Крэй Келли

Никогда (ЛП)

Кэлли Крэй

Никогда

Посвящается моей маме, которая

всегда поощряла мои фантазии

( даже если они ее пугали)

***

Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,

Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого...

—Эдгар Аллан По, «Ворон»

***

Пролог

Октябрь 1849

Эдгар приоткрыл один глаз.

Пассажирский вагон сотрясся, и снизу послышался скрежет металла о металл. Этот пронзительный звук перекрывал стук колес, затем прекратился с появлением горячего угольно-черного столба дыма из трубы. Одновременно раздался монотонный шепот, разбудивший его.

— Он спит?

Эдгар почувствовал, как напряглись его мышцы. Он приложил усилия, чтобы не издать ни звука, не двигаться и дышать спокойно, размеренно.

Это произошло во время переезда через последний туннель, когда мир снова окрасился в черный цвет, вот тогда он впервые обнаружил их очередное присутствие. Демоны. Они вернулись. Они всегда возвращались. Чтобы перетащить его из этого мира в иной.

По его телу пробежала дрожь. Он опустил веко.

— Следи за ним, — проскрипел другой голос. — Он сядет на следующий поезд.

Рука Эдгара на подлокотнике вздрогнула. Его лихорадочный пот превратился в ледяной пот ужаса, и капельки собирались на широком лбу до того, как он почувствовал, как струйка стекает вниз по его виску.

Он не мог вернуться вместе с ними. Не сейчас, когда он так близок к тому, чтобы разорвать связь с их миром — ее миром — навсегда.

Он услышал режущий слух скрип отодвинутой двери купе и отважился поднять веко еще раз.

Тучный мужчина в плотно прилегающей униформе протолкнулся в купе.

— Подъезжаем к Балтимору, — известил он слащавым голосом. Эдгар знал, что человек не заметил его преследователей, он просто не мог видеть их гротескные ухмылки, их дьявольские когти.

Человек прошел мимо. Эдгар ухватился за возможность. Он низко наклонился и соскользнул со своего места, при этом используя широкую фигуру проводника как щит, чтобы прикрыть свои действия. Его пальцы инстинктивно сжали коричневую трость доктора Картера, которую он принял как помощь, чтобы дойти до своей собственной, внутри которой дремало гладкое серебряное лезвие.

Снова послышался скрежет колес. Поезд резко качнулся и остановился без предупреждения.

Эдгар споткнулся, вскрикнув. Он удержался, вцепившись в дверную раму, и, вовремя обернувшись, увидел пустые черные глаза своих преследователей, поднимающихся, чтобы поймать его.

Он бросился бежать.

Они крались за ним, их яростный шепот — словно поток несущихся листьев.

Эдгар промчался мимо следующего купе и купе за ним. Его путь впереди сужался из-за пассажиров, собирающих свои вещи, невосприимчивых к чудовищам, преследовавшим его наяву. Кто-то вскрикнул, когда он пробирался сквозь толпу, почти сбив с ног какого-то мужчину.

Когда он добрался до ближайшего выхода и, шатаясь, вывалился наружу, еле удерживая трость доктора, он, спотыкаясь, побрел по платформе. Он крепче сжал серебряную рукоятку, сходя с ума от желания вытащить меч, скрытый внутри, пусть даже и в центре такой плотной толпы.

С оглушающим свистом поезд выпустил густое облако пара. Эдгар скользнул в его обволакивающую пелену и накинул капюшон своего плаща.

Он наблюдал, как существа появились на выходе из вагона, их рыхлые тела превратились в черные кольца ядовитых испарений.

Они поднялись из дверного проема, сливаясь с дымом, перед тем как приобрести твердую форму.

Высокие, мрачные и быстроходные, демоны лишь мгновение посовещались, затем разделились для поиска.

Эдгар слился с потоком путешественников. Он прокладывал свой путь через море забвения, его взгляд остановился на поезде, который мог вернуть его обратно в Ричмонд. К единственной надежде, что ждала его там.

По дороге ко второй платформе он остановился, замешкавшись, повернувшись спиной к толпе. Затем, вместе с криком кондуктора «Все на посадку!», Эдгар ухватился за перила и подтянул себя вверх.

— Вон там! — он услышал рев одного из них.

Он поспешил в вагон-купе, взглянув разок позади себя и вглядываясь в затемненные окна. Да, они следовали за ним по пятам, словно дьявольские ищейки.

Только после того, как до него донеслось пыхтение паровой машины, он распахнул ближайшую дверь и на ходу спрыгнул с поезда обратно на платформу. Шатаясь, он бросился прямо в толпу, в то время как поезд набирал скорость, а его преследователи были все еще внутри.

Он понимал, что одурачить их надолго у него не получится.

Но это не имело значения. Были и другие способы добраться до Ричмонда.

Эдгар протолкнулся через толпу и пошел к людной улице, где окликнул экипаж.

— В гавань, — сказал он и стукнул тростью по стенке, как только дверь за ним закрылась.

Карета дернулась, пошатнулась и поехала.

Эдгар откинулся назад на сидении, позволив себе сделать глубокий вдох. Он прижал дрожащую руку к своему горячему лбу, за его правым глазом пульсировала тупая боль.

Карета раскачивалась, проезжая по узким улочкам, и вскоре головная боль сменилась странным, но уже знакомым, пощипыванием. Оно ползло по нему, заставляя его чувствовать что-то похожее на слабое покалывание в онемевшей конечности.

Эдгар медленно опустил руку.

Он перевел взгляд на смещение тени справа от него.

Она сидела рядом с ним, скрывшись за сияющей белой паутиной.

— Нет, — прошептал он.

Но обволакивающая тьма уже начала окружать его.

Она накрывала его словно простыня, ее рука, холодная, как мрамор, схватила его, и он как никогда отчетливо почувствовал, как угольно-черная пустота взяла над ним верх.

В мгновение ока, тьма поглотила его, оставляя экипаж пустым.

1

Назначенный

К концу четвертого урока заряд энергии Изобель, полученный от утренней порции латте, был полностью исчерпан. Она зевнула, стремительно приближаясь к границе послать-всех-к-чертовой-матери, и заерзала на своем стуле, когда мистер Свэнсон продолжил бубнить о зеленоглазом чудовище, Дездемоне, вот уж, воистину скука смертная.

Она выводила одинаковые спиралевидные узоры на обложке своей голубой тетради.

— И на эту тему, — сказал мистер Свэнсон, с хлопком закрыв свою супертолстую копию их текста и тем самым подав классу сигнал последовать его примеру и как по команде начинать свои шумные сборы. — Мы устроим дальнейшую дискуссию о Яго и его предполагаемой честности в понедельник.

Изобель выпрямилась на своем месте, закинула прядь белокурых волос за плечо, и с радостью закрыла свой экземпляр книги.

— Но погодите, погодите, — сказал он, стараясь заглушить шум и скрип стульев.

Он поднял и опустил руки в воздухе, как если бы это движение могло утихомирить класс и восстановить оцепенение, которое он навеял на всех литературой периода Елизаветы.

Подростки, вожделея ленч и уже вскочив со своих сидений, плюхнулись на них снова. Рюкзаки соскользнули с плеч, а подбородки снова оперлись на ладони.

«Могли бы привыкнуть», — лукаво подумала Изобель. Свэнсон никогда не отпускал их раньше времени. Никогда.

И уж точно не за пятнадцать минут до конца занятия.

— И не надо начинать дуться на меня, ребята, — предупредил он, размахивая кипой того, что Изобель казалось подозрительно похожим на свеженькие откопированные листы.

— Поднимите головы и обратите внимание на план, который я раздаю, — сказал он, смачивая слюной палец и перелистывая несколько первых листов. Затем, снова смочив кончики пальцев, он передал две оставшиеся стопки.

Изобель побледнела, когда посмотрела на листы, приближающиеся к ней, и надеялась, что ей повезет и достанется какой-нибудь относительно не тронутый слюной Свэнсона.

— Мы отлынивали от этого достаточно долго. — Он вздохнул с издевательским поддельным сожалением. — Я уверен, что выпускники предупреждали вас об этом. Ну что ж, вот и он. Большой проект. Я считаю, лучше покончить с этим в начале года. Как вы догадались, проект Свэнсона. — Он объявил последнее немного веселым (если не сумасшедшим) тоном, и улыбка расползлась под его жесткими серо-белыми усами.

Со всего класса поднялись стоны, но из горла Изобель не донеслось ни звука.

Проекты занимали много времени. Очень много.

— Этот проект предусматривает работу в парах — продолжил Свэнсон. — До последней пятницы месяца. Это Хэллоуин, для тех, у кого нет календарей, IPhone, Blackberry, Kickside — устройств, которые всегда под рукой, но (для вашего же блага) надеюсь, что не сейчас.

Скука, которая лишь минуту назад повисла грузом на ее конечностях и сделала ее разум инертным, мгновенно ускользнула от Изобель со свистом, как платок у фокусника.

Постойте-ка. Он сказал «Хэллоуин»? Да у него вообще календарь есть? Неужели он не знал, что в этот день состоится футбольный матч против Миллингса? Только попробуй, Свэнсон. Дышать. Это называется воздух.

Изобель сжала свою авторучку. Она не отводила взгляда от учителя английского, все приемники настроены на канал Свэнсона.

— Этот проект будет включать и презентацию, и детальную письменную работу из десяти страниц. Я хочу, чтобы вы и ваш партнер выбрали известного американского писателя, любого американского писателя. Но хотя, в духе Хэллоуина, давайте удостоверимся, что они уже покоятся с миром, хорошо? Другими словами, никаких Стивенов Кингов, Хизер Грэмс, или Джеймсов Паттерсонов. И еще, это задание должно быть выполнено вне класса, так как в данный момент мы как раз на середине «Отелло».

Десять страниц? Десять страниц. Да это просто поэма какая-то. Это как глупая Геттисбергская речь. Действительно ли Свэнсон собирался сесть за проверку этих работ?

«По всей вероятности, да», — подумала она. И наслаждаться каждой минутой этого.

Она просто не понимала. Почему Свэнсону нужно назначать огромный проект точно в день игры с их главными соперниками? Обычно никто не получал задания на эту неделю. Он мог, по крайней мере, отдать им те выходные.

Ее всегда поражало, как учителя, наверное, думают, будто у учеников нет другой жизни вне стен школы.

Они никак не могли понять, что после того, как она вернется домой с тренировки чирлидерш, поужинает и нацарапает что-то в куче домашнего задания, уже практически наступает время ложиться спать.

Изобель начала немедленное сканирование класса. Это серьезно, поэтому ей непременно нужно найти ботаника.

Ее глаза остановились на Джули Тамерс, принадлежавшей к группе экстраординарных придурков, и она начала продумывать стратегические пути к свободному рядом с ней месту, когда Мистер Свэнсон снова заговорил.

— К вашему сведению, — начал он, держа в руке список учеников, подбородок наклонен вниз, а тонкая оправа очков сидела на кончике носа. — Я стараюсь привнести что-то новое в этом году, в надежде расширить ваши перспективы и улучшить общие результаты проекта. Тем не менее, хочу вас заранее предупредить, что все пары подобраны в случайном порядке. Итак, после того, как я назову ваше имя, вы можете сесть вместе с партнером и устроить между собой мозговой штурм, а затем отправляться на обед. Начнем с Джоша Андерсена и Эмбер Рикс.

Изобель почувствовала, как отвисла ее челюсть.

«Подождите», — подумала она. «Просто подождите». Случайные разбивания на пары закончились в третьем классе. Он ведь не всерьез?

— Кэйтлин Бинкли и Аланна Сато, — продолжил он. — Следующие у нас, Тодд Маркс и Ромилль Дженкинс.

Вокруг нее те, чьи имена были названы, вставали со своих мест, чтобы найти своего партнера. Изобель сидела, ошеломленная их готовностью. Нет, правда? Она что, одна почувствовала укол несправедливости? И никто не собирается возражать?

— Изобель Ланли и Ворен Нэтерс.

Она почувствовала, как ее сердце сжалось.

Ох.

О, нет. Не может быть.

Она медленно и долго поворачивала голову, не желая смотреть в противоположный конец класса. Он сидел на последнем ряду в дальнем углу, ссутулившись и уставившись прямо перед собой сквозь рваные чернильные пряди, на его тонких запястьях были браслеты из черной кожи, усеянные агрессивными серебряными шипами.

Такого просто не могло произойти.

Про голод она забыла, вместо него ее внутренности терзало беспокойство, когда она задалась вопросом, сколько из тех извращенных слухов, что она слышала о нем, правдивы. На какой-то момент она серьезно задумалась над тем, чтобы попросить поменять партнера, но, зная Свэнсона, она поняла, что пролетит так же быстро и хорошо, как и мясной рулет в столовой.

Изобель нахмурилась и закусила губу. Может быть, но только может быть, это будет не так плохо, как кажется. Еще один взгляд на него все же заставил ее думать иначе.

Скрытый занавесом черных крашеных волос, он даже не признал ее присутствия, не говоря уже о том факте, что — эй! — они должны были потратить это время на обсуждение чудовищного проекта.

Ей было любопытно, должна ли она сама подняться и пойти к нему, так как, похоже, он в ближайшее время не собирался идти в ее направлении.

Сдавшись, Изобель поднялась, забрав свою тетрадь. Она неловко схватила ремень своего рюкзака, в то время как в ее голове проносились шепотки, связанные с его именем. Это были слухи о том, что он иногда разговаривал сам с собой, занимался черной магией, и у него была татуировка в виде дурного глаза на левой лопатке. Что он жил в подвале заброшенной церкви. Что он спал в гробу.

Что он пил кровь.

Она приближалась к нему размеренными шагами, как кто-либо мог приближаться дюйм за дюймом к спящей змее.

Он развалился на стуле, одна рука лежала на столе. Он был полностью в черном, ноги в туго завязанных ботинках скрещены в лодыжках. Под его рукой находилась книга в твердом переплете крысиного черного цвета, в которую, как ей приходилось видеть раньше, он погружался несколько раз на протяжении урока.

На самом деле казалось, будто он делал какие-то записи или наброски на ее страницах, хотя она могла только предполагать. И, может быть, делало это более странным то, что Свэнсон никогда не делал ему замечаний, так же как и не просил его читать вслух или отвечать на вопросы.

И никто не делал Свэнсону замечаний на этот счет, что тоже странно.

Изобель оставалась стоять на уверенном и безопасном расстоянии четырех футов. Она ждала, переминаясь с ноги на ногу. Что она должна сказать? «Как делишки, партнер?»

Она взглянула на часы на стене. До ленча оставалось семь минут.

«Как глупо», — думала она, в то время как он продолжал сидеть и смотреть в сторону, словно ее не существовало. Его энтузиазм был почти заразителен.

— Послушай, я не собираюсь делать всю работу сама, — наконец, проговорила она, решив пробить толстую ледяную стену молчания, где роль молотка сыграет фраза из серии «к-твоему-сведению».

Он не сделал ни одного движения, но ответил.

— А разве я сказал, что собираешься?

Изобель почувствовала легкое удивление при звуке его голоса. Словно она ожидала, что он окажется сделанным из воска. Его низкий голос звучал спокойно и рассудительно, а не обеспокоенно и грубо, как она предполагала. Впрочем, он никогда раньше не говорил на уроках. Никогда, насколько она помнила.

— Нет, — сказала она, деревенея от необходимости оправдываться. Никки никогда не поверит в это, подумала она. Она работает в паре с королем готов? Об этой сенсационной новости будут говорить.

— Просто подумала, что надо дать тебе знать об этом, — прочистив горло, ответила она. — В смысле… ведь обычно ты вообще не разговариваешь.

Чувствуя себя глупо оттого, что осталась единственным стоящим человеком в классной комнате, Изобель, наконец, села рядом с ним, быстро окинув взглядом кабинет.

Тихое бормотание групп учеников разнеслось по классу, становясь громче, когда каждый из них начал обмениваться своими идеями. Обменявшись небрежно исписанными листками бумаги, две группы даже поднялись и ушли. А она по-прежнему оставалась здесь в затруднительном положении, пытаясь найти общий язык с поклонником живых мертвецов.

Ее челюсть напряглась. Она начинала думать, что утверждение мистера Свэнсона о том, что разбивание на пары делалось «наугад», было враньем. Возможно, это была его грандиозная шутка, его способ отыграться за то, что она не сдала ему этот дурацкий реферат о Дон Кихоте.

— До тех пор, пока не получим оценку за этот проект, можем говорить, — сказал он, снова привлекая ее внимание к их небольшому пространству в углу. Было так непривычно слышать его голос. — Я делаю это не по своему желанию.

Он повернул голову и поймал глазами ее взгляд.

Она замерла, пораженная глубиной его взгляда. Его глаза были суровыми и холодными, насыщенного зеленого цвета бледной яшмы. Обведенные размытыми черными тенями для век, эти глаза, не мигая, уставились на нее сквозь похожие на перья пряди насыщенных черных волос, и создавалось такое впечатление, будто тебя рассматривает сквозь прутья клетки самодовольный и расчетливый кот.

На нее нахлынуло густое и темное, как нефть из скважины, беспокойство.

Кто этот парень и какая у него главная проблема? Ее взгляд коротко скользнул по маленькому колечку металла, обхватившему в одном углу его нижнюю губу.

Он моргнул один раз, затем медленно понял руку и поманил ее изогнутым пальцем.

Изобель сомневалась, но потом, повинуясь, будто зачарованная, она не заметила, как оказалась в трех сантиметрах от него.

— На что пялишься? — прошептал он.

Она отшатнулась, ее лицо запылало. Она отвернулась от него и подняла руку. SOS, Свэнсон. Вы меня слышите?

Позади нее раздался медленный, зловещий звон цепей. Изобель неподвижно застыла. Она опустила руку и, посмотрев вверх, увидела возвышающегося над ней Ворена, он стоял прямо и был бледен, как кость.

Она немного подалась назад, сопротивляясь тому, что он взял ее руку своей. Она тупо смотрела, как рука с длинными пальцами схватила ее, и, не моргая, уставилась на черную ручку, которая появилась из ниоткуда и начала двигаться по ее коже, стержень был таким же холодным, как и его глаза.

О. Мой. Бог. Он писал на ее коже.

Она попыталась возмущенно ахнуть, но не смогла.

Его лицо оставалось бесстрастным, когда он выводил тонкие аккуратные линии своей ручкой. Равномерное давление шарикового стержня щекотало, стягивая узел в ее животе.

Все, на что она была способна, — это смотреть на огромное кольцо, сделанное в форме серебряного дракона, будто рычащего на нее со среднего пальца.

Когда он, наконец, закончил, он отпустил ее руку и после последнего, почти предостерегающего, укола своего пронзительного взгляда, отвернулся. Схватив свою черную книжку, он забросил свой потрепанный кожаный рюкзак себе за плечо.

— Не звони после девяти, — сказал он и, подоткнув ручку за ухо, вышел из класса.

Лицо Изобель горело. Ее кожу покалывало в том месте, где он ее касался, с такими едва различимыми импульсами электричества, что она не могла быть уверена, не показалось ли ей это. Будто кончики пальцев затекли.

Она произвела быструю проверку сначала своих чувств, а затем людей, все еще находившихся в комнате, боясь увидеть, что кто-то заметил произошедшее, но удивилась, потому что никто не обратил внимания. Даже Свэнсон Орлиный Глаз только что вернулся за свой письменный стол, где сейчас сидел, поглощая сэндвич и перелистывая школьную газету «Голос Хоука».

Изобель посмотрела на свою руку.

Темно-фиолетовыми чернилами он написал «В — 555-0710».

2

Меченная

— Так ты собираешься рассказать Брэду? — спросила Никки с жаждущим ответа блеском в ее красивых сапфировых глазах.

Изобель набрала комбинацию, затем пнула ногой помятый нижний угол ее шкафчика. Дверь распахнулась, с приглушенным треском выронив на пол ее косметичку, из которой рассыпалось все содержимое.

— Нет, — пробормотала она и присела на корточки, чтобы собрать свои тени для век, бронзовый кружочек внутри раскрошился на мелкие кусочки. Она издала что-то похожее на полустон-полурычание, запихивая все это обратно в косметичку, и ее взгляд снова наткнулся на раскосые, темно-фиолетовые цифры, которые бросались в глаза, как какое-то клеймо на ее коже.

— Почему нет?

— Потому что, — сказала Изобель, — я думаю, что мистеру Свэнсону нравится этот парень, и, в любом случае, я должна получить хорошую оценку из-за той работы, которую я не сделала.

Изобель поднялась, чтобы затолкать сумку обратно в свой ящик, когда Никки остановила ее, схватив за запястье и тряхнув своей рукой.

— Иззи, — сказала она, — посмотри на это! Он написал на тебе. Как будто он пометил тебя, как свою следующую жертву или что-то подобное в таком же духе.

Изобель выдернула руку.

— Ладно! — сказала она, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Мы уже установили, что он чудак. Так что давай просто оставим все, как есть. Брэду необязательно это знать.

Она подскочила, отрезая подготовленное возражение Никки, пораженная таинственной рукой, которая со звоном браслетов появилась с обратной стороны открытой дверцы ее шкафчика, передавая Изобель тюбик блеска для губ Морозная Малина, держа его между длинными пальцами.

Изобель взяла блеск и бросила его в шкафчик, быстро пробормотав благодарность, когда Никки прервала, снова схватив ее за запястье.

— Я имею в виду, посмотри на это! — сказала она, поднося руку Изобель к своему носу, и вглядываясь в цифры, как будто в них было зашифровано скрытое послание. — Возможно, это означает, что ты входишь в список жертв его убийств или что-то в этом роде. То есть этот парень — полный псих из «Мафии в плащах».

Изобель выдернула запястье из хватки Никки еще раз и уставилась на нее убийственным взглядом.

— Никки, ты издеваешься надо мной? Это номер телефона.

— Да, я знаю. Я об этом и говорю. Ты получила удар Невезения, и теперь он будет оставлять мертвых животных у тебя на крыльце и фанатичные сообщения на твоей страничке на Фэйсбуке.

— Это не так. — Изобель вздохнула, опять. — Мы просто оба встряли с этим… докладом.

Она смотрела в свой открытый шкафчик, когда меняла книги.

Для нее присутствие Ворена Нэтерса, иначе «вон тот парень», всегда было как мимолетная тень, отчужденное существо, не желавшее быть побеспокоенным. По правде говоря, она вспоминала о его существовании не более, чем несколько раз, и даже это бывало только в тех случаях, когда кто-нибудь вспоминал последнюю сумасшедшую сплетню о готах. У них никогда не было совместных занятий до этого года, и школа Трентона довольно большая, чтобы их встречи, до теперешнего времени, не выходили за рамки случайных столкновений в коридоре.

Изобель подпрыгнула снова, выдернутая из задумчивости, когда таинственная рука появилась снова, заставив ее задержать дыхание. На этот раз она лежала поверх дверцы ее шкафчика, держа пальцами знакомый, фисташково-зеленый цилиндр.

Изобель осторожно взяла тюбик помады «Розовая Богиня» и увидела, как рука ее соседа по шкафчику снова исчезла.

Она взглянула на Никки, которая усиленно заморгала перед тем, как схватить дверцу шкафчика Изобель и отодвинуть в сторону. Но девушка — Изобель вспомнила, что ее зовут Грэйс или Гэбби — захлопнула свой шкафчик, развернулась, не произнося ни слова, и ушла.

— Подлизы, — пробормотала Никки. Она выдернула помаду из рук Изобель и, изменив положение дверцы шкафчика, нагнулась, чтобы посмотреться в зеркало. — Она из средневековья.

Изобель посмотрела на удаляющуюся спину девушки, чьи слишком длинные, слишком прямые каштановые волосы шуршали вместе с ее юбкой, подметавшей пол. С тихим звоном браслетов на прощание, девушка свернула за угол и скрылась из виду.

— Ладно, — сказала Никки, закончив с губной помадой и спрятав тюбик назад в косметичку Изобель. Она промокнула губы салфеткой и закрыла рот. — Я считаю, что тебе следует рассказать Брэду.

— Брось, Никки. Я не собираюсь говорить Брэду, — отрезала Изобель. — И ты тоже не смей ему говорить, — добавила она, хлопнув дверью шкафчика. Выражение лица Никки сразу же изменилось, поблекнув от возмущенной скромности до уязвленной досады, и у Изобель было лишь мгновение, чтобы пожалеть о своих словах до того, как ее подруга развернулась и пошла.

— Никки, — простонала Изобель, следуя за ней.

— Забей, — бросила Никки через плечо. Она пренебрежительно махнула рукой и ускорила темп. — Ты же знаешь, — позвала она, — что он будет вести себя как чертов маньяк, если подумает, что ему это может сойти с рук.

Смотря на подпрыгивающий хвостик Никки, перевязанный крошечной голубой с золотым лентой, Изобель чувствовала тяжкий груз вины. Так что, может быть, она была немного слишком настойчива насчет сохранения в секрете происшествия с телефонным номером. Опять же, если она догонит ее, если она извинится сейчас, Никки будет думать, что если она разболтает все Брэду, то ничего страшного.

Изобель начала ненавидеть себя за то, что не сказала правду, когда должна была сделать хотя бы что-нибудь. Конечно, она вообще не хотела играть в секреты. Никки — ее лучшая подруга. Она в команде и часть компании.

Она замедлила шаг и позволила Никки уйти на ленч. Когда она скрылась из виду, Изобель нырнула в ближайший женский туалет. У раковины она включила теплую воду и набрала немного мыла на руку из дозатора. Она старательно намылила цифры на руке.

Как завитки дыма, насыщенные фиолетовые чернила превращались в сиреневый водоворот и затем ускользали в канализацию.

***

В тот день на тренировке она пропустила прыжок.

Она никогда не пропускала прыжок.

После поворота, кувырка назад и обратного прогиба она развернулась и должна была приземлиться на пятки. Она ударилась о жесткий пол спортзала, больно приземлившись прямо на задницу, при этом ее кости и зубы скрипнули.

Тренер Энн набросилась на нее из-за этого, конечно же, не забыв о своей вечной напыщенной речи о том, что «упасть, когда на тебя кто-то смотрит — это позор». Ничто не могло вывести тренера из себя больше, чем небрежные или неудачные прыжки, особенно когда на носу декабрьские Национальные соревнования. Хореография была трудной и отточенной. Слишком трудной и слишком безукоризненной, чтобы подвести участников по команде на площадке и все еще ожидать поддержки.

Неудивительно, что Никки не подождала ее после финального свистка тренера, чтобы поболтать. Изобель поняла, что ее не слишком заботит то, что она возможно уже не так раздражена, как раньше, а больше ей хочется поймать Марка после тренировки по футболу. В любом случае, она была благодарна, что не надо переживать из-за спора возле шкафчика, и еще более благодарна, что сегодня пятница. Ей нужен перерыв.

Это хорошо, что на следующей неделе нет игры. Как раз к тому времени сойдет ужасный фиолетовый синяк размером с бейсбольный мяч у нее на заднице, и она сможет снова надеть свою форму.

Изобель вышла из раздевалки и, как обычно, направилась на парковку через зал, но замедлила шаг, когда ей послышался голос Брэда. Он пришел за ней? Наверное, она слишком долго была в раздевалке, рассматривая в зеркале свои поврежденные бедра.

— ... говорить с ней снова. Уяснил?

Повернув за угол, Изобель остановилась.

Фигура в черном стояла, прижавшись спиной к синим шкафчикам, а под мышкой был зажат потрепанный черный журнал в твердом переплете. Над ним навис Брэд, он как обычно был в своей голубой куртке с золотыми буквами, в которую уже едва вмещались его огромные плечи.

Ворен, сравнительно худой и слабый на вид, получил возможность сделать что-нибудь, а не просто терпеть. Его голова наклонилась так, что тонкие черные волосы упали на лицо.

Внутри нее вспыхнул гнев, который она не могла объяснить.

— Эй! — позвала она, приближаясь к ним.

Ворен поднял на нее глаза, взгляд которых был настолько леденящим, насколько и обвиняющим, отчего она застыла на месте.

Лучше бы Никки держаться подальше от нее, потому что сейчас она готова была душить ее до тех пор, пока тупые голубые с золотым помпоны не выскользнут из ее рук.

— Что происходит?

— Ничего, детка. Ничего, — ответил Брэд, оттолкнувшись от шкафчиков и запустив ладонь сквозь свои густые янтарные волосы, блестящие во флуоресцентном освещении и все еще мокрые от душа. Он сунул руку в карман куртки и пошел к ней навстречу. Закинув другую руку ей на плечи, он чмокнул ее в висок со звуком «Мм».

Выражение лица Ворена оставалось безучастным, хотя глаза сверлили ее, из-за чего мир вокруг будто потерял значение, и она ошарашено поняла, что не может оторваться.

Неужели он думает, что она побежала жаловаться Брэду? Хотя, что еще ему было думать?

Изобель открыла рот, чтобы заговорить снова, все объяснить, но Брэд притянул ее к себе рукой, сжимающей ее плечи. Это, в сочетании с запахом его дезодоранта и мыла Зест, напомнило, что он находится рядом. До сих пор в режиме мачо, смотрящий свысока на странного парня, который спросил ее, на что она пялится, и который сейчас сам пристально смотрел на нее.

Изобель придержала язык за зубами.

Она позволила Брэду увести ее прочь. Он опустил руку, проведя нежно по ее спине.

— Перестань, — сказала она, вздрогнув, но продолжая идти.

Все, чтобы уйти от этих глаз.

3

После девяти

— Не хочешь встретиться с компанией у Зота? — спросил Брэд, выехав со школьной парковки и присоединяясь к потоку машин.

— Сегодня я, наверное, буду ужинать с родителями, — солгала Изобель, устроившись так, чтобы смотреть в окно с пассажирской стороны. Она знала, что прибегает к уловке девушек, которая звучала примерно так «ты сам должен знать, почему я злюсь», но ей было на это наплевать.

— Я приглашен? — спросил он, не заботясь о том, чтобы включить поворотник, когда они подъехали к светофору.

— Нет.

— А, — сказал он, — ну ладно.

Вот оно. Она резко повернулась на своем сидении лицом к нему.

— Что тебе рассказала Никки? — в ее голосе звучала требовательность. Изобель решила не ходить вокруг да около, а сразу перейти к делу.

— Никки ничего не говорила, — ответил Брэд, поворачивая. Он откинул свой солнцезащитный щиток, и пачка Кэмела упала ему на колени. Изобель насмешливо улыбнулась и снова отвернулась к окну. Она ненавидела, когда он курил, а в последнее время он стал курить не только после школы.

— Мне Марк рассказал, — произнес он.

Ну конечно, она так и думала. Сейчас все обрело смысл. Должно быть, после ленча Никки не смогла промолчать и сказала Марку, который, будучи лучшим другом Брэда, все ему разболтал перед тренировкой по футболу. Как в детском саду. Соедините точки.

— Послушай, — сказала Изобель, — мы просто должны сделать этот тупой проект вместе. И все. Он не хочет работать со мной, так что оставь его в покое.

— Ведь он написал свой номер телефона на твоей руке? — спросил Брэд, помрачнев. Он опять повернул, на этот раз слишком резко. Изобель схватилась за свое сидение. Одна из его рук оставила руль, чтобы вытянуть сигарету из пачки.

— Забей. Просто отвези меня домой.

— Может, просто успокоишься? — проворчал Брэд. Нашарив свою «Зиппо» между сиденьями, он щелчком открыл металлическую зажигалку и поднес пламя к сигарете. — Я всего лишь сказал ему не разговаривать с тобой, и все, — наконец пробормотал он, из-за чего сигарета подпрыгивала в его сжатых губах. Он захлопнул зажигалку и положил ее обратно в карман, затягиваясь сигаретой, прежде чем снова взяться за руль.

Изобель нажала на кнопку, чтобы открыть окно.

— Что? — спросил он с веселой улыбкой на губах. — Извини, что не люблю педиков, которые оставляют на моей девушке разные надписи.

Изобель сверкнула глазами. Он только снова пожал плечами, будто это его оправдывает. Она скрестила руки и уставилась прямо перед собой, решив, что лучше всего молчанием дать ему понять, в чем он не прав, но ее план не сработал, потому что он не произнес ни слова. Он только улыбнулся в ответ, будто думал, что она очень милая.

Подъехав к ее дому, Брэд вышел из машины, чтобы как обычно помочь ей выйти. Но в этот раз Изобель сама распахнула дверь. Она с усилием захлопнула дверцу, и по округе эхом разнесся громкий стук.

— Эй! — воскликнул он, раскинув руки. — Что такое?

Она проигнорировала его и молча прошла по дорожке.

— Из! — позвал он. — Детка!

Это веселье и смех в его голосе разожгли ее злость еще больше. Изобель гордо прошествовала к передней двери, не давая ему возможности задобрить ее, потому что знала, что слишком эмоционально реагирует.

— Ладно. Замечательно, — бросил он ей вслед. — Тогда мне оставить твои вещи на крыльце?

Она остановилась на крыльце дома, затем обернулась и увидела Брэда, стоявшего около багажника своего мустанга, он держал в протянутой руке ее спортивную сумку.

Она была раздосадована из-за того, что не вспомнила про сумку, и раздражена из-за грубой ухмылки кинозвезды на его лице. Плюнув на дорожку, она протопала по двору и выхватила сумку из его рук.

— Оу, — сказал он и подмигнул.

— Брэд, — отрезала Изобель, — ты не должен был так поступать.

— Ой, да ладно, Из, я просто с ним поговорил. Ты слышала, что я сказал.

— Я слышала, как ты угрожал ему!

— Я не угрожал ему. — Он снова рассмеялся, мотая головой, будто думал, что ей нужны очки или слуховой аппарат, или вообще голову проверить.

— Пока, — проворчала она и снова поплелась к двери.

— Окей, детка. — Он вздохнул. — Я тебя тоже люблю.

Губы Изобель сжались в тонкую линию. Как бы она ни хотела, она не ответит ему. Она знала, что он только и ждет ответа, готового сорваться у нее с языка.

— Ладно, — сказал он. — Передавай папе привет.

Изобель распахнула дверь своего дома и прошла внутрь.

— Если передумаешь, ты знаешь, где нас искать, — прокричал он ей вслед.

Она закрыла за собой дверь и бросила сумку на полу в фойе. Она стояла неподвижно, пока не услышала щелчок багажника и звук закрывшейся двери со стороны водителя. Она развернулась, готовая выбежать обратно и остановить его, пока он не уехал, но услышала, как взревел мотор, и он рванул с места в сопровождении грохочущей музыки и визжащих шин.

— Не понимаю, что ты нашел в этой игре, — пробормотала она, грызя корочку последнего куска пиццы. Ее родители уехали на ночь, оставив ее наедине с Дэнни, чье двенадцатилетнее существование крутилось вокруг коллекции видеоигр, консолей и онлайн РПГ - империй. — Каждый раз одна и та же фигня, снова и снова, только фон меняется.

— Неа, — ответил Дэнни, наклоняя джойстик вправо, будто это могло заставить фигуру на экране прыгнуть дальше.

Изобель сузила глаза на задней части школьных штанов Денни, на дырке, выглядывающей из-под пояса. Она не могла поверить, что он даже не потрудился переодеться по приходу домой. Вместо этого, как обычно, парень устроился перед телевизором.

— Тогда в чем разница? — спросила она, слабо интересуясь ответом.

— Каждый новый уровень сложнее, — объяснил он, наклонившись влево, пытаясь проделать то же самое с фигурой на экране. — Фух. И в самом конце ты должен сразиться с Зортибусом Клаксом.

Изобель опустила взгляд на свою руку, на бледно-фиолетовые линии, которые еще каким-то образом слабо, но все-таки можно было различить.

— Звучит как жуткая болезнь.

— Твое лицо болезнь. А теперь заткнись, чтобы я смог сосредоточиться.

Изобель закатила глаза. Она снова повернула голову к руке, локоть которой покоился на подлокотнике дивана, и стала рассматривать свой розовый мобильник, который положила на край столика рядом с пультом от телевизора.

Он лежал без звука, отливая бежевым под светом пузатой лампы. Она принесла его из своей комнаты на тот случай, если предательница Никки пришлет смску.

Или позвонит Брэд.

Все-таки она не могла выбросить это из головы. То, как Ворен посмотрел на нее в коридоре. Наверное, он подумал, что она нажаловалась Брэду, чтобы отделаться от него. Должно быть, он подумал, что она прибежала к Брэду и рассказала, что произошло, показав руку и попросив: «Давай, сделай с ним что-нибудь!».

Изобель рассеяно пробежалась пальцами по тыльной стороне руки над тем местом, где он писал на ней. Она все еще могла воспроизвести то, что она чувствовала — прикосновение ручки, нажим руки Ворена, остроту стержня.

Зарывшись в диванные подушки, она теребила свою майку большим пальцем, кусала воротник, снова расстроившись из-за воспоминаний.

Будут ли они вообще работать над проектом?

Ее взгляд наткнулся на телефон и задержался там.

Наконец, она встала.

— Не спали дом — рявкнула она Дэнни, взяв в руки телефон.

Она открыла телефон по дороге на кухню и тщательно рассмотрела цифры на руке... или скорее то, что от них осталось. Последняя девять, или это все-таки ноль? Она решила угадать, нажимая соответствующие кнопки.

Телефон на другом конце звонил. И звонил… и звонил.

— Алло? — прозвучал мягкий приятный женский голос. Должно быть, это его мама, подумала Изобель, мысленно признаваясь себе, что ожидала услышать нечто среднее между хриплым тоном и кашлем курильщика.

— А, да. Могу я поговорить с..., — она взглянула вверх, увидев цифровые часы на плите. Девять тридцать. Она ахнула.

— Алло? — спросил голос.

— Ой, я... простите. — Пролепетала девушка, вспомнив, что он сказал насчет звонков после девяти.

Машинально большой палец нажал на отбой. Телефон замолчал. Мгновение она безвольно держала телефон в руке, уставившись на него.

Теперь, когда она это обдумала, довольно странно было говорить «Не звони после девяти».

Что он имел в виду, не звонить после девяти? Что случается в девять? Он в это время возвращается в могилу? Это какое-то правило его родителей или он сам это придумал? Почему он такой странный?

Изобель побрела обратно в гостиную, чтобы увидеть, что Дэнни сидит на том же месте, где она его и оставила, экран телевизора мигает оранжевым цветом биологической опасности, пока на заднем фоне гогочет победившее зло.

— Блин, — простонал он, швырнув контролер в сторону приставки.

— Эй! — крикнула Изобель. — Аккуратней! — Он проигнорировал ее, собирая джойстик обратно, будто хотел с этим разобраться. Изобель села в кресло и стала смотреть, как он заново начал игру. — Можем мы посмотреть телевизор или заняться чем-нибудь другим? — вздохнула она.

— Неееет! — застонал подросток.

— Дэнни, ты играешь, не переставая.

Она потянулась за пультом.

— Стой!

Он развернулся и бросился на нее, хватаясь за пульт. Изобель отбросила телефон, чтобы ухватиться двумя руками.

— Серьезно, Дэнни, разве тебе не надо делать уроки, или у тебя нет друзей? — проворчала девушка, отбирая пульт.

— А тебе? — прорычал он, дергая на себя.

Зазвонил ее телефон. Дэнни отпустил пульт и схватил мобильник.

— Алло? — Изобель попыталась забрать свой телефон, но брат оказался быстрее, чем она думала, и выскользнул из пределов досягаемости. — Ага, конечно, — сказал Дэнни, — держи.

Улыбаясь, он потряс телефоном.

— Это твой парень! — Иззи вскарабкалась с дивана и в боевой готовности встала перед братом. Никто не посмеет испортить ее телефонный звонок. — Обмен,— сказал он, шагнув назад с телефоном за спиной.

— Тьфу. Ты такая поганка! — она бросила пульт на ковер. Он кинул ей трубку, а сам нырнул за пультом. Телефон проскочил между ее рук, прежде чем она его поймала, и снова зазвучала музыка из видеоигры. Она приложила телефон к уху, заткнув второе пальцем. — Брэд?

— Не совсем, — прозвучал сухой ответ на другом конце.

В груди, словно молния ударила.

— Откуда у тебя мой номер?

— Расслабься. — Его тон изменился от холодного до леденящего. — У моих родителей стоит определитель номера. Ты звонила мне.

— Ох, — пробормотала она, съежившись.

Ох? Она взглянула на брата и выскользнула из комнаты, оказываясь вне пределов слышимости.

— Послушай, — сказала она, пытаясь вспомнить подготовленную речь. — Я просто хотела тебе сказать, что не говорила Брэду о номере.

— Я не наезжаю на тебя, — сказал он, будто сидел прямо напротив нее. — И кстати, ты не в моем вкусе.

У нее отвисла челюсть.

— Хм, да, — сказала Изобель, пытаясь не обращать внимания на жар, подбиравшийся к щекам. Ей одновременно хотелось швырнуть телефон в стену и умереть, свернувшись калачиком. Кем он себя возомнил? — Я не говорила, что ты...

— Ну, кое-кто почувствовал неладное.

— Слушай, я поговорила с ним насчет этого, — сказала она, слова вылетали быстро и отрывисто. Она ненавидела говорить так судорожно, особенно когда он кажется таким равнодушным. — Он повел себя как идиот.

— Ну, мне кажется, что это не имеет значения, пока он заставляет тебя извиняться за него.

Теперь он начинал ее бесить.

— Ты же знаешь, что... — но он не дал ей закончить.

— Если ты не бросаешь проект, я буду в городской библиотеке завтра, — сказал он приглушенно.

Она могла слышать шум на другом конце, будто он шел куда-то.

— После часа.

— Но ведь завтра суббота.

— Боже, — прошипел он, — ты издеваешься надо мной.

Изобель собиралась сказать, что она согласна, ничего страшного, она встретится с ним. Но она промолчала, услышав на заднем плане, что его зовет какой-то мужчина.

— Неважно, — огрызнулся он. — Я сделаю все сам.

Послышались длинные гудки. Изобель прикусила изнутри щеку. Она отвела трубку от уха и сжала ее. Ей хотелось кричать. Ей хотелось разбить трубку вдребезги или кинуть ее в мусорку.

— Выключай! — прокричала она брату, влетев в гостиную. — Я иду спать!

— Я тебя не слышу, — бросил он через плечо.

Она побежала по ступенькам, громкий стук ее шагов грозился сломать фото-рамки на стене.

И кто тогда в его вкусе? Невеста долбанного Франкенштейна?

4

Озаглавленный

Следующим утром Изобель первым делом проверила пропущенные звонки на телефоне. Ни одного. Смс? Ни одной. Несомненно, обычно компания собиралась без нее или, еще хуже, они все уходили без единого «Эй, ты где?» или «Почему ты не пришла?» Ни одной. Ни Брэд, ни Марк. Ни единого звонка от девчонок — Никки, Алисы и даже Стиви, главного пацифиста в их команде.

Ненавистники.

Все они.

Она отложила телефон в сторону, решив забыть о проблемах, но после душа и перекуса батончиком мюсли она поддалась желанию позвонить кому-нибудь. Не готовая разговаривать с Брэдом, вместо него она решила набрать Никки. Возле правого уха Изобель зазвучала знакомая попсовая песенка о каком-то игроке, вспотевшем из-за цыпочки, которая стояла у Никки вместо гудков. Изобель облокотилась на спинку кровати, и, подтягиваясь, слушала. Песня все играла и играла.

Изобель перекатилась на живот, уставившись в подушку.

Она вытащила Волшебный шар из-под кровати. Встряхнув его, она посмотрела на круглый экран. Никки ответит на звонок? Сквозь муть на поверхность всплыл маленький треугольник с одним из этих загадочных универсальных сообщений.

Оно гласило: «Спросите позже».

Изобель фыркнула. Она, было, собралась отключиться, но тут песня оборвалась на середине припева, и послышался голос Никки, жизнерадостный и бодрый.

— Иззи!

Изобель выпрямилась, позволив шару укатиться.

— Ты самая настоящая доносчица. Ты знаешь об этом?

— Эй, куда ты пропала вчера вечером? — спросила Никки все тем же непринужденным тоном. — Стиви наконец-то побил рекорд Марка в «Войн Борг Икс».

— Никки, я же просила тебя ничего не рассказывать о том, что произошло вчера. Брэд повел себя как псих, и мы поссорились.

На другом конце послышалось тихое сопение, Изобель ждала, представляя Никки с видом глубокой задумчивости. Без сомнений, во время молчания она тщательно продумывала наиболее убедительный, отшлифованный ответ.

— Нет, — ответила она, наконец, — ты попросила меня не говорить Брэду. И я ничего не рассказала.

— Ага, ты сделала еще лучше и сказала Марку. Почему?

— А почему нет? Что с тобой, в конце концов? Брэд сказал, что он всего лишь поговорил с парнем, и единственный человек, который распсиховался, — ты.

— Никто бы не психовал, если бы ты изначально никому ничего не рассказывала!

— Да забей! — сказала Никки. — Слушай, мы зайдем перекусить китайской едой в Дабл Трабл. Брэд тоже пойдет. Уверена, стоит тебе позвонить ему, и он заедет, чтобы забрать тебя, — приторно сладко проворковала Никки.

— Я не могу.

— Почему?

— Мне надо… Мне надо на прием к дантисту. — Ложь вылетела прежде, чем она успела подумать.

— Фуууу. Не повезло, — сказала немного погодя Никки, но Изобель по интонации поняла, что та на это не купилась. Нет, Никки знала ее лучше всех, и Изобель понимала: они обе знают, что все сводится к ее ссоре с Брэдом. Конечно, существовало небольшое препятствие перед тем, чтобы рассказать Никки, что у нее совсем другие планы. Или, что куда важнее, с кем. Даже если это получилось само по себе. Изобель покачала головой, нахмурив брови. Лгать своим друзьям, чтобы тайком заниматься каким-то дурацким проектом, было чертовски непривычно.

— Ну, ладно, — сказала Никки, прервав неловкое молчание. Изобель нахмурилась складкам своего розового стеганого одеяла. С каких это пор они практиковали неловкое молчание? — И все же, — продолжила Никки, — если пораньше освободишься, звони мне на сотовый.

Перевод: «Позвони мне, если передумаешь или когда перестанешь дуться».

— Ладно, увидимся, — пробормотала Изобель.

— Увидимся. — Повисла тишина, словно никто из них не хотел положить трубку.

— Пока, — сказала Никки.

— Пока, — ответила Изобель, стараясь показаться веселее, чем она была на самом деле. Она подождала, но на этот раз Никки отключилась.

После полудня отец подвез Изобель до библиотеки. Он высадил ее у главного входа, возле старой величественной статуи Авраама Линкольна, сказав, что приедет за ней после трех, когда закончится его стрижка.

Изобель быстро помахала на прощание отцу и поспешила вверх по лестнице, искать Ворена.

