он с дикой картой? – спросил Даттон. – Ну и что? Он все равно последняя надежда для нас, джокеров. Да, он это скрывает. При нынешнем политическом климате у здравомыслящего человека нет иного выбора. Публика ни за что не проголосует за дикую карту, пусть латентную, как у Хартмана: всегда есть шанс, что вирус проявит себя и превратит его в одного из нас. Именно поэтому Барнету так нужна эта куртка.

– Я не работаю на Лео Барнета… – начал Джэй.

– Лжец! – рявкнуло Чудо-Юдо. – Ты взял деньги у этого хренова натурала, чтобы свалить Грега.

– Ты не прав, – сказал Джэй. – Хартман – туз-убийца, он…

Чудо-Юдо оказался быстрее, чем думал Джэй. Он подбежал к стулу, сгреб его за волосы и влепил пощечину, так что зубы лязгнули.

– Заткнись! Грег – единственный настоящий друг джокеров!

Рот Джэя наполнился кровью от разбитых губ. Он сделал попытку сплюнуть ее на проволочную маску и воззвал к Даттону.

– Вы что, будете здесь сидеть и наблюдать, как эта святая троица делает из меня отбивную, или вы хотите меня выслушать?

– Оставь его в покое, Джон, – сказал Даттон. – Хочу послушать, что он скажет. – Поколебавшись, Чудо-Юдо отпустило волосы Джэя и отступило от стула. Массивное тело джокера волновалось. Было видно, как утолщаются пальцы левой руки и пропадают бугорки грудей.

– С Лео Барнетом я совсем не знаком, – начал Джэй.

– Вы – туз, который оказывает услуги за деньги. Сомневаюсь, что Барнет вас лично нанял. Вы тем не менее действуете в его интересах. Иначе зачем вам куртка?

– Из-за этой куртки убили Хризалис, – сказал Джэй. – И, как бы ни было мне противно на это указывать, особенно сейчас, когда я сижу здесь связанный вроде рождественского гуся, но все более и более похоже на то, что сделал это ваш защитник джокеров.

– Неправда, – сказало Чудо-Юдо. Голос его стал против прежнего мягче, деликатнее, несомненно, это женский голос. Теперь грубой и мозолистой была левая рука. Пальцы правой удлинились, с них исчезли волосы, кожа стала темно-шоколадного цвета. – Зачем бы нам желать вреда Хризалис?

– Затем, что это вам велел сенатор Хартман, а ты в него влюблена, не так ли? – отрезал Джэй.

– Грег – хороший, – сказало Чудо-Юдо. Джэй подумал, что джокер как будто оправдывается.

– Не может быть, чтобы Чудо-Юдо убило Хризалис, – терпеливо сказал Даттон. – Будь вы покровителем искусств, Экройд, вы бы знали, что Эван – скульптор. Работал с глиной, бронзой, мрамором. Теперь делает восковые скульптуры. Но Патти и Джон лишены таланта, так что Эван может работать лишь в те краткие моменты, когда у Чуда-Юда его сознание или хотя бы одна из его рук. И он эти моменты ловит днем и ночью. – Голос Даттона, прежде чем сделать окончательный вывод, стал печален. – Эван был здесь во время убийства, он работал над новой Мистраль для нашей Галереи красоты. И как это согласуется с вашей теорией?

Джэя вдруг вновь пронзила ослепляющая глазная боль, все его желания свелись к тому, чтобы оказаться дома и забыться.

– Вот дерьмо, – выдавил он. – Тогда, может быть, Хартман подослал кого-то еще. Палача, например, или Джека Брауна. А может, этого Дуга Моркле. Не знаю.

– Вы нас добили, Экройд, – сказал Даттон. Он взглянул на Чудо-Юдо. – Патти, почему бы тебе не сказать, что случилось на самом деле?

Чудо-Юдо повернулось к Джэю. Даже его манера двигаться теперь выглядела иначе, слегка по-женски.

– Ни один джокер не стал бы наносить ущерб Хризалис. Она была одна из нас. Убийца в своих поисках куртки работал на Барнета. Может, хотел выбить из Хризалис ее тайну, да слишком далеко зашел. – Голос у Чудо-Юдо был предельно искренним.

– Так что? – сказал Джэй. – Может, назовешь имя парня?

– Не могу сказать с уверенностью, – сказало Чудо-Юдо; женский голос, исходящий из огромного бесформенного тела, звучал зловеще и страшно. – Может, Квазимен. Это бедное простодушное существо, которое сделает все, что ему скажут, а он вручил себя преподобному Барнету. – Чудо-Юдо сделало изящный жест правой рукой. Рука была мужская, с обкусанными до крови ногтями. – А может, какой-то туз, продавшийся, как и ты, за деньги.

– Вы утверждаете, что Хризалис умерла, защищая Хартмана, потому что он такой великий друг джокеров, так? – Джэй посмотрел сначала на Даттона, потом на Чудо-Юдо. – Так ответьте мне вот на что. Раз ее так уж колыхали маленькие тайны Хартмана, почему она эту куртку не уничтожила год назад?

Вечный оскал желтоватого лица Даттона моментально сменился мучительной гримасой.

– Этот вопрос и меня мучает, – сказал он, – однако планы моей партнерши зачастую были весьма изощренными, а ее мотивы – порой темными. Она, вне сомнения, играла в какую-то игру.

– Курткой она застраховала свою жизнь, – сказал Джэй. – Теперь она мертва, так что следует получить страховую премию.

– Вы имеете представление, что происходит в Атланте? – терпеливо спросил его Даттон. – Джокеры тысячами двинулись на юг, чтобы принять участие в мирных демонстрациях в поддержку Хартмана. Их там приветствовали арестами, уличными побоищами, нападениями Клана. Вчера дело чуть не дошло до бунта, когда сотня людей в форме Конфедерации открыла огонь по толпе. Барнет уже умудрился выхолостить правую платформу у джокеров, и, если его изберут, преподобный нас всех упрячет в лагеря. Многие верят, что Грег Хартман – единственный, кто сможет удержать страну от геноцида джокеров.

– Многие и в Гитлера верили, – сказал Джэй.

Даттон вздохнул.

– Боюсь, эта беседа столь же бессмысленна, как и ваши поиски. Видите ли, г-н Экройд, неважно, на кого вы работаете. Вы опоздали. Как ни противно было мне уничтожать подлинный артефакт истории, на карте стояло слишком многое. Пойдите к тем, кто вас нанял, и скажите, что все кончено. Мы сожгли куртку.

– Прах к праху, – сказало Чудо-Юдо. – Теперь вы не сможете навредить Грегу.

– Пролилась порченая кровь, – сказал Джэю Даттон, – и, если господь будет милостив, Грег Хартман станет следующим президентом Соединенных Штатов.

5.00 утра

В «Подвале Хлюпальщика» было все так же людно, так же темно и так же зловонно, как и тогда, когда Бреннан на него наткнулся несколько дней назад. Тот же бармен за стойкой, и посетители по большей части те же, хотя на сей раз Дубины среди них не было. Пара завсегдатаев оживленно приветствовала Бреннана, а один спросил, не собирается ли он выложить еще одного туза.

– Не сегодня, – с улыбкой сказал Бреннан. – Просто выпью и перекинусь парой слов с приятелем.

Трипод пристроился на самом краешке табурета в конце стойки, поскольку конструкция его таза не позволяла сесть как следует.

– Что пить будем? – спросил безротый бармен голосом, будто исходящим из дыры в горле.

– Ирландский виски, «Талламор».

Бармен продолжал протирать бокалы тряпкой, которую Бреннан не осмелился бы использовать для своего носа.

Бреннан вздохнул.

– Ладно. Шотландский.

– Шотландский есть, – сказал бармен, доставая бутылку «Импортера» с настенной полки и наливая выпивку.

Хлюпальщик осторожно выглянул из своего аквариума.

– Как дела, большой парень?

– Хорошо, – сказал Бреннан, доставая из кармана пачку банкнот и отделяя пятерку.

– Эй, – сказал Хлюпальщик, – тебе здесь деньги ни к чему. Друзья Хлюпальщика пьют бесплатно.

Бреннан кивнул и сунул деньги обратно в карман.

– Спасибо. Буду помнить.

Бреннан взял стакан и присоединился к Триподу, сидящему в конце стойки и потягивающему пиво из кружки через соломинку. Джокер, как всегда вежливый, спросил:

– Как дела, г-н Игрек?

– Есть новости? – тихо спросил Бреннан.

Трипод поджал губы.

– Никаких, г-н Игрек. Я все ноги исходил, но Саша, понимаете ли, ушел. Он куда-то глубоко залег, и я не могу его найти.

Бреннан кивнул, отхлебнул из стакана.

– Тут кое-что новое всплывает. Может, как-то связано с убийством, но я пока не уверен. Ты что-то знаешь про наркотик под названием «Восторг»?

– О да. – Трипод закивал. – Самый новый. Самый шикарный. Говорят, от него по-настоящему хорошо, лучше, чем от от чего бы то ни было. Еда. Секс. Другие наркотики. Даже боль.

– Боль?

– Ага. У некоторых так башку сносит, что бритвенные лезвия глотают, потому что от этого такой кайф. Правда, когда отходят, им уже не так хорошо.

Бреннан кивнул.

– Может, Хризалис про этот наркотик что-то узнала, что и привело ее к смерти. Это, наверное, что-то большое, ужасное, не просто сведения о том, что наркотик существует.

– Вы знаете, – задумчиво произнес Трипод, – подружка Саши любит поторчать. По крайней мере, мне приходилось видеть ее с синими губами.

– Подружка, – сказал Бреннан. – У Саши есть подружка?

– Ага. Вы о ней не знаете? Горячая штучка, зовут ее Эзили Руже. Но она, кажись, не очень-то привязана к слепому. У нее приятелей куча. Ну, и подружек тоже. Я слышал, ей нравятся и собачки, и все такое прочее.

Бреннан нахмурился.

– Она шлюха?

– Возможно. Бабло откуда-то берет, и его у нее много.

– Ты знаешь, где она живет?

– Э, она не из моей компании. Я ее видел. Лицо как у падшего ангела. Глаза чудные, красные, а тело такое, что святого в грех введет. Я бы и сам ногу отдал за такое лакомство. Ну, ног-то у меня столько, что не знаю, что и делать с ними со всеми.

– А как насчет полиции? Ей когда-либо приходилось с ними связываться?

Трипод пожал плечами.

– Может быть. Она до хрена тратит на наркотики. Будьте уверены, полицию это по меньшей мере заинтересовало бы.

– Какие наркотики?

– Про что узнает, то и купит. Герыч, крэк, амфе, луд, травка, ПКД, пыль, искусственные вроде «Восторга». Господи, если только половина слухов правда, она покупала столько, что хватило бы армию переправить на небеса.

Бреннан нахмурился. Может быть, Саша на чем-то влетел и это поставило его к Эзили под контроль. Может, от него что-то попало к Эзили, та рассказала Квинси, тот Змею. Может, может, может.

– Где она ошивается?

– В паре мест. – Трипод назвал несколько клубов, ни одного с сомнительной репутацией.

Бреннан допил виски, поставил стакан на стойку и исподтишка уронил на пол две двадцатки.

– Спасибо.

Он повернулся чтобы уйти, остановился, обернулся к Триподу, который необыкновенно подвижными пальцами средней ноги укладывал купюры в карман, пришитый внизу штанины.

– И еще. Ты когда-нибудь слышал про туза по имени Дуг Моркле?

– Моркле? Какого хрена у туза такое имя?

Бреннан покачал головой.

– Черт бы меня взял, если бы я знал.

Задняя половина д-ра Финна напоминала пегую пони с белой гривой, передняя же выглядела слишком молодо для доктора.

– Что с вами случилось? – спросил Финн, простукивая ребра Джэя.

– Искал спортивную куртку, – угрюмо сказал Джэй.

– Не стал бы я связываться с вашим портным, – ответил Финн. Он закончил простукивать. – Здесь как?

– Туго, – пожаловался Джэй. Он попробовал согнуть руку и вздрогнул от боли. – Тяжело шевелить.

– Хорошо, – сказал Финн. – Я бы вам не рекомендовал слишком много двигаться, пока это ребро не срастется, г-н Экройд. Еще пара бы дюймов, и этот осколок проткнул бы легкое.

– А что у меня с головой?

– Рентген показал, что сотрясение совсем легкое, – сказал ему Финн. – Не о чем тревожиться, если вас самих не беспокоит.

– Потанцевать бы, – сказал Джэй, – да никак.

– Какая неприятность, – сказал Финн. Он ухмыльнулся и отбил коленце четырьмя ногами. – И я бы сплясал.

– Здорово. Не дадите чего-нибудь от боли? Эта головная боль меня б уже убила, кабы ребро не отвлекало.

Финн вынул из кармана блокнот и выписал рецепт.

– Вот, – сказал он, отрывая верхний листок и протягивая Джэю. – Должно помочь.

– Спасибо. – Джэй спрыгнул с медицинского стола. Это было ошибкой, о чем тут же напомнило сломанное ребро. – Черт, – произнес он, стиснув зубы.

– Я бы не рекомендовал вам подобную встряску, – произнес Финн, чересчур бодро, на взгляд Джэя. – И за руль вам лучше не садиться. Вам сейчас домой?

– Возьму такси, – сказал Джэй. В клинику его привез Чарльз Даттон, удовлетворившись тем, что все равно ничего ценного он больше не скажет, но он не мог и представить, что джокер все еще отирается в приемной. Даже если и так, Джэй решил, что на сегодня Даттона и Чуда-Юда более чем достаточно. – Это вы делали вскрытие Хризалис, не так ли? – спросил он.

– Да, – ответил Финн. – Полиция всегда поручает вскрытия джокеров нам. Коронер чувствует, что он не в состоянии вникнуть в уникальную физиологию джокера. – Маленький кентавр взглянул в сторону и смущенно шаркнул ногами. – Это ужасно. Нам в клинике часто приходится видеть жертв убийств, ничего хорошего, но так изуродовать тело… – Финн покачал головой.

– Да уж. – Джэй ощупал свое опухшее, в синяках лицо, думая, что он-то понимает, что она должна была чувствовать.

5.00 вечера

Бреннан проснулся ошеломленный и весь в поту из-за полузабытого сна, в котором все его друзья и любовницы были медленно и мучительно убиты каким-то невидимым агентством, которое он был не в состоянии остановить. Он чуть успокоился, увидев Дженифер, сидевшую на единственном стуле и рассеянно слушающую передатчик, которым они снабдили Квазимена. Услышав, что Бреннан пошевелился, она повернулась в его сторону, наблюдая, как он садится и ладонями приглаживает волосы.

– Самое время тебе проснуться, – сказала она. – Изнываю от смертной скуки, слушая, как Квазимен бредет через день.

– Ничего, что бы его связывало с убийством?

Она помотала головой.

– Или он необыкновенно умен, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, или же никак не связан со сворой Барнета.

– Что он делал сегодня? – спросил Бреннан.

– Встал рано. Какое-то время соображал, как пользоваться шваброй, затем мыл полы в церкви. В перерыве, после кофе, забрался на крышу и забыл спуститься. Отец Сквид его позвал, напомнил, что надо скосить лужайку на кладбище. Это было тяжко. Пока он сообразил, как работает косилка, настал обед. После полудня он косил и подстригал. Однажды передатчик прервался на сорок пять минут. Думаю, он сопровождал Квазимена в какие-то иные измерения, куда он ускользнул.

– Мое мнение: он таков, каким кажется. Добрый, ужасно страдающий церковный служка.

– Послушай, – Бреннан подобрал с пола джинсы и влез в них, затем пошарил в комоде в поисках чистой футболки, – у меня тут, возможно, новая линия – Саша – сегодня утром от Трипода. У него, похоже, есть подружка…

Он остановился и уставился на простой белый конверт, лежащий на изношенном ковре перед дверью в комнату отеля.

– Как долго он здесь? – спросил он Дженифер.

Она повернулась, нахмурилась.

– Не знаю, раньше не замечала.

Бреннан пересек комнату и подобрал конверт. Он был не запечатан, адреса на нем не было. Он открыл его и вытащил единственный содержащийся в нем листок с посланием, накорябанным знакомой детской рукой.

«Извените што так вышло, – гласило оно. – Я хатела только памоч. Хатите увидать настаящего психа прехадите к Ласточкам».

– Проклятие, – пробормотал про себя Бреннан. – Какой черт это все устроил?

6.00 вечера

«Господи», – сказал Копатель. – Что у тебя с лицом?

Джэй закрыл за собой дверь офиса и взглянул вниз на журналиста. Копатель был уже восьми дюймов ростом. Еще пара дней – и сойдет за гнома.

– Да вот, маскируюсь под парня, в говнище избитого, – произнес он. Он медленно прошел через офис и сел. Радио бубнило что-то про съезд. От этого голова разболелась еще сильнее. Он выключил его.

– Господи, на тебя смотреть больно, – сказал Копатель. – Ты знаешь, у тебя пол-лица багровое?

– Хорошо, что не ношу галстука. Могло бы не подойти по цвету.

– Да не беспокойся ты, через день-другой опухоль спадет, а синяк позеленеет. – Даунс говорил так, будто лично присутствовал при событии; публике часто не нравятся журналисты-борцы. – Где ты, к чертям, болтался?

– Спал, – сказал Джэй. Он чувствовал слабость от обезболивающего.

– Спал? Господи, Экройд. В Атланте ад кромешный. Хартмана от номинации отделяют три сотни голосов, а ты решил вздремнуть, это как?

– Даунс, – предупредил Джэй. – Я только что проснулся, голова как ватой набита. У меня сотрясение мозга и ребро сломано, но я не решаюсь больше принимать обезболивающее, потому что оно мешает ясности мысли, и я потерял эту чертову куртку, так что, если ты прям сейчас не заткнешься к чертовой матери, я тебя немедленно отправлю в туннель Холланда поиграть в потоке, о’кей?

Копатель сделал звук, который издает человек, у которого престарелую бабушку хватил удар.

– Ты потерял куртку! – взвизгнул он.

Джэй вздохнул.

– Даттон эту чертову штуку уничтожил, пока я смог до нее добраться, – устало сказал он. – Все меньше выбор, – рассудил Джэй. – Не говоря уж о времени. – Он постарался подумать. Это было нелегко – голова раскалывалась. – Слушай, может у Пророчицы что-то было кроме куртки. Анализ крови. Письма. Что угодно. Знаю, это долгий путь, но что нам остается? Что ты про нее знаешь?

– Я кое-что накопал после… после ее смерти, – сказал Копатель. – Темное дело, понимаешь? Не хотелось ворошить. Девка была в стране нелегально. Зная ее прошлое, не думаю, чтоб она въехала сама, кто-то ей помог, и тот, кто это сделал, был настоящий профи, следы замел отменно.

– И что же, когда она оказалась здесь?

Копатель пожал плечами.

– Жила в Джокертауне под вымышленным именем. Ты бы видел где – настоящая дыра. У девчонки был характер. Это я допускаю, но вряд ли она осознавала, что творит. Если бы даже и захотела, не могла бы быть более скрытной. Когда она приехала, носила даже эту черную мусульманскую, как ее то бишь, чадру. Правда, быстро перешла на американскую манеру одеваться, но это не слишком помогало, она была единственной натуралкой в отеле и, что было очевидно, ненавидела джокеров.

– Тогда какого же черта она работала вместе Гимли и Хризалис? – тупо спросил Джэй.

– Она не работала с Хризалис, – сказал Копатель. – Идея полностью принадлежала Гимли. Пророчица всегда была против. Все время между ними была борьба. Они все время боролись. Религия, политика, стратегия – ни в чем не было согласия. – Он пожал плечами. – Ну, политика укладывает в постель странных партнеров, правда?

Джэй нахмурился:

– Откуда тебе это все известно?

– Мне рассказала Хризалис, – признался Копатель. – У Гимли в его небольшом заговоре была утечка, ну, ты же понимаешь, если уж в Джокертауне что-то просочилось, можешь поставить свою задницу, что Хризалис про то прослышит.

– Угу, – задумчиво произнес Джэй. Он медленно встал на ноги.

– Куда ты сейчас? – спросил Копатель.

– В Джокертаун, – сказал Джэй. – Нужно срочно проведать последний адрес Пророчицы.

7.00 вечера

Бреннан беспомощно осматривался у Ласточек, гадая, что он здесь делает в одиночестве. Дженифер ожидала его снаружи, поскольку войти в такого рода клуб, не привлекая внимания, ей было невозможно. Он подошел к стойке и спросил «Талламор». Он в молчании цедил его, лениво и бесцельно размышляя обо всем, когда невнятный пьяный голос произнес:

– Ты был приятелем моей малютки.

Он недовольно взглянул, сделал два глотка и застыл в изумлении. Человек, который это сказал, походил на Джо Джори, но изменившегося. Почти исчез подбородок. Нос превратился в свиное рыло, и из ухмыляющейся пасти беспомощно торчали двухдюймовые клыки. Глаза-бусинки сделались красными, будто он часами пил или плакал.

– Что случилось? – спросил Бреннан.

Джори беспомощно пожал плечами, как человек, ко всему безразличный.

– Не знаю. Прошлой ночью зашел в бар. Вход с переулка, швейцар весь в черном. Он как-то странно улыбался и впустил меня за так, ничего не взял. Я там народу рассказывал про мою девчушку, какой она была красавицей, пока ее не заразил вирус, и что он с ней сделал. А они мне наливали и говорили, как им жалко, что мой ребенок сделался джокером, и просили про это всем рассказать. Я влез на сцену и рассказал всем, как это все противно и что у нас в Оклахоме джокеров нет, а они все надо мной смеялись. Смеялись, пока один не крикнул: «Теперь есть!» – и этот мерзкий вышибала выбросил меня из бара. Я пошел в другое место, и там народ надо мной насмехался, пока я не понял, что случилось что-то ужасное, будто кто-то напялил мне на лицо маску и я не могу ее снять. Пил, пока не вырубился, а наутро пошел в тот бар, чтобы мне вернули мое настоящее лицо, а бара-то нет. Нет его там…

Голос его перешел в мучительные рыдания, и Бреннан против воли проникся жалостью к сбитому с пути человеку, который зашел так далеко. Он нарвался на место, о котором Бреннану упоминали лишь шепотом: Дикие джокеры в Крысином переулке, где кости мертвецов пропадают, где все в опасности и почти никто не выходит неизменным, всегда меняясь к худшему.

– Помогите мне… – простонал Джори.

– Чего вы от меня хотите? – тихо спросил Бреннан.

– Верните мне лицо, – попросил Джори, но Бреннан помотал головой.

– Не могу, – произнес он тем же мягким голосом.

– Тогда возьмите мне бутылку. Прошлой ночью у меня отняли все деньги. Все деньги и лицо.

Бреннан с минуту рассматривал его, затем подал знак бармену и положил на стойку двадцатку. Когда явилась бутылка, Джори прижал ее к груди и суетливо двинулся прочь. Бреннан видел, как он исчез в переполненной зале. Тут он и заметил девушку с голубым ртом.

Она была у стойки с мужчиной, выпивала с ним и чуть громче, чем надо, смеялась, когда он заговаривал. Она стояла так близко к нему, что ее голые колени упирались ему в бедро, при этом она играла с его волосами, завивая их в колечки средним пальцем. Бреннану она показалась знакомой, и тут он осознал, что это Лори, та самая хозяйка, что сопровождала его в покои Квинна, когда Эскимос представлял свой восторг. Она была из тех, кто демонстрировал, как легок и безопасен этот наркотик.

Бреннан, прихватив свой «Талламор», двинулся вдоль стойки. Он остановился перед мужчиной так близко, что тот невольно взглянул вверх. Улыбнулся ему.

– Я хотел бы поговорить с дамой.

Мужчина поначалу, как видно, хотел возразить, затем передумал.

– Конечно, приятель, – сказал он. – Здесь полно милашек.

Он слез с табурета, и Бреннан занял его место. Лори пронаблюдала, как мужик уходит, затем обратила внимание на Бреннана. Улыбнулась. Голубые десны и язык в сочетании с белыми зубами и красными губами делали улыбку зловещей.

– А ты, похоже, любишь повеселиться, – с надеждой сказала она. Очевидно, она его не узнала, да это и понятно: в прошлый раз она его видела в маске Мэй Уэст.

– Люблю.

– Клево. – Улыбка стала шире, глаза ярче. – Пошли наверх, милый. Я тебе смогу показать такое, чего ты еще не видел.

– Правда?

– Конечно. Поверь мне. – Она потянула Бреннана с табурета. Ладони ее были потными, и от нее исходил слабый кисловатый запах, аромат пота, заглушенный дешевым дезодорантом.

Комната ее представляла собой крохотный отсек с неряшливо заправленной кроватью. Она прикрыла дверь и улыбнулась Бреннану с притворной скромностью.

– Милый, сначала о деле. Потом станем друзьями. Сейчас, – продолжила она в ответ на кивок Бреннана, – это стоит стольник. Но всего лишь за сто пятьдесят я тебе дам кое-что особенное. Действительно ни на что не похожее.

– Что же это? – спросил Бреннан.

Она уже выдвинула ящик шаткой переполненной тумбочки.

– Это называется «Восторг», миленький. Прямо на небеса возносит.

Она извлекла флакончик с голубым порошком, очень похожим на тот, что Бреннан уже видел той ночью на вечеринке. Но, достав, не могла от него отвести взгляда. Она взирала на него, побледнев, руки ее начали чуть дрожать. Откупорив, она смотрела так, будто там ключи от царства.

– Что это дает? – спросил Бреннан, внимательно разглядывая ее.

– Дает? – Как бы не в состоянии больше противиться, она опустила указательный палец во флакон и затем медленно им провела по уже испачканным губам. Улыбнувшись, она облизала кончик пальца, как если бы пробовала изысканное лакомство. – От него все такое вкусное делается и приятное. Давай я тебе немного на член намажу, и он станет не из мира сего.

– Это не опасно?

Лори засмеялась, мотая головой.

– Совсем нет, я принимаю это уж несколько недель. – Она нагнулась поближе. Мне и тому парню, что это сотворил, нравится, – сказала она, сплетя два пальца. – Бьюсь об заклад.

Бреннан придвинулся поближе, она взглянула несфокусированным от экстаза взглядом, рука ее потянулась к ширинке его джинсов и стала там копаться.

– Спасибо, не надо, – сказал он и мягко отобрал у нее флакон с «Восторгом».

– Эй!

– Почему бы нам не проделать это без «Восторга»? – спросил он.

– Потому что с ним так хорошо.

– Я люблю по-простому.

– Но так лучше, в самом деле, – произнесла она с нарастающим бешенством.

Он вспомнил, что сказал Квинси об этом пару дней назад. Наркотик, который так хорош, что заставляет шлюх любить секс.

– А на что похоже без «Восторга»? – спросил он, отнимая флакон, за который она ухватилась.

– Как всегда. – Она сплюнула. – Скучно. Мертво. Бесчувственно.

– Как насчет еды? Как она без дозы?

Она скривила лицо.

– Картон и клейстер. Тухлый компост.

– Вино? Шампанское?

– Теплая водичка с дерьмом в ней. Дай мне это!

Бреннан поднял фиал вверх и отвел прочь, мотая головой.

– Мне это нужно. У меня есть друг, который, возможно, хотел бы на это взглянуть.

– Я закричу, – сказала она.

Бреннан тряхнул головой.

– Нет. Я дам тебе дозу. Затем тебя свяжу, и ты сможешь всем сказать, что я тебя ограбил.

– Дай две дозы. Одну на потом, – выдохнула она.

– Конечно.

Лори неистово закивала и обернулась к тумбочке. Она дала Бреннану маленькую жестяную коробочку, куда он отсыпал порошка на понюшку. Затем она протянула ему маленькое зеркальце. Он выложил на нем дорожку, и она найденной где-то соломинкой разом ее втянула через нос. Откинулась назад и улыбнулась.

– Ну и на что это похоже, когда ты так делаешь? – спросил он с любопытством.

– Хорошие мысли, – мечтательно сказала Лори. – Только хорошие.

Он кивнул и повел ее к кровати. Она послушно сидела, пока он рвал простыни, связывал ее и затыкал рот. Комнату ее он покидал в раздумьях, что за мысли будут у нее, когда восторг улетучится.

10.00 вечера

Копатель Даунс в одном был прав: отель, где Пророчица провела свои последние недели, был настоящей дырой.

С полдюжины престарелых джокеров сидели в фойе и смотрели старый черно-белый «Филко» в ожидании кончины. Когда Джэй вошел, они на него взглянули тусклыми безразличными глазами. Никто ничего не сказал. Джокеры, как и все фойе, пахли гнилью.

Ночным портье была плотная женщина за шестьдесят с завязанными в узел волосами. От нее пахло джином, и она ничего не знала об ай-рабской девушке, но с готовностью дала Джэю заглянуть в записи, когда он подсунул ей десятку.

Записи были в таком же дерьмовом состоянии, как и все остальное в этом доме, но через тридцать минут копания в регистрационных карточках и книгах постояльцев за май-июнь 1987 г. Джэй нашел то, что искал. Она заплатила наличными за два месяца вперед за комнату на третьем этаже. Менее чем через две недели комната была сдана вновь некоему человеку, обозначенному просто как Стиг.

Джэй показал карточки и книгу ночному портье.

– Она, – сказал он, указывая на имя.

Из-под регистрационной карточки высовывался лишь уголок десятидолларовой купюры, и он делал чудеса с памятью старушки.

– Ах да, она была хорошенькая. На еврейку похожа, хоть я ее и видела лишь раз или два. Так говорите, ай-рабка?

– Сирийка, – сказал Джэй. – Что с ней случилось?

Женщина пожала плечами.

– Приходят, уходят.

– Кто этот Стиг? – спросил Джэй.

– Стигмат, – сказала старуха. Она скорчила гримасу. – Мерзкий. От одного вида тошно делалось, но Джо сказал, что даже джокерам нужно пристанище. Что до меня… честно скажу, эти люди как животные. Во всяком случае, Стиг не платил, и мы его выселили, избавились от этого мусора, а комнату сдали ай-рабской девушке. Но через несколько недель Стиг принес деньги, которые нам задолжал, и сказал, что хочет обратно в свою комнату. Девушку мы не видели уже около недели, так мы его и вселили назад.

– У женщины было какое-то личное имущество?

– Личное что?

– Что угодно, – нетерпеливо сказал Джэй. – Письма, бумаги, паспорт. Багаж. Одежда. Она просто взяла и однажды исчезла, так? Что вы нашли, когда убирали ее комнату?

Ночной портье облизала нижнюю губу.

– Да, теперь я вспоминаю, у нее было кое-что. – Она посмотрела на него жадным взглядом. – Вы из ее семьи? Думаю, что не смогу вам отдать ее вещи, если нет. Это было бы неправильно.

– Конечно, нет, – сказал Джэй. – Но вот г-н Джексон – ее близкий родственник.

– Ну? – сказала она, и в глазах блеснуло смущение.

Джэй испустил глубокий притворный вздох.

– Как насчет двадцати долларов за ее вещи? – устало произнес он.

Это она поняла сразу. Сняла висевший на доске позади нее ключ и повела Джэя вниз, в сырой и холодный подвал. За водогреем было беспорядочно свалено с дюжину картонных коробок, на каждой из которых был надписан номер комнаты. Те, которые лежали снизу, позеленели от плесени, и их номера были еле различимы, но имущество Пророчицы находилось сверху.

Он обшарил коробку в пустынном углу фойе. Там было немного: английское издание Корана, уличная схема Манхэттена, книга «Сделать президента 1976» в бумажной обложке, в которой страницы про Грега Хартмана были загнуты и испещрены подчеркиваниями, какие-то странные предметы из одежды, пачка тампаксов. Джэй дважды перебрал все это, затем направился обратно к стойке.

– А где остальное?

– Это все. Больше ничего.

Джэй с силой бросил коробку на стойку. Женщина подпрыгнула, а Джэй сморщился оттого, что сломанное ребро отозвалось на этот жест.

– Вы поимели меня на сорок долларов, и все, что я получил, – коробка с мусором. Вы утверждаете, что женщина прилетела из Сирии, не имея ничего, кроме пачки тампонов? А ну, колитесь! Где ее багаж? Где одежда? Были у нее деньги, украшения, бумажник, паспорт… что-нибудь?

– Ничего, – сказала старуха. – Только то, что в коробке, это все, что мы нашли. Эти джокеры не заботятся о своих вещах, как вы или я. Как они живут, это отвратительно.

– Покажите ее комнату.

Ее глаза сузились.

– На что мне это?

Это решило дело. Джэй сложил пальцы пистолетом и указал на нее.

– Та-та, – сказал он, отсылая ее на помост к Уродам. В четверг вечером там было представление – борьба в грязи женщин-джокеров. Будем надеяться, она в лучшей форме, чем кажется.

Мягкий хлопок от ее исчезновения заставил некоторых джокеров бросить взгляд через фойе. Если они и удивились, что Джэй делает за стойкой и зачем роется в ключах, то недостаточно для того, чтобы что-то предпринять.

Конечно же, лифта в здании не было. Джэй проковылял три лестничных пролета, радуясь, что три, а не пять, затем еще вверх и вниз по плохо освещенному коридору, пока не нашел нужную дверь. В голове у него пульсировало, а бок болел, как черт знает что. Через щель пробивался свет, изнутри слышался звук телевизора. Настроение у Джэя было поганое. Постучать он не удосужился.

Когда он толчком отворил дверь, единственный обитатель комнаты в тревоге спрыгнул с кровати.

– Что вам надо?

В комнате стояла удушливая жара, без каких-либо следов сквозняка из открытого окна. Сухопарый, истощенного вида джокер был одет в серые спортивные шорты, возможно, некогда белые. На висках была черная тряпка, завязанная наподобие повязки. Ладони также были обмотаны черным. То же на подошвах его ног. Полосы пошире обвивали живот. Повязки покрывали корки засохшей крови. В лысеющих волосах были еще комья, а спереди спортивных шортов виднелось красно-коричневое пятно.

Джэй почувствовал, как гнев его прошел.

– Мне нужно задать тебе несколько вопросов, Стиг, – сказал он.

Стигмат опасливо посмотрел на него.

– Вопросов? И это все?

Когда Джэй кивнул, джокер, кажется, успокоился. Он подвинулся к телевизору. Это был большой новый цветной «Сони». Стигмат выключил звук, но оставил изображение. На экране камнем падал человек, размахивая руками и ногами, минуя этаж за этажом в большом внутреннем дворе какого-то здания. Вокруг падающего разливался золотистый свет.

Джэй всмотрелся.

– Это Джек Браун, – сказал он и без приглашения присел на краешек кровати.

– Там покушение, – без приглашения, почти со страстью сказал Стиг. – Вы не слышали? Было по всем каналам. Туз какой-то. Выбросил противника прямо с балкона.

Джэй похолодел. Золотой Мальчик – туз, близкий к полной неуязвимости, но падение с такой высоты…

– Он умер?

– Дэн Рэзер сказал, что его спас толстый парень. Заставил светиться.

– Хирам. – Джэй облегченно вздохнул. Хирам с его гравитационными силами. Джэй был там, в ту ночь, когда Астроном сбросил Водяную Лилию с крыши Эмпайр-стейт-билдинг. Хирам спас ей жизнь, сделав легче воздуха. Теперь он, похоже, снова это сделал. – Покушавшийся… – начал было Джэй.

– Тот был как дисковая пила. Спорю, он метил в Хартмана. – Голос джокера был горек. – Они не дадут ему победить. Вот увидите. Победит Барнет или какой-нибудь другой долбаный. Им до нас дела нет. – От подобных речей он стал сердитым. – Что вам нужно, тогда уж? – вспылил он. – Вошли без спроса. Вы, натуралы, думаете, что вам везде можно. Это моя комната.

– Я это знаю, – примирительно сказал Джэй. – Видишь ли, мне нужно кое-что выяснить о женщине, которая здесь жила перед тобой…

Стиг не дал ему возможность закончить.

– Прежде всего это моя комната, – прервал он. – Меня вытурили, когда я задолжал за несколько месяцев. Девять лет был здесь, и меня так запросто вышвырнули и сдали мою комнату. Пособие урезали, и не моя вина, что денег не было. Они вышвырнули меня из комнаты и заперли мои вещи, куда мне было идти?

– Женщина, – сказал Джэй, пытаясь вернуть его от мировой несправедливости к Пророчице. – Ты знаешь, кто была она?

Стигмат уселся на кровать и обследовал одну из своих рук, теребя черную пропитанную кровью ткань.

– Она из наших. На джокера не походила, но была джокером, подходила, я видел. – Он взглянул на Джэя. – Что с ней стало? – спросил он.

– Ее убили, – сказал Джэй.

Стиг отвел глаза.

– Еще один мертвый джокер, – сказал он. Его костлявые пальцы игрались с повязкой на ладони, соскребая засохшую кровь. – Кому есть дело до еще одного мертвого джокера?

– Что с ее вещами? – спросил Джэй.

Глаза джокера, встретившись с глазами Джэя, блеснули, затем отвернулись.

– Спросите внизу. Они их взяли, готов поспорить. Мои они заперли. Девять лет, и меня выперли, а вещи взяли, это непорядок. – Все это время пальцы его шевелили струпья.

– Ты вроде как нервничаешь, не так ли? – спросил Джэй. Стигмат подпрыгнул.

– Вовсе нет, – сказал он. – Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Что вы из себя воображаете? Здесь Джокертаун, и всяким вонючим натам здесь не место.

Джэй смотрел на его руки. Простой хлопок, грубо разодранный на полосы, чтоб перевязать раны.

– Я не нат, – сказал он с ледяной ноткой в голосе. – Я – туз, Стигги. – Он сотворил пистолет из пальцев.

На лбу Стигмата выступили розовые капли, смесь крови и пота.

– Я ничего не сделал, – сказал он, но голос его оборвался посреди фразы.

– Хороший телевизор, – сказал Джэй. На экране был полицейский фоторобот предполагаемого преступника, сухощавого подростка, одетого в кожу.

– Чем ты за него заплатил, Стиг? Выглядит дорогим. И где ты взял деньги, чтобы вернуть долг за комнату, Стиг?

Стигмат открыл рот и закрыл его снова.

– Те крохоборы, что владеют этой помойкой, никогда не меняли замков, не так ли? – тихо сказал Джэй.

Выражение глаз Стига полностью подтверждало требуемое. Джокер отодвинулся от него. Некоторые тузы могут сотворять в руках огонь, метать молнии, разбрызгивать кислоту.

Стигмат никак не мог понять, на что способен Джэй.

– Она ушла, – взмолился он. – Я ее не тронул. Ну пожалуйста, мистер, это правда.

– Да, – сказал Джэй. – Не трогал. Просто ограбил ее. Оставил себе ключ. И после того, как ее убили, пришел сюда и помог себе сам. У нее должна была быть солидная пачка наличных. Хватило по крайней мере выплатить долг за комнату и купить новый телевизор. Что еще у нее было? Багаж, драгоценности, что?

Стигмат не отвечал.

Джэй улыбнулся, прицелился и оттянул большой палец, как курок.

– Никаких драгоценностей, – сказал Стигмат. Капельки кровавого пота оставляли следы на его лбу. – Только ее багаж и ворох одежды, и это все. Честное слово. Пожалуйста.

– Где все это? – спросил Джэй.

– Я продал, – сказал Стигмат. – Одежда вся на девушку, мне бы никак не подошла. Я и продал. И чемоданы тоже.

Именно такого ответа Джэй и ожидал.

– Ага, – произнес он с отвращением. – Понял. Ты продал. Все, кроме чадры. Ну какой в Джокертауне спрос на поношенные чадры? Так что ты их себе оставил. – Он указал на руки джокера. – У нее их, видимо, было довольно, раз ты используешь их на повязки год спустя.

Стигмат чуть кивнул с виноватым видом.

Джэй вздохнул и сунул руки в карманы.

– Вы не собираетесь причинять мне вред? – спросил Стиг.

– Тебе уж ничто не навредит больше, чем дикая карта сделала, – сказал ему Джэй. Он повернулся, чтобы уйти. – Эх ты, жалкий печальный сукин сын.

Он уже взялся за ручку двери, когда джокер, движимый смесью чувств облегчения и благодарности, сказал:

– Есть еще одна вещь. Можете ее взять, если хотите. В «Гудвилл»[28] за нее все равно б ничего не дали.

Джэй обернулся.

– Что? – нетерпеливо спросил он.

– Спортивную куртку, – сказал Стиг, – но не думаю, что вашего размера. В любом случае с ней не все в порядке. На плече порвана, и на ней кровь откуда-то.

– Кровь? – сказал Джэй.

Стигмат, должно быть, подумал, что тот сердится.

– Это не я! – тут же добавил он.

Джэй готов был расцеловать его.

11.00 вечера

Уже наполовину войдя в свою квартиру и положив руку на выключатель, Мэйзрик остановился и, движимый укоренившимся инстинктом охотника, вгляделся во мрак гостиной.

– Надеюсь, вы не против того, что я зашел подобным образом, – произнес Бреннан с дивана, – но настало время снова обменяться информацией.

Мэйзрик включил свет и фыркнул:

– Почти пятнадцать лет вас не видел, а теперь не могу избавиться.

– Я принес кое-что такое, что вы хотели бы услышать, гарантирую.

Мэйзрик вздохнул, покачал головой. Закрыл за собой дверь и встал, прислонясь к ней.

– Хорошо, – сказал он. – Я клюнул.

Бреннан внимательно взглянул на него. Тот явно пребывал в мрачном даже для Мэйзрика настроении. Глаза запали, под ними темные круги. Расследование по делу Хризалис, предположил Бреннан, идет не слишком хорошо.

– Слышали вы о женщине по имени Эзили Руже?

– Эзили Руже? При чем здесь она вообще?

– Стало быть, слышали. Есть адрес?

– Я что, телефонный справочник?

– Ладно, вам что-нибудь о ней известно? Чиста?

– Чиста? Господи, думаю, это так. Если не считать того, что любой мужчина при виде ее хочет на нее залезть – и большинство это делают, как я слышал, так что чиста, как снег на дороге под колесами.

– Вы уверены? – спросил Бреннан.

– Да, уверен, – проворчал Мэйзрик. – Мы ее проверили, как только она появилась на сцене – парни тянули жребий за эту привилегию, – и она оказалась чиста.

– Проверку делал надежный человек?

– Конечно. Кент, мой партнер.

Чиста, как снег под колесами? Бреннан задумался. Это не совсем то, что говорил Трипод. Что-то здесь не складывается. Либо Кент не такой уж хороший коп, как думает Мэйзрик, либо ему нельзя верить.

– Хорошо, – проворчал Мэйзрик. – От чего же такого большого мне следует так уж прийти в восторг?

Бреннан достал из кармана джинсовой куртки флакон с «Восторгом», который он отобрал у Лори, и перебросил его Мэйзрику.

– Знаете, что это такое?

Мэйзрик крякнул.

– Ну, судя по восхитительно голубому цвету, я бы сказал, что это – новый синтетический наркотик, появившийся на улицах на этой неделе. Образцы, которые нам удавалось до сих пор заполучить, были нечистыми в большинстве случаев. Примеси – от сухого молока до стрихнина.

– И вы знаете, что он усиливает ощущения. Еда, выпивка, секс – он почти все превращает в экстатическое переживание.

– Ну, это все нам известно.

– А вот о чем вы не знаете, это побочные эффекты, – сказал Бреннан. – После приема в течение примерно пары недель он становится необходим вам. Без него все – еда, секс, что бы то ни было – становится безвкусным, более того, просто отвратительным.

Мэйзрик вздохнул и откинулся в кресле.

– Итак, наступает быстрая зависимость?

– И чертовски сильная. Вы можете в этом убедиться на примере девушки из Ласточек по имени Лори. Она заметная. Голубой рот от этого дерьма. Очевидно, она из морских свинок Квинси, так что подвергалась этому дольше остальных.

– И как скоро зависимость укореняется?

Бреннан пожал плечами.

– Не знаю. Возможно, несколько недель.

– Ладно, это ценные новости. Это делает мой долг труднее.

Мэйзрик сосредоточил взгляд на Бреннане, который ответил ему, нахмурясь:

– В чем дело, Мэйзрик?

Коп вздохнул и покачал головой.

– Не можете вы оставить все как есть. Не можете выйти из игры, так? Вам нужно обязательно вернуться и опять вершить самосуд.

Бреннана вдруг резко осенило:

– Это Экройд вам сказал, что я – Йомен.

Мэйзрик кивнул.

– Мне следовало бы догадаться уже после первого разговора. Наверное, я наполовину это сделал, но не захотел додумать до конца. А потом этот чертов сыщик ткнул нас носом. Теперь мы обязаны вас взять.

– Нет, не обязаны, – тихо сказал Бреннан.

– Это моя работа, – сказал Мэйзрик. – Уверен, вы в состоянии это учесть.

Бреннан кивнул.

– Я учитываю, что у вас есть обязанности. Надеюсь, вы осознаете, что у меня тоже.

Мэйзрик выпрямился, отступил от двери.

– Давайте не будем об этом, – сказал он.

Из стены рядом с Мэйзриком призраком выступила тихая, как дым, Дженифер и приставила неожиданно отчетливый ствол пистолета ему к голове. Мэйзрик застыл и уставился на нее уголком глаза.