После пятнадцати минут поиска среди шкафов и прочесывания читальных залов, она, наконец, нашла его на втором этаже. То, что он специально выбрал уединенное место в дальнем углу библиотеки, было очевидным. Чувствуя больше, чем просто волнение, Изобель излишне сильно бросила свою сумку на стол прямо перед ним, поглощенным одной из открытых гигантских книг.

Он только поднял на нее глаза и посмотрел куда-то ей за спину, нахмурив брови. Приглушенное освещение от настольной лампы мягко падало на его пирсинг. Она помахала ему рукой.

Ха, жест должен был означать «Нашелся!». Он наблюдал, как девушка садится на стул напротив него, а она в свою очередь разглядывала громадный том, которым он был поглощен.

— Итак. — Она откашлялась. — Что мы будем делать?

Он снова проделал эту штуку с длительным молчанием, будто ему нужно было время, чтобы поразмышлять, прогонять ее или нет.

— Мы, — наконец он нарушил молчание, — будем делать наш проект по Эдгару По.

Он развернул огромную книгу и подтолкнул к ней, указав пальцем на черно-белую миниатюру фотографии. На картинке был изображен тощий мужчина с низкими бровями, непослушными волосами и черными усами. В его глазах одновременно читалась печаль, отчаяние и безумие.

Впалые, с черными кругами, они, казалось, были истерзаны скорбью. Изобель подумала, что он выглядел как хорошо одетый пациент психбольницы, нуждающийся в отдыхе. Девушка облокотилась на спинку кресла, переворачивая страницы.

— Разве он не был женат на своей кузине?

— Этот человек — литературный бог, и это все, что ты можешь сказать?

Она пожала плечами и взяла книгу из стопки на столе. Она открыла ее, а затем пролистала, глядя на него. Он наклонился над столом и что-то нацарапал в желтом блокноте, который лежал на его черной книге в твердом переплете. Ее взгляд упал на книгу. Ее не могло не интересовать: это что-то вроде дневника? И почему он везде таскает его с собой?

— Кто такая Линор? — спросила она, перевернув очередную страницу. Он перестал писать и поднял взгляд. И пристально посмотрел на нее. Что? Я сказала что-то не то?

— Его умершая возлюбленная, — наконец, ответил он.

— Кого, По?

— Рассказчика.

Изобель охнула, задаваясь вопросом, есть ли здесь разница, но решила спросить потом. Она забросила ногу на ногу и уселась поудобнее.

— Ну, так что мы будем делать в презентации? Мне придется играть эту мертвую дамочку? — это должно было прозвучать как шутка, просто чтобы снять напряжение.

— Ты бы ни за что не смогла быть Линор, — промолвил он, продолжив делать записи. Услышав это, Изобель громко усмехнулась, и в то же время пыталась понять, воспринимать ли ей это как оскорбление.

— Да? Почему нет?

— Во-первых, — сказал он, делая набросок, — ты не мертва.

— О, — ответила она, — так значит, Линор будешь ты?

Он поднял взгляд. Изобель улыбалась, вертясь на стуле взад вперед. Его ручка поставила точку, отрываясь от бумаги, затем последовала еще одна пауза, потом он медленно моргнул и, наконец, сказал:

— Я все напишу, а ты будешь рассказывать. — Он вырвал из блокнота листок и положил перед ней. Изобель взяла бумагу. Опираясь на спинку стула, она смотрела поверх потрепанного края, как он наклонился, чтобы достать темно-фиолетовую папку. — Пиши здесь, — сказал он, отложив папку в сторону и возвращая ее внимание к книге с эскизом. Изобель положила свою сумочку на колени и порылась в ней в поисках ручки.

— «Падение дома Ашеров» — сказал он. Изобель начала записывать на листе бумаги с заголовком «Главные произведения».

— «Маска Красной Смерти». Маска с буквой «С», — сказал Ворен, и Изобель пришлось поторопиться, чтобы написать слово «Ашеров». В спешке она пропустила «е» и написала лишнюю «р», так что в итоге получилось невнятное «Ашрров».

— Убийство...

— Подожди! — остановила она его, ее ручка порхала. Он ждал. — Хорошо, — сказала Изобель, заканчивая писать «ти» в конце слова «смерти». Она наморщила нос. Почему у нее такое чувство, что она пишет кому-то эпитафию?

— «Убийство на улице Морг», — продолжил Ворен.

— У этого парня явно были проблемы, — пробормотала Изобель, уткнувшись в бумагу, а затем, покачав головой, продолжила писать.

— Большинство людей предпочитают так считать, — сказал он. — Следующее – «Ворон».

Изобель перестала писать. Оторвав ручку от бумаги, она подняла глаза.

— Ладно, а как ты считаешь? — Его глаза сверкнули, снова уставившись на нее, смягченная версия его лучей смерти. — Это законный вопрос, — сказала она. — И это имеет непосредственное отношение к проекту.

Она немного лукаво улыбнулась, но он не вернул улыбку. Изобель знала, что он совсем не Рональд Макдональд, но ей хотелось, чтобы он оживился. Шиш.

— Может, просто он знал о том, о чем мы не знаем, — сказал он. Он открыл фиолетовую папку и посмотрел на вложенный внутрь конспект.

— О чем, к примеру? — с искренним любопытством спросила Изобель. Долгое время он ничего не говорил, и Изобель снова взялась за ручку, полагая, что он решил ее проигнорировать, и она должна вернуться к работе. Ее рука была наготове в ожидании очередного ужасного названия.

— Я не знаю, — вместо этого сказал он, тем самым удивив ее.

Она задумчиво смотрела на него, пока он уставился в открытую книгу, будто надеясь попасть в нее, концы его легких черных волос почти касались слов. Было что-то странное в том, как он сказал это. Будто он что-то знает или у него хотя бы есть идея.

— Как он умер? — спросила она.

— Никто не знает. — Теперь была ее очередь медленно, терпеливо моргать. Отметив ее скептицизм, он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Его нашли в канаве в Балтиморе в полубессознательном состоянии. Кто-то притащил его в таверну, или, как некоторые говорят, его нашли в таверне.

Изобель слушала, свободно вертя ручку кончиками пальцев.

— Он был на пути домой из Ричмонда в Нью-Йорк, когда пропал без вести на пять дней. Совсем пропал, — сказал он. — Он никогда не делал этого, и некоторые люди говорят, что по какой-то причине он пытался вернуться. Потом, когда они нашли его в Балтиморе, он не мог сказать, что с ним случилось, потому что, то приходил в себя, то снова терял сознание. Но в его словах не было смысла.

— Почему? — спросила Изобель тихим голосом. — Что он сказал? — Ворен поднял брови и устремил взгляд к окну, его глаза сощурились от света.

— Ничего, что имело бы смысл. Когда они привезли его в больницу, он говорил о вещах, которых там не было. Потом, за день до смерти, он стал звать кого-то. Но никто не знал, кто это был.

— И потом он просто умер?

— После нескольких дней в больнице — да, он умер.

— И никто не знает, где он был или что с ним случилось? То есть, вообще?

— Существует множество теорий, — ответил парень. — Поэтому мы расскажем об этом в проекте.

— Типа некоторые из теорий?

— Ну да. — Стул Ворена скрипнул, когда он откинулся назад. Его глаза снова уставились вдаль, и впервые эти железные ворота, которые должны его охранять, приоткрылись на дюйм. — Многие люди придерживаются теории, что он спился. — Взгляд Изобель проследил за его рукой. Она никогда не видела парней с такими руками: с длинными изящными пальцами, красивые, но все еще мужские. Ногти были вытянутые, почти прозрачные, сужающиеся к концу. Это были руки, которые ожидаешь увидеть под кружевными манжетами, как у Моцарта.

— И это случилось в день выборов, — сказал Ворен, — так что некоторые считают, что его накачали и использовали для повторного голосования. Это одна из самых популярных версий. — Он пожал плечами. — Некоторые даже говорят, что он заразился бешенством только потому, что он любил кошек.

— Да, но разве они не могли определить, пил он или нет?

— Вышла какая-то неразбериха с документами, — сказал он. — И у него были враги. Ходило много слухов.

— А ты как думаешь, что с ним случилось?

Изобель удивилась, заметив, что, возможно, этот вопрос беспокоит его. Его брови наморщились, глаза потемнели, и он нахмурился.

— Не знаю. Мне кажется, большинство из этих теорий слишком удобные. Но, в то же время, у меня нет своей собственной.

Момент прошел. Из-за соседнего стола встал лысеющий мужчина в сером костюме. Собрав свои книги, он прошел мимо них через стеллажи, оставляя их в еще большем одиночестве, чем раньше.

Его место заняла ощутимая тишина, которая, казалось, сконцентрировалась между ними. Изобель раскрыла еще одну из книг на столе, на этот раз маленькую и тонкую, как журнал. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но не знала что. Что-нибудь, чтобы нарушить тишину. Он сделал это за нее, когда без предупреждения встал из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Просмотри эту, — сказал он, указывая кивком головы на книгу в ее руках, — и попробуй найти стихотворение «Аннабель Ли». Мне надо снова просмотреть полки.

Не в силах справиться с небольшой ухмылкой, Изобель отсалютовала ему.

— Есть, о, капитан! Мой капитан!

Он обернулся.

— Правильная эпоха, — пробормотал он, — неправильный поэт, — а затем исчез между полками.

Когда он исчез из виду, Изобель захлопнула книжку и наклонилась вперед. Она отложила в сторону желтый блокнот и подняла угол его черной книги в твердом переплете. Она только немного приоткрыла книгу и заглянула в образовавшуюся щель между страницами. Она бросила быстрый взгляд на полки, между которыми проскользнул Ворен. Не было никаких признаков гота, и она вернулась к рассматриванию книги, которая все еще была открыта только наполовину.

Корешок книги мягко скрипнул, когда она раскрыла ее полностью.

Все прошло легко, как будто книгу постоянно держали раскрытой. Фиолетовые чернила скрывали почти всю белизну бумаги. Да, почему снова фиолетовые, в самом-то деле? Однако то, что было ими написано, являло собой самый красивый почерк, который когда-либо видела Изобель.

Каждые петля и завиток чисто соединены, сплетаясь в безупречный и ровный почерк, похожий на печатный. Ее сбила с толку мысль о том, что кто-то может сидеть и тратить время на то, чтобы выводить буквы так дотошно. Она снова посмотрела по сторонам перед тем, как снова перевернуть страницу, и увидела еще больше письменного текста, подтвердив свои подозрения.

Да, парень — настоящий Шекспир! В некоторых местах были большие пространства, где он писал около рисунков. Они скорее были похожи на наброски: линии были неуверенные, но, тем не менее, складывались в рисунки. Эскизы тоже были странные. Люди со странными прическами, без частей лица, будто бы отколотых. Она перелистнула страницу, на этот раз осмелившись прочитать кое-что.

Она стояла во мгле, снова в ожидании него,

Как и всегда, в том же месте.

Изобель оторвалась от чтения, наклонилась вперед, пытаясь разглядеть между полками какое-нибудь движение черного или серого. Никаких признаков Ворена. Должно быть, он пошел к полкам в другом конце библиотеки. Ее глаза снова вернулись к странице, отыскивая место, на котором она остановилась. Она просто прочитает еще немножко. Это не похоже на личный дневник или что-то вроде того, правильно?

Он всегда задавал тот же вопрос.

— Что, по-твоему, я должен сделать?

Она никогда не ответит. Не сможет.

Все, что она могла, — это посмотреть вверх на него, позволяя своему взгляду утонуть в печальной черноте этих бездонных омутов.

Черная книга захлопнулась с оглушающим звуком. Сначала Изобель посмотрела на пальцы, унизанные серебряными кольцами, а затем ее глаза постепенно пропутешествовали вверх по затянутой в черное руке, пока неохотно не встретились с парой подведенных глаз. Они презрительно сузились, и то, как он на нее смотрел, заставило Изобель подумать, что он в любую секунду собирается использовать Силу, чтобы она задохнулась.

— Я просто...

— …Совала нос, куда не следует. — Он бросил книгу, с которой вернулся, на стол и, схватив свой черный журнал для зарисовок, засунул его в сумку.

— Я ничего не видела, — соврала Изобель, глядя на название новой книги. Она называлась «Секреты осознанных сновидений». Но и ее тоже быстро убрали подальше от взгляда девушки.

— Я должен идти, — сказал он, повесив на плечо сумку.

— Стой. Что с проектом?

Он указал на ее список с названиями.

— Начинай читать, — сказал он. — У тебя ведь есть читательский билет?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и снова исчез между полками.

5

Записка с предупреждением

— Эй, пап, сколько времени?

Изобель надеялась, что ее компания все еще может быть в Double Trouble’s.

— Три с чем-то,— сказал ее отец, в то время как их седан подъезжал к перекрестку.— А что?

— Просто интересно, — она пожала плечами.

— Ты ничего не сказала про мою стрижку, — сказал он, поднимая руку от руля к затылку, чтобы привести в порядок его воображаемые кудряшки.

Изобель пыталась удержаться от смеха, пока рассматривала его прическу. Это действительно больше походило на аккуратную стрижку, тем не менее, это был его обычный стиль, который Изобель часто называла «лохматый а-ля бродяга».

В отличие от Дэнни, Изобель не унаследовала темно-коричневых волос, почти черных, как у отца, хотя ее волосы были такими же тонкими и прямыми.

— О, да. Восхитительно,— сказала она.

Он смотрел на нее с глупой усмешкой, пока она не сказала:

— Зеленый свет.

Тогда он снова посмотрел вперед, держа обе руки на руле.

— Ты ужасно угрюмая сегодня,— заметил он, делая поворот на запад, к их окрестностям. — Это связано с Брэдом?

— Нет, — сказала она, передумав оставлять все, как есть. — Брэд и я просто хотели бы провести эти выходные отдельно друг от друга. Вот и все.

Ее папе нравился Брэд, потому что они могли говорить о спорте, Дэнни же не был увлечен спортом, поэтому они не могли обсудить его. Ее родители не были помешаны на том, что это было «серьезно», они знали, что она и Брэд были вместе с младших классов.

— Ты должна подумать о колледже,— говорила ее мама.

Только проблема в том, что Изобель не была уверена, где она будет учиться, и чем она будет заниматься. Это была тема, к которой она бы не хотела возвращаться.

— Ясно.

После того, как они остановились у знака «стоп», он спросил:

— Так или иначе, о ком этот проект?

— По,—вздохнула она.

— По? Тот самый Эдгар Аллан, «и ответил ворон — никогда»?

— Тот самый, — сказала она.

Она положила одну из книг на ее колени и пролистала, чтобы найти фотографию. Она нашла одну из самых больших его фотографий (они все выглядели одинаково для нее), и показала отцу открытую страницу.

Он бросил быстрый взгляд на дорогу, перед тем как въехать на их подъездную дорожку, поставил машину и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он поднял бровь.

— В следующий раз, может быть, мне стоит отрастить такие же волосы, — он наклонил голову в одну сторону, ожидая ее ответа. — А как насчет усов?

Он положил указательный палец над его верхней губой.

— Что ты думаешь?

Она улыбнулась увиденному и почти фыркнула, потому что не хотела смеяться. Она представила своего отца с безумно отстриженными волосами и маленькими аккуратными усиками. Он выглядел бы больше похожим на Чарли Чаплина, чем на По.

Уголок его рта изогнулся в победной ухмылке.

Изобель захлопнула свой шкафчик.

— Аа! — закричала она, уронив учебники на пол.

Ворен. Он стоял прямо позади двери ее шкафчика. Его глаза были такими спокойными, как будто пустыми, казалось, что они смотрят сквозь нее.

— Больше так не делай! — пропищала она.

Он ничего не сказал, просто стоял там и смотрел так, как будто она вдруг стала прозрачной.

— Что?— спросила она.

Он прошел мимо нее, и Изобель подумала о том, чтобы поговорить с ним здесь и сейчас, прямо перед всеми, чтобы избавиться от этого чертового «Рассвета мертвецов», который происходил с ней.

Она почувствовала как его рука, все еще хранившая утренний холод, скользнула по ее руке.

Изобель затаила дыхание с широко распахнутыми глазами.

Что он собирается сделать? А если кто-нибудь увидит?

Он вложил что-то в ее ладонь. Ее пальцы согнулись, чтобы удержать это и на мгновение сжали его.

Затем он ушел, а она обернулась, смотря ему вслед, и почувствовала, что ее палец потирает гладкую поверхность свернутой бумаги.

Она почувствовала, что смяла записку в руке, когда наблюдала за его спиной, одетой в темно-зеленую куртку механика. К его куртке был прикреплен белый кусок ткани, на котором была изображена мертвая птица, лежащая на спине с поднятыми вверх кривыми ногами.

Он подошел к группе готов, стоящих у батареи рядом с окном и, протянув руку, коснулся плеча девушки с темными волосами и кожей цвета меди. Она обернулась и ее мрачно накрашенные губы изогнулись в неприличной улыбке. В руке она держала красный конверт, который передала Ворену.

Когда они исчезли в переполненном людьми коридоре, Изобель почувствовала, как будто кто-то выключил кнопку замедленного действия.

Она осторожно огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что никто ничего не заметил. Потом она притворилась, что что-то забыла в шкафчике и снова открыла его. На этот раз она открыла шкафчик без шума и наклонилась, разворачивая кусок бумаги в темноте.

«Они знают, что ты солгала».

Сначала Изобель не поняла, что это значит. Когда она лгала и кому? И как он узнал об этом? Именно эта мысль послала пугающие разряды, пробежавшиеся по ее позвоночнику и начавшие покалывать ее плечи. Может быть, Никки была права. Может быть, он действительно пытался одурачить ее.

Словно по команде, рядом прошла Никки.

— Эй, Никки! Подожди!— позвала Изобель, задержавшись на мгновение, чтобы свернуть загадочную записку и положить ее в карман своего синего кардигана, висящего у нее в шкафчике.

Она решила, что будет волноваться об этом позже, и закрыла дверь шкафчика, набрав при этом код.

Когда она снова обернулась, то Никки уже исчезла.

Разве она не услышала ее?

Это казалось маловероятным, учитывая, что она проходила мимо нее менее чем в шести метрах.

Что-то должно было произойти.

Изобель почувствовала неприятное, извилистое чувство в желудке, когда начала собирать кусочки событий сегодняшнего утра вместе. Внезапно она поняла, что означала эта записка.

Сердце Изобель громко стучало в груди, когда она, с подносом своего ленча в руках, приближалась к обычному столику их компании, который находился около длинной стены больших окон, выходивших на внутренний дворик.

— Она идет сюда, — Изобель услышала шепот Алисы.

В ответ на это вся болтовня за столом прекратилась. Никки рассматривала свои ногти. Марк макал конец своего корн-дога в кетчуп.

Алиса, пряча телефон на коленях, возилась в своих сообщениях, а Стиви уставился в окно, неожиданно отвлекаясь на голубей во дворе. Брэд просто сидел, не глядя ни на что. Он поджал губы.

Изобель сжала края подноса, чтобы он не дрожал в ее руках. Они были ее друзьями. Почему она так волновалась?

Единственный, кто на нее посмотрел, когда она подошла к столу, был Брэд. Он откровенно смотрел на нее своими великолепными, почти неоновыми синими глазами, в то время как она села напротив него. Никки шумно вздохнула и отсела, чтобы освободить место, хлопнув подносом по столу.

Никто ничего не сказал.

«Веди себя как обычно»,— она подумала. «Просто веди себя как обычно».

Брэд сделал большой глоток кока-колы. Рассматривая ее, он сказал:

— Итак...

Изобель перестала улыбаться и встретилась с ним взглядом, ей не понравился его чересчур спокойный тон.

— Мне и Марку интересно, Изо, — продолжил он. — Поскольку, э-э, мы с тобой ходим к одному и тому же стоматологу... С каких пор доктор Мортон начал принимать по субботам?

—Да,— подхватил Макс, сидящий на другом конце стола, жестикулируя при этом корн-догом в своей руке. — Просто любопытно.

Изобель сделала глубокий вдох и сосредоточенно посмотрела на Брэда, умоляя его глазами остановить это, прежде чем это началось, и желая, чтобы хоть остальная часть ленча прошла нормально. Он мог сделать это. Он может заставить всех посмеяться над этим и начать говорить о предстоящей игре в пятницу против Аккерманов.

Он отвел от нее взгляд и стал жевать свой бургер, как будто это было для него неприятным занятием.

— Я должна была кое-что сделать, — сказала Изобель, открывая пакетик с кетчупом.

Может быть, если она сделает вид, что это не так уж и важно, то это таким и станет.

— Значит, ты соврала нам?

Это была Никки, которая швырнула вилку на ее поднос. Она громко ударилась об него, но этот звук был заглушен общим шумом в столовой.

Изобель уставилась на свою еду, у нее начал пропадать аппетит, и теперь ее тошнило из-за чувства вины. Не зная, что сказать, она стала выжимать кетчуп на ее бургер, все еще надеясь на то, что это прекратится. Вчера, во время телефонного разговора, Никки вела себя так, будто знала, что Изобель все это выдумала. Так почему это так важно сейчас?

Когда она ничего не придумала в ответ на это обвинение, Изобель попыталась пожать плечами. По тому, как зашипела Никки, она поняла, что это был неправильный ответ.

Никки встала, поднимая свой поднос.

— Здесь чем-то воняет, я пересаживаюсь.

И с этим словами она поднялась на свои длинные ноги и пошла к дальнему незанятому столу в углу. Никто не посмел попробовать остановить ее, тем более Изобель.

Не глядя, она снова почувствовала дрожь, и кто-то еще встал из-за стола. Краем глаза она заметила спортивную куртку и без сомнений она знала, что это был Марк, который решил присоединиться к Никки. За ним последовала Алиса, а потом и Стиви поднялся, кашлянув, как поняла Изобель, вместо извинения.

Теперь остались только она и Брэд.

— Где ты была на самом деле? — спросил он после долгой паузы, разрушая неловкую тишину, которая была натянута между ними. Он сказал это мягко и таким тоном, который говорил, что все еще может быть забыто.

— Я не могу сказать тебе, потому что ты рассердишься.

— Вероятно, это подходящая причина, чтобы рассказать мне об этом, — сказал он с нетерпением.

У нее ничего не выходило с прошлой пятницы, зато теперь все получалось. На отлично.

Ее глаза защипало от резкой боли. Ей не нужно оправдываться перед своим парнем о выполнении домашнего задания. Изобель подняла палец, чтобы вытереть слезу прежде, чем она смогла появиться.

Она подумала, что каждый в этом кафетерии смотрит на нее. Эта мысль заставила ее лицо вспыхнуть, и она попробовала прикрыть глаза рукой.

Прежде чем она набралась решимости ответить ему, Брэд встал из-за стола, взял с собой поднос и пошел к остальным, оставив ее совсем одну.

Изобель почувствовала, как вздрогнули ее плечи, когда она попыталась вздохнуть. Она не обедала одна, начиная с пятого класса, когда все узнали, что мама заставила ее вымыть волосы на ночь майонезом.

Слезы свободно текли из ее глаз, и она была уверена, что потекшая тушь была лишь делом времени.

Она сидела, закрыв лицо от посторонних взглядов рукой и пробуя убедить всех, что она в порядке, роясь вилкой в салате.

Все было расплывчатым из-за слез, но она все же смогла разглядеть пару черных ботинок, которые остановились около ее стола.

«О, Боже. Все, что угодно, только не это», — думала она.

— Пожалуйста, — пробормотала она над бургером, голосом больше похожим на дрожащий шепот. — Не делай этого.

— Это бесполезно, — сказал он. — Я не думаю, что он может слышать тебя.

— Ты делаешь все еще хуже! — прошипела она, и, продолжая скрывать лицо от любопытных взглядов, наклонила голову, чтобы посмотреть на него.

— Для тебя это выглядит хорошо, — сказал он.

Изобель могла не смотреть в сторону команды, она знала, что ребята смотрят на них. Она могла чувствовать взгляд Брэда. И если он не смог предположить, с кем она была в субботу, то теперь он это знал. Этот парень действительно был тупым? Брэд мог устлать им внутренний двор вместо травы.

— Он собирается тебя убить.

— Не сможет, — сказал он. — Я уже мертв. Помнишь?

— Ты выбрал прекрасное время, чтобы блеснуть своим чувством юмора, — рявкнула она, быстро переводя взгляд вниз.

— Когда мы снова встретимся для проекта?

Что еще ему не понятно? Разве он не понял намека?

— Уходи. Мы не встретимся.

— Как насчет после школы?

— У меня тренировка.

Было забавно то, что она могла говорить ему правду, но должна была врать ее друзьям.

— Значит, я один буду это делать? — спросил он тем холодным, бесстрастным голосом.

— Мистер Свэнсон назначит тебе нового партнера. Уходи.

И, к ее удивлению, он так и сделал.

6

Невидимые вещи

Изобель не хотела приходить сегодня на тренировку. Только не после того, что случилось в столовой. Но у нее не было выбора, потому что игра будет уже в пятницу, и поэтому она решила собраться с духом и пойти. Некоторые в команде ее презирали, но если бы она пропустила эту тренировку, то остальные тоже стали бы к ней так относиться. Они работали над их выступлением в течение многих месяцев, а она была главным флайером, делая большинство важных трюков.

Еще у их тренера было небольшое правило: «Пропустишь тренировку — пропустишь игру».

Изобель положила одну руку на плечо Никки, а другую на плечо Алисы, отталкиваясь от нее кроссовками в ожидании поддержки, буквально передавая себя через людей, которые в настоящее время ненавидят ее.

Это было единственным способом получить дневное возмездие, тем не менее, она не собиралась сдаваться. Ты должен быть маленьким и сильным, чтобы быть флайером, Никки же имела убийственные ноги, которые по длине напоминали шею страуса. Алиса же просто никогда не могла встать достаточно высоко.

Изобель подготовилась к подъему.

Они подняли ее, и земля ушла у нее из-под ног. Она чувствовала, что поднимается вверх, как стебель цветка, тянущийся к солнцу, корни которого были глубоко в земле.

Как только она поднялась, тренер начал считать.

— Четыре, пять.

На «пять» они опустили ее вниз, готовясь к запуску.

— Шесть!

Они подкинули ее в воздух. Да!

Перекрутившись один раз, она сделала кувырок в воздухе. Ее мир стал вращающимся калейдоскопом смазанных лиц, синих, золотых и ослепительно белых огней. Все быстро повернулись в пол-оборота, и она почувствовала, что ее поймали. Она опустилась в положение «V», одной рукой обернувшись вокруг спины Никки, другой вокруг Алисы. Они поставили ее на землю.

— Это было хорошо, Из,— сказала тренер, немного смягчившись. — Давайте повторим, хорошо? Сможете повторить?

Коллективный стон был ответом команды.

— Хорошо. На этот раз с музыкой, мальчиками и девочками.

Изобель поправила шорты и заняла свое место, в то время как тренер Анна отошла, чтобы включить музыку на CD плеере, ее вьющиеся волосы, как у медведя гризли, прыгали с каждым ее шагом, а ее мокасины скрипели по полу спортивного зала.

Никки встала позади Изобель, которая могла почувствовать ее испепеляющий взгляд на своем затылке.

Когда заиграла музыка, сопровождающаяся нужным ритмом, Изобель повернулась, чтобы посмотреть на Никки, которая обычно была веселой, готовой рассмешить, но теперь ее голубые глаза были холодны.

— Почему ты солгала об этом? — прошипела она.

Ну, по крайней мере, она снова заговорила.

Вступительные биты музыки, становившиеся все громче, глухо стучали, руки поднимались вверх, в то время как кроссовки стучали по полу.

— Потому что! Ты убежала и все всем рассказала!

— Но тогда это было важно!

— Да, и ты именно та, кто будет решать здесь что важно, а что нет!

Было невозможным больше говорить об этом. Музыка ускорилась, за каждым битом следовал удар ногой, поворот или сальто. Тренеру нравились эффектные смены позиций, поэтому девушки перемещались, создавая множество фигур, разделялись, выполняли вращения в воздухе и другие трюки.

Когда пришло время для знаменитого прыжка Изобель, команда уже была готова ее подбросить.

Четыре, пять, прыжок! Она сделала два быстрых трюка в воздухе вместе со словами певицы «Юхуу!», но в середине ее второго кувырка, на долю секунды, Изобель подумала, что она увидела что-то в зеркалах. Темную фигуру. На мгновение она увидела, что кто-то стоит в дверном проеме спортивного зала. Она не смогла полностью разглядеть его, но, кем бы он ни был, он носил то, что было похоже на черную шляпу и... плащ?

Она упала на бережно держащие руки своей команды, и ее опустили на пол перед дверьми зала, в которых теперь ничего не было.

Изобель оглянулась, чтобы посмотреть на зеркала и прищурилась, разглядывая отражение пустых дверей, совсем забыв о том, что она должна была приготовиться к своей позиции для следующей фигуры, когда Стефани Дорбон врезалась в нее. Изобель ударилась о жесткий пол, и боль от синяка, полученного на прошлой неделе, оглушила ее. Она съежилась и втянула воздух через сжатые челюсти.

Все вокруг нее застыли в мертвой тишине. Музыка остановилась.

— Что, черт возьми, случилось?— закричала тренер, ее круглое лицо покрылось красными пятнами, когда она подбежала к сидящей на полу Изобель и стоящей рядом Стефани, которая обнимала себя руками, как будто бы желая избавить себя от дальнейших обвинений и чувства вины.

— Я упала, — сказала Изобель, чтобы уменьшить беспокойство Стефани.

Она встала под ворчливый шепот команды, оставляя всю свою гордость задыхаться до смерти на полу. Она сложила руки на груди и снова быстро посмотрела на двери спортивного зала.

Пусто. Она могла бы поклясться…

— Да ладно, ребята! — закричала тренер.

Она качнула своими широкими бедрами в сторону — это всегда было плохим знаком.

— Это очень опасно. Смотрите. Итог. Обратите внимание! Я не хочу никаких сломанных костей, кровавых носов или рыдания родителей, ладно? Хорошо. Мы попробуем сделать это завтра. Идите домой.

Она махнула рукой и все, перешептываясь, поплелись собирать свои спортивные сумки и бутылки с водой.

Когда Алиса прошла мимо Изобель, то она прошептала:

— Хорошая работа, альбатрос.

Изобель удержалась от комментариев. Она с трудом дошла до трибун, чтобы захватить свою сумку. Она застряла между двумя скамейками, и Изобель пришлось ее подёргать. Она хотела бросить этот груз и посмотреть, как тягач сможет вытянуть его.

— Изобель, — сказала тренер за ее спиной. — Останься. Нам нужно поговорить.

Она расчесалась и отошла, чтобы смотать шнур от CD проигрывателя, в то время как мальчики собирались и убирали зеркала для тренировки. Изобель закрыла глаза на три секунды.

Может ли этот день… может ли этот год стать еще хуже?

Она положила спортивную сумку и плюхнулась на трибуну, чтобы посмотреть, как все остальные уходят из зала. Никки бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем поспешить за Алисой. Изобель подперла подбородок руками и сосредоточено посмотрела на свои белые с синими и желтыми полосами теннисные туфли.

Сейчас она была больше рассержена, чем расстроена. После ленча она много плакала, и ей надоело быть расстроенной и позволять людям видеть ее такой. Легче было просто сойти с ума.

Вероятно, она теряет свою былую хватку.

— Что случилось, милочка? Пришло время поговорить, — сказала тренер, присев на трибуну рядом с ней. Дерево и железо скрипнули под ее весом.

— Я просто отвлеклась, — пробормотала Изобель.

Она посмотрела в сторону дверей спортивного зала, которые до сих пор оставались пустыми. Она посмотрела вниз на свои руки, став вычищать невидимую грязь из-под ногтей. Возможно, она вообще может потерять все это.

— Хорошо, — сказала тренер.

Она просунула большой палец в желтую петлю, обернутую вокруг ее шеи, ослабляя свисток.

— То, что отвлекло тебя сейчас, связано с тем, что отвлекло тебя в прошлую пятницу? Это второе падение в течение двух недель, — тренер поднял два пальца, как будто Изобель было необходимо визуальное напоминание. — Для тебя это не нормально.

— Я знаю. Это ничего, — настаивала Изобель. — Я просто…

Она замолчала. Она просто что? Видела то, чего не было на самом деле? Ах да, после такого вряд ли обойдутся одним только звонком родителям.

— Ну, — сказала тренер, нарушая тишину. — Я слышала, что ты была чем-то расстроена сегодня за обедом. Это как-то относится к тому, что случилось?

Изобель почувствовала, что ее щеки загорелись, и она невольно прикрыла лоб рукой. Все ли знают о той сцене, случившейся за ленчем?

— Послушай, Изобель, — начала тренер, наклонившись вперед и положив локти на колени. — Ты не обязана мне ничего рассказывать. Я просто пытаюсь поддержать моего лучшего флайера. Вот и все.

Изобель кивнула, смотря в пол. Она высоко оценила поддержку. Она чувствовала себя лучше от того, что ее ценили, но она не смогла найти подходящих слов. Она могла сказать, что будет стараться. Она могла сказать хоть что-то. Но с тренером все действия обходились без слов. В следующий раз она должна будет сделать все идеально. Ей придется отложить все дерьмо в сторону, забыть обо всем на некоторое время и все продумать.

— Эй,— подтолкнула ее тренер.

Изобель подняла голову и застыла. Брэд стоял в дверях спортзала, куртка была брошена через плечо, его вьющиеся, густые волосы были мокрыми и потемнели от душа.

Трибуны заскрипели, и тренер встала рядом с ней.

— Думаю, лучше отпустить тебя, — сказала она.— Похоже, что кто-то ждет тебя.

—Уходи.

Изобель заставила себя посмотреть ему в глаза, когда сказала это. Он шел за ней всю дорогу, от спортзала до ее шкафчика с самоуверенной кривоватой ухмылкой на лице, создающей ямочки на щеках.

Эта его ухмылка и мокрые волосы, спадающие на его лицо, делали его сексуальным.

Изобель отвернулась от него, делая все возможное, чтобы вспомнить код ее шкафчика, но остановилась, когда он протянул руку и стал крутить диск за нее, набирая цифры.

Она отбросила его руку в сторону и набрала остальные цифры на диске, мысленно делая заметку, чтобы изменить комбинацию позже.

Когда она дернула ручку, дверь застряла и, прежде чем она успела остановить его, Брэд быстро и грубо ударил нижний левый угол дверцы. Дверь открылась.

— Я сказала — уходи! — зарычала она.

Сначала она взяла свою папку, которую оставила в прошлые выходные, решив сегодня сделать алгебру, ведь у нее уже не было друзей, чтобы погулять с ними. Затем она потянулась за кардиганом, но обнаружила, что он не висит на небольшом крючке внутри шкафчика. Она моргнула и, повернувшись, обнаружила его висящим за кончик воротника на пальце Брэда.

— Прекрати!

Она схватила свитер и надела его, в процессе перекладывая папку из одной руки в другую. Он стоял и смотрел, засунув руки в карманы пиджака.

В бешенстве она захлопнула шкафчик, закинула сумку на плечо и пошла к главному выходу.

— Просто скажи мне прямо, — крикнул он ей в след. — Можно подвести тебя до дома?

— Нет.

Изобель открыла дверь, толкнув ее бедром. Как только она вышла, порыв прохладного, влажного воздуха ударил ей прямо в лицо и с остервенением стал трепать ее волосы.

Деревья во дворе махали своими ветвями, словно предупреждая об опасности их желтыми и красными мелькающими листьями. Несколько сухих листьев упали и закружились по пустой автобусной остановке, как будто бы собираясь покрыть всю дорогу.

Нависшее серое небо начало греметь.

Она могла бы позвонить маме, но по понедельникам у нее были вечера йоги, так что она, вероятно, уже выключила свой телефон. Конечно, она могла бы позвонить своему папе. Наверное, он уже вернулся домой с работы и поэтому ей придется отвечать на шквал его вопросов, относящихся к Брэду, потому что Брэд был единственным, кто подвозил ее до дома.

Она посмотрела через плечо на Брэда.

Подняв бровь, он помахал ключами от машины.

Изобель нравилось лицо Брэда, которое ощущалось после утреннего бритья гладким, но еще не полностью мягким. Ей нравилось чувствовать щекой и кончиками пальцев легкую шероховатость кожи, когда они целовались, это было как ощущение закаленной наждачной бумаги. Ее дыхание было на его губах, в то время как его губы искали ее, она наслаждалась мускусным и одновременно резким запахом его одеколона.

На улице послышался удар грома.

Пар покрывал окна Мустанга Брэда. Мелкий дождик барабанил по стеклу, а радио что-то тихонько бормотало на какой-то поп станции.

По пути к дому Изобель, Брэд остановился на гравии у Парка Чероки. Он сказал, что хочет поговорить, но все это время они больше действовали, чем говорили. Но это было нормально с Изобель. Она была готова к этому, чтобы вернуться к нормальной жизни, и если бы это означало все забыть и делать вид, что ничего не произошло, то это было бы просто прекрасно для нее.

Она чувствовала, как руки Брэда опустились на ее плечи, где они зарылись в ткань ее футболки и свитера, пытаясь стянуть кардиган. Изобель подвигала плечами, чтобы помочь ему избавить ее от лишней одежды. Несмотря на холод на улице, в машине было жарко.

— Ммм, Брэд? — прошептала она рядом с его губами.

Он хмыкнул в ответ, снимая ее свитер и швыряя его назад. Кожаные сиденья заскрипели, когда он наклонился к ней ближе, а его руки стали спускаться ниже.

— Ммм, сколько времени?— спросила она, взяв его за руку, направляющуюся к ее груди, и положив вместо этого на свою талию.

Он издал звук похожий на «я не знаю», его руки рискнули подняться еще раз.

— Брэд!

Она извернулась в его объятьях, стараясь казаться серьезной, но засмеялась над его настойчивостью. Он улыбнулся, целуя ее, и слегка ущипнул за бок, заставляя ее подпрыгнуть и заерзать.

— Брэд, мне пора домой! — настаивала она, пытаясь сдержать смех. — Наверное, уже семь, я знаю это!

— Ты просто придумываешь это, — прошептал он хриплым, но нежным голосом.

Она пыталась бороться с таким искушением, сжав губы и закрыв глаза.

— … пытаешься улизнуть, чтобы увидеться со своим новым дружком.

Изобель замерла.

Она знала, что он ее дразнит, но эти слова все же задели ее. Он не собирался забывать это. Она чувствовала себя словно падающим воздушным змеем после полета ввысь на крыльях ветра. Она нахмурилась и оттолкнула его. Он улыбнулся и, откинувшись на спинку сиденья, посмотрел на нее.

— Я говорила тебе, — сказала она.— Это было не так.

Он долго смотрел на нее, прежде чем снова опуститься на сиденье. Теперь он смотрел вперед на покрывшееся пятнами пара лобовое стекло.

— Ну, — сказал он. — Тогда почему, черт возьми, ты так нервничаешь из-за этого?

— Я не… Я имею в виду, я просто…

Изобель не могла в это поверить. Две секунды назад все было прекрасно. Она потянулась к нему.

Он отмахнулся от нее.

— Может быть, ты очнешься, Изобель? Он смотрит на тебя, словно ждет и не дождется, чтобы связать тебя!

— Брэд! О, Господи!

— До тебя просто не доходит, Из. Он экстремист. Такая девушка, как ты… Ты не можешь говорить с таким, как он, полагающим, что он выиграл чертову лотерею!

Она думала сказать ему о том, что они с Вореном уже выяснили, что она была не в его вкусе. Она посчитала это плохой идеей, потому что было бы совсем невесело видеть, как Брэд превращается во что-то наподобие Невероятного Халка с вздувшейся шеей и безумными глазами.

— Я больше не буду делать с ним проект, хорошо? — быстро сказала она, заправляя волосы за уши.

— Ты простишь меня, если меня действительно не вырвет от всего этого. — Он протянул руку, чтобы включить стеклообогреватель. — Пристегни ремень.

Извернувшись, Изобель схватила ремень и закрепила его на своей талии. После того, как щелкнул замок на ремне безопасности, Брэд резко надавил на газ. Изобель напряглась. Задние колеса отбрасывали брызги гравия, в то время как он развернул свой Мустанг по направлению к дороге.

7

Омут

Это было странно.

После того, как они с Брэдом не разговаривали остаток того вечера, на следующее утро Изобель вернулась в школу, чтобы найти его, ожидающим у ее шкафчика, и с помощью пакетика Hershey’s Kisses они помирились. Снова.

Никто не поднимал тему инцидента со стоматологом (и не произносил имя на букву «В»), и все, казалось, стало возвращаться на свои места. Остальная часть этой недели прошла без каких-либо новых скандалов, и все снова обедали вместе, жалуясь на ужасные тако и подгорелые бургеры. Никки потеплела к Изобель, звоня ей в четверг вечером, чтобы одолжить ее золотой лак для ногтей, затем начиная тираду о том, не бросить ли ей Марка и начать флиртовать с симпатичным парнем из класса химии.

У нее с Брэдом все налаживалось. Казалось, все, что было нужно, это просто дать ему время, чтобы остыть из-за ситуации с Вореном. Конечно же, она до сих пор не знала, что нужно сделать, чтобы получить хорошую оценку в классе Свэнсона. Но, может быть, если она поговорит с ним в понедельник и скажет, что они с Вореном никак не могут найти время, чтобы встретиться для проекта, то он даст ей отдельный проект или позволит присоединиться к другой группе. Она могла бы сказать ему, что они пытались встретиться, но это не сработало, и это было отчасти правдой. И, таким образом, никто из них не будет ни в чем обвинен.

«Так будет лучше», — сказала она себе. Будет лучше для них обоих, если они будут держаться подальше друг от друга. И всякий раз, когда она ловила себя на мысли о нем — о том, как он пытался предупредить ее, передавая записку, как звучал его голос по телефону или о том, как он был сосредоточен, когда писал номер на ее руке — она отталкивала эти мысли прочь и пыталась думать о чем-то другом. Он просто задел ее любопытство. Вот и все. Только это и больше ничего.

Тем не менее, она была немного сбита с толку ее друзьями. Она не жаловалась, но в то же время было странно, что все было просто забыто, что эту тему никто не поднимал снова. Она ожидала какого-то подкола от Никки, но даже Алиса была с ней мила в последние дни. В конце концов, Изобель подумала, что это из-за того, что все зациклились на игре, в которой (кто бы сомневался) выиграл Трентон. Брэд даже сделал тачдаун во второй четверти часа.

Выступление группы поддержки в первый тайм прошло без сучка и задоринки. Изобель сделала кувырок в воздухе, слыша крики и свист зрителей с трибун, ее мир превратился во вращающийся калейдоскоп звезд, сияющих на чистом осеннем небе, и размытых огней стадиона.

Такой и должна быть средняя школа.

После игры Брэд предложил отпраздновать победу мороженым и все устроились в его Мустанге, окна которого были украшены банальными наклейками: «Ястребы, вперед!» и «Медведи, умрите!»

Изобель заняла место рядом с Брэдом, в то время как Алиса, Никки и Марк сели на заднее сидение. Стиви, повредивший свою лодыжку, остался, чтобы перевязать ее, и сказал, что встретится с ними позже.

— Эй, Никки, — сказал Брэд, протягивая руку на заднее сидение. — Не подашь мне это?

— Вот, — сказала Алиса, передавая ему знакомый голубой свитер.

— Возьми, — сказал Бред, многозначительно посмотрев на Изобель со свитером в руках. — Ты оставила его на заднем сидении в понедельник.

— О, — сказала она, покраснев при воспоминании о том, как он там очутился. Она сложила свитер у себя на коленях. — Спасибо.

— Не за что.

Изобель с любопытством посмотрела на него.

Он ненадолго задержал на ней взгляд, потом подмигнул без улыбки и завел машину. Двигатель взревел.

— Хорошо, народ, — сказал он через шум двигателя. — Съедим по мороженому, — он переключил передачу. — Я знаю одно местечко.

Они остановились у небольшого магазина «Остров Десерта». На вывеске была нарисована гора мороженого, которая выглядела, как крошечный остров, плавающий в море шоколадного соуса, с пальмами, торчащими из середины. Изобель задавалась вопросом, почему они пошли сюда, вместо того, чтобы посидеть «У Гритера», который был ближе к школе, но отбросила эти мысли сразу же, как только они подошли к витрине магазина.

Колокольчики на двери зазвенели, когда они вошли.

Внутри магазин был небольшой. Несколько свободных столиков, самодельные украшения и доска-меню придавали этому месту самобытный и домашний вид.

Из приемника на потолке доносились тихие удары барабана. Весь магазин был оформлен в тропическом стиле: причудливые стулья с бамбуковыми ножками окружали плетеные столы, украшенные ракушками по центру. На стенах ручной росписью был изображен океан с песчаным пляжем, пальмами и тропическими птицами, которые застыли, словно остановившись в полете, демонстрируя свое оперение.

За прилавком никого не было, но неоновая вывеска «Открыто» на окне горела электрическим розовым цветом, а дверь для персонала была распахнута настежь, как будто кто-то ее чем-то подпер.

Похоже, что они впятером были здесь единственными посетителями.

— Эй, — Брэд постучал по кассе и ударил по обслуживающему звонку, чей пронзительный звон разнесся по всему магазину, приглушив музыку. — Здесь есть кто-нибудь?

Изобель подошла к стеклянной витрине с мороженым, пытаясь найти любимое, такое как, например «Macadamia Mocha Madness», «Pineapple Bliss» или «Go-Go Guava». На мгновение она подумала попробовать пугающе розовый «Rum While You Can», но, в конце концов, решила взять ее любимый «Banana Fudge Swirl».

— Могу ли я взять один шарик мороженого «Малина в Белом Шоколаде»? — мило спросила Никки.

— А мне Шоколадный солод, — добавил Брэд.

— Да, мне тоже, — сказал Марк. — Алиса, что ты будешь?

— Еще не знаю, дай мне секундочку. Это должно быть вкусным.

— Ты уже выбрала, что будешь, Изо? — спросил ее Брэд.— Как обычно?

Изобель подошла к друзьям, которые стояли и выбирали мороженое, читая маленькие прямоугольные таблички, где было написано описание состава каждого.

— Я думаю, что да. Еще шарик «Banana Fudge».

Изобель облокотилась бедром на тихо гудящий контейнер с мороженным. Она смотрела через стекло, думая об игре и о том, насколько хорошо они выступили. На самом деле, все, что нужно было сделать перед зрителями, — это потесниться в средней части, усовершенствовать акробатические трюки и подкорректировать несколько моментов в конце пирамиды. Конечно, она могла бы всегда выполнять свои трюки лучше, если бы могла предугадать место ее приземления на секунду раньше, тогда все было бы идеально.

Изобель услышала щелчок ключей кассы, и ее взгляд переместился на имя, написанное на бейджике.

На нем было написано крупными готическими буквами «Ворен».

Изобель застыла, уставившись на это имя. Она перестала улыбаться. Во рту моментально пересохло. Руки и ноги задрожали, а нижнюю часть желудка скрутило узлом беспокойства.

Она неохотно подняла взгляд.

Несмотря на то, что она прочитала имя на бейджике, она все еще пребывала в шоке, поднимая глаза и увидев, что он смотрит на нее. Впервые она ясно видела его лицо и глаза, потому что зеленый козырек его униформы был повернут назад. Его глаза не отрывались от нее, смотря с нечитаемым выражением.

«Было бы лучше, если бы он смотрел на меня с ненавистью», — подумала она.

— Сегодня? — спросил Брэд и ударил по прилавку между ними, заставив Изобель вздрогнуть.

Она услышала, как Марк и Алиса тихонько захихикали за ее спиной.

Время снова замедлило свой бег. Ее взгляд задержался на Ворене, даже когда он отвернулся. Она наблюдала, как его изящная рука ловко вытащила из корзины за прилавком серебряный совок для мороженого.

Несмотря на шум, она почувствовала, как громко стучит ее сердце, когда поняла, что происходит, что ее друзья собирались сделать — что они уже делали.

— Брэд, — сказала она, поворачиваясь к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как он ударил рукой по банке с трубочками для содовой.

Разноцветные трубочки рассыпались по прилавку, некоторые упали за стойку, попав прямо в открытые контейнеры с мороженым, остальные рассыпались по полу с глухим ударом, отскакивая от линолеума.

— Упс!

— Брэд, ты такой недотепа, — проворковала Алиса.

— Что я могу сказать? — пожал плечами Брэд. — Я — ураган.

Изобель молча взглянула вверх, Ворен наклонился, чтобы очистить от рассыпавшихся соломинок контейнер с мороженым. Никки встала на цыпочки, пристально наблюдая за ним.

— Убедитесь, что Вы не трогали это, — сказала она, прижимаясь руками к стеклу и оставляя на нем огромные жирные пятна от крема для рук. Он выпрямился, тщательно упаковывая мороженое в небольшой бумажный стаканчик, украшенный пальмами. Прежде чем он закончил, Никки постучала по стеклу, как по аквариуму.

— Эй, простите, — сказала она. — Я передумала.

Он поднял на нее глаза.

— Я хочу взять с корицей.

— У нас нет…

— Тогда я ничего не буду.

Она пожала плечами и отмахнулась от того, что он уже приготовил.

Изобель готова была умереть. Или просто сквозь землю провалиться. Но если она что-то скажет, если попытается их остановить, то все вернется, и они снова станут ее ненавидеть. Порвет ли с ней Брэд? По крайней мере, сейчас ей лучше уйти.

Жужжание блендера нарушил тишину.

— Брэд. — Изобель отвернулась и направилась к двери. — Я хочу домой.

— Конечно, Изо, — сказал он, — только дай мне взять мой солод.

Он постучал по прилавку.

— Мы можем взять солод, он там, сзади?

Изобель перевела взгляд на Никки, и увидела самодовольную чеширскую улыбку на ее лице.

Скрестив руки на груди, Никки рассматривала пальмовые листья вентилятора, висящего на потолке. Реальность ударила Изобель в голову. Они были заодно. Это предательство разозлило ее, и пальцы Изобель зудели от желания сжаться в кулаки.

Ворен положил первый солод на прилавок рядом с кассой. Брэд схватил его.

Она с ужасом наблюдала за тем, как Брэд передал коктейль Марку, а тот взял его и бросил на пол.

Пластиковая крышка слетела при ударе, и мороженое упало на пол, забрызгав ближайшие столы и стулья.

— Эй! — закричала Изобель, подходя к Марку и ударяя его по плечу.

— Эй, Из, успокойся! Это был просто несчастный случай. Кроме того, я уверен, что «граф Дракула» возьмет швабру и уберется здесь.

— Он держит ее в своем маленьком зеленом фартуке, — подхватил Брэд, и оба громко засмеялись.

— Убирайтесь, — зарычала Изобель, указывая им на дверь.

— Не могу, — вздохнул Брэд.

Пока он говорил, он подошел к морозильнику, распахнул дверь и вытащил большую пачку мороженого.

— Нам еще не хватает немного Banana Fudge и пару солодов.

— Эй, Брэд, пасуй! — крикнул Марк

Он хлопнул в ладоши и поднял руки, готовый к передаче.

Взгляд Брэда стал безумным.

— Отойди! — крикнул он.

Вцепившись в пачку, как в футбольный мяч, он откинулся назад, готовясь к броску. Марк засмеялся и отошел подальше к двери, сосредоточившись на пачке.

— Нет! Не надо! — закричала Изобель.

Брэд бросил пачку. Алиса взвизгнула и пригнулась. Никки прижалась к стеклянной витрине с мороженым. Упаковка пролетела по воздуху к Марку, который пригнулся в последний момент, и коробочка с мороженым разбилась об окрашенную стену за его спиной. Раздавленная коробочка рухнула на пол, оставляя коричневые следы по каменной стене прямо в середине какаду.

Изобель обернулась в поисках Ворена и увидела, как Брэд отодвигает перегородку в сторону и заходит за прилавок. Он плавно подошел к кассе, и его пальцы ловко набрали ряд кнопок, заставляя денежный ящик открыться. Изобель изумленно смотрела, как он опустил туда свою широкую ладонь и достал пачку двадцаток.

Вот тогда Ворен и сдвинулся с места.

Он оказался достаточно близко, чтобы добраться до денег — достаточно близко, чтобы почти вырвать их из рук Брэда. От этой сцены ужас сжимал сердце Изобель в отчаянной хватке. Она вздрогнула, когда Брэд толкнул его. Ворен отшатнулся, подняв руки с открытыми ладонями в проигрыше.

Это не то, чего хотел Брэд.

Его лицо исказилось от гнева, а кулаки сжались. Он попятился назад, его руки, как питоны, были готовы нанести удар.

Не думая, что она творит, Изобель бросилась к нему. Она вцепилась в руку Брэда. От потери равновесия Брэд бросил деньги. Прежде чем он смог успокоиться, ее рука взлетела в воздух. Она дала ему пощечину, и этот звук разнесся по всей комнате.

В комнате стояла мертвая тишина, за исключением тихой игры барабанной музыки в приемнике и мягкого гула контейнера с мороженым. Брэд посмотрел на нее сверху вниз, в глазах полыхал гнев, заставляя их гореть неестественно ярким цветом, они были как две сверхновые звезды, готовые взорваться.

— Убирайтесь, — зашипела она сквозь зубы.

Она не помнила, когда в своей жизни была так сильно рассержена на кого-то. Она дрожала всем телом, готовая взорваться, как бомба замедленного действия. Она подавила в себе желание ударить его снова.

— Я сказала — убирайтесь!

Никки была первой, кто ушел. Изобель знала это, потому что она услышала скрип двери, сопровождающийся звоном колокольчиков. Кто-то еще за ней последовал, но Изобель не смогла увидеть, кто это был — Алиса или Марк, потому что она была очень занята, смотря в глаза своему уже бывшему парню. Когда, наконец, раздался третий звон колокольчиков, она совладала со своим голосом и сказала медленно и тихо:

— Больше никогда со мной не разговаривай.

Брэд смотрел на нее долго и пристально, как будто ждал, что она сейчас возьмет свои слова назад. Когда она так и не сделала этого, он, наконец, понял намек и проскользнул мимо нее. Направляясь к двери, он провел рукой по волосам, достал мятую пачку сигарет из заднего кармана своих джинсов, словно ничего не случилось и его ничего не волновало.

Прежде чем выйти, он помедлил, доставая из кармана куртки сложенный листок бумаги и бросая его на один из маленьких коричневых плетеных столов.

Дверные колокольчики зазвенели в четвертый раз.

Только когда Брэд вышел из магазина, Изобель почувствовала, что начинает успокаиваться.

Она огляделась вокруг и поняла, что Ворен исчез.

Она наклонилась, чтобы подобрать деньги с пола, а потом подошла к кассе. Запихивая деньги дрожащими пальцами кое-как в денежный ящик, она закрыла его, как будто этим она может остановить то, что уже пошло наперекосяк.

Она вцепилась в края кассы и уставилась на цифровые клавиши, пытаясь удержаться, пытаясь решить, было ли то, что произошло здесь и сейчас реальным, потому что это казалось по большей части невероятным.

Она вздрогнула, когда фары машины Брэда, такие же яркие как лучи прожектора, осветили комнату через передние окна. Они резко повернули, послышался визг шин. Изобель закрыла глаза. Она слышала рев от его модифицированного глушителя перед тем, как его машина исчезла в ночи.

Она с оцепенением повернулась, медленно открывая глаза снова, чтобы осмотреть комнату в поисках повреждений. Опрокинутые стулья, тающее мороженое на полу и все еще никаких признаков присутствия Ворена.

Она вздрогнула, почувствовав что-то похожее на облегчение. Она не могла встретиться с ним в этот момент. Она не сможет встретиться с ним когда-нибудь снова. Не после этого.

Она на автомате поспешила к двери.

Толкнув руками дверь, она остановилась, ее взгляд упал на стол, и она увидела на нем сложенный лист бумаги, который бросил ей Брэд. Внезапно она поняла, что это было. Это была записка от Ворена, в которой он предупреждал ее, та самая, которую она положила в карман свитера.

Свитера, который она оставила в машине Брэда.

8

Лигейя

Изобель задержалась у двери для персонала и прижалась спиной к стене. Наконец, взяв себя в руки и судорожно вздохнув, она оттолкнулась от стены и дважды постучала в дверь.

— Эй! — крикнула она в кромешную тьму. — Ты… ты там?

Ответа не последовало.

Изобель протянула дрожащую руку и похлопала по стене. Ее пальцы нашли выключатель, и она дернула его вверх — тут же комната была освещена ярким флуоресцентным светом, а негромкий гул ламп распространился по комнате.

На полках стояли упаковки с мороженым, салфетками, пакетами и бумажными стаканчиками, которые скрывали ужасный зеленый осадок и трещины в штукатурке на стенах. Она с любопытством осмотрела темно-серый шкаф и уборную, останавливаясь у двери, ведущей в морозильную камеру. Она была приоткрыта, туман просачивался через тонкую щель.

Изобель шагнула в комнату. Она подошла к камере и мельком взглянула вниз, чтобы увидеть то, что подпирало дверь — это был маленький деревянный ящик.

Она положила руку на засов и потянула, удивляясь, когда легко открылась дверь, посылая сильные порывы холодного воздуха на ее кроссовки. Сначала Изобель слегка выглянула из-за двери, а потом быстро проскользнула внутрь и первым, что она увидела сквозь завесу тумана, был черный ботинок.

— Что ты здесь делаешь? — это был первый вопрос, который было разумнее всего задать.

Он сидел в углу, развалившись на скамейке, составленной из запакованных ящиков мороженого.

Она осторожно продвигалась вперед по холоду, внезапно радуясь, что надела водолазку и двойные синие спортивные брюки, в которые она переоделась после игры. Она позволила двери морозильника удариться глухим стуком о деревянный ящик. Ее плечи вздрогнули, и она обняла себя руками.

Его козырек лежал на полу между его ботинками, и волосы снова упали на лицо так, что она не могла разглядеть его выражения.

— Я… — начала она, подыскивая нужные слова. — Мне очень жаль, — она знала, что эти слова звучали не очень-то убедительно и что их было недостаточно. — Я... не знала, что они…

— Я знаю, — сказал он.

Она сильнее сжала руки.

— Я... я положила деньги обратно в…

— Спасибо.

Изобель сжала губы в тонкую линию и нахмурилась, чувство разочарования крепким узлом завязывалось в ее груди.

— Послушай, я пытаюсь… Я сказала, что мне очень жа…

— Почему? — перебил он, бросив на нее резкий взгляд, полный гнева. — Зачем ты это сделала?

— Я… — она запнулась, снова погруженная в силу этих глаз. — Что ты имеешь в виду? Я просто не могла…

— Это ведь были твои друзья, верно?

— Да, но...

Ее взгляд упал на металлический пол, слегка покрытый инеем. Она яростно потрясла головой, больше сопротивляясь его вопросам, чем ответам на них.

— Что, по-твоему, ты доказала, Чирлидерша?

Он неожиданно поднялся, и Изобель почувствовала, что невольно отпрянула назад.

— Н-ничего, — запинаясь, произнесла она. — Это просто… это было неправильно.

— Зачем тебе это? — спросил он, приблизившись достаточно близко, чтобы возвышаться над ней, достаточно близко, чтобы она почувствовала гнев, исходивший от него и окутывавший ее.

Она сглотнула и остановилась, чтобы подумать. Она смотрела на него, дрожа от холода и нервов.

Да, она ожидала его гнева, но этот вопиющий вызов? Когда она открыла рот, чтобы ответить, она не смогла найти подходящих слов. Почему ей не все равно?

Она задумалась, потом откашлялась, чувствуя, как он навис над ней, как грозовая туча.

— Почему... почему это тебя волнует?

— Кто сказал, что меня это волнует?

Она вздрогнула. Вот опять. Это блокирует его.

— Ты это доказал, — прошептала она, ее дыхание оставляло столб белого пара.

Стуча зубами, она отпустила свои плечи и протянула дрожащими пальцами листок бумаги, который Брэд оставил на плетеном столике.

— Когда подсунул мне эту записку, — сказала она и посмотрела на него.

Его лицо изменилось, возмущение сменилось неуверенностью. Он быстро взглянул на записку, и это выражение так же быстро исчезло. Он отступил от нее.

— Потому что… — начал он, но оборвал себя. — Я не знаю, — поправился он и повернулся лицом к стене, его плечи были напряжены.

— В любом случае, как ты узнал? — сдавленно спросила она.

Она наблюдала за его спиной, надеясь, что этот вопрос мог смягчить его гнев. И она хотела знать.

— Откуда ты знаешь, что они знали про то, что я солгала им про субботу?

— Кто-то... — он снова запнулся. — Я услышал это. Какое это имеет значение?

«Это имело значение», — подумала Изобель, глядя на него. «Потому что это означало бы, что он, в первую очередь, подслушивал».

— Не важно, — сказала она, стуча зубами. — Забудь об этом. Мы можем просто…

Она задрожала еще сильнее и подвигала коленями, чтобы ее кровь продолжала течь по венам.

Как он мог стоять здесь? На мгновение она закрыла глаза, сомкнув длинные ресницы. Открыв их снова, она сказала:

— Послушай, пожалуйста, мы можем просто выйти из морозильника?

Он повернулся и бесцеремонно указал в сторону двери.

Поколебавшись лишь мгновение, не зная, последует ли он за ней, Изобель проскользнула за дверь.

Блаженное тепло затопило ее, как только она вышла в подсобку. Когда ее нос согрелся, она подула на кулаки и пошевелила пальцами, чтобы восстановить их чувствительность.

Он вышел за ней, отшвырнул ногой деревянный ящик, позволяя двери морозильника с легкостью закрыться, и поставил его на место.

Она не стала дожидаться, пока он попросит ее уйти, и она даже не спросила его, где найти чистящие средства. Вместо этого она направилась прямо к двойной раковине на противоположной стене и присела на корточки, чтобы найти то, чем можно было вымыть пол. Там она нашла пустое ведро и стопку сложенных тряпок. Она с трудом вытащила ведро, выпрямилась и включила горячую воду.

Она оглянулась на него.

— У тебя есть швабра?

— Как, ты говоришь, называется эта группа? — спросила она, используя салфетку, чтобы соскрести жевательную резинку, налепленную на стеклянную витрину с мороженым, которая, как она могла предположить, принадлежала Алисе. Она распылила Windex на стекло и вытерла это место тряпкой.

—Вздохи кладбища, — ответил он, кивая головой в такт мрачной, навязчивой музыке.

Прежде чем они закончили убирать беспорядок, который устроила ушедшая компания, Ворен заменил диск с барабанной музыкой одним из его собственной коллекции, который он откопал в своей машине. Он принес его вместе с ее спортивной сумкой, которую Брэд, как истинный джентльмен, оставил на стоянке перед тем, как уехать.

Хотя, на самом деле, она была благодарна ему, ведь в сумке были ее телефон и ключи от дома.

— Эта песня называется «Эмили не умирает», — сказал он. — Речь идет о женщине, которая умирает, а затем восстает из мертвых, чтобы быть со своей настоящей любовью.

— Как романтично, — усмехнулась Изобель.

— Да, это так, — сказал он, и вытер шваброй последний след, оставшийся от пролитого солода, который, в то время как они были в морозильной камере, уже превратился в жидкую лужу на полу.

— Для меня это звучит жутко.

— Жуткое тоже может быть романтичным.

— Извини, — она покачала головой и поморщилась. — Но это самая странная вещь, которую я когда-либо слышала.

Он перестал мыть пол и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты не считаешь романтичной мысль, что любовь может победить смерть?

— Считаю, — пожала плечами Изобель.

Но на самом деле она не хотела думать об этом. Единственное, что пришло на ум, была фраза «дыхание смерти». Она поморщилась при мысли о поцелуях с мертвым парнем и подошла к раковине за прилавком, чтобы сполоснуть тряпку. Через струю холодной воды, нарушая тишину, был слышен женский вокал, который пел акапеллу, красиво и печально:

«Позвольте этому смертельному савану быть свадебной фатой,

Несмотря на обмазанную глиной кожу, мои губы так бледны.

Мои глаза лишь для тебя сияют, чернее, чем крылья ворона в ночи.

Это я…

Это я…

Твоя потерянная любовь, твоя Леди Лигейя…»

Изобель остановилась в раздумье, когда началась эта навязчивая музыка, а затем снова рассеялась, женский голос умолкал, раскатисто раздаваясь по всей комнате в завораживающем трепете. Она выключила кран и повернулась.

— Я думала, ты сказал, что ее зовут Эмили, — сказала она, ее слова, казалось, вытащили его из транса.

Он посмотрел на нее, подняв швабру с пола и окунув ее в темную воду.

— Так и есть. Леди Лигейя…

Но он прервался и переместил свой вес с одной ноги на другую, как будто решая, объяснять или не объяснять.

— Что? — спросила Изобель.

Неужели она упустила что-то? Неужели он думает, что она слишком глупа, чтобы понять это?

— Леди Лигейя, — снова начал он. — Это образ женщины в литературе, которая возвращается из мертвых, перевоплотившись в тело другой женщины, чтобы быть со своим возлюбленным.

— Ах, да. Прекрасно, — Изобель побледнела. — Я могу предположить, что другая цыпочка была вообще не против?

Он ухмыльнулся и, схватив швабру, покатил ведро вместе с другими чистящими средствами за прилавок, направляясь в сторону подсобки.

— На самом деле, это одна из самых известных историй Эдгара По.

«Ох, — подумала она. — Так вот почему он не хотел вдаваться в подробности».

Она постояла минуту, скрестив руки, думая, прислонившись бедром к витрине. Затем, обогнув прилавок, она бросила тряпку в раковину, перед тем как остановиться у двери помещения для персонала. Она прислонилась к двери, держа руки по обе стороны от дверной коробки.

— Эй, — позвала она. — Кстати говоря, ты уже сделал проект?

— Нет.

Она смотрела, как он поднимает ведро и выливает грязную воду в раковину.

— Его нужно сдать через неделю.

— Да, я знаю, — сказал он. Он поставил ведро и стоял к ней спиной, пока мыл руки. — Разве ты не должна беспокоиться по этому поводу?

— Я тоже так думаю, — пробормотала она и опустила глаза к полированному полу.

Они натерли его до блеска, и она была уверена, что он стал еще чище, чем был до того, как Брэд и компания испачкали его. Единственное, что она теперь знала о Ворене наверняка, было то, что он был очень трудолюбивым.

Она подняла глаза и молча наблюдала за тем, как он открыл ящик шкафа и вытащил свой бумажник с висящими на нем тремя цепочками различной длины. Он взял еще что-то в другую руку и, когда он направился к двери, она ушла с его пути.

Он прошел мимо нее в основную комнату и положил свой бумажник, обмотанный цепочками, и несколько колец на один из плетеных столиков. Затем он схватил пластиковый мешок для мусора, который был переполнен после их уборки, потянул за пластиковый шнурок, закрывая его.

— Дай мне минутку, — сказал он. — Я должен выбросить мусор.

Изобель смотрела, как он исчезает в подсобке, таща мешок с мусором за собой. Она услышала, как открылась задняя дверь.

Она посмотрела на бумажник и на небольшую коллекцию колец, лежащих на столе. Одно из колец, было похоже на то, которое он носил в школе. Хотя никто бы не догадался об этом, смотря на него издалека. В квадратной серебряной рамке находился громоздкий, черный прямоугольный камень вместо традиционного синего сапфира школы Трентона. Вместо буквы Т в камне из оникса стояла буква В, а на той стороне, где у школьников был изображен символ школы — голова ястреба, был профиль вороны или ворона или чего-то, что явно не было ястребом.

Она перевела взгляд с кольца на его кошелек.

Она посмотрела на открытую дверь для персонала, а потом снова на бумажник. Она услышала, как ударилась на улице крышка от контейнера для мусора.

Изобель быстро схватила бумажник и открыла его.

Первое, что она увидела, было несколько пластиковых вставок для фотографий. Там была только одна фотография овальной формы — девушка из группы Ворена, которую она встречала у батареи рядом с боковыми дверями каждое утро. Это была девушка, которая отдала ему красный конверт. Изобель вспомнила, что ее зовут Лейси. Означает ли это, что она была его девушкой?

Девушка на фото не улыбалась. У нее было дерзкое выражение на круглом лице, она как будто молча искала смельчака, который посмеет обратиться к ней напрямую. У нее были густые черные волосы, которые были обрезаны из-за фотографии, но Изобель знала, что кончики черных волос девушки были красными. Она имела полные губы, которые были окрашены в бордовый цвет, ее темные глаза с нарисованными острыми стрелками были подведены таким же бордовым карандашом, что подчеркивало их и делало еще больше. Эти глаза в сочетании с ее медной кожей делали ее похожей на египетскую богиню.

Музыка Ворена внезапно остановилась. В комнате воцарилась пульсирующая тишина. Теребя кошелек в руках, Изобель резко закрыла его и положила обратно на стол рядом с кольцом, так же, как он его и оставил. Она села в одно из кресел и скрестила ноги, пытаясь выглядеть невозмутимо.

Он вышел из подсобки с черным буклетом CD-дисков в одной руке и курткой в другой. Он отложил CD-диски в сторону и натянул потертую темно-зеленую куртку, на спине которой был крепко закреплен силуэт мертвой птицы. Остановившись у стола, он сунул бумажник в задний карман и, наполовину отвернувшись, поднял свою рубашку, чтобы закрепить цепочки через переднюю петлю для ремня.

Изобель украдкой на него посмотрела.

Черный, обитый серебром, ремень охватывал его узкие бедра. Под мешковатой футболкой он был худым и бледным, но выглядел сильным. Она постаралась не покраснеть, когда подумала, была ли его кожа теплой на ощупь или холодной, как у вампира.

Изобель отвела взгляд. Вместо этого она стала разглядывать окна в магазине, но все еще могла видеть его отражение в темном окне. Она уставилась на него, следила за каждым его движением, в то время как он методично, по одному, надел кольца на пальцы. Его руки, мускулистые и изящные, двигались, как будто проводили какой-то ритуал, и она моргнула не в силах оторвать взгляд.

Когда он закончил, он схватил свою коробку с CD-дисками и закрыл ее.

— Пошли, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.

— Мой дом за следующим поворотом направо, — сказала она. — У фонтана.

Фары машины Ворена осветили многоярусный фонтан, когда он направил их на соседний участок Лотоса Грова. Он водил черный Кугуар 1967 года, внутри машины была темно-бордовая обивка.

Кугуар, урча и мурлыкая, как его тезка-пума, остановился перед ее подъездной дорожкой. Изобель не стала терять времени и расстегнула ремень безопасности. Она находилась в замешательстве, вспоминая, как в магазине мороженого снова зашла речь о По. Это не могло быть совпадением, не так ли? Он, должно быть, намекал на что-то, правильно?

Она думала об этом всю поездку домой. По правде говоря, она думала об этом с тех пор, как он включил песню группы Вздохи Кладбища. Но все никак не могла набраться смелости спросить его. Сейчас, когда она была у своего дома и собиралась выйти из машины, она не могла игнорировать это чувство сейчас-или-никогда, которое бурлило у нее в животе.

— Послушай, — начала она.

Она заерзала на сиденье, чтобы взглянуть на него, но он не ответил на ее взгляд. Возможно, он знал, что она спросит его об этом. В любом случае, она уже начала это. Что она теряет?

— Ты... сейчас собираешься делать этот проект самостоятельно?

Он ничего не сказал, только продолжал смотреть вперед сквозь лобовое стекло. Изобель ждала, но, решив не задерживать дыхание, приняла его молчание как «да». Она схватила ручку двери и потянула, не собираясь спорить, что она этого не заслужила.

— Я заканчиваю работу в пять часов в воскресенье, — сказал он, и она замерла, одной ногой ступив на тротуар. — Ты можешь встретиться после?

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — «Nobit’s Nook» — это книжный магазин на улице Бардстаун, ты знаешь, где это?

Она кивнула. Она знала, где он находился.

— Я буду там в пять тридцать, — сказал он.

«Продавец», — подумала она.

— Пять тридцать в воскресенье, — повторила она и, схватив свои вещи, вышла из машины, прежде чем он успел передумать.

Она захлопнула дверцу машины, махнула рукой и побежала вверх по склону газона к входной двери. Она принялась копаться в своей сумке в поисках ключей, но, когда она подергала за ручку, обнаружила, что дверь не заперта. Она проскользнула в дом, стараясь не шуметь, потому что ее родители наверняка легли спать где-то около одиннадцати.

Оказавшись внутри, она достала ее мигающий телефон и включила его. Подсветка дисплея засветилась, показывая семь пропущенных вызовов — что? Ох, дерьмо! Тренер всегда просила их выключать телефоны перед игрой, потому что она терпеть не могла слышать их звон из раздевалки. Она оставила его на беззвучном режиме все это время? Родители ее убьют.

— Где ты была? — Знакомый голос прорвался сквозь тьму.

Глаза Изобель широко распахнулись. Она повернулась и увидела, что ее родители сидят за обеденным столом, и при этом ни один из них не выглядел счастливым.

— И кто это был? — спросил ее отец.

9

Нематериальные формы

Наказана. Родители запретили ей выходить из дома в выходные, в основном потому, что Изобель не смогла найти подходящего объяснения, почему она не проверила свой телефон раньше и не брала трубку. Когда ее мама и папа спросили, где она была, она сделала все возможное, чтобы не солгать, говоря, что ее друзья поехали в магазин мороженного после игры, и что они потеряли счет времени. На вопрос, кто привез ее домой, Изобель только пожала плечами, говоря, что это был кто-то из школы. Можно было сказать, что папе особенно не понравился этот ответ, но он не стал ее допрашивать о дальнейшем.

Она была не готова говорить о том, что произошло в магазине мороженного. Конечно же, она была еще не готова рассказать родителям, что она порвала с Брэдом. Или даже признать то, что у нее теперь больше нет друзей. Не сейчас, когда она сама едва успевала переварить это. Она не хотела упоминать имя Ворена при всех, словно это могло вызвать только дальнейшие проблемы.

В субботу Изобель старалась не думать о потере всех ее друзей за один вечер или о сумасшествии Брэда, или о том, как неловко будет в школе в понедельник. Большую часть дня она пыталась разработать план о том, как она собирается встретиться с Вореном на следующий день. Конечно, она уже знала, что ей придется уйти тайком.

В конце полудня, в воскресенье, когда ее отец стал смотреть телевизор, она поняла, что, если хочет уменьшить шансы быть замеченной, она должна будет смотреть в оба и знать свои действия наперед, а также нуждается в союзнике «на стреме».

Убедить Дэнни оказалось сложнее, чем обычно. Она начала торговаться с ним, предложив сначала сделать всю его работу по дому на неделю, потому что в прошлом, когда она отчаянно нуждалась в его помощи, обычно этот трюк срабатывал. Однако, на этот раз, он отказался от этого предложения, а также о перспективах сбора ее карманных денег, в течение следующих двух недель.

Дэнни удивил ее, предлагая необычную сделку, которая будет включать Изобель в качестве его шофера на неполный рабочий день и ее машину, которую ей подарят на день рождение весной. Это напомнило ей переговоры с мафией в делай-или-умри разговоре, в комплекте с Дэнни, угрожающим сделать ее жизнь невыносимой, если она «откажется» на любое из «условий» их «соглашения». Это заставило ее понять, каким предприимчивым стал ее младший брат после того, как стал ходить в среднюю школу. Но она решила, что в какой-то степени это из-за того, что родители заставили ее крутиться вокруг него. И напомнив Дэнни, что он слишком много смотрит телевизор, Изобель неохотно согласилась.

— Но я не подвожу твоих друзей и не развожу каждого домой в десять разных мест, — сказала она, прежде чем принять его протянутую руку.

На ее слова Дэнни закатил глаза и крепко пожал ее руку.

— Еще бы! Вот почему у нас есть велосипеды. Это и ежу понятно.

— Так что же я должен делать, если мама и папа захотят зайти в твою комнату? — спросил Дэнни, наблюдая за тем, как она складывает в свой рюкзак блокнот, ручки и книги По, взятые из библиотеки.

— Не впускай их, — сказала она. Правда, разве они уже не проходили это?

— Да, но я не смогу удержать их. Ты и я, мы оба знаем, что я сам с трудом могу держаться подальше от твоей комнаты — добавил он в то время, как, прислонившись к столу, открыл один из ящиков.

— Ну, тебе бы лучше постараться, — сказала она, закрывая ящик снова. — Ты в курсе, сделка отменяется, если они узнают.

«Это должно добавить немного дополнительного стимула», — подумала Изобель.

Она надела рюкзак и подошла к окну. Порыв холодного воздуха ворвался в комнату, играя с ее кружевными занавесками и принеся с собой запах пожухлых листьев и паленой осени, который был почти пряным. На улице стояла хорошая погода, правда чуть-чуть прохладнее, чем любила Изобель. По крайней мере, не похоже, что будет дождь.

Она села на подоконник, и, прежде чем залезть полностью на крышу, опустила голову вниз. Они жили в двухуровневом доме, поэтому здесь всегда был небольшой выступ, на который она могла встать или же посидеть, если ей было нужно побыть одной.

Изобель оперлась на спад, грубая черепица скрипела и хрустела под ее ногами. Она старалась не смотреть на выступ водостока. Вместо этого она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на Дэнни, который смотрел ей вслед, высунувшись из окна.

— Запомни, — сказала она, но ей не пришлось заканчивать.

— Если они начнут задавать вопросы, то у тебя болит голова, и ты спишь.

— И?

— И наблюдать за воротами гаража, потому что ты вернешься к семи тридцати к ужину или, в противном случае, ты превратишься в инопланетянина и будешь депортирована со своей родной планеты.

Дэнни говорил все это, обхватив ладонями свое круглое лицо и опершись локтями о подоконник.

В конце он улыбнулся.

Изобель закатила глаза и повернулась, чтобы пройтись вдоль крыши, осторожно, пытаясь сохранить равновесие на ее наклонной плоскости.

— Возможно, это не мое дело, — услышала она за спиной голос Дэнни. — Но могу я спросить, почему ты рискуешь жизнью, свободой и конечностями, чтобы улизнуть из дома?

— Как правило, — начала Изобель, в то время как она дошла до дальнего края крыши, где древесина белой решетки окон ее родителей соприкасалась с крышей. — Информация такого рода засекречена.

Она сняла свой рюкзак и бросила его на траву. Потом она повернулась и опустилась, чтобы поставить ногу на выступ, чувствуя точку опоры. Кончик туфли скользнул в щель на решетке.

— Но раз уж ты спросил, — сказала Изобель, находя точку опоры и начиная спускаться. — Я должна уйти, чтобы сделать мое домашнее задание.

Дверь скрипнула, и ржавые колокольчики зазвенели, когда она вошла в старый книжный магазин.

Как могла предположить Изобель, здание когда-то было чьим-то домом, кирпичи которого с внешней стороны были выкрашены зеленой краской, с одной стороны крыши была видна разрушенная труба дымохода. Внутри воздух был затхлым от антикварных вещей, а запах пыли и старых книг делал дыхание затруднительным.

В передней комнате перед ней протянулись длинные и узкие книжные полки, которые выстроились рядами, доставая по высоте почти до потолка. Над головой висели тусклые светильники, горевшие, слабым золотистым светом и немного рассеивающие темноту.

Изобель приподнялась на цыпочки. Она нигде не видела Ворена, но также она не могла увидеть и многое другое. Она осторожно обошла стопку на вид древних томов, которые лежали около двери. Она подумала, что это место, должно быть, нарушало, как минимум, десять различных правил пожарной безопасности. Она двигалась между двумя полками, и подумала было позвать кого-то, но по какой-то причине не смогла себя заставить нарушить эту мертвую тишину.

Взгляд Изобель прошелся вверх по более заметным корешкам в таком бесчисленном количестве книг, каждый из них имел свой номер и дату, и это заставило ее чувствовать себя так, будто она шла по катакомбам.

Когда она дошла до конца, она выглянула из-за стеллажа, чтобы посмотреть на прилавок. Ну, по-настоящему она увидела просто кучу книг, сваленную там, что в свое время должно было быть прилавком. За прилавком сидел старик с безумными, развевающимися белыми волосами, торчащими во все стороны вокруг его головы, как будто этим утром, за завтраком, он засунул свою вилку в розетку.

Он хмуро посмотрел на нее одним большим, пронзительным серым глазом, а другой глаз был закрыт. На его коленях лежала огромная книга в кожаном переплете, открытая на странице где-то посередине.

— Ох, а... — сказала она, показывая пальцем через плечо, как будто ему необходимо было знать, что она вошла через переднюю дверь. — Я просто кое-кого здесь искала.

Он продолжал смотреть на нее одним глазом, и это заставило ее подумать, что птица так смотрит на червя.

— Э-э-м... Вы не... Вы случайно не знаете… — она замолчала, пораженная его взглядом.

Слишком жутко. Он даже не моргнул.

Изобель сделала шаг назад и снова показала через плечо.

— Я просто…

Он резко и громко фыркнул. Она вскочила, готовая поджать хвост, как собака, и убежать отсюда, чтобы ждать Ворена на улице. Они могли бы просто пойти в Старбакс и позаниматься там, потому что это место было слишком причудливым для нее. Прежде чем она успела сделать больше, чем один шаг назад, второй глаз старика распахнулся. Он пошевелился в кресле, моргая и фыркая.

— Ох, ох, — проворчал он. Выпрямившись в кресле, он покосился на нее обоими глазами, один из которых был мутным темно-коричневым, хотя в тусклом освещении он выглядел почти черным.

— Откуда вы, юная леди?

Изобель уставилась на него, оторвав свой взгляд от передних дверей, где солнечный свет и нормальные люди выгуливали своих собак.

— Ох, не дай этому случиться с тобой, — сказал он, показав пальцем на большой серый глаз. — Это стекло. — Он захрипел от изумленного смеха. — Рад, что ты пришла, — сказал он, и его смех превратился в непрекращающийся кашель. — Иначе я бы проспал еще сутки, — добавил он.

— Я… я должна встретиться здесь кое с кем, — пробормотала Изобель, а затем закрыла рот, жалея, что вообще его открывала. Все, что она хотела сделать, это вернуться на улицу и стоять на тротуаре.

По пути она проходила мимо хорошего кафе, в котором они могли бы поработать вместо этого места, в качестве компромисса. Здесь она даже не видела мест, где можно было присесть.

— О, да?

Он снова закашлялся, хотя, может быть, это был смех. Она не была уверена. Она наблюдала затем, как он приложил свой морщинистый кулак ко рту. Его плечи тряслись, когда он захрипел в кулак, щеки раздувались, как у рыбы-шара.

Когда он прекратил кашлять, он облегченно вздохнул.

— Он наверху,— хмыкнул старик и указал пальцем в сторону арки, которая вела в заднюю комнату, в которой Изобель увидела (какой сюрприз) еще больше книг. — Поверни назад и иди вверх по лестнице. Не обращай внимания на надписи на двери.

— Э-э, спасибо, — сказала она, но он уже склонил голову и вернулся к чтению. Или заснул. Было трудно сказать.

Повернувшись, Изобель прошла через арку в заднюю часть магазина. Она нашла дверь, которая, как он сказал, находилась у задней стены. Высокая и узкая, она выглядела как крышка гроба.

Первой ее мыслью было, что это, должно быть, чулан, но больше никаких дверей не было видно, а на этой была надпись. На самом деле, их было даже две.

НЕ ВХОДИТЬ.

Вот что было первой надписью. Вторая была написана от руки на пожелтевшем листке бумаги и несла еще одно предупреждение:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ БЭСС.

«Кто или что эта Бэсс?» подумала она. Значит это и есть те надписи, которые она должна была игнорировать? Изобель посмотрела через плечо в сторону передней комнаты. Она действительно не хотела возвращаться и спрашивать об этом слишком-часто-кашляющего старичка, к тому же он сказал ей подниматься наверх.

Изобель схватилась за тусклую медную ручку двери и повернула ее. Дверь скрипнула, и Изобель увидела длинную, узкую лестницу, которая тянулась круто вверх. Прямой луч солнечного света светил из окна наверху, миллионы пылинок танцевали на свету.

Ладно. Если это была лестница, по которой она должна подниматься наверх, то где же тогда эта Бэсс?

— Привет?

Ее голос звучал тихо и низко. Она не получила ответа, однако услышала шелест бумаги сверху и поэтому начала подниматься по лестнице, оставив дверь позади себя открытой.

Перил у лестницы не было, поэтому она держала руки по бокам, опираясь руками о темные деревянные панели стены. Ступеньки скрипели и трещали под ее ногами, как будто бормоча секреты о ней.

Она шла шаг за шагом и, когда приблизилась к верхней ступеньке, почувствовала странное чувство. Сначала она почувствовала боль в животе, а потом тошноту с малейшим намеком на головокружение. Ее кожу стало покалывать, а крошечные волоски на ее руках встали дыбом. Она остановилась на пороге и прислушалась.

Послышался треск.

Изобель вздрогнула. Ее колени подкосились, и она упала вниз, пытаясь удержаться на лестнице.

Повернув голову, она увидела, что кто-то захлопнул дверь.

10

Духи смерти

— Что ты делаешь?

Она узнала этот спокойный и томный голос со слабым намеком на раздражение. Изобель медленно повернула голову и уткнулась взглядом в пару пыльных черных ботинок, которые стояли на верхней ступеньке, менее чем в футе от ее носа. Подняв голову, она встретилась взглядом с холодными зелеными глазами Ворена Нэтерса, прекрасными-и-изнуренными.

Он смотрел на нее сверху вниз, в одной руке его был плеер, который прокручивал CD-диски, а вторая рука регулировала громкость звука. Вокруг его шеи были обмотаны визжащие наушники.

— Этот сумасшедший старик захлопнул за мной дверь!

Прежде чем отвернуться, он бросил на нее предостерегающий взгляд и двинулся по комнате, которая была небольшой, даже крошечной, похожей на чердак, хотя, возможно, она когда-то им и была. Высохшие половицы глухо скрипели под его ботинками, когда он направился к маленькому столику, заваленному бумагами, в другом конце комнаты. В центре комнаты на полу лежал ужасный, потертый, коричневый с оранжевыми пятнами ковер, который был похож на снятый с головы скальп какого-то лысого монстра. В комнате больше ничего не было, за исключением нескольких обязательных стопок книг в каждом углу.

Стол находился перед окном, которое было единственным, кроме еще одного на лестнице. Это окно было маленьким и круглым, оно выходило на улицу.

— Брюс ненавидит шум, — сказал Ворен. — Поэтому я не могу представить его хлопающим дверьми.

Изобель поджала губы. Она смотрела, как он возвращается на свое место за столом, отложив свой CD-плеер в сторону, прежде чем начать разбираться в разбросанных бумагах. Она посмотрела на его плеер, который действительно считался старой школой. Изобель поняла, что он у него был единственным, никаких iPod или других MP3-плееров. Она подумала, что будет лучше прокомментировать это.

Но вместо этого она сложила руки на груди и сказала:

— Так ты считаешь меня лгуньей.

— Разве я это говорил? — спросил он, не поднимая глаз, и она вспомнила, что именно такими были его первые слова, когда он заговорил с ней в первый раз в классе.

— Ну, ты намекнул на это.

— Ты делаешь поспешные выводы.

— Да? Так кто тогда захлопнул дверь?

— Бэсс,— сказал он, как будто это было логично.

— Кто, черт возьми, эта Бэсс?

Изобель развела руки в стороны и, опустив их, хлопнула ими по боку. Она еще не встречалась с Бэсс, но уже начинала презирать ее.

— Полтергейст.

— Что?

— Пол-тер-гейст, — снова сказал он, растягивая каждый слог.

— Что ты имеешь в виду? — Изобель усмехнулась. — Призрак?

— Что-то вроде того.

— Ты серьезно?

Он оторвал взгляд от стола, чтобы заверить ее — серьезно.

— Ну и ладно, — сказала она, отряхивая джинсы от пыли и серого песка, которые она наверняка собрала с той грязной лестницы. Было очевидно, что он просто снова пытался ее одурачить.

Наверное.

Изобель проигнорировала мурашки, которые пробежались по всей ее спине до затылка, как будто маленькие паучки с электрическими ножками.

— Итак, мы будем работать здесь? Я не понимаю. Откуда ты знаешь того парня?

— Брюс владеет кафе «Остров Десерта».

— Он твой босс?

— Вроде того, — сказал он и что-то записал в свой блокнот.

— Мне отчасти интересно, почему ты был там один, — сказала она, используя папин исследовательский тон и стараясь, чтобы это прозвучало скорее как случайное наблюдение, чем любопытство.

— Ну, знаешь, от него помощи не дождешься. И, кстати говоря, я был бы очень благодарен, если бы ты не распространялась о том… что случилось.

Он не смотрел на нее, продолжая что-то писать, его ручка двигалась медленными, осторожными взмахами.

— Почему? Тебя уволят?

— Нет. Просто у него хватает забот.

— А здесь ты тоже работаешь? — спросила она, оглядываясь вокруг. Она скинула рюкзак с плеча и бросила его на пол. Затем присела в кресло напротив его.

— Не совсем так, — сказал он.

— Так что, ты просто тусуешься здесь? С Брюсом? И Бэсс? — добавила она, стараясь не улыбнуться.

— Ты читала? — спросил он.

Она замерла. О, да, точно. Чтение.

Впервые, с тех пор, как она написала список названий книг, которых он ей дал, она решила вернуться к ним. Так много всего случилось в период между тогда-и-сейчас. Она поморщилась.

— Ммм, по поводу этого…

Он вздохнул. Это был тихий звук, похожий на предсмертный вздох.

— Ну, а ты их читал? — спросила она.

— Несколько раз.

— Конечно, — сказала она, понимая, как глупо это звучало. «Я бы еще спросила у Папы Римского, читал ли он Библию».

— Ты знаешь, что можно найти большинство, если не все, рассказов и стихов По в Интернете, — сказал он очень отчетливым и предостерегающим «никакие оправдания не спасут тебя в следующий раз» тоном.

— Да, конечно. Просто позволь мне просто попросить моего помешанного братца остановить его убийства зомби-ниндзя на несколько часов, чтобы я могла взять компьютер и была сожжена на викторианском огне.

— Первая часть «Обреченного королевства» или вторая?

— Чего?

— Он играет в «Обреченное Королевство» один или два? Это единственная серия игр с зомби-ниндзя.

Изобель недоверчиво на него уставилась.

— Откуда мне знать?

— Хм... — сказал он, опуская глаза, как будто она опустилась на еще одну позицию в его рейтинге. — Не бери в голову.

Она посмотрела на него, когда он наклонился, чтобы вытащить что-то из своей сумки.

— Вот. Ты можешь взять это на данный момент, — он осторожно положил большую, черную с золотым тиснением книгу на стол перед ней. «Полное собрание рассказов Эдгара Аллана По» — было написано на книге яркими золотыми буквами. — Но если что-то с ней случится, то я заберу твою душу.

— Э-э, спасибо, — сказала она, осторожно беря ее в руки под его надзором. — Это так приятно и портативно.

— Нам придется встретиться еще раз завтра, — сказал он. — После школы.

— Не смогу. У меня тренировка.

Хотя она даже не знала, как она собирается заниматься в школе, встретившись с Брэдом или Никки, она еще стояла на своем, и поэтому тренировки были проблемой. Она не должна была пропускать тренировки, когда соревнование было так близко.

— Как угодно, — сказал он. — Тогда во вторник.

— Хорошо. Во сколько?

— Где-то после школы. Но я должен работать, а это значит, что тебе придется заехать в магазин.

Изобель закусила губу и подумала об этом. Она не знала, как сложно это будет. Кроме всего прочего, сейчас они с Брэдом расстались, а это значит, что будет очень трудно держать все в секрете

— Можно мне поехать туда с тобой? — спросила она.

Он пожал плечами. Хорошо, она просто будет идти вперед, и принимать все, как есть. Теперь ей нужен был предлог, чтобы вернуться домой позже. Она может придумать его по дороге домой.

Она обратила свое внимание на Полное Собрание Сочинений. На каптале книги она заметила торчащую тонкую шелковую ленту, словно бежевый язычок. Проведя пальцами вдоль верхнего края, Изобель открыла книгу на заложенной странице. «Мир грез» — так было названо стихотворение. Изобель скользнула взглядом по первой строфе:

«Злыми духами отмечен

Одинокий мой маршрут

В земли, где на черном троне

Призрак-Ночь вершит свой суд.

Но достигнув цели зыбкой,

Не обрел я постоянства...

Край другой зовет в тумане,

Вне времен и вне пространства»

Ну что ж, здесь столько же смысла, как в песнях Cracker Jacks.

Изобель перевернула форзац и увидела название книги — одной из списка, который ей продиктовал Ворен в библиотеке — «Маска Красной Смерти». Она пролистала историю и насчитала шесть страниц. Это не так уж плохо. Она прочитала первый абзац:

Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью — жуткий багрянец крови!

Неожиданное головокружение, мучительная судорога, потом из всех пор начинала сочиться кровь — и приходила смерть. Едва на теле жертвы, и особенно на лице, выступали багровые пятна — никто из ближних уже не решался оказать поддержку или помощь зачумленному. Болезнь, от первых ее симптомов до последних, протекала меньше чем за полчаса.

Изобель подняла глаза со страницы. Она посмотрела на Ворена краем глаза поверх книги. Он по-прежнему был погружен в свои записи. Был ли он серьезен? Первый абзац был похож на чтение резюме малобюджетного фильма ужасов, смешанного со стилем девятнадцатого века. Либо так, либо это было похоже на отчет врача о смерти. Нехотя она вернулась к чтению.