– Сообщница? – спросил он, отставив руки по сторонам.

Бреннан встал с дивана.

– Со времен Вьетнама я знаю цену поддержки, – сказал он Мэйзрику. – Вот этого я не забыл. – Он прошел мимо копа и открыл дверь.

– Теперь мы будем вас искать, – сказал ему Мэйзрик.

– Лучше бы вы тратили время на то, чтобы найти убийцу Хризалис и остановить торговлю «Восторгом», – сказал Бреннан, выходя из двери.

Как только дверь за ним закрылась, Мэйзрик крутанулся, схватившись за дуло пистолета. Гнев уступил место смеху. Он постарался ухватить и ее, но она уже превратилась в дым, уносимый сквозь стену невидимым и неощущаемым ветерком.

Пятница, 22 июля 1988 г.

6.00 утра

Бреннан уже проснулся и сидел в кресле рядом с кроватью, когда Дженифер повернулась и, не обнаружив его рядом, проснулась. Она зевнула и что-то пробомотала сонным голосом.

– Доброе утро, – сказал Бреннан, наклонившись и целуя ее в лоб, пока она, прогоняя сон, терла глаза.

– Уже утро?

– Только что наступило.

– Мне нужно в душ, – сказала, садясь, еще полузакутанная в мятую простыню Дженифер. – Составишь компанию?

– Конечно. – Бреннан все еще чувствовал себя усталым и, несмотря на ранний час, обливался потом. – Иди. Мне нужно быстренько позвонить.

– Ладно. – Она встала и отпустила простыню. – Если поторопишься, намылю любимые твои места.

Бреннан улыбнулся, придвинул телефон и, как только голая Дженифер прошла в ванную, набрал данный ему котом номер.

В трубке раздалось три гудка, прежде чем раздраженный голос ответил:

– Да.

– Это Йомен.

– Господи, да вы знаете, сколько времени?

– Рано, – сказал Бреннан, оборвав ворчание Исчезника. – Вы обещали помочь, а мне нужна информация.

– Ладно, ладно. – Исчезник, очевидно, был все еще раздражен, но все же спросил сердито: – Что именно?

– Знаете что-нибудь о джокере-копе по имени Кент?

– Ах, этот. Злой близнец Змея.

– Что?

– Ничего. Шутка. Оба они выглядят, будто сбежали из рептилария. Что вы хотите о нем знать?

– Он честен?

– Ну, я бы не сказал, что совсем честен. Один из бывших парней Блейка. В прошлом чересчур уж выкручивал руки, но пока ничего серьезного. Покровительствовал одной шлюхе-иностранке и замечен в не совсем законных утехах в одном подозрительном ночном клубе. Ходят слухи, что он снабжает ее наркотиками.

– Имя той женщины Эзили Руже?

– Что-то в этом роде, – сказал Исчезник.

– Что вы о ней знаете?

– Немного. Черная, но кожа посветлее. Любит наркотики. Любит мужчин. Кент не один у нее на поводке.

– У вас есть адрес?

– Нет. Посмотрите кругом. Ее трудно не заметить.

– И все же.

– Ладно, – сказал Исчезник. – Сожалею, но помочь не могу. Скажу, когда вы добудете ее телефон. Тогда я все сам проверю.

– Конечно. У вас есть еще что-нибудь для меня?

– Я кое-что нашел по этому Моркле через наши связи в профсоюзах. Он портовый рабочий, крановщик. Работает в утренней смене в доках на Фултон-стрит. Но главные новости про Змея.

– Что с ним?

– Ну, никто не может сказать ничего определенного, понимаете, но ходят слухи, что он сделал какую-то важную работу для Кина пару дней назад, такую, на которую никто другой не способен. – И через какое-то время Исчезник произнес: – Алло, вы еще здесь? Алло?

– Да.

– Ну, ладно. Если хотите все с ним обсудить лично, он будет в «Лин Курио Эмпориум» сегодня утром попозже, около одиннадцати.

– Это китайский художественный магазин на Малбери?

– Правильно. Вы о нем слышали?

Бреннан в ответ пробормотал неразборчиво. «Лин» был известен среди любителей искусств благодаря старинным вещам, так же как и среди наркоманов, как известное место, где состоятельный клиент мог получить все что угодно из нелегальной фармацевтики.

– Послушайте, а это имеет какое-нибудь отношение к Эзили? – спросил Исчезник.

– Буду на связи, – сказал Бреннан и повесил трубку. Змей. Это, должно быть, Змей. Но этот парень, Моркле, он как заноза в боку с самого начала расследования. Если Моркле в эту смену работает в доках, сейчас самое время отправиться к нему. Змей подождет пока.

В маленькой душевой сразу же, как Бреннан в нее вошел, стало тесно. Вода охладила тело. Когда Дженифер стала его массировать мыльными руками, он внезапно осознал, что не так уж и устал.

Напряжение и разочарования унеслись в водосток вместе с грязью и потом, покрывавшими его тело. Сначала – этот загадочный Дуг Моркле, потом – Змей. Но сейчас – только он и Дженифер. Они поцеловались, тела их сплелись, и они медленно занялись любовью под прохладными успокаивающими струями душа.

– Если вы возьмете сумку с собой – это в порядке, – сказала женщина за билетной стойкой Дельты, – но, боюсь, ваше животное необходимо сдать в багаж.

– Да, конечно, – устало сказал Джэй. Он поставил кошачью клетку на багажные весы, слишком усталый, чтобы возражать. Полночи потратил на поиски чертовой штуки.

Служащая Дельты поставила багажный штамп на обложке билета и протянула его через стойку.

– Порядок, – сказала она. – Некурящее, у окна. Посадка на рейс уже идет.

– Спасибо, – сказал Джэй. Он пронаблюдал, как она прикрепила багажную метку на серый пластиковый ящичек и сдвинула его на ленту транспортера. Джэй тщательно обложил внутренность старыми газетами, так что никто не смог бы заглянуть через дыхательные отверстия. Махать рукой на прощание не было смысла. Когда кошачий ящик исчез в недрах аэропорта Ла Гуардия, Джэй через толпу двинулся к своим воротам. Даже в этот ранний час аэропорт был полон, и ему пришлось отстоять очередь на проверку. Большая надпись на рентгеновском аппарате предупреждала, что пистолеты и бомбы – не предмет для шуток; Джэй решил, что, если он заявит о динамите в своей сумке, это вряд ли кого позабавит.

Рейс в 6.55 по расписанию отправился с опозданием в сорок пять минут. Джэй проспал всю дорогу до Атланты.

9.00 утра

Доки на Фултон-стрит, рыбоперерабатывающие заводы и склады, их окружающие, так и кипели деятельностью столь бурной, что человек смог бы там спрятаться в Судный день.

– Исчезник сказал, как этот Моркле выглядит? – спросила Дженифер.

– Сказал только, что он оператор большегрузных машин. – Бреннан огляделся, разочарованно нахмурившись. – Погрузчик с вилами водит, должно быть, или что-то в этом роде. Можно было бы уточнить через связи Исчезника в профсоюзе, но, надеюсь, мы сегодня до него доберемся. Я надеюсь.

– Давай попробуем.

Они рыскали по докам с час, прежде чем человек в синем вязаном кепи, с висячими усами и татуированными бицепсами размером с футбольный мяч кивнул, услышав от Бреннана имя.

– Моркле? Ага, похоже, я его знаю. Странный парень. Работает на причале 47.

– Сейчас он там?

Грузчик пожал плечами.

– Может быть. Он, думаю, обычно работает в ночную смену.

– Спасибо, – сказал Бреннан. – И последнее. Как мы его узнаем?

– Не спутаете. Парень работает без погрузчика.

– Без погрузчика, – повторил Бреннан, когда грузчик уже катил вдоль ряда свою ручную тележку. Он взглянул на Дженифер и пожал плечами.

На причале 47 разгружалось судно, размерами превосходящее большинство других. По трапу двигался непрерывный поток картонных коробок, направляясь к сортировочным постам и прилавкам, окружающим доки. Грузчик был прав: Моркле был легко заметен.

Он был пяти футов роста и почти столько же в ширину, с огромной грудью и толстыми короткими конечностями. Бреннан подумал, что его лицо странным образом непропорционально телу. Оно было длинным и узким, с изысканными, почти женскими чертами. Бреннан не сразу осознал, на кого же он походит – на Тахиона.

Он без усилий нес на голове огромный ящик, придерживая одной рукой для равновесия. В этой позе он напомнил Бреннану виденные им фотографии африканских женщин с кувшинами воды на голове, однако кувшины не весили с полтонны. Двигался он легко и ровно, по-видимому, ничуть не обремененный тяжелой ношей.

– Дуг Моркле? – спросил Бреннан.

Человек взглянул на него и продолжил движение.

– Нет. Мое имя – Дуг Моркле, – проворчал он: груз не позволял ему говорить внятно.

– Ах да. Ваше имя не Моркле?

– Нет. Моркле. Моркле.

Бреннан беспомощно взглянул на Дженифер, и она попыталась.

– Не могли бы вы произнести помедленнее, г-н, э-э, Моркле.

Он бросил на Дженифер сердитый взгляд, остановился, быстро сдвинул ящик и опустил его на причал.

– Люди, чего вы хотите? Мои бумаги в порядке, у меня есть зеленая карта. Он сердито пошарил в кармане комбинезона. По-английски он говорил в совершенстве, но с каким-то особым акцентом, которого ранее Бреннану не приходилось слышать.

Он протянул Бреннану бумагу. На нем было фото и под ней имя: «Дург ат’Мозах бо Забб Вайяуандса». В качестве места рождения был указан Таксис. В профсоюзном билете, который он также вручил Бреннану, имя было американизировано как Дуг Моркле.

– Все в порядке, – сказал он, его гнев перешел в удовлетворение.

– Я вижу, – импровизировал Бреннан. Это была полная неожиданность. Бреннан вспомнил, что Тахион упоминал такисианина, высадившегося на Землю во время беспорядков внутри Роя. Опытный в военном искусстве, при случае и убийца, он, конечно, в состоянии был убить Хризалис. Но какой у него к тому может быть мотив?

– Э-э, в вашем профбилете указано, что вы – оператор большегрузных машин.

Моркле с прищуром взглянул на него.

– Вы из профсоюза?

– Верно, – солгал Бреннан.

– Освобождение зафиксировано, – сказал Моркле с триумфом в голосе. – В бумагах у меня все в порядке. Галочка в нужном месте стоит.

– Хм-хм. – Бреннан снова просмотрел билет, внимательно изучил его. Особый пункт «Освобождение для тузов» был отмечен.

– Дает предъявителю право работать в качестве оператора большегрузных машин в присутствии и при отсутствии таковых, при условии что он/она получает соответствующую компенсацию за труд.

– Да, конечно, – сказал Бреннан.

– Мне надо работать. Смена уже почти закончилась. – Моркле протянул руку размером с лопату. – Мои бумаги, пожалуйста.

– У вас смена все время с полуночи до восьми? – Такисианин нетерпеливо кивнул и снова взгромоздил свою ношу. – В этот понедельник тоже?

Он снова с явно нарастающим раздражением кивнул.

– Что-ж, спасибо, господин… Моркле.

– То есть Моркле! – Он произнес это с озорным переливом на конце. – Вот так! Вы, земляне, когда-нибудь научитесь говорить правильно?

– Ты ему веришь? – спросила Дженифер, когда они наблюдали за тем, как он удаляется со своей ношей.

– Алиби выглядит железным.

– Еще один тупик?

Бреннан вздохнул.

– Боюсь, что так.

Но тогда все более похоже на то, что главный кандидат – Змей. Настало время для личного с ним разговора. Но сначала, решил Бреннан, имеет смысл возвратиться в отель и пополнить огневую мощь. Он не собирался танцевать в антикварной империи с голыми руками.

10.00 утра

– Какого черта вы утверждаете, что он не был доставлен на самолет?

– Я сожалею, сэр. – Сожалениям багажного клерка Дельты было далеко до Вальдо Косгроува. – Следующий рейс из Ла Гуарда примерно через двадцать минут. Я уверена, ваш багаж летит с ним. – За ней на стене висел плакат с рисунками чемоданов. – Если бы вы смогли указать, как ваш багаж выглядел, – сказала она, – это помогло бы нам отыскать потерянные сумки.

– Это была не сумка, – сказал Джэй. – Клетка для кошки. Серый пластик, новая. Я эту чертову штуку только что купил. Вы знаете, как трудно найти зоомагазин двадцать четыре часа даже на Манхэттене. – Он вздохнул. – Моя, хм, киска, ей хочется писать.

– Ах, бедняжка, – сказала женщина. – У меня у самой есть кошки, я понимаю ваши чувства. Мы ее найдем, не беспокойтесь. Если вы дадите мне ваш адрес в Атланте, мы ее вам доставим.

– Прекрасно, – сказал Джэй. Он подумал мгновение. – Я не знаю, где буду. Съезд полностью забронировал, как я слышал, все крупные отели. Вот что, отвезите это в «Мариотт Маркиз». Хираму Уорчестеру. – Он повторил ей по буквам.

– Рады помочь, – сказала она, заполнив формуляр о потерянном багаже и протягивая его на подпись. – Как зовут маленького дружка?

– Копатель, – сказал Джэй. По крайней мере, ручную кладь не проверили. Он закинул сумку на плечо и пошел брать такси.

– На твоем кейсе с луком конверт, – сказала Дженифер, посматривая на это, как на ядовитую змею.

– Что? – отозвался Бреннан из ванной. – Еще одно послание?

– Очевидно.

Бреннан вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Он присоединился к Дженифер, которая уставилась на кейс с луком, на котором лежал маленький простой белый конверт.

– Это становится уже сверхъестественным, – сказал Бреннан.

– Становится?

Бреннан хмыкнул и поднял конверт. Внутри лежал одинокий клочок бумаги с посланием, написанным уже знакомой маленькой рукой с обычной дозой грамматических ошибок.

«Для тваей бизопаснасти, – гласила записка, – держис падальше от Хрустального Дворца».

– Почему? – спросила Дженифер.

Бреннан покачал головой.

– Как и ты, могу только догадываться. Наш тайный информатор до сих пор не лгал. Последствия порой были ужасны, несколько раз грозили опасности, но он всегда говорил правду.

– Ты планировал заходить во «Дворец»? – спросила Дженифер.

– Нет. Сейчас я намерен отдать дань восхищения китайскому искусству. – Он сложил записку и сунул ее в карман, затем взял кейс с луком. – Пошли.

Его остановили в тот момент, когда он, миновав вращающуюся дверь, входил в фойе отеля «Мариотт Маркиз».

– Можете вы показать ключ от номера, сэр? – не очень вежливо спросил чернокожий мужчина, одетый в блейзер охранника.

Джэй подарил ему самую заискивающую улыбку.

– Пока у меня его нет, – сказал он. – Как раз намерен поселиться. – Он постарался быстро обойти его, перебросив сумку через плечо.

Охранник сделал шаг в сторону, преграждая путь Джэю.

– Отель полон, – сказал он. – Нам не велено пропускать никого, кроме гостей. Можете предъявить какой-нибудь документ?

– У меня дело к одному из гостей, – сказал Джэй. – Хирам Уорчестер. Он член делегации от Нью-Йорка.

– Он вас ждет?

– Ну, – ответил Джэй, – это не совсем так.

– Так я предлагаю позвонить ему. На стойке с радостью примут ваше сообщение. Если он захочет вас видеть, мы устроим пропуск.

Джэй хлопнул себя по лбу и открыл рот.

– Пропуск? Так ведь Хирам же дал мне пропуск, ах я, дурак. Ну, вот глупость-то! Вы думаете, что я хочу пройти без пропуска, а он у меня есть!

– Да, весело, – произнес мужчина в блейзере охранника.

– Куда же я его положил? – Джэй мгновение шарил в кармане, затем сделал из пальцев пистолет и вытащил руку. – А вот и пропуск, – счастливо заявил он, глядя вверх.

По бокам парня в блейзере стояли два человека в темных костюмах и черных очках поверх глаз. Никто не улыбался.

– Не вижу пропуска, – сказал охранник. – Вижу, как ты, задница, на меня указываешь.

Джэй взглянул на палец. Затем на мужчин. Их трое. У двух по краям под пиджаками были выпуклости. Он снова засунул руку в карман и отступил назад. Черные костюмы двинулись вперед, прижимая его к стене.

– Да нет же, минуту назад у меня был пропуск, – объяснил Джэй, – да в этой толчее меня, должно быть, кто-то задел, и я его выронил…

– Вот как? – Мужчина взглянул на партнера и ухмыльнулся.

– Видите ли, – сказал Джэй и щелкнул пальцами, – надо подумать. Да, вспомнил. Мой друг остановился в «Хайэд», а не в «Мариотте». Ну как можно так сглупить? – Отступая назад, как краб, и улыбаясь, как слабоумный, он просочился через вращающуюся дверь в июльскую жару Атланты. Федералы внимательно следили за каждым его шагом.

11.00 утра

Империя редкостей «Лина» располагалась на неочерченной границе Джокертауна и Чайна-тауна. Ее окружали другие стильные магазины и дорогие рестораны. Снаружи она не представляла ничего особенного. Внутри – сама элегантность. На полу – темные ковры с богатством оттенков красного. Приглушенное освещение. Ларцы с редкостями сами были предметами старины. Ширмы, шелка и статуэтки, размещавшиеся на стенах и в витринах, являли собой великолепные образцы восточного искусства, восходящие ко временам династии Шан, более чем за тысячу лет до Христа.

Бреннан был впечатлен их антикварными вещами. Также он был впечатлен элегантной женщиной-менеджером, столь же красивой, как выставленные предметы искусства. Она внимательно, хотя и неназойливо присматривала за Бреннаном с тех пор, как он вошел в магазин.

Коллекция артефактов «Лина» была в самом деле выдающейся. Бреннан почти полностью погрузился в созерцание собрания замысловато вырезанных жадеитовых курильниц, когда поднял голову и увидел Дженифер, маячившую позади менеджера и знаками указывающую на внутренность здания. Пора работать.

Он подошел к менеджеру, которая весело спросила:

– Могу вам помочь?

Бреннан положил кейс плашмя на витрину высотой по пояс и улыбнулся ей.

– Думаю, да. – Открыв кейс, он залез внутрь. – Хотелось бы, чтобы вы оценили вот эту роспись по шелку.

– А, да, – сказала она, наклоняясь. Изысканные черты ее лица тут же помрачнели, когда Бреннан вытащил пистолет и направил на нее.

– Сожалею, – сказал Бреннан.

Пока она комично взирала на него, позади материализовалась Дженифер и ударила сзади по шее. Бреннан подхватил ее, прежде чем она опустилась на пол.

– А вот не заигрывай, если хочешь помочь, – проговорила Дженифер, пока Бреннан пристраивал ее позади прилавка.

Он проигнорировал ее высказывание.

– Что там сзади?

– Змей в заднем офисе, ведет переговоры с маленькой азиаткой средних лет.

– Суй Ма, – сказал Бреннан.

– Кто?

– Сестра Кина. – Он подошел к Дженифер и потрепал ее по щеке. – Закрой входную дверь, – сказал он. – Неудобно получится, если кто-нибудь на нас наткнется.

Бреннан вынул лук и собрал его, пока Дженифер запирала дверь и вешала табличку «ЗАКРЫТО». Миновав занавес из бус, отделяющую выставочный зал от задних помещений, он проследовал далее по коридору. Дух элегантности исчез, как только он вступил в складские помещения. Здесь никого не было, только десятки ящиков, ожидающих упаковки или распаковки.

В одном из углов склада располагалась маленькая стеклянная кабинка офиса. В нем за столом сидела Суй Ма, а перед ней, укладывая что-то в маленький чемоданчик, стоял Змей.

Про Суй Ма Исчезник не упоминал, подумал Бреннан. Она была сестрой Кина и главой Белоснежных Цапель, уличной банды Чайна-тауна, занимающейся делами «Кулака», связанными с наркотиками. Выглядела она просто и невинно, но была столь же коварна, как и брат.

Бреннан тихо двигался через склад, прокрадываясь поближе к офису, пока не смог различить, что говорит Змей.

– … ссс ее сссмертью сссекрет в сссохранности, – говорил Змей.

У Бреннана не было сомнений, кого имеет в виду Змей. Внезапно в нем ярко вспыхнул гнев, и он встал в дверях, наложил стрелу и направил ее в затылок Змея.

Это было впечатляющее появление. Суй Ма уставилась на него в изумлении, вслед за ней обернулся Змей. Бреннан понял, что тот укладывает под ложное дно своего чемоданчика пластиковые пакеты с голубым порошком. Рядом на столе лежала небольшая стопка одежды. Поверх нее небрежно было брошено нечто, напоминающее паспорт Змея.

– Йомен! – резко произнесла Суй Ма. Она не стала ни рыдать, ни гневаться, но сразу перешла к делу. – А я думала, что у вас с братом перемирие!

– Было, – ответил Бреннан, – пока Змей не убил Хризалис.

– Что? – одновременно взорвались Суй Ма и Змей. Притворное их неведение казалось почти правдоподобным.

– Кто же вам сказал, что Змей убил Хризалис? – вопросила Суй Ма.

– У меня свои источники, – ответил Бреннан. – И потом, о чем вы разговаривали, когда я вошел? Чья смерть, что за секреты?

Суй Ма разразилась смехом.

– Живи завтрашним днем. – Недоумевая, Бреннан приопустил лук.

– Что?

– Живи завтрашним днем, – повторила Суй Ма. – Мыльная опера, – сказала она.

Бреннан ощутил громадное смятение.

– Мыльная опера?

– Ну да. Понимаете, Дженис погибла в автокатастрофе во вчерашней серии, так что тайна Джейсона, что он ее плод любви, осталась тайной, и он может жениться на Веронике.

– Мыльная опера?

– Ну да. Змей пропустил несколько серий. Я заполняла пробел, пока он укладывал, ну, посылку.

– Конечно, – с насмешкой сказал Бреннан Змею. – Так ты смотришь мыльные оперы?

В глазах Змея все еще сверкала ненависть, но к ней примешивалось какое-то смущение, говорившее о скрытой его извращенности.

– Иногда сссмотрю, – произнес он, оправдываясь.

Бреннан натянул тетиву и нацелился прямо меж гневных глаз Змея.

– Похоже, это наиглупейшая ложь из того, что я слышал. Или ты начнешь говорить, или ты – мертвая ящерица. Начинай.

– О чччем? – злобно прошипел Змей.

– О Хризалис! – выкрикнул Бреннан. – Зачем ты ее убил?

Змей уже изготовил злобный ответ, когда из стены в офис внезапно вступила Дженифер.

– Подожди, – сказала она. – Давай-ка лучше про эту мыльную оперу. – Она повернулась к Змею, и Бреннан приопустил лук. Змей уставился на нее тем злобным взглядом, который обычно приберегал для Бреннана. – Так ты смотришь «Живи завтрашним днем»? – спросила она.

– Сссмотрю. – Змей сплюнул. – Тогда скажи, за кем замужем Эрика?

Змей одарил ее холодным взглядом.

– Она вышла замуж за Колби в прошлом месссяце, – сказал он, – но чего она не знала, так это того, что Ральф, ее первый муж, жив. У него амнезия, и это иссспользуют террористы, которые его убедили, что он – принц Руперт, такисианский вельможа, пришедший на Землю, чтобы излечить от вируссса, но на сссамом деле…

– Хорошо, – прервал его Бреннан. Он обернулся к Дженифер. – Эта дребедень – все так?

Дженифер молча кивнула.

– Господи! – Бреннан опустил лук. Разочарование его удвоилось, и он обратил внимание на чемоданчик, который укладывал Змей. – Где ты это взял?

– Гавана, – угрюмо сказал Змей. – Отойди от стола.

Когда Змей выполнил это, Бреннан осторожно подошел. Он ослабил тетиву, так, чтобы можно было держать на ней стрелу одной рукой, и взял со стола паспорт Змея. Открыл его на последней странице со штампами. Понятно, это не первый визит Змея в Гавану с контрабандой «Восторга». В день убийства Хризалис он был на Кубе.

– Черт, – сказал Бреннан, бросая паспорт на стол. Ярость Бреннана разгорелась до неконтролируемых высот. Он выпустил заранее приготовленную стрелу. Змей зашипел, когда она просвистела мимо него, пронзив сидящую у стены крысу, которая заинтересованно следила за стычкой. Когда Змей опять взглянул на Бреннана, тот уже наложил и изготовил к выстрелу другую стрелу.

– Похоже, – сердито сказал Бреннан, – у меня неверная информация. Перемирие еще в силе.

Змей сердито шипел, пока Бреннан отступал из офиса. Дженифер, следуя за ним, видела, как крыса Ленивого Дракона съежилась и обратилась в кусок мыла, пришпиленный к стене стрелой Бреннана.

Полдень

– Что происходит? – вопросил Джэй, когда джокеры выстроились рядом с ним.

Никто не ответил. Кажется, его никто и не слышал. Их было с десяток или более, мрачноликих, тихих, спокойных. Один старик очень тихо рыдал про себя. Джэй обернулся и увидел, что за ним следуют еще джокеры. Похоже, все двигались в одном направлении.

Сумка стесняла движение. Джэй перекинул ее на другое плечо и закинул за спину, затем пристроился к неуклюжему джокеру, у которого зеленая прозрачная плоть колыхалась на манер желе из лайма.

– Куда все идут? – спросил его Джэй.

– В Омни, – сказал человек-желе.

В воздухе над ним мельтешила женщина. Без рук, без ног. С лицом, красным от плача, она плавала в воздухе, как шарик с гелием.

– Она потеряла ребенка, – сказала она Джэю. И полетела вперед.

Джэй поддался людскому приливу, хлынувшему по улицам Атланты. Тысячи ног устремились по направлению к центру конгрессов Омни. Постепенно, по кусочкам, он вытянул историю из идущих рядом людей. Рано утром Элен Хартман, жена сенатора, пострадала от несчастного падения с лестницы. Она была беременна, носила в себе ребенка Хартмана. Ребенок погиб.

– Хартман собирается уйти? – спросил Джэй у человека в инвалидной коляске с мотором, уродства которого скрывало ветхое тряпье.

– Он будет продолжать, – с вызовом сказал джокер. – Она его попросила. Несмотря ни на что, он продолжает. Он нас так любит!

Джэй не знал, что и сказать.

Джокеры начали перемещаться, как только весть дошла до их лагеря в Пидмонт-парке. Полиция Атланты и служба безопасности съезда наблюдали, как растет и наполняется возмущением толпа, но не пытались разогнать ее. Воспоминания о бунтах во время съездов в Нью-Йорке в 76-м и в Чикаго в 68-м были слишком памятны многим. Когда Джэй добрался до места, джокеры перекрыли все улицы вокруг съезда. Они сидели на тротуарах, на крыльях припаркованных машин, заполнили все пятачки травы. Сидели под палящим солнцем Джорджии мирно, безмолвно, все глаза устремлены на Омни. Никаких выкриков, скандирования, плакатов, призывов или молитв. Вообще никаких разговоров. Вокруг зала съездов царило глубокое молчание.

Одиннадцать тысяч джокеров сгрудились на раскаленной мостовой, море истерзанной плоти, плечом к плечу в молчаливой вахте поддержки Грега Хартмана в его утрате.

Джэй Экройд осторожно пробирался сквозь них. Он был вымотан и чувствовал себя неуверенно. Было за сорок в тени, и влажность будто под мышкой. У Джэя не было даже шляпы. Солнце беспощадно било по макушке, мстительно возвратилась головная боль. Решимость улетучивалась, и он принял таблеток, но это привело лишь к тому, что притупилась боль в боку и пульсация в глазах.

Всеми овладело тяжелое чувство, приводящее к бессилию. Его окружали джокеры, сидящие молча, наблюдающие, молчаливые. Кто-то в открытую плакал, но каждый изо всех сил старался заглушить рыдания. Другие скрывали лица за дешевыми пластиковыми масками, но он как-то ощущал их горе. Джэй понял, что с трудом может смотреть на них. Никто не знает, кто он и зачем он здесь. Никто не знает, что в той сумке, которая по-дурацки висит на его плече, и чем это грозит их надеждам и мечтам. Но Джэй-то знает, и это наполняло его болью.

Он занял позицию напротив главного входа в Омни, откуда мог видеть делегатов и журналистов, проходящих под бдительными взорами службы безопасности. Время тянулось медленно. Жара усиливалась. Телевизионщики вновь и вновь снимали панораму толпы поднятыми над головами мини-камерами. Тут и там шныряли репортеры. Над головами проплыла Черепаха, тихая, как и толпа внизу, ее тень подарила джокерам на мгновение передышку от палящего солнца. Позже из зала съезда вышла на минуту маленькая женщина в шелковом фраке и в цилиндре, оглядела толпу сквозь маску домино. Джэю она была знакома по сводкам новостей: Топпер, правительственный туз, назначенная в охрану Гора, а теперь, возможно, отставленная, поскольку тот снял кандидатуру. Он подумал было привлечь ее внимание и вручить ей окровавленную куртку. Тут же вспомнил про ее коллегу Палача и передумал.

Когда Топпер скрылась внутри, из открывшихся дверей вышла стайка делегатов. Среди них – огромный мужчина с бородой лопатой, одетый в безупречной белизны льняную рубашку, выглядящий свежим, несмотря на невыносимую жару. Двигался он, несмотря на свои размеры, легко.

Джэй вскочил на ноги.

– Хирам! – выкрикнул он над головами джокеров яростно, несмотря на вспышку тупой боли в боку, махая рукой.

Выкрик Джэя на фоне скорбной тишины выглядел как оскорбление. Но Хирам Уорчестер поднял взгляд, увидел его и проложил путь через толпу, как большой белый океанский лайнер через скопище лодчонок, громоздкий и величавый.

– Джэй-попугай, – сказал он, приблизившись, – господи, это ты. Что у тебя с лицом?

– Не обращай внимания, – сказал Джэй. – Хирам, нам нужно поговорить.

– И что это все значит? – спросила Дженифер.

Бреннан все еще кипел.

– Подстава. Подстава, черт возьми.

– Что?

Бреннан взглянул на Дженифер.

– Мы не подготовились. Змей и Суй Ма – подготовились.

– Понимаю. Думаю, это так.

– Поищем телефон.

Телефон отыскался в углу. Бреннан набрал номер, и на втором гудке трубку взял Исчезник.

– Алло.

– Не люблю, когда мне лгут, – мягко сказал Бреннан.

– Да, Ковбой. Рад тебя слышать в урочный час.

– Ты слышал, что я сказал?

– Да, конечно. Это ты о чем? Я ведь дал верную наколку насчет Моркле, так?

– С этим порядок, – сказал Бреннан. – А вот насчет Змея ты не был так же точен.

– А?

– Он не причастен к смерти Хризалис. Когда ее убили, он был в Гаване.

– Ох. Ладно. Виноват.

Хорек вонючий, подумал Бреннан.

– Я не работаю у тебя палачом, – мрачно сказал Бреннан.

– Честно, я ошибался…

– Не усугубляй ложь, – сказал Бреннан. – Буду на связи.

– Подожди, – сказал Исчезник прежде, чем Бреннан успел повесить трубку. – Есть что-нибудь про папки Хризалис?

Бреннан, не ответив, разъединился.

1.00 дня

– Это просто невозможно, – произнес Хирам, когда Джэй закончил свой рассказ. – Нет.

Джэй открыл сумку, вытащил из нее куртку и положил ее на столик между ними.

– Да, – сказал он.

Зал для коктейлей был таким местом, где в полдень было так же сумрачно, как и в полночь. Здесь, подальше от съезда, было достаточно малолюдно, чтобы они смогли уединиться.

Кондиционер посылал потоки арктического воздуха, но со лба Хирама на аккуратно подстриженную бороду сбегали струйки пота. Кабинка была чересчур тесной для массивного туза, его обширный живот был плотно прижат к столу, но когда Джэй положил на стол куртку, Хирам отпрянул назад, как бы опасаясь ее коснуться.

– Это какое-то чудовищное недоразумение. Грег – хороший человек. Джэй, я знаю его многие годы. Годы!

Джэй коснулся куртки.

– Ты был с Хартманом в Сирии. Это та куртка или нет?

Хирам заставил себя взглянуть на куртку.

– Кажется, она, – сказал он. – Но, Джэй, это обычная спортивная куртка, такие делают тысячами. Это, должно быть, подделка, должно быть.

– Не думаю, – сказал Джэй. – У Стигмата нет причин лгать. Он даже не понимал, что у него в руках. Другая куртка была подделкой, Пророчица не доверяла Гимли. Она дала ему дубликат, возможно, использовала собственную кровь, чтобы тест выявил присутствие вируса. Именно эту Гимли и дал Хризалис. Настоящую Пророчица оставила себе. Наверняка у нее были свои планы, но Хартман и Мекки Мессер не дали ей времени их осуществить.

– Значит, – с сомнением сказал Хирам, – Хризалис…

– Умерла ни за что. За поддельную куртку.

– Нанятый ей убийца не был поддельным!

– Нет, – согласился Джэй. – Джордж Керби – настоящий. Какая-то чертовщина: сейчас я уже не уверен, копаю ли я за или против него.

– И не думай об этом! – в страхе произнес Хирам. – То, что совершила Хризалис, делает ее не лучше, чем Нур… убийство есть убийство. Неважно, что она знала или думала, что знала. Если у нее были какие-то обвинения, надо ей было выйти и их предъявить. Ведь Грегу надо было дать возможность защиты? Джэй, все это не так, я тебе говорю. Если бы ты знал Грега Хартмана, как я… он, он такой хороший человек… такая смелость… в Сирии, видел бы ты, как он поднялся на Нур-аль-Аллаха, ты был бы горд. Обвинять его в столь… столь чудовищном преступлении, основываясь на чем? На показаниях Копателя Даунса? – Хирам пришел в ярость. – Этот человек – профессиональный лжец, Джэй! Сколько раз мне его приходилось вышвыривать из «Козырных тузов»?

– Это не по делу, Хирам, – сказал Джэй.

Хирам Уорчестер нахмурился. Лежащая на столе рука сжалась в бессильный кулак.

– Где Даунс? – потребовал Хирам. – Хочу посмотреть ему в глаза и услышать от него самого эту историю. Я пойму, если он лжет, и, клянусь, если это так…

– Авиакомпания его потеряла, – уныло сказал Джэй. Кошачья клетка не прибыла ни следующим рейсом, ни следующим за ним. Дельта обещала, что ближайшим рейсом уж точно. – Не бери в голову.

Хирам выглядел смущенным. Он наполовину выпил свой Pimm’s[29] большими глотками. Когда он опустил стакан на стол, рука тряслась.

– Ты не сказал, кто, как ты думаешь… на самом деле… сделал это… с Хризалис… я имею в виду…

– Скажем так, мне очень хотелось бы знать, что делал Билли Рэй в воскресение вечером и в понедельник утром.

– Билли Рэй, – произнес Хирам. – Господи, это абсурд! Он сотрудник министерства юстиции! Уж не думаешь ли ты, что здесь замешано все федеральное правительство!

Джэй пожал плечами.

– Пока не доказано обратное, я никому не верю, не обязан.

Хирам допил свой крюшон. Он смотрел на пустой стакан, но взгляд его был обращен внутрь себя.

– Так много людей работали, и так упорно. Мы все… так много сделали. Ты видел этих бедолаг на улицах. Грег – их единственная надежда. Если это правда, что им делать?

– Голосовать за республиканцев? – Сарказм едва ли был способен приободрить, и когда он это произнес, тут же пожалел об этом. Печаль Хирама была искренней.

Но едва ли Хирам услышал его. Он вытащил из-за отворота черный шелковый платок и промокнул им лоб. Большой человек выглядел смущенным и растерянным, слишком слабым для того, чтобы нести всю свою плоть.

– Есть тут репортер, – медленно произнес он, – Сара Моргенстерн, которая всем рассказывает, что Грег – туз-убийца. Никто ей не верит. Понимаешь, она не слишком уравновешенна. Но прошлым вечером на ее жизнь покушались. Какой-то туз, к сожалению. Ее спас Джек Браун и погиб бы сам, если бы не моя помощь.

– Я видел репортаж по телевизору, – сказал Джэй. – Человек, с которым сражался Браун, похож на Мекки Мессера, если судить по описанию Копателя.

– Похоже, это один человек, – сказал Хирам. – Это не доказывет, что он в самом деле работал на Грега, но, я полагаю… – Он сделал глубокий решительный вдох, как человек, который вынужден проглотить такое, что желудок не примет. – Полагаю, я должен принять это всерьез. Тогда ладно. – Тут он стал прежним Хирамом, решительным, целеустремленным. – Я доставлю тебя к доктору Тахиону. Он сможет проделать нужный анализ крови и при необходимости войти в сознание Хартмана и узнать правду. Какова бы она ни была. – Пальцы его рук над столом сжимались и разжимались, сжимались и разжимались.

Хирам уставился на них, сделал гримасу, заставил руку расслабиться.

– Ставка так велика, – сказал он. – Джэй, если мы не правы, подумай о тех людях, которым мы причиним боль.

– А если мы правы? – тихо спросил Джэй.

Хирам, казалось, весь съежился.

– Если мы правы, – тихо сказал Хирам, – Боже, помоги нам всем.

– Видел ты раньше что-нибудь похожее? – спросил у Трипода Бреннан, положив на стойку загадочную записку в стороне от влаги, распространяемой из пивной кружки джокера.

Трипод нагнулся к стойке, чтобы получше рассмотреть, и помотал головой.

– Не-а, – сказал он.

– Великолепно.

«Подвал Хлюпальщика» был все еще заполнен обедающей толпой. Сам Хлюпальщик с удовлетворением плавал в аквариуме. Он помахал Бреннану длинной бескостной рукой и просвистел пронзительным щебечущим голосом:

– Эй, большой парень, давно не виделись! Кто эта красотка?

Бреннан взглянул на Дженифер.

– Моя подруга.

– Эх, – сказал Хлюпальщик, – всем бы нам такое счастье. – Он подмигнул большим выпученным глазом и криво улыбнулся. – Бесплатная выпивка моим приятелям, – приказал он бармену.

– Спасибо, – сказал Бреннан. Он помнил, каков здесь виски. – Мне пиво, – сказал он безротому бармену, который неподвижно воззрился на него и на Дженифер.

– Белое вино, – произнесла Дженифер, но бармен продолжал взирать. – Ага, мне тоже пива.

– Хорошо, – продребезжал он сквозь отверстие в основании горла.

– Найдите столик, – попросил у Дженифер и Трипода Бреннан, – где мы могли бы все обсудить.

Они вдвинулись в толпу. Он подождал напитки, кивком поблагодарил бармена, затем понес их к маленькому изолированному столику в углу. Поставил на него напитки. Трипод сделал длинный глоток пива через соломинку.

– Так откуда у вас эта записка, г-н Игрек? – спросил он. Бреннан ему рассказал, прихлебывая пиво. Трипод, выслушав рассказ, покачал головой. – Вы меня поставили в тупик.

– Да я и сам… – признался Бреннан. – Очевидно, за нами следят. Но кто?

– Кроме Ленивого Дракона? – спросил Трипод.

Бреннан кивнул.

– Этот-то уж точно записок не оставляет. Следит за нами для Исчезника.

– Ладно, – сказал Трипод. – Буду следить. За кем-то еще?

– Дубину, Чудо-Юдо и Змея мы исключили, – сказал Бреннан. – Дуг Моркле и Квазимен – маловероятно. Но есть две нестыковки. Два факта, которые не сходятся.

– Кент, – сказала Дженифер. – Он исследовал Эзили Руже и утверждает, что та чиста. И это не совпадает с тем, что ты нам рассказал.

– Правильно, – сказал Бреннан. – И Саша. Он пропал. Он должен об убийстве знать больше, чем рассказал мне и своей матери.

– Именно он связан с Эзили, – добавила Дженифер.

– Правильно, – сказал Бреннан.

– Кента найти нетрудно, – сказала Дженифер. – Я сейчас узнаю в Форт-Фрик, где он. – Она вернулась от телефона менее чем через минуту, села и покачала головой. – Он не объявился сегодня утром. В участке никто не знает, где он.

– Вот те раз, – сказал Трипод.

Бреннан встал, мрачно ухмыльнулся.

– Надеюсь, до него мы тоже доберемся прежде, чем он исчезнет.

– Попробуйте у Уродов, – предложил Трипод. – Его излюбленное местечко. Я поспрошаю. Кто-нибудь да знает, где он.

– Ладно, – сказал Бреннан. Он обернулся к Дженифер. – Ты будешь ждать его у Уродов. Если заметишь, не приближайся к нему, просто держи под наблюдением. Я же наведаюсь к матери Саши. Она может знать, где ее сын. Если она не откроет, попрошу отца Сквида поговорить с ней. Он, конечно, не русский православный, но все же священник.

Они направились к двери. Хлюпальщик высунулся из аквариума и остановил их пронзительным свистом.

– Эй, приятель, – сказал он Бреннану, – не дашь ли чего-нибудь, чтоб повесить на стену знаменитостей?

Он указал на кусок стены рядом с аквариумом, которого Бреннан ранее не замечал. На нем был приколот замечательный набор всякого хлама, начиная от подписанного фото тошнотворно улыбающегося Тахиона, стоящего рядом с аквариумом Хлюпальщика, который обнимал Тахиона за плечи бескостной рукой, и кончая шелковым носовым платком, испачканным зеленым гноем, и парой трусиков без промежности с местом для двух промежностей.

Бреннан полез в карман и вытянул оттуда туз пик.

– Подойдет?

– Конечно, – сказал Хлюпальщик. – А можете надписать: «Моему хорошему приятелю Хлюпальщику»?

3.00 дня

Джэй через дверь слышал голоса, что-то выкрикивающие.

– Может, нам следует прийти позже? – тихо сказал Хирам. – Не думаю, что сейчас подходящее время.

– Для дерьма вроде этого подходящего времени нет, – сказал ему Джэй.

Он громко постучал. Внутри воцарилась тишина. Через мгновение дверь рывком открылась. Доктор Тахион одарил их таким взглядом, как будто именно этих двоих хотел бы видеть в последнюю очередь. Маленький инопланетянин был взлохмачен и измочален, лицо исцарапано, губа распухла. Он посмотрел на них без слов, затем отступил внутрь.

Хирам тяжело прошелся по комнате, раздвинул занавески и невидящим взглядом уставился в пышущую жаром Атланту. На них любопытно взирал подросток с болезненно яркими рыжими волосами. Экройд сел на диван, положив сумку на колени.

– Отпусти парнишку, – сказал он Тахиону.

– Эй! – запротестовал мальчик.

– Блэйз, выйди, – произнес Тахион не терпящим возражений тоном.

– Выходит, я лишился своих прав.

– Выйди, черт побери!

– Черт, как раз когда началось интересное! – Блэйз поднял руки ладонями вперед. – Эй, нет проблем. Я ухожу.

Как только хлопнула дверь, снова воцарилась тишина. Тахион сделал раздраженное телодвижение.

– Хирам, что за чертовщина?

Джэй ответил:

– Нужно провести анализ крови. Прямо сейчас.

Тахион огляделся.

– Что? Здесь?

– Не будь тупицей, не будь умницей, – сказал ему Джэй. – Я чертовски устал и слишком избит, чтобы этим заниматься. – Он расстегнул сумку и вытащил из нее тряпку, на которой тут и там были многочисленные следы крови. – Это куртка сенатора Хартмана, из Сирии.

Тахион смотрел на кровяные пятна так, будто они могут выпрыгнуть и сожрать его.

– Как ты умудрился ей завладеть? – спросил он севшим от страха голосом.

Джэй вздохнул.

– Долгая история, а у нас ни у кого нет времени. Скажем, получил ее от Хризалис. Ну… что-то вроде наследства.

Нервно прочистив горло, Тахион спросил:

– И как ты думаешь, что мне искать?

– Присутствие ксеновируса Талдс-А, – сказал Джэй.

Пришелец, спотыкаясь, как зомби, пересек комнату и налил себе выпить. Джэй бы тоже не отказался, но ему не предложили.

– Я вижу куртку, – сказал Тахион, хорошенько подкрепившись. – Любой может купить куртку и нанести на нее вирус-позитивную кровь.

Наконец заговорил Хирам:

– И я так думал. Но он докопался до конца. Связь между Сирией и той комнатой в отеле очевидна. Это куртка Хартмана.

Тахион обратил взгляд на Хирама:

– Ты хочешь, чтоб я это сделал?

– А у нас есть выбор?

– Нет, – с беспредельной усталостью вымолвил Тахион. – Полагаю, его у нас нет.

4.00 дня

Г-жа Старфина была вежлива в холодно-любезном тоне. Она предложила Бреннану чаю, но никаких новых сведений о пропавшем сыне не рассказала. Как раз когда Бреннан уже собирался покидать ее квартиру, зазвонил телефон. Г-жа Старфина ответила и сделала жест Бреннану.

– Это вас, – сказала она.

Немало удивленный, он взял трубку. Должно быть, Дженифер либо Трипод – только эти двое знали, что он здесь.

Это был Трипод.

– Йомен, – сказал он. – У меня для вас кое-что есть.

– Что именно?