Но принц Просперо был по-прежнему весел — он был бесстрашным и прозорливым.

В голове Изобель что-то щелкнуло.

— Что означает «прозорливый»?

— Прозорливый, — сказал он, не отрываясь от своих записей. — Прилагательное, описывающее человека, умственные способности которого остро выражены. Так же это слово описывает того, кто мог бы встать в книжном магазине и найти значение слова в толковом словаре вместо того, чтобы задавать миллиард вопросов.

Изобель поморщилась от его слов. Когда его ручка прекратила писать, она наклонилась и стала читать следующую страницу.

Когда владения его почти обезлюдели, он призвал тысячу самых ветреных и самых выносливых своих приближенных, и вместе с ними удалился в один из своих укрепленных монастырей, где никто не мог потревожить его. Здание это — причудливое и величественное, выстроенное согласно царственному вкусу самого принца, — было опоясано крепкой и высокой стеной с железными воротами. Вступив за ограду, придворные вынесли к воротам горны и тяжелые молоты и намертво заклепали засовы. Они решили закрыть все входы и выходы, дабы как-нибудь не прокралось к ним безумие и не поддались они отчаянию.

Она остановилась, думая, что неважно с какой стороны двери они были, не было никакой гарантии на безопасность как вне, так и внутри дворца Просперо. Она была вынуждена признать, что это обрекало их на гибель, но это только заставило ее читать дальше, чтобы узнать, что произойдет. Как По собирался выходить из положения, если не было выхода? Она пробежалась взглядом по последнему абзацу.

Шуты... импровизаторы... танцовщицы… музыканты… красавицы и вино. Все это было здесь, и еще здесь была безопасность. А снаружи царила Красная смерть.

Бла-бла. Она перевернула страницу.

— Ты пропускаешь это? — спросил он.

— Нет, — солгала она с замиранием сердца. — Я просто быстро прочитала.

Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам комнаты, в которых он происходил. Их было семь – семь роскошных покоев.

На этом моменте Изобель впервые почувствовала, что погружается в происходящее. Постепенно слова стали исчезать, и перед ее глазами в медленном темпе замелькали картинки придворных. Это было так, будто она каким-то образом погрузилась в слова автора. Вскоре слова стали нечеткими, вместо них возникло чувство, что она находится в центре событий, словно видеокамера, охватывающая множество комнат и пролетающая над головами костюмированных актеров.

Каждая из семи комнат имела свой цвет и пару высоких готических окон. Первая комната была голубой, вторая — красной, третья выкрашена в зеленый цвет, четвертая — в оранжевый, пятая была белой, а шестая — фиолетовой. Последняя комната была выкрашена в черный цвет с темными занавесками и кроваво-красными окнами.

А еще в этой комнате, у западной ее стены, стояли гигантские часы из черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался из стороны в сторону. Когда минутная стрелка завершала свой оборот, и часам наступал срок бить, из их медных легких вырывался звук отчетливый и громкий, проникновенный и удивительно музыкальный, но до того необычный по силе и тембру, что оркестранты вынуждены были каждый час останавливаться, чтобы прислушаться к нему. Тогда вальсирующие пары невольно переставали кружиться, ватага весельчаков на миг замирала в смущении и, пока часы отбивали удары, бледнели лица даже самых беспутных, а те, кто был постарше и рассудительней, невольно проводили рукой по лбу, отгоняя какую-то смутную думу. Но вот бой часов умолкал, и тотчас же веселый смех наполнял покои; музыканты с улыбкой переглядывались, словно посмеиваясь над своим нелепым испугом, и каждый тихонько клялся другому, что в следующий раз он не поддастся смущению при этих звуках. А когда пробегали шестьдесят минут (три тысячи шестьсот секунд быстротечного времени), и часы снова начинали бить, наступало прежнее замешательство, и собравшимися овладевали смятение и тревога.

Изобель перевернула страницу, пока не достигла финала истории. Насмотревшись множества ужасов в кино, она знала, что закончится все это трагедией. И По не разочаровал.

Когда черные часы пробили двенадцать, тогда-то и началось настоящее сумасшествие. Слева и справа, все присутствующие вдруг стали подпрыгивать от страшной и опасной ползучей твари, которая пришла из ниоткуда.

Гость был высок ростом, изможден и с головы до ног закутан в саван. Маска, скрывавшая его лицо, столь точно воспроизводила застывшие черты трупа, что даже самый пристальный и придирчивый взгляд с трудом обнаружил бы обман. Впрочем, и это не смутило бы безумную ватагу, а может быть, даже вызвало бы одобрение. Но шутник дерзнул придать себе сходство с Красной Смертью. Одежда его была забрызгана кровью, а на челе и на всем лице проступал багряный ужас.

«Жутко», — подумала она. «Но круто».

Изобель снова перевернула страницу и стала читать самый конец, там, где принц Просперо, в ярости, начал бегать по комнатам с ножом.

Тут принц Просперо, вне себя от ярости и стыда за минутное свое малодушие, бросился вглубь анфилады; но никто из придворных, одержимых смертельным страхом, не последовал за ним. Принц бежал с обнаженным кинжалом в руке, и, когда на пороге черной комнаты почти уже настиг отступающего врага, тот вдруг обернулся и вперил в него взор. Раздался пронзительный крик, и кинжал, блеснув, упал на траурный ковер, на котором спустя мгновение распростерлось мертвое тело принца. Тогда, призвав на помощь все мужество отчаяния, толпа пирующих кинулась в черную комнату. Но едва они схватили зловещую фигуру, застывшую во весь рост в тени часов, как почувствовали, к невыразимому своему ужасу, что под саваном и жуткой маской, которые они в исступлении пытались сорвать, ничего нет.

Теперь уже никто не сомневался, что это Красная Смерть. Она прокралась, как вор в ночи. Один за другим падали бражники в забрызганных кровью пиршественных залах и умирали в тех самых позах, в каких настигла их смерть. И с последним из них угасла жизнь эбеновых часов, потухло пламя в жаровнях, и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная Смерть.

Постойте. Подождите… что? Что это было?

Изобель прочитала последнее предложение еще раз, хотя понимала, что она ничего не пропустила. Или, может быть, все-таки она что-то упустила? В горле образовался ком, и она с трудом сглотнула.

— Хорошо, — она бросила закрытую книгу на стол, в результате чего он с грохотом отодвинулся, заставляя подпрыгнуть записи Ворена. Он посмотрел на нее, подняв брови. — Итак, теперь мы можем поговорить об этой Маске, которую я сейчас прочитала. И что, в конце плохой парень полностью выигрывает?

Он убрал ручку со страницы и опустился в кресло, смотря на нее так, как будто это было забавно.

— Я полагаю, что, когда ты говоришь «плохой парень», ты имеешь в виду Красную Смерть, подразумевая, что Просперо — хороший?

Она выставила вперед подбородок, когда приняла это во внимание. Она поняла, куда он клонит, закатила глаза, ресницы затрепетали, и она вздохнула:

— Да, он запер всех больных и устроил большую вечеринку для богатых. Не круто, я понимаю. Но это я оставляю в стороне. Зачем По пишет историю о богатом дворце, уделяя так много времени описаниям всех этих разноцветных комнат, бою курантов, описывая проницательного принца и его пьющих приятелей, если он просто убьет их всех в конце?

— Потому что, — сказал Ворен, — в конце концов, Смерть всегда побеждает.

После этих слов Изобель отпрянула. Она убрала руки со стола и положила их на колени, ссутулив плечи.

— Ты знаешь, — сказала она. — Только не обижайся, но когда ты говоришь такие вещи, люди начинают беспокоиться о тебе.

Его лицо вытянулось.

Она съежилась, признавшись себе, что не хотела, чтобы это выглядело настолько глупо. Он уставился на нее, но она не могла встретиться с пронзительным взглядом его накрашенных глаз, наполовину скрытых за его волосами, все еще способных смотреть прямо на нее.

— Я имею в виду... — начала она, жестикулируя руками, как будто это могло помочь ей исправить ситуацию.

— Итак, — сказал он. — Ты беспокоишься обо мне?

Она подняла глаза. Он внимательно наблюдал за ней, слишком серьезно, и она опять обнаружила, что начинает путаться под этим пронзительным взглядом.

Был ли он настоящим? Или опять просто над ней издевался?

Он моргнул, явно ожидая ответа.

— Эмм…

Она была спасена глухим звуком. Его глаза оторвались от нее. Она проследила за его взглядом и поняла, что дверь внизу открылась.

— Кто-то идет? — спросила она.

— Просто Бэсс, — пробормотал он. — А сколько сейчас времени?

Изобель снова почувствовала покалывание на затылке, только в этот раз это просто так не ушло. Мурашки, словно электрические ножки маленьких паучков, снова пробежали вниз по ее спине. Все еще нервничая, она потянулась за своим рюкзаком, ее пальцы нащупали серебряный брелок в форме сердца от часов.

— О, нет, — она почувствовала, как внутри у нее все падает. — Мне надо идти, — сказала она.

Она встала и громко отодвинула стул, оцарапав паркет. Она схватила рюкзак и пошла к лестнице.

— Подожди, — позвал он. Она услышала, как ручка ударилась об стол.

— Не могу, — сказала она. — Извини.

Она знала, что он снова разозлился на нее, но решила, что не могла с этим ничего поделать.

Он мог бы просто добавить это в его (без сомнений полный) список вещей, чтобы поразмышлять об этом.

Она побежала по лестнице вниз и прошла через подсобное помещение на первом этаже мимо Брюса, который сидел в кресле, его стеклянный глаз был широко открыт, словно следил за ней, когда она проходила. Изобель открыла входную дверь, колокольчики глухо зазвенели, в то время как она позволила двери закрыться за ней. На улице похолодало, и можно было видеть пары воздуха, когда Изобель дышала. Рядом с ней горели фонари.

И тут она поняла, что забыла книгу По наверху.

С рычанием, она повернулась и зашла обратно в магазин, поспешно проходя мимо храпящего Брюса в заднюю часть магазина. Она вздрогнула, когда обнаружила, что дверь «Остерегайтесь Бэсс» была закрыта.

Снова.

Она потянулась к ручке, но остановилась, услышав голоса: один глубокий и низкий, а второй слабый и мягкий. С кем он разговаривает? Мог ли кто-то скрываться в комнате, в то время как они работали? Она подумала о Лейси и сразу же открыла дверь, поднимаясь и говоря:

— Я забыла…

Она остановилась, дойдя до верхней ступеньки лестницы. Ворен исчез. Его черная книга тоже пропала, но его блокнот лежал на столе рядом с плеером и книгами Эдгара По.

Изобель огляделась вокруг, но не было никаких признаков Ворена или кого-либо еще. Но как это могло быть? Как он мог уйти так быстро?

Она осмотрела комнату еще раз, чтобы убедиться, что здесь не было никаких дверей и шкафов, чтобы спрятаться.

Тогда чьи голоса она слышала?

Ее пронзил ледяной шип беспокойства, когда она поняла, что стояла в комнате одна. С призраком.

Она рванула вперед, схватила книгу По и понеслась вниз по лестнице, радуясь, что дверь на этот раз не захлопнулась.

Положив книгу Эдгара По в сумку, она поспешила к передней двери и снова очутилась на улице, странное чувство нависало над ней, пока оживленный ветер не развеял его.

На горизонте между зданиями краснело заходящее солнце, а свет фонарей и окон магазина, казалось, становился ярче с каждой секундой. Она пошла по направлению к своему дому, но начала понимать, что скоро совсем стемнеет, а быстрая прогулка как раз не помешает ей.

Изобель побежала.

11

Шепот

Она бежала, громко стуча ногами по тротуару, холодный осенний воздух жалил ее легкие. Изобель чувствовала, как все внутри нее горит, а ее тело постепенно стало покрываться холодным потом снаружи. Она знала, что потом пожалеет, что не оделась теплее, прежде чем бегать по улице.

Она пыталась представить Дэнни, который отвлекает внимание от ее необычно тихой комнаты. Ее родители, скорее всего, уже начали интересоваться ей. А если они этого еще не сделали, ну что ж, значит, они сделают это, когда сядут ужинать, а ее все еще не будет там.

На перекрестке она остановилась, чтобы нажать на серебряную кнопку. Загорелся зеленый и, задержавшись на мгновение, чтобы посмотреть по сторонам, она побежала через дорогу Уиллоу-Авеню. Она замедлила шаг, как только ей пришла в голову мысль. Остановившись, она внимательно посмотрела на дорогу, которая вела к одному из боковых входов в парк.

Отдышавшись, она задумалась. Она потянула лямки рюкзака вперед и почувствовала, как книги По вдавились ей в спину.

Несмотря на то, что парк был огромен, участки леса разделяли его на кучу извилистых дорог и высоких холмов — так будет быстрее срезать дорогу. Перелезать через низкие деревянные ворота для нее так же просто, как открывать закрытые двери. Повзрослев, они с Дэнни делали это каждые выходные летом.

Она взглянула на небо. Сквозь облака были видны три ночные звезды, сияющие в глубокой синеве, но все-таки еще не было так темно. Если она пойдет через парк, если она будет бежать всю дорогу и ей удастся не заблудиться, то она вернется домой вовремя. Она знала это.

Приняв решение, она побежала к входу в парк.

По обе стороны улицы маячили высокие окна викторианских домов. Казалось, что они наблюдали за тем, как она бежала по щебеночно-асфальтовому покрытию дороги, ведущей в парк. Вскоре все дома, здания и уличные фонари пропали. Ее путь сузился до одной узкой тропинки. По обе стороны от нее возникли ряды деревьев и густой подлесок. Чем дальше она бежала по парку, тем плотнее ее окружал лес.

Ветви, словно лоскутное одеяло, переплетались у нее над головой, превращая ее путь в темный туннель. Через пробивающиеся просветы между ветвей густые облака медленно двигались по небу.

Изобель бежала дальше, прислушиваясь к мягким ударам кроссовок по асфальту. Она не могла дождаться, когда вернется домой и примет горячий душ. Она подумала о том, чтобы сварить себе мятный чай или, может быть, пораньше лечь спать, хотя сейчас она уже слишком забегала вперед.

Темнота окутывала ее, протягивая свои пальцы сквозь ветви деревьев, чтобы превратить все в одно черное пятно.

Когда она подошла к развилке дорог, она замедлила шаг, но лишь для того, чтобы решить должна ли она продолжать идти прямо. Она как-то забыла, что город не освещал дороги парка, и надеялась, что проезжающая машина будет с включенными фарами, и ее можно будет услышать, а водитель машины сможет ее увидеть.

Она продолжала бежать, а ее дыхание было самым громким звуком в ее ушах. Единственным звуком.

Она нахмурилась, когда поняла, что было что-то странное в этом парке, как только она вошла в него. Только теперь она, кажется, поняла, что именно было необычным.

Она перешла на быстрый шаг, прислушиваясь к единственному звуку — ударам ее кроссовок по дороге.

Тишина.

Все вокруг нее словно застыло и было по-настоящему... тихо.

Ветер, который встретил ее на выходе из книжного магазина, исчез. Она посмотрела наверх и увидела неподвижные листья и ветви деревьев.

Или это были не совсем листья?

Черная тень промелькнула в ветвях одного из деревьев, и Изобель увидела силуэт огромной черной птицы. Птица не издала ни единого звука, хотя, казалось, что она наблюдала за ней с высоты. Один из листьев пошевелился. Еще одна птица. Она услышала хлопанье крыльев и вскоре заметила еще одну птицу, а с другой стороны и вторую.

Одна из них нарушила молчание громким, хриплым карканьем, резко ударившим по ее ушам.

Испугавшись, Изобель ускорила шаг и была рада, что, благодаря чирлидерству, она оставалась в прекрасной форме. Правда, она не была лучшим в мире бегуном, однако если ей нужно будет, она побежит еще быстрее, а сейчас ей это было очень нужно.

Кровь застыла у нее в жилах при мысли о том, что Бэсс могла идти за ней. Могут ли полтергейсты, или кто бы они там ни были, преследовать кого-то? Приклеиваться, как паразиты?

Изобель почувствовала конвульсивную дрожь, идущую от ее плеч. Глупая идея. Призраков не существует. Существуют только глупые мальчики с нездоровыми увлечениями и старики, хлопающие дверьми.

Может быть, тишина — это просто ее воображение. В конце концов, это был парк. Парки должны были быть спокойными. Безмятежными. Может быть, она просто соскучилась по звукам дорожного движения, людям и по яркому свету фонарей. Во всяком случае, все ведь не могли просто так взять и вымереть осенью, так? Маленькие сверчки перестали скрипеть еще в начале сентября.

И все же она не могла отделаться от ощущения, что в парке должны быть хоть какие-то звуки. Например, лай собаки. Или писк белки. Кролика или чего-то еще.

Она остановилась, чтобы отдышаться. Поддавшись вперед, она обхватила колени, и только ее собственное порывистое дыхание нарушало мертвую тишину. Она оглянулась через плечо на темнеющий участок дороги, темный, как лента чернил. Она посмотрела вперед еще раз. Изобель не была уверена, но ей показалось, что ее окрестности лежали прямо перед тем местом, где она стоит прямо сейчас. Если она была права, то она находилась в квартале от ее дома, а это значит, что она скоро может быть там, даже сэкономив несколько секунд.

Но что-то еще было не так, и теперь дело было не только в тишине.

С тех пор как она перестала бежать, воздух стал сжиматься, становясь плотнее. Она почувствовала, как будто сама ночь, неестественная в своем спокойствии, начала окутывать ее, загоняя в тупик.

По ее спине пробежали мурашки. Маленькие волоски на шее и на руках встали дыбом.

Мысль, что за ней кто-то может следить, испугала Изобель, так же как она могла испугать Скуби Ду. Однако, она повернулась и посмотрела на черные деревья и скелеты их рук, запутанных в тихой борьбе за пространство. Она не могла отбросить внезапное чувство, что среди них кто-то наблюдал за ней, ждал, что она снова продолжит идти.

Птицы исчезли. Что было странным, так как это то, что она не слышала, как они улетели.

Она прислушалась.

Ничего. Тишина росла, пока не стала глухо реветь в ее ушах.

Она продолжала идти по дороге медленными, тихими шагами и, как только она подумала, что ничего не может быть хуже, чем услышать что-то, глухой звук, как быстрый свист, вдруг послышался рядом с деревьями справа от нее. Она подпрыгнула, ледяной озноб страха окатил ее так, что она даже забыла как дышать.

Чем бы это ни было, это казалось большим. Как и большим человеком.

— Кто там?

Послышался всплеск.

Изобель обернулась. Этот звук послышался из-за деревьев прямо через дорогу от нее. Он опять был слышен сзади. Она слышала, как хрустят ветки и сухие листья деревьев. Она развернулась и, несмотря на весь этот внезапный шум, шорох и треск, она не уловила ни малейшего движения в том направлении.

Изобель почувствовала, как сжимается ее горло и грудь. Ее сердце стало биться в три раза быстрее. Она повернулась и побежала по дороге так быстро и сильно, как могла. Ее потные и холодные ладони сжались вокруг лямок ее рюкзака, и она почувствовала, как книги снова вжимаются ей в спину.

Что бы ни было в лесу, оно следовало за ней. Краем глаза она, кажется, увидела что-то темное. Слева от нее промелькнула еще одна тень. Высокие и длинные силуэты бросились через черные ворота деревьев по обе стороны от нее и двигались слишком быстро. Невероятно быстро.

Когда она ускорилась, все стало пятнистым.

Краем глаза она увидела еще один силуэт, и было такое впечатление, что они размножались. Тень отделилась от остальных и поспешила к группе деревьев, находящихся прямо рядом с ней. Она двигалась через деревья, через подлесок, пробежалась по сухой земле, переливаясь. Она рискнула поднять голову, но не увидела ничего, кроме темноты, спутанных ветвей и тишины. Но это было невозможно.

— Уходи! — закричала она.

Она не могла убежать от них, кем или чем они не были. Она не могла обогнать их и вдруг почувствовала внезапную боль в боку. Игнорируя боль, она побежала дальше. Бежать. Бежать. Бежать!

— Беги! — услышала она чье-то шипение. Человек.

Голос исходил от находящихся рядом с ней деревьев.

Изобель попыталась позвать на помощь, но смогла выдавить только слабый всхлип. Она не могла остановиться, чтобы закричать, однако, она не могла продолжать бежать вот так. Она не могла дышать. Ее легкие обжигало холодом, а ее бока пронзила резкая боль.

Почему она не пошла по парку, как раньше? Почему она просто не...

Ворота!

Прямо впереди. Там! Она их видела.

Она почувствовала головокружение, но она не хотела останавливаться. Так или иначе, Изобель знала, что если она доберется до ворот, то будет дома. Она будет в порядке.

Добежав до ворот, Изобель положила руки на деревянные ворота и, перепрыгнув через них, почувствовала пронизывающую боль. Толстый сучок порезал ее ладонь. Ее ноги коснулись пыли и гравия. Она потеряла равновесие от веса книг и упала на колени. Она вскочила и, спотыкаясь, снова побежала, несмотря на то, что тело умоляло ее остановиться.

Цепи, которые удерживали качающиеся ворота, загремели за ее спиной. Шепот и шипение. Кто-то засмеялся, но этот смех вскоре превратился в пронзительный крик. Она услышала звук разбивающихся осколков, как будто кто-то уронил тарелки.

Она не осмеливалась обернуться.

Слева и справа стали видны знакомые дома, которые были слабо освещены уличными фонарями. Она пронеслась мимо них, и даже когда в поле зрения показался ее дом, она не замедлила бег. Она продолжала бежать, несмотря на ноющие мышцы и мучительные боли в легких.

— И-з-з-з-о-б-е-е-л-ь.

Звук ее имени донесся до Изобель, потом был подхвачен ветром и рассеялся в шорохе кружащих листьев вокруг ее ног. Она расслышала его. Ее имя. Кто-то прошептал ее имя.

Это остановило ее и заставило запнуться перед их двором. Она развернулась, осматривая глазами окрестности. Она задыхалась, втягивая воздух огромными глотками.

Она сняла свой рюкзак и бросила его на землю. Он ударился с глухим стуком вместе с книгами, упавшими на холодную жесткую землю.

Кто бы это ни был, он назвал ее имя. Это означало, что он знал ее.

Как будто сработал переключатель на панели, и страх сменился яростью.

— Кто здесь? — закричала она, тяжело дыша. — Кто это? Почему ты просто не выйдешь?

Она вытерла мокрый нос рукавом, не заботясь испачкать куртку.

— Брэд? — выкрикнула она в сторону дуба, растущего во дворе миссис Финли. — Марк? Я знаю, что вы здесь!

Она повернулась и посмотрела на кустарники мистера Анчера, растущие по всей длине белого забора.

— Брэд, если это ты, то это не смешно! Клянусь Богом, это не смешно! Где бы ты ни был... чтобы ты не делал!.. — закричала Изобель, наклоняясь, несмотря на свое оцепенение, и вытаскивая из листьев, усыпанных травой, толстую и искривленную палку. Она размахивала ею, слегка пошатываясь.

— Давай уже! — Она снова помахала палкой в воздухе, замахиваясь. — Давай выходи, чтобы я смогла взять эту палку и засунуть ее прямо в твою…

— Изобель!

Повернувшись, Изобель уронила палку. Послышался удар об асфальт.

12

Невидимое — видимое

В этот момент Изобель хотела подбежать к маме, заплакать и все ей рассказать. Она хотела, чтобы ее отец обыскал их двор, а потом позвонил в полицию, чтобы они закрыли тот парк.

Мама смотрела на Изобель, которая почувствовала себя усталой. Именно тогда Изобель поняла, что уже перестала волноваться.

Возможно, теперь она захочет остаться дома до конца своей жизни.

Она хотела рухнуть на траву, начать плакать и признать свою вину, как вдруг голос Дэнни послышался из дома.

— Ты расскажешь им, Из! — крикнул он.

Ее голова дернулась, и она увидела, как он идет к ней, пыхтя, живот поднимается и опускается под его белой футболкой. Он тащил за собой, как непослушного пса, один из больших пластиковых мусорных контейнеров, которые они держали на заднем крыльце. Изобель смотрела на него, лишь смутно осознавая, что у нее был открыт рот.

Дэнни бодро помахал маме, которая все еще стояла на крыльце.

— Снова этот енот, — фыркнул он.

— Что вы здесь делаете? — спросила мама. Ее руки все еще оставались сложенными на груди. Она переступала с ноги на ногу, разглядывая их обоих. — Кто-нибудь, лучше объясните мне, что здесь происходит.

Изобель в оцепенении посмотрела сначала на брата, потом на маму, а потом ее взгляд снова вернулся к брату.

— Все хорошо, мама, — заверил ее Дэнни, в то время как он поставил огромный мусорный бак рядом с почтовым ящиком, кряхтя и отдуваясь. Он похлопал по крышке. — Просто выбрасывали мусор. Мы подумали, что лучше сделать это до ужина, чтобы нам не пришлось делать это утром, — просиял он.

— Изобель?

Голос ее мамы звучал так глухо, как будто доносился из бутылки.

Изобель попыталась что-то сказать, но не смогла, чувствуя себя рыбой, выбравшейся из аквариума.

— Она мне помогала, — ответил за нее Дэнни.

Изобель поняла, что ей легче кивнуть, чем что-то сказать.

— И, — продолжал Дэнни, — этот глупый енот снова пришел. Чертов енот! — воскликнул он, и его голос эхом разнесся по окрестностям.

— Дэнни!

— Извини, мам. Проклятый енот! — крикнул он.

— Вы оба, — рявкнула мама. — Быстро в дом. Прямо сейчас. Ты можешь закончить выброс мусора после ужина, Дэнни. Не ты, Изобель. Ты выглядишь, как ходячий труп. Зайди в дом, прежде чем ты заболеешь.

Когда мама отвернулась, чтобы открыть для них дверь, Изобель почувствовала, как Дэнни подтолкнул ее локтем, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. «Где, черт побери, ты была?» — спросил он одними губами. Но не стал дожидаться ответа. Нахмурившись и покачав головой, он поспешил в дом. Изобель медленно подошла к открытой двери, где стояла ее обеспокоенная мама. Она вытерла нос рукавом, снова всхлипывая.

— Я надеюсь, что вы двое не дрались здесь, — сказала ее мама, наклоняясь, чтобы отряхнуть грязь с колен Изобель. — Вы оба уже слишком взрослые для этого. Особенно ты, Изобель.

Заходя в дом, Изобель в последний раз оглянулась через плечо в темноту.

Она заметила черную птицу, укрывшуюся в ветвях дуба миссис Финли. Она повернула свою голову и, казалось, что ее взгляд остановился на Изобель.

На ужин была индейка и пюре, но Изобель не смогла заставить себя съесть более чем несколько кусочков. Во время ужина отец неоднократно спрашивал, все ли с ней в порядке, а ее мама протягивала руку через каждые три секунды, чтобы проверить ее лоб. Изобель не могла сконцентрироваться на своей еде. В конце концов, она извинилась и пошла принять душ.

Было что-то в теплой воде, которая помогала легче думать.

Изобель почувствовала, как напряжение соскользнуло с ее плеч, утекло вместе с грязью и потом. Ее мышцы расслабились и, закрывшись в небольшом теплом пространстве, она почувствовала себя в безопасности.

Выключив воду и выйдя из душа, она завернула волосы в полотенце и надела пушистый розовый халат, который мама подарила ей на прошлое Рождество.

Она догадалась поблагодарить Дэнни за то, что он помог ей выкрутиться из этой ситуации. История с енотом была довольно правдоподобной, поскольку он действительно мог ходить вокруг и опрокидывать мусорные баки ночью. Конечно, она знала, что брат пришел к ней на выручку не из-за чувства братского долга, а из-за их сделки. Если она не получит автомобиль этой весной, то у него не будет шофера.

Изобель подобрала с пола ее грязную, потную одежду. Она вышла из теплой ванной комнаты и, закутываясь в халат, прошла десять футов через холодный коридор, чтобы оказаться в своей комнате. Она закрыла дверь спальни за своей спиной и, оглянувшись, заметила, что Дэнни не потрудился закрыть шторы, как она просила его это сделать после того, как ушла. Вздохнув, она бросила свою одежду в корзину для белья и подошла к шторам. Изобель остановилась, вглядываясь в ночь. Эта птица. Она все еще была там, сидя на той же ветке того же дуба через улицу. Она, казалось, смотрела прямо на нее.

Изобель дернула за шнурок, чтобы закрыть шторы.

Сидя на краю постели, она развернула полотенце на голове и просушила волосы. Отложив полотенце в сторону, она потянулась за металлическим зеленым феном на ее тумбочке (который она редко отключала и убирала) и переключила его на низкую скорость. Она повернула голову в сторону, лениво помахивая феном по волосам сзади и спереди. Свободной рукой она взяла телефон с тумбочки, на которую она поставила его заряжаться. Она посмотрела на дисплей и проверила пропущенные вызовы. Ни одного. Она проверила сообщения. Опять же, ни одного.

Она вздохнула. Учитывая все обстоятельства, это ее не удивило

Она рассеяно уставилась на стену. Теплый воздух приятно обдувал ее голову, фен низко гудел, и ее стало клонить в сон. Она бы никогда не подумала, что сможет заснуть сегодня ночью, но теперь, когда она была дома, окруженная знакомой обстановкой, тот ужас в ее памяти начал постепенно стихать, будто это произошло месяц назад, а не час.

Она в десятый раз вспомнила события, произошедшие в парке. Если бы она не была так напугана, если бы этот ужас полностью не поглотил ее, то она, может быть, и увидела бы, кто это был. Но она не хотела останавливаться надолго, чтобы ждать, пока кто-то появится. Она пыталась примириться с мыслью, что, когда она стояла во дворе и размахивала веткой, ее преследовали те, кто ее знал. И если это было так, то это, вероятно, было просто шуткой, да?

Она нахмурилась, зная, что в этом нет никакого смысла. В самом деле, ничего из этого не несло в себе никакого смысла. Не похоже, что Брэд или кто другой мог сделать что-то подобное. Она не могла представить это. Кроме того, Брэд последовал бы за ней в магазин, а потом ждал ее снаружи. И хотя она могла представить, что он мог шпионить за ней, но мысль, что он погнался за ней через парк в сумерках, просто невозможна. Он был слишком прост для такого. Не говоря уже о его гордости.

Нет, даже если он был поблизости, даже если он шпионил, она знала его достаточно хорошо, чтобы сказать, что он никогда бы не попробовал напугать ее так сильно. В самом деле, даже если бы он последовал за ней, она знала, что он бы не позволил ей пойти в парк, да и сам туда бы не пошел. Это был бы глупый поступок — теперь она это знала. Он всегда получал от нее за глупые, импульсивные вещи.

Изобель прикусила губу. Ее руки крепче сжали телефон, в то время как она боролась с внезапным порывом набрать номер Брэда. Она хотела позвонить ему и рассказать, что с ней случилось.

Но она знала, что он скажет. Во-первых, он будет самодовольным, потому что она позвонила ему первая, сдалась после того, как прошел всего один день. Затем он начнет спрашивать разумные вопросы. И, наконец, он бы сказал, что это был Ворен и перешел бы к своему «Я же тебе говорил». И потом... что тогда? Он сделает гораздо больше, чем показал, на что он уже способен?

Изобель нахмурилась при этой мысли. Мысль, что Брэд накинется на Ворена, заставила ее вздрогнуть всем телом, как будто бы она разбила вазы династии Мин, просто чтобы проверить их на прочность.

«Опять же, — подумала она, останавливаясь, — что насчет Ворена?»

Мог ли он последовать прямо за ней после того, как она ушла из магазина? Это было бы легко сделать. Но зачем ему это? Чтобы разыграть ее? Доказать нездоровую точку зрения? Она слышала голоса наверху, после того как вернулась, чтобы забрать книги По. Это было то, чего он хотел? Месть за магазин мороженого? С каким-то мрачным тоном, которым он иногда говорил, она не знала, сможет ли простить ему это.

Сквозь шум фена ей показалось, что она услышала тихие шаги и стук в ее дверь.

Изобель выключила фен. Посмотрев на дверь, она собрала свои всё еще влажные волосы одной рукой и сказала:

— Заходите.

Дверь оставалась закрытой. Она уставилась на нее, ожидая пока она откроется.

— Мама? — сказала она. — Папа?

Ответа не было.

Она отложила телефон в сторону, положила фен на свою кровать и встала, чтобы открыть дверь. Просунув голову в коридор, внизу она услышала звуки телевизора, отдаленный шум толпы и восторженные крики отца «Давай, давай, давай!». В ванной свет был выключен, и она до сих пор чувствовала оставшийся запах вишневого геля для душа, которым она пользовалась. Дверь комнаты Дэнни в конце коридора была приоткрыта, из нее сверкали вспышки сине-белого света, сопровождающиеся криком зомби. Кроме этого больше ничего не было.

Смутившись, Изобель закрыла дверь, затем подошла к комоду и открыла верхний ящик. Она вытащила из него свои любимые розово-черные полосатые пижамные шорты и такую же футболку.

Она переоделась, бросив свою одежду на пол, но не успела натянуть футболку, потому что услышала стук, на этот раз доносившийся от окна.

Изобель подняла глаза. Она посмотрела мимо своего отражения в зеркале на окно. Она ждала, пока звук не раздался снова. Мягкий и тихий удар. Он сопровождался глухим шарканьем, как будто бы кто-то скребется по грубой коре дерева.

Она повернулась, чтобы посмотреть на окно, напрягая слух.

Шорох послышался снова, но на этот раз он был громче. Там, за кружевом ее шторы, в крохотной щелочке отчетливо было видно движение.

Ее пульс участился.

На мгновение она подумала о том, чтобы открыть дверь и позвать отца.

Затем звук изменился. Сейчас он стал непрерывным, и со своего места Изобель показалось, что она увидела клочок черной ткани, как будто бы с рубашки — кто-то пытается влезть к ней в окно и схватить ее.

Одним быстрым движением Изобель подбежала к комоду, схватив свою награду «Лучший флайер», которую она выиграла на первом курсе. На пыльной поверхности комода остался отпечаток. Сжав позолоченную фигурку чирлидерши в руках, она перевернула ее, размахивая тяжелым гранитным основанием, как дубинкой.

Она медленно и бесшумно шла по ковру, приближаясь к окну.

Из окна доносились длительные шуршащие и скребущие звуки. Зажмурившись, она представила, как может увидеть что-то похожее на множество длинных, тонких пальцев в черных перчатках, пытающихся добраться до подоконника.

Быстро шагнув вперед, Изобель открыла окно. Оно поднялось с громким треском. Что-то закричало. Темнота, как разбрызганная краска, проникала через ее окно. Коротко вскрикнув, она упала назад. Она швырнула награду в окно, оставляя вмятину в стене, в нескольких дюймах от оконного стекла.

Неуправляемый вихрь темных перьев полетел к окну, послышался стук клювом по стеклу и низкое, скрипучее карканье.

— Глупая птица! — крикнула Изобель, ее сердце билось так быстро, что она могла почувствовать, как ее пульс глухо стучал в висках.

Она поднялась с пола, тут же почувствовав жгучую боль, как от ожога, на задней части ее бедра. Игнорируя боль, она схватила две розовые подушки с кровати. Изобель бросала одну за другой в окно. Огромная птица захлопала своими гигантскими черными крыльями. Она испустила пронзительный крик, получив первый удар подушкой, а после второго улетела в темноту.

Изобель снова дернула окно вниз, закрывая его кружевными занавесками.

Она подошла к своей кровати. Продолжая бороться с дрожью, по дороге она схватила свою одежду, надевая ее поверх пижамы. Она сбросила постельное белье на пол, беря свой телефон.

Она стала расхаживать по комнате. Ярко-голубой экран телефона показывал 8:52. «Это слишком близко к девяти, — подумала она. «Что ж, ему придется иметь со мной дело».

Изобель набрала номер. Послышались гудки. Один раз... два раза... три раза. Она решила подождать еще…

— Да?

Изобель удивленно моргнула. Она не ожидала, что он ответит.

— О, привет, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому.

— Привет, — сказал он, но она услышала немой вопрос в его тоне: Зачем ты, о простая смертная, вызвала меня из могилы?

Тогда все в порядке, он получит ответ на свой вопрос.

— Послушай, — сказала она, — мне нужно с тобой поговорить. Тебя не было сегодня вечером в парке?

Ладно, может быть, это прозвучало немного более обвинительно, чем ей хотелось бы. Она поморщилась, но решила подождать и посмотреть, как он отреагирует.

С другого конца телефона была тишина. Разве он мог даже не дышать? Черт побери.

Она тихо зашипела, не получив ответа. Молчание становилось очень неловким.

— Если это был ты, — сказала она, нарушая молчание, — тогда я не думаю, что это было смешно, но мне кажется, что тебе следует просто сказать мне.

Вот. Она сказала это. Было бы лучше убедиться, был ли это он, прежде чем она бы начала выкрикивать что-то насчет невидимых преследователей, верно?

Долгий период времени она просто слушала, как тихо жужжит молчащий телефон, прежде чем услышать, как он вдохнул больше воздуха, чтобы заговорить.

— Я не знаю, что ты принимала между шестью тридцатью и теперь, — сказал он, — но я не знаю, о чем, черт побери, ты говоришь.

— Парк, — сказала она с уже меньшим энтузиазмом.

Она уже начинала думать, что, может быть, это был не лучший способ поговорить об этом. Она не утверждала, что это был он. Она только пыталась понять, кто это был.

— Что «парк»? — спросил он нетерпеливо.

— Кто-то гнался за мной, — выпалила она.

— И ты думаешь, что это был я.

Ой-ой-ой. Изобель протянула руку поперек своей груди, схватившись за локоть другой. Опустив голову, она снова начала расхаживать по комнате.

— Я не говорила этого.

— Ты намекнула на это.

Изобель поежилась, недовольная тем, что ее собственные слова обернулись против нее.

— Я...

— Прежде всего, — сказал он, не давая ей шанс закончить, — если ты была в парке одна сегодня вечером, то ты должна понимать, что это было глупо.

— Да, спасибо.

— Считай, что, пожалуйста. Во-вторых, — продолжал он, — ты, должно быть, действительно думаешь, что я преследовал тебя, пусть и в одиночку. Мне очень жаль, но моя жизнь не такая жалкая.

Ауч.

— Ладно, слушай. Мне очень жаль, — сказала она, качая головой. — Я вовсе не хотела обвинять тебя. Я не для этого звонила.

— Но ты обвиняешь меня, — он заговорил снисходительным занудным голосом. — И зачем тогда ты звонишь? Я надеюсь, что уж точно не для того, чтобы поболтать.

Что ж, все полетело к чертям на большой, горящей ракете.

— Знаешь, — сказал он и на секунду его голос звучал более ядовито. — Несмотря на то, что все всегда говорят с тобой, мир не крутится вокруг тебя.

— Послушай, — буркнула она, — я же сказала, что сожалею! Ты не обязан быть придурком касательно этого.

— Я всего лишь говорю тебе то, что никто другой не скажет.

— Да? — сказала она, ее голос задрожал. Если он хотел войны, то было просто прекрасно, что у нее было оружие. Пора им воспользоваться. — Почему ты не говоришь за себя? — прошипела она. — Я имею в виду, что ты выглядишь как мрачный жнец, строчишь жуткие, странные записи в какой-то книге — это звучит как «крик о помощи».

— Пожалуйста, — услышала она. Он усмехнулся в трубку, которая была словно обмотана тонкой тканью — наверное, он использовал беспроводную трубку, поняла она, и это заставило ее задуматься, был ли у него вообще мобильный телефон. — Я не обязан объяснять свое поведение тебе и всем остальным. Помимо того, что ты не получишь этого, ты…

— Эй, — перебила она. Ей было достаточно его «я-более-компетентен-чем-ты» снисходительного дерьма. Если кто-то думал, что он лучше всех, тогда это был он. — Только потому, что я живу на солнце, мне нравится быть блондинкой и носить форму чирлидера, не делает меня тупой. Я так устала от этого.

— Только потому, что я хожу в черном, веду дневник, не означает, что я собираюсь взорвать школу. Или терроризировать глупых чирлидерш, если на то пошло.

— Ты так жесток.

— Как будто тебе не все равно.

— А что если нет?

Изобель тут же закрыла рот рукой, сразу почувствовав, как загорелись щеки под ее ладонью. Как это произошло?

— Нет, — заверил он ее. — Ты заботишься о своем пушистом розовом эго.

— Это не правда, — сказала она, подходя к кровати и плюхаясь на ее край, глядя на ее пушистый розовый халат. Она закрыла глаза и стиснула пальцами лоб.

Почему все так странно? Разве они не общались нормально на чердаке? А в магазине мороженого? Разве это не считается?

— Я не знаю, как рассказать тебе, вот и все.

— Рассказать мне о чем?

— О парке, — вздохнула она, проводя рукой по своим влажным волосам. — Ладно, забудь. Прости меня, ладно? Я действительно не думаю, что это был ты. Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я сумасшедшая или что-то типа того.

— Рассказав мне о том, что кто-то гнался за тобой по парку, и что я должен сознаться в этом? Сумасшедшая? Нет. Испытывающая манию величия? Возможно.

— Я просто думала, что это могли быть твои шуточки или что-то типа того. Я не смогла их увидеть, кто бы это ни был, — сказала она слабым и тихим голосом, ее уверенность исчезала, как увядающий цветок.

— Что ж, это звучит возмутительно, — сказал он, — Я был в книжном магазине еще час после того, как ты ушла. Кстати, мне следовало тебе сказать, чтобы ты знала, что я заложил мой плащ-невидимку на прошлой неделе. Возможно, ты захочешь проверить магазин, чтобы узнать, купил ли его кто-то.

— Мне просто… — начала она тихо, — мне просто нужно было поделиться с кем-то.

Телефон снова замолчал. На другом конце трубки послышалось движение. Понизив голос, он сказал:

— Ты уверена, что ты это себе не придумала? Я имею в виду, ты ведь читала прямо перед тем, как ушла.

Неужели он думает, что она ходила в детский сад?

— Я знаю разницу между историей и реальностью. Кроме того, я слышала голоса и как ворота загремели после того, как я вышла из парка.

— И за исключением очевидного выбора, то есть меня, ты не думала, что это был кто-то другой?

Он сказал это, не скрывая сарказма и ей не нужно было гадать, чтобы узнать, кого он имел в виду.

— Он бы не стал, — сказала она.

— Я вижу, что ты предполагаешь, что есть много вещей, которых он не стал бы делать.

Она ничего не ответила на это.

— Ты видела, кто это был вообще? — спросил он.

— Нет, это просто...

— Подожди, — сказал он.

Изобель замолчала и прислушалась. Она слышала, как он передвигается на другом конце телефона, открывает дверь, а затем мужской голос:

— Ворен, уже девять, — сказал голос. — Никаких разговоров по телефону после девяти. Ты знаешь это.

Эээ, что он сказал? Комендантский час на телефонные звонки? Ужас.

— Кто это? С кем ты говоришь? — спросил голос.

Изобель услышала, как Ворен пробормотал какой-то ответ, но она не расслышала, потому что это прозвучало так, словно телефон был обернут какой-то тканью.

— Время прощаться, — послышался мужской голос в трубке. — Скажи, что вы поговорите завтра.

Изобель снова услышала шарканье ног, а потом голос Ворена вернулся.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Хорошо. Эмм… я увижу тебя завтра в школе?

Молчание.

— Алло?

— Да, — сказал он. — Конечно.

13

Преследующие

Изобель сидела за столом на кухне и смотрела на плавающие кусочки зерновых хлопьев в своей тарелке, чувствуя себя после вчерашней убийственной прогулки вялой, унылой и скучной. Она была слабой и загруженной, словно в течение тех четырех часов, пока она спала, ее посетили маленькие волшебные кролики и набили ее голову ватой. Каждый звон посуды в раковине, шарканье шагов в комнате, шелест газеты ее отца — все звучало так, словно доносилось откуда-то из-под земли.

Все еще жуя, она подняла глаза от стола и прищурилась, посмотрев в конец коридора, где рюкзак Дэнни лежал рядом с подставкой для зонтиков. Она смутно задумалась, где ее собственный. Потом вспомнила.

Изобель уронила ложку. Она громко ударилась об ее тарелку.

Изобель начала подниматься со своего места.

— Изобель? — спросил ее папа с другого конца стола.

Она даже не потрудилась ответить. Бросившись в холл, она выбежала через парадную дверь.

Утренний морозный воздух ударил ей в лицо, легкие наполнились морозной сыростью, пробуждая все муки прошлой ночи. Острая боль пронзила кости и мышцы, когда она заставила себя двигаться. Мокрая трава касалась краев ее джинсов.

О, пожалуйста, будь здесь. Пожалуйста, будь здесь!

Он все еще был там — в траве. Слава Богу!

Изобель присела на корточки рядом с рюкзаком. Он был покрыт брызгами росы, нейлон был мокрым, но не промокшим насквозь. На ощупь, дрожащими пальцами Изобель потянула за молнию и открыла рюкзак. Она нашла «Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По» и аккуратно вытащила из рюкзака, повертев в руках и прикоснувшись к корешку книги. Она осмотрела страницы. Они сухие. Все цело. Она с облегчением вздохнула.

Изобель резко закрыла молнию. Она заметила что-то блестящее и липкое спереди рюкзака, прямо под вышитыми инициалами. Ее глаза сузились, следуя за блеском, который вел к брелку-часам в виде сердечка.

— О, нет, — простонала она, дотрагиваясь кончиками пальцев до серебряных часов. Стекло прямо посередине циферблата часов было разбито вдребезги, искусственный розовый блеск вытек из циферблата перед ее сумкой, похожий на прозрачные внутренности. Она, должно быть, сломала их, когда бросила рюкзак на землю прошлой ночью, а вес книг раздавил их.

Изобель отстегнула часы от рюкзака и положила их на ладонь.

Она встала, закинув рюкзак на плечо ее свободной руки, и посмотрела на сломанный брелок в ее руке. Изобель медленно пошла обратно в дом и бросила сумку у двери, затем побрела на кухню, где она опять опустилась на стул.

— Что у тебя там? — спросил ее папа, не потрудившись оторваться от газеты.

— Мои часы. Они сломались.

— Ох, — сказал он. — Мне очень жаль, милая.

— Да, — пробормотала она, положив часы на подставку для столовых приборов. Она взяла ложку и зачерпнула ею хлопья.

— Ну, — сказал Дэнни со своего конца стола, половина молока из полной ложки хлопьев Lucky Charms вылилась обратно в его тарелку. — В следующий раз ты будешь следить за тем, чтобы это не повторилось.