Голос Трипода звучал грубее обычного:

– Не могу по телефону. Встречаемся на пристани для яхт рядом с Бьюмонтом на южном берегу залива Шипшед.

– Хорошо, – сказал Бреннан. – Увидимся там.

Бреннан повесил трубку и распрощался с г-жой Старфиной, которая ничуть не огорчилась тем, что он уходит. Из головы не выходил голос Трипода и его тон. Звучало так, будто он обнаружил что-то плохое. Бреннан подумал: может, труп Саши? Это объяснило бы нежелание обсуждать детали по телефону.

Яхтенный причал Бьюмонт был, пожалуй, высокого класса. Пришвартованные к разным пирсам суда все были достоянием людей богатых, не ялики для прогулок по выходным.

Бреннан бродил по пирсам несколько минут, прежде чем заметил Трипода, стоящего в конце одного из них и вглядывающегося в залив. Поторопился к нему. Спросил:

– Что случилось?

Трипод повернулся к нему. Избитое лицо покрыто синяками.

– Простите, г-н Игрек, – сказал он, – они заставили меня позвонить. – Он кивнул на судно, пришвартованное у пирса последним. Это была зализанная двухмоторная яхта, на борту которой была сделанная по трафарету надпись «Принцесса Азии». Там стоял, оскалив рептильную морду, демонстрируя множество зубов, Змей. В сопровождении двух Белых Цапель и громадного джокера. У джокера была пара нормальных, хотя толстых ног, но от пояса – два торса, две пары плеч и рук и две головы.

Он казался смутно знакомым. Бреннан осознал, что видел его в толпе у Хлюпальщика. Он, должно быть, и донес Змею о Триподе.

– Вот и он, – удовлетворенно заявила одна голова. – Говорил я тебе: придет он.

– И ты был прав, Рик, – сказал Змей, продолжая улыбаться.

– Я – Мик, – сказала голова. Он указал пальцем на другую голову: – Это он – Рик. Он не хотел это делать.

– Да, и я, – ответила другая голова. – И ты тоже. Ты испугался.

– Не испугался.

– Испугался.

– Не…

– Ладно, – громко сказал Змей, прерывая бранящиеся головы. – Вот. – Он протянул пачку банкнот, вырванную принадлежащей Мику рукой, прежде чем Рик успел это сделать.

– Это мое! – запротестовал Рик.

– И мое тоже! – крикнул Мик. – Я же помогал бить этого безрукого подонка!

– Хватит! – сказал Змей. Добродушный юмор сменился гневом. Он обратился к Бреннану: – Ты меня опозорил перед Сссуй Ма, – сказал он. – Нассстал чассс расссплаты, поднимайссся на палубу к нам. Ты тоже, – сказал он Триподу.

Цапли держали свои пистолеты наготове, так что Бреннан не стал возражать Змею. Он успокоил Трипода, когда тот вступил на плавно раскачивающееся судно, затем последовал за ним.

«Чего ты хочешь? – спросил Бреннан своего старого врага. В глазах Змея снова сверкнул юмор.

– Уссстроить сссоревнования в плавании. Хотим посссмотреть, как вы переплывете залив Шшшипшшшед, есссли на вас надеть вот это. – Он указал на пару цепей с прикрепленными к ним свинцовыми грузилами, повернулся к Цаплям и произнес: – Сссвяжите их.

Цапли быстро и эффективно выполняли приказ, Змей их прикрывал, Рик и Мик бессмысленно препирались. Когда они, к удовлетворению Змея, были связаны, тот велел для верности отвести их в каюту, а сам встал к штурвалу, чтобы вывести яхту на глубокую воду. Завершить работу должны были Рик и Мик.

– Простите, – снова произнес Трипод, когда их приволокли в каюту. Руки и ноги у Бреннана, ноги у Трипода связаны веревкой, но цепи с грузилами пока не надеты.

Бреннан пожал плечами.

– Ты ничего не смог бы сделать.

Богато убранная каюта выглядела роскошно: шикарный диван, ковер с длинным ворсом, бар со множеством напитков.

– Как насчет выпить? – предложил Бреннан, когда Змей запустил двигатель и «Принцесса» отошла от причала. Один из Цапель рассмеялся.

– Не следует пить перед заплывом, – сказал он. – Желудок сведет. А вот я сегодня плавать не собираюсь.

Бреннан повернулся к Триподу.

– Возможно, он прав, – сказал он. – На судне предосторожность не помешает. – Связанными руками он ударил ближайшую Цаплю, перебив ему дыхательное горло. Когда тот упал без памяти, другая Цапля повернулась, схватив пистолет, который он отложил, наливая виски.

Бреннан прошаркал вперед, навалился на него плечом, и они оба упали на пол. Цапля открыл было рот, чтобы закричать, но Трипод навалился ему на голову и заглушил крик.

Бреннан неловко схватил пистолет Цапли двумя руками и прижал ему к груди. Нажал на спусковой крючок – Цапля дернулся и затих.

Другой полз по каюте и в попытке вдохнуть издавал хныкающие звуки. Бреннан настиг его и оглушил ударом рукоятки пистолета, не желая привлекать внимание оставшихся звуком еще одного выстрела. Трипод глубоко вздохнул.

– Я знал, что с вами мы выберемся, – сказал он с облегчением в голосе.

– Еще не выбрались, – сказал Бреннан.

Трипод перекатился к тому месту, где сидел, прислонившись к шикарному дивану, Бреннан.

– Выберемся через минуту. – Его проворная третья нога была свободна. Он быстро развязал Бреннана, который оказал ему ответную услугу.

– Что теперь делать? – спросил Трипод. – Не поупражняться ли нам в пиратстве?

Они поднялись на палубу. Змей за штурвалом, Рик и Мик ругаются. Змей произнес сердито:

– Хорошо, если Рику что-то послышалось внизу, то идите и проверьте.

– Нет нужды, – произнес Бреннан.

Пораженные, они повернулись к Бреннану, который стоял, направив на них пистолет. Ошарашенный Змей злобно зашипел. Рик и Мик взглянули друг на друга.

– Говорил же я, не надо нам соваться, – сказал Мик. На этот раз Рик не возразил.

Бреннан осмотрелся, чтобы определить положение судна. Они приближались к середине залива, других судов рядом не было.

– Пора начинать соревнования по плаванию, – сказал он.

Он жестом руки с пистолетом приказал Змею отойти от штурвала. Джокер после секундного колебания отошел.

– Тебе повезло, – жестко сказал Бреннан, – что я решил обойтись без цепей. Пошел!

Змей, казалось, хочет что-то сказать, но, подумав, проглотил финальный монолог. Пошел за борт без единого слова.

Бреннан повернулся к Рику и Мику.

– Эй, – сказал Мик. – Я не хотел иметь с этим ничего общего.

– Ты – жертва дурной компании, в которую попал, – предположил Бреннан.

– Точно. Рик на меня дурно влияет.

– Прыгайте или умрите, – сказал Бреннан. – Мне без разницы.

Рик и Мик посмотрели друг на друга, кивнули и выпрыгнули за борт яхты. Они вошли в воду с громким всплеском.

Трипод испустил глубокий вздох облегчения.

– Знаете, г-н Игрек, мне нужно отдохнуть.

– Возможно, отпуск не помешает, – произнес Бреннан, берясь за штурвал. – Знаешь кого-нибудь, кто покупает яхты?

Трипод просиял:

– Есть один парень в Джерси…

6.00 вечера

Он был стократ сложнее снежинки, изысканен, как тончайшее кружево, как ледяной цветок. Джэй долго, не отрываясь, смотрел на картинку на экране электронного микроскопа.

– Господи, – наконец произнес он, снова начав дышать, – он прекрасен.

Тахион откинул назад длинные рыжие волосы.

– Да. Полагаю, это так. Поверьте, такисианцы создали такой вирус, который удовлетворяет нашему идеалу красоты. – Он повернулся на лабораторном табурете и внезапно выкрикнул: – Экройд!

Джэй успел обернуться, как раз когда Хирам начал на него наваливаться. Он схватил его за одну руку, Тах за другую, и Хирам своим весом повалил их со стуком на пол. Над лежащим Джэем большой туз провел ладонью и сказал:

– Сожалею, придется тебе на минуту закрыть глаза.

Тах дал ему глотнуть из карманной фляжки, к которой Хирам жадно присосался. Джэй внезапно осознал, что чувствует сильную жажду.

– Эй, а мне глотнуть? На этой неделе как в аду побывал.

Тах молча протянул ему фляжку, и Джэй отхлебнул из нее. Бренди. Все лучше, чем ничего.

– Никаких сомнений? – спросил Хирам.

– Никаких.

– Но только потому, что он – туз… Надо быть сумасшедшим, чтобы опираться на вирус. Заражение может быть латентным.

Тахион уставился на потолок. Он выглядел растерянным. Джэй нарушил молчание:

– Так что же нам теперь делать?

– Очень хороший вопрос, – сказал Тахион. – Хотите сказать, что вы не знаете?

– Вопреки распространенному мнению, у меня нет решения для любой проблемы.

Хирам тяжело поднялся на ноги.

– Нам нужны другие доказательства, кроме этого, – сказал он.

Джэй указал пальцем на микроскоп:

– Какие еще доказательства вам нужны?

– Мы не знаем, сделал ли он что-нибудь дурное!

– Он убил Хризалис! – воскликнул Джэй, обратив лицо к нему. – Я требую доказательств.

Хирам хлопнул кулаком по ладони.

Джэй указал на экран:

– Вот доказательство.

– Прекратите! Остановитесь! – завопил Тахион.

Хирам обнял пришельца за плечи:

– Пойди к нему. Поговори с ним. Возможно, есть какое-то логическое объяснение. Подумай обо всем хорошем, что он сделал…

– Ну да, – сказал Джэй со всем сарказмом, на который был способен. Он был болен, и он устал от разговоров о святом Греге. Отхлебнул еще бренди.

– Подумай, что потеряем! – вскричал Хирам. Иногда невинность Хирама была невыносима.

– Так он просто наврет Тахиону, – сказал Джэй. – И какого черта мы от этого получим?

– Он не сможет мне соврать, – напыщенно произнес Тахион. Хирам убрал руку, и Тах выпрямился, как человек, старающийся казаться высоким. Это ему не очень удалось. – Если я к нему пойду, ты знаешь, что я сделаю, – сказал он Хираму. – Ты поверишь тому, что я прочту в его сознании?

– Да, – сказал Уорчестер.

– Пусть даже это будет неприемлемо для суда?

– Да.

Тахион протанцевал к Джэю.

– А вы, г-н Экройд, возьмите куртку. Уничтожьте ее.

В сознании Джэя Экройда промелькнула вся череда того дерьма, через которое ему пришлось пройти, чтобы добыть куртку, и он запротестовал:

– Эй, это наше единственное доказательство!

– Доказательство? Вы и в самом деле намерены это обнародовать? Подумайте. То, что у нас в руках, может наложить заклятие на все дикие карты в Америке.

Джэй упрямо произнес:

– Но он убил Хризалис, а мы его не прищучили. Элмо конец.

Для инопланетянина это было слишком. Тахион внезапно вцепился себе в волосы в некотором подобии того, что выглядело опасно близким к истерическому припадку.

– Проклятие вам, проклятие, проклятие!

– Видите ли, это не моя ошибка, – сказал Джэй, испугавшись, что Тах ударится в слезы. – Но будь я проклят, если соглашусь на любую грязненькую сделку, которая позволит убийце Хризалис топтать землю.

– Клянусь кровью своей и честью, что не позволю Элмо пострадать.

– Ну? И что вы собираетесь делать?

– Пока не знаю! – Тахион выключил электронный микроскоп, вытащил пластинку, смыл в раковину уличающие клочки ткани. Когда инопланетянин направился к выходу, Хирам последовал было за ним, но Тах остановил его.

– Нет. Хирам, это я должен сделать один.

Джэй сделал очевидное возражение:

– А если он устроит так, что вас будет поджидать циркулярная пила?

– Это – необходимый риск.

7.00 вечера

– Все это, – мрачно сказал Бреннан Дженифер, – лишь вопрос терпения.

Потому что, наверное, уж в десятый раз за последний час кто-нибудь из завсегдатаев Уродов проходил мимо их столика, с опаской взирая на Бреннана и Дженифер. И в десятый раз за последний час Бреннан одарял проходящего холодным взглядом, после чего тот без промедления удалялся.

– Но, – произнес он сквозь сжатые зубы, – я хочу со всем этим покончить.

Он вернулся к Уродам около часа назад и рассказал Дженифер про свои морские приключения и о мудром решении Трипода поехать отдыхать во Флориду, пока страсти не утихнут. У него было достаточно средств на это, поскольку продажа «Принцессы Азии» Кина знакомому судовому брокеру Трипода дала приличную сумму, которую они поделили пятьдесят на пятьдесят.

К их столику подошла подавальщица коктейлей с головой Медузы – дергающиеся слепые черви на ней.

– Мы ждем кое-кого, – сказал Бреннан.

Она улыбнулась.

– Кого-нибудь конкретного? – спросила она. – Или любой подойдет?

Бреннан сжал зубы. Он начал было отвечать, но остановился, схватил Дженифер за руку и кивнул в сторону бара.

– Там, – сказал он, протягивая официантке двадцатку, не глядя на нее.

– Уматывай.

Та взяла купюру, спрятала ее в мощный бюст и удалилась, покачивая окружностями.

– Это он, – прошептала Дженифер.

Бреннан кивнул.

– Подожди здесь.

Кент был у стойки. Даже с другого конца зала Бреннан мог видеть, что он сильно взволнован. Когда Бреннан тихо приблизился сзади, тот опрашивал одного из барменов. Бармен мотал головой.

– Ее здесь уж пару дней не было.

Кент был разъярен и распространял вокруг себя буйный рептильный запах.

– Ты не понимаешь, – говорил он бармену. – Мне нужна она, нужен ее поцелуй.

Женщина с лицом, скрытым за дешевой блестящей маской, повернулась к нему на табурете.

– Похоже, тебе это сильно нужно, миленький.

Кент повернулся к ней. Глаза налиты кровью, дыхание хриплое и прерывистое.

– Я тебя поцелую, миленький, – сказала женщина. – Везде, где пожелаешь.

Кент безмолвно зарычал и ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, свалив с табурета. Он возвышался над ней, как сумасшедший, кидая испепеляющий взгляд, она же испуганно взирала снизу.

– Не нужна мне грязная шлюха! – выкрикнул он. Он ударил по стойке кулаком, затем встряхнулся, как вылезшая из воды собака. С усилием взял себя в руки и прошипел: – Мне нужен поцелуй!

Он резко повернулся и, устремившись к двери, почти стоптал Бреннана. Никто не попытался остановить его. Бреннан обернулся, чтобы дать знак Дженифер, но обнаружил ее рядом. Он взял у нее кейс с луком и тихо сказал:

– Пошли.

Это была самая легкая слежка из опыта Бреннана. Кент оставлял за собой след из рассерженных пешеходов, которых расшвыривал на своем пути. Главная проблема была поспеть за ним. Кент не то чтобы бежал, но двигался с поспешностью человека, которому надо добраться до туалета.

Следуя за ним и миновав с полдюжины кварталов, достигли обшарпанного пятиэтажного дома. Солидный и функциональный, никаких претензий ни на элегантность, ни на безопасность. Кент вошел в вестибюль, Бреннан и Дженифер последовали за ним через мгновение. Они услышали его топот по ступеням и спокойно последовали за ним до самого верха, не встретив никого на пути.

Бреннан и Дженифер добрались до верхнего этажа как раз вовремя, чтобы заметить, взглянув в лестничную клетку, что Кент достал связку ключей и открыл дверь. Он вошел в квартиру и с грохотом хлопнул за собой дверью.

– Он вне себя, – прошептал Бреннан.

Дженифер кивнула.

– Давай выясним почему.

Бреннан расстегнул свой кейс для лука и достал длинноствольный духовой пистолет, закрепленный рядом с луком. Он стрелял дротиками с транквилизатором. Не желая вредить Кенту, он хотел, чтобы джокер был в состоянии ответить на его вопросы.

Они прошли по коридору и остановились перед дверью. Запор чуть отошел, когда Кент хлопнул дверью, так что образовалась щель. Бреннан кивнул Дженифер, которая его поцеловала, после чего он, пригнувшись, быстро вошел внутрь, вбросив кейс, и лег на пол.

Гостиная была отделана с неприкрытой роскошью, но не во вкусе Бреннана. Она была ярко освещена многочисленными, утопленными в потолок лампочками, и, несмотря на лето, обогрев был включен и выведен на максимум. Мебель была – сплошная сияющая кожа и полированный хром. В сознании Бреннана возник образ ящерицы на гладком камне, греющейся на солнце.

Комната была пуста. Бреннан закрыл дверь, Дженифер просочилась сквозь стену и присоединилась к нему. Было тихо, но напряженно, как будто свирепый зверь засел в засаде где-то в квартире.

Бреннан двинулся по ведущей внутрь квартиры прихожей, и Дженифер кивнула. Он крался вперед, миновал кухоньку, которая тоже была пустой, прошел мимо стенного шкафа, дверь которого была наполовину сдвинута. Бреннан заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там не скрывается взбесившийся джокер. Его там не было, и Бреннан двинулся к двери в спальню, прислушался, затем осторожно заглянул.

В комнате доминировала огромная кровать с четырьмя стойками, поддерживающими зеркальный балдахин, и зеркалами на спинках. У противоположной кровати стены – телевизор с большим экраном.

Рядом с телевизором было что-то вроде детской песочницы. На нее была направлена пара кварцевых ламп, и в ней лежал голый, с закрытыми глазами Кент. Он был погружен в песок, ползя по которому, что-то громко бормотал про себя, как будто яростно пытался очиститься.

– Кент, – тихо сказал Бреннан.

Джокер медленно обернулся. На лице его застыла маска безумия. Внизу шеи красовалась безобразная сочащаяся язва. Он уставился на Бреннана, рот беззвучно работал, затем он вскрикнул и выпрыгнул, вытянув руки, из которых вытянулись когти.

Бреннан хладнокровно выстрелил.

Пистолет пыхнул, оперенный дротик рассек воздух и, попав Кенту в обнаженную грудь, отскочил от прочной чешуйчатой кожи.

Вот черт, подумал Бреннан. И тут же маньяк оказался на нем.

– Так близко, – сказал Хирам. Он тяжело вздохнул, встал с дивана и направился к бару, чтобы смешать себе выпивку. Они были в номере Тахиона у «Мариотта», поджидая его возвращения и наблюдая по телевизору съезд.

– Чересчур близко, если спросишь меня, – сказал Джэй. В Омни только что подсчитали результаты очередного голосования, которое ничего не решило. Волна симпатии подняла Грега Хартмана до 1956 голосов из 2082, необходимых для номинации. Джексон и Дукакис потеряли в поддержке, небольшое движение Драфта Куомо полностью растаяло. Твердо стояли лишь силы Барнета.

Сотни сторонников Хартмана, после того как победа была так близка, что они чувствовали ее вкус, танцевали в проходах, размахивая золотисто-зелеными плакатами и скандируя снова и снова: «Харт-ман, Харт-ман», а председатель стуком молотка призывал к порядку. Зал съезда напоминал море золотисто-зеленого – Хартман, в котором упорно оставались островки красного – Джексон, синего – Дукакис и белого – Барнет.

Дэвид Бринкли только что предсказал, что Хартман в следующем голосовании преодолеет барьер, как поднялся один из людей Лео Барнета, чтобы просить, в нарушение правил, «позволить преподобному Лео Барнету обратиться к съезду». Тут же половина зала поднялась и начала кричать в адрес президиума. Диван протестующе заскрипел, когда Хирам на него снова уселся.

– Черт побери, – сказал Хирам, – но ход хорош. Барнета не утвердят, но мы будем вынуждены голосовать за предложение, а это потребует времени. Это будет нам кое-чего стоить.

– Нам? – сказал Джэй, взглянув искоса.

Хирам нахмурился, потирая шею под воротничком:

– Пока нет доказательства, что Грег – ужасный, по твоим утверждениям, монстр, я все еще делегат Хартмана. По сути, я сейчас должен быть там.

– Он посмотрел на часы. – Что это Тахион так долго?

Может, Мекки Мессер вырезает ему печень, подумал, но не сказал Джэй. Хирам и так не в лучшей форме. Джэй попробовал вообразить, каков может быть следующий шаг, если Тахион никогда не вернется со своего свидания с Хартманом. А если он вернется и заявит, что Грегги невиновен? Для Хирама этого было бы довольно, но Джэй по природе более подозрителен. Возможно ли, чтобы тузовая сила Хартмана была такова, чтобы подчинить своей воле даже Тахиона? Джэй так не думал, но разве ему не доводилось ошибаться ранее. Он был рад, что не последовал совету Тахиона насчет куртки; та благополучно была спрятана в висящей в шкафу сумке.

На экране люди Хартмана требовали голосования опросом по поводу отступления от правил. Сторонники Барнета возражали, требуя голосования перекличкой. Хартмановский делегат запросил голосование опросом, переходящим в перекличку. Председатель сделал перерыв, чтобы посоветоваться со знатоком процедуры.

Джэй встал и начал переключать каналы. По другим было то же самое, что и по CNN, но наконец он нашел старый фильм на суперканале Теда Тернера. К сожалению, колоризованный: у Кэри Гранта был какой-то странный розовый оттенок. Джэй его все же оставил. Хирам был раздосадован.

– К черту, Джэй-попугай, – сказал он, – давай обратно на съезд.

– Дай мне отдохнуть, Хирам, – сказал Джэй. – Они спорят, нужно ли голосовать, как голосовать, чтобы какой-то парень толкнул речь.

– Да, – рявкнул Хирам, – и это может оказаться решающим. Если так уж хочешь видеть Топпера, скажи, и я куплю тебе кассету. Джордж Керби никогда не был такого цвета, ни живым, ни мертвым.

Джэй остро взглянул на него:

– Что ты сказал?

– Я сказал, что Джордж Керби никогда…

– Дерьмо! – выругался Джэй. – Проклятье.

– В чем дело? – спросил Хирам. Он тяжело поднялся. – Джэй, ты в порядке?

– Нет, – сказал Джэй. – Я туп, как дерево. Джордж Керби, гребаный Джордж Керби. Наемный убийца. Хирам! Хризалис была умницей. Авиабилет был на имя Джорджа Керби.

Хирама Уорчестера едва ли можно было назвать тугодумом.

– Билет на имя призрака, – сказал он.

– Ага, – сказал Джэй. – Призрака. Привидения.

– Джеймс Привидение! – сказал Хирам.

– И оба Джорджа Керби воскресли из мертвых, – сказал Джэй. – Она наняла этого сукина сына Наследника.

Хирам знал о способностях Наследника.

– Мы должны дать знать, – сказал он. Пересек комнату, поднял трубку и вызвал оператора клавишей. – Соедините меня с секретной службой.

Открылась дверь. В комнату, опустив голову, тихо вступил д-р Тахион. Хирам смотрел на него со страхом, мгновенно забыв о телефонной трубке в руках.

– Это… это неправда? – с отчаянием сказал он. – Скажи, что это ужасная ошибка. Грег не мог…

Тахион взглянул с горечью в сиреневых глазах.

– Хирам, – мягко произнес он. – Бедный мой Хирам. Я видел его сознание. Я видел Кукловода. – Маленький человек содрогнулся. – Это в тысячу раз хуже, чем мы вообще в состоянии представить. – Тахион уселся на ковер, охватил голову руками и начал плакать.

Хирам стоял с открытым ртом. Джэй никогда не видел его таким выжатым, таким побитым, таким толстым. Он отвел трубку от уха и смотрел на нее так, будто видел телефон впервые, с лицом серым, как пепел.

– Господи, прости, – произнес он едва различимым шепотом. Затем повесил трубку.

Настал час Бреннану воевать с ящерицами. Кент был силен, но в своей ярости забыл про всякую технику борьбы. Бреннан блокировал когтистую руку Кента, направленную ему в глаза, схватил за другое запястье и с силой швырнул его к изножью кровати. Кент припал к земле, тяжело дыша, и, когда Бреннан кинулся на него, отщелкнул лезвие ножа, который извлек из кучи одежды, сваленной рядом с песочницей. Бреннан в середине броска изменил направление, но оказался недостаточно скор.

Когда Бреннан приземлился на другой стороне кровати, из стены вышел гнев. У Кента вылезли глаза из орбит, когда он ее увидел. Он безумно поворачивался в разные стороны, пытаясь одновременно держать взглядом Дженифер и Бреннана.

– Мы не хотим тебе вреда, – самым успокаивающим тоном сказала Дженифер. – Хотим помочь.

– Помочь мне? – пронзительным, истерическим, срывающимся голосом спросил Кент. – Хотите помочь – добудьте мне этот чертов поцелуй!

Бреннан прыгнул через кровать, схватил Кента за кисть руки с ножом и резко дернул, кладя Кента. Нож погрузился в матрас. Бреннан прыгнул на Кента, который начал дико изворачиваться, и взрезал водяную кровать.

Вода изверглась, будто прорвало плотину. Бреннан и Кент откатились в стороны, причем коп оказался рядом с Дженифер, отряхиваясь и отплевываясь. Он схватил Дженифер и поднес к ней нож. Та обратилась в призрак. Он качнулся сквозь нее, потерял равновесие, и Бреннан ухватил его сзади и как тараном ударил им по экрану телевизора. Тот взорвался с громким хлопком, оглушенный Кент оказался внутри. Бреннан его вытащил. Коп был ошеломлен и окровавлен от десятков порезов на лице и груди. Бреннан выбил из его руки нож и отбросил его, затем уложил его и уселся на грудь.

– Ну, как насчет поцелуя? – спросил Бреннан.

Кент стонал, бессознательно слизывая бегущую из носа и с губ кровь.

– Это Эзили? Это ее ты хочешь?

Кент качал головой из стороны в сторону. В тусклых глазах ошеломление, но также и сильное желание.

– Не! – взвыл он. – Не эту сучку.

– Так кого же? – вопросил Бреннан, встряхивая Кента за плечи.

– Мастера. Ти Малис. Его поцелуй, такой сладкий.

Бреннан и Дженифер обменялись ошеломленными взглядами.

– Кто такой Малис?

– Мой мастер.

Бреннан внезапно вспомнил, где он видел такой же шрам, как на шее у Кента.

– Он и у Саши мастер?

Кент, все еще изумленный и сбитый с толку, замотал головой. Бреннан отвесил ему пощечину, чтобы привлечь внимание.

– Саша – бармен в «Хрустальном дворце». Малис и его мастер тоже?

– Да.

– Где они?

– Ни хрена не знаю! Ушли. И меня оставили.

– Кого твой мастер взял с собой?

– Каких-то гор, – пробормотал Кент. – Я их всех не знаю.

– Он взял Сашу?

Кент бесконтрольно всхлипнул.

– Господи, – сказал Бреннан.

Он встал и подтащил Кента к кровати. Он отыскал среди разбросанных по полу одежд пару обшлагов и привязал копа к ножке кровати. Кент скорчился в луже на полу, всхлипывая и жалуясь на боль в шее.

Бреннан взял с ночного столика у кровати телефон и набрал номер Форт-Фрик.

– Мэйзрик, – сказал он, – срочный вызов. Речь идет о жизни и смерти.

Детективу потребовалось лишь мгновение, чтобы ответить.

– Звучит интригующе, – сказал он жестким, спокойным голосом.

– Это о вашем партнере, – сказал Бреннан. – Он нарвался.

Настало потрясенное молчание.

– Наркотики? – через мгновение спросил Мэйзрик.

– Не думаю. Смотрите сами, – сказал Бреннан, отрезая дальнейшие вопросы. – Думаю, вам лучше приехать к Кенту домой, и побыстрее. Ему нужна помощь. И, Мэйзрик… Вы мне должны. – Он повесил трубку и обернулся ко Гневной: – Убираемся отсюда к чертям.

– Что же нам делать? – спросил Хирам, когда рыдания Тахиона наконец начали затихать.

– Дать свисток, – сказал Джэй.

Д-р Тахион вскочил на ноги.

– Нет, – сказал он. – Вы что, с ума сошли, Экройд? Публика никогда не должна узнать правду.

– Хартман – монстр, – возразил Джэй.

– Никто этого не знает лучше, чем я, – сказал Тахион. – Я плавал в канализации его мозга. Чувствовал всю живущую в нем, Кукловоде, грязь. Это коснулось меня. Вы не можете себе представить, как это выглядит.

– Я не телепат, – сказал Джэй. – Убедите меня, я все еще не собираюсь помогать вам обелить Хартмана.

– Вы не понимаете, – сказал Тахион. – Около двух лет Лео Барнет вкладывал в уши публике ужасные предупреждения о насилии со стороны диких карт, раздувая страхи и подозрительность к тузам. Вы предлагаете сказать им, что он был прав, что ужасный туз в самом деле ниспроверг их правительство. И какова будет реакция, как думаете?

Джэй пожал плечами Он был слишком усталым и избитым для интеллектуальных дискуссий.

– О’кей, изберут Барнета, замечательно. Так, у нас в Белом доме на четыре года будет правый мудак. Выжили же мы за восемь лет при Рейгане.

Д-р Тахион ничего не сказал по этому поводу.

– Вы не знаете и половины того, что я нашел в сознании Хартмана. Убийства, изнасилования, всякие зверства, и он в центре паутины, Кукловод, дергающий за ниточки. Предупреждаю, если вся история выйдет наружу, отвращение в народе перейдет в страх, и тогда гонения пятидесятых покажутся ничем. – Инопланетянин яростно жестикулировал. – Он убил собственного нерожденного ребенка и наслаждался болью и ужасом от этого убийства. А его марионетки… тузы, джокеры, политики, религиозные лидеры, полицейские, все, кто достаточно глуп, чтобы соприкасаться с ним… Если их имена станут известны…

– Тахион, – прервал его Хирам Уорчестер. Хотя голос его был тихим, но мука в нем проступала столь же явственно, как гвозди на школьной доске. Д-р Тахион виновато взглянул на Хирама. Трудно сказать, кто из них выглядел более испуганным.

– Скажи мне, – сказал Хирам, – эти… марионетки. И я… один из… – Он не смог закончить, спотыкаясь на словах. Тахион кивнул. Легкий быстрый кивок, почти незаметный. Одинокая слеза скатилась по щеке. Хирам задумался, лицо его окаменело. Затем он сказал:

– Как ни абсурдно, это почти забавно, – но он не засмеялся. – Джэй, он прав. Это должно стать нашей тайной.

Джэй переводил взгляд с маленького человека на большого, чувствуя себя в меньшинстве.

– Делайте что хотите, – сказал он, – только не ждите, что буду голосовать за эту сволочь. Даже если зарегистрируюсь.

– Мы должны дать обет, – сказал Тахион. – Торжественную клятву, что сделаем все, чтобы остановить Хартмана, и что сохраним нашу тайну до гроба.

– Ох, дайте передохнуть, – простонал Джэй. Последнее, в чем он сейчас нуждался, было еще это такисинское дерьмо.

– Хирам, стакан, – рявкнул инопланетянин. Хирам протянул ему наполовину оконченный стакан, и Тахион опрокинул содержимое на ковер. Он нагнулся, достал нож из ножен на сапоге и, выставив его вертикально, протянул к ним. – Мы должны поклясться костьми и кровью, – сказал он. И, прежде чем его кто-либо успел остановить, такисианин взял нож в правую руку и полоснул по левому запястью. Он держал рану над стаканом, пока тот не наполнился на дюйм, затем перевязал запястье кружевным носовым платком и передал нож Джэю. Джэй лишь взглянул на него.

– Вы, должно быть, шутите.

– Нет, – с торжественным лицом произнес Тахион.

– Может, я лучше просто пописаю туда? – предложил Джэй.

– Кровь связывает, – настаивал Тахион.

Хирам выступил вперед.

– Я сделаю это, – сказал он, беря нож. Он снял с себя белую полотняную куртку, засучил рукав и сделал надрез. Боль заставила его резко вдохнуть, но рука не колебалась.

– Как глубоко, – пробормотал Тахион, когда яркая горячая кровь заструилась из запястья Хирама. Хирам наморщился и протянул руку к стакану. Красная жидкость стала подниматься.

Оба наблюдали за ним.

Джэй глубоко вздохнул.

– Итак, вы двое – Гек и Том. Значит, я – негр Джим, полагаю, – сказал он. – Напомните, что мне надо исследовать голову, когда все закончится. – Он взял нож.

Больно было чертовски.

Когда все было кончено, д-р Тахион взболтал стакан, чтобы перемешать кровь, затем поднял его над головой и нараспев что-то произнес, по-видимому такисианское.

– Кровью и костьми, даю обет, – закончил он, откинулся назад и длинным глотком выпил треть стакана.

Джэй подумал, что его сейчас вырвет. Даже Хирама, казалось, подташнивало, когда Тахион передал ему стакан.

– Кровью и костьми, – пропел Хирам и сделал ритуальный глоток.

– Можно я добавлю чуть-чуть табаско и, может, немного водки? – попросил Джэй, когда Хирам протянул ему остатки.

– Нет, нельзя, – жестко сказал Тахион.

– Жаль, – сказал Джэй. – Всегда любил кровавую Мэри. – Он поднял стакан, пробормотал: «Кровью и костьми» – и выпил остаток крови, чувствуя себя идиотом. – Юм, – сказал он после этого.

– Сделано, – сказал Тахион. – Теперь приступим к нашим планам.

– Я собираюсь вернуться в Омни, – объявил Хирам. – Я был в числе самых первых, кто поддержал Грега, и скажу, не без влияния в делегации Нью-Йорка. Может быть, удастся нанести какой-нибудь удар. Нужно любой ценой предотвратить его номинацию.

– Согласен, – сказал Тахион.

– Хотелось бы побольше разузнать про Дукакиса, – начал было Хирам.

– Не Дукакис, – сказал инопланетянин. – Джесси Джексон. Этот может расположить всех к себе. Я с ним поговорю.

Они с Хирамом пожали руки, окровавленные тряпки нелепо свисали с запястий.

– Мы сможем это сделать, мой друг.

– Замечательно, – сказал Джэй. – Значит, Грегу не быть президентом. Великое дело. А как насчет его жертв? Пророчица, Хризалис, все остальные.

Д-р Тахион взглянул на него.

– Не Хризалис, – сказал он.

– Что? – спросил Джэй.

– Он угрожал Хризалис, это так, – сказал инопланетянин. – Он заставил ее и Копателя смотреть, когда его тварь мучила и убивала Пророчицу, но угрозу свою не исполнил. Узнав о ее смерти утром в понедельник, был столь же удивлен, как и все.

– Не катит, – сказал Джэй. – Вы ошиблись.

Маленький человек выпрямился в полный рост.

– Я – Пси-Лорд Такиса, меня учили в Доме Илказам лучшие умы, – сказал он. – Его сознание было у меня в руках. Я не обманулся.

– Он послал Мекки за Копателем! – воскликнул Джэй.

– И это он послал Чудо-Юдо выкрасть уличающую куртку и уничтожить ее. Для верности. После того, как он услышал о смерти Хризалис, принял меры, чтобы защитить себя. Но он никак не причастен и не заказывал эту смерть. – Тахион положил руку на плечо Джэю. – Прости, друг мой.

– Тогда кто же, к чертям, это сделал? – вопросил Джэй.

– У нас нет времени об этом спорить, – нетерпеливо сказал Хирам. – Женщина мертва, и ничто…

– Тихо, – прервал его Джэй.

На экране Кери Гранта прервала экстренная новость:

– …Последняя трагедия потрясла съезд, – торжествено объявил диктор. – Сенатор Хартман не пострадал, повторяю, не пострадал, но из надежных источников известно, что туз-убийца, пытаясь добраться до сенатора, унес жизни двух других людей. Мы ждем окончательного подтверждения, но из неофициальных источников известно, что жертвами являются: Алекс Джеймс, агент секретной службы, назначенный охранять сенатора Хартмана, – на экране, над плечом диктора, появилось фото мертвого мужчины, – и лидер делегации Хартмана из Калифорнии, туз Джек Браун. Браун – противоречивая фигура, начинал в художественном кино и на телевидении в роли Тарзана и более известен под именем Золотой Мальчик. Он считается одним из самых сильных людей в мире. Браун впервые стал известен публике…

На экране появилось фото Брауна, диктор продолжал и продолжал. Браун, усталый, криво улыбающийся, был окружен золотистым сиянием. Он выглядел молодым, живым, непобедимым.

– Ох, Джек, – сказал Тахион. Похоже, он опять готов был расплакаться.

– Он не мог умереть! – яростно воскликнул Хирам. – Я только что спас его чертову жизнь прошлым вечером! – Телевизор поднялся с ковра и взлетел под потолок, как воздушный шарик. Джэй оглянулся и увидел, что рука Хирама сжата в кулак. – Он не мог умереть! – продолжал настаивать Хирам, и тут телевизор упал. Он грохнулся как будто не с шести футов, а с шестого этажа, и трубка взорвалась.

– Он не умер зря, – напыщенно заявил Тахион.

Он тронул Хирама за руку.

– Пошли, – сказал он.

Когда они ушли, Джэй уселся на диван. Болели ребра, болело лицо, а теперь еще и запястье. Во рту – вкус крови, и ни малейшего понятия, какой же черт мог убить Хризалис, а он слишком устал, чтобы рассуждать последовательно.

Он нащупал в кармане флакон с болеутоляющим, положил в рот четыре таблетки и запил их долгим глотком лучшего бренди д-ра Тахиона. Вкус был чертовски хорош. Второй глоток был еще лучше, третий – просто замечателен. Затем он потерял счет. Когда графин опустел, у Джэя поплыла голова. Он лег на диван. Конечно, ему не заснуть. Но может, если закрыть на несколько минут глаза…

8.00 вечера

После долгого тяжелого дня Дженифер заснула, но Бреннан не мог.

Он был на грани истощения, но голова странным образом была легкой и ясной. Мозг не отключался, чтобы дать ему необходимый отдых, так что он тихо выскользнул из постели, оделся и ушел в ночь.

Было жарко и душно. Душащая город волна жары не ослабевала даже ночью. Улицы полнились людьми, слоняющимися, подумал Бреннан, в бесцельных поисках ответов на свои личные вопросы, ответов столь же ускользающих, как и те, что искал Бреннан.

В уравнении убийства Хризалис возникла новая, усложняющая его переменная: таинственный мастер Ти Малис и его очевидный сообщник, Эзили Руже. Саша – его слуга, как и Кент. Коп использовал странный термин, чтобы обозначить тех, кто состоит в рабстве у Малис. Он их назвал «горы». Бреннан никак не мог даже предположить, что бы это значило.

Перед круглосуточной аптекой в нескольких кварталах от отеля собралась толпа. Бреннан присоединился к ней, чтоб выяснить, что вызвало их молчаливое ожидание, и увидел в витрине телевизор, настроенный на новостной канал, транслирующий отчет о дневных волнениях в Атланте.

Джек Браун погиб, заявил телеведущий. Бреннан не мог в это поверить. В молодости Бреннан был большим поклонником Золотого Мальчика, сделал его своим идолом, потому что тот был симпатичным, сильным и бесстрашным. В нем было все, что нужно герою. Он защищал слабых и помогал беспомощным – живое воплощение героического идеала. Став постарше, Бреннан осознал, что герои могут быть дутыми, что Золотой Мальчик предал друзей в минуту слабости и страха. Но оставшаяся вера в героический идеал была частью того, что привело его в армию.

Здесь Бреннан узнал на себе, как трудно успешно служить идеалам в несовершенном мире. Его послали защищать Вьетнам. Вместо этого из-за неэффективности и некомпетентности, алчности и глупости он помогал разрушать его. Потом те, кто был за это ответственен, просто смылись, оставив народ Вьетнама в руках бандитов и убийц, от которых клялись защищать.

Обожженный болью этого урока, Бреннан ушел сам, постарался изолировать себя, отбросив остатки гуманности. Но обнаружил, что старые связи всегда всплывают, их невозможно забыть, а новые, раз уж они образовались, невозможно игнорировать.

Пусть себе, подумал Бреннан, Барнет и Хартман играют в Атланте в свои игры. Пусть ходят с плакатами, носят забавные шляпы, говорят наполненные неисполнимыми обещаниями пустые речи. В конце концов то, что они могут сделать, значит мало. Несмотря на благие намерения и честные голосования, Хартман будет все же связан изувеченной некомпетентностью, инерцией и несправедливостью системой. И Барнет, если попытается осуществить свои жалкие планы, встретит барьеры на пути.

В конце концов, подумал Бреннан, все свелось к тому, чтобы защищать своих соратников, друзей и семью. Бреннан знал, что он всегда к этому готов. А если, как в случае с Хризалис, он опаздывал, то сделает так, чтобы любой, кто однажды затронул его людей, не смог бы этого повторить.

Бреннан криво улыбнулся. Благородные чувства, подумал он, но на самом-то деле он не слишком продвинулся в совершении возмездия. Бреннан смотрел на экран, не видя. Нужно больше информации, но все его источники иссякли. На улицах ничего. Саша исчез, возможно, по приказу таинственнго Малиса. Исчезник, очевидно, более всего заинтересован в том, чтобы руками Бреннана избавиться от Кина и найти папки Хризалис…

Может, это – ответ. Хризалис знала обо всем, что происходило в Джокертауне. Может, в ее базе данных и содержатся необходимые Бреннану ответы. Но папки спрятаны. Зная о ее любви к тайнам, Бреннан сомневался, что она сказала кому-нибудь, где их держит.

За исключением, может быть, одного человека. Того, который был чем-то вроде ее конфидента. Того, чей рот был запечатан нерушимой печатью молчания. Того, кто получил от нее странное наследство.

Настало время, подумал Бреннан, взыскать по всем долгам.

Он собрался с мыслями. Бреннан вернулся в номер отеля и поспал несколько часов. Он улыбнулся, когда преследовавший его кот повернул туда же, прячась в тени. Он подумал, не вызвать ли ему лифт, но решил, что пусть Ленивый Дракон поупражняется.

Суббота, 23 июля 1988 г.

8.00 утра

…Пошел быстрее, босые ноги в крови, устремился за массивным человеком в тяжелом черном пальто. Он попытался его окликнуть, но ничто не нарушило тишину, кроме собственных шагов. Ступени сужались, становилось тяжелее держать равновесие, и он рванул вниз. Когда он достиг подвешенной над адской бездной платформы, мужчина уже был там. Уже вид его спины, горбатой и зловещей, наполнил его страхом, а когда тот начал поворачиваться, ужас дошел до такой степени, что он подумал, что задохнется. Лицо без черт поднялось, влажный красный отросток потянул воздух. Его вой и крик Джэя перемешались в ужасной какофонии.

– Вы написали в штаны, – раздался насмешливый голос.

– Какой-нибудь туз. – Джэй сел.

Рубашка измята, бок болит, в голове толчки. Какой-то ребенок стоял посреди комнаты с ухмылкой на лице, будто Джэй – самое забавное из всего им виденного. У мальчика было рафинированное чопорное маленькое лицо, французский акцент и осанистость. Волосы настолько рыжие, что на них больно смотреть. Джэй подумал, не забросить ли его в Южный Бронкс, но сообразил, что этого не следует делать. Несмотря на слабость, он все же вспомнил, что это – внук Тахиона.

– А где дед? – спросил Джэй, вставая на ноги и игнорируя усмешку мальчика. На ковре было разбросано битое стекло, которое хрустело, когда он наступал на него. Оно же было и на диване, несколько осколков упало, когда Джэй встал. Тут он впервые заметил, что окна разбиты. Что здесь, к чертям, случилось?

Ребенок пожал плечами.

– Он не спал в своей постели, – сказал он. – Может, наконец добрался до одной из своих девиц.

– Ну, знаешь, – сказал Джэй, – я пребывал на этом чертовом диване, а в соседней комнате – нормальная кровать. – Он направился к бару, хрустя осколками под каблуками, и с минуту рассматривал напитки, пока не наткнулся на неоткрытую бутылку коньяка. Небольшая опохмелка не помешает, решил он.

– Вы – Джэй-попугай. – Паренек был так же бесцеремонен, как и Тахион. Не говоря уж о том, что почти такого же роста.

– Джэй Экройд, – поправил Джэй. – А ты кто, маленький Тахион?

– Блэйз. Я такисианин на четверть, – с гордостью добавил он. – Пусть вас это не беспокоит. А на четверть я хорват.

Джэй отхлебнул коньяк. Тот обжег на пути горло. Он плеснул еще немного в стакан. И продолжил плескать. Стакан уже полон на треть. Наполовину. На три четверти. Джэй постарался опустить бутылку. Он продолжал лить. Наполнил стакан доверху. Опрокинул его на голову.

В глазах защипало, когда в них попал напиток, и он ослеп. Он постарался сказать «сукин сын», а вместо этого услышал, как поет «Я – маленький чайник» высоким фальцетом. С подтанцовкой. Где-то посередине стакан с коньяком выскользнул из рук и покатился по ковру.

Когда зрение прояснилось, Блэйз стоял перед ним, скрестив руки, и удовлетворенно улыбался.

– Такисиане никому не позволяют смеяться над ними, – сказал он Джэю. – Следите за своим языком. Я мог заставить вас делать что захочу. – Он засмеялся. – Теперь вы мокры с обоих концов.

– Очень хорошо, – сказал Джэй. От него пахло коньяком и мочой. – Ты мог бы стать детективом.

– Правда? – Блэйз умудрился потерять сарказм; Джэй был ему очень благодарен.

– Без вопросов. Конечно, тебе нужно кой-чему научиться.

– Например? – захотел узнать Блэйз.

– Ну, – сказал Джэй, – например, прежде чем стебаться над парнем, следует убедиться, что он безоружен. – Он сделал из руки пистолетик, направил на Блэйза и подмигнул.

Мальчика это не впечатлило.

– Вы не вооружены, – сказал он. Джэй сладко улыбался.

Исчезая, Блэйз издал короткий четкий хлопок. Он не успел даже принять удивленное выражение.

Джэй еще стоял с пальцем, направленным в воздух, когда дверь номера открылась и вошел усталый Тахион, увидел его и нахмурился.

– Док, – сказал Джэй, стараясь говорить невинным голосом. – Клянусь. Я не знал, что он заряжен.

9.00 утра

Бреннан вошел в церковь и несколько минут наблюдал, как Квазимен моет витраж с изображением страстей Иисуса Христа, джокера.

– Здравствуй. – Джокер сердечно приветствовал приближающегося Бреннана и встал, уперев рукоятку швабры в пол и оперевшись на нее на манер копья.

– Мне нужно видеть отца Сквида, – сказал Бреннан.

Квазимен выпустил швабру, когда держащая ее рука внезапно исчезла. Он спокойно смотрел на то место, где она только что была, будто там было что-то привычное. Через мгновение Бреннан ощутил порыв холодного ветра, дохнуло невыносимым зловонием, и рука Квазимена вернулась на место. Он нагнулся и поднял швабру.

– Он медитирует в канцелярии, – сказал Квазимен, будто не случилось ничего необычного.

Бреннан кивнул.

– Я знаю, как пройти.

Он хотел пройти мимо, но джокер положил руку ему на предплечье. Она была все еще холодна как лед, но Квазимен либо этого не замечал, либо не придавал значения.

– Вы уже узнали, кто это сделал? – спросил он. Бреннан помотал головой.

– Так я вам еще нужен?

– Вполне возможно.

Квазимен отпустил руку Бреннана.

– Буду готов, – сказал он, затем добавил: – Надеюсь.

И я надеюсь, подумал Бреннан, но только кивнул и проследовал далее.

В канцелярии отец Сквид находился в своей любимой позе медитации.

– Здравствуй, сержант.

Священник вздрогнул. Он внезапно открыл глаза и взглянул на Бреннана. Чуть улыбнулся, шевеля висящими вокруг рта отростками.

– В прежние дни никогда бы не смог так к тебе подкрасться, – сказал Бреннан, усаживаясь за стол напротив священника.

Отец Сквид, сидя в комфортабельном кресле, где он дремал, кивнул.

– Сейчас я старше, чем в былые дни. И сплю гораздо лучше.

Бреннан улыбнулся, но в выражении его лица юмора было мало.

– Я тоже, иногда.

– Так почему бы тебе не сдаться и не попытаться обрести покой, как я.

– Я пытался, – сказал Бреннан. – Даже на какое-то время поступил в монастырь. Монастырь Дзен. – Он улыбнулся, заметив удивление на лице священника. – Но я оказался не лучшим послушником. Насилие всегда за мной следовало незваным гостем. Я его не искал, отец, это оно меня находило, где бы я ни прятался.

– Ага, опять «отец», значит, мы так?

Бреннан пожал плечами.

– Как ты предпочитаешь. Кстати, сколько раз ты становился сержантом?

Отец Сквид улыбнулся:

– Четыре раза.

– И каждый раз тебя разжаловали в рядовые.

– Ну, тогда я не особо следовал правилам.

– Иногда у тебя были на то причины, – сказал Бреннан. – Джокерская Бригада была лишь прикрытием, чтобы вас убило как можно больше.

– Может быть. Но в ней было несколько хороших солдат. – Отец Сквид улыбнулся Бреннану. – И некоторые подразделения, в которых мы служили, тоже были неплохи. Неважно ведь, что у человека – перья или волосы, и растут ли у него на лице щупальца, а на руках присоски.

– Мы были братьями по оружию, – мягко сказал Бреннан. – Только это и имело значение.

Они долго глядели друг на друга, освежая в памяти воспоминания пятнадцатилетней давности.

– Чем ты занимался после войны? – наконец спросил Бреннан.

– Особо гордиться нечем. На время продал свои предприятия. Но куда бы я ни подался, было хуже, чем в джокерской бригаде, хуже, чем в Джокертауне в мое время. Я понял, что за пределами Америки отношение к джокерам хуже. – Он пожал массивными плечами. – Я пытался что-то с этим сделать, но, боюсь, больше навредил.

– Я как-то слышал, – сказал Бреннан, – что человек по имени Сквидфейс сошелся с Черным Псом. Интересно, не ты ли это был.

– Да, я, – тяжело сказал священник. – И очень о тех днях сожалею. Никогда не будет у меня достаточно раскаяния, чтобы очистить душу от ужаса того, что я содеял во имя моего народа.

– Ошибки делает каждый, – тихо сказал Бреннан. – Плохо, когда их забываешь. Самое лучшее – извлечь из них уроки.

– Хорошо, – сказал священник, часто двигая моргательными перепонками. – Именно я, сын мой, должен тебе дать душевный комфорт.

Бреннан улыбнулся.

– Я, в отличие от тебя, уж не спасусь, боюсь. Хочу воспользоваться твоей помощью для кое-чего другого.

– Убийство.

Бреннан кивнул.

– Я зашел в тупик. Перебрал все ключи и не знаю, к чему бы обратиться. Прошлой ночью я понял, что ты был конфидентом Хризалис, может быть, даже ее исповедником. Я помню, что она оставила тебе по завещанию, и помню кое-какие слухи о ее секретных папках.

Отец Сквид помотал головой.

– Ее наследством был всего лишь кейс, набитый деньгами, которые она копила на тот случай, если ей придется бежать из города. Оно очень поможет бедным моего прихода, но, боюсь, не очень поможет выследить убийцу.

Бреннан скорчил гримасу.

– Так она тебе не говорила ничего такого, что имеет отношение к ее смерти?

– Если и так, это была бы тайна исповеди, доверие к которой непоколебимо и не может быть нарушено.

– Даже если ее убийца останется на свободе?

Священник тяжело вздохнул.

– Даже если ее убийца останется на свободе.

Бреннан встал, пристально посмотрел на священника.

– Ты действительно изменился, – сказал он. – Сержант Сквидфейс знал, когда справедливость и честь нужно ставить над жесткой системой правил.

– Капитан, иногда я теряю веру в свою душу. Иногда я ощущая себя столь же негодным священником, как ты – послушником Дзен, по твоим же словам.

Бреннан внезапно улыбнулся.

– Боб, я иногда думаю, что оба мы виновны в том, что каждый из нас кидался своим дерьмом.

Отростки у священника затряслись от смеха.

– Ты прав, – сказал он.

– Ладно – Хризалис чем-то со мной поделилась на исповеди, что свято и чем я не могу с собой поделиться. Но я могу сказать тебе, что ты просмотрел источник информации. – Он сделал драматическую паузу. – Ее соседи, Даниель, – сказал отец Сквид. – Ее соседи снизу.

Когда отец Сквид тяжело поднялся на ноги, выражение лица Бреннана оставалось озадаченным.

– А теперь прошу простить меня, мне нужно готовиться к десятичасовой мессе.

10.00 утра

Завтрак прибыл, когда Джэй вылезал из душа. Он вытерся полотенцем, озадачился, что можно было бы сделать с мокрыми повязками на ребрах, и влез в одежду, которую ему одолжил Тахион. Рукава были коротковаты, и штанины брюк не закрывали два дюйма бледных белых лодыжек, но в остальном костюм вполне подходил. Вот только он был кирпично-красного цвета.

Когда Джэй вышел из ванной, Тахион сидел перед принесенным обслугой подносом и намазывал маслом тост. Блэйз, вытянувшись в кресле, смотрел вверх и хихикал. Тахион одарил его суровым взглядом.

– Блэйз, и как тебе понравилось кататься на багажной карусели?

Мальчик помрачнел:

– Нет, я чувствовал себя дураком.

– Тогда, во имя Идеала, подумай о своих манерах, – сказал ему Тахион, – или я попрошу г-на Экройда снова телепортировать тебя в аэропорт Атланты.

– Не могу, он такой забавный, – пожаловался Блэйз. – Ну прям фрукт.

– Это – моя одежда, – твердо указал Тахион. Он осмотрел Джэя. – Что до меня, я думаю, это – прямо разительное улучшение.

– Я – за ребенка, – сказал Джэй. Блэйз выглядел удивленным. Затем он ухмыльнулся. Джэй выбросил палец, поймал мальчика на прицел. Блэйз вздрогнул.

– Оп-па, – сказал Джэй. Он улыбнулся. Блэйз – вслед за ним. Зашвырнуть парня через пол-Атланты – это привнесло чудо в их отношения.

– Он и без твоей подначки порядочный плут, – пожаловался Тахион.

– А, он в порядке, – сказал Джэй, придвигая стул к тележке с завтраком. – Для такисианина.

Он поднял серебряную крышку со своей тарелки и как волк набросился на яйца бенедикт[30]. Они были не так хороши, как в «Козырных тузах», но он был слишком голоден, чтобы ругать их. Хирам, во всяком случае, говорил, что у Джэя пластмассовый вкус.

Тахион изящно вытирал губы салфеткой, а Джэй сметал остатки желтка куском тоста, когда раздался стук в дверь. Тахион встал.

– Кто там?

– Палач. Откройте. Не могу ждать весь день.

Тахион взглянул на Джэя.

– Впусти его, – сказал Джэй. – Рэй крут, но здесь он ничего не сможет сделать ни мне, ни тебе, ни парню. – Он сделал жест Блейзу.

Инопланетянин кивнул и открыл дверь. Палач, одетый в облегающую белую униформу, обрисовывающую каждый мускул и сухожилие его тела, заглянул и вступил в номер. Откинутый капюшон открывал лицо, которое выглядело собранным из запчастей.

– Начальство сказало, что мы должны держаться подальше от всякого политического дерьма, – надменно заявил Рэй Тахиону.

– Вам повезло. Иначе бы я выпорол твою задницу. Слишком уж ты много, я думаю, ошивался вокруг Брауна. И что-то из этого могло произойти.

Губы Тахиона напряглись.

– Говори, зачем пришел, Рэй, – сказал он правительственному тузу. – Твои мнения по политическим и моральным вопросам меня нимало не интересуют.

– Грег хочет тебя видеть, – сказал Билли Рэй.

– Не питаю ответного чувства, – сказал Тахион.

– Ты с ним увидишься, – сказал Рэй с кривой усмешкой. – Грег сказал, что у него есть предложение, которое он хотел бы обсудить.

– Мне нечего обсуждать с сенатором.

– Испугался? – осведомился Рэй. – Не беспокойся. Я тебя поддержу, если хочешь. – Он пожал плечами. – Придешь ты или нет – мне по барабану. Но если нет, то пожалеешь. – Туз в белой одежде оглядел номер: окна разбиты Черепахой, телевизор уронил Хирам, на диване – пятно от мочи. – Чертовски веселая была, должно быть, вечеринка, – сказал он Тахиону. – Док, кто-то должен научить тебя прибирать за собой. Здесь бардак.

Он уже направился к двери, когда его окликнул Джэй:

– Эй, Пал.

Рэй обернулся, его зеленые глаза опасно вспыхнули:

– Я – Палач, жопа.

– Палач Жопа, – повторил Джэй. – Дай-ка вспомню. Сколько у тебя таких забавных костюмов?

– Шесть или восемь, – с подозрением ответил Палач. – И что?

– Должно быть, чертовски неприятно испачкать его кровью, – сказал Джэй.

Рэй зыркнул на него:

– Не стой у меня на пути, шамус[31], – сказал он, – или ты это узнаешь из первых рук. – Он ушел, хлопнув дверью.

– Шамус, – сказал Джэй. – Он в самом деле назвал меня шамусом. Господи, прям убил. – Он обернулся к Тахиону: – Пойдешь?

Маленький человек выпрямился:

– Должен.

Джэй вздохнул:

– Я и боялся, что ты скажешь что-нибудь подобное.

Бреннан высадил Дженифер за квартал от «Хрустального дворца» и проехал мимо. Судя по таинственной записке, предупреждающей насчет «Хрустального дворца», это был самый простой путь проверить наличие соседей, о которых говорил отец Сквид. Дженифер проведет разведку в своей призрачной форме, затем вернется и расскажет Бреннану, свободен ли путь.

Бреннан проехал мимо «Хрустального дворца» и свернул в переулок, где был служебный вход. Заглушил мотор и в ожидании возвращения Дженифер включил радио.

Новости из Атланты были повеселее, чем прошлым вечером. Оказалось, что новость о кончине Джека Брауна сильно преувеличена. Он все еще жив. Туз Золотого Мальчика снова спас его.

Цепь мыслей Бреннана внезапно прервал рев мегафона, заставивший его замереть за рулем.

– В машине, это полиция. Выходите с поднятыми руками! Вы обнаружены. Выходите с поднятыми руками!

Бреннан посидел за рулем еще мгновение, быстро перебирая в уме и наполовину отвергая планы побега. Через ветровое стекло он увидел трех приближающихся полицейских. Двое в форме держали направленные на него пистолеты. Третий, шедший на шаг позади, был Мэйзрик.

Он поднял руки вверх, затем медленными отчетливыми движениями открыл дверь и вышел из машины. Он стоял в ожидании, лицо его ничего не выражало.

– Не можете держаться в стороне, не так ли? – спросил Мэйзрик.

– Как там Кент? – ответил Бреннан.

Какая-то тень легла на лицо Мэйзрика.

– Все еще немного трясется, но лучше.

Один из тех, что в форме, открыл заднюю дверцу, другой тем временем держал Бреннана на прицеле.

– Это он, – возбужденно сказал первый. – Убийца Лучник. – Он размахивал кейсом Бреннана с луком.

– Держите засаду у «Хрустального дворца» в ожидании, что убийца вернется? – сказал Бреннан.

Мэйзрик пожал плечами:

– Вроде того.

Бреннан с отвращением покачал головой. Так вот что означала записка. Черт побери.

– Хорошо, – сказал первый патрульный. – Руки на крыло. Ноги назад и расставьте.

Бреннан опустил руки и повернулся, выполняя приказ. Он двигался не слишком быстро, и полицейский толчком расставил ему ноги и нагнул. Обыскав, обнаружил нож в ножнах на лодыжке.

– Порядок, повернитесь. – Когда Бреннан выполнил команду, коп ухмылялся. – Мы его поймали, о господи, мы поймали большого злого самосудчика. Руки за спину, большой парень.

– Заткнись, Крис, – устало сказал Мэйзрик, когда Бреннан повиновался. Пока патрульный надевал на Бреннана наручники, он продолжал тем же усталым монотонным голосом: – Вы имеете право хранить молчание…

Бреннан ничего не говорил, не оказывал никакого сопротивления. С окаменевшим лицом он проследовал к патрульной машине, скрытно припаркованной в переулке за поворотом.

Тахиона в самом деле трясло, когда он отворил дверь спальни, яркие волосы прилипли ко лбу от холодного пота. Похоже, он готов был отдать назад завтрак. Даже Блэйз, который болтал и шутил с Джэем, взглянув своему деду в глаза, почувствовал, что пора заткнуться.

– Г-н Экройд, пройдемте сюда, пожалуйста, – сказал Тах. – Мне нужно с вами поговорить.

Джэй пожал плечами и встал. Брюки обнажили лодыжки. Следуя за Тахионом в гостиную, он пострался их оправить.

– Чего хочет Хартман? – При этом он обшарил взглядом тележку гостиничной службы в поисках чего-либо съестного.

– Г-н Экройд, мне потребуются ваши услуги.

– Конечно, – сказал Джэй. – Скажите какие.

Тахион поднял вверх руку.

– Не спешите соглашаться. То, что я окажусь у вас в долгу, может и не перевесить того, что я попрошу.

Джэй нашел ломтик апельсина.

– Господи, давай к делу. Ох уж это цветистое такисианское дерьмо. – Он надкусил апельсин и высосал сок.

– Хартман меня шантажирует. Я отказался удовлетворить его требования, но нужно время. День, самое большее два, и все будет кончено. Хартман проиграет номинацию. – Тахион надолго замолк, лицо помрачнело, и все говорило о том, что он сверх меры устал. – Ты можешь дать мне это время, – заключил он наконец.

– Точнее? – подгонял Джэй. – Точнее?

– Нужно удалить из Атланты одного человека. Обычные средства нам недоступны.

Все причудливее с каждым днем, подумал Джэй.

– Зачем? – спросил он. – И кто этот парень?

Тахион отвернулся от него. На боковом столике стоял бокал, наполовину наполненный бренди. Он схватился за него, как тонущий за спасательный круг, и осушил в один глоток.

– Давным-давно, – медленно проговорил он, все еще повернувшись спиной, – меня спас от смерти человек, который был мне ангелом и дьяволом попеременно.

Дьяволы и ангелы – это то, что надо, будто недостаточно тузов и наемных убийц.

– Вот дерьмо, – сказал Джэй, вскидывая руки.

– Это тяжело для меня, – проскулил Тахион. Он уставился на пустой бокал, повертел его в руках. Затем стал торопливо рассказывать: – В 1957-м меня завербовало КГБ. Это было совсем нетрудно. Я тогда все готов был отдать за выпивку. В любом случае годы шли. Я оказался куда менее полезен, чем они надеялись. Они от меня отстали, и я подумал, что свободен. А в этом году человек, который меня курировал много лет назад, снова вошел в мою жизнь и потребовал долг. Он здесь. В Атланте.

Джэй глазел на него. Чопорный инопланетный принц, работающий на Советы – наибезумнейшая вещь из когда-либо им слышанных. Он бы меньше удивился, если Тахион признался, что он на самом деле эльф.

– Почему? – только и умудрился сказать.

– Хартман, – ответил Тах. – Он подозревал о существовании того монстра. Теперь Хартман его отыскал и знает о нашей связи.

– О связи? – сказал Джэй.

– Он – учитель Блэйза.

– Дьявольщина. – Джэй сел. Он не знал, смеяться ему или плакать. Возможно, смеяться; всегда следует иметь в виду привычку Таха к слезам.

– Это именно та палка, которую Хартман искал, чтобы погонять меня, – провозгласил Тахион. – Может, я попаду в тюрьму, г-н Экройд. Но прежде я увижу, что его остановили.

– Вы хотите, чтоб я зашвырнул парня подальше.

– Да. ФБР и секретная служба уже предупреждены. Они прочесывают Атланту в поисках Джорджа.

– Вы все еще комми? – с натянутым лицом спросил Джэй.

Д-р Тахион схватился за повязанный на шее платочек и выпрямился в полный рост.

– Я? Подумайте, г-н Экройд.

– Так, – сказал Джэй. – Вашу мысль понял. – Он встал. – Ну ладно. Для меня это давняя история. Пошли, забросим комми куда-нибудь.

Тахион важно одарил его легким кивком и направился в спальню.

– Блэйз, – позвал он.

– Вы ему сказали? – удивился Джэй. – Я имею в виду, он знает?

– Конечно. Подойди, дитя, – сказал он Блэйзу. Подросток бросил на него злобный взгляд, но Тахион его не заметил. – Хочу дать тебе возможность попрощаться с Джорджем.

11.00 утра

Капитан Анжела Эллис затушила в переполненной пепельнице сигарету и немедленно закурила другую. Она расхаживала взад-вперед перед стулом, на котором сидел Бреннан, в ее походке явственно сквозило разочарование.

– Как вы думаете, сколько вы сможете молчать? – спросила она Бреннана.

Бреннан впервые за двадцать минут прямо взглянул на нее:

– Вечно, – мягко сказал он.

– Господи! Почему вы сидели в машине перед «Хрустальным дворцом» в десять ноль пять сегодня утром? Каковы были ваши отношения с Хризалис? Это вы ее убили?

Бреннан отвернулся, лицо безмятежное, очевидным образом лишенное каких-либо чувств и эмоций.

Сидящий в глубине комнаты Мэйзрик прочистил горло:

– Прошу прощения, капитан, но я не думаю, что он что-либо скажет.

Эллис вихрем налетела на него:

– Кто-то должен что-нибудь сказать! Какой-нибудь идиот проболтается, что мы поймали Йомена, убийцу Лук-и-стрела, и здесь, у сержанта за столом на входе, соберется сотня галдящих репортеров, полдюжины федеральных агентств пришлют своих агентов, чтобы узнать про это дело.

– Насколько я знаю, – мягко сказал Бреннан, – нет ничего незаконного в том, чтобы сидеть в машине. И нет ничего незаконного в том, чтобы носить с собой лук со стрелами.

– Так вы утверждаете, что невиновны? Утверждаете, что вы – не тот Йомен?

Бреннан ничего не сказал, и Эллис набросилась на него.

– У вас нет удостоверения личности, и вы подходите под описание человека, которого разыскивают как дезертира из армии Соединенных Штатов.

– Это поверхностно, – сказал Бреннан.

– Достаточно, – рассудила Эллис, – для того, чтобы задержать вас до прибытия федералов с досье дезертира. Где есть и отпечатки пальцев.

– Как хотите, – сказал Бреннан и устремил взор в бесконечность. Эллис загасила сигарету, затем смяла пустую пачку.

– Ладно, – сказала она. Открыла дверь комнаты для допросов и позвала стоящего снаружи патрульного. – Заприте его в камеру. Может, несколько часов в клетке развяжут ему язык.

Коп кивнул:

– Ладно, давай, крутой, двигайся.

– Я не думаю, что это хорошая идея… – начал было Мэйзрик, но Эллис пригвоздила его взглядом и он замолчал.

Коп провел Бреннана через крольчатник допросных и офисов, затем вниз по лестнице в общую камеру. В ней было с дюжину заключенных по тяжким делам, которые ожидали либо залога, либо оформления еще каких-нибудь бумаг. Они образовывали угрюмую группу, выглядящую крепкой.

Открывая дверь и жестом приказывая Бреннану войти, тюремщик ухмыльнулся.

– Парни, встречайте знаменитость. Его имя было во всех газетах, – сказал он. – Слышали про Йомена, самосудчика с луком и стрелой? Он перед вами. – Он еще раз хихикнул, захлопнул дверь и зашагал по коридору.

Бреннан чувствовал их тяжелые взгляды и приготовился к неизбежному. Ждать пришлось недолго.

– Ну, стреляй, – сказал кто-то из глубины камеры. – Мне он не кажется слишком крутым.

– Выглядит как котенок, – сказал кто-то другой. – Отбери у него лук и стрелы, и останется котенок.

Раздался низкий, осторожный смешок. Мужчина, который высказался первым, направился ко входу в камеру, где стоял, опершись на прутья, Бреннан. Это был большой, круто выглядящий натурал с покрытыми татуировками руками и не однажды перебитым носом. Второй был меньше Бреннана ростом, но крепкого телосложения. Он был лыс, а лицо его покрывала сетка шрамов. Они приближались к Бреннану с двух сторон, а остальные обитатели камеры подались назад.

– Ну просто киска, – сказал первый. – Кис, кис, кис. У нас для тебя кое-что есть.

Бреннан наблюдал без всякого выражения. Когда те оказались в пределах достижимости, он повернулся вбок и внезапно выбросил правую ногу, попав коротышке в пах. Тот повалился, издал булькающий звук и скорчился на полу. Бреннан схватил оставшегося за руку и швырнул его лицом на прутья, которые были в двери камеры.

Дверь, на которую налетел головорез, затряслась. Его левая рука прошла между прутьями. Бреннан схватил его за руку, рывком завел ее обратно в камеру, так что она оказалась зажатой между двумя прутьями. Когда треснула кость, тот взвыл. Бреннан ухватил его за сальные волосы и прижал головой со всей силы. Она прошла сквозь прутья не без того, чтобы отодрать изрядный кусок кожи и одно ухо.

Вой стал громче, и Бреннан обернулся к другим заключенным.

– Ну, кто-нибудь еще? – спокойно спросил он.

Раздались отрицательные бормотания, затем высокий женский голос произнес:

– Как насчет меня?

Толпа бандитов расступилась, как Красное море, и раздался благоговейный удивленный шепот, вызванный тем, что из задней стены камеры возникла обнаженная Дженифер. Она подбежала к Бреннану и обняла его руками.

– Вдохни поглубже, – сказала она, когда они начали проваливаться сквозь пол камеры.

Ничего похожего Бреннану еще не доводилось испытывать, это было почти что похоже на смерть. Они провалились сквозь пол и приземлились, легкие, как перышки, на пол комнаты под камерой.

Бреннан вынырнул из объятий Дженифер и быстро огляделся кругом. Было темно и тихо. Похоже, они оказались в чем-то вроде хранилища дел.

– Давай посмотрим, нет ли здесь для тебя какой-нибудь одежды, – сказал он Дженифер, но та не ответила. Она выглядела ошеломленной и истощенной и, когда он коснулся ее руки, лишь обернулась и взглянула на него. Он внезапно осознал, каким усилием для нее было превратить его в дух. Его масса превышала все, что ей приходилось дематериализовывать.

– Ты в порядке? – спросил он.

Дженифер кивнула, но даже это, казалось, для нее было слишком большим усилием. Она, спотыкаясь, опустилась на пыльный пол. Он склонился над ней. Она дышала долгими неглубокими вдохами. Пульс был слабый, нитевидный.

Она, очевидно, нуждалась в медицинской помощи, но Тахион, единственный врач, которому Бреннан доверял, находился в Атланте. Во всяком случае, горевать времени не было. Надо было двигаться. Нужно было найти, где укрыться, и восстановить силы. Нужно было убежище.

Их преследовали.

Джэй заглянул в боковое зеркало такси.

– Кто-то за нами, – сказал он.

– Что? – Тахион обернулся и подозрительно уставился через заднее стекло на следующую за ними по пятам «Вольво».

Джэй дотронулся до его руки.

– Полегче. Он опытен. Так вы его никогда не заметите. Шофер, – детектив полез в бумажник, – вот еще пятьдесят, если сумеете оторваться от серого «Доджа», сзади через три машины.

– Конечно, шеф, – ухмыляясь, сказал водитель.

Джэй порылся в бумажнике, нашел десятку и три по одному и выдохнул ругательство. Взятка там, взятка здесь, и скоро все это складывается в реальные деньги. Он показал банкноты Тахиону. Инопланетянин заворчал и, достав деньги, сунул их, наклонившись вперед, в карман рубашки водителя. Таксист нажал на газ, и машину со скрипом повернуло налево. Тахион лег Джэю на колени.

На переднем сиденье широко ухмыльнулся Блэйз.

– Прям как в Париже. К’джидад.

– Э? – Внимание Джэя было сосредоточено на следующей за ними машине.

– Не бери в голову, – сказал Тах. – Ты и так знаешь достаточно моих секретов.

Джэй оглянулся назад.

– Все еще за нами. Черт, да он хорош.

Тахион ерзал, нервный, как птичка.

– Что будем делать?

– Кажется, сейчас не время для долгих прощаний.

Впереди показалась вывеска «Мотеля 6».

– Сара тоже там, – сказал Тахион.

Джэю понадобилось время, чтобы вспомнить это имя: Сара Моргенстерн, журналистка, обвинявшая Хартмана в том, что тот – чудовище, та самая, о которой вынюхивал Мекки Мессер, но безуспешно.

– Господи, у вас там что, вся нью-йоркская филармония? Может, и «Доджерс»[32] тоже?

– Шутки здесь неуместны.

– Не шучу. Выдои ее, приятель. Все, что она знает.

Такси пулей пронеслось по улице, свернуло и вылетело на площадку мотеля на двух колесах. Они выскочили, когда оно еще не остановилось. Джэй бросил водителю последнюю десятку и побежал. Каждый шаг по асфальту отдавался болью в сломанных ребрах.

Дверь открыл смуглый круглолицый человек лет под шестьдесят. За ним на кровати бледная блондинка смотрела телевизор, сжимая подушку. Когда трое ворвались внутрь, русский быстро отступил. Джэй захлопнул дверь и запер ее. Тахион направился прямо к блондинке и рывком поднял ее на ноги. Блэй обнял русского.

– Нет времени объяснять, – запыхавшись, сказал Тахион. – Хартман знает. Кто-то идет за нами. – Он взялся за платье девушки и одним резким рывком сорвал его с нее.

Сара взвизгнула и попыталась прикрыться руками, взирая на инопланетянина как на сумасшедшего.

– В душ, – сказал Тахион, подталкивая ее к ванной.

На ней не было ничего, кроме узкой кружевной полоски лифчика. Лобковые волосы тоже блондинистые, с интересом отметил Джэй.

– Не выходи отсюда, и, между прочим, ты нанята на час. – Тах на ходу сорвал с нее лифчик. Джэю оставалось лишь восхититься проворством его рук. В коридоре снаружи раздавались шаги.

Русский воспринял все спокойно.

– Нет времени, – сказал он, обнимая Блэйза.

– Да, это так, – сказал Тах. – Джэй вытащит вас из Атланты. Джэй, во имя господа, двигайся!

Русский разнял объятия с мальчиком.

– Откройте! Откройте чертову дверь!

Джэй узнал голос. Палач.

– Давай! – потребовал Тахион.

Джэй пожал плечами, указал на русского. Раздался хлопок. Мгновенно они остались без славянина. Тах схватил с туалетного столика бутылку водки, прижал ее к груди и нырнул в постель.

Дверь с треском разлетелась. Сквозь щепки вступил Билли Рэй, отбрасывая затылком острые обломки дерева. С пистолетом. Большой такой пистолет, как у Грязного Гарри. Белые перчатки, которые были на нем как часть боевого одеяния, делали пистолет еще больше и чернее. Он направил пистолет на Тахиона, который стал близким Джэю. Пистолеты он ненавидел, особенно если их нацеливали на него.

– Ладно, где он? – осведомился Рэй. – Где он, черт побери?

– Э? – вопросительно произнес Джэй.

– Жопа! – Палач с презрением толкнул его ладонью. Джэй тяжело сел. Палач огляделся, заметил шкаф и приступил, будто его осенило, к делу. Он сорвал двери с петель и начал выгребать охапками одежду, швыряя ее на пол. В шкафу русского не оказалось. Рэй скорчил рожу, встал на колени и заглянул под кровать. Под кроватью русского не было. Он поднялся, направился к ванной.

– Выходи оттуда. Быстро!

– Вэл, котик, сколько же там у тебя парней? – спросила Сара из-под душа, ее голос приобрел самый сильный южный акцент из всех слышанных Джэем Экройдом.

Нахмурившись, Палач вошел в ванную. Они услышали, как он отбросил занавеску душа. Затем послышался крик Сары. Затем звук пощечины. Рэй вышел из ванной в мокром костюме и с красной щекой. Глядел он сурово.

– Он был здесь. Чертов русский был здесь.

– Русский? – Джэй взглянул на Тахиона и пожал плечами. – Не вижу никакого русского. Ты видишь русского? И эта цыпочка там не русская. Русские стоят дороже.

– Почему вы хотели удрать от меня?

Тахион сделал долгий глоток.

– Я боялся, что это пресса, не хотел, чтобы меня застали за посещением проститутки.

– Ты всегда берешь ребенка с собой? – Он указал 44-м калибром на Блэйза.

– Не можешь ли ты убрать пушку? Когда ты так ей размахиваешь, я нервничаю. Понимаешь, самые роковые выстрелы – случайные.

– Здесь случайностей не будет. Отвечай на вопрос, к чертям.

Тахион прочистил горло.

– Ну, в двух словах. Настало время мальчику узнать. – Он оглядел комнату мотеля. – Конечно, обстановка не та, что бы мне хотелось, но она очень хороша. Я ее попробовал прошлой ночью. Никто, конечно, не сравнится с женщиной, которую отец подарил мне на четырнадцатый день рождения.

Палач с отвращением выскочил через разбитую дверь. Джэй взглянул на Тахиона по-новому, с уважением.

– Четырнадцать? – спросил он. – Не шутишь?

– Ох, Экройд, пожалуйста!

1.00 дня

Бреннан нес завернутую в его джинсовую куртку Дженифер вниз, в канализационный коллектор. Ей на глазах становилось все хуже. Кожа ее лихорадочно холодела, и она бормотала невнятный бред о каких-то событиях, которые Бреннану были совершенно незнакомы.

Он продвигался в полумраке канализации так быстро, как мог. Время от времени ему приходилось опускать Дженифер на пол, чтобы вскарабкаться наверх и проверить маршрут, но у Бреннана было хорошее чувство направления как на поверхности, так и под землей. И оно, после нескольких неверных поворотов, привело его к цели – церкви Пресвятой Девы Вечной Скорби. Он вынес Дженифер на поверхность и продолжил путь в небольшой дом священника, прилегающий к церкви. Несколько раз постучал в дверь ногой. Через минуту дверь открыл отец Сквид, досада в его взгляде тут же сменилась удивлением и озабоченностью.

– Боже милостивый, – сказал он, – что случилось?

– Расскажу вам через минуту, отец, – сказал Бреннан, отодвигая священника. – Нам немедленно нужен врач. Такой, чтобы держал язык за зубами. Вы знаете такого?

– Ну, есть такой г-н Боунс…

– Вызовите его.

– Он на самом деле не врач…

– Он умелый?

Отец Сквид кивнул.

– Здешние люди ему верят. Иногда я думаю, что он разбирается в психологии джокеров лучше, чем Тахион.

Бреннан кивнул.

– Хорошо. Вызовите его.

Отец Сквид устремился в спальню, чтобы позвонить, а Бреннан острожно опустил Дженифер на симпатичный старинный диван священника, затем расслабил уставшие руки. Он опустился перед ней на колени и потрогал ей лоб. Он опять был холодным, хотя на нем собирались капельки пота, сбегавшие на высокие скулы.

Рука, которую он держал в своей, начала призрачно, бесконтрольно и бессознательно поворачиваться по мере того, как она входила и выходила из материального состояния.

– Дженифер! – Он старался разбудить ее, но она, казалось, не слышала. Тряхнуть ее он боялся, вообще боялся ее двигать.

Она была бела как смерть, дыхание редкое и неглубокое.

Отец Сквид вернулся в свою маленькую аккуратную гостиную, неся с собой одеяло, которым он заботливо укутал Дженифер.

– Он дома. Скоро будет. А теперь расскажи, сын мой, что происходит?

– Полагаю, я в долгу перед вами, – сказал Бреннан. Он устало опустился на пол рядом с Дженифер, отказался от предложенного священником кофе и рассказал ему о произошедшем сегодня.

Во время рассказа мысль его наполовину проклинала ту одержимость, которая поставила его и Дженифер в столь отчаянное положение, наполовину бродила вокруг «Дворца» и этих соседей Хризалис снизу – как обойти окружившую это место полицию.

Когда он окончил свой рассказ, раздался медленный, размеренный стук в дверь. Отец Сквид удалился, чтобы ответить, и ввел высокого черного человека, который выглядел как похититель трупов из фильма Бориса Карлоффа. Он был одет в белую рубашку и в старый черный костюм, который был аккуратно починен, но слишком короток для его длинных конечностей.

Выяснилось, впрочем, что джокер вовсе не суров. На самом деле две перистого вида антенны на его лбу делали его скорее привлекательным. Когда отец Сквид представлял его Бреннану, они подергивались, как колышущийся под ветром папоротник.

– Это она пациент? – спросил Боунс, опускаясь на колени перед Дженифер. Он отбросил одеяло. Проверяя пульс, он нагнулся к ней как можно ближе, подвигал головой взад-вперед вдоль ее тела. При этом его антенны колыхались и вращались, как чувствительные радары.

– Как она, доктор? – тихо спросил Бреннан.

– Я не доктор, – ответил Боунс, продолжая двигать антеннами над Дженифер. Через минуту он повернулся на каблуках и взглянул на Бреннана и отца Сквида. – Ее система испытала сильный шок. Сейчас все, что мы можем сделать, – дать ей отдохнуть. – Он накрыл ее одеялом и встал. – И будем надеяться на лучшее.

6.00 дня

– Итак, Нефи, – сказал Джэй, опираясь на капот лимузина Джесси Джексона[33]. Тахион пребывал внутри отеля Хайэт Редженси, где вел переговоры, а Экройд уже устал от ожидания. – Или федералы хорошо платят, или что?

Туз-телохранитель Джесси Джексона смотрел на него как на изъеденного язвами больного. Это был высокий тощий мормон с лысеющей головой, изможденным, будто высеченным зубилом, лицом и чертовски прямой осанкой. В прессе его прозвали Прямая Стрела; на нагрудном же его кармане была табличка с именем НЕФИ КЭЛЛЕНДЭР.

– Некоторых из нас личная выгода не интересует, – заявил он Джэю. – Некоторые из нас просто благодарны за возможность послужить Богу и своей стране.

Джэй улыбнулся.

– Да, конечно. А некоторым из вас просто нравится избивать людей, так?

Прямая Стрела нахмурился и взглянул в сторону.

– Слышал я, что Палач ввязался в какую-то ссору в воскресенье вечером, – небрежно сказал Джэй. – Или, может быть, в воскресенье утром. Какого-то парня крепко изметелил.

– В самом деле? – Кэллендэр, казалось, не слишком заинтересовался. – Я не знаю. Уверен, что он не применил силы больше, чем требовала ситуация. Рэй – опытный агент с безупречной характеристикой.

– Чертовски щеголеват к тому же, – сказал Джэй. – Что до меня, не смог бы носить все это белое. Затрахаешься чистить. Ваша форма мне больше нравится.

Мормонский туз был в пошитой на заказ серой униформе. Она выглядела бы четкой, правильной и военной, если не обращать внимания на знаки департамента юстиции на рукавах и на красный шнур на фуражке и на плечах. Воротник был застегнут на ювелирно сделанную булавку в форме пламенной стрелы.

– А услуги прачечной оплачиваются службой или вы сами платите за стирку? – осведомился Джэй.

Прямая стрела пристально посмотрел на кирпично-красный костюм Джэя.

– Я бы рекомендовал сжечь вместо чистки, – сказал он.

– Забавный парень, – сказал Джэй. – Это Таха. Думаю, он захочет получить его назад, не спрашивайте почему.

– Экройд, почему вас так интересует прачечная?

– Когда мне отрихтовали морду, я залил кровью свою счастливую рубашку. – Сегодня синяки у него на лице приобрели прелестный зеленовато-желтый оттенок. – Понимаете, что значит надеть счастливую рубашку. Думаю, вы, федералы, знаете, где ее можно отчистить. Палач, как я слышал, был весь в крови после той маленькой потасовки в воскресенье вечером.

– Не верь всему, что слышишь, Экройд, – сказал ему Кэллендэр. – Насколько я знаю, Рэй был при сенаторе Хартмане в воскресенье вечером, как ему и положено по штату. Если ситуация сложилась так, что он вынужден был применить силу, он должен был бы подать письменный отчет. Такого отчета в наших записях нет.

Прежде чем Джэй успел ответить, в парадных дверях Хайэта возник Тахион бок о бок с Джесси Джексоном. Тротуар был запружен сторонниками Джексона, размахивающими ярко-красными плакатами с надписями «ДЖЕССИ!». Пока два человека сомкнули свои руки и подняли их вверх, глаза Прямой Стрелы непрерывно двигались, сканируя лица в толпе. Чернокожий был настолько выше Тахиона, что казалось, он встал на цыпочки.

Раздались шумные приветствия, затем Джексон и Тахион направились к лимузину, на ходу улыбаясь и пожимая руки окружающим их зрителям. Джексон рассекал скопление с привычной легкостью, но Тахион чувствовал себя неуютно.

– И что теперь? – спросил Джэй у Тахиона, когда тот добрался до лимузина.

– Джесси хочет говорить с джокерами за пределами Омни, – объяснил Тахион. Он совсем завял в южной жаре Атланты. – Чтоб он и я, вместе. Его позиция по вопросу о диких картах столь же сильна, как и у Хартмана, и, если только они будут слушать… – Он глубоко вздохнул. – Джэй, у тебя ведь есть и другие ниточки, чтобы по ним следовать, тебе совсем не обязательно следовать за мной.

Мгновение Джэй обдумывал это. Как он себе представлял, не было никаких нитей, которые хоть чего-нибудь, к чертям, стоили.

– Может, она, – произнес он, – и не пойдет танцевать.

В лимузине кондиционер работал на полную мощность, но Тахион, лишившись внимания публики, очевидно обмяк. Даже Джэй видел, насколько он испугался, столкнувшись лицом к лицу с собравшимися у центра конгрессов джокерами, которые считали его предателем за то, что он покинул Хартмана в час нужды.

– Теперь они меня ненавидят, – в отчаянии сказал он, рассматривая толпу через затемненные стекла.

– Лишь некоторые, – сказал Джексон, когда лимузин начал останавливаться. – Не то было бы, если бы вы переключились на поддержку Барнета. Я ведь не столь неприемлем, не так ли?

– Для меня нет. – Тахион сжал руку Джесси. Джэй был в затруднении: кто кого ободряет. – И вы их убедите, я знаю.

– Что-ж, помогите мне немного.

– Я постараюсь сделать все, что могу, – провозгласил Тахион.

Дверцы лимузина открылись, и они выбрались один за другим. Люди из секретной службы в темных костюмах и черных очках внимательно наблюдали за толпой, взвод копов в форме образовал узкий коридор до грузовика с платформой, обвешанного красными стягами Джексона, где ожидали микрофоны. Со всех сторон нажимали джокеры. Некоторые смотрели в гробовом молчании. Другие улыбались и выкрикивали слова поддержки. Еще были такие, что выкрикивали непристойную ругань. Все жарились на солнце.

– Как они могут так ненавидеть? – жалобно вопросил Тахион, не имея в виду кого-либо конкретно. – Они такие жалкие и такие храбрые. Очень храбрые.

Когда джокеры подались вперед, копы старались удержать эту искалеченную людскую массу. Медленно, но все же их группа двинулась к грузовику. Руки тянулись к ним со всех сторон, сквозь сомкнутые шеренги полицейских, над их плечами, за их спинами. Джесси двигался вдоль одной стороны, хватая руку, бегло пожимая ее, затем переходя к следующей. Тахион с меньшим энтузиазмом действовал по другую сторону. Старик с жабрами плюнул ему в лицо. Другие пытались поцеловать его перстень.

Джэй шел в нескольких шагах позади, засунув руки глубоко в карманы. Рядом, внимательно держа взглядом Джексона, шел Прямая Стрела. Широкий лоб туза покрылся капельками пота.

Над головами в небе скользила Черепаха. Однажды ночью кто-то написал на ее броне «ХАРТМАН!» трехфутовыми серебряными буквами.

Между двумя полицейскими внезапно образовалась стена луноликой плоти, прорвалась через кордон и вперевалку направилась к Тахиону. Люди из секретной службы схватились за пистолеты.

– Нет, все в порядке, – сказал Джэй, – это Пехота. Он простодушен, но его не тронет.

Прямая Стрела взвесил его слова и коротко кивнул. Секретная служба расслабилась. Пехота и Тахион обменялись несколькими словами. Инопланетянин, похоже, был готов сдаться и расплакаться.

– Я это ненавижу, – пробормотал Прямая Стрела.

Где-то в толпе начали скандировать:

– Предатель!

Тахион остановился и закрыл лицо руками. Джесси положил ему руку на плечо и начал нашептывать в ухо слова ободрения, чтобы побудить таксианина продолжить движение. После этого на лице Таха появилась наклеенная улыбка. Инопланетянин пожал лапу безногого джокера, которую тот просунул между ног полицейского. Сказал ему несколько слов, улыбнулся и двинулся дальше. К нему потянулись еще руки.

В толпе, за три человека от цепочки, скользил тощий подросток, одетый в кожу. За каким чертом одеваться в кожу в такую жару, мелькнуло в голове у Джэя.

Он уже отвел было взгляд, когда что-то – то ли какая-то жажда на тощем лице, то ли яркий блеск в глазах – привлекло его внимание и удержало его.

Тахион коснулся – совсем чуть-чуть – скрюченных пальцев вонючего джокера, у которого огромные фурункулы сочились гноем. Он чуть позеленел, но выдавил улыбку.

У подростка одно плечо было выше другого.

– НЕТ! – закричал Джэй, рванувшись вперед и выдергивая руки из карманов.

Парень схватил Тахиона за руку.

– Я – Мекки Мессер, – услышал Джэй его голос, и включилась дисковая пила.

– В 1946-м я учился в медицинской школе, – говорил г-н Боунс, прихлебывая чай, – когда явилась с неба дикая карта. Я оказался деформирован лишь слегка, но этого оказалось достаточно, чтобы из школы меня исключили. Необычно быть черным в медицинской школе, но черный джокер – это вообще нетерпимо.

– Вы используете эти антенны в вашей работе? – спросил Бреннан.

Боунс кивнул.

– Вскоре я открыл, что они наделили меня шестым чувством – нечто среднее между вкусом, обонянием и осязанием, описать это столь же трудно, как зрение слепому. С годами я научился использовать это, чтобы определять неправильности в моих пациентах.