Изобель не было сил, чтобы препираться с ним. Это будет долгий день. У нее будет тренировка днем, и ей предстоит встреча с половиной команды. И если это еще не будет достаточно плохо, то она была уверена, что день не пройдет без ее столкновений с Брэдом, по крайней мере, единожды.

«О, нет», — подумала она, глядя вверх. «Брэд. Как же я вернусь домой с тренировки?»

Изобель взглянула на стол, положив руку на лоб. Она чувствовала, что начинает сдаваться. Она могла сделать это? Где же там кнопка перемотки жизни? Такого не было бы, если бы родители просто позволили ей получить водительские права, вместо того чтобы ждать, пока ей исполнится семнадцать весной. К сожалению, ожидание и поддержка разрешения были частью сделки, когда она впервые попросила их об автомобиле.

— Пап?

— Ммм?

— Ты можешь забрать меня сегодня после тренировки? Около четырех тридцати?

— Разве обычно тебя не подвозит Брэд? — спросил он.

— Он... его машина стоит в мастерской.

— Да? Я думал, что он достаточно осторожен с автомобилями.

О, да ладно, папа.

— Это просто одна из других его машин. Ты сможешь приехать?

— Ну, — сказал он. — Я думаю, что я мог бы заскочить по дороге с работы домой. Брэда тоже нужно будет повезти домой?

— Нет.

Почувствовав что-то неладное, отец отложил свою газету. Он взглянул на нее, прежде чем спросить:

— У вас двоих все хорошо?

— Хорошо, папа, — вздохнула она, ссутулившись. — Хорошо.

— Ты уверена, что ты в порядке, Иззи? Ты не очень хорошо выглядишь.

— В сотый раз, папа, я в порядке.

Не считая того, что она потеряла всех своих друзей за один выходной день, за ней гонялись преследующие ее фантомы, и она чувствовала себя какой-то марионеткой, она была просто загляденье, спасибо, папа, что спросил.

— Хм… — сказал он, начиная листать газету дальше. Он шумно перелистнул пару страниц, перед тем, как снова отложить бумаги. — Ты действительно ведешь себя очень странно в последнее время.

— Гормоны, — пробормотала она.

Дэнни стукнул ложкой по столу.

— Ужас! — крикнул он.

В ответ на это ее отец только коротко промычал.

Затем на кухню вошла мама.

— Вы двое, готовы поехать в школу?

Пытаясь найти предлог, чтобы удрать, Изобель подняла ее разбитые часы. Сняв ее коричневый вельветовый жакет со спинки стула, она направилась к двери, схватив по пути рюкзак.

— Еще слишком рано. Кто хочет прокатиться до автобусной остановки? — спросила ее мама. — Я думаю, что у нас даже есть время для того, чтобы купить латте по дороге.

— Я, — воскликнула Изобель, которая очень любила кофе, в то время как Дэнни покачал головой и застонал.

У ее шкафчика, Изобель заправила прядь ее наполовину взлохмаченных и сухих, завитых из-за подушки волос за ухо и наклонилась, чтобы взять папку. Она услышала рядом с собой яростный шорох бумаги, затем последовал грохот книг. Она оглянулась и увидела странную худенькую девочку у соседнего шкафчика, которая стояла на коленях и рылась в огромной куче бумаг, гремя при этом браслетами.

Из-за тонкой и длинной шеи она напоминала Изобель гуся. Она всегда одевала длинные, струящиеся с цветами юбки, подол которых подметал пол, надетые на черные трикотажные брюки, а также соответствующие свитера поверх вязаных жилетов. Она носила очки в овальной оправе и имела прямые, каштановые волосы, как у мыши, такие длинные, что она могла сидеть на них. Обычно девушка обвязывала волосы банданой или делала конский хвост, завязанный на затылке.

Они никогда нормально не общались, но почему-то сейчас Изобель показалось забавным, что они видятся каждый день, но никогда не разговаривают.

Если ваши шкафчики находятся рядом, то вы, по крайней мере, должны быть знакомы. Это была одна из тех ситуаций, когда тебе приходится быть рядом с кем-то, но вы нормально не общаетесь.

Словно быть партнерами по докладу.

— Эй, — сказала Изобель, прежде чем остановить себя. — Что ты ищешь? Потеряла что-то?

— Она говорит, — сказала девушка, — только представьте это. — Обеими руками она запихнула кучу бумаг в шкафчик, потом поднялась и стала бить ногами по содержимому. — И та, у которой все валится из рук, спрашивает меня, потеряла ли я что-то. Нет, я не потеряла ничего. За исключением, может быть, моей способности удивляться.

Изобель не могла помочь и смотрела, как девушка вцепилась в свой шкафчик и снова топнула ногой, чтобы утрамбовать бумагу. У нее был какой-то нью-йоркский акцент — сухой, резкий и немного грубый. Совсем не то, чего она ожидала. Внезапно девушка посмотрела на нее.

— Что ты сделала с волосами?

Изобель невольно почувствовала, как ее рот открылся. Отлично. Девушка, у которой были явные проблемы с чувством стиля, только что заметила, что у нее проблемы с волосами.

— Наверное, заснула с мокрыми волосами, — прошептала она.

Девушка поставила свой рюкзак и наклонилась, чтобы вытащить из кармана ленту для волос.

Так много ради того, чтобы познакомиться.

— Хорошо выглядит, — сказала девушка, закрывая дверцу шкафчика. — Это делает тебя чуть менее заносчивой.

Сказав это, она отвернулась и пошла дальше по коридору, шелестя юбками и размахивая волосами.

Хорошо. Несмотря на ее грубость, Изобель не смогла удержаться от слабой улыбки. Она обвязала волосы лентой. Может быть, сегодня это будет не так уж и плохо.

Именно тогда она и увидела их.

Брэд. И Никки. Вместе. Они шли по коридору в ее направлении, держась за руки.

О. Мой. Бог.

Изобель быстро отвела взгляд. Она захлопнула свой шкафчик и стала бороться с кодовым замком для закрытия шкафчика прежде, чем они подойдут достаточно близко, чтобы увидеть ее. Поворачивая диск снова, она рискнула еще раз оглянуться назад и, конечно же, Брэд смотрел прямо на нее, а его пальцы были переплетены с пальцами Никки.

А Никки… Только посмотрите на нее — улыбалась всему, что окружало ее, словно она выиграла в номинации «Мисс Америка» или еще что-то.

Что ж, они стоили друг друга.

Изобель отвернулась, чтобы выбрать другой маршрут для следующего урока. Она не собиралась давать им шанс насладиться общественным шоу. Она знала, чего добивался Брэд.

Но когда она вступила на лестничную клетку, подальше с их поля зрения, она почувствовала, как ее раздутое чувство гордости начинает сдуваться. Она не ожидала такого большого прилива эмоций, с которыми ей пришлось бороться. Она была взбешена — действительно взбешена, но в тоже время она была смущена. Впрочем, она не ожидала увидеть Брэда, практически встречающимся с Никки, спустя два дня после того, как она порвала с ним.

Возможно, ей следовало бы.

14

Все, что в мире зримо

Изобель не знала, почему она не задумалась об этом раньше, но когда очередь за обедом подошла к концу, ее осенило. Где она собирается сидеть?

Последнее, чего она хотела, — это топтаться в столовой, в то время как ее друзья будут наблюдать за этим. Они, без сомнения, уже предвкушали ее позор.

Она отошла от очереди и сделала несколько маленьких шагов к кафетерию, словно она пыталась быть очень осторожной, чтобы не пролить свой лимонад. Краем глаза она заметила своих друзей, сидящих за их обычным столиком. Она даже не взглянула на них, но уже знала, что они смотрели на нее и ждали: попытается ли она сесть с ними, или попробует сесть за другой стол.

Она оглядела столовую.

Как обычно, все сидели за отведенными для их социальной сферы столиками.

Ботаники сидели у дальней стены. Столик хиппи был в углу, некоторые из них сидели на полу. Столик качков был с видом на внутренний двор. И там, в углу, подальше от окна, словно стайка темных, экзотических птиц, сидели готы и другие экстравагантные личности.

Среди них она увидела Ворена.

Прежде чем она поняла, что делают ее ноги, она уже двигались к ним. Ее путь был выбран, она обошла пустой столик и направилась прямо к темному обществу, стараясь не обращать внимания на то, что она чувствовала себя жертвенным агнцем.

Некоторые из них бегло осмотрелись, как будто имели какие-то радары или звуковые локаторы. Она подошла ближе и услышала, как кто-то зашикал. Потом, как в жуткой картине, где кажется, что все фигуры смотрят на зрителя, они повернули головы. Все подведенные глаза впились в нее так, что она чуть не свернула в другую сторону.

Изобель проигнорировала порыв держаться от них подальше. Она продолжала идти вперед, пока не остановилась не более чем в трех футах от них.

Она почувствовала по едва заметной вибрации, нахлынувшей на нее со всех углов, что на нее пялится весь кафетерий. Это было похоже на то, словно они смотрели финал какой-то большой трагедии и ждали, как кто-то умрет.

Среди всех ледяных взглядов, взгляд Ворена был единственным, который она искала в ответ. Но почему это похоже на то, что он — последний человек, который посмотрит на нее?

— Чего ты хочешь, Барби? — спросила девушка, сидевшая рядом с ним.

Изобель плотно сжала губы. Она услышала слова девушки, но по какой-то причине, она не смогла на них ответить. Она была слишком сосредоточена, ожидая взгляда Ворена. Ожидая хоть каких-то слов от него.

Чтобы заступиться за нее.

Все, что она могла делать, это смотреть на него. Она стояла и ждала — ждала его, чтобы он помог ей и подтвердил, что она может сесть за стол.

— Эй, — сказала девушка, снова махнув рукой между ними, разрушая чары.

Ворен отвернулся. Потрясенная, Изобель посмотрела на девушку и тут же ее узнала. Это была девушка, которая передала Ворену красный конверт; девушка, чью фотографию он хранил в своем бумажнике. Лейси.

— Я не знаю, может быть, ты потерялась или еще чего, — сказала она низким и мягким голосом, полным равнодушия. — Или это слишком трудно для тебя — вспомнить, за каким столом ты должна сидеть?

За столом раздались смешки.

— Но ты не можешь сидеть здесь.

Изобель снова посмотрела на Ворена. «Скажи им», — подумала она. Почему он просто не скажет им?

Он сидел и смотрел прямо перед собой, его губы были плотно сжаты.

Как будто под электрошокером, Изобель ощутила прилив страха, обиды, упрямства и чистой ярости. Эта смертельная смесь выстрелила в спину, наполняя ее изнутри.

Секунда за секундой узел в животе у нее расширялся. Она чувствовала, что все смотрели на нее, и ее лицо вспыхнуло.

Значит, это будет продолжаться таким образом?

— Я не могу поверить, — сказала она, ее голос был едва ли громче шепота.

Но она говорила прямо ему. Стоя перед ним. Почему бы ему не посмотреть на нее?

Медленно, один за другим, остальные последовали его примеру. Каждый из них вернулся к своему обеду. Цепи загремели, зашуршали черные кружева, несколько темных улыбок появилось на накрашенных губах — каждый из них вернулся к своему ленчу.

«Уйди» — , казалось, говорили они.

«Нет, — подумала Изобель. — Это будет не так-то просто».

— Ты думаешь, что ты другой, — ее голос дрогнул, и она ненавидела себя за то, что он звучал так слабо. — Вы думаете, что вы все такие разные, — продолжала она, на этот раз громче. — Вы делаете все, чтобы казаться другими, — выпалила она.

За столом, как и во всем кафетерии, мгновенно воцарилось молчание.

— Но вы не такие, — сказала она, наконец. — Вы такие же, как и остальные. Даже тела.

Поворачиваясь, Изобель отступила назад. Она бросила поднос на свободный стол, который она проходила ранее, и он с грохотом ударился об него. Не желая встречаться с кем-то глазами, она убежала из столовой, толкая двери обеими руками.

Оставшись одна в коридоре, она прикусила нижнюю губу достаточно сильно, чтобы почувствовать во рту медный вкус крови. Она ударила кулаком по дверце шкафчика.

Глупая.

Глупая, глупая, глупая!

Она дошла до ближайшего туалета для девочек.

Она толкнула дверь и стала протирать рукавом свитера свои веки, ненавидя то, что она плачет, ненавидя то, что она будет вручную потом отстирывать ткань с помощью «Woolite» от пятен туши, ненавидя больше всего мысль, что он может узнать, что она плакала.

Изобель схватила коробку, доверху набитую бумажными полотенцами и салфетками, и вытащила их. Коробка опрокинулась набок, металлическая поверхность со звоном ударилась о кафельный пол.

Ей было плевать. Ей было просто стыдно. Унизительно. Но чего она ожидала? Это не было большим сюрпризом. Ничего из этого не должно было случиться. Ни с Бредом, ни с Никки — меньше всего с ним.

«Мне плевать».

Она ходила по полу, топча мокрые полотенца, и повторяла эти слова снова и снова в своей голове.

Все, что его заботило — это проект.

Все, что имело для него значение — это оценка.

Он ею пользовался.

— Мне плевать! — закричала она и пнула урну. Грохот эхом разнесся по туалету, и урна еще больше скомкала бумажные полотенца на полу.

Ей было глупо кричать. Ей было глупо плакать, и, самое главное, она была глупа, чтобы полагать даже на секунду, что они могли бы быть друзьями.

Изобель схватила горсть бумажных полотенец из металлического ящика на стене. Она бы не вернулась в класс с размазанным макияжем и с красными опухшими глазами.

Глубоко вздохнув, она открыла кран и перевела взгляд на свое отражение.

Сухой хриплый звук вырвался из ее горла.

Он стоял в дверях кабинки за ее спиной. Человек, одетый в черный плащ. Он смотрел на нее, потрепанная фетровая шляпа и белый шарф, обвязанный вокруг рта и носа, скрывали его лицо.

Она открыла рот, чтобы... что? Закричать? Чтобы что-то сказать?

Вдруг в зеркале дверь в туалет открылась. Худая девушка, ее соседка по шкафчику, просунула голову в дверь. Изобель обернулась.

— Говоря о полном провале, — сказала девушка, — ты в порядке или как?

Изобель посмотрела на то место, где только что видела человека. Она вцепилась в холодную раковину за своей спиной. Ее взгляд метнулся к девушке и потом, повертев головой, она снова посмотрела в зеркало. В нем она увидела свое бледное лицо, а в кабинке сзади нее — пустоту.

Ее губы попытались сформулировать слова.

— Ты...?

Вопрос застыл у нее на губах.

— Я… — начала девушка. — Ну, я подумала, что мне лучше, я не знаю... проверить тебя?

— Ты не видела...?

Изобель повернулась и показала на кабинку.

Девушка пожала плечами.

— Ну... — она бросила быстрый взгляд через плечо обратно в коридор. — Не хотелось разочаровать тебя, но я считаю, что можно с уверенностью сказать, что все видели.

15

Сила слов

— Хорошо, леди, сделаем небольшой перерыв!

Пронзительный свисток тренера Анны ударил в голову Изобель и зазвенел в ее мозгу, как пожарная серена, вызывая головную боль.

Не оборачиваясь, чтобы как обычно поболтать, или сделать растяжку с другими, Изобель отошла от группы и поплелась к трибунам, где она оставила свою сумку. Потянувшись вниз, она поправила свои синие шорты для тренировок и села на самую нижнюю скамью. Она схватила бутылку Gatorade и выпила остатки напитка, затем засунула уже пустую бутылку в сумку между своей уличной обувью и джинсами.

Сидя на трибунах, она никак не могла заставить себя мыслить логически. Она приказала своему мозгу перестать искать рациональное объяснение тому, что она видела в туалете для девочек темную фигуру человека, который смотрел на нее, а затем исчез.

Изобель решила, что будет лучше подумать об этом после десяти часов нормального сна. Теперь она старалась думать о чем-то другом. Однако, это только заставляло ее мозг проигрывать снова и снова мучительную сцену за ленчем.

Снова и снова она видела, как Ворен смотрел на нее за переполненным обеденным столом. Эти холодные, зеленые глаза смотрели на нее сначала с легким удивлением, а потом медленно превратились в два пустых озера,… словно он смотрел на нее со смутным узнаванием, как будто он мог видеть ее где-то, например, на пакете с молоком.

И эта девушка. Лейси.

Изобель вспомнила, как та посмотрела на нее — будто говоря, что это ее территория.

Она представила их вместе, державшимися за руки и не могла не задуматься, каким он был бы парнем.

Он мог быть таким циничным. Таким холодным и язвительным. Пустым, как лист бумаги. Мог ли он быть нежным?

Она вздрогнула от такой мысли, сердясь на свой мозг за то, что позволила ему выйти так далеко за границы, она уже знала, что это было правдой. Он не отличался от других людей, притворялся, что он выше их.

За обедом он много чего доказал.

Она вздохнула, закрывая глаза и пытаясь снять часть дневного стресса в один длинный выдох.

В довершение всего, у нее все шансы на вылет из команды.

И скорей всего, так и будет. Как только приблизится следующая пятница, она получит большой, жирный ноль за проект мистера Свэнсона по английскому языку.

Она больше никогда не будет великой чирлидершей Трентона.

Не появись она сегодня на тренировке, это было бы признанием поражения.

Таким образом, она бы проложила Алисе путь и расстелила перед ней красную ковровую дорожку, позволяя занять место лучшего флайера вместо себя. И, несмотря на то, что никто в команде больше с ней нормально не общался, Изобель все еще любила чирлидинг. Она была хороша в этом, и несмотря ни на что, она не была готова отдать все это Алисе или кому-то еще, мечтающему занять ее место и желавшему ее маленький кусочек неба.

— Ты в порядке, Из?

Изобель открыла один глаз, чтобы увидеть, как свисток на шее тренера качается из стороны в сторону на желтой веревочке, как часы с маятником.

— Да, — сказала она, медленно моргая и натягивая улыбку, когда тренер проходила мимо нее. — Головная боль.

По крайней мере, это не было ложью.

— Ты хорошо сегодня поработала, Иззи, — сказала тренер, обернувшись.

Изобель наблюдала за тем, как тренер вышла в коридор, где она остановилась у фонтанчика, чтобы заполнить ее бутылку водой. Обычно Изобель радовалась похвалам. Особенно после такого дня, как сегодня. Другие члены команды стояли, наблюдая и слушая, и сейчас Изобель мечтала, лучше бы тренер ничего не говорила, потому что они начали шептаться.

Изобель сделала вид, что не заметила их и стала рыться в сумке, но остановилась, когда услышала звук приближающихся кроссовок. Она видела достаточно, чтобы разглядеть восемь пар золотисто-голубых теннисных туфель. Подняв глаза, она увидела Алису и стоящую за ней Никки.

— Я удивлена, что ты решила пойти на тренировку сегодня, — сказала Алиса, ослабляя свои платиновые волосы от конского хвоста.

Изобель вздернула подбородок.

— Если только для того, чтобы спасти всех от представления, как ты пытаешься сделать больше, чем один поворот в оставшуюся часть сезона.

Негромкие смешки раздались со стороны свиты Алисы. Изобель оставалась равнодушной, но едва сдерживаемая ухмылка появилась на ее губах. Щеки Алисы вспыхнули, и все ее лицо исказилось, как будто бы она только что съела незрелое дикое яблоко. Смех за ее спиной быстро превратился в кашель и фырканье.

— Так что же случилось с твоей ногой? — спросила Алиса.

Чувствуя, что здесь должен быть какой-то подвох, Изобель подавила желание проверить свои ноги.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала она, глядя в сторону. Она хотела, чтобы вернулся тренер. Что она делает там так долго?

— О, я думаю, что ты знаешь, — сказала Алиса. — Я говорю о следе на задней части твоего бедра. Почему бы тебе не встать и не показать всем?

Изобель сидела на месте. Она пыталась предположить, что произошло и вспомнить, что она могла сделать, чтобы что-то было у нее на бедре.

Может они положили что-то, и она села на это? Что?

Потом она вспомнила.

— Ударилась об ковер, — пробормотала она, ей совершенно не нравилось, что она не могла догадаться об игре Алисы. И слишком поздно поняла, что было бы лучше промолчать.

Изобель отвернулась, чтобы застегнуть сумку, и услышала, как компания разразилась громким смехом. Она остановилась и медленно подняла глаза на лица ее команды, удивляясь, как эти люди могли быть когда-то ее друзьями.

— О, — сказала Алиса, и ее рот чуть не порвался от сияющей, ослепительной и слишком белоснежной улыбки. — Это забавно. Мы думали, что это, должно быть, как-то связано с твоим новым парнем-нежитью. Спорим, что ты огорчена сейчас, хотя. Боже! Особенно после разрыва. Скажи, как это — осознавать, что ты — шлюха, и что тебя бросили дважды за один день?

Изобель спрыгнула с трибуны, и это внезапное действие заставило чирлидерш завизжать и отступить с громким стуком кроссовок. Она сильно оттолкнула Алису, достаточно сильно, чтобы та споткнулась и упала прямо на пол. От удара об пол, ее накрашенные губы раскрылись с шокирующим выражением лица.

— Эй!

Громкий свисток раздался снова в голове Изобель, заставляя пульсирующую боль вернуться. Краем глаза она заметила, как тренер торопливо приближалась к ним, ее лицо покраснело, как у свеклы.

Изобель дрожала от ярости. Ее глаза все еще были прикованы к Алисе, которая смотрела на нее с пола, ее руки были сжаты. Тренер схватила Изобель за руку, и этот сильный захват прекратил ненавистные взгляды между ними.

— Что, черт возьми, с вами обеими? — кричала тренер Анна, на этот раз обращая внимание на Алису. — Вы же знаете, что я не переношу драки в моей команде! — Она окинула Изобель сердитым взглядом, ее лицо побагровело. — В мой кабинет! Вы обе!

Затем она развернулась на каблуках и пошла к двери своего кабинета в дальнем конце зала.

Алиса улыбнулась Изобель, как только она поднялась с пола. Медленно повернувшись, она последовала за тренером Анной.

Гнев обжигал лицо Изобель. Она не могла заставить себя сделать больше, чем один шаг в направлении кабинета. Не тогда, когда все снова смотрят на нее. Не тогда, когда ей так хотелось врезать кулаком по белоснежным зубам Алисы, сломать ее идеальный нос и стереть постоянную самодовольную улыбочку с ее глупого лица.

Ярость теплом разливалась по ее венам, как смертельный яд.

Она должна уйти отсюда. Сейчас. Иначе она просто взорвется.

Импульсивно, Изобель схватила свою сумку. Она перекинула ее через плечо и пошла быстрыми и твердыми шагами к дверям гимнастического зала.

— Ланли!

Она услышала крик тренера около нее. Изобель, опустив голову, пошла вперед. Ей нужно было двигаться дальше. Она должна была двигаться дальше, не оглядываясь назад. Она видела, что все смотрят на нее, размышляя, что им нужно от нее, и поняла, что готова взорваться.

— Ланли, остановись сейчас же!

Изобель съежилась, закрыв уши.

— Если ты выйдешь за эти двери, ты вылетишь из команды! Ты меня слышишь?

Она слышала. Но она не контролировала себя сейчас, и уже ничто не могло остановить ее, в любом случае.

Выйдя из зала, она ускорилась и почти побежала по пустому коридору, ее кроссовки тихо стучали по полу. Она завернула за угол и уже почти пробежала мимо своего шкафчика, но вдруг заметила маленький кусочек сложенного белого листа бумаги, торчащего из верхнего отверстия. Изобель остановилась, слишком хорошо зная почерк, который она найдет на этой бумажке.

Она позволила спортивной сумке соскользнуть с ее плеча и, выдернув записку из шкафчика, она открыла ее.

И хотя она знала, чего ожидать, она почувствовала тупой укол боли при виде темно-фиолетовых чернил.

« Нам нужно поговорить ».

— Нет, — сказала она вслух, разрывая записку на две части. — Нам не о чем разговаривать.

Она рвала бумагу снова и снова, наконец, позволив остаткам бумаги плавно упасть на пол, как золе.

Изобель ввела комбинацию цифр на своем шкафчике, ударила нижний угол дверцы и отступила назад, когда она открылась. Она порылась в шкафчике и вытащила свой рюкзак за один ремешок. Она поставила сумку на пол перед своими ногами и рывком открыла молнию, доставая Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Затем она резко развернулась, подошла к ближайшему мусорному ведру и бросила книгу туда, давая ей упасть на гору документов и пустых пластиковых бутылок.

Что-то внутри нее поморщилось и попросило, чтобы она вытащила книгу.

Но еще что-то внутри нее радовалось.

Она проигнорировала желание вернуть книгу и, дойдя до соседнего стенда, она взяла несколько школьных бюллетеней. Скомкав их, она снова подошла к урне и бросила их на книгу. Как цветы на гроб.

К счастью, папа Изобель в тот день приехал в школу пораньше, чтобы забрать ее, так что ей не пришлось беспокоиться, ожидая встретиться с кем-то из команды или с Брэдом — ведь тогда отец узнал бы, что она лгала о том, что его машина находится в мастерской.

Они ехали домой молча, и ее отец не проявлял любопытства и не пытался поддеть ее, задавая вопросы, вроде: «Почему ты такая тихая?» или «Что-то случилось сегодня?». Она знала, что он не поймет этого, но она была благодарна ему за это. Последнее, что она хотела сделать, так это говорить о том, что произошло в этот день.

Вернувшись домой, Изобель пошла прямо к себе в комнату. Она упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, наконец-таки засыпая; ее тело, казалось, было согласно с ее разумом, что сегодня она достаточно всего перенесла. Она проснулась час спустя, когда ее мама, вернувшись с родительского собрания из школы Дэнни, пришла проверить ее.

— Иззи?

Изобель перекатилась набок, чувствуя себя словно находящейся между бодрствованием и сном. Она почувствовала, что все ее тело горит, и немного откинула одеяло.

— Мм? — прошептала она.

— Ты хочешь спуститься вниз, чтобы поужинать? Суп и жареный сыр?

— Ррр, — пробормотала Изобель. Суп на ужин — звучало не слишком плохо, однако это означало, что она должна будет встать, пойти вниз и поднести ложку ко рту.

Она почувствовала мягкую руку матери у себя на лбу.

— Мне кажется, у тебя жар, — услышала мамин голос Изобель. — Папа сказал, что ты выглядишь так, словно плохо себя чувствуешь.

Изобель подумала, что ее мама сказала что-то еще после этого, может быть спросила, не хочет ли она немного имбирного эля, но туманное ощущение вернулось, затягивая ее вниз, в глубокие и темные воды. Это чувство поглотило ее, и она снова заснула.

Когда Изобель снова открыла глаза, она почувствовала, что что-то было не так. Она выпрямилась в постели и замерла от увиденного.

Всякие безделушки из ее комода, а также другие предметы в ее комнате: ее награда «Лучший флайер», губная помада, ее игрушка — кролик Макс, помпоны и портативный проигрыватель компакт-дисков — все это витало в воздухе, медленно проплывая, как будто ее комнату каким-то образом перевезли куда-то в самый отдаленный уголок космоса.

Изобель села, проснувшись, и смотрела на все это, не в силах даже моргнуть. По крайней мере, до тех пор, пока ее фен медленно не приблизился к ее лицу, а его шнур болтался сзади, как хвост. Она подняла руки и оттолкнула фен подальше, наблюдая, как он крутится, двигаясь по направлению к шкафу.

Свесив ноги с кровати, она встала и медленно повернулась, чтобы осмотреть поле астероидов, каким стала ее комната. Когда ее взгляд упал на открытую дверь, она остановилась.

В коридоре ослепительный белый свет мерцал короткими синими вспышками, как молниями, рассеивающими темноту.

Изобель увидела очертания высокой фигуры прямо на лестничной площадке, перед дверью Дэнни.

Ужас охватил ее, когда фигура стала двигаться в ее сторону, скользя по ковру. Еще одна яркая вспышка белого света мелькнула в пространстве за пределами комнаты, и она разглядела черный плащ с потрёпанной фетровой шляпой.

Изобель попятилась, так или иначе зная, что ни к чему хорошему не приведет, если она бросится вперед и хлопнет дверью. Она почувствовала спиной стену.

Когда фигура переступила порог, она увидела, что на нем был белый шарф, который закрывал нижнюю половину его лица, и мгновенно его узнала. Это был тот человек из зеркале в туалете для девочек. Он принес с собой ароматный и затхлый запах, подобно увядшим розам, и этот душистый запах увядания пронизал воздух комнаты.

Ее сердце бешено колотилось, она смотрела широко раскрытыми глазами, как за его спиной закрылась дверь, блокируя вспышки белого света. Когда дверь захлопнулась, парящие вещи Изобель упали на ковер с приглушенным стуком.

— Не беспокойся, — сказал мужчина сухим, хриплым и низким голосом, который звучал как удары во время матча. Его глаза над белым шарфом блестели, как острые частички угля, и, казалось, смотрели прямо в нее. — Это сон.

Изобель остановилась, молчание продолжало длиться, руки прижались к стене за ее спиной, как будто его материальное присутствие могло опровергнуть ее на землю.

Сон?

Изобель задумалась на минуту, чтобы рассмотреть эту ситуацию — ее плавающие вещи, молнии в коридоре, появление жуткого и загадочного человека. Да, она могла бы на минуту предположить, что это был сон. Но какое-то чувство тревоги не давало ей быть уверенной в этом.

— Кто… кто ты?

— Мое имя — начал он, как будто бы ожидая этого вопроса. — Рейнольдс.

Она отодвинулась от него, пытаясь создать большее расстояние между собой и этим жутким мистером Криперсоном. Она наклонилась и осторожно, не отводя от него глаз, подняла расческу, которая упала на пол. Она стала держать расческу на расстоянии вытянутой руки перед собой, это дурацкое оружие лучше, чем никакого оружия вовсе. По крайней мере, она сможет дать ему отпор.

— Если это сон, — сказала она. — значит, есть вероятность, что… я выдумала тебя. Как тогда, когда я представила себе тебя в зеркале. И в тот день на тренировке. И если это был ты… Ты... проявление репрессированных травм... детства.

Изобель напрягла мозг, пытаясь вспомнить всю лексику из словаря по психологии, которую ей удалось выучить.

— Твой друг в смертельной опасности, — сказал он, перебивая ее, его слова прозвучали резко и быстро. — Было бы разумнее дл тебя молчать и слушать. У меня не так много времени.

Она смотрела, как он направился дальше по ее комнате. Он смотрел на ее цифровые часы, цифры мерцали и менялись сами по себе, как будто ее часы не могли решить, какое время они хотели бы показывать.

— Тогда это звучит так, словно ты в неправильном сне потому, что у меня нет друзей.

— Тогда жаль, — сказал он отрывисто и сузил свои холодные глаза, — что он подвергает тебя гораздо большей опасности. Потому что ты — та, кого она преследует.

Она моргнула, когда он повернулся, его большой плащ закрутился после него.

Изобель опустила руку. Она?

Ее глаза оставались прикованы к нему, когда он переместился к ней через тумбочку и погрузил руки с длинными пальцами в складки плаща. Ткань отошла в сторону и Изобель подумала, что увидела искусственную рукоять со старомодным лезвием. Несмотря на то, что складки черной, тяжелой ткани скрылись, Изобель увидела, что сейчас он держал книгу, которую она знала — с золотистыми листами страниц и многочисленными черными переплетениями.

— Эй! — Изобель отошла от стены, опуская кисть. Она почувствовала бурю эмоций внутри нее: смесь облегчения и растерянности. И страх. — Я думала, что…

Он аккуратно положил книгу на тумбочку и провел рукой в перчатке по золотистому тиснению названия, кончиками пальцев задерживаясь на словах «Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По».

— Я считаю, что эта книга была дана тебе по особым причинам, — сказал он, снова смотря своими глазами-углями на нее. — Я бы не стал относиться к ней так небрежно в следующий раз.

Изобель посмотрела на книгу в недоумении. Это была та самая книга, которую она бросила в мусорное ведро в школе, в этот же день. Она могла видеть бежевый язычок, похожий на ленту, торчащий из основания и небольшие складки вдоль корешка книги. И все же она была здесь в целости и сохранности.

— Запомни эти слова, — сказал он. — Единственный способ, чтобы контролировать то, что происходит с тобой в мире снов — это способность осознавать то, что ты спишь. Если ты не сможешь этого сделать, то я не смогу тебе помочь.

Изобель покачала головой, пытаясь справиться с путаницей в своей голове. Чем больше этот парень говорил, тем больше это звучало как предсказания в печеньях.

— Что я должна делать с этим? Кто преследует меня?

— Это имя лучше не произносить. Слова, Изобель, имеют опасную власть над тем, что происходит в жизни. Помни это.

— Кстати, говоря об именах, откуда ты знаешь мое? И почему эта «она», кем бы она ни была, преследует меня?

— Потому что, — сказал он, отвечая только на ее второй вопрос. — Ты снишься ему…

— Кому?

— Подойди.

Он повернулся к окну ее спальни, взмахивая плащом, одна его рука, как у паука, отдернула белое кружево занавески.

Изобель приблизилась к черному квадрату ее открытого окна. Прохладный ветерок шевелил занавески.

Она почувствовала прикосновение своих волос к щеке.

Как сон мог быть таким реальным?

Когда она подошла к окну, сначала она взглянула на Рейнольдса. Изобель стояла рядом с ним и могла по-настоящему разглядеть его глаза над белым шарфом. У них не было зрачков. Черные, размером с монету, они сверлили ее взглядом, прежде чем он отвернулся и посмотрел в окно.

Изобель проследила за его взглядом.

Она смотрела в окно, и темнота рассеивалась. Шероховатое серое изображение, словно в старинных фильмах, нечеткое по краям и потертое посередине. Чуть дальше она могла разглядеть очертания темного леса. Тусклый свет пробивался через ветки черных тонких деревьев. Изобель заметила знакомые угловатые плечи фигуры, стоящей недалеко от границы с лесом. Высокий, стройный человек был одет в темно-зеленую куртку.

— Ворен…?

16

Крайний предел

Изобель заморгала, глядя на потолок. По телу пробежали мурашки, ощущение было похожее на слабое потрескивание статического электричества. Она ударила кулаком по подушке и открыла глаза.

Ей что-то снилось. Что-то важное.

Он. Она видела его.

О, нет, его…

Она застонала, тупая боль медленно ползла вверх по спине, чтобы поселиться в ее груди. Тьфу! Она даже не хотела вспоминать его имя. Она перевернулась, уткнувшись головой в подушку и зажмурив глаза. Она не была готова вспомнить то, что произошло, вспомнить тот кошмар, который произошел днем ранее.

Ощущение слабого покалывания на теле, словно маленькими иголками и булавками, вызывало слабую дрожь, но чем больше Изобель приходила в сознание, тем быстрее оно, казалось, исчезало.

Взгляд Изобель скользнул по окну в ее комнате, где полуголые ветви деревьев дрожали и раскачивались, размахивая ветками, как когтистыми руками, закрывая солнце.

Солнце.

— Ох, черт! — хрипло выкрикнула она.

Изобель села и потянулась к будильнику, находящемуся у изголовья ее кровати.

— Одиннадцать часов и тридцать пять минут! Боже мой!

Она проспала остаток вчерашнего вечера и еще это утро. Она забыла поставить будильник! Она должна быть в классе мистера Свэнсона прямо в эту секунду! Почему никто не разбудил ее? Почему не...?

Изобель посмотрела на часы, зажав их между ладонями. Она не могла сконцентрироваться, ее воспоминания о сне прошлой ночью готовы были всплыть на поверхность. Почему эти воспоминания казались такими важными? Голубые цифры на часах, расплывались на черном фоне и ударили по ее глазам. Она подумала о том, как они вышли из строя, когда…

— Рейнольдс, — прошептала она.

Она бросила часы. Они ударились о деревянный каркас кровати, а затем упали на ковер. Словно электрический удар пронзил ее мозг, она вспомнила про летающие по комнате вещи. Застыв, Изобель вцепилась в одеяло, а ее глаза обшаривали комнату.

Она увидела расческу, но не на полу, а на ее комоде, а за ней свою награду «Лучший флайер».

— Мама? — услышала она свой глубокий, гортанный голос.

Она сглотнула от боли, встала с кровати и, подойдя к двери на цыпочках, открыла ее.

Изобель застыла, ее рука сжимала ручку двери. Она смотрела на пустой, безмолвный коридор, боясь обернуться. Книга. Если осмотреть ее комнату, будет ли она там?

Медленно разжав пальцы на ручке двери, она повернулась, и ее глаза остановились на тумбочке. Она увидела свой пыльный прошлогодний фотоальбом. Рядом с ним стояла лампа, отбрасывая тени на ее розовую юбку, украшенную бисером бахрому и пару лент для волос.

Никакой книги. Никакого По.

Осознав, что она все это время не дышала, Изобель сделала выдох, превратившийся в конце в нервный смешок.

Она вышла в коридор и спустилась вниз по лестнице, мимо коллажей из семейных фотографий. Мысль, что она позаимствовала что-то из подсознания, всерьез заставляла чувствовать ее глупо.

Холодный белый дневной свет струился через передние боковые окна и сквозь кружевные занавески в гостиной, но дом все равно казался тусклым и каким-то мертвым.

— Мам? — снова крикнула Изобель, в горле все еще першило, ощущения были похожи, словно кошка скреблась об когтеточку.

Как только она дошла до выключателя, один за другим, она включила лампы, хотя здесь было не так темно. Искусственный свет доставлял ей мало комфорта. Тишина была слишком громкой. Она прошла через холл, кончиками пальцев касаясь стен, направляясь к кухне, где она могла бы найти холодный имбирный эль или, может быть, что-нибудь поесть. Открыв холодильник, она достала спрайт и выпила половину, затем снова закрыла дверь.

Изобель вспомнила про лихорадку прошлой ночью и, наверное, из-за этого ее мама позвонила в школу утром и сказала, что она не придет. Тогда где сейчас ее мама?

Сегодня никакой школы. Она не могла сказать, что она не была благодарна. Она бы не смогла пережить повторения прошлого дня снова.

Изобель закрыла глаза, пытаясь не думать о гладкой, бледной коже на лице Ворена, но эти попытки заставили образ материализоваться в ее мыслях более реалистично. Держась за ручку холодильника, Изобель прижалась лбом к прохладной поверхности. Она чувствовала кожей приятный холод. Она повернулась, чтобы прижаться еще и щекой. Проснись, Изобель. В чем дело? Почему ты не можешь преодолеть это? Он просто какой-то парень. Какой-то парень, которого она видела во сне, узнав, что она ему тоже снилась. Как можно быть такой измотанной, чтобы видеть такое?

Почему он должен быть таким... таким…

Изобель издала вздох разочарования, отталкиваясь от холодильника. Она допила спрайт и устремилась прямо к шкафчику с продуктами. Она собиралась обокрасть Дэнни и взять немного овсяного печенья «Chips Ahoy», чтобы съесть их за завтраком.

Она потянулась к дверце шкафчика, как вдруг остановилась

Краем глаза она заметила, как что-то золотое блеснуло на черном.

Она обернулась, и спрайт выскользнул у нее из рук. Бутылка упала на пол, содовая разлилась по кухонным плиткам с тихим шипением.

На кухонном столе лежала большая, знакомая черная книга, осеннее солнце сверкало на ее золотистых страницах и на тисненом названии «Полное собрание Сочинений Эдгара Аллана По».

— Нет!

Она схватила книгу и сбросила ее со стола. Книга упала на кухонный кафель, открывшись на какой-то странице.

Изобель отпрянула, прижав руки к телу и сжав кулаки под подбородком. Она почувствовала, что дрожит.

«Это не может быть по-настоящему», — подумала она.

Этого не могло быть. Она выбросила эту книгу. Она избавилась от нее. Прошлая ночь была всего лишь сном.

Она посмотрела вниз на книгу. Изобель видела, как струйки содовой ползли по полу к книге и, несмотря на то, что все твердило в ней не делать этого, она осторожно подошла к ней. Ее тень упала на черно-белое изображение бледного, с запавшими глазами, человека, нарисованного в книге.

На его шее был аккуратно завязан галстук, словно причудливая петля. Помятый, черный пиджак, который почти сливался с фоном, был застегнут посередине на одну пуговицу. Широкий лоб мужчины выражал глубокую печаль, брови были наклонены вниз. И затем непосредственно были глаза. Темные колодцы.

Наклонившись, Изобель подняла книгу с кафеля, содовая уже начала приближаться к краям книги. Она оказалась в ловушке этих глаз, онемевшая, потому что они, казалось, смотрят прямо на нее, всерьез умоляя ее о... О чем?

Ее взгляд упал на подпись:

«Ultima Thule» — дагерротип По, сделанный 9 ноября 1848 года, менее чем за год до загадочной смерти поэта.

Ultima Thule. Почему это звучит так знакомо?

Изобель еще раз посмотрела в его глаза. Было что-то в них, то, как они смотрели на нее, то, как тускло отражался в них свет, они напоминали две черные ямы, размером с монету.

Она захлопнула книгу.

17

Затхлый воздух

Изобель сидела, тупо глядя на мелькающие перед ее глазами картинки из видеоигры. Она понятия не имела, на что она смотрит — какая-то сверхдраматичная игра про истребителя вампиров, которую включил Дэнни, вернувшись из школы домой. Удары ножами, брызги крови и кричащие зомби.

Большую часть дня она провела на диване. Она включила телевизор для шума, чтобы ее окружал хоть какой-то нормальный звук, пока ее мама не вернется из магазина. Ей нужно было что-то, чтобы понять, что она действительно проснулась и все еще не спит, что она не заперта в каком-то бесконечном сне внутри сна.

Но она так и не нашла утешения в осознании того, что она действительно проснулась и находится в реальном мире. Не после того, что случилось: то, что она видела в своем сне, она нашла на кухне.

— Изобель!

Она вздрогнула, взглянув наверх и увидев маму, стоявшую позади дивана и держащую руку на их телефонной трубке.

— Изобель, — сказала она, понизив голос и нахмурив брови. — Ты действительно не слышала, как я зову тебя?

Изобель уставилась на маму.

— Я сказала — тебя к телефону. Изобель, ты уверена, что тебе не нужно к врачу? Со вчерашнего дня ты ведешь себя, как будто ты с другой планеты.

— Я в порядке, мам, — пробормотала она, протягивая руку к трубке. — Просто устала, вот и все.

Изобель поднесла трубку к уху, безучастно наблюдая, как ее мама снова исчезает на кухне.

— Алло?

— Не вешай трубку.

Внутри у нее все вспыхнуло.

Может быть, потому что он сказал ей не делать этого или, может быть, потому что она не могла слышать звук его голоса так близко к своему уху, но она повесила трубку.

Некоторое время она смотрела на телефон в своей руке, пораженная и шокированная своей собственной дерзостью. Это было, как повесить трубку, разговаривая с самим Дракулой. В то же время волна глубокого сожаления накатила на нее. Почему больше всего она хотела рассказать именно ему (из всех людей!) обо всем, что случилось?

Может быть, потому, что Рейнольдс сказал, что он был в опасности. Или, может быть, потому, что эта причудливая книга была у него с самого начала.

Телефон зазвонил снова и маленький красный свет настойчиво замерцал. Изобель уставилась на распознаватель номера на дисплее экрана, пока не высветилось название. На экране выскочило «Остров Десерта» и телефонный номер, указанный ниже.

Ее палец дернулся в сторону кнопки прекращения разговора.

Зачем он звонил ей? Наверняка, он не ожидал, что она появится на их запланированной встрече в магазине мороженого. Он был заносчивым и грубым, но не тупым.

— Дэнни, — сказала она, поднимаясь, а телефон зазвонил в третий раз. Она бросила трубку на пол рядом с братом, который лежал на животе. — Я дам пять баксов, если ты скажешь, что это неправильный номер.

— Иэз-зо-бель? — сказал он, пытаясь подделать испанский акцент. — Я не знаю никакую Иэз-зо-бель.

Она повернулась и быстро направилась на кухню, где ее мама стояла перед плитой. Она, как могла, игнорировала неторопливое «Ааалеее?» Дэнни из соседней комнаты.

Один взгляд на книгу По, которую она оставила на кухонном столе, и Изобель отвернулась к ней спиной.

— Изобель, — сказала мама, останавливая ее. — Ты на меня ведь не сердишься?

Ее любопытный тон словно пытал Изобель.

— Нет. За что?

— Ох, хорошо, — мама пожала плечами, помешивая, как показалось Изобель по запаху, рис с грибами (одно из ее любимых блюд) — Я подумала, что, может быть, ты расстроишься из-за того, что я убрала твою комнату сегодня утром, пока ты спала.

— Что?

— Я просто убрала некоторые вещи с пола. Я не думаю, что ты была бы против, пока ты еще спала. Ты, должно быть, устала. Ты даже не проснулась, когда я сняла с тебя обувь. Но я просто хотела убедиться, — продолжала болтать она. — Я не знаю, может, я что-то поставила не правильно. Да, я надеюсь, что ты не возражаешь, что я взяла книгу с твоей тумбочки. Где ты ее взяла? Я не видела библиотечную печать на ней. Папа сказал, что ты читаешь По для школьного проекта.

Изобель не смогла ответить на этот вопрос. Она снова посмотрела на книгу Эдгара По.

Наклонившись вперед, она схватила ее со стола, а затем вышла из кухни обратно в холл, устремив взгляд на лестницу.

«Это всего лишь книга», — подумала она. Ничего безумного не случалось, пока эта книга не попалась ей на глаза, и теперь Изобель должна была избавиться от нее. Конечно же, она не могла снова выбросить ее. Может быть, вырыть яму и закопать ее? Или она может сжечь ее? Но Рейнольдс сказал сохранить ее потому, что она была важна. Но для начала кто или что этот Рейнольдс?

Что будет, если она просто... вернет ее?

Голос Дэнни донесся из гостиной:

— Да, но оригинал Трансильванских Войн — это старая школа, тебе не кажется?

Изобель остановилась за дверью гостиной комнаты, ее голова медленно повернулась, чтобы увидеть Дэнни, прижимающего телефонную трубку между плечом и ухом. Его пальцы нажимали на джойстик, а компьютерный истребитель вампиров исполнял сложную последовательность ударов мечом по группе безумной нежити.

— Ладно, итак, я у двери гробницы Носферату — услышала она голос Дэнни. — Теперь как сделать так, чтобы Готические Ворота открылись снова?

Изобель почувствовала, как ее крепко сжатые челюсти разжимаются. Бесполезно. Она гордо прошествовала в гостиную и уставилась на затылок брата.

— С кем ты разговариваешь?

— Подожди, — бросил он эти слова через плечо, метнувшись ближе к телевизору, достаточно близко, чтобы коснуться носом экрана. — Ох, теперь я это вижу! Черт! Откуда ты узнал об этом?

— Дэнни, дай мне телефон, — Изобель протянула руку к телефонной трубке. — И ты можешь забыть про пять баксов.

— В любом случае, я собирался взять с тебя только три пятьдесят, — сказал он, держа телефон вне ее досягаемости. — Он знал, что не ошибся номером, так что мне пришлось сказать, что ты в туалете.

— Что? Дэнни! О, Боже!

Изобель набросилась и с трудом вырвала телефон у него из рук, ее лицо пылало. Выбежав из гостиной, она подумала снова бросить трубку, на этот раз от унижения. Но потом она поняла, что не сможет долго его избегать и подняла трубку к уху.

— Что? — зарычала она.

С книгой По подмышкой, Изобель поднялась по лестнице, громко топая. Она направилась в последнее место, в котором она хотела находиться, но ее комната была единственным местом, где она могла побыть одна.

— Твой брат, — сказал мягкий голос с намеком на смех в нем.

— Он немного придурок, — огрызнулась она. — Что тебе нужно на этот раз?

— Может, ты успокоишься на секунду?

Руки, держащие телефон, задрожали от ярости.

— Нет, — взорвалась она. — Я не успокоюсь!

— Мне нужно…

— Тебе просто нужно пойти к черту, хорошо?

— Изобель, послушай…

Могло ли быть это первым разом, когда он назвал ее по имени? Она отбросила эту мысль.

— Нет! — закричала она. — Это ты послушай! Ты такой лицемер.

Молчание. Был ли он еще там?

Она продолжила, не заботясь ни о чем.

— Что? — сказала она. — В шоке, что тупая блодинка-чирлидерша на самом деле владеет словарным запасом, кроме «Вперед, команда»?

Его голос вернулся с оборонительной ноткой:

— Я ничего не...

— Ты ничего не сделал, но свысока смотрел на меня. Я заступилась за тебя! И после того, что ты сделал вчера, ты думаешь, что можешь просто оставить мне записку и позвонить мне. Что ты заявишь «Эй, нам нужно поговорить» и я отвечу: «Да, конечно»? Что за чушь ты несешь?

— Изобель…

— Нет, Ворен. Больше не звони мне. Ты можешь просто взять и сделать этот дурацкий проект самостоятельно.

— Я звоню тебе не из-за проекта.

— Ну что ж, я польщена, — сказала она, не в силах сдержать дрожь в ее голосе. Поколебавшись на долю секунды, она нажала пальцем на кнопку окончания разговора, разъединяя связь.

18

Другая сторона

Изобель спустилась на ужин, но только ради своей матери. Она не была голодна и даже чувствовала легкий приступ тошноты. Однако, под пристальным вниманием родителей она подняла вилку, подцепив немного риса, и стала жевать.

— Ты чувствуешь себя лучше? — спросил ее папа, наконец, разрушая тишину.

Изобель видела, как мама кинула на него настороженный взгляд. Судя по всему, они обсуждали, следует ли показать ее врачу, пока она валялась наверху в своей комнате.

— Да, — сказала она. — Немного.

Ее мама встала из-за стола.

— Ты закончила, дорогая? — спросила она, и ее рука остановилась у тарелки Изобель. Благодарно кивнув, Изобель положила вилку.

— Думаю, завтра ты можешь вернуться в школу? — спросил ее отец тоном, ожидающим только положительный ответ. Помешанный на спорте, он не хотел, чтобы она пропускала тренировки группы поддержки. Жаль, что в любом случае она уйдет. Изобель кивнула в ответ. Она села в кресло и стала обдумывать, как сказать родителям, что она ушла из группы поддержки.

— Ну, это хорошо, — сказал папа, цепляя своей вилкой листья салата. Изобель посмотрела на салфетку перед ней и провела кончиком пальца по рисунку цветка. Она набрала больше воздуха и открыла рот, решив, что лучше сейчас просто сказать и покончить с этим. Они ведь будут добрее к ней, так как она болеет, не так ли?

На кухне зазвонил телефон.

Изобель выпрямила спину.

— Алло? — ответила мама.

Она сидела в своем кресле и не двигалась, надеясь, что кто-то ошибся номером, или же это директор Дэнни или босс ее отца — да, к черту, даже тренер Анна.

— Ждешь звонка? — спросил отец.

Изобель посмотрела на папу, который сидел за столом и смотрел на нее с любопытством и со странной улыбкой на лице. О Боже, она знала, что означает это выражение лица. Он думал, что догадался обо всем, и что она ждет звонка от Брэда.

— Изобель, — сказала мама и высунула голову из кухни. Она протянула ей трубку. — Телефон.

«Он не посмеет», - подумала она. Она встала, взяла трубку и пошла с ней на кухню. Повернувшись спиной к маме, она ответила тихо и с предупреждением в голосе:

— Алло?

— О, хорошо, — сказал резкий голос девушки. — Ты не умерла.

— Что? Кто это?

— Это Гвен.

— Гвен? Какая Гвен?

— Гвен Дэниелс. Помнишь, наши шкафчики находятся рядом? Дай-ка угадаю — ты с самого начала не знала моего имени, не так ли? И снова я не удивлена.

— Ох… Откуда у тебя мой номер?

— Я нашла его в интернете.

— Ты можешь сделать это? — спросила Изобель с беспокойством.

— Телефонный справочник. А то! Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты в порядке? Половина школы думает, что ты покончила жизнь самоубийством, — сделав паузу, Гвен добавила. — Другая же думает, что ты сбежала с Вореном.

— Что?

— Подожди… Никто не сказал тебе, что случилось?

— Случилось? Нет. Что случилось?

Что же конкретно Гвен хотела рассказать ей? «Здравствуйте, это экстренные новости». Разве она не была прямым свидетелем ее публичной смерти в столовой?

— Подожди, — пробормотала Изобель. Она быстро вышла из кухни и пошла наверх по лестнице. Она закрыла дверь в своей комнате, и Гвен не нужно было просить, чтобы продолжить.

— Ты знала, что твой парень знает комбинацию от твоего шкафчика?

— Ты имеешь в виду Брэда? Мы расстались. Я думала, что это было очевидно.

Ее раздражало, что в школе все думали, что они вместе или еще хуже, просто поссорились.

— О, ну ты короче поняла, о чем я. Но не в этом дело. Ты что, действительно сказала ему свой код от шкафчика?

— Он знает его, — проворчала Изобель, становясь раздражительной на секунду. Какое Гвен было дело до того, кому она дает свою комбинацию от шкафчика? Они были соседями по шкафчикам, а не соседками по комнате. — Это имеет отношение к тому, что случилось?

— Это произошло сразу после последнего урока. Твой бывший парень, высокий футболист — ты сказала, его зовут Бен?

— Брэд.

— Точно. Ну, так вот, по каким-то причинам этот парень был у твоего шкафчика. Тогда меня рядом не было, и поэтому я не могу сказать точно, в чем было дело. Я вроде кое-что поняла из того, что другие люди говорили, что видели.

— Другие люди? — она съежилась.

— Ну, видимо, этот парень по имени Брэд вытащил твои вещи из шкафчика и планировал взять их с собой — это выглядело так.

Изобель попыталась точно вспомнить, что она держала в своем шкафчике. Она точно знала, что там была ее папка, несколько книг, коробка тампонов — что он хотел взять? Доказательства — она поняла это сразу. Он, должно быть, искал какое-то подтверждение о ней и Ворене. Возможно. Что же еще это могло быть?

— Но потом угадай, кто появился.

— Нет.

— Да.

Что-то внутри нее подпрыгнуло и сделало неустойчивый кульбит. Ворен подошел к Брэду? Плохо. Очень плохо.

— Что случилось? — ее голос чуть не надломился.

— Ну, эту часть я видела. По-видимому, Ворен хотел, чтобы Брэд отдал ему все твои вещи. Затем Брэд схватил его за рубашку «Dr. Doom» и ударил об шкафчик. Сильно. Я видела, как ударилась его голова. Одной рукой, Бруно еще даже не положил твои вещи на пол.

Изобель ахнула. Вдруг она начала задыхаться. Комната, казалось, стала наклоняться. Она съежилась и рука, держащая телефон, ослабла.

— И это только начало, я думаю.

О, Боже. Там было продолжение? Изобель нужно сесть. Она опустилась на край постели, ожидая самого худшего. «Как плохо могло быть?» — подумала она. Если Ворен позвонил ей с работы, то он должен быть, по крайней мере, немного в порядке. Он не мог сильно пострадать, если был на работе, не так ли?

— Ну, — сказала Гвен, восстанавливая голос. — Позволь мне лишь сказать, что, когда он ударился об шкафчик, то они все упали.

— Что ты имеешь в виду под «они упали»?

В трубке на мгновение стало тихо. Изобель прижала телефон к уху и закрыла пальцем другое ухо. Она повернула голову в сторону, и еще один раскат статического электричества ударил по ее барабанным перепонкам.

— Все шкафчики… они опрокинулись, — сказала Гвен. — Один за другим. Все упали на пол, и это звучало как выстрелы — я клянусь. Я видела, как у некоторых отлетели замки. Это произошло так быстро, это не было похоже на какую-то сумасшедшую цепную реакцию, которую можно было предотвратить, — она прервалась, раздумывая, будто боролась с этой версией в своей голове. — Потому что началось все это в противоположном конце зала, на другой стороне. Все остановилось только тогда, когда приблизилось к твоему шкафчику. Который просто сам по себе захлопнулся. И хотя он старался, Голиаф не смог снова его открыть.

— Гвен, — сказала Изобель с ноткой истерики в голосе. Ее взгляд упал на книгу По, которая по-прежнему лежала у нее на ковре, где она ее и оставила. Она пнула ее под кровать. — Ты все выдумываешь.

— Извини, но я не настолько креативна.

— Кто-то попросил тебя позвонить мне и сказать об этом?

— Послушай, — сказала Гвен. — Я позвонила не потому, что это какая-то шутка. Я позвонила, потому что случилось реально какое-то сумасшествие, а так как это было в непосредственной близости от твоего шкафчика, то я подумала, что ты захочешь знать об этом.

Какой-то шум заставил Изобель повернуться к окну.

— Конечно, — продолжала болтать Гвен. — Если бы я знала, что меня обвинят в лживом замысле, я написала бы об этом в целой статье и опубликовала в школьной газете вместо этого.

— Шшш! — зашипела Изобель. — Гвен, тише!

Звук повторился. Низкий, скрипучий шум.

— Я не думаю, что мне следует замолчать. Ты знаешь, что я не должна была тебе звонить. У меня есть дела поважнее. Например, мое домашнее задание по тригонометрии.

— Нет, Гвен, — сказала Изобель. Она понизила голос, в то время как приглушенный, царапающий звук становился все громче. — Я что-то слышу.

На мгновение в трубке воцарилось молчание.

— Гвен? — позвала Изобель, боясь, что она повесила трубку.

— Я здесь, хотя я начинаю задумываться почему.

— Послушай, — сказала Изобель, послышался еще один скрежет, и за ее занавеской появилась тень. — Я тебе верю. На самом деле там много чего странного происходит. Но я не могу поговорить с тобой об этом сейчас, потому что я думаю, что что-то есть за моим окном.

Наступило напряженное молчание. Изобель напрягла уши, прислушиваясь.

— Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию или еще что-то? — прошептала Гвен.

— Нет, пока нет. Слушай, я хочу, чтобы ты оставалась на связи со мной, пока я попытаюсь посмотреть. Это, может быть, просто... ну знаешь, птица или еще что-то.

— Птица? Ты издеваешься надо мной?

— Нет, — пробормотала Изобель, отвлекаясь, потому что царапающий звук приближался. Что-то скреблось прямо у ее подоконника. Что бы это ни было, это было намного больше, чем птица.

— Подожди, — сказала она. Она стала двигаться к окну, крепко держа телефон у одного уха, вытянув руку вперед, пальцы потянулись к занавеске.

— Изобель? Что происходит? Ты там или нет?

Остолбенев от ужаса из-за больших, движущихся черных очертаний у края ее оконной шторки, она смотрела на свою руку, в то время как тень приближалась, поразительно твердо… к ее окну. Прикоснувшись пальцем к краю шторки, она откинула ее и, слегка щурясь, попыталась что-то разглядеть в сумерках.

Тонкая, как у паука, рука, почти мерцающая белым в полумраке, ударилась о стекло. Изобель вскрикнула и отшатнулась назад, спотыкаясь и падая на ковер. Шторка взлетела. Телефон выпрыгнул из рук и оказался вне досягаемости.

Время от времени она слышала, как где-то далеко Гвен срывающимся голосом звала ее по имени.

Изобель в ужасе уставилась на темное окно, в котором на нее уставилось бледное, мерцающее на свету лицо.

19

Визит

— Ворен!

Изобель вскочила с пола и бросилась к окну. Отыскав застежки, она щелкнула замками, и вставив пальцы в пазы, потянула наверх.

Он присел, покачиваясь на уклоне крыши, наблюдая за ней, его спокойное и бесстрастное лицо было на уровне с ее.… С каждым взглядом, с каждой встречей их глаз, эти холодные, подведенные черным, нефриты впивались в ее, вызывая маленькие электроды, которые тут же проносились через все ее внутренности.

— Изобель! Изобель! — послышался напряженный и тихий, как у насекомого, голос откуда-то сзади. — Изобель, я звоню в полицию!

— О! — Изобель резко повернулась и, перед тем как поднести трубку к уху, бросила жест «Держись» в сторону окна.

— Гвен, — сказала она. — Это Ворен. Мне пора идти.

— О, Господи. Ладно, но ты обязательно мне перезво...

Связь оборвалась.

Изобель бросила телефон в сторону и еще раз подбежала к окну, чтобы его открыть. Она тянула и дергала его, пока оно не открылось на половину дюйма, пропуская холодный вечерний воздух в комнату. Она сунула руки под окно, готовая его приподнять, но замерла, когда почувствовала как кончики его пальцев, прохладные как октябрьский воздух, опустились рядом с ее.

Все перестало дышать. И появилось ощущение, что там, где их кожа соприкоснулась, пробежали маленькие заряды статического электричества.

Тихий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Она развернулась и ударилась спиной об окно. Послышался какой-то сдвиг и вибрация за окном, тихое проклятие, а потом долгий царапающий звук.

— Изобель? — послышался голос ее отца.

— Не входи! — закричала она, и ее голос показался ей нелепо громким и непредсказуемым. — Секунду!

Она снова повернулась лицом к окну, только чтобы поймать взгляд Ворена, который скользил назад, головой вниз по склону ее крыши, какая-то сумка волочилась за ним, а он все еще цеплялся за выступ уже побелевшими костяшками пальцев.

— Ох!

Изобель закрыла рот руками, чтобы подавить свой крик и вышло что-то наподобие пронзительного писка. Она боролась с желанием закрыть глаза и смотрела с ужасом, как он скользит в сторону выступа. Ремешок его сумки зацепился за угол приподнятой гальки и вырвался из его рук. Его занесло к краю крыши, в последнюю минуту он смог изменить свое направление, как раз вовремя каблуки его сапог зацепились за желоб, а его руки уперлись по обе стороны от него.

Он остановился. Изобель снова вдохнула.

Стук в ее дверь оказался на этот раз более настойчивым.

— Изобель, у тебя там все в порядке?

— Все отлично! — крикнула она. Поставив ногу на подоконник, она поднялась и схватила шторки, потянув их вниз. — Просто… дай мне секунду, ладно?

Она развязала ленты на занавесках и задернула их. Повернувшись, она поспешно оглядела комнату и бросилась к шкафу. Она сняла свой розовый халат с вешалки и накинула его на себя, засовывая руки в рукава, завязывая кое-как пояс вокруг талии. Вцепившись в воротник, так чтобы ее отец не увидел футболку, она подошла к двери и чуть приоткрыла ее.

— Да? — спросила она, стараясь, чтобы ее дыхание казалось обычным.

Ее отец подошел ближе и поставил носок ботинка между дверью и дверной коробкой. Изобель нажала на дверь. Прищурившись, он посмотрел на нее с подозрением, а потом взглянул поверх ее головы.

— Папа, — сказала она, — я готовлюсь принять душ.

— О, — сказал он. Ложь сработала, и ее отец снова откинулся назад, убирая ногу из проема. — Мне показалось, что я слышал, как ты кричала.

— Я разговаривала по телефону, — ответила она уже готовое оправдание.

— Все хорошо?

— Ага! — она сверкнула улыбкой.

— Хорошо, — он сунул руки в карманы, но не повернулся, чтобы уйти.

— Хорошо — повторила она, и нажала на дверь.

— Послушай, — сказал он, еще раз блокируя дверь ногой. — Ты на крыше ничего не слышала? Мама сказала, что, возможно, она слышала енота.

— Нет — быстро ответила Изобель, возможно, слишком быстро. Она попыталась стереть с лица любое знание о чем-либо. — Нет, — повторила она. — Ничего

— Ну что ж, — сказал он, — ты не возражаешь, если я посмотрю?

— Папа! — взвизгнула она. Она оттолкнула его ногу своей собственной и закрыла дверь прямо перед его носом. — Просто подожди, пока я не выйду из душа! Я голая!

— Ладно-ладно! Я подожду, подожду!

Изобель еще минуту постояла у дверей, прижимаясь к ней ухом и прислушиваясь. После того, как затихли звуки его шагов, она приоткрыла дверь снова и увидела, как он спускается вниз по лестнице, что-то бормоча себе под нос.

Она закрыла дверь и повернула замок, затем подошла к окну и приподняла его.

— Что ты делаешь? — прошипела она в темноту.

Она не смогла увидеть его на выступе крыши, он медленно подполз к ее окну и, остановившись, по крайней мере, в футе от него, спрыгнул.

Изобель выбралась наружу через окно. Она присела на подоконник и высунулась на морозный воздух, холодный ветер трепал ее волосы, а она смотрела на него, поднимающегося в положение стоя.

Он шагнул вбок и стал идти вверх по наклонной крыше к ней, одна нога осторожно следовала за другой, в то время как он двигался с ловкостью канатоходца.

Ворен ничего не сказал, когда подошел ближе, его угольно-черные волосы слегка развивались на ветру. Он наклонился вниз и поднял небольшую нейлоновую сумку, которая зацепилась за приподнятую черепицу. Когда он подошел достаточно близко, он ухватился за подоконник и подтянулся вперед. На мгновение они оказались лицом к лицу. Их глаза встретились.

Затем внезапно он отвел взгляд, повернувшись, чтобы присесть, подогнув колени и гремя цепочками.

Она безмолвно смотрела, как он поставил сумку-холодильник между сапог, словно устраивался на пикник или что-то типа того. У нее в голове мелькнуло изображение мешков крови в больницах, полные вставленных соломинок для сока.

Она устроила ноги так комфортно, как позволял ей край подоконника.

Между ними было наэлектризованное пространство, полное нематериальных и непослушных электрических зарядов. Никто из них ничего не говорил. Ветерок прошелестел мимо, качая ветви деревьев и принося с собой пряный запах засохших листьев и дыма из трубы.

Наконец, она услышала, как он расстегнул сумку, и увидела, как он вытащил из нее маленький цилиндр.

— Я подумал, что, может, тебе понравится попробовать немного этого ужасного мороженого, — сказал он.

Когда Изобель посмотрела на коробку, что-то внутри нее сломалось. Она почувствовала это, словно лавина. Потом последовал поток тепла, обжигая кончики ее пальцев, чтобы согреть от холода коробки, в то время как она взяла ее одной рукой.

В тусклом свете, который струился из ее комнаты, она могла разглядеть на коробке маленьких обезьянок, раскачивающихся на лозах вокруг упаковки. Она прочитала на этикетке «BANANA FUDGE SWIRL» и почувствовала какое-то неуловимое ощущение, которое пришло с пониманием того, что на самом деле он помнил это.

Затем он протянул ей ложку, глядя на нее из-за дуги, сделанной из белого пластика, с такой силой, что она испугалась. Она почувствовала, как внутри нее разворачивается чувство, как будто она переживает первые резкие взлеты и падения с американских горок, при этом будучи уверенной, что впереди ее ожидает еще много петель.

Изобель медленно взяла ложку, с таким жестом, что, казалось, она несет с собой какую-то огромную важность, но Изобель не совсем поняла какую. Он отвел взгляд, отпуская ее.

Любопытная улыбка появилась с одной стороны ее губ, когда она смотрела на него, открывающего свою собственную коробку. Он вытащил ложку из нейлоновой сумки, а потом молча стал копаться в ней.

Изобель взяла достаточно большую порцию мороженного, наслаждаясь сочетанием банана и шоколада.

Она не могла оторвать глаз от его рук, от этих длинных пальцев, которые двигались так изящно. Его серебряные кольца сверкнули в свете из ее окна, и она сосредоточилась на своих пальцах, прежде чем, прочистив горло, сказать:

— Это была Гвен Дэниелс по телефону, — выпалила она, нарушая тишину, которая стала для нее невыносимой. — Она сказала мне, что ты пытался заставить Брэда не брать мои вещи из шкафчика. Вот почему ты позвонил мне?

— Отчасти, — признался он.

— И поэтому ты сейчас здесь?

— Нет.

— Ох… — живот свело судорогой. Она ждала его ответа, но он промолчал. Она посмотрела на ее коробку с мороженым, тыкая его ложкой, формируя маленькие горки и дорожки. — Она… эмм… сказала, что он… мм... Ты в порядке? — спросила она.

Он хмуро посмотрел на нее и выглядел искренне обиженным. Она ответила на его взгляд, отказываясь забирать назад свой вопрос, хотя, казалось, что он так же упорно отказывался принять это.

— Гвен сказала, — Изобель попробовала осторожно уйти от этого вопроса. — Что что-то странное случилось со всеми шкафчиками… Ты... ты видел это?

Лицо его потемнело. Он отвернулся от нее.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — пробормотал он, почерпнув еще одну ложку мороженого.

Ладно. Она все равно не намерена выяснять это сейчас. Может, позже.

— Ты знаешь, почему он хотел взять мои вещи?

Он перестал собирать на ложку мороженое и снова посмотрел на нее сквозь неровные концы его волос.

— Я думал, что ты знаешь это.

Изобель покачала головой. Она съела еще одну ложку мороженого, потом, дрожа от холода, положила коробочку на подоконник рядом с собой. Она встала на подоконник и, спустившись вниз, села на крышу рядом с ним, осознавая, что теперь между ними было всего несколько дюймов.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — прошептала она.

Он сунул ложку в мороженое и, потянувшись через нее, поставил коробку на подоконник рядом с ней. Он поднял брови в ожидании и, может быть, даже немного с любопытством.

— Прошлой ночью мне приснился сон, — продолжила она, удивляясь, что он дал ей договорить без своих обычных сухих замечаний или пренебрежительных комментариев. — Я думаю, что он был о По, — добавила она.

Его хладнокровное выражение лица не изменилось.

— По?

— Да, — кивнула она, прикусив нижнюю губу и боясь, что она может остаться одна в этом после всего.

— Что случилось? — спросил он, казалось бы, достаточно серьезно, хотя, возможно, лишь потому, что она смотрела на него с широко раскрытыми глазами, желая, чтобы он ей поверил.

Его вопрос был словно развивающимся клетчатым флагом, именно его она и ждала.

— Твоя книга По, — сказала она, но остановилась, когда поняла, что для того, чтобы рассказать ему оставшуюся часть, ей придется признаться, что она бросила его книгу в мусорное ведро. Может быть, она немного изменит правду и вместо этого скажет, что потеряла ее.

Потом ее снова что-то отвлекло. Из комнаты послышался еще один тихий стук в дверь.

— Изобель? — позвала ее мама.

Да что такое? Родители решили устроить ночные разговоры с дочерью?

— Ох, — простонала она, высунув голову из окна. Между двумя картонными коробочками с мороженым, стоящими на подоконнике, она могла видеть, как ручка ее запертой двери дергается и покачивается.

— Иди, — сказал он.

Она бросила на него взгляд, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает в сумраке, ложась на спину на крыше. Он вытянул ноги, скрестив их в щиколотках, теперь единственной видимой частью были носки его сапог, освещенные светом, струящимся из ее окна.

— Я подожду.

— Изобель? — снова позвала ее мама. — Почему дверь закрыта?

Стараясь выглядеть как леди, Изобель поползла к окну, стараясь держаться тихо и спокойно, как могла. Она опустила шторки еще раз, чтобы скрыть картонные коробки с мороженым, затем открыла дверь.

— Изобель, что ты делаешь?

— Я пытаюсь принять душ.

Какое-то мгновение мама странно на нее смотрела, держа корзину с грязным бельем Дэнни под мышкой. Затем она кривовато улыбнулась и сказала:

— Я думаю, что ты действительно чувствуешь себя лучше, раз начинаешь грубить мне.

Изобель нахмурилась, чувствуя себя виноватой, увидев мамино скрытое облегчение от возвращения ее дочери из мира зомби.

— Я не грублю, — сказала она. — Что такое?

— Пришел Брэд. И принес твое домашнее задание.

20

Незваный

Она нашла Брэда сидящим за кухонным столом. Ее отец сидел напротив него с кучкой, теперь уже печально известных, книг и папок из ее шкафчика между ними.

После того, как она сняла халат и накинула мешковатый свитер, Изобель скользнула вниз по лестнице, прислушиваясь к тихому голосу Брэда. В комнате шумел телевизор, и она не смогла разобрать отдельные слова и теперь, когда она стояла в дверях кухни и смотрела на них, Изобель гадала, как много наговорил Брэд. Упоминал ли он Ворена? По выражению его лица и по его фальшивой улыбочке, он просто болтал с ее отцом. Прислушавшись, можно было услышать, как ее отец рассказывал о его футбольных днях и, возможно, что это было все.

— Изобель, — начал папа осторожно, по-видимому, прочитав выражение ее лица.

Ее взгляд ожесточился, когда стало очевидно для нее, что полтора года Брэд целовал ее, а ее отец расплачивался этим. И Брэд, сидя за столом и сверкая глазами, знал об этом. Он знал, что она бы не рассказала родителям об их расставании. Мысль, что Брэд мог настолько хорошо ее знать, так взбесила ее, что ей захотелось сорвать что-нибудь со стены и кинуть в него. Это чувство стало еще хуже, когда ее отец сказал:

— Остынь. Брэд просто принес твое домашнее задание.

— Да, — сказала Изобель, устремив свой взгляд на обманчиво любезное лицо Брэда. — Спасибо, ты действительно очень хороший человек. А теперь, пожалуйста, уйди.

— Изобель, — оборвал ее отец, предупреждая. Прежде он всегда относился к Брэду как к «славному парню», а теперь возможно, она сделала большой шаг назад, отвечая сарказмом на его слова. — Я не знаю, что сейчас происходит с вами обоими, — сказал он, поднимаясь, чтобы перегнуться через стол между ними, словно арбитр, сообщающий о нарушении правил. — Но, Изобель, — он ткнул в нее пальцем, что больше всего она ненавидела, — не говори в таком тоне при госте, и не имеет значения, кем бы он ни был.

— Но…

— Я не хочу это слышать, — сказал он, поднимая руку вверх. — Сейчас я пойду на кухню, чтобы вы, ребята, смогли поговорить об этом наедине и все уладить, — он показал на свободное пространство между ними. — Вы двое были достаточно долго вместе, чтобы сделать это цивилизованно. Если я услышу какой-то крик, — сказал он многозначительно, обращаясь к Изобель. — Тогда Брэд пойдет домой, и это будет еще одна неделя твоего домашнего ареста. Поняла?

Упорно глядя вникуда, с высоко поднятым подбородком, Изобель кивнула, не доверяя своему голосу, чтобы ответить.

Ее отец прошел мимо нее в гостиную, где она слышала, как он сделал громче телевизор, а затем она осталась наедине с Брэдом.

Они смотрели друг на друга, и Изобель ждала, когда он заговорит первым. Она хотела точно знать к чему это все, прежде чем делать какие-либо предположения. Через мгновение Брэд отодвинул стул и встал вместе со своей курткой, на которой был изображена буква их школы, — она была рада это видеть. Может быть, это означало, что он не планировал оставаться здесь надолго.

— Я так и знал, что ты не сказала им, — сказал он, улыбаясь.

— Не волнуйся, я исправлю это.

— Я пришел поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

Она скрестила руки на груди. Ей не нравилось, как он смотрел на нее, словно оценивая ее на наличие повреждений.

— Эй, — громко сказал он, его лицо исказилось от гнева, пронзительные голубые глаза сверкали. — Я пытаюсь предупредить тебя, что этот ненормальный тебя обманывает.

Изобель почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она оттолкнула его в сторону задней двери. Он остался топтаться на месте с ухмылкой на лице. Она бросила встревоженный взгляд через плечо на гостиную, потом сердито посмотрела на Брэда. Она сдалась, зная, что такими темпами будет лучше попытать удачи в смещении дерева, и прошла мимо него. Она включила свет на крыльце, затем открыла дверь и вышла в сумрак ночи.

Скрестив руки на груди, на этот раз от холода, она закуталась в свой свитер, ожидая его дальнейших действий. Ему потребовалось немного времени, чтобы закрыть за собой дверь, а затем он неторопливо вышел к ней.

Она посмотрела на сигарету в его руке, которую он достал из наполовину смятой пачки, из внутреннего кармана пиджака. Когда он закурил, она усмехнулась:

— Что, ты теперь куришь в доме моих родителей?

— Ты собираешься донести на меня?

— Чего ты хочешь?

Он сделал длинную затяжку от сигареты, зажатой между его большим и указательным пальцами, глаза его сверкнули от какой-то мысли. На мгновение он задержал дым в своих легких, а затем выдохнул его одним вздохом.

— Это действительно уже устаревает, Из, — сказал он, прислонившись спиной к кирпичной стене под лампой на крыльце. — Черт, тебе пора бы уже забыть это.

— Что именно забыть?

Он стряхнул немного пепла на крыльцо и ухмыльнулся.

— Он унизил тебя в присутствии всей школы — сказал он. — Посмотри правде в глаза, по существу вчера он сказал, чтобы ты перестала надоедать ему.

Ее брови взлетели вверх, не веря своим глазам.

— К чему это все?

— Послушай, — сказал он. — Почему бы тебе просто не сесть с нами завтра, и я сделаю все, чтобы мы забыли обо всем этом.

— Что?

— Я даже больше не побеспокою этого маленького педика, если это сделает тебя счастливой.

— Мы расстались. Тебе-то следовало понять это. А как же Никки?

Он поднес сигарету к губам, сделав еще одну долгую затяжку, но только чтобы удержаться от улыбки. Он пожал плечами, моргая, уставился на нее с ленивым равнодушием.

— Ты такой мудак, — она повернулась, чтобы вернуться обратно в дом.

— Я скажу Алисе, чтобы она отступила. Я попрошу ее успокоиться, и ты сможешь снова вернуться в команду.

Изобель снова повернулась к нему.

— Ты слышишь себя? Ты пытаешься подкупить меня твоей же подругой. Тебе не кажется, что это немного жалко?

— Твое место с нами, — сказал он. — Вне зависимости моя ты девушка или нет.

— Нет, Брэд. Нет, я не могу.

Она покачала головой, наполовину в отрицании, наполовину с недоверием. Он знал, как это прозвучало?

— Ты думаешь, что ты принадлежишь ему?

— Я никому не принадлежу.

— Это не то, что я слышал.

— Ты слышишь то, что ты хочешь слышать.

После этого он нахмурился.

— Из. — Он уронил окурок и втоптал в землю кончиком своего ботинка. Он шагнул ближе. Изобель стояла на месте, с подозрением смотря, как он приближается, достаточно близко к ней, чтобы почувствовать запах его одеколона, смешанного с табачным дымом и мятной резинкой, которую он всегда жевал, чтобы его мама ничего не заподозрила. — Этот парень сумасшедший.

— Прекрати называть его так.

— Послушай, — сказал он, осторожно подходя к ней, выражение его лица ожесточилось. — Здесь что-то не так. Он промыл тебе мозги или еще что-то.

Она почувствовала, как дым окутывает ее от его близости, и она хотела сделать шаг назад, подальше от его знакомого запаха, от его низкого, покровительственного тона. Но это было именно то, чего он хотел. Она чувствовала это. Он хотел знать, мог ли он повлиять на нее, как раньше, имел ли он еще над ней власть.

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

Она напряглась.

— Прекрати, — предупредила она.

Запах табака наполнил ее ноздри, когда его губы приблизились к ее подбородку. Она чувствовала прикосновения его рук на своей спине, в то время как он прижимался своим твердым телом к ней.

— Нет, Брэд, — она едва ли была в состоянии, чтобы пискнуть. Подняв руки, она уперлась ладонями в его куртку на груди. Она оттолкнулась от него назад, но не достаточно далеко. — Я сказала — прекрати!

Он прижался губами к ее губам.

Она издала приглушенный звук, близкий к крику, но даже если бы она смогла закричать, она знала, что из-за шума телевизора отец ее не услышит. Если только он не пойдет на кухню и не посмотрит в окно. Он увидит — он узнает, каким иногда может быть Брэд. Она пыталась вырваться, готовая укусить его за нижнюю губу, когда он вдруг напрягся и остановился, отпрянув.

— Что это было?

— Пусти! — прорычала она, вырвавшись и толкнув его так сильно, как только могла, хотя ей удалось только помять его куртку. — Что с тобой такое?

Он шикнул на нее, наклоняя голову, чтобы прислушаться. Сверху донесся какой-то обрывочный громкий звук.

— Вот опять, — пробормотал он.

Ее глаза расширились. Ворен. Он, должно быть, услышал их разговор с крыши. Что он делает? Он идет сюда? Он, что, сошел с ума? Ее мозг лихорадочно стал придумывать способы для отвлечения внимания.

— Ты такой придурок! — крикнула она так громко, как только могла.

Брэд повернул голову в ее сторону, его голубые глаза полыхнули гневом и испытующе посмотрели на нее.

Она сделала несколько шагов назад.

— Уходи! — снова закричала она, зная, что кто-то может прийти сюда в любую минуту.

Брэд тоже не терял времени, начиная спускаться с крыльца. Когда он попятился назад, он поднял палец, указывая на нее.

— Ты увидишь, — сказал он. — Ты увидишь. Тем временем, почему бы тебе не сказать этому маленькому педику, что я собираюсь убить его. Скажи ему, что я собираюсь выбить из него дерьмо за то, что он сделал, потому что я знаю, что это был он. Передай ему это от меня, хорошо, Из?

Изобель смотрела на него в ужасе и в абсолютном неверии. Она была в полном замешательстве. Что он сделал?

Она слышала, как дверь за ее спиной открылась, и до нее донесся голос матери:

— Изобель, тебе пора вернуться домой. Тебе вообще не следовало выходить после болезни.

Оцепенев, Изобель стояла и смотрела на Брэда, который повернулся и направился к месту, где он припарковал свой Мустанг.

Его Мустанг. Почему она не слышала его Мустанг? Повернувшись, она проскочила мимо мамы, прошла через кухню в гостиную и подошла к окну. Раздвинув шторы, Изобель видела, как Брэд садится в другую машину, она узнала, что это был гладкий черный BMW его мамы.

Она повернулась к откинувшемуся назад в кресле отцу. Выключив звук на телевизоре, он уставился на нее.

— Где Мустанг Брэда?

Глаза отца сузились.

— Я не спрашивал, — сказал он спокойно. — Потому что вчера ты сказала мне, что он в мастерской.

— Я забыла, — пробормотала она и повернулась к лестнице. — Я собираюсь спать.

— Я как раз собирался предложить это, — сказал он, потом снова включил звук на телевизоре.

Изобель еще раз поднялась наверх, игнорируя Дэнни, который стоял, облокотившись на дверь его комнаты.

— О-о, у кого-то пробле…

Она закрыла дверь, обрывая его на полуслове, потом остановилась. Ее сердце упало при виде Ворена Нэтерса, разлегшегося на ее расправленной розовой кровати с ее прошлогодним фотоальбомом на коленях.

— Что ты делаешь?!

Приступ паники придал ей достаточно смелости, чтобы подскочить к нему и выхватить альбом.

«О, Боже», — подумала она, глядя на открытую страницу альбома. Он видел, как на одной из ночевок группы поддержки в прошлом году кто-то запихивал целый кусок пиццы с папперони и ананасом в ее рот.

— Впечатляет, — сказал он, в то время как лежал на ее кровати, опираясь на локти.

Прижимая альбом к груди, она отвернулась, не желая, чтобы он увидел, как ее лицо приобрело красный оттенок, как у лобстера.

— Что с тобой не так? — взорвалась она. — Ты не просто вторгаешься в чье-то личное пространство, ты еще и начинаешь брать чужие вещи!

Подойдя к шкафу, она бросила фотоальбом туда.

— Действительно, — сказал он своим раздражающим монотонным голосом.

Она обернулась и увидела, как он пристально смотрит на нее, забавляясь какой-то своей шуткой. Ее желудок сделал однобокое сальто при виде его, наполовину лежащего на ее кровати. Черное растянулось на розовом. Она подняла взгляд к потолку, пытаясь взять себя в руки.

— Как получилось, что ты теперь не в команде? — спросил он изниоткуда.

Она снова вспыхнула, ее подозрение, что он мог услышать ее разговор с Брэдом, было подтверждено.

— Я ушла, — отрезала она. — Я предполагаю, что ты слышал…

— Я все слышал, — сказал он.

Он снова это делал. Наблюдал за ней с таким напряженным, пронизывающим взглядом, который она не понимала. Он заставлял ее нервничать, чувствовать головокружение и волнение. Понимая, что она крепко сжала свои руки, она уронила их по бокам.

— Ну, тогда ты услышал достаточно, чтобы понять, что тебе лучше держаться подальше от Брэда некоторое время.

— Учитывая то, как часто мы тусуемся вместе, тогда да.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Я не знаю, что ты сделал, чтобы разозлить его так, но... что ж, он уже в гневе.

— Забавно, но, — сказал он, садясь, казалось бы, нисколько не встревоженный угрозами смерти от Брэда или ее предупреждениями, — я ничего не делал.

Он встал, поправляя воротник зеленой куртки, и из-за этого резкого движения она напряглась. Он тоже это заметил и остановился, чтобы посмотреть на нее.

Она смотрела в сторону, потирая руку. Иногда он мог быть таким импульсивным. И непредсказуемым. И это было слишком сюрреалистично видеть, как он стоит в такой комнате, как эта.

— Можешь сделать мне одолжение? — он двинулся к окну.

— Какое?

— Прими свой собственный совет.

— Что ты имеешь в виду под «прими свой собственный совет»?

— Я хочу сказать, — сказал он, протянув ей уже немного мокрую коробочку с мороженым «Banana Fudge Swirl» и кладя другую в нейлоновую сумку. — Что тебе следует держаться подальше от твоего бывшего некоторое время.

Изобель подняла голову и посмотрела на него с изумлением. Ей следует сделать это, чтобы оказать ему услугу?

— Ворен?

— Изобель.

Озноб пробежал по ее телу от того, как он произнес ее имя, каждый слог, заставляя звучать это так правильно, так необычно. Он стоял спиной к ней, положив руки по обе стороны от окна. Его плечи оставались напряженными, словно он знал, что будет, но все еще надеялся, что может этого избежать.

— Почему… почему ты пришел сюда сегодня?

Он повернул голову в ее сторону, но не встретился с ней взглядом. Он, по своему обыкновению, ответил не сразу.

— Потому что ты была права, — сказал он, наконец. — Вчера ты была права. И я хотел иметь возможность, заслуженную или нет, чтобы извиниться. Поэтому... чего бы это ни стоило, я приношу свои извинения.

Изобель с трудом сглотнула. Неужели он действительно извинился перед ней?

Он наклонил голову, пригнувшись, чтобы встать на подоконник.

— Тем не менее, я это сказал, — он снова оглянулся на нее, его мрачные глаза были наполнены скрытым весельем. — Я могу обещать, что больше ты никогда не будешь права насчет меня.

Изобель поставила свою коробочку с мороженым на свою тумбочку. Она шагнула вперед и остановилась у окна, смотря на него сверху вниз и, прежде чем она придумала, что ей сказать, она спросила:

— Никогда?

Впервые с тех пор, как они встретились, с тех пор, как их назначили вместе делать проект, он первым отвел свой взгляд от нее

Потом что-то на ее ковре привлекло его внимание. Нахмурившись, он наморщил лоб.

— Эй, — сказал он, забравшись внутрь. Он проскочил мимо нее.

Изобель округлила глаза, следя за тем, как он подошел к ее кровати. Пригнувшись, он что-то достал из-под нее. Она почувствовала прилив страха, когда увидела книгу. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо, держа в руках Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Изобель стояла, замерев на месте, способная только изумленно на него смотреть. Он поднялся на ноги, и с предостерегающим взглядом положил книгу на ее тумбочку.

— Немного больше уважения, пожалуйста, — сказал он, и снова прошел мимо нее, чтобы вылезти в окно.

— Подожди, — крикнула она.

Она не закончила рассказывать ему о своем сне. Как она могла забыть? Его присутствие было подобно чарам. И вот теперь он уходит и уже слишком поздно.

Он собирался оставить ее один на один с этой книгой.

— Ты еще не можешь уйти, — она протянула руку, но остановилась, ненадолго схватив его за руку. — Я должна рассказать тебе о своем сне. Я еще не закончила рассказывать тебе, что случи…

— Завтра, — сказал он и, пригнувшись, выпрыгнул из окна.

Она наблюдала, как он идет вдоль ее крыши, не в силах окликнуть его. Добравшись до конца, он повернулся, затем спустился вниз по решеткам спальни ее родителей так же, как она делала в тот день, когда убегала, чтобы встретиться с ним. Прежде чем она успела произнести хоть слово, чтобы остановить его, она услышала тихий звон цепей, когда его сапоги спрыгнули на землю.

21

Нелепый

Несмотря на медленную прогулку в класс Свэнсона следующим утром, сердце Изобель все чаще колотилось в ее груди. Оно гулко стучало в ее грудной клетке и в ее ушах, предвкушение встречи с ним заставляло ее сердце крепко сжаться на секунду.

Ей пришлось сбавить темп, чтобы не прийти слишком рано и не сидеть там, как будто она ждет его. С другой стороны, она не хотела прийти в класс слишком поздно и не иметь возможности поговорить с ним. Будет ли он разговаривать с ней?

Изобель прижала свои книги к груди, словно это могло помочь ей замедлить пульс. Она не знала, почему чувствовала, что это было таким важным, так или иначе. Это был просто класс, не так ли?

Изобель вошла в класс Свэнсона с низко опущенной головой. Она направилась к своему месту, рискнув бросить быстрый взгляд в сторону стула Ворена. Он оказался пустым.

Она заняла свое место, и, хотя она говорила себе не делать этого, посмотрела на дверь.

Одноклассники заходили в класс. Занимали свои места. Часы на стене отсчитали последнюю минуту. Прозвенел звонок.

Место Ворена все еще было пустым, оставляя Изобель с ощущением, словно каким-то образом в глубине ее живота образовалась глыба.

За первые двадцать минут урока, в то время как мистер Свэнсон писал на доске, Изобель надеялась, что он просто опаздывал. Ее взгляд продолжал отрываться от ее бессмысленных записей к двери. Но тогда, когда прошла половина урока, дурное чувство овладело ей, и она поняла, что он не придет.

Снова и снова она спрашивала, где он мог быть. В ее мозгу проносились различные сцены, в большинстве которых участвовал ее разозленный бывший парень.

В конце концов, Изобель сдалась и отбросила эти мысли. Она провела остаток урока, рассеяно смотря на мистера Свэнсона, ее взгляд иногда снова возвращался на пустой стул Ворена.

— Ладно, запомните все, — услышала Изобель голос мистера Свэнсона, когда раздался звонок на ленч. — Проекты и презентации сдаем в эту пятницу, это Канун дня Всех Святых, и я уверен, что мне не нужно напоминать вам об этом. — Он улыбнулся, в то время как все начали вставать со своих мест, и Изобель тоже была среди них, его голос становился все громче. — Я думаю, что это не слишком страшно. И вы просто не сможете сказать потом, что я не предупреждал вас об этом. Если вас не будет, то без справки от врача не будет и оценки. Это касается вас и вашего партнера.

В коридоре Изобель остановилась, смотря то налево, то направо. Никаких признаков его зеленой куртки или черных волос, ее сердце снова упало. Где он?

Изобель вошла в столовую с решением не встречаться ни с кем глазами.

Встать в очередь. Взять еду. Заплатить. Никакого контакта глазами. Никаких разговоров.

После того, как она отошла от очереди, она направилась к пустому столу, который она тогда проигнорировала и поставила свой поднос в конец стола, чтобы можно было мельком наблюдать за своими бывшими друзьями или готами, если уж на то пошло. Она не собиралась давать никому возможности смотреть на нее, когда она так дерьмово выглядела сегодня. Вместо этого она смотрела на свой поднос, концентрируясь на еде и думая, как она сможет выжить в эти ближайшие двадцать минут.

Когда она поднесла вилку с салатом ко рту, другой поднос ударился об стол прямо перед ней. Изобель опустила вилку и подняла взгляд.

Из-под очков, похожих на сову, на нее смотрела Гвен.

— Что с тобой случилось? — спросила она.

Она скользнула на сиденье рядом с Изобель, прикрыв под столом длинной юбкой свои тощие ноги, одетые в лакированный спандекс.

Изобель открыла рот, не зная, что сказать. Гвен серьезно собиралась сидеть с ней? Подавляющее чувство благодарности забурлило внутри нее, едва ли не заставляя глаза пылать от подступивших слез. Это было самое лучшее, что кто-нибудь сделал для нее за эту неделю.

— Ты что ударилась головой, как ребенок? — сетовала Гвен. — Во-первых, ты бросила трубку. — Она подняла руку и загнула палец. — Потом ты не перезваниваешь мне, не появляешься у шкафчика этим утром, чтобы сказать, почему ты не перезвонила мне!

Изобель случайно посмотрела в сторону сидящей на полу группы, с которой, как подумала Изобель, Гвен обычно сидела. Она поймала несколько любопытных взглядов от ребят со всклокоченными бородками и несколько насмешливых взглядов от девушек, носивших банданы.

— Эй, Земля вызывает Изобель, — Гвен ударила ложкой по подносу Изобель. — Почему я слышала скрежет и треск, а потом ты не перезвонила мне?

— Ой, прости. Я забыла.

— Ну, по поводу твоего «Ой, извини» я поняла сегодня утром.

— Ох... Что?

Гвен улыбнулась. Выглядя довольной собой, она сложила руки на груди.

— Нет, я не говорю… — вдруг она остановилась, округляя глаза. Что-то над плечом Изобель привлекло ее внимание.

— О мой…

Изобель повернулась на своем стуле. В столовой воцарилась тишина. Все глаза были обращены на мистера Нотта, заместителя директора, который только что вошел через двойные двери с Брэдом с одной стороны от него и знакомой темной фигурой с другой.

— О, нет, — сказала Изобель.