Он поставил чашку и обернулся к Дженифер, которая громко застонала, – первый звук, который она издала за несколько часов. Он провел антеннами над ее телом, прослушал сердце и сказал Бреннану:

– Подайте мою сумку.

Бреннан принес ее и поставил рядом с ним. Он достал лекарство для подкожного впрыскивания, чистящую жидкость, и сделал укол. Ее дыхание было частым и неровным, лоб покрыт капельками пота. Она рывком села и выкрикнула:

– Даниэль, где ты, Даниэль? – Казалось, она его не видит, хотя он стоял прямо перед ней.

Боунс отодвинулся и жестом указал Бреннану занять его место. Тот нагнулся и обнял Дженифер. Она тут же прижалась к нему, и он почувствовал, что ее кожа, хоть и сочилась потом, была холодна.

– Даниэль, – пробормотала она и внезапно обмякла. Бреннан в отчаянии взглянул на Боунса, который ободряюще положил ему на плечо свою руку с большими суставами.

– Все в порядке, сынок, отпусти ее осторожно. Думаю, кризис миновал.

Бреннан взглянул на нее, держа на расстоянии вытянутой руки. Она, по-видимому, глубоко спала. Дыхание было ровным и устойчивым. Он опустил ее на подушку, она вздохнула и повернулась на бок.

– Ей нужен сон, – сказал Боунс. – Я дам ей успокоительного и хочу, чтобы ее не беспокоили по меньшей мере двадцать четыре часа.

Бреннан испытал чувство глубокого облегчения.

– С ней все будет в порядке? – спросил он.

Боунс кивнул.

– Спасибо, доктор, я имею в виду, г-н Боунс. Сколько я вам должен?

Боунс пожал тощими плечами.

– Я не назначаю платы. Мои пациенты платят, сколько могут.

Бреннан взял свою джинсовую куртку, брошенную на стул рядом с диваном. Из пришитого изнутри секретного кармана он достал ровную пачку банкнот и отдал ее Боунсу.

– Это все, что у меня с собой, – сказал он. – Если вам понадобится что-нибудь еще, позвоните по номеру, который я вам дам, и я сделаю все, что смогу. – Бреннан написал номер на листе бумаги, взятом со стола отца Сквида, и протянул его Боунсу. Боунс перелистал данные Бреннаном деньги.

– Вы очень щедры, – сказал он.

Бреннан покачал головой, глядя на мирно спящую на диване Дженифер.

– Вы для меня сделали столько, что я не в состоянии расплатиться. Всегда буду у вас в долгу.

Тонкие, пронзительные визги и стоны Тахиона заглушали мокрый звук мощной пилы, режущей мясо. Во все стороны летели пальцы, куски плоти и костей. Подросток стоял, улыбаясь, слегка приоткрыв рот, язык чуть облизывал нижнюю губу, капли крови Тахиона с шумом, напоминающим летний дождь, шлепались на лицо, на руки и на кожаную одежду.

Джэю казалось, что все происходит в замедленном режиме. Он поднял руку, сделал пальцы пистолетом… Тахион отшатнулся назад, кровь хлестала из искромсанных остатков его правой руки. Руки подростка мелькали так, что сделались неясными. Коп ухватил его за куртку. Кожаный мальчик выскользнул из его захвата за плечо так, будто нет ничего легче, и обернулся к Тахиону. Инопланетянин опустился на колени. Парень коснулся его почти нежно, будто хотел погладить по щеке, взъерошить длинные рыжие волосы.

Но тут Джэй наставил указательный палец. Хлопка никто не слышал. Слишком многие кричали. Но Мекки Мессер внезапно пропал.

Ошеломленный, дрожащий, Джэй с трудом заметил, как появился крупный блондин, разливающий вокруг себя золотистое, как свет маяка, сияние. Он протиснулся сквозь толпу мгновение спустя и описал почти замкнутый круг, пытаясь ударить убийцу, которого уже здесь не было.

– Кто это сделал? – выкрикнул он.

Кругом, сталкиваясь друг с другом, орали люди. Сотрудники секретной службы повалили Джесси и закрыли его своими телами.

– «Скорую»! – прокричал отдаленный голос. – Кто-нибудь, вызовите «Скорую»! Черт, черт, черт побери, вызовите «Скорую»!

Кругом размахивали оружием, а Прямая Стрела держал над головой пламенеющую стрелу. Как акулы, сновали телекамеры. Джэй услышал, как кто-то произнес: «Экройд», но не понял кто. Полицейский все еще производил ужасный шум, но Тахион без слов упал. Когда Джэй добрался до него, маленький инопланетянин лежал на тротуаре, спокойный, как труп, глаза закрыты, правая рука прижата к груди. Кровь продолжала вытекать короткими беспорядочными толчками из его кисти, кружевные манжеты его рубашки стали красными, как его волосы. Джэй почувствовал, что у него за спиной запахло горелым. Затем его отодвинули в сторону, и не очень деликатно. Над Тахионом склонился Прямая Стрела. Смутно, как бы из тумана, вызванного смятением и шоком, Джэй наблюдал за ним. Тот подержал руки над разодранным влажным обрубком. Из кончиков его пальцев простерлись языки желтого пламени, и воздух наполнился запахом горелого мяса. Тело Тахиона слабо содрогнулось. Когда Кэллендэр поднялся, обрубок почернел и обуглился. Пара санитаров уложила Тахиона на носилки. Джэй не понял, когда они появились.

– Экройд, – позвал кто-то. Джэй оглянулся. К нему обратился Прямая Стрела.

– Куда ты его послал?

Джэй все еще не соображал как следует.

– Ага, – сказал он. Пальцы он все еще держал в форме пистолета. Затем он их расслабил, провел ими по волосам. – О боже, – произнес он, ощупывая себя в поисках повреждений.

– Ты! – взревел кто-то в его адрес. Это был крупный блондин. Выглядел он чуть ли не старше кожаного мальчика. – Кто ты такой, к чертям?

– Джэй Экройд, – ответил ему Прямая Стрела. – Его еще называют Джэй-попугай.

– Я бы поимел ублюдка! – Блондин сжал кулак, при этом смяв пачку сигарет, очевидно, не осознавая, что она у него в руке. Табачные крошки посыпались ему на брюки. – Я бы превратил его в желе! Черт! – Он швырнул на землю раздавленную пачку и пинком отправил ее в толпу. Внезапно Джэй узнал Золотого Мальчика. Сообщения о смерти Брауна, очевидно, были преувеличены. Никто ему об этом не сказал.

– Куда ты послал его, Экройд? – спросил Прямая Стрела.

– Захлопнул его… – Губы пересохли. Облизав их, Джэй ощутил вкус крови.

Мормон-туз ухватил его за лацканы и потряс.

– Куда ты послал убийцу?

– Ох, – сказал Джэй. – В Нью-Йорк. В Гробницы.

– Прямая Стрела отпустил его.

– Хорошо.

Но Золотой Мальчик обрадовался меньше.

– Он проходит сквозь стены! – завопил он. Он, очевидно, испытывал потребность кричать. Джэй начал понимать, почему Браун не преуспел как актер.

– Я его убрал отсюда.

Тут Прямая Стрела сильно опечалился. Мормон глубоко вздохнул, повернулся и направился прочь. Джэй последовал за ним, оставив Брауна актерствовать в одиночестве.

– Тахион, – спросил Джэй, хватая Кэллендэра за руку. – Он будет жить?

– Только Бог может ответить тебе, Экройд. Молись.

6.00 вечера

Бреннан сидел в резиденции отца Сквида, ожидая темноты. Священник ушел по поручению Бреннана. Дженифер мирно спала на диване. Бреннан включил маленький черно-белый телевизор священника и, приглушив звук, не веря своим глазам, наблюдал за событиями дня в Атланте.

Событие, которое показывалось крупным планом со всех возможных точек – и в мучительно замедленном воспроизведении, – было зрелище Тахиона, теряющего руку. Его показывали вновь и вновь, пока Бреннан не почувствовал себя плохо. В послесловии к показанному было объявлено, что Тахион потерял много крови и его организм испытал столь сильный шок, что рана может оказаться роковой.

Бреннан молился, чтобы маленький инопланетянин выкарабкался. Они были друзьями и товарищами, вместе сражались с Роем и с «Кулаком тени», но Бреннан чувствовал, что Тахион – один из немногих людей, понимающих его мотивы. Тахион знал, что заставляло его бороться с Кином и «Кулаком тени». Чувтво личного долга у него было столь же сильно, как и у Бреннана.

Просматривая в который раз клип с теряющим руку Тахионом, Бреннан внезапно осознал, что в кадре кто-то еще. Рядом с Тахионом был Джэй-попугай. Какого черта пи-ай делает в Атланте? Оставил ли он расследование убийства Хризалис или же какая-то ниточка привела его в Атланту?

Пока Бреннан размышлял об этом, вернулся отец Сквид со спортивной сумкой и большим кожаным чемоданом с плоскими стенками. Он поставил багаж перед Бреннаном и серьезно сказал:

– Не знаю, следует ли мне поддерживать тебя в этом, Даниэль.

– Вы меня не поддерживаете, отец. Вы знаете, что я делаю только то, что должен. – Он открыл кожаный чемодан и вытащил свой запасной лук. Полиция отобрала другой, как и большую часть стрел, но у Бреннана что-то осталось. Он надеялся, что достаточно.

Он открыл спортивную сумку и вытащил черный гимнастический костюм. Разложив его на стуле, продолжил дожидаться темноты.

8.00 вечера

– Хотел бы, чтобы Джордж был здесь, – сказал Блэйз.

На какое-то мгновение Джэй подумал, что он имеет в виду Джорджа Буша. В комнате ожидания госпиталя было два телевизора, по обоим показывался съезд, и комментаторы много говорили про Джорджа Буша. Он уже собрался было сказать парню, что в последнюю очередь он хотел бы сейчас иметь дело с республиканцем, но потом его осенило, что Блэйз имеет в виду своего замечательного дядьку из КГБ.

– Джордж в Нью-Йорке, – сказал ему Джэй.

Мекки Мессер тоже в Нью-Йорке, но уже не в Могильниках. Джэй звонил туда. Он вывернулся: превратил в фарш двух сокамерников и вышел сквозь решетки.

Мясорубка перед Омни вновь и вновь проигрывалась у него в голове, как дурное тусклое кино. Джек Браун был младенцем-чемпионом всех времен, но, может, он был прав, может, облажался, может быть, неумышленно спас Мекки Мессера, забросив его подальше, прежде чем Джек Браун до него добрался. А может быть, спас жизнь Тахиону. Он не был уверен. И смог бы Золотой Мальчик добраться до Мекки или нет, но телепортировать его в Могильники было ужасной ошибкой. Ведь можно было выбрать и другие места, пустые, безлюдные, и никто бы не умер. Мекки был психотик, он знал об этом от Копателя, надо было сообразить, какова будет его реакция, когда он окажется в камере. Но соображать не было времени. Все случилось чертовски быстро…

Над головой Джэя вился слепень. Джэй отогнал его и вздохнул. День склонился к вечеру. Теперь уж ничего не поделаешь. Остается жить с этим. Долгое, долгое время.

В зале ожидания они остались в одиночестве. Снаружи на ступенях поджидали несколько репортеров, но в госпиталь пускали лишь родственников, друзей и важных персон. В течение первого часа их ожидания были и другие: приходили во множестве джокеры и приносили цветы, книги и другие знаки внимания. Хирам Уорчестер, бледный и молчаливый, просидел час во время обеденного перерыва.

– Мне нужно возвращаться в зал, – сказал он, поднимаясь.

– Скажи ему, что я был здесь.

Джэй пообещал. Лео Барнет во время своего посещения молился перед телекамерами за Тахиона.

– Господи, – провозгласил преподобный. – Услышь меня и пожалей этого грешника. Ты всемогущ и милостив, о Господи, и он примет Тебя как своего Спасителя.

На мгновение появился Палач, показал свой значок и распек одного из врачей.

Джэй был слишком далеко, чтобы расслышать, что говорится, но Рэй выглядел удовлетворенным. Человек в дешевой резиновой маске лягушки вытерпел дольше всех, вышагивая по зале в ожидании известий, и ушел так же тихо, как и пришел. Он был последним; теперь остались лишь Джэй и Блэйз.

– Как вы думаете, Трисианн умрет? – спросил Блэйз. Эта возможность, похоже, его не слишком печалила, в голосе слышалось скорее ленивое любопытство, чем страх.

– Не-а, – сказал Джэй. – Если бы он собирался умереть, то уже сделал бы это. Сколько мы здесь, три часа? Его уже, должно быть, стабилизировали. – Он не был уверен, ободряет ли он мальчика или самого себя.

– Если он умрет, Дитя станет моим, – задумчиво произнес Блэйз.

– Дитя? – в замешательстве проговорил Джэй. – Какое дитя?

– Его космический корабль, – сказал мальчик с характерным детским презрением к тем взрослым, которые не знают того, что должен знать каждый. – Дурацкое имя. Я подумаю над тем, как его лучше назвать, когда он станет моим.

– Тахион еще не умер, – сказал Джэй.

Блэйз зевнул. Он вытянулся в кресле в небрежной позе, говорящей о том, что он ничуть не озабочен, ноги он беззаботно закинул на кофейный столик.

– Так ли он был велик, как говорят? – спросил он. Его глаза безостановочно двигались вслед за кружащей над его головой мухой. – Парень из секретной службы, который меня подвез, рассказал, что в воздухе повсюду летали его пальцы и капли крови.

– Это было отвратительно, в самом деле, – сказал Джэй. Этот разговор точно заставил его чувствовать неуютно.

– Он кричал, бьюсь об заклад, – с презрением сказал Блэйз. – Надо было ему взять меня с собой. Я бы связал его сознание, вот как у этой! – Он внезапно выбросил руку и поймал муху в кулак. Джэй слышал, как она жужжит и него между пальцев. – Я бы заставил его распилить самого себя. – Блэйз сжал кулак с мухой. – Вот так бы с ним было, – небрежно произнес он, раскрывая ладонь и глядя на остатки насекомого со странной улыбкой на лице.

Джэю вдруг представилась картина маленького убийцы-горбуна, отрезающего ему пальцы один за другим и напевающего «Я – маленький чайник», в то время как кровь хлещет из обрубков.

– Знаешь, Блэйз, – сказал он, – ты – маленький сукин сын.

Может, это и жестоко. Парень, может быть, в шоке, теряя единственное родное существо, скрывая страх под личиной безразличия и юношеской бравады. Но почему-то Джэй думал, что это не так.

Парень рассматривал его. Из-под вороха взъерошенных красных волос глаза надменно изучали Джэя. Джэй отметил, что они фиолетового цвета, такие темные, что выглядят почти черными.

Под яркими люминесцентными лампами комнаты ожидания госпиталя они смотрелись лужицами фиолетовых чернил.

– Я – не ребенок, – известил Джэя Блэйз. – На Такисе я был бы уже не на женской половине.

– Понимаешь, – сказал Джэй, – как только ты становишься достаточно взрослым, чтобы быть там, тебя выкидывают.

9.00 вечера

В туннелях было темно, пустынно и очень тихо. Бреннан рассчитывал их найти. Он знал, что полиция держит «Хрустальный дворец» под контролем, но надеялся, что она не знает о построенном Хризалис секретном выходе.

И они тоже. По крайней мере до сих пор казалось, что они тоже. Бреннан оставил отца Сквида в его доме присматривать за спящей Дженифер и спустился под землю в двух кварталах от «Дворца». На Генри-стрит он свернул с главного туннеля в тот, через который он входил во «Дворец» той ночью, когда натолкнулся на Чудо-Юдо в спальне Хризалис.

Здесь, как он помнил, от туннеля отходил короткий отросток, им не исследованный. Он остановился в раздумье, единственным светом здесь был тусклый луч фонарика, который он держал в одной руке. В другой был лук в собранном состоянии.

Он стоял и спорил сам с собой, когда услышал шум впереди в туннеле. Это был негромкий, легкий шум, будто от множества ног, старающихся идти тихо. Он направил луч в темноту без особого результата.

Он не хотел, чтобы свет от фонарика освещал его в темном туннеле, превращая в идеальную мишень, но мысль о том, чтобы выключить его и оказаться в полной темноте, была непереносима.

Он положил фонарик на пол и отступил назад, достал стрелу из колчана и положил ее на тетиву.

Когда он вышел из круга тусклого света фонарика, послышался голос. Ее голос.

– Даниэль, дорогой мой лучник. Ты не должен меня бояться.

Это был голос Хризалис – или ее духа. Это было несомненно.

Двойные двери комнаты ожидания открылись с хлопком.

– Вы – члены семьи? – спросил усталый голос.

Джэй встал.

– Я – друг, – сказал он. Он указал на Блэйза: – Он – внук.

– Внук? – Голос доктора свидетельствовал о замешательстве.

– А, все в порядке, – наконец произнес он. – Я как-то забыл, что пациент старше, чем он выглядит, не так ли?

– Вопрос не в том, насколько он стар, – сказал Джэй, – а в том, станет ли он еще старше.

– Он страдает от массивной потери крови, не говоря уже об общем шоке всего организма, – сказал доктор. – Прежде всего он находится в страшно ослабленном состоянии. По счастью, первая помощь была оказана уже на месте, в этом все дело. Если бы потерял больше крови, оказался бы между жизнью и смертью. Мы начали вливать плазму, как только он прибыл. Рука… боюсь, он ее потерял. Понимаете, это же был не чистый срез, санитары принесли нам два пальца, но при том, как ткани были, ну, изжеваны… э… просто нет руки, которую можно было бы пришить. Ампутация – единственная воз…

– О’кей, – нетерпеливо оборвал его Джэй, – значит, он потеряет одну варежку, невелика важность. Будет ли он жить?

Доктор подмигнул ему, затем кивнул.

– Да, – сказал он. – Да. Полагаю, мы его вытащим. Его состояние мы считаем серьезным, но стабильным.

– Я хочу его видеть, – заявил Блэйз самым требовательным тоном.

– Извините, мы не пускаем посетителей в отделение интенсивной терапии, – сказал доктор. – Завтра, возможно, мы сможем переместить…

– Проведите нас к нему немедленно, – сказал Блэйз. Его темно-фиолетовые глаза чуть сузились. Он по-мальчишески ухмыльнулся.

Доктор повернулся на каблуках, распахнул двойные двери и, не говоря ни слова, повел их в реанимацию. По одну сторону кровати висел пакет с плазмой, по другую – еще одна капельница. Одни трубки были присоединены к рукам Тахиона, другие шли в его нос, везде были провода. Глаза его были закрыты, но Джэй заметил, что его грудь под тонким хлопком больничной рубашки работает.

– Большая доза успокоительного, – мягко сказал доктор. Блэйзу пришлось его отпустить. – Из-за боли.

Джэй кивнул и посмотрел на Блэйза. Мальчик смотрел на своего деда с выражением явной свирепости. Его глаза блестели, и на мгновение Джэй подумал, что он видит в них слезы. Потом он сообразил, что в его глазах просто отражаются меняющиеся показания монитора.

– Пошли, Блэйз, – сказал он. – Мы здесь не сможем ничего сделать.

Выходя из госпиталя, им пришлось опять проходить через комнату ожидания. На телевизионном экране вверху съезд превратился в сумасшедший дом. На сцене стоял Джесси Джексон. Люди кричали, размахивали плакатами, шары падали с потолка, оркестр играл воодушевляющий хор «Снова настали счастливые дни». Джэя посетило нехорошее предчувствие. Он остановился у сестринского поста.

– Что случилось? – спросил он у дежурной сестры.

– Джесси только что произнес речь. Вам надо было ее слышать, она вызвала у меня слезы. Он отдал своих делегатов Хартману. Все кончилось, осталось лишь голосование.

Кончилось? Джэю захотелось ей сказать: «Леди, это только начало». Но он закусил губу и ничего не сказал.

Блэйз стоял перед телевизором и выглядел почти счастливым. Когда Джэй вернулся к нему, тот с энтузиазмом смотрел вверх.

– Они собираются номиновать Хартмана, как то и говорил Джордж.

Передача переключилась с зала съезда на улицы Атланты. На улицах танцевали тысячи джокеров. За пределами Омни все громче и громче нарастал крик «Харт-ман». На Пичтри образовался импровизированный парад, вереница танца конга росла по мере движения. Парк Пиедмонт превратился в сплошное выражение удовлетворения. Картинка переключалась с парка на улицы и снова на зал съезда, давая без комментариев осознать момент. Джэй положил руку Блэйзу на плечо и уже готовился сказать, что пора возвращаться в отель, когда мальчик сказал:

– Эй, смотрите. Саша.

Джэй всмотрелся. Показывали парк Пиедмонт, где с дюжину джокеров плясали вокруг костра, а с полсотни наблюдали. Он стоял сразу за пляшущими, пламя костра освещало слипшиеся темные волосы, ниточку усов и это бледное безглазое лицо.

– Сукин сын, – сказал Джэй. Он почти забыл о Саше. А не следовало бы: у этого тощего мудака были ответы на интересующие его вопросы. Он уже хотел было сказать Блэйзу, чтобы тот возвращался в «Мариотт-отель» один, но вспомнил, что парень способен делать, контролируя сознание. Внезапно Джэю пришла в голову идея получше.

– Эй, парень, – сказал он. – Хочешь поиграть в детектива?

Бреннан не верил в привидения, но, что бы ни приближалось к нему из темного туннеля и ни говорило голосом Хризалис, не могло быть Хризалис. Хризалис мертва. Он видел ее в гробу. Лицо в окне – это был всего лишь сон.

Он отступал, пока не уперся в стену туннеля, так что двигаться далее было невозможно.

– Даниэль, – сказал голос. – Я хочу помочь тебе, – и говорящая выступила на свет.

Ошеломленный Бреннан опустил лук. Он не мог поверить своим глазам. Это была Хризалис. Миниатюрная Хризалис, совершенная во всех деталях, но не более восемнадцати дюймов роста.

Теперь он понял, почему в том, что считал своим сном, окно показалось таким большим.

Он присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть ее, бесстрашно приближающуюся. Карлица в совершенстве воспроизводила ее, вплоть до красных накрашенных ногтей, до маленького сердечка, бьющегося в клетке ребер, до сползшей с плеча лямочки, обнажившей одну маленькую грудь, невидимую за исключением крошечного темного соска, размером меньше карандашной стиралки.

– Кто ты? – спросил Бреннан.

– Пойдем со мной, и я все тебе расскажу. – Она улыбнулась ему, повернулась и начала удаляться в темный туннель.

Он с минуту наблюдал за ней, затем, сообразив, что он ничего не узнает, стоя в темноте, последовал за ней, остановившись лишь затем, чтобы подобрать фонарик.

Коридор был коротким, но потребовалось несколько минут, чтобы его пройти, поскольку миниатюрная Хризалис продвигалась мелкими шажками. Бреннан направил свет в конец туннеля и обнаружил, что он кончается, казалось, глухой стеной. Когда они подошли к ней, маленькая Хризалис что-то сказала, и в стене отошла скрытая панель. Из-за нее смотрел подозрительный красный глаз.

– Я привела лучника, – сказала она.

– Он может нам навредить, – низким грубым голосом ответил охранник.

– Она сказала, что ему можно верить, если он даст слово. – Маленькая Хризалис обернулась и взглянула на Бреннана. – Обещаешь не вредить нам?

Заинтригованный и сбитый с толку, Бреннан произнес:

– Обещаю.

Послышался звук открывающихся скрипучих засовов, звук протестующего металла, движущегося по ржавым направляющим. Когда дверь медленно открылась, из-за нее пролился тусклый свет.

– Тогда входи, – сказал охранник.

Бреннан и маленькая Хризалис стояли на пороге коридора. В нем находилось около двадцати существ. Ни одно из них не было выше восемнадцати дюймов, некоторые были гораздо меньше. Одни карлики были сложены идеально, другие представляли собой гротескные пародии на людей, пробные модели, отвергнутые Создателем и никогда не пошедшие в серийное производство. Некоторые были более похожи на животных, чем на людей, но во всех глазах, обращенных на Бреннана, светился разум.

– Она сказала, чтоб мы верили тебе. Она сказала, что ты поможешь, – сказал охранник с небольшой платформы, привинченной рядом с глазком скрытой двери. Он был из тех, кто выглядел, как человек, но его жесткая кожа складками свисала с почти обнаженного тела, как пальто, которое велико на шесть размеров.

– Кто вы? – приглушенным голосом спросил Бреннан.

– Мы были глазами и ушами Хризалис, – гордо заявила копия Хризалис. – Мы передвигались по городу, никем из мира больших не видимые и не слышимые, и приносили ей новости, которые она с такой жадностью слушала. Она дала нам жилище, теплое, сухое и укрытое от глаз. – Она вытерла слезу с хрустальной щеки. – И вот она мертва.

– Это ведь ты, – сказал Бреннан мягким голосом, – писала мне записки и звонила?

– Все так, – сказала крошка Хризалис. – Мы только старались помочь. Когда мы поняли, что лишь сбиваем тебя с толку и вредим, то остановились. Мы лишь старались помочь тебе найти, кто убил нашу Хозяйку. Мы старались помочь и детективу, но тот лишь спрашивал наши имена и охотился на нас.

– Значит, вы знаете, кто убил ее? – спросил Бреннан.

Карлица помотала головой.

– Мы никогда не шпионили за Хозяйкой. Это было правило. Она любила свое одиночество даже тогда, когда оно наводило на нее грусть.

Бреннан кивнул.

– Но вы знаете, где она хранила свои папки.

– Она приходила, стучала, и мы впускали ее. Затем мы рассказывали ей истории, про которые мы узнали, сидя в наших укрытиях во внешнем мире. Она приносила нам еду и напитки, мы ели и пили, пока она записывала. Как-то она не приходила несколько месяцев. Мы написали ей сами, ведь без Хозяйки нам было несладко.

– Где? – спросил Бреннан. – Где вы писали?

Крохотный джокер указал крохотным пальчиком на каморку в конце коридора.

В проходе сидели другие соплеменники, смотрели на Бреннана испуганными, неверящими, сердитыми и грустными глазами. Один из джокеров, который был похожим на обезьяну, у которой слишком много ног, включил при приближении Бреннана затененную лампу. Еще группа пугливых шпионов Хризалис уставилась из других концов комнаты.

Комната была обставлена просто: удобное кресло, старинный письменный стол и лампа Тиффани. Тетради, подшивки и стопки листов загромождали стол. Проглядев их, Бреннан обнаружил обрывки сведений о сексуальной жизни политиков, о наркотических пристрастиях банкиров, о союзах копов и гангстеров и даже список, указывающий на оплошности «Доджерсов» с высокими мячами.

Бреннан нахмурился.

– Это оно и есть? – спросил он гомункулусу. – Как, во имя всевышнего, она умудрялась за всем следить? У нее не было компьютера?

– Ей не нужен был компьютер, – сказала Бреннану мини-Хризалис. – У нее была Мать.

– Мать?

На подмостках, расположенных вдоль задней стены, выросла стена плоти. Она была и серой, и розовой, пульсировала в струящемся ритме, как плывущая рыба-манта. Она была лишена черт. Около дюжины карликов висели на ней или же к ней приникли. Некоторые, очевидно, были с ней связаны чем-то вроде веревок, прикрепленных к их головам, конечностям или животам. Другие угнездились вокруг нее как бы в поисках безопасности и комфорта.

– Что это? – шепотом спросил Бреннан.

– Мать, – сказала маленькая Хризалис. – Мы – ее дети. Она не видит, не говорит вслух, но она говорит своим разумом. Он знает и помнит все, что мы ей шепчем, приникая к ее груди. Наша Хозяйка дала ей – и нам – убежище. В обмен она запоминает за Хозяйку.

– Она не может разговаривать? – спросил Бреннан.

Гомункула помотала головой.

– Только через своих детей.

Бреннан, который думал, что видел все виды джокеров, которые можно вообразить, покачал головой. Ему хотелось бы знать, где Хризалис отыскала это – ну, ее – и как они договорились. Ему хотелось бы услышать рассказ об этом, но сейчас не было времени. Потом он и маленькие люди соберутся и разрешат загадку. Сейчас же ему надо раскрыть убийцу.

– Как я могу поговорить с Матерью? – спросил Бреннан.

– Через нас. Или, – сказала она, – ты можешь найти то, что тебе нужно, в журнале Хозяйки.

– Ее журнал? – Ему это показалось как-то легче, чем иметь дело с Матерью. Ее еще надо было уметь спросить, а из журнала не надо было намывать золото. – Где он?

– Вот он, – сказала гомункула, указав на переплетенную в кожу книгу, лежащую поверх царящего на столе хаоса.

Когда Бреннан потянулся за ним, то услышал поспешные шаги оттуда, где их быть не должно. Он вовремя отшатнулся, когда в воздухе пронеслось нечто металлическое и невидимое, коснулось его щеки и оцарапало ее, оставив кровоточащую рану. Между ним и дневником, в пяти с половиной футах от пола, плавали коричневые глаза.

Послышался беспорядочный шум, гомункулы в большинстве попрятались по углам комнаты, затем материализовался Исчезник, наставивший пистолет на Бреннана.

– Сюрприз, сюрприз! – ухмыляясь сказал он. – Опусти свой чертов лук.

10.00 вечера

В парке было жарко и влажно, как у шлюхи во рту. Везде костры, и, переходя от палатки к палатке, от костра к костру в поисках Саши, они слышали крики и обрывки песен, эхом отдающиеся от деревьев.

В этот час, в ночь триумфа, даже такие, как он и Блэйз, по виду натуралы, приветствовались. Где бы они ни появлялись, джокеры пожимали им руки и хлопали по спине. Стоило им обернуться – предлагали выпить, стоило остановиться – прикалывали на одежду значок Хартмана. Ночь пьянила запахами шипящих на жаровнях колбасок, бродяжничьей похлебки, кипящей над кострами, пары белок, медленно поворачивающихся на вертелах. Словно тысяча алюминиевых сверчков, отовсюду слышались звуки хлопков, с которыми открывались банки с пивом. Люди были пьяны, возбуждены, взбудоражены и вообще сошли с ума, но это было радостное сумасшествие. Грег Хартман идет в президенты, он всех расцелует и все сделает лучше, он за джокеров и за все другие бедные проклятые души, собравшиеся в парке. Камелот сразу за углом.

Джэй спрашивал себя: что они будут чувствовать утром, когда проснутся и поймут, что Камелот превратился в Мордор.

– Хочу вернуться в отель, – снова заныл Блэйз. – Здесь скууучно.

– Эй, – сказал ему Джэй, – так делается история. Смотри кругом. Пробуй на вкус. Нюхай.

Блэйз подозрительно понюхал воздух.

– Всего лишь пиво, – сказал он. – Пиво и моча.

Это заставило Джэя рассмеяться – звучало как одна из его присказок.

– Может, из тебя и выйдет пи-ай, паренек.

– Устал я от всех этих глупых джокеров, – сказал Блэйз. – Вы должны разрешить мне контролировать их сознание. Думаю, они тебе лгут. Уверен, они знают, где Саша. Я могу заставить их сказать нам.

– Нет, – сказал Джэй. – Когда найдем Сашу, тогда бери его в оборот, заставь сказать правду. Это все.

Они наткнулись на Пехоту, который в одиночестве на поляне играл с крышкой от люка. Он бросал ее на манер летающего диска в траву на двадцать-тридцать ярдов, затем брал ее и бросал снова. Крышка летала хуже диска, но Пехоту это, похоже, не беспокоило. На его огромном круглом лице не отражалось ничего, кроме детского удовольствия. Но когда Джэй окликнул его, джокер остановился и взглянул виновато.

– Мы ищем Сашу, – обратился к нему Джэй. – Он работал в «Хрустальном дворце». Ты его нигде не видел?

Пехота медленно помотал головой из стороны в сторону.

– Я только играл, – сказал он.

Блэйз рассмеялся.

– Я знаю хорошую игру для него, – сказал он. Лицо стало как воск, и он своими толстыми грубыми пальцами начал снимать с себя одежду.

Джэй обернулся.

– Отпусти его, – рявкнул он.

– С чего бы? Вы не можете меня заставить. – Джэй дал пощечину.

Блэйз стоял с полными гнева глазами, щека стала красной, в цвет его волосам, и Джэем на секунду овладел страх перед тем, что может произойти. Затем он внезапно отвернулся.

– О’кей, – пробормотал он. – Я извиняюсь.

– Порядок, – сказал Джэй после долгого молчания. – Забыли. Пойдем. Саша все еще где-то здесь.

– Как ты меня здесь нашел? – спросил у Исчезника Бреннан. – Подожди, не говори, – добавил он, прежде чем туз успел что-либо сказать. – Ленивый Дракон.

– Какая проницательность, – с сарказмом сказал Исчезник. – Когда тебя схватила полиция, он тебя потерял, но снова обнаружил в церкви, обследуя обычные твои логова.

– И ты последовал за мной сюда.

– Совершенно верно. – Исчезник огляделся. – Ты знаком с наинтереснейшими людьми. – Он протянул руку и взял журнал Хризалис. – Но это как раз то, за чем я пришел. Это даст мне власть, большую, чем у Хризалис, потому, что я буду пользоваться информацией без колебаний.

Бреннан никак не мог согласиться с тем, что он подошел совсем близко к тому, чтобы найти то, что нужно, лишь для того, чтобы это выхватили из рук. Он попытался было добраться до Исчезника, но туз поднял пистолет и направил на Бреннана.

– Ах-ах, не хочешь ли ты, чтобы я тебя пристрелил? – произнес он. Миниатюрная Хризалис сделала движение.

Она стояла у стола рядом с Исчезником и, когда тот направил пистолет на Бреннана, прыгнула и ухватилась за ствол. Пока Исчезник ошеломленно смотрел на нее, она повисла на стволе, направив его в пол. Он выругался и затряс пистолетом, но она не отпускала.

Когда Бреннан выкрикнул «нет!», он спустил курок.

Выстрел в замкнутой каморке отдался гулким эхом. Пуля стряхнула миниатюрную Хризалис со ствола, она полетела по воздуху. Затем шлепнулась на Мать, как сломанная тряпичная кукла. Мать не издала ни звука, но протянула длинные человекообразные руки, которые обняли разбитое тело и прижали его к матрасу своей плоти.

Бреннан выбил из руки Исчезника пистолет, тем же плавным движением ударил его по лицу и схватил дневник.

Исчезник упал, из его разбитой губы кровь капала на подбородок. Он стер ее рукой и пробормотал:

– Ну, ублюдок, теперь ты мертв, – и чем-то бросил в Бреннана. Это ударило его в грудь и, отскочив, упало на стол. Выглядело оно, как будто вырезано из картофеля.

Бреннан отшатнулся, когда картофелина раскрылась, приняв форму обросшего черным мехом существа с большим толстым телом и забавной круглой мордой с большими черными кругами вокруг глаз.

Гигантская панда оскалилась на него. Со своим толстым пушистым телом и комической мордой она была чертовски симпатична. Она была в два раза тяжелее Бреннана и обладала грозными когтями и великолепными острыми блестящими зубами.

– Убей его, Дракон, – приказал Исчезник.

Панда завыла, замычала, осторожно слезла со стола и подобралась к Бреннану; гомункулы тем временем с криками побежали из комнаты, едва касаясь пола.

У Бреннана не было никакой надежды одержать верх, к тому же она находилась между ним и дверью. Единственным фактором в его пользу было превосходство в скорости. Эта чертова пухлая панда не может быть столь же быстрой, как он. Так он надеялся.

Он отступил в глубь комнаты, панда последовала на ним на мягких подушечках лап, на ее дружелюбной клоунской морде виднелась глупая ухмылка. Когда Бреннану отступать было уже некуда, она поднялась на задние лапы и зарычала так, будто у нее в глотке заработала дисковая пила.

Бреннан рванул. Он попытался обогнуть это существо, но ублюдок оказался быстрым, чертовски быстрым. Бреннан почувствовал, как волна агонии прошла через его левую руку вслед за тем, как панда выбросил огромную лапу и ухватил его прямо за предплечье.

Бреннан чувствовал, как ломаются его кости и рвется плоть, но он миновал панду и побежал. Исчезник исчез, но глаза его были еще видимыми, так что видеть он мог. Он постарался остановить Бреннана, но тот, когда уже притормозил, чтобы скрыться в туннеле, сильно его ударил рукой и пнул под задницу. Он взглянул налево, где был канализационный коллектор, затем направо, где была ведущая в подвал «Хрустального дворца» лестница.

Бреннану не хотелось оказаться в подземном туннеле в ловушке. Ему нужно было наверх.

Он задержал дыхание, когда его руку пронзила боль. Обе кости предплечья были сломаны. Лучевая кость высунулась наружу, и кровь в такт пульсу толчками вытекала из охваченной агонией руки.

Чтобы взять боль под контроль, Бреннан дышал глубоко и ритмично; он миновал коридор и ухватился за ступени ведущей в подвал лестницы. Взглянув через плечо, он обнаружил, что панда движется по коридору со скоростью большей, чем он рассчитывал. Он переместил журнал на сгиб неповрежденной руки, застонал, повиснув на разорванных мышцах и сломанных костях, и с трудом переместил его в задний карман.

Он достал передатчик из кармана и активировал его.

– «Хрустальный дворец», – прохрипел он. Подтягиваясь на здоровой руке по лестнице, он уронил передатчик.

Находящийся наверху лестницы люк какое-то время сопротивлялся его усилиям, но когда он, преодолевая волны агонии в раненой руке, надавил здоровым плечом, наконец открылся.

Бреннан вытянул себя в подвальный склад и закрыл крышку люка. На первый этаж вела расшатанная деревянная лестница, которую Бреннан преодолел бегом, и ворвался в коридор, ведущий в комнаты отдыха «Дворца».

Проходящая по коридору в ванные женщина бросила взгляд на Бреннана с его окровавленным лицом, торчащей из правой руки, как зазубренный обломок копья, костью и закричала. Бреннан побежал за ней и ворвался в бар «Хрустального дворца».

Все уставились на него. Когда он взбороздил дорогу в баре, никто не пытался его остановить, но толпа посетителей была настолько спрессована, что пробраться ему не удалось.

Из коридора донесся еще один пронзительный крик, и Бреннан понял, что Ленивый Дракон все еще у него на хвосте. И у него нет тех проблем, что у Бреннана.

Ленивый Дракон прокладывал себе дорогу через толпу, посетители разлетались, как вопящие кегли. Бреннан, понимая, что панду ему не одолеть, встал спиной к стойке, левая рука выступала из плеча агонизирующим горбом.

Посетители посообразительнее убирались прочь. Медлительные, любопытные, пьяные и ошеломленные остались смотреть, как к Бреннану приближалась панда, симпатичная морда которой оскалилась, обнажив острые как бритва зубы, способные в момент перекусить руку.

– Отдай мне книгу! – скомандовал из-за спины медведя Исчезник, но Бреннан помотал головой. – Возьми ее, – приказал Исчезник, и панда начала медленно надвигаться, как неумолимый рок. Когда панда на задних лапах приблизилась, Бреннан собрался с силами для последней попытки спастись. Он сделал обманное движение влево, затем поднырнул вправо и почти ушел.

Почти.

Туз ударил своей лапой Бреннана по спине – впечатление было такое, будто на него рухнул потолок. Бреннан, дыхание которого прервалось, опустился на колени, затем перекатился и поднялся на ноги прямо перед пандой. Туз вырвал у него журнал, легко, словно конфету у ребенка, затем его взял Исчезник.

– Заканчивай работу, – сказал он Дракону.

Оставшиеся зрители сгрудились, как могли, по углам залы.

– Оставьте его.

Неожиданный голос в воцарившейся тишине звучал спокойно и странным образом мягко. Панда медленно повернулась и подняла гигантскую лапу, готовясь превратить Бреннана в желе.

На пятачке между Бреннаном, зрителями и пандой материализовалась приземистая горбатая фигура. Дракон, глядя на Квазимена, ударил Бреннана, который, приняв этот удар на плечо, умудрился чуть откатиться. Он с грохотом ударился о стойку, из глаз брызнули слезы. Как-то он умудрился подняться на колени и, прежде чем впасть в агонию, сказать:

– Нам нужен журнал.

Квазимен надвигался медленно, волоча за собой негнущуюся ногу.

– Отдай мне книгу, – сказал он Исчезнику; как только он переключил внимание на Исчезника, панда напряглась.

Он набросился на Квазимена, как разогнавшийся поезд на скалу. Они вдвоем вдвинулись в толпу вопящих зрителей. Лишь чудом никого не раздавило, когда инерция Дракона продавила их обоих сквозь стену. Дерево разлетелось в щепки, прорвало трубы, и всю залу окатило струями воды. Когда они ворвались обратно сквозь пролом в стене, панда впереди, Квазимен за ним, Бреннан встал на ноги.

Квазимен поднял тяжелый деревянный стол и обрушил его на врага. С первого же удара панда распростерлась на полу, а стол разлетелся в щепки. Панда поднялась на ноги и обрушилась на Квазимена, швырнув его через стойку в зеркальные, уставленные бутылками полки. Когда зеркало и бутылки разлетелись миллионами сверкающих осколков, Лупо с отчаянным воем покинул свой пост.

Бреннан, покачиваясь на ногах, пребывал в нерешительности. Он хотел помочь Квазазимену, но сознавал, что бессилен против Дракона. Он хотел выступить против Исчезника, но тот уже умудрился затеряться в темной зале, наполненной бегающими, орущими людьми. Дракон и Квазимен, перевалившись через стойку обратно, катались по полу, как два сердитых бегемота, лупя, обжимая и царапая друг друга.

На мехе панды была кровь. Бреннан не понимал, чья она, рубашка Квазимена порвалась на спине, обнажив сплетение костей и мышц, составлявших его горб.

Нос Бреннана внезапно задергался, почуяв в воздухе какое-то зловоние. Это был газ, природный газ. Дерущиеся тузы, проламываясь сквозь стену, наряду с водопроводной порвали и газовую трубу. Бреннану понадобилось мгновение, чтобы понять, что все должны покинуть залу, прежде чем какая-нибудь искра воспламенит просочившийся в комнату газ. Он собрался было крикнуть, чтобы все уходили, но было поздно.

Послышался глухой свистящий звук, и около разрушенной стены расцвели языки пламени. Кто-то завопил «пожар!», и начался кромешный ад.

Все в панике бросились к двери. Некоторых придавило, но более хладнокровные умерили безумие. Бреннан осознал, что ему не протиснуться сквозь толпу, и направился к ведущей на верхние этажи лестнице. На ступенях он остановился, чтобы взглянуть на Квазимена и Дракона, вальсирующих по полу в неистовом танце. Панда держала лапами Квазимена за плечи, а руки Квазимена сомкнулись у зверя на горле. Его рычащая, брызгающая слюной морда была лишь в нескольких дюймах от Квазимена.

– Квазимен! – прорвался сквозь панику голос Бреннана, как сквозь мегафон в тумане. – Прекрати! Квазимен!

Он так и не понял, услышал ли его джокер или решил, что с него довольно, или же мозг его ускользнул блуждать бог знает где, но Квазимен внезапно исчез, телепортировавшись как раз в тот момент, когда панда сомкнула свои челюсти, намереваясь укусить так, чтобы оставить Квазимена без лица. Она в замешательстве поискала вокруг исчезнувшего врага, затем шатнулась прямо в колонну огня, внезапно вырвавшуюся из дыры в стене.

Воздух внезапно наполнился запахом паленой шерсти, панда закружилась по зале, натыкаясь на разбитые стойки бара и усеивающие пол обломки мебели, распространяя пламя. Наконец она остановилась и села на задницу. Издала несколько жалобных скулящих звуков, затем начала съеживаться, пока не приняла свои первоначальные пренебрежимо малые размеры.

Бреннан начал было подниматься по лестнице, но вспомнил про Мать и ее гомункулусов в подвале. Он поколебался, обругал себя и направился к коридору, ведущему к кладовке в подвале и комнате внизу.

Коридор был наполнен дымом. Бреннан побежал, сгибаясь, чтобы избежать отравляющего дыма, отыскал открытый люк и спустился по лестнице. Воздух внезапно стал сухим и жарким, и Бреннан понял, что огонь распространился на кладовку вверху. Манекены разбегались из секретного убежища Хризалис, стеная и плача, как потерявшиеся кошки.

Бреннан заглянул внутрь. Мать отделилась от стены, шлепала и корчилась на полу, как оживший матрас. Большинство гомункулусов от нее отделилось, но те, что были связаны с ней пуповинами, оказались в той же ловушке, что и она. Бреннан заколебался и уже готов был повернуться и уйти, но тут на него обрушилась мощная телепатическая волна страха и отчаяния, настолько сильная, что даже его невосприимчивое сознание ее почувствовало. Как бы Мать ни выглядела, Бреннан понял, насколько обманчив и нечеловечен ее вид. Она все еще оставалась личностью.

Он не понимал, как он может ее унести одной рукой, но знал, что должен попробовать. Он глубоко вдохнул наполненный дымом воздух, сжал зубы и вошел в потайную комнату.

– Я иду, – воззвал он.

Он вбежал в каморку и умудриллся приподнять угол прямоугольного тела Матери. Плоть ее была теплой и гибкой, и от нее, даже в задымленной каморке, исходил приятный, какой-то успокаивающий запах. Он опустился на колени и каким-то образом сумел взвалить ее себе на спину.

С потолка сыпались искры, по комнате, как густой туман, стлался дым.

– Все в порядке! – прокричал Бреннан. От боли в сломанной руке у него прервалось дыхание. – Мы это сделаем. – И тут рухнул потолок.

11.00 вечера

В ночи плыли звуки пения, разорванная гармония в двух разных ключах. В словах говорилось о чем-то вроде того, чтобы повесить Лео Барнета рядом с кислыми яблоками.

Дорожка сворачивала налево, но Джэй пошел прямо по траве и миновал группу деревьев. Блэйз нерешительно последовал за ним, пнув подвернувшийся камень.

Костер уже потух, единственный свет исходил от последних угольков, тлеющих в пепле. Пока они не приблизились, Джэй был не в состоянии понять, что группа джокеров, сидящих у палатки на корточках, вовсе не группа. Ну, если не считать сиамскую пятерку за группу.

И тут пение остановилось.

Все взгляды устремились на него. Пять тел переплетались самым уродливым образом, плоть смыкалась с плотью так, что Джэй покрутил головой. Он не был уверен даже, что их пятеро – казалось, что пять тел делило четыре головы и где-то около семи ног. С другой стороны, число рук и щупальцев не поддавалось учету.

– О великий, – произнес Блэйз с изумительным тактом.

Джэй проигнорировал его, и джокеры, как он надеялся, тоже.

– Может, вы мне поможете, – произнес он. – Я ищу друга по имени Саша. Тощий, с зализанными волосами, одетый, так сказать, вычурно. У него еще такие тонкие усики, как у клерков в старых фильмах. – Никакого ответа. – Безглазый. Я уже говорил об этом? Кожа на месте глаз.

Четыре разных лица вяло рассматривали его. Джэй не мог понять, глупы ли они, враждебны или что еще. Он переждал еще и сделал другую попытку:

– Он работал в «Хрустальном дворце». Ребята, вы из Нью-Йорка?

– Я могу заставить это ответить, – нетерпеливо сказал Блэйз. – Посмотрите. Я могу заставить это встать и потанцевать.

– Они не разговаривают, – произнес женский голос позади них.

Джэй обернулся. Он едва смог различить ее, виднелась только какая-то тень, сидящая под деревом.

– Я слышал, как они пели, – сказал он.

– Они поют, – ответил спокойный голос. Это была молодая женщина. Сквозь ветви было видно, как лунный свет отражается от бледной белой кожи. Ее одежда была расстегнута спереди, она что-то баюкала в руках. – Они поют, но не разговаривают.

– Ох, – сказал Джэй. Он отступил от нее на несколько шагов. Была видна одна грудь, бледная, конической формы. У другой был ребенок. Она его нежно поглаживала, пока он сосал. Она была очень молода, не старше восемнадцати, грустная и хорошенькая. Ребенок в ее руках был красным и круглым, наподобие шара для боулинга, сделанного из мяса.

– Извините, – сказал Джэй, – не хочу быть назойливым…

– Я знаю, где Саша, – сказала женщина.

В темноте позади нее что-то двигалось. Джэй поднял взгляд и увидел уставившиеся на него из кустов глаза. Они были бледно-зелеными и сияли тусклым диким блеском. Всматриваясь в них, он увидел позади ноги. Волосы на затылке зашевелились. Внезапно им овладело чувство, что за ним следят, и тут Джэем овладел страх.

Он отступил от женщины, держащей в руках бедное изуродованное создание, стараясь не выказывать терзающего его внутренности страха.

– Блэйз, уходим отсюда, к чертям, – произнес он. Затем обернулся.

За мальчиком стоял Саша, безглазый взгляд которого был сосредоточен на Джэе. Рядом была Эзили. Он мог видеть ее тело, пышное и сочное. Она была голой, и глаза ее горели красным ярче, чем угли костра. Она ему улыбнулась, но ничего не сказала.

Джэй, должно быть, издал какой-то звук, потому что Блэйз обернулся. Он увидел Сашу, но, когда перевел взор на Эзили, его глаза расширились. Он ухмыльнулся, затем низким голосом издал вопль одобрения, которому, Джэй был уверен, он научился не у Тахиона. Мальчик совершенно не понимал, в какое дерьмо они вляпались.

– Саша… – начал Джэй.

– Нет, – ответил Саша. – Сейчас уже поздно разговаривать.

Босой человек с дубинкой, молчаливый, как тень, выскользнул из тьмы. Он взмахнул дубинкой, промахнулся. Джэй отскочил вбок, сделал пальцы пистолетом и с хлопком отправил его прочь. Кто-то прыгнул ему на спину. Он тяжело упал и перекатился. Длинные ногти заскребли по лицу, пытаясь выцарапать глаза. Джэй схватил руки, отвел их и попытался освободиться. Вовремя освободив правую руку, он с хлопком услал приближающуюся справа маленькую девицу, но тут женщина вонзила зубы в мышцы правой руки рядом с большим пальцем.

Он закричал. Блэйз наконец отвел глаза от сисек Эзили и увидел, что происходит.

– Эй! – крикнул мальчик.

Женщина, не переставая кусать его за палец, постаралась одновременно ударить его по яйцам. Джэй с силой ударил ее по голове и, освободив руку, услал ее прочь прямо из-под себя. Саша выкрикнул:

– Прекрати! Оставь их в покое!

Этого оказалось достаточно, чтобы все на секунду застыли. Блэйз свирепо и сосредоточенно уставился на Сашу, держа его в ладони своего сознания. Позади него Джэй смутно различал тень сиамской пятерки, которая медленно поднялась на ноги и, спотыкаясь, двинулась вперед. О господи, подумал он.

– Беги! – крикнул он Блэйзу. Уголком глаза заметив движение, он взвился. Существо с тусклыми зелеными глазами возникло из кустов и молча скользило по траве, похожее на какую-то непотребную рыбу манта с получеловеческим лицом. Оно было обнаженным, с бледной и прыщеватой кожей. По центру его лица, пониже этих ужасных глаз, свешивались мужские гениталии. Джэй, с трудом удержавшись от рвоты, услал его подальше, но вслед появились другие. На него надвигались смутно видимый джокер, плоть которого была темной и мягкой, как кровавый пудинг, мальчик с ледяной фигурой, человекообразная многоножка – у половины из них в руках сверкали ножи. Они окружили его.

Он избавился от ледяной фигуры, но тут же увидел, что на него надвигается молодая женщина с печальным голосом, держа над головой ребенка как оружие. На секунду он заколебался, и этого оказалось довольно.

Дюжина сильных рук схватила его сзади, земля ушла из-под ног, все тело взорвалось болью.

Воскресенье, 24 июля 1988 г.

3.00 ночи

Его руки горели.

Он не помнил, чтобы просыпался. Не был уверен, что это было. На какой-то момент он подумал, что это сон, что кошмар явился снова, но он видит следующую серию, после того как конусоликое существо завыло. Он попытался открыть глаза, но увидел лишь тьму. Мир был погружен во влажное зловоние. Он не мог пошевелить пальцами. Он чувствовал жжение в плечах и запястьях, но вообще руки онемели. Он чувствительно дернулся, и тело тут же скрутило. Его где-то подвесили, оставив на волю случая над бездонной черной бездной.

Где-то далеко в темноте слышался грубый смех и неясные шепчущие голоса. Конусоликое существо говорит о нем, подумал Джэй. Тут он вспомнил свое имя, это как-то помогло. Он постарался не слушать голоса. Они напоминали ему о деревьях из его сна, шепчущих секреты, которых он не хотел слышать.

Тут послышался звук шагов, приближающихся к нему, и в горле вырос страх. Они пришли за ним, но когда он попытался бежать, лишь беспомощно засучил ногами в пустоте.

С лица сорвали повязку. Внезапный свет обжег глаза. Джэй закрыл их, жалобно захныкав.

– Разрежьте ему путы, – сказал знакомый голос, раздавшийся рядом.

Кто-то заворчал. Преодолев свой инстинкт, Джэй приоткрыл глаза. Зрение было болезненным и нерезким. Перед ним нарисовалось помещение. Подвал, подумал он как в тумане. Он был подвешен за руки на трубе, тело раскачивалось в воздухе. К нему подошла человекообразная многоножка с блестящим металлом в руках, за ней снизу смотрел человек с безглазым лицом. Саша, подумал он, но когда захотел произнести это имя, не издал ни звука.

Затем он упал. Ноги подкосились, не в состоянии поддержать его вес, и он упал, голова при падении со стуком ударилась о сырой камень. Джэй застонал.

– Выстрелите в него снова, – послышался голос издалека. – Я не хочу, чтобы у него был малейший шанс, пока мы не доберемся до Ти Малис.

Не надо, попытался произнести Джэй. Но раздался лишь стон. Кто-то ударил его в сломанное ребро, перевернув ногой. Затем в глаза брызнул яркий свет, и он почувствовал резкую боль во лбу. И тут он уснул.

11.00 утра

Над ним улыбалась Хризалис. Бреннан подумал, как странно видеть ее снова – он был вполне уверен, что она мертва. Или, может, просто покинула город.

Он попытался улыбнуться в ответ. Теперь, когда она вернулась, как сможет объяснить про нее Дженифер? А наоборот? Он решил, что позаботится об этом позже, и потянулся к ней. Они обнялись, после чего он отстранил ее на расстояние вытянутой руки, чтобы рассмотреть. Его улыбка застыла.

Хризалис разрушалась на глазах. Ее прозрачная плоть подернулась тлением и гнилыми ломтями опадала с ее лица и тела. Кровь слезами замедленно вытекала из ее глаз, дыхание с мертвенным шепотом вырывалось из ее легких. Он держал в руках труп. Он ощутил порыв вины, когда она на издыхании произнесла: «Бреннан», и проснулся, весь покрытый потом, сотрясаясь от реакции после анастезии.

– Как вы себя чувствуете? – спросил сидящий рядом с кроватью.

– Прекрасно, – соврал Бреннан. – Где я?

Бреннан повернулся и впервые увидел разговаривающего с ним. Это был молодой человек в белом халате со стетоскопом на шее. Он выглядел как гибрид мальчика-серфингиста и пегой пони. Д-р… Финн. Так его зовут.

– Вы в клинике Джокертауна, – объявил ему д-р Финн. Бреннан устало кивнул.

– Понимаете, – продолжал Финн, – самое удивительное, что вы вообще с нами.

Бреннан кивнул снова. Хотя он был слаб и дезориентирован, но начал вспоминать. Пожар. Мать. Падающий потолок.

– Кажется, – сказал д-р Финн, внимательно наблюдая за ним, – вас нашел в тайной подвальной комнате пожарный, который осматривал остатки «Хрустального дворца». Очевидно, вас спасло от огня нечто… такое, что было в тот момент, когда пожарный вас обнаружил, чем-то вроде обуглившейся плоти.

– Мать, – прошептал Бреннан. Рот его был будто набит хлопковой ватой, а правая рука куском бесчувственного мяса покоилась в пластиковом чехле. Он сел и опустил ноги на пол, стараясь справиться с внезапным головокружением, – с головой у него было как после трехдневного запоя. Рука полностью онемела, но он был уверен, что немота эта, к несчастью, быстро пройдет.

– Где моя одежда?

– Вы не можете покинуть госпиталь в таком состоянии, – мрачно заметил Финн. – У вас серьезный перелом руки, и вы потеряли много крови. У вас ожоги на руках и на лице. Вам нужно отдохнуть хотя бы день.

Бреннан замотал головой.

– Нет времени отдыхать.

– Я слагаю с себя ответственность, если вы покинете клинику, – заявил Финн, в отчаянии подергивая хвостом.

– Вам не придется ни за что отвечать. Я сам. – Он было поднялся, но тут же упал, сраженный острым приступом головокружения. – А сейчас, где моя одежда?

Финн покачал головой.

– Если вы решили уйти, я не могу вас остановить. Подождите минуту, я отыщу вашу одежду. Это может потребовать времени, сегодня утром все в беспорядке.

– Пожар? – спросил Бреннан.

– Нет. «Хрустальный дворец» разрушен, но пострадавших от огня немного. Кажется, половины его служащих не было на месте, праздновали вместе с жителями Джокертауна, а другая половина бежала в беспорядке, только чтоб угоститься на праздновании.

– Праздновании? – спросил Бреннан. – Чего?

– Ох, думаю, вы не смогли об этом услышать. Прошлым вечером сенатор Хартман был номинован кандидатом в президенты. Весь Джокертаун сошел с ума.

Где-то в темноте слышались спорящие голоса.

– Это нечестно, – сказал первый голос. – Нам тоже нужен поцелуй. Он проводит с ним слишком много времени. Сколько он будет заставлять нас ждать?

– Столько, сколько пожелает, – сказал второй голос. – Мы не имеем права спрашивать, когда мастер приходит и уходит. Ти Малис действует по своим правилам и тогда, когда считает нужным.

– Мы должны убить обоих, – сказал первый голос. – Они опасны.

– Нет, – сказал третий, женский голос, – не надо этих милашек. Мастер захочет их попробовать, оседлать их, почувствовать их под собой. Мастер захочет услышать их стоны.

Этого оказалось достаточно, чтобы Джэй открыл глаза.

– А что с нами? – Он увидел вышагивающего человека-многоножку, голос которого был высоким и нервным. – Что, если они понравятся ему больше нас? Мы никогда не получим поцелуй, для меня невыносимо, когда он уходит.

Джэй лежал лицом вниз на разбитом вонючем диване, голова его была около спинки, а руки связаны за спиной. По крайней мере он на это надеялся; он их более не чувствовал и, попытавшись пошевелить пальцами, ощутил лишь оцепенение. От обивки пахло мочой. В голове пульсировало, ребра стонали при малейшем движении. Он находился в том же промозглом подвале. В нескольких футах от него находился старый водогрей с изъеденными ржавчиной трубами. За ним виднелась другая комната, где смутно в тусклом свете из грязного окна виднелись фигуры ожидающих. Джэй попытался пересчитать их, но их было слишком много и они постоянно двигались. Когда он постарался сосредоточиться, череп готов был расколоться.

Он, видимо, затонал, захныкал или как-то еще нарушил игру. Спор внезапно прекратился, и послышались шаги. Грубые руки перевернули его лицом к потолку. Над ним стоял Саша. Из-за усталости телепат выглядел похуже. Его руки дрожали, пряди черных волос прилипли к бледному потному лбу.

– Что? – сказал Джэй. Это все, на что он был способен. Его губы и горло пересохли и огрубели.

– Что? – повторил он.

– Дайте ему воды, – сказал Саша.

Мгновение спустя перед ним оказалась стоящая на коленях Эзили и поднесла стакан к его губам. Ее руки были горячи, но вода была холодной, и он ее жадно выпил, часть ее потекла по подбородку.

– Соси, – смеясь, шепнула ему в ухо Эзили. Джэй чувствовал ее запах и жар, волнами исходящий от ее кожи.

– Тебе никак не следовало ехать вслед за нами в Атланту, – сказал Саша.

Джэй расплескал остатки воды.

– Мои руки, – выдавил Джэй. – Веревки… останавливают циркуляцию. Развяжите меня.

– Я слеп, а не глуп, – сказал Саша. – Со связанными руками ты не можешь использовать свои способности. Ведь тебе достаточно указать пальцем и заставить поверить, что это пистолет.

– Он пытается нас одурачить. – Из-за Саши выступил человек-многоножка. Он был высок и сутул, изогнут, как вопросительный знак, лицо как бы пришпилено в последний момент к узкой безволосой голове. Все его руки были гротескно тощими и длинными, с кожей, туго обтягивающей мышцы и кости. И их было так много. – Я же говорю, он опасен, – сказал джокер. – Убьем его. – В одной из мириадов своих рук он держал длинный зазубренный нож.

– Нет, – сказал Саша. – Он слишком ценен.

– Сокровище, – прошептала Эзили.

– Ты знаешь, каковы чувства мастера к тузам, – сказал Саша.

– Спроси у других, – настаивал человек-многоножка.

– А у меня есть голос? – осведомился Джэй.

Эзили рассмеялась, а Саша обратил лицо к Джэю:

– Ты проголосовал бы за жизнь, – мрачно сказал он. – Глупость. – Его пальцы задумчиво почесывали большую язву сбоку на шее.

– Ты был плохим мальчиком, – дразняще произнесла Эзили. – Что ты с ними сделал, а? Со всеми нашими любимыми друзьями.

– Я же говорил тебе, – сказал Саша. – Он телепортировал их прочь. В Нью-Йорк.

– Мастер будет сердиться, – сказала Эзили. Она легко провела пальцем Джэю по щеке и деликатно ухватила за ухо. – Сколько гор ушло. Тебя надо наказать.

– Мастер, – повторил Джэй. – Кто он? Хартман?

Эзили безучастно взглянула на него.

– Кукловод, – сказал Джэй, вспомнив имя, которое использовал Тахион. Многоножка в недоумении посмотрел на Сашу.

– Так все из-за этого? – спросил Саша. – Ты просто отчаянный дурак. Даже не представляешь, во что впутался. – Он издал короткий резкий смешок, в котором не было веселья. – Но, опять же, как и некоторые из нас, – с горечью добавил он.

– Я хочу с ним поиграть, – сказала Эзили. Ее рука расстегнула его пояс и проскользнула в штаны.

– Не сегодня, милашка, – слабо произнес Джэй. – У меня голова болит.

Эзили улыбнулась и убрала руку с члена.

– Когда он тебя поцелует, – прошептала она, – ты опять станешь моим. Ему нравится, когда новые горы меня трахают. Он оседлает тебя, а ты оседлаешь меня.

– Повеселимся, – сказал Джэй.

Эзили облизала нижнюю губу язычком. На ее шее тоже был шрам.

Джэй уже видел его в ту ночь, когда они кувыркались на ее ковре, но забыл о нем. Теперь он был прямо перед ним, старая, покрытая коркой рана, такая же, как у Саши.

Он посмотрел на многоножку. У того на шее была дыра, открытая и грубая, кожа вокруг нее покраснела от воспаления.

Они все такие, пришла Джэю в голову дикая мысль. Не то чтобы джокеры-террористы или фанаты Хартмана, но что-то другое. Что-то страшное.

Желудок съежился внутри, опять началось болезненное головокружение и чувство безотчетного страха, будто он снова погрузился в ночной кошмар.

– Вам это так не пройдет, – произнес Джэй со всей бравадой, что осталась. – Блэйз расскажет им о том, что случилось. Они придут за вами… Тахион, Хирам… – Он постарался подумать, кто бы еще мог его искать, но не мог вспомнить имена. – Саша, я популярен, – слабым голосом закончил он. – Они не собираются отдать меня вам на растерзание.

Эзили это показалось забавным. Она засмеялась почти истерическим смехом. Многоножка к ней присоединился.

– Мальчик никому ничего не скажет, – печально произнес Саша. Он нагнулся, схватил Джэя за рубашку и рывком выдернул его в сидячее положение. – Сюда.

Позади дивана у стены из серых теней возникла чудовищная фигура. В полумраке Джэй увидел руки, отростки, когти, плоть, сплетающуюся с плотью. И глаза… Когда существо задвигалось, Джэй понял, что это – Сиамская пятерка.

Блэйз лежал без сознания, скорчившись на матрасе у подножия дивана, запястья и лодыжки пристегнуты наручниками к близлежащим трубам. Избитое лицо его покрывали синяки, на одном глазу, закрывая его, запеклась кровь.

Все, что Джэй успел подумать: д-р Тахион, похоже, совсем облажается.

Полдень

Бреннан немедленно направился в церковь Пресвятой Девы Вечной Скорби. Проходя по Джокертауну, он повсюду видел следы массового празднества, о котором ему рассказывал Финн. По улицам все еще слонялись пьяные со значками Хариман-Джексона. Почти все здания были украшены знаменами Хартмана, чудесным образом выросшими ночью как грибы после дождя. Все плоские поверхности были заклеены плакатами Хартмана. Куда бы ты ни пошел, везде виднелась его улыбающаяся физиономия. Его вездесущность была почти что сверхъестественной, и от такого некритического, всепоглощающего восторга Бреннаном впервые овладело дурное предчувствие.

Отец Сквид все еще служил мессу, и Бреннан проскользнул в глубь церкви и стал ждать, стараясь, насколько возможно, не привлекать к себе внимания. Сидящий рядом джокер оглядел его, оценил состояние одежды Бреннана и решил уделить внимание более значимому – тому, как идет месса, но потом уставился-таки на покрытого пятнами крови натурала рядом с ним.

Месса продолжалась еще несколько минут, но прежде, чем церковь опустела, прошло значительное время. Бреннан обменялся взглядами со священником, которого окружили прихожане, желающие с ним поговорить, – в основном, кажется, насчет прихода Хартмана и ожидания золотого века. Отец Сквид подозвал Квазимена и шепнул ему несколько слов.

Квазимен, шаркая, удалился, и отец Сквид сделал знак Бреннану.

Бреннан выскользнул из церкви и обошел ее, направляясь к резиденции священника, которую отпирал Квазимен.

– Надеюсь, ты в порядке, – спросил у джокера Бреннан. На лице у Квазимена виднелось несколько глубоких царапин.

– Конечно, – сказал Квазимен. – Как думаете, я вам скоро понадоблюсь?

Бреннан взглянул на него. Квазимен ответил глубоким смышленым взглядом, в котором не было никакой памяти о событиях прошлой ночи.

– Мне – нет, думаю, сейчас я сам справлюсь. Но когда понадобишься, дам знать.

– О’кей, – сказал Квазимен. – Буду готов.

Он открыл дверь резиденции, и Бреннан тихо вошел внутрь. Шторы были задернуты, Дженифер спокойно спала на диване. Лицо ее было гладким и спокойным, как у ребенка. Цвет кожи был нормальным, грудь поднималась и опускалась легко и ровно. Она явно шла к выздоровлению, но Бреннан, опасаясь за ее здоровье, не стал ее будить.

Он тихо, на цыпочках вошел в крохотную спальню отца Сквида. Его сумка стояла рядом с дверью спальни. Он снял с себя рваную, испачканную кровью одежду и понял, как воодушевляет такая простая вещь, как смена брюк на свежие. Закончив с этим, он уселся на кровать отца Сквида и с минуту отдыхал.

Он сделал глубокий вдох. Д-р Финн был прав. Он уже устал. Надеялся, что остаток дня будет для него полегче. Сейчас его способен одолеть любой щенок.

Он поднял телефонную трубку с прикроватного столика и набрал данный котом номер. Раздался гудок, затем записанное заранее послание: «Простите, но набранный вами номер более не обслуживается».

Он повесил трубку. Исчезник действовал быстро. На него работали даже телефонные соединения. Бреннан присел на кровати и задумался. Кин, должно быть, знает, где штаб-квартира Исчезника, но мысль о том, чтобы обратиться к врагу за помощью, заставила Бреннана поперхнуться. Если нужно, он это сделает, но прежде он может повидаться с другими. И был среди них тот, с которым ему особенно хотелось бы повидаться.

Он взял последнее оставшееся у него оружие, курносый 38-й калибр, и засунул его за пояс свежих джинсов, после чего направился в гостиную.

Он с минуту смотрел на спящую Дженифер, борясь с желанием поцеловать ее. Он беззвучно миновал гостиную и тихо закрыл за собой дверь.

Квазимен сидел на траве, прислушиваясь к своим мыслям, которые, как облака, проносились в его сознании.

– Скажи отцу Сквиду, что я вернусь, – сказал Бреннан, и Квазимен дал ему знак, что услышал. Бреннан про себя улыбнулся, вспомнив, как ему повезло, что Квазимен откликнулся на его зов, кода понадобился прошлой ночью.

Пройдя через церковный двор на улицу позади него, он пожелал, чтоб ему всегда сопутствовала такая удача. Лишь только он вступил на тротуар, показалось свободное такси. Бреннан пронзительно свистнул, и такси остановилось чуть впереди. Может, удача повернулась ко мне лицом, подумал он.

– «Крученый дракон», – сказал он таксисту, тот кивнул, ударил по счетчику и устремился вдоль по улице.

Словоохотливый таксист был весь увешан значками Хартмана, и Бреннан позволил ему болтать по поводу решающих событий в Атланте, издавая лишь иногда хмыканье, чтобы поддержать беседу со своей стороны.

– Ну, сейчас, – сказал таксист, – перья действительно полетят. Хартман против Буша. Ну, парень. И если Хартман не победит, Джокертаун сойдет с ума. Думаю, Тахиона здесь примут не слишком любезно. Зачем он это сделал, как думаете?

Такси остановилось перед «Крученым драконом».

– Как думаете, почему Тахион повернулся к нам спиной? – снова спросил у Бреннана таксист.

Бреннан хотел было пожать плечами, но с гипсом это было затруднительно.

– Думаю, у него были на то причины, – сказал он, смутно понимая сказанное таксистом: он совсем не знал, что же Тахион сделал или не сделал. Ответ таксиста не удовлетворил, и он, несмотря на врученную ему Бреннаном двадцатку, сердито рванул с места.

Бреннан, войдя к Дракону, выкинул из головы политические маневры. Ему следовало заботиться о более насущных проблемах, как и Ленивому Дракону, которого Бреннан завидел выпивающим за стойкой.

В «Крученом драконе», как обычно, было переполнено и шумно, чтобы не сказать больше. Бреннан просто приблизился к Ленивому Дракону сзади, и тот дернулся от неожиданности, когда Бреннан ткнул ему пальцем в спину, имитируя ствол пистолета.

– Рад тебя видеть снова, приятель, – сказал Бреннан. – Может, поговорим немного?

Дракон кивнул, и его рука медленно потянулась в карман куртки, но Бреннан сильнее надавил пальцем в его спину.

– Расслабься. И держи руки на виду. Не хочу, чтобы ты превратился в плюшевого мишку и перепугал всю здешнюю публику.

– Ладно, – спокойно сказал Дракон, положив руки на стойку. – Что ты хочешь?

– Хотел бы твою задницу, приятель, но ты как-то спас мне жизнь, так что мы квиты. Скажи, как мне связаться с Исчезником.

– У меня только его телефонный номер, – сказал Дракон. – Тот, который я тебе дал несколько дней назад.

Бреннан помотал головой.

– Он уже недействителен.

– Значит, ничем не могу помочь.

Бреннан уставился на Дракона, который ответил спокойным взглядом.

– Хорошо. Но если ты лжешь, если ты знаешь, как связаться с Исчезником, и предупредишь его, что я иду к нему, то сезон охоты на драконов открыт. И я начну ее прямо сейчас. – Он надавил пальцем сильнее. Дракон притворился бесстрастным.

– И почему меня должно заботить, что делают друг с другом белые парни? – спросил он.

– Правильная позиция, – сказал Бреннан и скрылся в толпе. Выйдя на улицу, Бреннан подумал, что Дракона следует вычеркнуть из списка. Настало время вновь посетить Волшебное королевство.

– Блэйз, – воззвал Джэй назойливым театральным шепотом.

Глаза мальчика были закрыты, но Джэй видел, что мышцы его напряжены. Он был в сознании, Джэй был в этом уверен; может быть, он оглушен, почти наверняка испуган, но в сознании.

В соседней комнате пел Прелестник. Так здесь звали Сиамскую пятерку; Джэй с болезненным чувством подозревал, отчего это. Саша отбыл минут двадцать назад, сказав, что нужно привести нового парня. Из его речи Джэй заключил, что старого парня он отправил с хлопком в парке прошлой ночью. Он не совсем понимал, для чего понадобился парень, но это, по-видимому, было как-то связано с планом перемещений мастера.

Сашина телепатия делала любую попытку сбежать тщетной. Если уж совершить попытку, то сейчас. Как мог понять Джэй, в другой комнате было лишь пятеро-шестеро, если считать гротескного младенца, прильнувшего к груди матери. Как он понимал, мать и ребенка можно не брать в расчет. Ни Эзили, ни джокер, который выглядел как мешок с кровавым пудингом, также не представляли особой опасности. Оставлись лишь Прелестник и человек-многоножка. Многоножка сидел в соседней комнате, держа в одной из левых рук точильный камень и с полдюжины ногтей в правых руках. Когда он затачивал лезвия, руки с его правой стороны двигались со странной ритмичной грацией. Звук стали об камень сливался с пением Прелестника в мрачном контрапункте.

– Блэйз, – снова прошептал он. – Давай, черт побери. Просыпайся.

Мальчик открыл глаза. Все высокомерие с них слетело. Даже в темноте Джэй видел, насколько испуганно они выглядят. Высокомерный малолетний поучатель превратился в маленького мальчика.

– Нам нужно отсюда выбраться, – сказал Джэй, понизив голос. – Сейчас у нас наилучший шанс.

– Они меня обидели! – сказал Блэйз. Голос его был надтреснутым от боли. И говорил он чересчур громко. Лжэй напрягся, но пение в соседней комнате продолжалось.

– Я знаю, – прошептал Джэй. – Блэйз, говори потише. Если они нас услышат, мы пропали.

– Я боюсь, – сказал Блэйз. Голос его был хоть и слабый, но недостаточно. – Хочу домой.

– Соберись, – сказал Джэй. – Ты мне нужен. Нужно взять под контроль сознание одного из них.

– Я пытался, – сказал Блэйз. – Прошлой ночью… Ухватил было Сашу, но они его слушали, а потом это… этот джокер… слишком много сознаний. Я даже не понял, сколько их, и некоторые… как животные, чуть умнее, и это от меня ускользнуло. Я не смог ухватить… они меня обидели. – Он заплакал. По щеке побежал красный ручеек – слезы смешались с запекшейся кровью, покрывавшей глаз.

– Они тебя еще не так обидят, если мы отсюда не выберемся, – сказал Джэй. – Не нужно связываться с тем большим уродом. Возьми того, который выглядит как многоножка. Заставь его встать и сказать: «Пойду проведаю пленников». Ты понял?

– Пойду проведаю пленников, – оцепенело повторил опухшими, растрескавшими губами Блэйз.

– Небрежно, – подчеркнул Джэй. – Сделай это, чтоб выглядело небрежно. Потом заставь мудака прийти сюда с одним из ножей и разрезать мне веревки. Я тебя телепортирую в «Мариотт», и ты приведешь кавалерию. О’кей?

– Я не знаю, – сказал Блэйз.

– Я-то думал, что ты отчасти такисианин, – прошептал Джэй со всем возможным презрением. – Вы что, только и умеете, что плакать?

Блэйз проморгал глаза от слез, затем медленно кивнул.

– Постараюсь. – Избитое лицо мальчика скорчилось от сосредоточения. Джэй затаил дыхание. Пение продолжалось, казалось, целую вечность. Затем послышался звук отодвигаемого стула и высокий голос, как показалось, чересчур официально, объявил:

– Пойду проведаю пленников.

Пение прекратилось. Джэй услышал шаги. Слишком много шагов.

Многоножка как во сне пересек подвал, опустился на колени перед Джэем, нащупал путы сзади него и начал их резать ножом. Джэй по звуку с ужасом осознал, что руки его связаны не веревкой, а проволокой.

Тут, продвигаясь вперед тяжелой качающейся походкой, вошел Прелестник. Одна из голов взглянула на Джэя и многоножку, но проигнорировала их. Все другие глаза уставились на Блэйза.

– Нет, – прохныкал мальчик, когда над ним нависла огромная темная тень. Он попытался отодвинуться на матрасе, но спрятаться было негде.

Одна из рук Прелестника залезла за трубы, идущие под потолком, и вернулась с бейсбольной битой. Первый удар по голове мальчика сопровождался таким треском, что Джэя стошнило.

2.00 дня

На этот раз Бреннан шел напрямую. Он знал, куда идет, знал, чего хочет. В полуденном солнечном свете садик Квинна выглядел роскошно.

Или у него потрясающее садоводческое чутье, или же он нанял отличную ландшафтную службу. Бреннан хотел бы поговорить с Эскимосом о садоводстве, и, если дела пойдут как надо, у него будет на это шанс.

Он миновал клумбу с маками и приблизился к многоногой гусенице сзади. Как и в первый раз, когда он на нее наткнулся, механическое существо медленно повернуло голову, ухмыльнулось и испустило в его направлении целое облако газа.

Бреннан упал, как он надеялся, артистично. Он поморщился, когда его правая рука стукнулась о траву, и повернулся так, чтобы левая оказалась под телом. Он задержал дыхание, пока газ не рассеялся, и сделал осторожный вдох, когда можно. Он слегка ошалел от остатков газа, да и последствия лечения сыграли роль.

Ему пришлось пролежать десять минут, прежде чем послышались шаги и раздался ворчливый голос:

– Воскресный полдень, – говорил он. – Воскресный полдень. Ну разве нельзя оставить человека в покое в воскресный полдень? Куда мир катится?

Ворчание остановилось, и сквозь щелочки глаз Бреннан увидел смотрящего на него сверху вниз Квинна.

– И кто же это? – продолжал свой монолог Квинн. – Кто же попался в паутину, раскинутую моей гусеницей? Минуточку. Ведь гусеницы не раскидывают сетей, не так ли?

– Совершенно верно, – сказал Бреннан, садясь и направляя пистолет на Квинна. – Ты имеешь в виду пауков.

– Ты же без сознания, – сказал Квинн. – Не можешь разговаривать.

Бреннан заметил, что Эскимос сильно растрепан, но в этом не было ничего необычного. Он в сомнении взирал на Бреннана, не сознавая, кажется, что на него направлен пистолет.

– Что, Квинн, ты сегодня уже укололся?

Тот спокойно кивнул:

– Куаалюд[34].

– Повезло же мне. А теперь вот что мы сделаем. Вернемся к тебе в дом, позвоним кое-каким людям и устроим небольшую вечеринку. Ты согласен?

Квинн согласно кивнул.

– Конечно. В любом случае в воскресенье скучно. И по телевизору смотреть нечего.

– Иди первым, – сказал Бреннан, махнув пистолетом Квинну. Ему не хотелось оказаться в пределах досягаемости доктора в том случае, если Квинн осознает, что происходит, и постарается вонзить в него иглы из своих пальцев.

Бреннан получше, чем в прошлый раз, смог осмотреть особняк. Несмотря на искусство Квинна в садоводстве, на интерьер это не распространялось. Внутренность Волшебного королевства была оформлена во вкусе, который можно было назвать экзотически эклектическим. Прихожая была увешана портретами известных наркоманов прошлого, включая Эдгара Аллана По, Шерлока Холмса, Элвиса Пресли и Тома Мариона Дугласа.

В комнате, в которую его провел Квинн, размещалось несколько витрин, в которых экспонировались, например, китайские бутылочки с опиумом и старинные турецкие кальяны. Вдоль одной стены стояли террариумы с редкими и хрупкими видами грибов и кактусов, вдоль другой – аквариумы с редкими экземплярами иглокожих рыб[35].

– Ну и местечко, – сказал Бреннан, оглядываясь в изумлении.

– Спасибо, – просиял Квинн. – Здесь, понимаешь, все в тему.

– Ага, – сказал Бреннан. – А теперь я хотел бы позвонить.

– Кому звонить будем?

– Исчезнику. Хотелось бы, чтобы ты его поторопил. Скажи, что открыл что-то новое. Нечто важное, на что ему следует взглянуть прямо сейчас. Сможешь?

– Эй! – Квинн поднялся и выпрямился. – Заметано! – Но тут он становился и вглянул в Бреннана. – Но почему я должен?

Бреннан решил, что деликатность здесь неуместна.

– Потому что у меня пистолет, – сказал он, нацеливая его на Квинна. – И потому, что я этого хочу.

– Эй! – произнес Квинн, отступая. – Я только спросил.

Он подошел к телефону, и Бреннан последовал за ним, держась за пределами рукопашной досягаемости. Он проследил, какой номер пытается набрать Квинн. Он отличался от того, который Исчезник дал Бреннану, как тот и подозревал. Он не думал, что Исчезник раздает потайной номер всем подряд.

У Квинна между тем возникли трудности с набором номера, которые удалось с третьего раза преодолеть. Бреннан переместился, оказавшись перед лицом Эскимоса, чтобы тому был виден пистолет.

– Эй, эй! – прокричал Квинн в трубку. – Угадай, кто… Ты прав. Ку-ка-ре-ку… Нет, погоди минутку. Это морж… Ну ясно, это я, Квинн. Да, послушай, Фил, старина. Я тут сегодня шарился в лаборатории и нашел кое-чего, что тебе надо бы посмотреть… Да уверен я… Все запрыгают от радости… Эй, разве Эскимос тебя подводил когда-нибудь?.. Ну, в последнее время я имею в виду. О’кей… О’кей… Когда сможешь… Адье.

Он повесил трубку.

– Ну? – спросил Бреннан.

– У него кое-какие дела, но он будет где-то через час. Слушай, не хочешь посмотреть на мою оранжерею? У меня большая коллекция марихуаны.

– Конечно, – сказал Бреннан. – Почему бы и нет?

3.00 дня

Звук шагов на лестнице заставил Джэя открыть глаза.

Было очень тихо. Непонятно было, то ли он спал… то ли терял и вновь обретал сознание. Он взглянул на матрас и увидел уставившегося на него Блэйза. В широко открытых глазах мальчика застыл страх. Изо рта выступила кровавая пена – Прелестник выбил ему несколько зубов. Он даже не осознал этого. Кажется, он не осознавал вообще ничего.

Шаги стали громче. Пытаясь заглянуть в соседнюю комнату, Джэй начал извиваться на кушетке со связанными за спиной бесполезными руками.

В подвал вступил Хирам Уорчестер.

Джэй заморгал глазами. На мгновение он подумал, что у него галлюцинации. Затем он собрал все свои силы и закричал:

– Сюда! Хирам, я здесь!

Хирам завертел головой. Прелестник поднялся и медленно выдвинулся из тени.

– Берегись! – завопил Джэй.

Послышался смех Эзили.

Хирам нес чемодан, огромный и черный, с крышкой на трех блестящих латунных петлях. Хотя он был размером почти что с большой сундук, Хирам нес его так легко, как обычный человек несет обычный кейс, и Джэй понял, что Хирам сделал его легким. Прелестник с почтением взял его и придвинул к себе. Шесть рук начали открывать застежки.

Джэй Экройд весь похолодел.

Хирам взглянул на него с другого конца подвала. Он выглядел растрепанным и усталым, безукоризненно подогнанный костюм пропитался потом. Джэй встретился с ним глазами; у Хирама они полнились болью и стыдом, и было в них что-то вроде страха. Он, похоже, готов был заплакать. Когда он поднял руку в характерном жесте и потер что-то на шее, все стало чересчур ясно для Джэя. Экройду захотелось самому заплакать.

Саша подошел к Хираму, оказавшись в пределах видимости, голова его по-птичьи двигалась из стороны в сторону, будто проверяя воды телепатией. Все было в порядке. Саша кивнул.

– Открывай.

Прелестник открыл чемодан.

Внутри оказалась маленькая девочка, лет четырех или пяти. Она была тоненькой блондинкой с нежной кожей, обнаженной. И улыбающейся.

Было еще нечто среднее между плодом аборта и самой большой личинкой из когда-либо виденных Джэем. Его рот прижался к ее шее, и во внезапно наставшей тишине слышались сосущие звуки.

Но глаза были живыми и настороженными. Они в темноте нашарили Джэя и голодно его рассматривали.

Мой кошмар, в исступлении подумал Джэй. Он почти что ожидал, что оно завоет. Мочевой пузырь дал слабину, и по бедрам разлилось тепло.

– Он очень испуган, мастер, – сказал Саша.

– Я испробую его страх попозже, – ответила девочка. Она неуклюже выбралась из чемодана и, чтобы подняться, подала Прелестнику руку. Голос у нее был как у Ширли Темпл[36], но слова принадлежали существу у нее за спиной.

– Хирам, – взмолился Джэй. – Сделай что-нибудь.

– Здесь ничего не поделаешь, Джэй, – тихо произнес Хирам Уорчестер. – Извини.

Джэй поерзал в попытке освободить руки. Это было бессмысленно. Рук своих он даже не чувствовал; как он понимал, они онемели с час назад.

– Они сильны, мастер, – сказала Эзили.

– Оба тузы, – подтвердил Саша.

Хирам, похоже, готов был что-то сказать. Вместо этого он отвернулся и уставился в стену. Джэй воззвал к нему.

– Тресни им, Хирам, черт побери. Эти ребята против тебя ничто. Наддай веса, пока эта чертова пиявка не станет лужицей на полу!

– Ты не понимаешь, – сказал Хирам. – Ти Малис – мой мастер. Я не могу жить без его поцелуя. Как я могу вредить ему? – Его массивное тело содрогнулось. – Я никогда… не смогу… обидеть его.

– Сначала попробую мальчишку, – объявила девочка.

Блэйз не подал вида, услышал ли он, осознал ли. Они вошли в комнату друг за другом: сначала девочка с присосавшимся к ее плоти созданием, которого Хирам именовал Ти Малис, следом Саша, затем многоножка, Прелестник и другие. В другой комнате остался лишь Хирам. Блэйз сначала смотрел на них без выражения, затем будто пробудился от глубокого сна.

– Нет! – выкрикнул он, отодвигаясь на матрасе как можно дальше от Ти Малис. Но недостаточно далеко. – Нет, пожалуйста.

– Интересно, – произнесла девочка. – Чувствую, как что-то касается сознания горы, старается ее оттолкнуть. – Чахлые остаточные конечности ощутимо зашевелились, когда Ти Малис приготовился переместиться на нового хозяина.

– Не девочку, – крикнул Джэй, – то существо у нее на спине.

Блэйз ответил ему коротким отчаянным взглядом, и в этот момент Джэй ощутил всем телом, что значит страх.

– Подержи его для меня, – сказал Ти Малис Прелестнику голосом ребенка. Огромный джокер потащился вперед.

Фиолетовые глаза мальчика сощурились в последнем отчаянном смелом акте, его мозг достиг сознания паразита.

И тут Блэйз закричал.

4.00 дня

Когда послышался входной звонок, Бреннан посмотрел через глазок в двери. Это был Исчезник, нетерпеливый и озабоченный. Бреннан улыбнулся и открыл дверь.

– Ладно, Квинн, – сказал Исчезник, топчась у входа в Волшебное королевство, – что все это… значит…

Заметив, что стоит лицом к лицу с Бреннаном, он умолк. Но Бреннан оказался готов.

Он захлопнул за тузом дверь, и, как только Исчезник пропал, Бреннан высыпал прямо на него содержимое жестянки, которую держал в руках. Из контейнера полетел тонкий белый порошок, окутав Исчезника с головы до ног и осыпаясь на пол рядом с ним.

Исчезник моргнул изумленными глазами и чихнул. Высунув язык, облизал уголки рта.

– Господи! – взорвался он. – Это же кокаин!

Бреннан кивнул.

– Ты хоть понимаешь, сколько денег только что на меня высыпал? О господи! Речь идет о миллионах!

Бреннан отбросил жестянку, вынул свой калибр 38 и нацелил его Исчезнику между глаз.

– Это смертельно, – ровным голосом произнес он.

Исчезник отступил, покрывавший его порошок делал его похожим на сахарный пончик шести футов роста.

– А ты сердит, – сказал он Бреннану.

– Верно, – сказал Бреннан. – Так успокой меня.

– Что ты хочешь?

– Дневник Хризалис. – Бреннан двинул пистолетом. – Или твою голову, одно из двух. Я понимаю, что ты его уже прочитал. И понимаешь, я смогу отыскать Черепа. И, как я понимаю, он голоден.

Исчезник при упоминании Черепа, психованного туза, достающего до памяти людей, поедая их мозги, с трудом сдержал дрожь.

– Ну хорошо. Полагаю, мы сможем прийти к какому-то соглашению. Он у меня в квартире. Можем поехать и забрать его.

– Можно позвонить, и его доставят.

– Тоже можно.

– Сюда. – Бреннан указал пистолетом, и Исчезник пошел перед ним, медленно и осторожно. – Сюда, – сказал Бреннан.

Он направился в бардачный будуар Квинна, где тот уже восседал на том самом стуле, где ранее был привязан Бреннан.

– Лентяй, – сказал Квинн, когда они вошли в комнату. Он, похоже, отошел от куаалюда, и мозг его работал более или менее нормально.

Исчезник припечатал его пристальным взглядом.

– Позже поговорим, – сказал Исчезник.

– Садись, – приказал Бреннан.

Исчезник уселся на стул рядом с Квинном, Бреннан бросил ему смирительную рубашку, найденную им в коллекции бандажей Квинна. Исчезник без возражений напялил ее, и Бреннан его связал. Для верности он еще привязал Исчезника к стулу кожаными путами из все той же необычной коллекции Эскимоса.

– Ну, теперь звони давай, – сказал Бреннан.

Исчезник попытался было стать невидимым, заворчал, но приказ выполнил.

Бреннан сел и смотрел на этих двоих в ожидании посылки. Раз или два он попытался было начать беседу, высказывая оправдания и извинения, но Бреннан не реагировал. Исчезнику достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы заткнуться.

Наконец прозвонил дверной звонок, и Бреннан пошел открывать. За дверью стоял вервольф в маске Мэй Уэст. Он вручил Бреннану дневник в кожаном переплете и смотрел на него в ожидании.