Она оперлась руками об стол и приподнялась, чтобы получше все рассмотреть. При взгляде на него, ее охватил трепет возбуждения, смешанного с нервозностью. Она осмотрела его, выискивая признаки крови или синяков, или, может быть, доказательство проломленного черепа. Его лицо все еще выглядело идеальным, таким, каким оно было прошлым вечером, гладким и спокойным. Брэд, однако, стоял, нахмурившись, его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки.

Два парня отошли от мистера Нотта и зашагали в противоположных направлениях, игнорируя друг друга и бесчисленное множество взглядов. Брэд направился к своему обычному столику, в то время как Ворен, проходя мимо своего столика, направился прямо к ней.

— Святые мюсли. Он идет сюда, — прошептала Гвен, неловко взмахнув руками, опрокидывая свой йогурт.

Дыхание Изобель сбилось, пока смотрела, как он приближается.

Коричневый бумажный пакет с ленчем ударился об стол.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам, — сказал он.

Это не было вопросом. С волнением, Гвен пересела на одно место сбоку от нее.

— Привет, — поздоровался он с Гвен, садясь на стул рядом с ней, прямо напротив Изобель.

— Шалом, — сказала она, поднимая руку.

— Что это, черт возьми? — спросил Ворен, кивнув на поднос Изобель.

Изобель сидела ошеломленная, и на мгновение ее мозг перестал работать, когда она почувствовала своей кистью его колено.

— Эээ, — она покачала головой. Почему она не может думать сейчас? Она посмотрела на содержимое своей тарелки. Просто скажи ему, что это такое. Так просто. Посмотреть на это и сказать, как это называется. — Флоппи Джо, — выдавила она.

— Хм, — сказал он с сомнением. — Да упокоится он с миром.

— Я не хочу показаться грубой, — вставила Гвен. — Но ты не собираешься рассказать нам, что только что произошло?

Она показала пальцем на дверь, через которую они с Брэдом вошли.

Изобель бросила взгляд на Ворена. В отличие от нее, Гвен, казалось, была смелой и имела талант переходить сразу к актуальным вопросам. Девушка действительно начала расти в ее глазах.

Ворен сидел неподвижно, смотря на Гвен своим уничтожающим взглядом, который всегда заставлял Изобель жалеть, что она не может слиться с мебелью. После длительной паузы он медленно моргнул и, повернувшись к Изобель, сказал:

— По-видимому, вчера во время тренировки по футболу, кто-то опрокинул автомобиль твоего парня на школьной стоянке.

— Что? — закричали Гвен и Изобель в унисон.

Несколько человек посмотрели на них. Трое из них повернули головы, чтобы вернуться к своему ленчу. Гвен разрезала пополам свой бутерброд с жареным сыром. Изобель ковырялась вилкой в своем фруктовом салате, в то время как Ворен достал небольшой контейнер из бумажного пакета.

Изобель наклонилась над столом.

— Должно быть, это то, о чем он говорил прошлым вечером, — прошептала она.

Его глаза встретились с ее, заставляя чувствовать, как будто что-то взрывается в желудке. Он смотрел на нее так, словно он пытался общаться телепатически. Это был язык, который она хотела расшифровать, имея такую способность.

— Почему я не знаю об этом? — думала Гвен вслух. — И что? Он хочет сказать, что это был ты?

Она опустила кусочек разрезанного яблока в свой йогурт.

— Я провел большую часть последних часов в кабинете Финча на допросе. Позволь мне сказать тебе, что твой бывший и этот старик — это просто настоящая команда, — сказал он.

— Они серьезно думают, что ты мог это сделать? — спросила Изобель.

— Да, ну, я попытался объяснить, что сила моего разума не работает по вторникам, — сказал он, заставляя Гвен издать истерический, почти испуганный смешок. Она быстро его подавила, заталкивая сразу половину своего бутерброда в рот.

— Разве ты не рассказал им о том, что произошло в магазине мороженого?

— А что шлушилось? — спросила Гвен с набитым ртом.

Ворен стрельнул в Изобель предостерегающим взглядом.

— Я сказал им, что я был на работе, когда это случилось. Этого должно быть достаточным, не так ли? — он умолк. — Хмм… — пробормотал он, смотря ей за спину, видимо, что-то привлекло его внимание. — Дай мне минутку, — он поднялся.

— Эй, это что хумус? — Гвен схватила его контейнер.

— Перед ним не устоять, — сказал он, бросая бумажный пакет. Пакет, полный лаваша, ударился об стол.

— Ох, это больше выглядит, как будто заботливая мама обокрала «Cohen’s Deli» и вернулась обратно в Бруклин, — Гвен схватила кусок лаваша и зачерпнула немного хумуса, размером с мячик для пинг-понга.

Оглянувшись через плечо, Изобель наблюдала за Вореном. Он остановился у темноволосой, с глазами как у египетской богини, Лейси, которая, казалось, направлялась прямо к их столику.

Изобель почувствовала, как забурлила кровь и внезапное ощущение жара под кожей. Что-то в них, стоящих там вместе, раздражало ее. И тогда девушка протянула свою руку цвета меди в кружевной перчатке, чтобы завести выбившиеся пряди волос ему за ухо. Она поднялась на цыпочки, наклоняясь очень близко, чтобы что-то прошептать ему на ухо, в то время как взгляд ее божественных глаз скользнул в направлении к Изобель.

Изобель снова резко повернулась лицом к Гвен, сжимая свою салфетку в кулаке.

Она чувствовала себя больной.

Гвен покачала головой, пытаясь проглотить кусок лаваша и хумуса.

— Ммм, — сказала она, тяжело глотая. — Это то, что я должна была тебе рассказать.

Длинная тень упала на стол. Гвен отвела взгляд и начала грызть еще один кусочек лаваша.

— Можешь встретиться со мной сегодня вечером? Для работы над проектом? — спросил Ворен.

Изобель отвернулась. Она пожала плечами.

— Я все еще наказана.

Она получила удар ногой по лодыжке из-под стола. Она попыталась дать ответный удар по голени Гвен, но промахнулась.

— Но я попытаюсь, — поправилась она, назло себе.

— Хорошо. Послушай, — сказал он, доставая мятый красный конверт из кармана. Изобель узнала его — это был тот же красный конверт, который дала ему Лейси тем утром, после того, как он остановился у ее шкафчика. — Я должен кое-что вернуть сейчас, но я найду тебя позже.

— Конечно, — сказала она. Потом, когда он развернулся, чтобы уйти, она окликнула его. — Эй!

Он обернулся.

— Так что, мы по-настоящему собираемся сделать этот проект, а? — спросила она.

Он пожал плечами, пятясь назад.

— Вплоть до каких-либо непредвиденных обстоятельств...

Она кивнула, и он отвернулся, группа второкурсников с подносами расступилась, чтобы дать ему пройти.

— Хорошо, — сказала Изобель, вставая. Она взяла свой поднос, на котором оставался нетронутый «Флоппи Джо». Она посмотрела на часы кафетерия. Оставалось почти десять минут. Этого должно было хватить.

— Подожди секундочку, — Гвен вскочила со стула и последовала за Изобель, в то время как та подошла, чтобы выкинуть свой поднос в урну. — Подожди меня! Я все еще должна рассказать тебе… куда ты идешь?

Изобель поспешила к дверям из кафетерия, Гвен следовала за ней по пятам.

— Я кое-что должна сделать.

22

Не унывай

— Постой! — пропищала Гвен, бежавшая за ней через пустой зал с контейнером Ворена в одной руке и с пакетиком недоеденного лаваша в другой. — Подожди меня!

— Давай, поторопись. Скоро прозвенит звонок, и я не знаю, даст ли она мне еще один шанс.

— Кто? Изобель, послушай, они расстались!

Изобель остановилась. Бежавшая сзади Гвен чуть не рухнула на нее.

— О чем ты говоришь?

— Ворен и мадам Клеопатра, — сказала Гвен низким, тягучим голосом, щелкая пальцами перед уже слишком трепещущими глазами. — Это случилось сегодня утром. Я слышала это от Тревора, который слышал это от Сары, которая слышала это от Эллен, которая сказала, что она видела, как они спорили.

Гвен прислонилась к шкафчикам, скрестив руки на груди.

— Но, видимо, — сказала она. — Они с самого начала были только псевдо парочкой.

Изобель прищурила глаза, смотря на Гвен, потом обернулась, чтобы снова посмотреть на коридор.

— Конечно, это выглядело именно так, как будто они расстались.

Она услышала, как Гвен снова засуетилась после ее слов.

— Ладно, я не знаю, что означал этот момент, но я знаю то, что они не вместе. Разве ты не видела его реакцию, когда она подошла? Это доказывает то, что он теперь не с ней.

— И почему меня это должно волновать?

— Да ладно! — сказала Гвен. Ее губы озарила широкая улыбка, отчего Изобель почувствовала себя еще хуже. — Это так. Ты так вела себя с ним. Я имею в виду, можем ли мы сказать: «Эмм… Эээ... мм, Флоппи Джо»? Пфф, пожалуйста! ты не можешь скрыть это от меня. Я знаю это все — так что случилось прошлым вечером? Ты не собираешься мне рассказать? И, о, мой Бог, машина Брэда. Есть предположения, кто это мог сделать? И что там про магазин с мороженым? Что произошло в магазине мороженого? Давай, Изобель, тебе придется рассказать мне об этом здесь… Эй, а зачем мы идем в спортзал?

Изобель остановилась возле двери и повернулась лицом к Гвен.

— Никому не рассказывай.

— Что? То, что мы идем в спортзал?

— Нет, — сказала она. — Я имею в виду... о Ворене.

— Что? Ты имеешь в виду то, что... он тебе нравится? Это?

— Поклянись, — взмолилась Изобель. — Ты никому не расскажешь.

Выражение лица Гвен стало неприступным.

— Что, ты не думаешь, что ты ему тоже нравишься?

— А ты думаешь?

Гвен улыбнулась еще шире.

— Ты шутишь? Я имею в виду, разве ты не видела, как он украдкой смотрел на тебя? Нет, я думаю, ты не заметила. Он был очень хорош в этом. Любопытно узнать, в чем он еще хорош, — она пихнула Изобель локтем и просияла. — А почему ты думаешь, маленькая мисс Мортисия Адамс крутится вокруг него? Но не беспокойся, я не расскажу, — Гвен просунула кулак между ними и протянула мизинец. — Поклянусь мизинцем.

Изобель замолчала, вопросительно подняв бровь, но потом скрепила свой собственный мизинец с Гвен. Они пожали друг другу мизинцы.

— Пойдем, — сказала Изобель.

Повернувшись, она вошла в двери спортзала. Гвен поспешила за ней.

Изобель нашла тренера Анну в ее кабинете, слушавшей старые хиты на радио и склонившейся над бумагами.

Она подняла глаза только тогда, когда Изобель постучала в ее открытую дверь.

— Я хочу вернуться в команду, — сказала Изобель.

Любопытство к стоящей рядом Гвен растаяло за один миг, глаза тренера вспыхнули, а потом сузились и впились в Изобель. Она откинулась в кресле и бросила ручку на стол. Она потерла лицо, словно была слишком усталой, чтобы выслушивать все это. Изобель стояла на месте, решая нужно ли ей сделать что-то или же сказать, чтобы попасть обратно в команду.

— Ты ушла из команды, Ланли.

— А теперь я хочу вернуться, — сказала она. — Я была не права. Это было глупо. Я хочу участвовать в соревнованиях. Я хочу, чтобы мы победили.

Тренер Анна поджала губы, размышляя.

Позади них раздался звонок, отдаваясь эхом по всему спортзалу, сообщающий о конце ленча.

— Тащи свою задницу обратно в класс, Ланли, — сказала тренер Анна. — У тебя есть еще два часа, чтобы подготовить твои официальные извинения перед командой, и я хочу, чтобы это было одобрено, поняла?

— Да! — закричала Изобель, подпрыгнув.

— Поспеши, — сказала тренер Анна, подталкивая их к двери. — Я не пишу какие-либо облигации. Идите обратно в класс.

— Пошли! — сказала Изобель.

Вместе они поспешно вышли из зала и пошли через двор, под их ногами хрустели опавшие листья.

— И-з-з-з-о-б-е-л-ь.

Она замолчала и потрясла головой. Ветер проплыл мимо них, принося с собой запах паленой осени и опавших листьев.

— Что это? — спросила Гвен, подбегая, чтобы посмотреть на нее.

Взгляд Изобель метнулся в сторону контейнера для мусора, где как ей показалось, она видела кого-то. Ее глаза остановились на дубе, растущем в центре двора. Она уловила какое-то черное пятно, прежде чем оно исчезло за стволом. Она услышала тихий шорох. Стая голубей, клюющих крошки от пиццы, взлетели, поднимая порыв ветра.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на их полет, в котором они отделились друг от друга. Зажмурив глаза от солнца, она мельком заметила несколько темных фигур, смотрящих на нее и Гвен с карниза крыши.

Этого не могло быть.

Она опустила глаза, отступила на шаг, чтобы лучше было все видно, и снова посмотрела наверх.

Тем, что она сначала приняла за силуэты голов людей, которые Изобель не могла разглядеть, оказались вороны. Они сидели на краю крыши, чистя крылья клювами, поворачивая головы немного резко.

Кто-то захихикал,

— Что это было? — прошептала Изобель.

— Ты о чем? — спросила Гвен. — И на что мы смотрим?

Изобель медленно повернулась, ее взгляд обшарил пустой двор и столы, на которых были разбросаны кусочки мусора.

— Ничего. Я просто…

В здании раздался звонок.

— Теперь посмотри, что ты сделала. Мы опоздали. Ты счастлива? — сказала Гвен.

Взяв ее за запястье, Гвен повела Изобель к двери. Изобель пошла за ней. Растерянная, она оглянулась на двор и посмотрела на стены здания. Когда они подошли к двери в противоположном конце, Изобель смогла увидеть другую сторону дуба и пространство за мусорным баком.

Но там ничего не было.

Она была уже одета и готова к тому времени, как вошла в спортзал в этот же день, одетая в темно-синий спортивный бюстгальтер и в короткие шорты с маленьким желтым рупором в руке.

Раздался резкий и громкий свисток тренера Анны.

— Хорошо, ребята, — сказала она, поднимая руки, чтобы все замолчали. — Присядьте. Изобель хочет кое-что вам сказать.

Это было встречено ворчанием и даже несколькими раздраженными взмахами рук, но благодаря свистку тренера, команда подчинилась, забираясь на скрипучие трибуны тяжелыми шагами.

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — застонала Алиса.

Сделав медленный, глубокий вдох, Изобель вышла вперед, чтобы встать перед ее менее чем восторженной аудиторией. Алиса, которая сидела рядом с Никки, с шумом отодвинулась, раздался звук похожий на кошачье мяуканье. Она откинулась на трибунах, скрестив ноги и положив руки на колени.

— В любое время, когда ты будешь готова, Ланли, — сказала тренер, тоже занимая место на трибунах. Наклонившись вперед, она оперлась локтями на колени.

Изобель оглядела безразличные лица ее товарищей по команде.

«Что ж», — подумала она. «Начнем».

Она выпрямилась, кивнула и резко опустила руки по обе стороны от ее бедер.

— Готовы? Хорошо!

Она делала движения, которые только приходили ей в голову из прошлых тренировок, стараясь не замечать, как нелепо она кричит во все горло.

« Не хочу создавать ссор,

Не хочу вызывать протестов,

Но есть только одна вещь,

Которую, я думаю, мы должны обсудить.

Мне не следовало ссориться!

Мне не следовало драться!

Потому что толкать товарищей по команде

Это просто неправильно!»

Сейчас она повернулась к Алисе. Подняв колено, поставив кулак на свое бедро и высоко держа руку, Изобель показала пальцем вниз, направляя его на другую девушку. Она с трудом улыбнулась ее широкой, сияющей и подбадривающей улыбкой. Проснись, Алиса. Обрати внимание.

«Мне жаль, что я толкнула тебя!

Мне жаль, что ты упала!

Мне жаль, что я почти

Пнула тебя под твой маленький зад!»

Через спортзал прозвучало командное «у-у-у», заглушая только хриплый хохот. В одно мгновение самодовольное выражение на лице Алисы исчезло. Ее лицо покраснело. Краем глаза Изобель увидела, как блеснул свисток тренера, когда она поднесла его к губам. Прежде чем ее успели остановить, Изобель, все еще улыбаясь, вышла вперед. Она встала в положение «T», затем ударила стопы ног. Она приземлилась с поклоном, чувствуя приветливую атмосферу, как будто она была на каком-то соревновании, зная, каким заразительным может быть энтузиазм, чтобы поднять настроение.

«Я хочу еще один шанс,

Я хочу еще раз попробовать,

Я хочу на соревнования,

И победить, победить, победить!»

С каждым «победить» Изобель делала прыжок, ударяясь ногами об пол, затем в конце она сделала двойной прыжок, чтобы просто покрасоваться. Она закончила, хлопнув в ладоши и поклонившись, вытянув руки вперед, застывая в положении "V"

Тяжело дыша и скорее больше сжав зубы, чем улыбаясь, она ждала приговора.

На стадионе показалось движение, затем послышалось несколько продолжительных смешков и шепот. Несколько нерешительных, возможно даже настороженных взглядов были направлены на Алису, которая сидела, сердито бормоча что-то Никки, выглядевшей совершенно несчастной.

Тренер встала.

— Ланли, я притворюсь, что не слышала середину, — сказала она, затем повернулась к команде и крикнула. — С возвращением. Ты проведешь разминку.

Они работали над прыжками в воздух, когда свисток тренера прервал их, чтобы заняться обычными занятиями. После прослушивания музыки, Стиви пошел рядом с ней.

— Не волнуйся, — сказал он и наклонился, чтобы прошептать. — Они рады, что ты вернулась, даже если они не показывают этого, особенно тренер. Алиса хотела занять твое место, говоря, что знает все твои трюки, но она не смогла их повторить. — Она сверкнула улыбкой. — О, и я думаю, что тебя кто-то там ждет.

Изобель наморщила лоб. Она проследила взглядом за Стиви и кивнула. Она прищурила глаза, посмотрев на пустую дверь.

«Он не мог», — подумала Изобель, представляя, как Брэд стоял там во время их обычных тренировок, наблюдая за ней, ожидая, чтобы подбросить ее. Как все тогда было превосходно.

После этого, Изобель смогла только наполовину сконцентрироваться на том, как медленно тянется время, в то время как Стиви прошел мимо них.

Ее взгляд нервно метнулся к двери.

Чего от нее хочет Брэд? Он не понял намека? Или, может быть, он просто был там, ожидая Никки, хотя тогда это, на самом деле, не улучшает ситуацию. Точнее это делает ее еще хуже.

Как только репетиция закончилась, Изобель надела синие спортивные штаны на свои шорты и накинула желтую футболку с названием их школы. Схватив свою спортивную сумку и рюкзак, она пошла к двери, но остановилась, когда никого не увидела. Необъяснимо, но она снова ощутила это — эхо, которое она почувствовала ранее во дворе. Ей послышался шум гравия, и она повернулась к пятну теплого солнца, проникающего через щелку в двери, которую кто-то подпер, чтобы оставить открытой. От нее повеял прохладный ветерок, она посмотрела вниз, как несколько опавших листьев проникли внутрь и остановились у ее ног.

Пятно света на полу замигало. За ней быстро мелькнула тень. Изобель подняла голову, ее глаза расширились, и она уставилась на открытый и пустой дверной проем. Ей показалось, что снаружи она услышала приглушенный смех.

Изобель шагнула в дверной проем.

— Брэд?

— Попробуй еще раз, — раздался голос у нее за спиной, отделяясь от смеха.

Она повернулась, чтобы увидеть Ворена, прислонившегося спиной к стене. Ее собственное удивленное выражение лица отразилось в отражении его солнцезащитных очков, которые он носил.

— Господи, ты напугал меня, — это было все, что она смогла сказать, в то время как пыталась восстановить дыхание.

— Мне говорили, что я произвожу такой эффект, — сказал он бесстрастным тоном.

Изобель наклонила к нему голову, осознав только что пришедшую мысль.

— Ты остался после школы?

Его взгляд упал на сапоги, прежде чем он снова его поднял. Он откинул голову назад, пока не прислонил ее к стене за своей спиной.

— Да, бывает, — сказал он. — Иногда.

Изобель, казалось, не могла подавить улыбку, которая приподнимала уголки ее рта.

— Эмм… И как давно ты здесь? — спросила она.

Сунув руки в карманы куртки, он пожал плечами.

— Подожди, — сказала она, сузив глаза. — Ты не... Ты следил за мной?

Этот вопрос занял у него некоторое время, чтобы ответить.

— Я... предпочитаю термин «наблюдал», — сказал он. – Звучит менее похоже на «подглядывал».

— Так что, теперь ты говоришь по-французски?

Это вызвало у него ухмылку.

— Так... что-то случилось? — спросила она.

Долгое время он ничего не говорил, только смотрел на нее из-за своих очков, скрывавшие его глаза, которые могли сказать ей многое. Наконец, он оттолкнулся от стены.

— Думаю, тебя нужно подвезти, — сказал он, проходя мимо нее и направляясь к открытым дверям.

Делая все возможное, чтобы подавить усмешку, Изобель последовала за ним.

23

Дорого ушедший

— Откуда ты узнал, что я на тренировке? — спросила Изобель, как только он открыл багажник. — Я сказала тебе, что ушла из команды.

Он взял ее сумку и бросил в багажник, затем за ней последовал и рюкзак. Она заметила, что багажник его машины был в удивительном порядке. Кроме ее вещей, там был только комплект аккуратно смотанного соединительного кабеля и небольшой кейс с CD-дисками, который он доставал из своей сумки.

Она продолжала исподтишка поглядывать на него, ожидая его ответа, но из-за очков было сложно прочитать выражение его глаз, это было похоже на то, словно она пытается оценить глыбу камня.

Он сунул руку в сумку и достал из нее свой контейнер с ленча. Он поднял его.

— Одна птичка нашептала мне.

Гвен. Изобель осознала, что улыбается при мысли о ее новой, маловероятной подруге, в то время как она забралась на пассажирское сидение в машине Ворена.

Он сел на место водителя, снимая бумажник с цепей и поворачивая ключ в замке зажигания. Кугуар взревел, и портативный CD проигрыватель, находящийся между ними, начал вращаться. Быстрые удары музыки хлынули из динамиков автомобиля вместе со звуками электрогитары и грохотом барабанов, кто-то прокричал оборванную фразу: «пожалуйста, спасите наши души».

Изобель взяла проигрыватель, глядя на поцарапанный корпус и на ленту черного скотча, держащего все вместе.

— Как у тебя еще осталась одна из этих вещиц? — спросила она.

— Потому что я выплачиваю кредит за автомобиль, — сказал он. — Пристегнись.

— Ох, — протянула Изобель, решив оставить все свои вопросы.

Она обратила внимание на старомодный ремень вокруг ее коленей и защелкнула его. Он протянул ей кейс с CD-дисками, прося ее найти «тот, что с деревьями». Она листала диски, в то время как он переключился с ручной коробки передач и развернул машину.

Преодолев желание смотреть, как он водит машину (она никогда не думала, что кто-то мог делать это так грациозно), она наконец нашла диск, который он хотел — тот, на белом фоне которого стояли силуэты скрученных, голых и стройных деревьев. Изобель сразу же узнала эмблему группы на внешнем крае CD диска. Изображение мертвой птицы с поднятыми вверх ногами, которая была на его зеленой куртке. Она нажала на кнопку на проигрывателе, вставила диск, и он тут же закрылся. Машина ехала в блаженной тишине.

— Ты наказана, — сказал он, прежде чем из динамиков полилась душевная, таинственная ангельская баллада. — Почему?

Изобель поняла, что это самое подходящее время, чтобы соврать или, по крайней мере, опустить некоторые моменты истины.

— Из-за криков прошлой ночью, — сказала она.

Вот. Она не должна была лгать обо всем. Она просто упустит ту часть, где она изначально была наказана, когда вернулась домой после комендантского часа в чужой машине в прошлую пятницу — точнее, в его машине.

Она внезапно нахмурилась. Что она собирается сказать маме, когда они приедут к ее дому?

— Твои родители довольно-таки строгие? — спросил он так, словно уже знал ответ на этот вопрос.

— Я думаю, да, — призналась она. — А что?

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, радуясь, что у нее есть предлог для разговора. Тормоза зашумели, когда они постепенно приблизились к остановке на красный свет.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — сказал он.

Изобель вздрогнула от неожиданности такого заявления. То, что его взгляд был прикован к дороге, не помогало. Это заставило почувствовать, словно что-то внутри у нее упало. Это ощущение всегда появлялось, когда она о чем-то беспокоилась, но не могла понять, из-за чего именно. Загорелся зеленый свет, он повернул, и они двинулись дальше.

— Да? — сказала она.

Она старалась не замечать потока своих внутренних вопросов, которые одолевали ее, и в то же время она ломала голову над тем, что она могла бы сделать или сказать.

— Это будет в пятницу вечером, — сказал он. — Что-то, что происходит каждый год, но не все знают об этом.

Изобель напряглась. Она повернула голову, чтобы посмотреть вперед, стараясь изо всех сил удержаться от поворота или у белого ясеня, или у красной пожарной машины. Этого не могло случиться. Он не мог пригласить ее. Должно быть что-то еще. Что бы это ни было, она без сомнения знала, что не было никакой возможности на земле, чтобы он мог попросить ее…

— Я хочу, чтобы ты пошла, — сказал он.

Она открыла рот, но тут же закрыла его, прежде чем он мог это увидеть.

— Со мной, — добавил он.

Это случилось.

Он бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем они проехали мимо фонтана и ее окрестностей, и только тогда она увидела свое собственное выражение лица, полное оцепенения, в отражении его очков и поняла, что он все еще ждет ответа.

— Я... У нас игра в эту пятницу, — сказала она, и это было похоже на то, словно это за нее сказал кто-то другой. Слова просто сами выскочили, как будто это сделало ее Альтер эго навязчивой чирлидерши, которое отбросило все двигательные навыки. На мгновение она почти пожалела, что вернулась в команду в этот день. Почти.

— Ну, можно ведь не оставаться до конца...

Он еще раз украдкой посмотрел на нее.

— Ты имеешь в виду... сбежать?

Лишь после того, как она произнесла эти слова, она поняла их смысл, в то время как это прозвучало, как самый очевидный вопрос года.

Ей показалось, что он улыбнулся.

Он подъехал к ее почтовому ящику и припарковался. Когда он ничего не ответил, она уже знала, что, несомненно, это должно означать «да» — побег был частью ее соглашения.

Он вынул ключ из зажигания и сунул руку в задний карман, доставая красный конверт, точно такой же, который ему отдала Лейси. Вроде того, который он вытащил из кармана сегодня во время ленча, только этот был адресован ей. Он протянул его ей.

— Что это такое? — спросила она, открывая конверт.

Внутри она обнаружила карточку кремового цвета, украшенную красной лентой. Она поняла, что это что-то типа билета, хотя ей потребовалось долгое время, чтобы осознать, что он был выполнен в виде бирки, которую обычно прикрепляют на палец в морге. Иу.

В верхней части билета витиеватой надписью было выведено «Мрачный Фасад». Дата значилась просто как «Канун дня всех святых», ниже была надпись «Доступ», где было заполнено «Допуск одного». Где был тэг с именем, она увидела свое имя, написанное его изящной рукой (конечно же, фиолетовыми чернилами) и внизу на одной линии с «Пригласил» значилось его имя.

— Это не совсем официальный школьный прием, — сказал он. — Так что подумай об этом.

Она подняла глаза от билета.

— Эмм… Экстренное сообщение. Твои друзья ненавидят меня.

— Они не знают тебя, — сказал он. Открыв дверь, он выбрался наружу. Повернувшись, он оперся о дверь и посмотрел на нее. — Кроме того, — сказал он. — Ты будешь со мной.

Изобель изумленно посмотрела ему вслед, когда он закрыл дверь и подошел к багажнику, билет почти выскользнул из ее пальцев.

Это только что произошло?

Она снова уставилась на карточку, на их имена, которые были написаны рядом.

Изобель поспешно схватилась за ручку двери и вышла из машины.

Она нашла его у багажника. Из открытого багажника, он протянул ей сумку, а затем и ее рюкзак. Затем он повернулся и прислонился к бамперу, засунув обе руки в карманы черных джинсов. Она стояла, наблюдая за ним, снова столкнувшись с его скрытым выражением глаз за очками, которые отражали ее собственные размышления. Ее сердце пропустило удар. Мозг лихорадочно подыскивал слова, чтобы хоть что-то сказать.

— Ты…зайдешь? — спросила она.

Эти слова прозвучали так тупо для ее собственных ушей, словно маленький ребенок спрашивает у своего друга, что было бы очень классно им пообщаться.

Он снял очки. Она оказалась в ловушке этих нефритовых глаз.

— Я не знаю, — сказал он. — А можно?

— Мама! — закричала Изобель дома.

За своей спиной она придержала дверь открытой для Ворена. Он шагнул внутрь и затем вежливо остановился рядом с подставкой для зонтиков и перед вешалкой, аккуратно сложив руки перед собой, чувствовалось, что он был не в своей тарелке. Она почувствовала внезапный приступ паники, увидев его там, где ее мама вышила вставленную в рамку копию Молитвы Господни, частично видневшейся на плече, прикрепленной с помощью булавки.

— Мама! — она повернулась, чтобы крикнуть еще раз. — Эмм, подожди здесь, — сказала она. Волоча за собой сумку, Изобель поднялась по лестнице вверх, в ее комнату.

Однако ее мамы не было ни в своей комнате, не в ванной.

Изобель бросила сумку в свою комнату. Она быстро сняла с себя одежду для тренировки и надела свои любимые джинсы. Она надела чистую футболку и нанесла дезодорант. Потом, в то время как она подумала об этом, Изобель схватила Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По с ее тумбочки.

Она так давно видела сон про Рейнольдса, и сейчас это казалось странным. Она потрясла головой, держа книгу обеими руками, вдруг обрадовавшись, что тогда у нее не было шанса закончить свой рассказ Ворену о сне, о снова появившейся книге или о том, что она выбросила ее. Или думала, что выбросила.

Казалось, все, что сейчас имело значение это то, что теперь у нее есть книга, и что они собираются закончить проект. Если она, конечно же, сможет найти свою маму и попросить ее не злиться.

Изобель спустилась с лестницы. Прежде чем войти в прихожую, она остановилась и вздрогнула, обнаружив пространство перед подставкой для зонтиков и вешалкой пустым.

Она подбежала к двери, чтобы выглянуть из нее и с облегчением увидеть, что машина Ворена все еще припаркована у ее дома.

— На самом деле я делала исследовательскую работу по сэру Артуру Конан Дойлу, когда я была на последнем курсе в Вашингтонском университете, — услышала Изобель голос своей мамы, когда она подходила к кухне. — Но когда я узнала, что герой рассказа По, Дюпен, был источником вдохновения для создания такого персонажа как Холмс, скажу я тебе, я действительно помешалась на чтении детективов По. Я помню, как хотела сделать свою курсовую работу по нему вместо Дойла.

Изобель шагнула в кухню, чтобы найти свою маму, стоящей у раковины, нарезая куски вареной курицы кулинарными ножницами с красной ручкой. Ворен стоял чуть поодаль от стола, нарезая стебли сельдерея тонкими полумесяцами. Он поднял голову, когда она вошла и, поймав ее взгляд, улыбнулся.

— О, Изобель, — сказала мама. — А вот и ты. Я надеюсь, ты не возражаешь, что пока ты оставила своего гостя ждущим в прихожей, я заручилась его помощью с ужином.

Изобель двинулась дальше на кухню, не зная, то ли ей вздохнуть с облегчением потому, что ее мама не устроила атомного взрыва или провалиться сквозь землю из-за того, что она взяла на себя роль шеф-повара с Темным Лордом из старшей школы Трентона.

Ну, по крайней мере, это выглядело, словно он не против. В самом деле, Изобель с удивлением заметила, как умело он, казалось, резал сельдерей. Даже скорее натренировано.

— Ты ведь останешься, чтобы поесть с нами? — спросила мама.

Ворен бросил быстрый взгляд на Изобель.

— Да, — сказала она. — Тебе следует остаться на ужин.

Может ли этот день быть еще странней? Она представила Ворена вместе со своей семьей за обеденным столом, и она только надеялась, что Дэнни не станет задавать смущающие вопросы. Брат мог задать любой глупый вопрос, например такой как, было ли его нижнее белье тоже черным.

Она встала рядом с Вореном и положила книгу По на стол.

— Ворен говорит, что вы делаете проект вместе, — сказала мама. — Изобель никогда не была большим читателем, — добавила она Ворену, который насмешливо улыбнулся Изобель.

Она была рада, что ему было очень весело.

— Я просто рассказываю Ворену, как я изучала По в колледже, — продолжала она. — В основном я читала его детективы. «Похищенное письмо», «Убийство на улице Морг» — я думаю, что была влюблена в месье Огюста Дюпена, — продолжала болтать мама, произнося его имя с ужасным французским акцентом.

Изобель почувствовала, как загорелись ее уши.

— Ворен, хочешь чая со льдом? — спросила мама. — Я только что сделала его, около получаса назад. «Джинджер пич». Так же в холодильнике есть какой-то лимонад.

— Мама, — сказала Изобель, прежде чем он успел ответить. — Мы можем, пожалуйста, начать делать проект? Если все в порядке.

— Ладно-ладно, — сказала мама, отступив от раковины, чтобы Ворен смог помыть руки.

— Почему бы вам двоим не поработать за столом в гостиной, чтобы я вам не мешала? Там достаточно места, чтобы расположиться.

Изобель, уши которой все еще горели, решила не дожидаться вторичного приглашения, чтобы удрать, а также не ждать, что бы еще ее мама сказала или сделала, чтобы смутить ее. Взяв рюкзак Ворена, который она обнаружила на одном из кухонных стульев, она потащила его в гостиную, зная, что если там была его черная книжка, то куда бы она ни отправилась, он будет следовать за ней.

Он по прежнему улыбался своей «я-молча-забавляюсь-твоей-причудливой-домашней-жизнью» улыбочкой к тому времени, когда она положила его рюкзак на один из стульев с высокой спинкой. Она отодвинула еще один для себя и села.

— Что? — сказала она, ожидая его обычного сухого ответа или какой-нибудь колкости.

— У тебя хорошая мама, — все, что он сказал.

Он переложил свою сумку и занял место, которое она невольно оставила для него. Она обнаружила, что хочет, чтобы они сидели ближе, но это выглядело бы странно, если бы она сейчас встала и пересела.

Изобель положила книгу По на стол между ними. Она вздохнула, решив начать с худшего и сначала признаться.

— Я не читала книги, которые ты попросил меня прочесть, — выпалила она, гордясь собой, что, говоря это, смотрит прямо ему в глаза.

Он кивнул, как врач, чьи подозрения о диагнозе пациента были подтверждены.

— Не волнуйся, — сказал он, его пальцы переворачивали страницы. — Посмотри бегло «Красную Смерть» и выпиши цитаты, которые на твой взгляд были более запоминающимися. Потом найди стихотворение «Аннабель Ли» и сделай тоже самое. Я должен закончить вывод для нашей работы и тогда мы можем начать готовить материал для презентации.

Изобель взяла книгу, лежащую прямо перед ней, слишком униженная, чтобы даже найти нужные слова, чтобы поблагодарить его за несвойственное ему терпение.

В конце концов, она погрузилась в процесс работы, в котором она позволяла себе каждый раз, когда записывала важные цитаты из книги во всей их полноте, бросать на него быстрые взгляды. В один момент, когда ее мама пришла, чтобы поставить на стол чайник с персиковым чаем, два стакана и тарелку булочек с малиной, Ворен положил ручку на стол и встал, чтобы поблагодарить ее, не садясь на стул, пока ее мама не вышла из комнаты. Кажется, он не понимал, что этот жест был совершенно старомоден и уже не использовался. Этот жест сделал все это еще более странным потому, что он дал Изобель понять, что Ворен сделал это, не задумываясь.

Спустя час, прежде чем Изобель закончила работать с цитатами, послышался звук открывающейся передней двери, который заставил ее обернуться.

Она увидела, как вошел отец и поставил свой портфель. Внезапно она напряглась, но потом приказала себе успокоиться. Если ее мама невозмутимо вела себя с Вореном, то почему она должна ожидать худшего приема от отца?

— Привет, папа, — осторожно начала она, прощупывая обстановку.

— Привет, Иззи, — достаточно оживленно сказал он, но когда он взглянул в гостиную, то что-то в его глазах потемнело. Выражение его лица изменилось.

«Это нормально», — подумала Изобель. «Внешность Ворена может быть немного раздражающей сначала. Просто продолжай изображать невозмутимость, и он расслабится».

— Папа, — сказала она. — Это Ворен, друг из школы. Мы вместе работаем над проектом по английскому.

Она указала на расположение их тетрадей и книг на столе. Видишь, папа?

Доказательство.

Ворен поднялся и протянул руку с кольцами над столом в гостиной к ее папе.

— Сэр, — сказал он.

Изобель затаила дыхание. Неловко.

Отец нахмурился, его лицо стало жестким. Он вошел в комнату, и Изобель увидела, как отец пожал руку Ворену, как ей показалось, более жестко, чем нужно.

Гнев пронзил ее, но она сдерживалась, все еще ожидая напряженного момента, чтобы выплеснуть его наружу.

Рукопожатие длилось почти полсекунды. Ее папа разорвал его, говоря:

— Это твой автомобиль припаркован перед домом... Ворен?

— Да, сэр.

Ожесточенное выражение лица отца теперь усилилось его подозрением.

— Тогда можно сказать, что ты один из тех, кто привез мою дочь домой за полночь в ту пятницу?

Изобель вскочила на ноги.

— Папа.

— Да, сэр, — сказал Ворен, совсем не раскаиваясь, как могла подумать Изобель.

— Папа.

Не обращая на нее внимания, отец прошел мимо них в кухню, зовя маму Изобель.

— Джанин, — сказал он. — Можно тебя на секундочку?

Изобель в ужасе смотрела на него. Итак, да. Была ли прошлой ночью лекция по поводу обращения с гостями? Все еще ошеломленная поведением отца, она запоздало заметила, как Ворен собрал свои вещи и положил их в рюкзак.

— О, нет, — сказала она и, чтобы остановить его, положила ладонь на его руку. — Пожалуйста, не уходи, — попросила она. — Все в порядке. Он просто...

— Проводишь меня? — сказал он, закинув рюкзак на плечи.

Его слова были более чем тихими, которые Изобель услышала, будучи совершенно рассеянной, потому что она настроила слух на настойчивый шепот ее родителей, раздававшийся из кухни. Ей показалось, что она услышала слово «хулиган» (одно из любимых слов ее отца) и боялась, что Ворен услышал его тоже. Она кивнула, пройдя через гостиную и прихожую, вышла на улицу. Она снова подержала перед ним дверь, и они вышли на крыльцо. Леденящий воздух поднялся вокруг них, послышался призрачный звон колокольчиков где-то вдалеке.

Изобель крепко обняла себя руками. Они прошли по двору к его машине без слов. Он открыл пассажирскую дверь и бросил туда свой рюкзак, затем обойдя машину, открыл водительскую дверь. Изобель беспомощно стояла на краю лужайки, способная только дрожать и смотреть, ожидая, как он сядет в машину и уедет.

Он остановился позади дверцы машины, держа ее открытой. Стоя в свете кабины, он, казалось, ждал ее.

Изобель осторожно шагнула на тротуар и обошла машину, пытаясь сделать все возможное, чтобы ее зубы не стучали от холода и гнева. Она обошла дверцу машины, не желая, чтобы она была препятствием между ними. Сначала она продолжала смотреть вниз, приблизившись так близко, как она отважилась, удивляясь тому, как она поставила носки своих туфель в нескольких дюймах от его сапог.

Она сфокусировала свой взгляд на рисунке его футболки — увядающая роза, сжатая в пасте черепа, затем прошлась взглядом до воротника его зеленой куртки и освещенных прядей его волос.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Она взглянула на него. Его глаза, частично скрытые в темноте и за прядями его волос, смотрели вниз на нее.

— Не беспокойся об этом, — сказал он.

— Ворен… Я не думаю, что каким-либо образом смогу пойти с тобой в эту пятницу, — сказала она, высказывая мысль, как только она пришла в голову. Ее горло сжалось, и она снова опустила свой взгляд на их ноги. — Я хочу пойти, — продолжила она. — Но…

Она быстро закрыла рот, прежде чем смогла выдавить еще более жалкий звук.

— Не беспокойся об этом, — повторил он так тихо, что ей пришлось посмотреть на него еще раз, чтобы убедиться, что она не услышала слабой нотки насмешливости. — Послушай, — сказал он. Он наклонился, переходя почти на шепот, она ощущала его дыхание на своей щеке, почти заставляя ее глаза закрыться. — Я должен идти, — сказал он, — Потому что прямо сейчас твой отец следит за каждым моим движением.

Изобель распахнула глаза. Через его плечо она могла видеть, как отец стоял в освещенной оранжево-желтым светом гостиной, смотря на них через окно, словно большой огр, со сложенными руками на груди и с мрачным лицом.

Она почувствовала прикосновение костяшек пальцев Ворена на своей щеке. Вздрогнув, она снова посмотрела на него. Затем, прежде чем она смогла остановить его, он отступил от нее и сел на водительское сидение автомобиля.

Он включил зажигание, и звуки тихой музыки полились из стерео, нарушая молчание.

— Я увижу тебя завтра, — сказал он.

Изобель отступила от машины, чтобы он мог закрыть дверь. Ее кожа, казалось, горела на том месте, где он прикоснулся к ней. Она увидела, как он переключил машину на передачу, а потом уехал, его фары осветили встречную машину, которая проезжала по ее улице. Изобель стояла и смотрела вслед его Кугуару, пока его задние фары, словно два красных глаза демона, не скрылись за ближайшим поворотом. Проезжающая машина подъехала к их подъездной дорожке и, когда Дэнни слез с заднего сидения, она услышала, как он тихо поблагодарил за то, что его подвезли, а потом позвал ее:

— Эй, Изобель! Кто это был?

Она все еще крепко обнимала себя руками и, проигнорировав брата, направилась к дому. Она вошла через переднюю дверь, чтобы найти своего отца, стоящего в прихожей и ожидающим ее.

24

Чащи Уира

— Ты видела этого ребенка? — спросил отец, показывая на дверь.

Изобель изо всех сил старалась игнорировать страх, который пронзил ее внутренности, также как пламя захватывает сухой ствол дерева. Ее отец редко терял самообладание, но когда он это делал, то был похож на огнедышащего дракона с глазами, полыхающими яростью.

— Сэм, — раздался голос матери из прихожей.

Держа полотенце в руке, она появилась в проеме двери, ведущей на кухню.

— Он не ребенок, — вскипела от злости Изобель. — И, к твоему сведению, я тоже. В любом случае, разве это твоя проблема?

Она сложила руки на груди, готовясь к ссоре.

Она терпеть не могла ссориться с папой, и когда это случалось, это всегда заставляло ее нервничать.

— Я пытаюсь выяснить, если моя дочь встречается с хулиганом, тогда это моя проблема! — выкрикнул он.

Эти слова были подтверждены стуком в дверь. Дэнни, одетый в свою желто-коричневую бойскаутовскую форму с благоговейным выражением на своем пухленьком лице, вошел в коридор.

— Эта машина была клевой! — заявил он. — Кто?.. — внезапно он остановился, потеряв всякий энтузиазм продолжать, смотря на Изобель и отца. — О-о-о, — прошептал он голосом, как из проколотого колеса выходит воздух. — Следовало войти через заднюю дверь.

— Честно говоря, Сэм, — сказала мама. — Я не понимаю, что тут такого. Они просто работают над проектом.

— Разве ты не видела этого парня, Джанин? Он выглядит как один из тех маньяков, приносящих с собой оружие и устраивающих перестрелки в школе!

— Да, Сэм, я его видела! И я говорила с ним. Он был очень хорошо воспитан и, возможно, если бы ты не потерял голову, ты бы понял это.

— О ком мы говорим? — спросил Дэнни, поднимая руки, как будто ожидая дождя.

Изобель не могла в это поверить. Ее отец злился совершенно не из-за чего! Он пыхтел от злости, потому что она делала свою домашнюю работу.

— Ты просто не можешь справиться с тем, что я рассталась с Брэдом, не так ли? — прорычала она.

— Вау, — сказал Дэнни, опешив. — Ты рассталась с тем тупицей?

— Нет, — сказал ее отец, повышая голос. — Я не могу справиться с тем, что тебя после полуночи подвез какой-то парень, думающий, что он вампир!

— И теперь ты встречаешься с вампиром? — спросил Дэнни, явно заинтересовавшись. — Ты же ведь знаешь, что они кусаются, верно?

— Дэнни, — сказала мама. — Иди на кухню.

Но Дэнни остался на том же месте, на котором он и стоял.

— Ох, пожалуйста! — закричала Изобель.

Она сорвалась с места и поднялась по лестнице бегом. Она не собиралась стоять здесь и быть допрошенной, как пятилетка.

— Мы говорим о том чуваке из телефона? — спросил Дэнни, обращаясь ко всем.

— Изобель, стой! Я еще не закончил! — кричал ее отец.

— Слишком поздно — крикнула она, останавливаясь на полпути. — Потому, что я уже закончила!

— Как он может быть вампиром, когда он так много знает об истребителях вампиров?

— Дэнни, — сказала мама с предупреждением в голосе.

— Я просто так сказал, — пожал плечами Дэнни.

— Сейчас же вернись, Изобель! Мы поговорим об этом сейчас или ты получишь еще две недели домашнего ареста!

— Это такая новость! — завопила она, продолжив свой путь по лестнице.

— Изобель!

— Сэм, прекрати кричать на нее! — закричала мама.

— Если бы это было в Японии, — сказал Дэнни, — Это могло бы стать аниме.

— Изобель! — снова крикнул ее отец.

Она остановилась на верхней площадке и перегнулась через перила.

— Мне шестнадцать, папа! И это не твое дело, с кем я встречаюсь! — Она повернулась и дошла до своей комнаты, снова остановившись у двери и кипя от злости. — Или кого я бросаю, если на то пошло! — выкрикнула она и вошла в комнату, громко хлопнув дверью.

В своей комнате Изобель бросилась на кровать, безудержно закричав в подушку. Что происходит в ее жизни? Когда же все стало так сложно? Это было просто домашнее задание! Как и когда ее жизнь стала опрокидываться вверх дном из-за домашнего задания?

Послышались быстрые шаги на лестнице, а затем последовал легкий стук в дверь. Ее мама. Изобель знала это еще до того, как услышала тихий голос, просящий ее спуститься к ужину. Изобель не ответила. Через мгновение она услышала тихий вздох, а затем удаляющие шаги своей матери.