– Это он, – сказал Бреннан. – Ты не мальчик-рассыльный. Чаевых не получишь.

Разочарованный вервольф удалился по подъездной дорожке, и Бреннан вернулся в спальню Квинна.

– Ладно, он доставлен, – сказал Исчезник. – Как насчет того, чтоб нас отпустить?

Бреннан обернулся к Квинну.

– У тебя прислуга есть?

– Ага, парень. В воскресенье у нее выходной.

– Значит, завтра они вернутся?

Квинн кивнул.

– Тогда они тебя и освободят, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.

– Мне подходит, – сказал Квинн. – Понимаешь, хочу сваргаить что-нибудь кислотное и помедитировать об уроках этого дня.

Исчезник, однако, не был столь флегматичен.

– Эй, Ковбой! – позвал он. – Развяжи меня!

Бреннан помотал головой.

– Не толкай стул. Будь счастлив, что не убил тебя.

– Ну давай! – умолял Исчезник, но Бреннан лишь продолжил идти. – Ты ублюдок! – завопил Исчезник, а затем взорвался пронзительным дразнящим смехом. – Думаешь, ты такой умный! Увидишь, какие глупости в чертовой книжке!

Бреннан вышел, оставив дверь дома открытой в надежде, что какие-нибудь случайные грабители придут и очистят его. Остановившись перед «БМВ» Исчезника новейшей марки, решил, что отправится в город на нем. Заводя машину с помощью проводов, подумал о насмешливых словах Исчезника, и любопытство заставило его открыть дневник.

Просматривая страницы, он понял, что в каком-то смысле Исчезник прав. Во всей книге не было ни одного факта, вообще ничего конкретного. Это был персональный дневник, которому Хризалис поверяла свои мысли, простыми прочувственными словами писала о своих сомнениях, страхах и заботах.

Бреннан обратился к записи о том дне, когда она отвергла его защиту и любовь более полутора лет назад. Это был последний день, когда он видел ее живой.

«Чего же, – писала она, – я так боюсь? Показывать мое ужасное уродство миру каждый день я не боюсь – на самом деле в веселье топлю тот дискомфорт, что вызывает моя внешность, то отвращение, которое она пробуждает. Я должна жить с этим каждый день, и так любой человек рядом».

«Я заставляю мужчин заниматься любовью со мной, такой ужасной, в качестве платы за информацию, которую они ищут. Почему я не смогла отдать себя тому, кто, может, любит меня за то, что я это я? Страх за то, что он на самом деле не заботится, что бросит меня в тот момент, когда получит желаемое?»

«Я такая трусиха».

«Прощай, мой лучник. Мне будет не хватать тебя. Не хватать того, что могло бы быть между нами».

Ослабевшими руками Бреннан опустил дневник. Читать дальше не хотелось. Он не имел на то права. И никто не хотел. Он просмотрел лишь последние записи, чтобы убедиться, что там нет ничего такого, что могло бы пролить свет на ее смерть. Затем вынул из кармана зажигалку, отошел от новенькой «БМВ» Исчезника, обратил дневник в пепел, развеянный по поросшей густой травой поляне Квинна.

– Какая свежая, – говорил Блэйз. – Сильная. Утонченная.

Он лежал на матрасе голым. Под ним распростерлась Эзили с раскрытыми бедрами и ногами у него на пояснице, он же толчками входил в нее. От пота ее покрывали как бы мелкие капельки росы, она стонала от каждого толчка мальчика.

– Помедленнее, моя прелесть, – скомандовал Блэйз, но это, конечно, вовсе не он, а создание, прильнувшее к его шее, как бледная белая пиявка, маленькие глазки закрыты, чтобы оно полнее насладилось чувствами, приходящими через тело мальчика.

– Эта гора еще не знала женщины, – произнесло оно. – Он очень возбужден. Помедленнее, Эзили-rouge, помедленнее.

Эзили подчинилась, замедлившись под ним. Засмеялась, показав зубы.

– Сделаю так, чтоб подольше, – пообещала она. Нащупав пальцами соски мальчика, стала играть с ними.

Джэй отвернулся от этой сцены и увидел, что над ним возвышается Хирам Уорчестер. Огромный туз выглядел измученным и беспомощным, таким его Джэй никогда не видел.

– Развяжи меня, – прошептал Джэй. – Сейчас, пока они заняты.

Эзили снова застонала хриплым от удовольствия голосом. Хирам Уорчестер долгое время молчал. Слышался лишь мокрый, напряженный звук плоти об плоть да гортанное пение Прелестника в соседней комнате. Наконец Хирам повернулся и вышел из комнаты, не сказав ни слова.

– Давай! – произнес Ти Малис голосом Блэйза. Тело мальчика задергалось в оргазме. Ноги Эзили сжали его, и она рассмеялась.

5.00 дня

Когда Бреннан вернулся к отцу Сквиду, Дженифер уже не спала. Она играла в шахматы со священником. Увидев его, она встала, обняла его и поцеловала, затем отстранила руками.

– Как ты мог в таких треволнениях оставить меня спящей? Тебя чуть не убили без меня!

– Почти, – согласился Бреннан. Он опустился на диван и глубоко вздохнул.

– Что случилось? – спросила Дженифер.

Бреннан покачал головой.

– Все пропало. Я использовал все возможные нити. Расследовать больше нечего. Дубина, Чудо-Юдо, Змей, Моркле, Квазимен. Никто из них этого не делал. Дневник оказался бесполезен. Ее… папки… сгорели. Все остальное и остальные растворились в воздухе. Саша, Эзили, ее мастер…

Дженифер присела рядом с ним и положила руку ему на щеку.

– Так не осталось, у кого спросить? – спросил отец Сквид.

Бреннан устало покачал головой.

– Я так не думаю, отец.

– Я здесь, – пропищал голосок.

Все повернули головы и увидели, как из-за кушетки робко вышел один из гомункулов.

– Как долго ты там был? – спросил отец Сквид.

– Недолго. Я смотрел. Больше я не мог ничего сделать.

– Можешь помочь? – спросил Бреннан в поисках какой-нибудь информации. – Тебе знаком кто-нибудь из тех, кого я назвал?

– Эзили, – сказал гомункул. – Я слышал это имя.

– Ага, – сказал Бреннан. – Его многие слышали. Да никто не знает, где она.

– Может быть, на чердаке.

– На чердаке? – сказал Бреннан, выпрямившись на диване.

– Да. Когда Саша начал вести себя странно, Хозяйка захотела узнать про женщину, с которой его видели. Мы последовали за ней до дома в районе Ист-ривер. Двое из моих братьев туда зашли, но обратно так и не появились.

– Ты помнишь адрес? – низким голосом спросил Бреннан.

– Думаю, да, – сказал гомункул.

Дженифер взглянула на Бреннана.

– На сей раз ты пойдешь не один, – сказала она.

Бреннан кивнул. До темноты остается несколько часов.

– Хочу, чтобы оно встало и немного потанцевало, – говорил Блэйз, впервые увидев Прелестника в Пьедмон-парке. Память об этом осталась где-то в глубинах сознания мальчика, мастер это отыскал и нашел забавным.

На сей раз Прелестник протанцевал почти сорок минут. Одна пара ног, исходящих из женского тела посередине, остановилась двадцать минут назад, но остальная часть джокера продолжала гротескное шарканье.

Когда Прелестник наконец рухнул в изнеможении, огромное тело споткнулось о кушетку, отбросив ее в сторону почти на фут. Последовавшее за тем молчание было глубоким и пугающим.

Саша и человек-многоножка вошли в комнату.

– Вам понравилось? – спросил Саша.

– Очень, – ответил Ти Малис через Блэйза. – Сильные чувства, а когда его сознание захватывает сознания других, оно чувствует их эмоции и физические ощущения… удивительный привкус, все в одном… запахи, цвета… сплетения двух или трех тел… изысканно…

– Сокровище, – сказала Эзили. Она сидела на матрасе, обвив одной рукой тощую ногу мальчика. Оба были все еще голышом.

– Его сила будет полезна, мастер, – сказал Саша. – Любая гора, которую вы пожелаете, теперь ваша, даже самые мощные из тузов. Мальчик приведет их к вам и будет их удерживать беспомощными, пока вы ими не овладеете.

– Да, – заставило существо произнести Блэйза. – Ты правильно говоришь. Скоро получишь мой поцелуй, дорогой.

Саша выглядел как пес, которому бросили кусок колбасы.

– Эта гора познала смерть так, как мне никогда не приходилось, – сказал за мастера Блэйз. – Он соединялся с сознанием умирающего… познал сладость и горечь, убийство и смерть… пило самого себя в темноте… да… – Блэйз медленно повернулся, изучая присутствующих. То, что оседлало его, открыло бледные тусклые глаза.

– Его, – нетерпеливо сказал человек-многоножка. Он указал на Джэя полудюжиной ножей. – Убей его. Мастер, он ушлет прочь все ваши горы. Он опасен.

Все глаза устремились на Джэя: у Блэйза фиолетовые и странно большие, у его мастера тусклые и испуганные. Джэй уставился прямо на него. Тут путь ему загородил Хирам.

– Нет, – сказал он. – Не Джэя. Он туз.

– Экройд могуч, – согласился Саша. – Проектирующий телепорт. Когда он ваш, вам ничто не угрожает. Когда вам будет угрожать враг, он наставит палец и отправит в безопасное место.

– Это хорошо. – Глаза снова задвигались.

Джокеру понадобилось долгое время, чтобы осознать, что происходит.

– Нет, мастер, – сказал он. – Не меня. Я… я тоже полезен…

– Всего лишь джокер, – сказала Эзили. – Он хочет убить обоих. Твои новые сокровища.

– Я боялся, – сказал многоножка. – Они тузы и опасные. Не хотел, чтоб они нанесли вам вред. Нет, пожалуйста. Просто не хотел, чтобы вам вредили.

– Он хочет ваш поцелуй, – сказала Эзили.

– Когда-нибудь набросится на вас с ножами, – уверенно заявил Саша.

Глаза Блэйза чуть сузились, ножи, выпавшие из ослабевших пальцев, со звоном посыпались на каменный пол.

– Хирам, сделай что-нибудь, – сказал Джэй.

Хирам отвернулся.

Человек-многоножка стоял неподвижно, тело его застыло под действием сознания Блэйза. Но мальчик, должно быть, оставил ему рот, потому что тот продолжал упрашивать.

– Нет, пожалуйста, возьмите кого-нибудь другого, – кричал он высоким пронзительным голосом. – Возьмите женщину… или девочку. Да, ее. Или Прелестника, возьмите Прелестника, он даже не говорит, он глуп, возьмите его. Пожалуйста, не обижайте меня, мастер. Я люблю вас.

– Блэйз! – крикнул Джэй. – Отпусти его!

Мальчик даже не повернул головы.

Человек-многоножка дотянулся полудюжиной правых рук и вцепился ими в предплечья левых.

– Я люблю вас, мастер, – захныкал он. – Я люблю вас, люблю. – Тут слова перешли в высокий пронзительный визг боли, и он вырвал из тела руку. Брызнула кровь.

– Он тебя любит, – улыбаясь, сказала Эзили, когда окровавленные руки отбросили оторванную и схватились за следующую. Следующая рука не поддалась так легко. Мужчина начал ногтями отдирать свою собственную плоть со всей оставшейся силой.

Хирам отошел в угол подвала, и его вырвало. Джэй не мог смотреть. Он взглянул на Блэйза. В этих темных глазах появился такой взгляд, каких Джэй никогда не видел на человеческом лице. Пенис мальчика слегка зашевелился и начал подниматься, пока из путаницы рыжих лобковых волос не выросла чудовищная эрекция. Эзили тоже заметила это и накрыла своим ртом.

Но когда отделилась вторая рука, она отвела от него свои губы на время, достаточное, чтобы сказать: «Он тебя не любит».

9.00 вечера

Кто-то здесь уже побывал.

Бреннан взглянул на Дженифер, поджидавшую его на расшатанной пожарной лестнице, пока он осматривал окно спальни. Одно из стекол его было частично вынуто при помощи стеклореза. Он сделал глубокий вдох и замер на мгновение. Правая рука, заключенная от кисти до локтя в жесткую пластиковую повязку, ныла как черт знает что. Как ни осторожно он карабкался по пожарной лестнице, легких ударов избежать не удалось.

Бреннан попробовал окно, ведущее на мансарду второго этажа над закрытой типографией. Оно не было заперто. Он глубоко вдохнул, поднял окно и влез в спальню.

Было темно и тихо. Он махнул Дженифер держаться позади. Она кивнула, и Бреннан вступил в часть мансарды, разделенную на маленькие комнаты. Двигаясь сквозь тьму, он осматривал их. В основном спальни, но одна из комнат была звуконепроницаемой, превращенной в камеру пыток. Везде было пусто.

Напротив серии комнат находилась роскошная кухня. Другую половину мансарды занимала огромная гостиная, устланная белым ковром. Бреннан прокрался по коридору и вгляделся в гостиную. Она также выглядела пустой. Стены были увешаны причудливыми нарисованными композициями. Только Бреннан подошел к одной, чтоб рассмотреть получше, как в воздухе, с дивана, где он прятался, возник ужасный плоский кусок плоти и набросился на него со скоростью ныряющего сокола. Лицо джокера, расположенное снизу, было почти человеческим, если не считать свисающих пониже бледных зеленых глаз мужских гениталий.

Бреннан нырнул, инстинктивно поднял руку, чтоб защитить лицо, и джокер налетел на нее, послав мучительную волну, пронзившую весь организм. Он упал и выронил пистолет.

Это круто развернулось и опять вернулось к Бреннану, кожа его была бледной и прыщавой, вертикальный стержень на нижней его стороне направлен на Бреннана, как копье.

Раздался громкий выстрел, звук которого бесконечно отдавался от стен гостиной, существо дернулось и испустило громкий крик злобы и боли. Бреннан взглянул на стоящую в коридоре, расставив ноги, Дженифер, пистолет которой дымился. Джокер-скат налетел на нее, как пикирующий самолет, но она дематериализовалась. Существо прошло через нее и ринулось в спальню, через которую они проникли. Раздался звук разбитого стекла, оно прорвалось сквозь окно и исчезло.

– Что это было? – вопросила Дженифер дрожащим голосом.

– Не знаю, – сказал Бреннан. – Страж?

– Ладно, оно не очень хорошо сделало свое дело, – сказала она, выходя из коридора и помогая Бреннану встать на ноги. Бреннан нашел пистолет и с дрожью уставился на развешанные по стенам гостиной композиции.

– Это что такое? – спросил он.

– Веве, – сказала Дженифер. – Гаитянские предметы культа. Символы лоа, богов вуду.

– Понятно, – сказал Бреннан, хоть это было и не так. Особенно не понимал он, как все это связано со смертью Хризалис. Он почти бесцельно ходил по гостиной, усталый и оцепеневший от боли и отчаяния.

– Что нам искать? – спросила Дженифер.

– Все, – голосом, в котором мало надежды, сказал Бреннан. – Все, что может пролить свет на эти безумные события. Все, что может привести нас к Саше.

Он открыл дверь находящегося в прихожей шкафа и вгляделся в его содержимое. Он был набит одеждой, в основном всех родов верхней, для обоих полов и всех размеров. Он припомнил, что Чудо-Юдо шарило в спальне Хризалис в шкафу, возможно, в поисках загадочной куртки, упомянутой в завещании Хризалис.

– Помоги мне, – сказал он Дженифер через плечо. – Может, здесь что-нибудь есть…

Он потянулся было к норковой шубе, когда заметил легкую полотняную куртку, свисающую с крюка внутри шкафа. Он снял куртку и, нахмурившись, осмотрел ее. Это был чистый белый лен, чистый и незапятнанный, если не считать почти незаметных пятнышек крови понизу. Он долго ее рассматривал, затем пошарил по карманам. Левый был пуст. В правом была колода старинных игральных карт. Он просмотрел ее. Туза пик в ней не было.

Он взглянул на Дженифер. На его лице отражались боль, усталость и разочарование. Глаза жесткие, голос мягкий и опасный.

– Убийца Хризалис, – тихо сказал он, – в Атланте.

10.00 вечера

– Принесите мой плащ, – сказал Блэйз.

Рот мальчика все еще блестел от соков Эзили. Ти Малис, с глазами живыми и жадными, говорил устами мальчика. В моменты тишины слышались слабые сосущие звуки, будто ребенок сосал грудь матери.

Хирам пришел с плащом. Он был тяжел, из пурпурного фетра, с черной атласной подкладкой. Он напялил на Блэйза эту драпировку, как когда-то напяливал на Джэя костюмы. Плащ был длинен Блэйзу, полы волочились по грязному полу. Хирам подогнал их. Затем поднял объемистый капюшон и надел на голову Блэйза, скрыв яркие красные волосы и сидящее на спине существо. С завязанными под подбородком шнурками лицо оказалось в тени, и Блэйз выглядел горбуном.

– Я поскачу на этой горе по миру, – объявил Ти Малис через Блэйза. – Эзили, ты будешь меня сопровождать. Одевайся.

Эзили поднялась с матраса, лоснящаяся и ленивая, как кошка. Ее гладкая кожа цвета кофе была все еще забрызгана кровью. Улыбнулась, заметив, что Джэй на нее смотрит, и, нагибаясь за одеждой, облизнула губы.

– Хирам, – умоляюще сказал Джэй, – пожалуйста. – Мысль о Блэйзе, блуждающем по улицам Атланты, о его ужасной силе контролировать умы, поставленной на службу Ти Малис, пугала его до безумия. – Ты не понимаешь могущества Блэйза. Не понимаешь, что выпускаешь на волю.

Эзили, проскальзывая в платье и опуская его себе на грудь, рассмеялась.

– Ты в этом уверен, малыш?

Хирам не слышал ни слова.

– Когда вы вернетесь?

– Когда мне наскучит новая гора, – ответил Ти Малис знакомым голосом мальчика. Блэйз протянул руку, коснулся бороды Хирама и легко потрепал его по щеке.

– Тебе не придется ждать моего поцелуя, – пообещал он.

Хирам улыбнулся.

– А что с Экройдом, мастер? – спросил Саша.

Блэйз повернулся всем телом. Фиалковые глаза мальчика уставились на Джэя, и он почти чувствовал другие, скрытые во тьме под капюшоном.

– Я попробую другую гору, когда вернусь, – сказал Блэйз. – Сохраните его для меня.

Джэй сделал еще попытку.

– Хирам! – завопил он.

Хирам открыл дверь подвала. Блэйз повернулся, плащ обвился вокруг него, и он вышел в ночную Атланту.

Понедельник, 25 июля 1988 г.

4.00 утра

Кошмар возвратился. Лес, ступеньки, конусоликое существо поворачивается, поворачивается.

Джэй просыпается, крича, в темноте.

– Джэй? – спрашивает глубокий голос. Ты в порядке?

Смутно, сквозь темноту подвала он увидел огромную тень склонившегося над ним Хирама. Джэй попытался преодолеть свои путы, поднялся было, но со стоном повалился назад.

– Нет, – произнес он хриплым шепотом. Ти Малис удалился на часы. – Я не в порядке. Я связан в вонючем подвале. Мне пришлось смотреть, как какой-то бедный ублюдок рвет сам себя голыми руками. Блэйз ушел и занят бог знает чем, а скоро гигантская личинка присосется к моей шее и начнет пить мою кровь, так что я не в порядке.

Посередине этой тирады шепот Джэя перешел в стон. Он услышал, что зашевелился Прелестник, просыпаясь ото сна. Затем джокер начал петь «Дом восходящего солнца». Только этого Джэю не хватало.

Хирам, опустив плечи, уселся на краешек старого дивана.

– Извини, – слабо произнес он. – Если бы я мог что-то сделать…

– Ты можешь меня развязать, – быстро сказал Джэй.

– Только начну, и Саша узнает, – беспомощно сказал Хирам.

– Вот как? – сказал Джэй. – И что Саша сделает? Прелестник силен, но ты же туз, черт побери. Ты с ним справишься. Это самый лучший шанс, какой мы можем получить. Как только у меня освободятся руки…

– Не могу, Джэй, – сказал Хирам низким, полным отчаяния голосом. – Я сделал бы, если бы мог, но… Джэй, прости. Никогда бы не подумал, что подобное случится, поверь мне.

– Верю, – мягко сказал Джэй. Хирам выглядел усталым, удрученным, полным боли. Последовало долгое молчание. – И давно? – наконец спросил Джэй.

– Полтора года, – ответил Хирам. – Это случилось во время тура. На Гаити. Приманкой была Эзили. Я обманывался, что соблазнил ее, но, конечно же, все было наоборот. После, когда я задремал, она открыла дверь, и мастер взял меня во сне. Как только я стал его горой, он мною воспользовался, чтоб я провез его в Соединенные Штаты. У меня деньги, влияние. Это было совсем не трудно.

– Это – твой шанс вырваться на свободу, – возразил Джэй. – Воспользуйся им.

– Там пошли ко дну много парней, – напевал Прелестник, – И, видит бог, я знаю, я – один из них.

Хирам не мог на него смотреть. Он покачал головой.

– Развяжи меня, – прошептал Джэй. – Это все, что тебе надо сделать. С остальным я справлюсь, просто освободи мне руки. Тебе даже не придется смотреть. Я захлопну тебя в клинику Джокертауна, где тебя вылечат от… от того, что с тобой сделали. Сделай это сейчас, Хирам. Мы не знаем, сколько нам осталось времени.

– Ты обидишь его, – сказал Хирам. Голос его прервался. – Ты не понимаешь… его поцелуй… этого не описать словами, Джэй. Когда ты – его часть, ты будто оживаешь первый раз в своей жизни. Чувствуешь сильное удовольствие. Еда, питье, даже просто дыхание – все пьянит… но когда он тебя покидает, когда перемещается на другую гору… это как умереть, Джэй. Мир становится серым, и примерно через недели начинается отходняк. Ты не можешь представить, какая это боль. Ты умоляешь его. Это как голод, и если не поесть… Он поднял взгляд, глаза умоляли о понимании. – Кроме того, он – не зло в том смысле, как ты или я его понимаем. Без своих гор он умрет. Мы ему нужны так же, как он нам. Просто его мораль… – отличается от нашей.

– В Нью-Йорке, – сказал Джэй, – после того как Саша сбежал в Атланту с вашим маленьким приятелем, я нашел камеру пыток в его квартире. Не говорю уж о трупе в его ванной.

– Да, – сказал Хирам. Он снова отвел взгляд. – Гора. Один из джокеров. – Его голос настолько ослабел, что едва слышался сквозь пение Прелестника. – Он говорит, что… боль отличается от удовольствия, но также… интересна. Чувства при смерти… особенно… особенно…

– Понял. Он замучивает свои самые ценимые горы до смерти, чтоб немного повеселиться, так? Но он не плохой, просто его не понимают. – Он фыркнул. – Хирам, это и есть определение зла.

Долгое время Хирам Уорчестер молчал. Слышались лишь гортанные звуки пения Прелестника в соседней комнате. Наконец губы Хирама задвигались, но так слабо, что Джэй не расслышал слов.

– Что? – прошептал он.

Хирам повернул голову.

– Мерзко… господи, Джэй, ты не знаешь, как это уже было… много раз. Я хотел, чтобы все кончилось… чтоб в следующий раз он меня убил… но я так силен, понимаешь, я – туз. Он жаждет тузов… власти… Я никогда не освобожусь. А ты… с тобой будет то же…

– Ни в коем случае, – сказал Джэй. – Хирам, не дай ему взять меня.

– Не могу причинить ему боль. Я говорил тебе.

– Так сделай мне, – сказал Джэй. – Убей меня, если на то пошло. Но не позволяй ему взять меня. – Он никогда не думал, что будет просить о смерти, но тело покрывалось мурашками при одной мысли о Ти Малис. Это будет как в его кошмаре, но на этот раз он никогда не проснется, этот кошмар будет длиться вечно.

Хирам Уорчестер пристально смотрел на него с удивлением на широком лице.

– Убить тебя, – пробормотал он. Его пальцы согнулись, медленно сжались в кулак, затем разжались. – Он будет сердит, Джэ… так сердит, что ты не можешь себе представить. Возможно… возможно, это сможет… освободить меня.

Джэй знал, что он понимает под «освободиться».

7.00 утра

Они ожидали в аэропорту все ночь первого рейса на Атланту. Дженифер заснула около полуночи, но Бреннану не спалось. Он просидел всю ночь, медитируя над игральной картой, тузом пик, которую не без смысла взял с собой.

Когда настало время посадки, он положил ее в карман джинсовой куртки, чтобы она была под рукой.

9.00 утра

Когда открылась дверь, Джэй поймал слабый, бледный отблеск солнечного света, просачивающегося сверху. В подвал вошел Блэйз, споткнувшись на последней ступеньке, и, чуть было не упав, наступил на край плаща. Он едва держался на ногах, лицо вытянутое и бледное. Он был заезжен более чем до истощения.

Саша подошел, чтобы снять тяжелый фетровый плащ.

– Мы беспокоились за вас, мастер, – сказал он, снимая капюшон. – Ночью мы слышали сирены… крики…

В дверях рассмеялась Эзили.

– Саша, ночь была волшебной, – сказала она, проведя языком по нижней губе. – Хартман сошел с ума. Мы видели это по телевизору. Кровавый цирк. А потом и джокеры. Мы бродили по парку и играли с ними всю ночь. Никто и не заметил. – Она закрыла за собой дверь подвала, и вновь воцарилась тишина.

– Эта гора устала, – хриплым, усталым тоном Блэйза объявил Ти Малис. – Пора попробовать другого. Приведите его.

Все посмотрели на Джэя.

Саша сложил плащ, отложил в сторону, повернул лицо к Джэю. Может быть, в его глазах была бы жалость, если бы они были. Он кивнул Прелестнику, и огромный джокер прошаркал ближе.

– Может, договоримся? – спросил Джэй.

Прелестник проигнорировал. Руки ухватили его за ноги, за плечи и подняли в воздух. Прелестник перебросил его через плечо и перенес через подвал. Здесь все еще пахло, как в мясной лавке. Над разлагающимися кусками человеческой плоти роились мухи. Прелестник бросил Джэя на матрас. Эзили нагнулась над ним, слегка поцеловала жаркими и влажными губами.

– Скоро, – сказала она.

– Приготовьте это для меня, – скомандовал голос Блэйза.

Прелестник сгреб в кулак рубашку Джэя и резко рванул. Ткань с треском рвалась, пока ее не остановил пиджак.

– Путы мешают, – заметил Ти Малис. – Развяжите. Разрежьте.

– Мастер, – предупредил Саша, – он опасен, когда руки свободны.

– Я даже не чувствую чертовы руки, – пожаловался Джэй. Он старался не думать о том, о чем думал. Саша поймал его прямо на мысли, которой он старался не думать.

– Он думает, что получит шанс, если его развязать.

– Оно испугано? – спросил Ти Малис.

– Да, вами. Боится стать горой. И еще один страх, постарше… – Телепат нахмурился.

– Его сон. Вы ему напоминаете кого-то из его кошмара.

– Освободите ему руки, – сказал Ти Малис. – У юной горы достаточно сил, чтоб удержать его.

Прелестник перевернул его, швырнул на матрас и прижал ботинком, пока руки манипулировали за его спиной.

Руки Джэя связаны были так долго, что он не почувствовал разницы, когда их освободили. Прелестник грубо ударил его по руке, и та упала набок. Плечо отозвалось болью. Перевернись и подними руку, подумал он, но Прелестник давил на него. Двигаться он не мог.

И тут что-то еще схватило его, что-то более сильное, жесткое, мощное, чем на то способно уродливое тело Прелестника.

Сознание Блэйза.

Нога убралась, Джэй пошевелился, но это Ти Малис через Блэйза двигал его руками. Когда он перевернулся, они были уже тут, на матрасе рядом с ним, стоя на коленях.

Мальчик все еще улыбался. За его голым, покрытым синяками плечом, виднелся его мастер. Джэй слышал сосущий звук, видел, как кровь мальчика толчками бежала по бледным, полупрозрачным венам, виднеющимся сквозь блестящее тело существа.

Мальчик проговорил:

– Разденьте его.

Прелестник сорвал пиджак со спины Джэя. Он был мокрым от пота и забрызган кровью. Джокер содрал его рубашку. Теперь, с голым торсом, его шея и горло открыты для поцелуя демона.

– Он дрожит, – сказала Эзили. – В предвкушении поцелуя.

Джэй почувствовал в руках легкое покалывание. Он попробовал ими пошевелить, сложить пистолетом, указать. Он не мог двигаться. Мощь Блэйза и воля мастера держали его полностью неподвижным. Джэй опустил глаза на свои руки. Они были бледными, бескровными, запястья стали фиолетовыми. Выглядело так, будто он надел перчатки для танца живота; там, где врезалась проволока, виднелись красные полосы. Он постарался согнуть пальцы, вернуть чувства. Ничего.

– Мастер, – сказал Хирам.

Он вышел из угла, вырисовавшись за их спинами рядом с матрасом, тень его почти столь же огромна, как у Прелестника. Ти Малис глядел на него глазами Блэйза, но Джэй не мог даже повернуть голову. Он скорее чувствовал, чем видел, присутствие Хирама. Руки по мере восстановления циркуляции наполнились шпильками и иголками.

– Мастер, – повторил Хирам. Голос звучал испуганно. – Пожалуйста. Отпусти этого.

– Почему? – осведомился Ти Малис.

Пощипывание в руках Джэя начало сменяться болью. Вместо шпилек и иголок – ножи и щипцы. Он охнул от внезапной боли, и этот звук заставил его осознать, что он может контролировать голос. Конечно, подумал он. Как человек-многоножка. Ти Малис нравится слышать, как они умоляют.

– Он… друг, – сказал Хирам. – Я никогда не просил вас ни о чем раньше. Пожалуйста.

Ти Малис повернулся к Саше.

– Что он сделает, если я возьму эту новую гору?

Телепат повернул голову к Хираму.

– Ничего, – доложил он через мгновение. – Он ни за что не сможет вам навредить.

Ти Малис опять повернулся к Джэю, будто Хирама Уорчестера уже и вовсе нет.

– Ложись, – приказал он.

Джэй улегся на бок; теперь у мастера был свободный доступ к его спине и шее. Блэйз вытянулся на матрасе рядом. Он был настолько близко, что Джэй мог ощущать исходящий от него запах Эзили, так близко, что их голые груди слегка соприкасались, достаточно близко для поцелуя.

Руки горели, кровь раскаленным добела потоком металла бросилась в пальцы. Пришлось сделать усилие, чтоб не потерять сознание.

С мокрым чмокающим звуком Ти Малис оторвал свой рот от шеи мальчика. Существо начало извиваться, чтоб перевалить через плечо Блэйза к Джэю. Конечности его зачахли. Оно передвигалось, как большой червь, дюйм за дюймом, тонкие трехпалые лапки цеплялись для поддержки за кожу мальчика. Кровь струйкой стекала из рваной раны, оставленной позади. Джэй заставил себя отвести глаза от надвигающегося на него ужаса и посмотрел в глаза мальчику. Блэйз выглядел изумленным и потерянным, и Джэй вспомнил, что говорил Хирам: «Когда оно тебя покидает, ты как будто умираешь».

– Блэйз, – настойчиво произнес он, – отпусти меня.

Эти темно-фиолетовые глаза моргнули раз, другой, попытались сфокусироваться.

– Он… – сказал Блэйз. Это был его собственный голос, его слова, и на долю секунды Джэя посетила надежда. – Он сказал… держать тебя.

Он почувствовал холодное мокрое прикосновение тела Ти Малис к своему – это рудиментарная лапка создания потянула за плечо. Не смотри, сказал себе Джэй. Как в том сне. Никогда не смотри на луну, посмотришь – пропадешь. Он видел этот сон тысячу раз; он знал, что лучше посмотреть.

Он посмотрел.

Рот создания был круглым, как у рыбы, и когда оно продвигалось, рот дергался, язык ходил туда-сюда. Язык был тоже круглым, наполненным кровью, красным и блестящим, будто какая-то непристойная слепая змея.

Его глаза были мудрыми, жестокими и ужасными.

Блэйз был чертовски безнадежен.

– Хирам! – выкрикнул Джэй.

Откуда-то издалека раздался голос Хирама:

– Не могу причинить ему боль.

Атрофировавшиеся лапы Ти Малис чувствительно ударили Блэйза по лицу, когда оно перемещалось с мальчика на Джэя. Должно быть, чересчур сильно. Блэйз вздрогнул. На мгновение Джэй почувствовал, что его пальцы гнутся.

Существо ползло по нему, его тело ползло под ним. Но было еще нечто важное…

– Дерьмо! – сказал Джэй.

– Мастер! – в тревоге выкрикнул Саша.

Джэй заглушил его предупреждение окриком:

– Хирам! – выкрикнул он. – Бей Блэйза, проклятье. Бей Блэйза!

Хирам ударил мальчика по голове.

Спотыкаясь, двинулся Прелестник, ринулись Эзили, Саша, но они все опоздали, совсем опоздали. Джэй снова обрел тело. Он перекатился и лег на спину, Ти Малис вцепился ему в грудь, извиваясь, как надетый на крючок червяк.

Он поднял руку, но пальцы были деревянными.

Ти Малис двигался по его груди, глядя прямо ему в глаза.

Джэй сложил три пальца, вытянул указательный, поднял большой, постарался прицелиться. Рука дрожала.

Слепая змея вытянулась вперед.

Трясущимся пальцем Джэй ткнул Ти Малис в глаз. Раздался короткий сухой щелчок.

Джэй ощутил резкую боль, из дыры в шее брызнула кровь, но он это едва заметил. Вес исчез с груди.

Эзили закричала.

– О боже, – сказал Саша.

Блэйз начал неудержимо плакать.

А сзади послышался очень мягкий голос Хирама Уорчестера:

– Кончилось.

10.00 утра

Аэропорт Атланты был переполнен возвращающимися домой усталыми делегатами, все еще жужжащими про съезд, который никто никогда не забудет. Бреннан проталкивался сквозь них, ничего не замечая, Дженифер у него в кильватере. Они не остановились, даже чтобы взглянуть на то, как из кошачьей клетки извлекали карлика. Он был весь измят и вопил: «Воды, воды!»

Они приближались к концу, но Бреннан не ощущал подъема. Его вызванный анестезией сон прошлой ночью все еще жил в его сознании. Умом он не мог упрекнуть себя в смерти Хризалис, но чувства говорили обратное. Он помнил то место из проповеди Тахиона, где он говорил о тяжелых ожиданиях, которые будет испытывать дух Хризалис, но знал, что дух Хризалис над ним не властен. Это его собственный дикий дух, питаемый безжалостной памятью о ней. Хотел бы он знать, оставит ли он когда-нибудь ее в покое.

Они взяли такси в город и остановились у оружейного магазина, чтобы купить два пистолета: автоматический «вальтер» ППК для Бреннана, «смит-вессон» .38 Шеф Специальный для Дженифер. Он заплатил наличными; владелец не задал ни одного вопроса.

Полдень

В госпитале намеревались уложить всех троих, но Джэй не позволил. Он остался лишь затем, чтобы ответить на несколько вопросов, выпросить себе обезболивающего и убедиться, что о Блэйзе хорошо позаботятся. Затем подхватил Хирама и вызвал такси с телефона медсестры.

Подвал, где Ти Малис основал свою резиденцию, располагался под сгоревшим домом почти в часе езды от центра Атланты. Пока они ехали, Хирам смотрел в окно отсутствующим взглядом. Время от времени им овладевали приступы неудержимой дрожи, в глазах сквозила паника.

– Совсем один остался, – сказал он наконец.

Джэй не ответил. Разговор потребовал бы больше энергии, чем у него осталось. Он вытянулся и закрыл глаза.

Следующее, что он ощутил, – это легкий толчок Хирама в бок.

– Приехали, – сказал он.

Джэй сонно выпрямился, нащупал бумажник. Он был пуст.

– Я уже заплатил, – сказал Хирам. Он помог Джэю выбраться из такси, и они направились в отель.

В отеле «Мариот» звенела сигнализация; один из лифтов застрял между этажами. Джэй поморщился – от головной боли он почти ослеп, и шум – последнее, в чем он нуждался. Он яростно ткнул в кнопку вызова, и они воспользовались другим лифтом, чтобы добраться до этажа Тахиона.

Джэй открыл дверь ключом Блэйза, включил свет и направился к бару, чтобы смешать себе чего-нибудь покрепче. Хирам просунул голову в спальню.

– Тахион? – позвал он. Никакого ответа.

– Его здесь нет, – сказал Хирам, возвращаясь в гостиную.

– Ага, – сказал Дэнэй. – Понимаю.

Он присел в ожидании. Хирам направился к бару и смотрел на бутылки, не пытаясь сделать себе выпивку. Просто стоял, уставившись, как большой потерявшийся ребенок. Затем начал прибираться. Протер пару грязных стаканов, взял полную окурков пепельницу и оглядывался, ища, куда ее опорожнить. На стойке, рядом с бутылками, стояла полная пепла кружка. Хирам с минуту рассматривал ее с интересом, пожал плечами и вывалил туда окурки.

Оба обернулись на звук открывшейся двери. В кресле на колесиках въехал д-р Тахион, перевязанная культя его покоилась на коленях. За ним, толкая кресло, следовал Джек Браун.

– Ты, – сказал Браун, свирепо глядя на Джэя. – Мы перевернули полгорода в поисках вас. Где вы были?

– Джэй, Хирам, – сказал Тахион. Он начал вставать с кресла. – Что случилось? Где Блэйз?

– В госпитале, – признался Джэй.

Тахион издал сдавленный звук.

– Он в порядке?

– Небольшой перелом челюсти, потерял несколько зубов, синяки, царапины, сильный шок. Но врачи предполагают, что все будет в порядке. В госпитале полагают, что его следует подержать под наблюдением несколько дней, и все.

Д-р Тахион зашатался, будто слова Джэя были физическим ударом. Джек Браун помрачнел, как грозовая туча, и гневно двинулся вперед.

– Ну ты, дрочун хренов. Он всего лишь ребенок, чем ты, черт побери, думал, втягивая его в какие-то грязные…

Джэй указал, Джек схлопнулся. Может, Брауну удастся закончить свою мысль на центральном подиуме у Уродов. А может, нет.

– Прости, – пробормотал Джэй Тахиону. – Голова раскалывается, сейчас птенец вылезет. Просто не могу сейчас больше. Не можешь встать с кресла?

– Это Джек придумал, – сказал Тахион.

Джэй видел, насколько все еще слаб этот маленький человек. Зашатавшись, он вытянул для равновесия руку, но ее не было. Забинтованная культя с силой ударилась о край дивана, у Тахиона перехватило дыхание.

– Сядь, – сказал Джэй.

Тахион снова опустился в кресло, положил культю на колени. Джэй вернулся к бару.

– Что ты делаешь? – спросил Тах.

– Наливаю тебе выпить, – сказал Джэй. – Тебе надо бы.

Он наполнил второй стакан бурбоном, положил льда, принес Тахиону и вложил в несопротивляющуюся левую руку.

– Я не… не пью бурбон, – сказал Тах.

– Выпей, – сказал Джэй.

Тахион выпил, его бледные сиреневые глаза наполнились страхом.

– Расскажи мне, – сказал он, осушив стакан наполовину.

Джэй рассказал ему все.

Надо отдать ему должное, пришелец слушал не прерывая. Когда рассказ дошел до гибели многоножки, по щекам его побежали слезы, но он ничего не сказал.

– Когда Ти Малис исчез, горы прекратили борьбу. Эзили кричала в припадке, но другая женщина, девочка с ребенком, заставила ее прекратить. Остальные просто глазели на нас. Такое ощущение, что они не совсем понимали, что происходит. Я хотел было вызвать копов, но Хирам остановил меня.

– Хирам? – сказал Тах, глядя на большого туза.

Хирам тяжело кивнул, как будто голова его была слишком тяжела, чтоб ею двигать.

– Все мы делали… гадкие вещи. И я тоже. Для какой цели понадобилось лишать гор свободы? Мы были лишь его инструментами, его руками, ртом, глазами. Убивал Ти Малис, а не твой внук. Я сказал Джэю, что нет смысла отдавать Блэйза под суд. Настоящего убийцы уже нет. А остальные… в чем их разница? Ты знал Сашу задолго до того, как Ти Малис его взял, доктор. Он не был злым человеком. Эзили хуже всех, но даже она… что Эзили и что мастер? Она была его призом, горой всю свою жизнь.

– Все они будут жить как в аду в любом случае, – сказал Джэй.

– И я, – мрачно добавил Хирам.

Тах переводил взгляд с одного на другого.

– Без поцелуя… – Хирам кивнул. – Ты… ты не можешь представить.

– Ох, Хирам, – произнес Тахион голосом, охрипшим от жалости к старому другу. – Тебе надо будет прийти ко мне.

– Мне многое предстоит сделать, – сказал Хирам.

– Во всяком случае, – сказал Джэй, – я отпустил горы.

– Всех? – в изумлении сказал Тахион.

– Я не понимал, какое у меня право выбирать, – сказал Джэй. – Лишь о Прелестнике дважды подумал. Это он убил Хризалис.

– Прелестник? – воскликнул Тахион. – Но почему?

– Хризалис знала все обо всех. Ти Малис для безопасности нужно было оставаться в тайне. Раскрытый, он становился жалким и уязвимым. Она, должно быть, как-то о нем прознала, но что она не знала, так это то, что Саша уже принадлежит ему. Таким образом, как я понимаю, ее доверенный телепат рассказал своему мастеру, что Хризалис подобралась близко, так что Ти Малис послал Прелестника разделаться с ней. Все сходится. Убийцей должен был быть кто-то, кого Саша знал, иначе он не смог бы проникнуть во «Дворец» незамеченным. Может, Ти Малис лично оседлал Прелестника тем утром, чтоб испытать удовольствие забить кого-нибудь до смерти. А может, нет. Не думаю, что мы когда-нибудь узнаем.

– Все время искать человека, убившего Хризалис, – тихо пробормотал Тахион, – а приблизившись, позволить ему уйти.

– Прелестник получил свое, – сказал Джэй. – Кроме того, это был не Прелестник, это был Ти Малис. А Ти Малис устранен.

Д-р Тахион отхлебнул из стакана и надолго задумался. Наконец пришелец коротко и отрывисто кивнул.

– Много крови, – сказал он. – Много убийств. Джэй, это надо остановить.

– Ага, – сказал Джэй. – Может, Барнет и прав.

– Нет, – сказал Тах.

Хирам Уорчестер внезапно поднялся.

– Мне нужно идти. Мне нужно собраться… выписаться… – Голос его прервался.

– Конечно, – сказал Тахион.

– Давай, – сказал ему Джэй. – Я спущусь через минуту.

Хирам кивнул и вышел из номера. Когда за ним закрылась дверь, Экройд повернулся к Тахиону.

– Ему нужна твоя помощь, док. Он зависим, и, судя по тому, что он говорил, этот поцелуй вызывает зависимость в сто раз более сильную, чем героин.

– Хирам получит все необходимую помощь, – сказал Тахион. – У меня перед ним долг, который мне никогда не выплатить. Долг крови. Жизнь моего внука. – Пришелец покачал головой. – Я мог бы ему помочь, – горестно сказал он. – Почему он мне не сказал?

– Есть вопрос получше. Вот ты, думаю, друг Хирама. Как и я. Так как получилось, что за все это время мы никогда не замечали, что что-то не так?

Д-р Тахион лишь посмотрел на него. Из глаз потекли слезы, в них была видна вина.

– Вот дерьмо, – сказал Джэй. Он устал от слез, стыда, страха, чувства вины, боли. – Просто забудь, ладно? Мы уж ничего не можем сделать, кроме как вытащить его. Хирам стукнул твоего внука по голове со всей оставшейся у него силой. Мы ему нужны.

– Значит, мы не должны его покидать, – сказал Тахион.

Джэй кивнул. Внезапно он ощутил сильную усталость.

– Пожалуй, спущусь вниз и составлю Хираму компанию, – сказал он. – Его все еще порядком трясет.

– Конечно, – сказал Тахион.

Но, открыв дверь, Джэй увидел Хирама прямо там, в холле. Его большое тело тряслось, и он смотрел на Джэя несчастными глазами.

– Хирам, что не так, – спросил Джэй.

– Ни… ничего, – начал Хирам. – Полагаю… припадок беспокойства. – Он заморгал, как бы прочищая голову. – Джэй, если не возражаешь… не мог бы ты… спуститься со мной в номер? Похоже, я… мне лучше сейчас не оставаться одному. Можешь понять?

Джэй кивнул. Когда он взял Хирама под руку, д-р Тахион нетвердо встал с кресла.

– Пойдем все, – сказал маленький пришелец не терпящим возражений тоном. Хирам посмотрел на них с благодарностью. Джэй подумал, что выхромавшая из номера троица – зрелище еще то.

Когда они ожидали прибытия лифта, Тахион повернулся к Джэю.

– Кстати, – спросил он, – ты не сказал, куда телепортировал Ти Малис.

– Да тут забавная вещь, – сказал Джэй. – Моя мощь работает так: мне нужно хорошо визуализировать место перед тем, как телепортировать кого-нибудь туда. Нужна возможность создать в голове ясную картину, по-настоящему увидеть ее внутренним взором. У меня есть запас таких мест, которые я знаю изнутри. Иногда выбор рефлекторен. У меня нет времени подумать, что я делаю и куда отправляю. Просто указываю, и их уносит в первое место, что всплывает у меня в голове.

– Да? – вежливо спросил Тахион.

– Из госпиталя я сделал множество телефонных звонков. Ти Малис не замечен ни в одном из обычных моих мест. Однако я почему-то знаю, отчего так. Я смотрел прямо в лицо сукину сыну, когда он полз по мне, и все, что всплыло у меня в сознании, – кошмар, который преследует меня с детства. – Джэй виновато прокашлялся. – Это место я знаю очень хорошо, – сказал он. – Так что можешь себе представить.

Д-р Тахион на мгновение задумался. Звякнул пришедший лифт. Его двери открылись. Тах медленно кивнул Джэю, повернулся и вошел внутрь.

1.00 дня

Бреннан услышал, как открылась внешняя дверь номера, затем усталые голоса, затем дверь закрылась. Он встал, нарисовался в дверях, ведущих в спальню, с пистолетом в руках. Завидев Бреннана, Тахион, Экройд и Уорчестер с изумлением на лицах сплотились.

– Даниэль! Что ты здесь делаешь?

Бреннан знал, что Тахион потерял руку, но это знание не приготовило его к зрелищу бледной, истощенной, испачканной фигуры. Тахион за прошлую неделю, очевидно, прошел через многое, но это еще не конец, мрачно подумал Бреннан.

– Выслеживаю убийцу Хризалис, – мрачно сказал Бреннан. Налитые кровью глаза в удивлении расширились. – Конечно…

– О чем ты, к чертям, говоришь? – прервал Экройд. Из-за утомления он выглядел чуть хуже. Лицо опухло, покрыто синяками и казалось перекошенным на одну сторону.

Бреннан покачал головой и сделал жест пистолетом.

– Садитесь на кровать, – холодно сказал он, – и я расскажу вам про убийство.

Хирам на момент заколебался, затем исполнил приказ Бреннана. Экройд сел рядом с Уорчестером и осторожно положил руки на колени.

– О господи, – простонал Хирам. – Когда же это кончится?

– Давайте дадим ему шанс, – предложил Тахион.

– Зачем? – свирепо сказал Экройд.

– Затем, что я знаю, кто убил Хризалис, – мягко произнес Бреннан.

Экройд нахмурился.

– Джокер-головорез Малис. Хризалис его раскрыла…

– Нет, это не так. – Бреннан сделал глубокий вдох, чтобы далее говорить спокойным, ровным голосом. – Я был любовником Хризалис, – сказал он. – Может, даже ее другом. Одно это заставило бы меня искать ее убийцу. Но убийца ко всему добавил еще и оскорбление. Он постарался выставить меня в качестве виновника ее смерти. – Он не мигая смотрел на Экройда. – Даже ты допускаешь, что это грубая работа.

Экройд нерешительно кивнул.

– Да. На какое-то мгновение я поддался, но через недолгое время понял, что это подстава.

Бреннан кивнул и перевел взгляд на Тахиона.

– Я совершенно не понимал, зачем убивать Хризалис. Спровоцировать убийство могло множество причин. Я не мог выделить мотив, поэтому сконцентрировался на том, чтобы найти туза достаточно сильного, чтобы раздавить Хризалис. Но это тоже оказалось тупиком, потому что Хризалис была убита не супермощным тузом.

– Чего? – сказал Экройд. – Это смешно.

Бреннан покачал головой.

– Я знал, что на месте преступления что-то не так, сразу как его увидел, но для того, чтобы понять, что именно, понадобилось время. В офисе Хризалис очень мало крови. Ее убили прежде, чем размозжить. Сердце ее уже остановилось, поэтому так мало крови брызнуло на стены, стол и на пол.

Тахион кивнул.

– В этом есть смысл.

– Имитируя, что Хризалис забита до смерти тузом с выдающейся силой, кто-то опять заметал следы. Но кто? – Бреннан покачал головой. – Список подозреваемых опять вырос до бесконечности, но я подумал, что могу его сократить, расспросив Сашу. Он был телепатом, присутствовал на месте убийства и вел себя странно. Я понимал, что он знает больше, чем поделился. Он пропал, но я думал, что смогу его выследить.

– Ты не смог бы его найти, – сказал Экройд. – Он был здесь, в Атланте.

– Это правильно, – согласился Бреннан. – Но в процессе расследования я узнал, что он в рабстве у загадочного мастера, некоего Ти Малис. Я отыскал квартиру Малис, а в этой квартире есть шкаф, а в шкафу куртка, а в куртке вот это. – Он осторожно дотянулся сломанной рукой до заднего кармана и вытащил колоду игральных карт. Они были украшены орнаментом, но были потертыми, измочаленными, солидного возраста, но, очевидно, изящными.

– Ну и что? – нахмурившись, спросил Экройд.

– Это те карты, – объяснил Бреннан, – которыми Хризалис раскладывала пасьянс, колода, из которой убийца вынул туза пик, чтобы подставить меня. Потом он бессознательно положил колоду в карман куртки и унес с собой, покидая офис. Не так ли Уорчестер? – Бреннан зловеще смотрел на огромного туза.

Хирам попытался заговорить, но слова не шли. Он заикался, брызгал слюной, потирал злую болячку на шее, лицо побледнело и покрылось потом, руки тряслись.

Бреннан бросил карты на пол и вынул из кармана куртки туза пик, которого завещала ему Хризалис. Он бросил ее Хираму. Карта попала в цель, упав на широкую грудь Хирама, и соскользнула на пол, где приземлилась лицевой стороной вверх, черная и зловещая на фоне ковра.

– Прелестно, – сказал Джэй, когда карта спланировала на пол рядом с ногами Хирама. – Значит, хочешь начать убивать людей или как? – Он начал вставать.

– Я сказал вам не двигаться. – Ствол автоматики Бреннана скользнул на несколько дюймов вправо, пока не нацелился на Джэя.

– Так стреляй в меня, – сказал Джэй. Он поднялся и посмотрел на Бреннана. – Ты хоть представляешь, через что Хирам только что прошел?

– Мне нет дела, через что он прошел.

– Разве ты не чертова сострадающая душа? – сказал Джэй.

– Не трачу сострадание на убийц, – ответил Бреннан.

– Я забыл, ты – мать Тереза, – с сарказмом сказал Джэй. – Ладно, извини, к черту, меня. Вот подумай, похоже, ты сильно не любишь убийц. Не могу не заметить, однако, что ты в этой комнате единственный с пистолетом в руке.

– Джэй, Даниэль, пожалуйста! – взмолился Тахион. Здоровая рука сжимала забинтованную культю, голос был слабым и болезненным. – Можем же мы решить, как цивилизованные люди.

– Он старается защитить убийцу, – холодно сказал Йомен.

– Нужны чертовски крепкие нервы, чтоб назвать кого-то убийцей, Danny Boy[37], – огрызнулся Джэй.

– Это не про меня, – сказал Йомен.

– Остановитесь! – завопил Тахион. Он посмотрел на Бреннана. – Даниэль, здесь какая-то ошибка. Я знаю Хирама Уорчестера. Я его знаю уже два десятка лет, и в хорошие, и в плохие времена. Он хороший человек. Если бы даже я и поверил на секунду, что Хирам способен на такое, но ведь он же был в Атланте, когда в Джокертауне убили Хризалис. Он не мог это сделать.

Джэй неловко взглянул на Хирама.

– Ну, – сказал он и, поколебавшись, продолжил: – Это не совсем так. Я проверил расписание полетов. Если бы он летел последним ночным и возвратился бы первым утренним рейсом, то успевал. Но и Палач тоже мог. Как и Браун или любой из них.

– Это легко проверить, – указал Тахион. – Даже если Хирам использовал вымышленное имя, мужчина его размера не пройдет незамеченным.

– Ну так проверяйте, если это вас убедит, – сказал Бреннан. – У меня есть все необходимые доказательства.

– А как насчет мотива? – потребовал Джэй. – Или тебя такие пустяки не беспокоят? Мотивы, цепочки доказательств, залы судов, помехи чертовы, не так ли? Твой путь куда как проще. Данни Бреннан сказал, что виновен, значит, виновен, пора убить чертова ублюдка.

– У меня есть доказательство, – отрывисто сказал Бреннан. – Достаточное, чтобы убедить меня, что это правда.

– Как я понял, у тебя нет ничего, кроме колоды карт, которую ты нашел в кармане какой-то куртки, – сказал Джэй.

– Джэй сделал правильное замечание, – вставил Тахион. – Есть у тебя доказательства, что это Хирам принес карты в ту квартиру?

– Шкафы в кухне полнились дорогими деликатесами. И там всякая утварь, какую только можно представить, все, что нужно такому повару-гурману, как Уорчестер. И куртка из белого льна, дорогая, модная, пригнанная. Размера 68. Хризалис убита тузом. Сколько тузов носят этот размер?

Комнату наполнило молчание.

Джэй обернулся посмотреть, что позади. Хирам все еще сидел в углу дивана. Он не пользовался своей властью над гравитацией, диван сильно просел под его солидным весом. Лицо было бледным и мокрым, плечи опущены, взгляд сосредоточен на тузе пик у его ног.

Молчание продолжалось вечность. Теперь все трое смотрели на Хирама. Большой туз был, казалось, в забытьи, пока Тахион не окликнул мягко:

– Хирам?

Тот поднял взор и глубоко вздохнул. В глазах были боль и печаль.

– Да, доктор? – спросил он.

– Ты в порядке? – кротко спросил Тах.

– Нет, – сказал Хирам. – Я не в порядке уже какое-то время.

– Это безумие, – сказал Джэй. – Хирам, не сиди просто так. Скажи им, что они не правы.

– Хотелось бы, – сказал Хирам со спокойным достоинством. – Вы не знаете, как бы хотелось.

– Что ты говоришь? – спросил Тахион со страхом в голосе. – Ты же не хочешь сказать, что обвинения справедливы?

Хирам кивнул, его полный боли взгляд был где-то далеко. Большой человек, по-видимому, говорил с трудом.

– Я… я сожалею.

Тут уж Джэй потерял дар речи.

– Должно же быть объяснение, – сказал Тахион. – Я не могу это принять. Ты же хороший человек, смелый и честный.

– Ти Малис, – выпалил Джэй. – Это чертово существо ездило на тебе, использовало тебя, твою силу, твое тело. – Он перевел взгляд на Бреннана. – Ты не понимаешь ситуацию. Хирам – жертва. Если даже он это и сделал, он был лишь инструментом.

– Нет, Джэй, – тихо прервал Хирам. – Я ценю твою преданность, но… это было не так. Это был я. Я сам. Помоги мне Бог. – Он снова затих, взор обращен внутрь.

– Хирам, расскажи нам, – взмолился Тахион.

С минуту казалось, что Хирам не слышит. Потом большой туз начал говорить. Голос был усталым и таким тихим, что, слушая, приходилось напрягаться.

– Мне нужен был поцелуй, – начал он просто. – Именно поэтому полетел в Нью-Йорк той ночью. Последним рейсом, как и говорил Джэй. Вы не понимаете, что значит обходиться без поцелуя… мне он очень был нужен.

– Я прилетел и тайно пришел к нему. Там были и другие… другие горы. Ти Малис никогда не оставался один. Когда я прибыл, он был на Саше. Но мой… мой мастер был рад меня видеть. Он оставил Сашу и дал мне свой поцелуй.

– Тут Саша мне и высказал. Он был сердит. Это был акт злобы. Я взял Ти Малис от него, а, понимаете, нет ничего более ужасного в целом свете, чем это. Он захотел меня обидеть и сказал, что Хризалис наняла человека, чтобы убить Грега Хартмана. Он знал, как я много работал, сколько надежды, веры, доверия у меня связано с Грегом. Саша это выудил из ее сознания как раз тем утром. Он же верхогляд, понимаете, самый низкий сорт телепата, но план ее лежал как раз на поверхности сознания.

– Это меня не беспокоило тогда. Когда Ти Малис награждает тебя поцелуем, то кажется, что все идет как должно, и ничто тебя не беспокоит. Но через несколько часов он подарил поцелуй Эзили, и снова я остался один. Тут-то до меня и дошло сказанное Сашей. Я не мог поверить. Это казалось чудовищным, грязным. Я знал Хризалис. Не очень, но знал, мы провели пять месяцев вместе на «Подтасованной палубе». Я не мог поверить, что она сделала бы подобное. Я оделся и направился в «Хрустальный дворец».

– Она была одна в офисе, раскладывала пасьянс. Поверьте, у меня и в мыслях не было вредить ей. Я ей рассказал то, что слышал, и потребовал сказать, так ли это. Она не стала отрицать. Ничего не сказала. Взглянула на меня с подозрением и продолжила раскладывать пасьянс. Когда я надавил, получил уклончивые, бессмысленные ответы с этим своим приводящим в ярость акцентом. Если бы только она со мной…

– Она тебе не верит, Хирам, – с грустной уверенностью сказал Джэй. – Она такова. Не верила никому.

– Я постарался, чтоб она увидела… как это важно. Какой Грег хороший человек. – Хирам горько усмехнулся. – Я говорил о его принципах, обязательствах перед всеми нами, джокерами или тузами, что он наша последняя надежда. Боже мой, каким же дураком она меня, наверное, считала. Я умолял ее. – По лицу Хирама бежали слезы. – Если правда то, что Саша сказал, я… я умолял ее сдать обратно. А она все это время раскладывала карты, переворачивая их одну за другой, перекладывая. Слышалось легкое пощелкивание, когда она снимала их из колоды. Черное на красное, красное на черное. Ее лицо… как череп. Не могу сказать, о чем она думала. Она напомнила мне смерть, сидящую здесь и перекладывающую карты, в то время как нанятый ею убийца вышел, чтобы убить за нее. По какому праву? Я спросил ее, и она не ответила. Тогда я рассвирепел. Я обвинял, грозил, говорил, что пойду в полицию. Она подняла взгляд и сказала, что я ничего такого не сделаю, что она обо мне тоже кое-что знает, и я понял, что она говорит о Ти Малис. Она велела мне уходить, я отказался. Я умолял поговорить со мной, выслушать меня. Она только рассмеялась и начала подниматься в кресле. И тогда… тогда…

Его голос оборвался. Хирам Уорчестер тускло посмотрел на свои лежащие на коленях руки. Пальцы правой руки медленно сжались в кулак, затем так же медленно разжались.

– Я попытался заставить ее сесть обратно, – сказал он, голос перешел в хриплый шепот. – Я всего лишь хотел с нею поговорить, и все, клянусь. Она собиралась выйти от меня, и я не смог этого перенести. Итак, я сложил руку в кулак и попытался отбросить ее назад в кресло. Я это проделывал много раз, сотни… просто удержать ее своей мощью, это все, что я хотел сделать, заставить ее со мной поговорить, заставить сказать правду… сказать, кто убийца, чтоб мы могли его остановить. Я хотел только, чтобы она села и выслушала… но…

Хирам просто распадался, захлебнувшись собственными словами, огромное тело сотрясалось рыданиями. Но Джэю не было нужды слушать далее. Он помнил, какой была Хризалис, когда он ее нашел. Кресло под ней в щепки, кости раздроблены. Остальное он мог представить. Сложенный в ярости кулак, ослепленный гневом разум… Сколько же она весила в тот момент? Тысячу фунтов? Две тысячи?

– Ты упустил последнюю часть, – сказал Бреннан. – Когда она умерла, это еще не все. Во-первых, ты собрал карты, все, за исключением туза пик, которого ты положил на труп, чтобы заставить думать, что это я. Но этого недостаточно, так? Вскрытие покажет, как она умерла, и это укажет прямо на тебя. Но переломанные кости, разбитая мебель – это предполагает борьбу, так что ты немного порушил в офисе. А потом, для уверенности, ты встал рядом на колени, утяжелил кулак для того, чтобы последствия твоих ударов выглядели так, будто ее голова разбита кем-то со сверхчеловеческой силой.

Хирам обвис.

– Я… я не мог позволить себя схватить. Без поцелуя… я не мог бы противостоять этому. И это кампания… я был тузом, делегатом Хартмана, если это выйдет наружу, то все разрушится. Даже, может быть, Барнет выиграет номинацию. Так высока ставка, я просто… запаниковал. – Толстые его пальцы нервно теребили бороду. – Это было не так, как ты говоришь… холодно… расчетливо.

– Так ли? – сказал Бреннан. – Ты совершил убийство, постарался свалить преступление на другого, а теперь говоришь, что все было ошибкой. Я что-то не заметил твоего признания, пока ты думал, что вышел чистым. – Пистолет его был направлен в центр груди Хирама. – Ты хотел, чтобы я заплатил за ее преступления, а когда вместо меня копы взяли Элмо, не сказал ни слова. – Голос Бреннана был ровным и спокойным, но Джэй слышал за этим неумолимую и смертельную ярость.

Хирам снова опустил голову.

– Нет, пробормотал он, прервав дыхание. – Нет, не хотел. – Стыд был написан на его лице. – Собираешься меня убить – давай.

И тут Джэй Экройд собрался с мыслями и встал между Хирамом Уорчестером и Даниэлем Бреннаном.

– Уйди с дороги, Экройд, – сказал Йомен.

– Даниэль, Джэй, пожалуйста, – слабо сказал Тахион со своего кресла, где он сидел, скорчившись от боли и страдания. Оба его проигнорировали.

– Ты претендуешь на то, что Хризалис была твоим другом, – сказал Йомен. – Так зачем пытаешься защищать ее убийцу?

– Это была случайность, – сказал Джэй. – Ты его слышал. Слышал, как это случилось. Подари, к чертям, прощение.

– Прощение – дело божье, – сказал Бреннан. – Мое – справедливость.

– Расскажи мне об этом, – презрительно сказал Джэй. – А еще лучше, расскажи всем тем парням, которых ты убил. Расскажи их вдовам и подругам. Их родителям. Их детям, у кого-то из них они были.

– Они знали, на какой риск идут. Люди, которых я убил, убили бы меня, как только бы увидели, что я им дал хоть полшанса. Я никогда не убивал невинных женщин.

– Хризалис была многогранной натурой, – сказал Джэй, – и, в частности, была моим другом, что бы ты ни говорил. Но уж невинной она не была.

– Я знал Хризалис, – сказал Бреннан. – Она делала то, что должно.

– К черту, – сказал Джэй. – Она делала то, что выбирала. И она выбрала – послать наемного убийцу в Атланту. В конечном итоге как прямой результат – два агента секретной службы, менеджер отеля и журналист мертвы, и совсем близко мы подошли к тому, чтобы включить в этот список Джека Брауна. Я не защищаю то, что сделал Хирам, но, на мой взгляд, его руки куда чище, чем твои.

– Джэй, – мягко вставил д-р Тахион. – Убийства Бреннана – дело чести. Кровная месть. На Такисе…

– За окном Джорджия, а не Такис, – сказал Джэй. – Какого черта ты защищаешь этого маньяка-убийцу?

– Я обязан ему жизнью, – ответил Тахион.

– Ты обязан ему жизнью, – с отвращением повторил Джэй. – Очень хорошо. Ну, Хираму ты тоже обязан жизнью, помнишь? Не говорю уж о том, что мне тоже. Вот подумай, ты обязан жизнью этому чертову Грегу Хартману, если в Сирии было так, как писали газеты. А еще – Черепаха, Золотой Мальчик, Прямая Стрела… да есть ли кто-нибудь, кому ты не обязан жизнью?

– Бреннану я должен две жизни, – слабо сказал маленький пришелец. – Я никогда не предам его доверие.

Экройд хотел было закричать, но вместо этого повернулся к Йомену.

– Ну а я тебе ни хрена не обязан, – сказал он. – Хочешь справедливости? Прекрасно. Давай сдадим Хирама полиции, и его будут судить. Но пусть это будет сделка два за одного, да? Ты хорошо служил справедливости, как насчет того, чтоб хлебнуть полной ложкой? Сдайся вместе с Хирамом. Предстань перед чертовым судьей и расскажи ему все про свою войну.

– Я отвечаю перед своей совестью, Экройд, и, честно говоря, мне наплевать, что ты об этом думаешь, – сказал Бреннан. – Я не изменю себе. А теперь в последний раз – с дороги.

Настало долгое молчание. Джэй смотрел на Бреннана, Бреннан отвечал ему взглядом. Тахион беспомощно переводил взгляд с одного на другого, затем сделал усилие встать с кресла. С одной рукой это было тяжело и больно.

– Я могу поднять палец чертовски быстро, – сказал Джэй Бреннану.

– Как только начнешь поднимать руку, я спущу курок, – сказал ему Бреннан. – Какой у тебя перевес? Или ты способен телепортировать пулю в полете?

– Миллион к одному, – согласился Джэй. – Но лишь если не поколеблешься, нерешительность на долю секунды, и тебе придется стрелять через перегородки Гробниц.

– Я что, выгляжу нерешительным? – спокойно спросил Бреннан. Рука его была очень тверда.

Джэй это обдумал, и результат ему не очень понравился. Он рискнул бросить быстрый взгляд назад через плечо. Хирам, сгорбленный, сидел на кровати, уставившись в пространство, полностью отключившись. Что бы ни произошло, похоже, большой туз вне игры.

– Здесь кто-то еще, – мягко сказал Тахион. Его голова медленно поворачивалась из стороны в сторону, искала. – Другой разум. В стене.

– Просто замечательно, – кисло сказал Джэй. Он почувствовал себя плохо, но надо было это предвидеть. – Призрачная девица, да?

– Шансы изменились, не так ли? – улыбаясь, сказал Бреннан.

Джэй согнул пальцы, уставившись на ствол «вальтера». Это ему напомнило, как он ненавидит пистолеты и тех жоп, что с ними ходят.

Взглянув в холодные серые глаза Бреннана, он понял, что время на исходе. Ничего не остается, как прибегнуть к этому.

Бреннан почувствовал на своем мозге крепкий хомут. В момент паники он подумал о чьем-то вторжении, но потом понял, что это Тахион. Контроль сознания Тахионом. Он разгневался, отталкивал это всей душой и телом. Но все было тщетно. Все, чем он мог двигать, – это глазные яблоки. Он осмотрел комнату и увидел Дженифер, безжизненно выступившую из стены.

– Хорошая работа, док, – сказал Экройд. – А теперь…

– Нет.

– Смотри, черт побери.

– Надо принять решения. Обсудить и принять.

– Я принял решение.

– А я не согласен, – решительно сказал Тахион. – Позволь мне высказать некоторые соображения, Экройд. Я стою меж тремя друзьями.

Детектив уставился на Бреннана.

– Друзьями, – фыркнул он.

Тахион медленно опустился в кресло. Бреннан мог видеть, как напряглось его лицо, но ментальные тиски на сознании Бреннана не ослабели.

– Мы будем разговаривать, – сказал пришелец, – но в этой комнате воцарится мир.

Нагнувшись, Тахион вынул кинжал из засапожных ножен и положил на ковер рядом с собой. Дженифер безжизненно подошла к Тахиону и опустила свой пистолет рядом с ножом. Тахион повернулся к Бреннану.

– Даниэль, ты положишь свое оружие?

Не было смысла глупо упираться. Не было способа противостоять контролю сознания со стороны Тахиона, и ничего не смогло произойти, если бы он настаивал на обладании оружием. Он кивнул, почти незаметно.

– А Экройд? – спросил Тахион. – Как насчет тебя?

– Ненавижу это такисианское дерьмо.

– Я могу взять тебя под контроль и сделать тебя просто куклой на время переговоров. Предпочел бы этого не делать.

– Ладно, о’кей.

– Руки в карманы, пожалуйста.

Тахион освободил Бреннана. Он подошел и положил свой пистолет к ногам Тахиона. Он взглянул на пришельца с гневом и горечью в глазах.

– Ты предал меня, – сказал он.

– Я предотвратил убийство, – отрезал пришелец. – Самозащита…

– О, пожалуйста! Мы играем словами. Убийство. Да все убийство! Ты убил Джэя потому, что он пытался ввергнуть тебя в Гробницы. Убил Хирама потому, что он перешел границы справедливости. А результат тот же – смерть! И это надо остановить! – Тахион прижал к голове культю, как бы пытаясь прогнать муху. Он повернулся к Уорчестеру, который был немым свидетелем всего. – Хирам, что ты намерен делать?

– Так это уж решено, – сказал Джэй. – Мы возьмем…

– Заткнись! Хирам?

– Вернусь в Нью-Йорк и сдамся властям.

– Я это приму, – сказал Бреннан. Это был приемлемый выход в их положении. Решение, которое Хризалис бы поняла.

– Не припоминаю, чтобы он просил твое гребаное мнение, – процедил Джэй.

– Лучше ему принять его во внимание, – сказал Бреннан. Он повернулся лицом к Уорчестеру. – Если ты приедешь в аэропорт и переменишь решение, если вздумаешь бежать, так знай: другого дня мира не будет. Я приду за тобой.

– Ты меня крайне изумляешь, Даниэль, твоей упрямой, самодовольной уверенностью, – сказал Тахион. – Кто сделал тебя богом? Кто дал тебе право ставить твое суждение над всеми остальными?

Бреннан пролаял короткий грубый смешок.

– Забавно слышать это от тебя, Тахион. Отпусти Дженифер.

– Нет, – сказал Тахион, тряся головой.

– Почему нет? – спросил Бреннан, пылая более не сдерживаемым гневом. – Мы же пришли к соглашению.

Джэй вынырнул вперед.

– Мы ни о чем не договорились. Хирам предстанет перед судом и, может быть, сядет по ошибке в тюрьму, а этот парень будет на свободе? К чертям! Если его войнушка его оправдывает, то Хирам должен быть полностью реабилитирован.

– Джэй, – сказал Тахион, тряся головой, – ты позволяешь гневу заменить разум. Над Элмо все еще висит обвинение в преступлении, которого он не совершал. Хирам сознался. Он должен предстать перед судом.

– Да, но здесь мы имеем дело с непреднамеренным убийством. Преднамеренные выше. Хирам в суде может получить условное наказание. – Джэй указал на Бреннана: – И как мальчик Данни это воспримет?

– Все мы посмотрим, не так ли? – холодно произнес Бреннан.

– К черту это все, – сказал Джэй. – Почему бы Хираму не написать признание, а потом не улететь в Тибет или какой другой медвежий угол по выбору?

– Он умрет прежде, чем доберется до самолета, – тихо сказал Бреннан.

– Нет, если ты будешь за решеткой.

Хирам встрепенулся и встал с кровати. Он уже не выглядел убитым и потерянным. Он, казалось, принял решение и намерен его исполнить.

– Можете браниться, пока вам обоим не осточертеет, – сказал он. – Это мое решение, я поеду в Нью-Йорк и предстану перед судом потому, что это – мой выбор. – Он прямо взглянул на Бреннана. – А не потому, что я тебя боюсь. Вовсе нет.

Бреннан видел, что это правда. Хирам прошел сквозь пламя и вышел очищенным. Похоже, он больше ничего не боялся.

– Хирам, – начал Джэй.

– Джэй, твоя дружба меня греет, но я должен это сделать. Я слишком долго был марионеткой. Сначала… его… потом Ти Малис. Ну, с этим покончено. Я более не марионетка.

– Хирам прав, – со страстью произнес Тахион. – Как вы все не понимаете? Суд над Хирамом имеет решающее значение не только для Элмо или для Хирама, но для нас всех. Закон есть закрепление нашей моральной жизни. Его история есть история морального развития вашей расы. Но моя раса нарушила равновесие. Мы создали сверхлюдей, и в результате рос хаос. Черепаха атакует безнаказанно, потому что защищена броней как буквально, так и фигурально, тайной ее личности. Я вторгаюсь в сознание людей. Ты, Джэй, нарушаешь их гражданские свободы. А ты, Даниэль, их убиваешь. Если мы не демонстрируем готовности следовать закону, то мы и есть то самое, что говорит о нас Барнет. Мы опасны и небрежны, и нас следует контролировать, поскольку мы не хотим или не можем следовать правилам цивилизованного общества.

– Это все очаровательно, – сухо сказал Бреннан, – но ты кое-что упустил. Во мне нет дикой карты. Я просто натурал.

Джэй повернулся к нему.

– Ты ублюдок. Тахион, все, что ты сказал, убеждает меня, что я прав и что убийца должен быть за…

Джэй оборвал себя на полуслове. Бреннан глядел на Тахиона, бледного и дрожащего, который привстал в кресле.

– Да, – устало произнес Тахион. – Я снова играю в Бога. Уходи, Даниэль. Забирай свою даму и уходи. И не возвращайся. Если придешь, знай: я не помогу тебе.

Дженифер качнулась, как пьяная, когда Тахион освободил ее. Бреннан подхватил и поддержал ее. Перед тем как покинуть номер, он бросил взгляд на Тахиона, на который тот ответил взглядом. Нельзя сказать, чтобы обмен был дружественным.

Когда Бреннан и его подруга ушли, Тахион наконец отпустил железную хватку над телом и разумом Джэя. Пришелец дрожал, лоб его был покрыт капельками пота.

Джэй подбежал к двери, выскочил в холл, оглянулся кругом. У лифтов никого не было. Он бросился к лестнице, хлопнул, тяжело дыша, пожарной дверью. На лестницах было тихо и пустынно. Они ушли.

Громко и с отвращением выругавшись, Джэй повернулся на каблуках и направился обратно в номер. Он со стуком захлопнул за собой дверь. Шум заставил Тахиона вздрогнуть. Джэй указал на него дрожащей от напряжения рукой.

– Надеюсь, ты понимаешь, что наделал, – горько сказал он. – Ты только что выпустил еще одного Демайса на улицы.

Тахион долго смотрел на него. Затем большие сиреневые глаза закатились, и маленький пришелец упал в обморок.

– Дьявольщина, – сказал Джэй. – Достойное завершение достойной недели. – Он бросил усталый взгляд на Хирама. – Давай, – сказал он, – помоги мне засунуть в кровать маленького засранца.

10.00 вечера

Временами, думал Бреннан, долг никогда не кончается. Он и Дженифер покинули Атланту немедленно. Подобрали с парковки аэропорта фургончик Бреннана и поехали на то место, где был «Хрустальный дворец». Бреннан вышел и направился к развалинам.

Было темно. Прохожих на улице было мало. Здесь и сейчас ничто им не напоминало, что хрустальная дама мертва и ее дворец разрушен. Бреннан долго рассматривал руины. В воздухе все еще пахло горелым, и вереница воспоминаний всплыла в его памяти. Он повернулся и остановился перед одной из груд обломков, оставшихся здесь от джокертаунского бунта. Он подождал, пока не увидел, что там моргают глаза.

– Как вы там? – спросил он.

– Грустно. Нашей хозяйки нет, а наш дом сгорел.

– Я этого не хотел, – сказал Бреннан.

– Но это случилось, – обвиняюще ответил голос.

– Да, – сказал Бреннан, – случилось. Вы нашли где пристроиться?

Маленькая головка помотала: нет.

– Да, нашли, – тихо сказал Бреннан.

11.00 вечера

Копатель Даунс яростно строчил на ноутбуке, настолько поглощенный этим, что не заметил, как Джэй вошел в квартиру.

– Ты забыл запереть дверь, – громко возгласил Экройд.

Диггер взглянул на экран, испугался и уставился на Джэя с виноватым выражением лица. Репортер был четырех футов роста, пошел на пятый. Он выглядел как ребенок, играющий в Speak&Spell[38].

– Ты, – сказал он.

– Я, – согласился Джэй. – Тебе в самом деле следует закрывать дверь. Не придет ли кто-нибудь и не учинит ли разгром здесь. – Он оглядел все пристальным взглядом. Квартира Копателя была в том же состоянии, в котором ее оставил Мекки Мессер.

– У тебя чертовски крепкие нервы, раз здесь показался, – сказал Копатель. – Я чуть не умер в этой чертовой кошачьей клетке. Меня все время отправляли на Аляску.

– Аляска, Атланта, для правительства все одно, – сказал Джэй. – По крайней мере тебе не пришлось есть эту самолетную пищу.

– Вовсе не забавно, уверяю тебя, – пожаловался Копатель. – Когда я наконец прибыл в Джорджию, я был так велик, что меня пришлось вырезать из этой чертовой клетки.

– Если это тебя утешит, мне тоже было не до забав, – сказал Джэй. Он пересек комнату, осторожно ступая по обломкам. – Тебе уже говорили, что ты – дерьмовый домохозяин.

Копатель хмуро огляделся.

– Я не прикасаюсь к вещам, пока не поработает фотограф.

Джэй вздохнул.

– Я боялся, что ты собираешься сказать нечто подобное, – сказал он. – Что ты пишешь?

Копатель торопливо нажал клавишу, сохраняя файл, над которым работал, затем захлопнул крышку маленького ноутбука, чтобы Джэй не смог прочитать с экрана имена файлов.

– Не твое дело, – сказал он. – Как ты узнал, что я вернулся домой?

– Я детектив, помнишь? – сказал Джэй. Он освободил место на краю дивана и присел. – Давай не будем создавать трудности в дополнение к имеющимся. Все, чего я хочу – убраться отсюда, провериться в госпитале и далее принимать серьезное болеутоляющее где-то с месяц.

– Так что тебя останавливает? Иди.

– Да нет, надо выправить кое-что. Ты не пишешь ничего про Грега Хартмана?

Копатель рассмеялся.

– Ни черта подобного. Это история моей жизни. Я пишу про все. Сирия, Берлин, Мекки Мессер, «Хрустальный дворец», все… Я хочу повесить его и видеть, как он болтается на ветру. Я задумал специальный выпуск «Тузов», полностью посвященный разоблачению Хартмана. Или, может, продам это «Вашингтон пост», а этой бабе, Саре Моргенштерн, покажу пару вещиц. – Он хлопнул ладонью по крышке компьютера. – Когда все выйдет наружу, Грегги будет рад, если его не линчуют.

– Прекрасно, – устало сказал Джэй. – Так сколько еще диких карт линчуют вместе с ним? Когда-нибудь думал об этом?

– Это не моя забота, – сказал Копатель. – Я журналист, и только. Я просто говорю правду, и пусть осколки падают куда хотят.

– Ага, – сказал Джэй. – Забавно, правда была не так уж важна, когда была возможность, что эти падающие осколки будут от твоего тела. – Он выставил ладонь прежде, чем Даунс смог его прервать. – Просто выслушай меня, – сказал он. – Я по этому поводу говорил с Тахионом. Он был прав: эту историю не следует никому рассказывать. Есть причины, Копатель. – И он их перечислил, одну за другой.

Копатель застыл.

– Ты меня просишь соучаствовать в укрывательстве, – сказал он, когда Джэй закончил.

– Прекрасно, – сказал Джэй. – Сделай.

– Ни в коем случае, – произнес Даунс с праведным негодованием. – У меня есть мораль. Кроме того, как со мной? Какого черта я так легко отпущу Хартмана, а он постарается убить меня! Забудь об этом, Экройд.

– Я знаю, кто убил Хризалис, – сказал Джэй. – Он собирается завтра утром сделать заявление в полицейском участке Джокертауна. Если согласишься оставить разоблачение Хартмана, можешь получить взамен эту историю. Я устроил так, что убийца даст тебе полное признание, прежде чем пойдет в полицию. – Джэй уже обсудил это с Хирамом во время полета домой. Хирам согласился; Хирам поимел такую структуру сознания, что соглашался почти на все, что, возможно, предотвращало дальнейшее кровопролитие. – Еще та история, – сказал Джэй. – В ней шантаж, наркотики, секс, смерть, тузы, джокеры, заводы. Сочно. – Он должен знать. Он помог бы Тахиону проработать детали. Чего не должно быть, так это упоминаний Грега Хартмана или Джеймса Спектора. Ти Малис достаточно зловеща. – Можешь получить эксклюзив, – пообещал Джэй Копателю. – А в деталях так: я устрою так, что убийца завернет к тебе, а ты сможешь передать его копам.

На мгновение Копатель, казалось, соблазнился. Затем его детское лицо нахмурилось.

– Выгляжу настолько глупым или как? Подумай: Хартман – это заголовки от моря и до моря, ток-шоу, книги, наверняка Пулитцер, а может, и Нобель. Ни в коем случае не сменяю это на грошовое убийство в Джокертауне. Хризалис? Кого это заботит? Просто еще один мертвый джокер.

– Я добавлю немного денег, – сказал Джэй.

Копатель выразил возмущение.

– Эй, я не беру взяток, понял? Оставь свои чертовы деньги себе, американский народ имеет право знать правду.

Джэй глубоко вздохнул. Боеприпасы кончились.

– О’кей, – сказал он. – Делай как знаешь. – Он встал. – Если запустишь свою сенсацию, диким картам здесь станет по-настоящему холодно, но если подумаешь, сможешь пережить холода. Эй, кто я такой, чтобы спорить? – Он направился к двери.

– Я? – сказал Копатель. – Почему я должен пережидать холода?

Джэй повернулся и взглянул на него.

– Ты же туз, не так ли? – невинно произнес он. Он коснулся пальцем носа и понимающе поднял бровь.

– Но об этом никто не знает, – сказал Копатель. Джэй улыбнулся.

– Ты этого не сделаешь, – в ужасе произнес Копатель. – Мужик, я это тебе сказал конфиденциально. Если кто-нибудь узнает, я весь в дерьме.

– Как верно, – с симпатией сказал Джэй. – Знаешь, если бы это зависело от меня, я бы это просто запечатал крышкой, но… – Он пожал плечами. – Американский народ имеет право знать правду.

Его рука уже легла на ручку двери, когда Копатель окликнул его:

– Экройд.

Джэй оглянулся через плечо:

– Ну?

Даунс задумчиво изучал его.

– Сколько денег? – спросил репортер.

Полночь

Они остановились у «Красного яблока», круглосуточного ресторана на автостраде 17. Бреннан вышел из-за руля и зашел внутрь.

– Мне семнадцать чизбургеров, двенадцать хот-догов футовой длины с чили, три с горчицей и кислой капустой, двадцать шесть больших кусков жареного мяса, кока-колы пятнадцать, севен-апа десять и один большой кофе. Черный.

– Господи, мистер, – сказал человек за прилавком, – что у вас в фургоне, стая голодных животных или что еще?

– Просто несколько друзей, – сказал Бреннан, кладя деньги на стойку.

Пока подавальщик заполнял заказ, Бреннан обернулся и взглянул на парковку. Луна уже почти зашла. Повиснув вблизи горизонта, она казалась Бреннану улыбающимся черепом. Требовалось немного воображения, чтобы добавить темнейшие голубые глаза и кораллово-красный рот. Когда она скрылась за горизонтом, он улыбнулся и сказал:

– До свидания.

Сноски

1

Го́вард Фи́ллипс Лавкра́фт (англ. Howard Phillips Lovecraft, 20 августа 1890 г., Провиденс, Род-Айленд, США – 15 марта 1937 г., там же) – американский писатель, поэт и журналист, писавший в жанрах ужасов, мистики и фэнтези, совмещая их в оригинальном стиле. Родоначальник мифов Ктулху. Наряду с Робертом Говардом считается одним из основателей жанра фэнтези.

2

Entertaining Comics, более известное как E. C. Comics, – американское издательство, специализировавшееся в 40–50-х годах XX в. на выпуске комиксов в жанрах литературы ужасов, военных, научно-фантастических и сатирических. Получило известность благодаря серии «Tales From The Crypt» («Байки из склепа»).

3

Пингвин Опус – персонаж комиксов Беркли Брезеда, современного американского рисовальщика.

4

Футон – традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.

5

Цукияма – японский садово-парковый стиль с искусственными горками.

6

В американском английском слово «yeoman» означает, в частности, «помощник шерифа».

7

Бренд ирландского виски.

8

APB, сокр. от All Points Bulletin (амер.) – сигнал всем постам (ориентировка, рассылаемая постам полиции, содержащая приметы разыскиваемого преступника).

9

Гамбионе – известное мафиозное семейство из т. н. Карибской лиги.

10

Ангельская пыль – очень сильный и опасный наркотик.

11

Пи-ай (P.I., Private Investigator) – частный сыщик.

12

Гробницы – неформальное название Манхэттенского следственного изолятора.

13

Тоннель Холланда – один из первых подводных автомобильных тоннелей. Находится под рекой Гудзон, связывает Кеннел-стрит на Манхэттене с 12-й и 13-й улицами Джерси-Сити.

14

Ма́уриц Корне́лис Э́шер (1898–1972) – нидерландский художник-график. Известен прежде всего своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов, самый яркий представитель имп-арта.

15

Modus operandi (сокр. M.O.) – латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действия». Данная фраза используется в юриспруденции для описания способа совершения преступления.

16

Сквид (squid) – кальмар (англ.).

17

Мэй Уэст (1893–1980) – американская актриса, драматург, сценарист и секс-символ, одна из самых скандальных звезд своего времени.

18

Название улицы и района Нью-Йорка, известных своими дешевыми барами и криминальными жителями.

19

Пейсли – город в Шотландии, также стиль декоративного узора.

20

«Джек-попрыгунчик» – песня британской рок-группы The Rolling Stones, выпущенная как сингл в 1968 году.

21

Джетбой – проходной персонаж фантастической серии романов «Дикие карты».

22

SCARE – Student Criminal Activity Reduction Efforts – движение за уменьшение уровня преступности среди студентов. Английское слово «scare» переводится как «страх».

23

«Ангелы-Хранители» – международная некоммерческая организация невооруженных добровольцев, борющихся с преступностью.

24

Аттика – тюрьма строгого режима в штате Нью-Йорк.

25

Детройт Стил – персонаж комиксов издательства «Марвел Комикс», противник Железного Человека.

26

Анна-Лу «Энни» Лейбовиц (англ. Anna-Lou «Annie» Leibovitz; род. 2 октября 1949 г., Уотербери, Коннектикут) – известный американский фотограф. Специализируется на портретах знаменитостей. На сегодня является самой востребованной среди женщин-фотографов.

27

Pousse cafe – многослойный напиток из разноцветных ликеров, подаваемый на десерт к кофе.

28

Goodwill Industries – некоммерческая организация помощи неимущим в США.

29

Традиционный английский крюшон.

30

Яйца бенедикт – блюдо на завтрак, представляющее собой бутерброд из двух половинок английского кекса с яйцами-пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом. Популярно в Соединенных Штатах Америки.

31

Шамус – частный сыщик (идиш, жарг.).

32

«Лос-Анджелес Доджерс» (англ. Los Angeles Dodgers) – профессиональный бейсбольный клуб.

33

Джесси Джексон (англ. Jesse Jackson; полное имя – Джесси Луис Бернс Джексон (англ. Jesse Louis Burns Jackson), также известен как «преподобный Джесси Джексон», р. 8 октября 1941 года) – американский общественный деятель, правозащитник, один из самых влиятельных религиозных лидеров среди афроамериканцев США.

34

Наркотическое вещество.

35

Семейство ядовитых рыб.

36

Ширли Темпл (англ. Shirley Temple; 23 апреля 1928-го – 10 февраля 2014 года) – американская актриса, обладательница «Молодежной награды Академии» за 1934 год (самый молодой человек, получивший «Оскар»), наиболее известная по своим детским ролям в 1930-х годах.

37

Danny Boy (рус. Мальчик Дэнни) – баллада, написанная в 1910 году английским юристом Фредериком Везерли.

38

Электронная игрушка с синтезатором речи.

Content

Джордж Мартин
Рука мертвеца

Понедельник, 18 июля 1988 г.

5.00 утра

7.00 утра

8.00 утра

Полдень

3.00 дня

4.00 дня

7.00 вечера

8.00 вечера

9.00 вечера

10.00 вечера

11.00 вечера

Вторник, 19 июля 1988 г.

2.00 ночи.

9.00 утра

11.00 утра

1.00 дня

2.00 дня

8.00 вечера

9.00 вечера

10.00 вечера

11.00 вечера

Среда, 20 июля 1988 г.

5.00 утра

6.00 утра

9.00 утра

11.00 утра

Полдень

1.00 дня

2.00 дня

7.00 вечера

9.00 вечера

10.00 вечера

Четверг, 21 июля 1988 г.

1.00 ночи

3.00 ночи

4.00 утра

6.00 утра

5.00 утра

5.00 вечера

6.00 вечера

7.00 вечера

10.00 вечера

11.00 вечера

Пятница, 22 июля 1988 г.

6.00 утра

9.00 утра

10.00 утра

11.00 утра

Полдень

1.00 дня

3.00 дня

4.00 дня

6.00 вечера

7.00 вечера

8.00 вечера

Суббота, 23 июля 1988 г.

8.00 утра

9.00 утра

10.00 утра

11.00 утра

1.00 дня

6.00 дня

6.00 вечера

8.00 вечера

9.00 вечера

10.00 вечера

11.00 вечера

Воскресенье, 24 июля 1988 г.

3.00 ночи

11.00 утра

Полдень

2.00 дня

3.00 дня

4.00 дня

5.00 дня

9.00 вечера

10.00 вечера

Понедельник, 25 июля 1988 г.

4.00 утра

7.00 утра

9.00 утра

10.00 утра

Полдень

1.00 дня

10.00 вечера

11.00 вечера

Полночь

Сноски