После этого она еще долго лежала на кровати, свернувшись калачиком, пытаясь не обращать внимания на тупую боль, образующуюся в ее голове.

Она думала покопаться в рюкзаке, чтобы достать свой мобильный телефон, но кому она могла позвонить? Она могла бы позвонить Гвен, но Изобель не знала ее номера и, к тому же, Гвен звонила на городской телефон тем вечером, его не было в ее справочнике. Она думала попытаться найти номер в «Белых Страницах», в интернете, но это означало, что ей придется отправиться в комнату брата, и тогда произошла бы еще одна ссора.

Изобель боролась с ненавистью к своему отцу. Она не могла понять, как он мог быть таким несправедливым и таким слепым, чтобы не увидеть Брэда с другой его стороны. И когда речь зашла о Ворене, это заставило его так взорваться. Почему Ворен заставляет всех вокруг себя взрываться? Что относительно него не было разрешено? Что заставляло его мир так отличаться от ее?

Его лицо, угловатое и безмятежное, материализовалось в ее сознании. В ее памяти его взгляд был нежным и спокойным. Она представила его таким, каким он был, когда они стояли на улице рядом с его машиной.

«Он был так близко», — подумала она, снова закрывая глаза, сделав долгий, глубокий вдох, как будто если она сосредоточится, то сможет представить его рядом с ней прямо здесь.

Откуда-то внизу, Изобель услышала телефонный звонок, сопровождаемый голосом Дэнни:

— Я возьму!

Она открыла глаза и перевернулась на спину, прислушиваясь, чтобы попытаться узнать, предназначался ли ей этот звонок, хотя она знала, что ей не позволят ответить. Она слышала голос брата в коридоре:

— Привет, Тревор.

Она перевернулась и уставилась на свое темное окно. Ее мысли опять вернулись к Ворену, и она попыталась игнорировать тяжелые шаги брата по лестнице и его голос, когда он громко говорил в телефон:

— Да, это наверху, дай мне сделать это и я проверю.

Теперь она могла видеть Ворена перед своим мысленным взором, как раз там, где он был в ее сне. Вдалеке, высокий, незащищенный от ветра, он стоял посреди леса тонких деревьев. Она уже собиралась снова закрыть свои глаза, когда раздался тихий стук в дверь ее спальни. Она села.

— Что?

— Изобель. — это был Дэнни, нашептывающий ей через щель в двери.

— Чего тебе надо?

— Открой, — сказал он. — Это тебя.

Он вновь повысил голос, и она услышала, как он сказал:

— Да, я получил полный список кодов. Какие из них ты хочешь?

Изобель, пошатываясь, выбралась из кровати и направилась к двери. Она открыла ее, оставив маленькую щелку, и обнаружила своего брата, протягивающего ей телефон. Ошеломленная, она взяла его.

— Сделайте это быстро! — прошептал он и, облокотившись на перила, сказал:

— Ладно, первый для «Blood Thirst Traitor Three», и он для остановки обратного отсчета на седьмом уровне. Готов? Хорошо. Два, два, девять, ноль...

Изобель быстро отступила обратно в свою комнату и приложила трубку к уху:

— Алло?

— Окей, безумство в семье, я права?

— Гвен! — выдохнула Изобель, опускаясь на ковер коленями.

— Что? — спросила Гвен. — В чем дело?

За своей дверью Изобель слышала, как бубнил Дэнни, говоря готовые коды. Она знала, что в помощи Дэнни обязательно есть какой-то подвох, но сейчас она была ему благодарна.

— Ворен был здесь, — прошептала Изобель, а затем рассказала Гвен сокращенный вариант того, что произошло сегодня, начиная с дороги к ней домой и заканчивая скандалом с отцом.

— Ты это серьезно? — воскликнула Гвен, прервав ее, прежде чем она успела закончить. Затем, как если бы она ничего не слышала о ссоре, она сказала. — Он пригласил тебя на Мрачный Фасад? Ох, мой сыр и крекеры! Ты хоть знаешь, как это важно?

— Гвен, ты меня слушаешь? Разве ты не слышала, когда я сказала, что мой отец только что заключил меня под домашний арест до конца моей жизни?

— Ты шутишь? — пискнула она. — Ох, ты пойдешь. Ты должна это увидеть. Конечно, я только один раз там была, но это было потрясающе. Я была там в позапрошлом году. Видела мальчика-эмо, Микки, с взъерошенными волосами? Ну, ты знаешь, о ком я говорю, да? Он пригласил меня. Эй! Держу пари, что смогу сделать так, чтобы он меня снова пригласил. Если только он уже не идет с кем-то другим.

— Алло, Гвен, — Изобель постучала пальцем по трубке. — Ты не слышишь меня. Я не смогу пойти. Я уже сказала ему, что не смогу.

— Что ты собираешься надеть?

Изобель закрыла глаза. Она потерла виски, которые уже начали болеть.

— Послушай, — сказала она, — Вероятно, что я не смогу иметь никакого социального взаимодействия, по крайней мере, до Нового года. Я не пойду, Гвен. Конец истории. Я просто пытаюсь найти способ, чтобы встретиться с Вореном на этой неделе, чтобы закончить проект. Ты поможешь мне с этим? Пожалуйста? Кроме того, если мне удастся не вылететь из команды снова, в любом случае у меня будут соревнования в эту пятницу.

— Твои родители собираются там быть? — спросила Гвен лукавым голосом.

— На игре?

— Нет, на твоей бармитцве! Да, на игре!

— После сегодняшнего? Ты шутишь? Мой папа, наверное, выберет фронтальное место в центре, да еще и бинокль с собой возьмет.

— Ты можешь… гарантировать это?

— Да! — прошипела Изобель. — Могу!

— Хорошо!

— Гвен...

— Только сделай мне одолжение и постарайся больше не выводить из себя твоего отца — ну, постарайся этого избежать.

— Но…

— ...это не очень тактичное слово, но нам остается только одно. Теперь иди в постель, прежде чем твой отец узнает, что ты разговариваешь по телефону, и отправит тебя на орбиту на девять лет. Увидимся утром.

Клик.

Изобель уставилась на телефон. Теперь она была полностью убеждена. Гвен была сумасшедшей. Недавно сбежавшей из «Дома Наших Душевнобольных Леди». Было бесполезно пытаться сбежать с игры в эту пятницу. Это был Хэллоуин. Ее родители, по крайней мере, папа, будут следить за ней и обратят внимание, даже если она чихнет.

Изобель вздрогнула, когда Дэнни влетел в ее комнату, вырывая телефон из рук.

— Отмена, отмена! — прохрипел он, бросаясь обратно, практически пикируя в свою комнату, крича в трубку. — Да… О да. Detrodon — лучший!

Изобель услышала шаги на лестнице. Ее первым побуждением было броситься вперед и хлопнуть дверью, но вместо этого она тихонько поднялась и подошла к дверям. Она взялась за ручку и выглянула из двери, чтобы увидеть свою маму, стоящую перед ней. Изобель нахмурилась и отвернулась, но оставила дверь открытой. Вернувшись к постели, она завернулась в одеяло.

— Изобель, — сказала мама мягким голосом, успокаивая. — Я хочу, чтобы ты знала, что мы с твоим отцом хотим поговорить с тобой.

Изобель почувствовала, как прогнулся матрас на кровати, когда ее мама села и положила свою теплую руку на ее.

— В то же время, я хочу, чтобы ты шла вперед и смогла закончить этот проект, хорошо? Вот, я принесла тебе книгу.

Глаза Изобель расширились, когда ее мать положила Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По на одеяло прямо рядом с ее головой. Она повернулась, чтобы сесть.

— У вас есть место, где вы двое могли бы встретиться на этой неделе? — спросила мама.

Изобель на мгновение задумалась. В ее сознании она представила магазин мороженого. Был также «Nobit’s Nook» и, конечно же, есть еще библиотека, если все провалится. Она кивнула, будучи признательна, что, наконец-таки, у нее появился союзник. Чаще всего ее родители принимали одну сторону, что очень раздражало, насчет большинства вопросов, касающихся ее социальной жизни.

— Я не понимаю, — пробормотала Изобель. — Я не понимаю, в чем его проблема.

Она провела пальцем по рукаву маминого лавандового топа.

Ее мама вздохнула.

— Я думаю, что он просто боится.

— Чего? Это не похоже на то, что я употребляю наркотики или еще что-то. Мама, мы просто учились.

— Я знаю, — сказала мама, поглаживая ее руку. — Я думаю, он боится, потому что видит, что ты взрослеешь.

Изобель нахмурилась и заворочалась под одеялом, которое сбилось в одну кучу.

— Ну, ему придется иметь с этим дело.

Это заставило ее маму рассмеяться. Изобель любила мамин смех. Он был легким и воздушным, похожим на смех диснеевской принцессы.

— Твой друг немного другой, — сказала она. — Я думаю, что дело в том, что, во-первых, он выглядит немного отрешенным и, может быть, немного... опытным. Однако, похоже, что он довольно хороший парень. Просто немного эксцентричный. — Изобель почувствовала, как мама поднесла свою руку к ее лбу, поглаживая кончиками пальцев ее волосы. — Это не займет много времени, чтобы твой папа увидел это. Он просто... Я не знаю. Думаю, что он просто привык к Брэду, находящемуся здесь все время.

Изобель фыркнула в подушку.

— Тогда почему бы ему не пригласить его на свидание?

— О, Иззи, — вздохнула мама. — Не надо так. Он просто пытается заботиться о тебе. Так что будь снисходительна к нему.

— Быть снисходительной к нему?

Изобель как-то сомневалась, что ее мама была права насчет того, что ее отец переживет это, хотя она надеялась, что он сможет. Она ненавидела ссориться ни с одним из ее родителей, но по какой-то причине все становилось всегда хуже, если она ругалась с отцом. Может быть, это потому, что он был страшнее, когда кричал. Или, скорее всего, может быть, потому, что они почти никогда не пытались все обсудить с самого начала, не считая того, что они постоянно откровенно кричали друг на друга.

— Иззи?

— Ммм? — пробормотала Изобель, погруженная в свои мысли.

— Ты хочешь поговорить о том, что произошло между тобой и Брэдом?

Изобель поморщилась. Она снова повернулась, поправляя одеяло, чтобы оно не заворачивало ее в тугой кокон.

— Нет, — сказала она. — По крайней мере, здесь не о чем говорить. Мы расстались. И это все.

— Ладно, — сказала мама и снова похлопала ее по боку. Она напомнила Изобель кого-то, кто пытается потушить небольшой пожар. — Я просто спросила. Если все в порядке, то я пойду, почитаю, ладно?

Изобель кивнула в подушку. Она хотела побыть одна. Чтобы подумать.

— Если проголодаешься, то там остался какой-то куриный салат в холодильнике, — сказала она, затем наклонилась и поцеловала Изобель в висок. Как по волшебству, ее головная боль, казалось, стала немного затихать.

После ухода матери, Изобель лежала, уставившись на блестящее название на корешке книги Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Она знала, что она, вероятно, должна сесть, открыть книгу и начать читать, но также она знала, что после всего, что произошло сегодня, она не сможет сосредоточиться. Тем более, что чтение По равносильно для нее расшифровке какого-то средневекового языка.

Кроме того, книга все еще бросала ее в дрожь. Изобель схватила ее и свесила с края кровати. Она уронила ее на пол с громким стуком, затем протянула руку над головой и нажала на кнопку, чтобы поставить будильник. Перевернувшись на бок, и оставив в комнате свет, она вновь закрыла глаза.

Высокие, тонкие деревья тянулись вверх, окружая ее со всех сторон, словно многочисленные тюремные решетки, все черные и все мертвые.

Сухие листья падали на землю круглой поляны, на которой она стояла. Неподвижный и тихий, лес казался совсем беззвучным. За деревьями виднелся насыщенный фиолетовый фон, просачиваясь, подобно светящейся панораме, бросая на все жуткие очертания.

Она подняла глаза. Над ней, за паутиной спутанных черных ветвей деревьев, виднелось грозовое фиолетовое небо. Снег плавно летел вниз на нее.

«Нет», — подумала Изобель, протягивая руку, чтобы поймать снежинку. «Это не снег».

Она потерла ее между пальцев и ощутила сухой песок. Пепел.

Словно тонким слоем пыли, он покрывал весь лес. Он ложился на стволы деревьев и собирался большими количествами на чашеобразных сморщенных серо-лиловых листьях.

— Где… — подумала она вслух, не имея причин, чтобы сохранять молчание.

— Эти чащи известны как Уир, — раздался голос у нее за спиной.

Изобель резко обернулась, чтобы увидеть его, стоящего в пределах периметра поляны, как и прежде, закутанного в свой длинный черный плащ, белый шарф скрывал нижнюю часть его лица, а фетровая шляпа бросала на глаза тень.

— Это граница двух миров. Это место редко можно сознательно достичь. Оно находится в пространстве между сном и реальностью.

Вздрогнув, Изобель сделала шаг назад, ее взгляд был направлен на него. Среди всех фантомов деревьев, он выглядел еще более грозной фигурой, чем был в ее комнате тогда. Он даже казался выше, если это было возможно.

— Значит… Я снова во сне?

— И да, — сказал он, — и нет.

— О-окей.

Изобель почувствовала, как холодная дрожь пробежала вверх по ее позвоночнику. Ей не нравилось здесь. Что еще хуже, ей не нравилось то, что было неизвестно, существовало ли в действительности это «здесь». Во сне ты находишься внутри своего собственного воображения, верно? Но тогда почему это кажется таким реальным?

Не зная, что еще предпринять, она продолжала медленно идти назад, ее шаги хрустели по хрупкому покрову земли.

— Итак, могу ли я получить ответ, который не будет звучать, словно он появился из магического шара?

Он слегка пошевелился, как будто было что-то в создании ею дистанции, которое ему докучало.

— Пойми, что у меня нет выбора, кроме как говорить с тобой загадками.

— Кто ты? Чего ты хочешь?

— Я не тот, за кого ты, возможно, меня принимаешь сейчас, — сказал он.

— Ты имеешь в виду... По? — спросила она.

Она чувствовала себя глупо, говоря это вслух. Это, казалось, был ответ, которого он ждал, потому что он кивнул, лишь слегка наклонив голову.

Он сделал шаг в ее сторону, потом другой. Под ногами не послышался хруст, когда он ступал по лоскутному одеялу из мертвых листьев и пепла.

— Однако ты должна знать, что у него много общего с этим.

Что было с тем, как говорил этот чувак? Это было похоже на речь Великого Мастера Джедаев, Ниндзя Буддиста, только без фактора просветления. И почему он все время продолжал идти к ней?

— Ладно, остановись здесь, — сказала она, поднимая руку.

Он повиновался, только когда его каблук наступил на сухой прутик, сломав его. Они оба застыли на месте, прислушиваясь к эху.

По лесу просачивался шепот. Вдалеке послышались звуки приглушенного смеха.

Изобель почувствовала поднимающуюся панику внутри себя. Она повернулась.

— Что это было?

— Вурдалаки, — сказал он. — Демоны порока. Пустые существа из этого мира. Они были посланы, чтобы следить за тобой. Они слушают.

— Почему? Для чего?

Изобель начала двигаться обратно. Она оглянулась вокруг, пытаясь найти, куда можно было убежать. Каждое направление выглядело точно так же, хотя, и насколько она могла судить, здесь не было никакого знака выхода.

— Ты должна держаться рядом, — сказал он. — Только так они будут держаться на расстоянии, пока я рядом с тобой.

Изобель прекратила идти. Она уставилась на него, размышляя, предполагало ли его предложение использовать приятельский метод, чтобы заставить чувствовать себя лучше. Это было не так, и она обхватила себя руками, борясь с дрожью.

— Как я сюда попала? И важнее всего — как мне отсюда выбраться?

— Ты здесь потому, что я привел тебя, — сказал Рейнольдс. — Так ты будешь знать это место, и я не единственный, кто может отправлять тебя сюда. Именно поэтому ты должна понять, что твоей единственной надеждой ориентирования в этой местности является знание ее такой, какая она есть — осознание того, что ты находишься во сне. С этим знанием приходит способность все контролировать. Понимаешь?

— Примерно так я понимаю Суахили.

— Оглянись вокруг, — сказал он. — И ты увидишь, что действия твоего друга уже начали открывать завесу.

Он протянул руку в перчатке. Пепел падал на свету на кончики его пальцев.

— Она ослабевает, и ночь, когда завеса становится еще тоньше в твоем мире, быстро приближается. Ты должна…

Откуда-то издалека эхом отразился тихий смешок. Затем последовало шипение и неразборчивый крик:

— Такели-ли!

— Что это? — прошептала Изобель.

— Тихо, — приказал Рейнольдс.

Спустя еще мгновение, на зов «Такели-ли!» пришел ответ с другой части леса.

— Она знает, что мы здесь, — сказал он. — Я больше ничего не могу сказать. Ты должна уходить.

Он протянул ей руку в черной перчатке ладонью вверх. Изобель колебалась, глядя на него, как будто это была рука смерти.

— Сейчас!

Нетерпение в его голосе заставило ее почувствовать поднимающийся огонек паники внутри. Она неуверенно шагнула вперед. Он крепко схватил ее руку и потащил через линию деревьев, звуки ее шагов по мягкому пеплу нарушали тишину.

Он мчался с ней через лабиринт мертвого леса, полного внезапных и быстрых поворотов, пока поляна не исчезла за их спинами, а каждое направление было похоже на другое. Она не знала, как она продолжала следовать за ним. Деревья проносились мимо нее, как в тумане, что заставляло ее голову кружиться. Казалось невозможным, что они могли двигаться так быстро.

«Ты спишь», — говорила она себе, пока они бежали. «Это просто сон. Сейчас в любую секунду ты проснешься и все закончиться».

Откуда-то из леса Изобель услышала шорох, а затем шепот своего имени. Она вскинула голову. Вдалеке, яркий, сияющий и неземной свет пробивался через линию деревьев, словно луч маяка через сумрак. Медленный и слабый свет затрепетал на покрывале из белого савана, принимая форму. Изобель не смогла удержаться и оглянулась назад, пока они бежали. Она увидела фигуру, появляющуюся из угасающего света — женщину, в ангельском обличии, однако ее черты терялись вдали, скрываясь за ярдами плавающих тонких завес.

Рейнольдс остановился, поворачивая Изобель к себе лицом. Он ухватился за ручку двери, которая появилась из воздуха, как только его рука сжала ее... Это было, как будто дверь была окрашена в сочетании с лесом.

— Ты ее единственная угроза и, следовательно, наша единственная надежда, — поспешно сказал он, открывая дверь за которой показалось розовое ковровое покрытие и фиолетовое покрывало. Он толкнул ее, и Изобель споткнулась о порог своей спальни. Там, в ее постели, она увидела себя — только спящую.

— Научись пробуждаться в своих снах, Изобель, — крикнул он ей вслед. — Иначе мы все обречены.

За ее спиной захлопнулась дверь.

25

Раздвоение

Изобель посмотрела на тело, спящее в ее постели. Свое тело.

Все сразу: цифровые часы на спинке ее кровати вздрогнули, показывая время — шесть тридцать утра. Послышался рев будильника, Изобель почувствовала быстрый и острый рывок прямо в талию.

Нахлынуло ощущение погони, как шум на карнавале. Ее комната слилась в пятно из мазков цвета, а затем все очень скоро остановилось дребезжащим звуком.

Она вскочила в кровати, ее грудь вздымалась. Проснувшись, она посмотрела место перед ее дверью, где она только что была, где она только что стояла, глядя на себя.

Дверь ее комнаты распахнулась

— Иззи, — сказала мама, опираясь на дверь. — Я рада, что ты встала вовремя, но разве ты должна хлопать дверьми так рано? Кроме того, твой отец уже уехал в офис, так что никто здесь не будет делать замечание. Изобель?

Ее укоризненный тон сменился заботливым. Изобель попыталась сосредоточиться на лице мамы, но не могла оторвать взгляда от плеча, смотря вниз на длинный коридор.

Мама вошла в комнату и, отключив будильник, положила руку на лоб Изобель. Через кожу прикосновение маминой руки ощущалось как огонь.

— Изобель, — снова сказала мама. — Ты выглядишь бледной. Ты не заболела?

В коридоре Изобель смогла увидеть желтый свет, светящийся из ванной, и приоткрытую дверь Дэнни.

Ни деревьев. Ни леса. Ни Рейнольдса.

26

Фрик

— Центральное управление кадета Ланли. Ты меня слышишь?

К тому времени, когда Изобель дошла до своего шкафчика в то утро, она нашла точное (по большей части) и логическое объяснение почти всему. Увиденный лес был черным деревом с обложки диска Ворена, бег через лес вызван в ее подсознании из-за той беготни через парк, а Рейнольдс... ну, Рейнольдс, вероятно, имел что-то общее с отцом.

Бросить все в коробку с надписью «плохой сон», связать ее с мечтой о теории снов. Изобель подумала, что она нашла довольно-таки многим вещам объяснение. Конечно, единственное, что она никак не смогла связать, было странный белый свет и таинственная призрачная женщина. Может быть, это была метафора Лейси.

Дверца шкафчика рядом с ней захлопнулась с грохотом, заставляя Изобель вздрогнуть.

— Да, привет, — сказала Гвен, помахав рукой перед лицом Изобель, как будто смывая грязь с окна.

— Что? — спросила Изобель.

Она опустила руку Гвен вниз.

— Да ладно! Ты серьезно не услышала ни одного слова из того, что я только что сказала тебе? Я спросила — ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то оцепеневшая этим утром. И ты выглядишь немного бледной.

Изобель отвернулась, пытаясь скрыть свое лицо за дверью шкафчика.

— Да, я в порядке. Просто не выспалась.

Над их головами прозвенел первый звонок.

— Эй, — сказала Гвен, по-прежнему наблюдая за Изобель, как будто рассматривая что-то в чашке Петри. Затем ее беспокойство смягчилось и растаяло, сменившись лукавой улыбкой.

— Пока я не забыла, — она протянула ей сложенный листок бумаги с именем Изобель на одной стороне, написанного насыщенными фиолетовыми чернилами. — Клянусь, я прочитала ее только один раз.

Изобель ахнула и схватила записку.

— Когда ты видела его?

— На стоянке. В это утро. Ты знаешь, у некоторых из нас есть автомобили.

— Не трави душу!

Изобель развернула записку.

«Мы можем встретиться после школы?

Мой дом. Никаких родителей.

Увидимся в классе Свэнсона.

В.»

Сердце Изобель подпрыгнуло, сделав несколько петляющих кувырков. Его дом?

Она усмехнулась, отгоняя видения об особняке семейства Адамс.

И никаких родителей. Никаких родителей?

Она снова перечитала эту строчку и вдруг поняла, что мысль о том, чтобы остаться с ним наедине была больше, чем пугающей.

Какое слово использовала ее мама? Опытный?

Она быстро сложила записку.

Это не удержало ее, чтобы поднять голову и увидеть улыбающуюся Гвен, которая шевелила бровями. Изобель закатила глаза и сунула записку в шкафчик. Потом, хорошенько подумав, вместо этого она положила записку в правый карман джинсов. Она еще не сменила код от своего шкафчика и определенно не хотела, чтобы это письмо увидел Брэд.

— Эй, — сказала Гвен, отступая назад, чтобы присоединиться к ученикам в переполненном коридоре. — Я увижу тебя на ленче, Окей? Моя тактичная натура бабочки зовет меня к столу, так что жди встречи. И не стоит так волноваться. Это был мой первый опыт, что пугливые люди обычно знают, что они делают.

Гвен подмигнула, потом приложила ладони ко рту, словно рупор, и крикнула:

— И они укусят тебя, если ты позволишь им!

Изобель закрыла шкафчик, затем поспешила в противоположном направлении, подальше от поворачивающихся к ней голов.

Она старалась не улыбаться.

Остаток утра долго тянулся, казалось, что каждая минута это пять минут. Изобель обнаружила, что не может сосредоточиться на том, что происходит на занятиях. В отличие от предыдущего дня, когда она была способна отключиться от этого и позволить времени идти дальше, она чувствовала беспокойство и напряженность. Она смотрела на часы и, хотя она решила придерживаться теории лунатизма, ее второй сон о встрече с Рейнольдсом упорно держался в глубине ее подсознания, играющей тенью всплывая в ее памяти. Она обнаружила, что единственным радостным отвлечением внимания была мысль увидеть Ворена в классе мистера Свэнсона позже днем, хотя мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, по-прежнему заставляла ее нервничать.

После, как оказалось, девяти минут вечности, четвертый урок, наконец, закончился. Прежде чем зайти в класс, Изобель остановилась у своего шкафчика, чтобы взять ее тетрадь по английскому и пугающую книгу По. Если и была одна вещь, которую она с нетерпением ждала больше всего по завершении проекта, то это была мысль, что она больше никогда не будет носить с собой работу всей жизни По. Помимо того, что она была жуткой и способствовала ночным кошмарам, эта книга весила, как цементный блок.

Изобель заняла свое место в классе мистера Свэнсона. Спустя мгновение, послышался звон цепей и вошел Ворен. Она подняла глаза, выпрямляясь на своем стуле, ей никогда не удавалось поставить себя в полную боевую готовность из-за его присутствия. Но через секунду ее жесткость превратилась в смех, и ей пришлось прикрыть рот рукой. Несколько человек повернулись на своих стульях, смотря с любопытством на них. На футболке под его пиджаком было написано «Хулиган» готическими белыми буквами. Этот термин использовал отец Изобель прошлым вечером. Она поняла со смущением, что Ворен это услышал.

— Снимите солнцезащитные очки, мистер Нэтерс, если вы не против, — сказал мистер Свэнсон.

Ворен снял свои очки, отсалютовав ими, прежде чем сесть за стол. Его цепи на бумажнике с грохотом ударились об пластиковое сидение и металлические ножки стула, когда он сел.

Прозвенел звонок, и мистер Свэнсон начал урок, оставляя Изобель бороться с глупой улыбкой на лице. Она так же пыталась держаться, чтобы не бросать украдкой взгляды в сторону Ворена.

К концу урока, мистер Свэнсон начал перечислять проекты и группы на доске в порядке их выступления на следующий день. Ромель и Тод были первыми с Марком Твеном, Джош и Эмбер были следующими с Уолтом Уитменом, потом третья группа с Ричардом Райтманом… Изобель начала с беспокойством водить ручкой, в то время как список становился больше.

— И последними, но не худшими, — сказал мистер Свэнсон, написав ее имя на доске. — будут Изобель и Ворен с нашим почетным гостем на Хэллоуин — мистером Эдгаром Алланом По. Я особенно с нетерпением жду этого.

Он улыбнулся и кивнул им двоим.

«Хороший способ оказать давление, Свэнсон».

Она бросила тревожный взгляд на Ворена. Он посмотрел на нее, давая ей понять, что это не было таким уж важным делом, и пожал плечами, и она подумала, что это должно означать, что у него есть план. Она попыталась улыбнуться, надеясь, что это было на самом деле, но, несмотря на его уверенность, неприятное ощущение внутри отказывалось утихать. В конце концов, это не было тайной между ними, что она ничего не закончила. Ну, ничего кроме небрежно записанных случайных цитат, но может, если она прочитает их вслух завтра, это помешает им получить полный ноль. Акцент на «может».

Изобель закрыла глаза на минуту, чтобы осознать, что завтра она не может позволить себе потерпеть неудачу. Она почти потеряла свое место в команде однажды. Если она завалит английский, то об этом узнает тренер, и никакое количество поддерживающих криков не спасет ее от ухода из команды. Ее крылья будут обрезаны, Алиса займет ее место и она помашет на прощание автобусу, направляющемуся на соревнования.

Прозвенел звонок, отпуская их на ленч. Изобель собрала свои вещи и встала, положив книгу По на папку, теперь жалея, что достала ее, так как у них не было времени, чтобы поработать вместе в этот день. Когда она подняла глаза, то не увидела Ворена за его столом. Вместо этого ее глаза нашли его стоящим в коридоре, разговаривавшим с кем-то, скрытым за стеной, однако ее подозрения о том, кто это был, были подтверждены в момент, когда она увидела черные волосы, медную кожу и браслет вокруг запястья.

Ее глаза сузились. Она положила свои вещи под мышку и направилась к двери. Ей показалось, что когда она подошла ближе, то смогла уловить слово «бимбо».

Не успев даже подумать, чтобы остановить себя, Изобель выскользнула в коридор и встала рядом с Вореном, нежно прикоснувшись к его руке. Прикосновение послало статический разряд через нее. Он быстро повернулся, смотря на нее своими насыщенными зелеными глазами, полными удивления. Благодаря своей воле, Изобель держала руку неподвижно на его рукаве. Затем, для контрольного выстрела, она наклонилась к нему, спокойно перебивая:

— Эй, я увижу тебя после школы, да?

Она не стала дожидаться ответа. Ее взгляд скользнул с него на Лейси, и Изобель позаботилась о том, чтобы подмигнуть ей и улыбнуться. Царица Савская стояла ошеломленная, ее блестящие бордовые губы открыты в трепете. Все еще улыбаясь, Изобель резко развернулась на цыпочках. Вложив в свою походку больше величия, она направилась в столовую.

Изобель отошла от очереди с книгой По и своей папкой под мышкой, пытаясь удержать поднос крепко обеими руками. По четвергам у них были дни пиццы в Трентоне, и Изобель, у которой заурчало в животе от голода, схватила самый большой кусок пиццы с грибами «Tony Tomo’s», который только смогла найти. Пока она была занята поддерживанием подноса по пути к своему столику, она не увидела того, кто сидел за ним, пока не приготовилась поставить поднос на стол.

Стиви. Он встал и протянул руку, чтобы взять ее книги. Изобель заметила, что он был одет в одну из своих обычных голубых толстовок с большой желтой буквой «Т» на груди.

— Привет, — сказал он. — Ничего, если я посижу сегодня здесь?

Изобель покачала головой. Она положила поднос на стол, внимательно наблюдая за ним. Она подавила желание посмотреть в сторону ее друзей, сидящих за их обычным столиком, и она надеялась, что Стиви понимал, что это будет значить для него. Но опять же, после того, как он поддержал ее вчера на тренировке, она не сомневалась в том, что ее друзья уже наподдавали ему.

Она села.

— Эй, кстати, спасибо за вчерашнее, — сказала она.

Возможно, если бы она поддержала непринужденный разговор, то он бы не почувствовал принуждения, чтобы поговорить о случившейся ссоре. Она взяла кусочек пиццы со своей тарелки, проголодавшись.

— Изобель…

— Да? — выдавила она, перед тем как начать жевать.

— Я пришел сюда сегодня потому, что мне нужно с тобой поговорить. Думаю, что Марк и Брэд что-то задумали, — сказал он низким голосом.

Изобель перестала жевать. Она позволила кусочку пиццы упасть обратно на тарелку и, вытирая руки о салфетку, попыталась сглотнуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я слышал, как Брэд и Марк разговаривали об этом после третьего урока, — продолжал он. — Но когда я подошел, то они замолчали. Я только услышал, как Марк спрашивал Брэда, подумал ли он, что ты можешь рассказать. Потом Брэд сказал что-то типа: «Он не сможет ничего доказать».

Изобель застыла на слове «он». Она опустила руки на колени, все еще сжимая в руке салфетку, и пробежалась взглядом по столовой. Она увидела Брэда, Марка, Алису и Никки, сидящих вместе. Она взглянула на следующий стол готов, однако не увидела Ворена. Или Лейси, если на то пошло. Она нахмурилась.

— Изобель. — сказал Стиви, понизив голос до шепота. Она обернулась к нему, когда он наклонился к столу. — Брэд не перестает говорить о тебе. Что-то заставляет его прекратить эту ситуацию между тобой и тем парнем. Я имею в виду, черт побери, если он не говорит о тебе, то он говорит о том, как он собирается навредить этому Ворену.

Изобель застыла, прислушавшись. Почему бы Брэду просто не отпустить ее? Почему он не может ее отпустить?

— Изобель, я думаю, что они могут сделать что-то очень плохое. Я имею в виду, Брэд убежден, что Ворен в ответе за то, что случилось с его машиной. Ты знаешь, что полиция обнаружила следы когтей на колесах?

— Что ты сказал?

Изобель наклонилась к нему, покачав головой. Стиви говорил так тихо, что она не могла быть уверена, что расслышала его правильно.

— Все эти вещи продолжают происходить. И я… думаю, что ты должна кому-то рассказать, что Брэд ведет себя странно с тобой, перед тем как он сделает то, что у него запланировано. Никки тоже так думает.

— Никки?

Скомкав свою салфетку, она бросила ее на поднос. Ладно, сейчас он, должно быть, шутит. Или, может, это была ловушка.

— Изобель, послушай меня, — сказал он. — Единственная причина, по которой она не захотела придти сюда со мной сегодня — это что она думает, что ты ее ненавидишь.

— Я не ненавижу ее, — слова слетели с ее губ прежде, чем она смогла сдержать их. — То есть, — поправилась она. — Это не так, как будто бы она мой самый любимый человек в мире сейчас, но…

— Ты знаешь, что единственная причина, почему она была с Брэдом — это потому, что она думала, что это сможет привлечь твое внимание. Ее убивает то, что вы, ребята, больше не общаетесь. Кроме того, она не встречалась с Брэдом. Это продолжалось две секунды. Он просто не позволит ей рассказать кому-то, потому что не хочет, чтобы ты узнала об этом. Все, о чем он сейчас говорит, это как тебе промыли мозги, и как он собирается покалечить того парня.

Другой поднос ударился об стол. Изобель вскочила.

— А почему мы шепчемся? — прошептала Гвен. Изобель подняла голову, чтобы увидеть, как Гвен сняла со своей шеи кусок измерительной ленты. — Да сядь ты, — сказала она, пихнув Изобель между ребер. Изобель пискнула и села прямо. Она посмотрела, как расширились глаза Стиви, когда Гвен обернула измерительную ленту вокруг талии Изобель и туго ее сжала.

— Гвен, — сказала Изобель. — Что ты делаешь?

— Просто не бери в голову, — пробормотала она. Она сняла ленту и вытащила ручку из своего конского хвоста, чтобы отметить что-то на запястье. — Вытяни руки. И не будь такой грубиянкой. Представь меня уже. Кто твой друг?

Изобель сжала на себе руки, словно куриные крылья, в то время как Гвен суетилась вокруг нее.

— Это Стив... Ой! — она вздрогнула, когда Гвен ущипнула ее прямо за мясистую часть ее подмышек.

— Привет, Стив-ой, — сказала Гвен.

Она кивнула Стиви, пока завязывала ленту вокруг бюста Изобель.

— О, Господи, Гвен! — Изобель помотала головой вперед и назад, чтобы посмотреть, кто мог это увидеть.

— П-привет, — поздоровался Стиви, слегка помахав рукой.

— О, я ненавижу тебя — проворчала Гвен, делая пометку на тыльной стороне ее запястья. Она снова вытащила ленту, на этот раз, вытягивая руку Изобель, чтобы измерить ее окружность.

Нахмурившись, Изобель сдалась со вздохом, смирившись, чтобы быть облапанной, измеренной и каталогизированной. Она знала, что все, что делала Гвен, имело отношение к Мрачному Фасаду. Она также знала, что независимо от того, что планировала Гвен, не было никакого шанса, что она пойдет туда.

— О, Боже, — сказала Гвен внезапно.

Она уронила ленту, ее взгляд зафиксировался на Стиви, который замер с вилкой спагетти, зависшей в нескольких дюймах от его открытого рта.

— Что на тебе надето под этим? — спросила она, указывая, на его толстовку.

Стив бросил на Изобель взгляд, полный крика о помощи.

— Ох, прости, прости — сказала Гвен, хлопнув руками. — Я имела в виду то, что мне придется одолжить у тебя толстовку, и я хотела удостовериться, что у тебя под ней что-то одето.

— Ты хочешь одолжить у меня толстовку? — спросил Стиви.

Он прижал руки к плечам, словно в попытке сохранить толстовку на месте.

— Только до завтра. У тебя ведь надета футболка под ней, верно?

— Ну, да, но...

Гвен вскочила и подошла к боку Стива. Приподняв край толстовки, она начала стягивать ее до желтой футболки под ней.

— Спасибо огромное, — сказала она, сдернув ее с его головы. — Это именно то, что мне нужно.

Стиви сидел, ошеломленный, его короткие темно-каштановые волосы наэлектризовались. Изобель изумленно смотрела, как Гвен измерила манжеты с запястья Стиви, затем скомкала толстовку, прежде чем бросить вниз рядом с ним. Она пододвинула свой поднос, схватила свой пудинг и опустила в него ложку.

Изобель закатила глаза. Покачав головой, она прошептала губами «извини» Стиви, взгляд которого метнулся от нее к Гвен. Когда он увидел, как Гвен в три укуса закончила со своим пудингом, выражение его лица дрогнуло, как будто бы он не мог решить был ли у него во рту хороший привкус или плохой.

— Так о чем мы говорим так серьезно? Ох, это выглядит так вкусно, — сказала Гвен, указывая на тарелку Изобель ложкой от пудинга. — Мне бы следовало взять пиццу сегодня. Ты закончила с этим?

— Нет! — резко сказала Изобель.

Она отложила поднос подальше от Гвен и снова взяла кусочек пиццы. Она откусила кусочек, как вдруг длинная тень опустилась на стол.

— Пытаешься побить свой собственный рекорд? — спросил тихий голос.

Пицца выскользнула из рук Изобель, падая на тарелку, оставив на подбородке след от соуса. Она схватила свою скомканную салфетку и прижала ко рту, проглатывая кусок пиццы.

Гвен толкнула Стиви, который пересел на свободное место. Она тоже пересела, позволяя Ворену занять место напротив Изобель. Она уловила его слабый запах, на который она никогда не обращала особого внимания, но теперь пыталась его определить. Запах был торфяной и сильный, но все еще изысканный. Он уронил пачку бумаг, скрепленных вместе, между ними.

— Ты закончил его, — сказала она.

Она схватила эссе и прочитала на титульном листе:

Человек за «Вороном»

Жизнь, Смерть и Основные работы Эдгара Аллана По

Эссе

Изобель Ланли и Ворена Нэйтерса

— Вау, это выглядит здорово, — сказала она, снова встречаясь с ним глазами. Она уже почти привыкла находить их за челкой его черных волос. — Ты действительно не думаешь, что он что-то заподозрит?

— Сомневаюсь в этом, — сказал он. — Только не забудь прочитать его.

Изобель кивнула. Она подумала, что, может, будет лучше прочитать работу больше одного раза, в случае если Свэнсон опять возьмется за свое и захочет точно знать, в какой части она именно помогала.

Она открыла книгу По и сунула бумагу под обложку.

— Значит, вы, ребята, делаете этот проект про По? — спросил Стив разговорчивым тоном.

Ворен уставился на него так, будто только что его заметил. Стиви, в свою очередь, казалось, ушел в себя, задержавшись взглядом на своем подносе, словно боясь, что какой-либо длительный зрительный контакт может превратить его в камень.

— Ворен, это Стиви. Он в моей команде, — сказала Изобель, как бы говоря «он хороший». — Стиви, это Ворен.

Стиви поднял руку. Ворен кивнул, и кратковременное опасное положение его поведения постепенно стихало.

— Да, — сказал он. — Мы делаем проект про По.

— Эй, это не тот парень, который женился на своей кузине или что-то типа того? — сказала Гвен, прежде чем откусить Granny Smith яблоко, наполовину наклонившись, наполовину скатившись так, что ее плечо небрежно вторгалось в личное пространство Ворена, забыв о неприкосновенной политике. За столом было тихо, за исключением громкого лошадиного чавканья Гвен, которое происходило в непосредственной близости к левому уху Ворена. Изобель успела сжать губы, чтобы удержаться от улыбки. Посмотрев на Стиви, она увидела, что его брови подняты вверх к потолку.

Казалось, что Ворен принимал непосредственную близость Гвен спокойно. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, посмотрев сначала на их плечи, затем прямо в ее навязчивые глаза. Изобель ждала, что Гвен распадется, дематериализуется или расплавится. Вместо этого она направила палец на нос Ворена, палец той руки, в которой она держала наполовину съеденное яблоко.

— Только не говори мне, что он этого не делал, — сказала она, помахав пальцем перед ним. — Потому, что я знаю, что он это сделал.

Взгляд Ворена не дрогнул, прерываясь на немного медленное, задумчивое мигание.

Гвен задумалась и добавила:

— И это не он отрубил себе ухо и отправил его своей подруге?

— Ван Гог, — сказал Ворен монотонно, словно ему было больно.

— Ван Гог, — сказала Гвен, уклоняясь, размахивая яблоком. — Эдгар Аллан По. Достаточно близко!

Прозвенел звонок, сообщающий об окончании ленча. Стив сразу же ушел. Пока он шел, держа поднос в руке, он бросил на Изобель пристальный взгляд через плечо. Она нахмурилась, вспомнив о его предупреждении насчет Брэда и Марка.

— Что это все означало? — спросил Ворен.

Она повернулась к нему лицом, когда он встал. Она должна сказать ему, что слышал Стиви. Она должна предупредить его. Но разве он этого не знает? В конце концов, в угрозах Брэда не было ничего нового. И разве у них не было других вещей, чтобы волноваться, как бы то ни было? Она покачала головой.

— Ничего, — пробормотала она, решив, что, по крайней мере, это может подождать до завтра, после окончания проекта. — Он просто хотел посидеть здесь сегодня.

— И так монархия рассыпается в твое отсутствие, — задумчиво сказал он.

Это заставило ее улыбнуться, хотя немного грустно.

— Гвен, — сказал он с признательностью.

— Ваше Темное Высочество, — ответила она с поклоном.

Он по-прежнему смотрел на Изобель, когда начал медленно идти назад. Он делал это снова, разговаривал с ней глазами. Она оказалась в ловушке его взгляда, пытаясь услышать его, прочесть подтекст. Наконец его взгляд оторвался от нее, и он отвернулся, направляясь к дверям столовой.

Наступила пауза, прежде чем Гвен ее нарушила.

— Дай угадаю, — сказала она. — Прямо сейчас, ты пытаешься решить, было ли это горячо или раздражающе.

Она замолчала, формулируя собственное мнение. Наконец она сказала:

— Это было очень горячо!

Когда с ленчем было покончено, Изобель решила остановиться у кабинета и дать маме знать, где она будет, потому что позже она не сможет воспользоваться своим сотовым телефоном, пока не закончатся уроки.

Она умолчала про часть, где не будет родителей.

Ее мама была спокойна. В основном. По крайней мере, она не задавала слишком много вопросов, особенно после того, как Изобель напомнила ей, что их проект должен быть готовым на следующий день и что они отставали. Очень отставали.

Она заверила маму, что Ворен подбросит ее домой и что она войдет через переднюю дверь не позднее десяти.

— Что ты собираешься сказать папе? — спросила Изобель, прежде чем повесить трубку.

— Позволь мне самой разобраться с этим, — ответила ее мама.

Это заставило Изобель беспокоиться еще больше. Она терпеть не могла, когда ее родители ссорились. Она точно не хотела быть тому причиной.

После последнего звонка, она нашла Ворена, ждущего ее на том же месте, что и вчера.

— Привет, — сказала она, когда приблизилась к месту, где он стоял в открытых дверях, осенний солнечный свет струился через них, очерчивая его контуры с одной стороны золотым ободком. Он повернулся к ней, свет бросал глянцевый блеск на его черные волосы. Он слегка улыбнулся, и при виде этого, мысль, что она вызвала такую реакцию, заставила ее пошатнуться.

— Хорошая работа с эссе, — сказала она.

Она читала все десять страниц эссе на алгебре, в то время как они должны были решать задачи. Она могла бы сделать их на выходных, ведь письменное задание было официально задано на понедельник.

Ворен кивнул, но ничего не сказал. Они вышли на стоянку вместе, Ворен вернул свои очки на место. Идти рядом с ним было приятно. Словно так и... должно быть.

Он остановился.

— Что? — спросила Изобель.

Когда он не ответил, она проследила за его взглядом.

На водительской двери и по всему заднему крылу Кугуара были выведены краской слова. Сообщение было выцарапано ключом или другим острым предметом, вырисовываясь серым цветом грунтовой краски на гладком черном корпусе машины.

«ТЫ ТРУП, ФРИК».

— Черт, — выдохнула Изобель. — Вот оно что.

Она повернулась, чтобы пойти обратно к школе, чувство ярости накатывало на нее, усиливаясь с каждым шагом. Внезапно она снова обернулась, изменив решение. Нет, она бы не пошла в кабинет. Брэд и Марк оба были игроками в спортивной команде, представляющей их школу, с влиятельными родителями, и вот поэтому все всегда закрывали глаза на их поступки.

Вместо этого она направилась к полю, где они тренировались, прямо к источнику. Если бы ей пришлось пнуть Брэда по заднице перед всеми его футбольными приятелями и ее остановят в процессе, тогда ладно. Так оно и будет. На этот раз он зашел слишком далеко.

— Куда ты идешь? — услышала она голос Ворена за своей спиной, и это было похоже, словно он потянул ее за веревочку, обвязанную вокруг ее сердца.

Ее шаги замедлились, но она не обернулась и не остановилась. Она могла слышать, как он следует за ней, но она знала, что если она сейчас обернется, то потеряет всю свою решимость. Она вновь ускорилась.

Брэд сделал это из-за нее. Это означало, что ее задачей было исправить это.

Изобель пересекла стоянку автобусов в месте погрузочной площадки, выглядящей как широкая дорога, протянувшаяся во всю длину, перед школой.

Желтые автобусы грохотали, припарковавшись на двойной линии, в то время как студенты выходили и входили в него парами и группами. Изобель не могла видеть огороженное забором тренировочное поле так далеко, но она знала, что футбольная команда собирается там, складывая свои вещи, ворча, и обсуждая друг с другом завтрашнюю большую игру.

— Изобель, — позвал ее Ворен, все еще продолжая следовать за ней.

Она шла дальше, ступив с травы на тротуар, проходя через линию стоящих автобусов. Запах выхлопных газов ударил ей в нос, и она затаила дыхание, чтобы не вдыхать его. Она пересекла пространство между автобусами и была уже на второй линии, когда почувствовала, как кто-то поймал ее руку.

— Что? — она обернулась к нему, покраснев, потому что не хотела огрызаться.

— Не надо, — сказал он, все еще крепко сжимая руку, чтобы ее удержать.

Она отвернулась от него к полю и увидела Брэда. Заметив их, он, в свою очередь, подошел к забору, сияя, его шлем свисал с руки, его подплечники и футбольные брюки делали его похожим на какого-то громадного суперзлодея из комиксов. Его улыбка стала шире, и он помахал им рукой, как будто паре старых друзей.

— Разве ты не видишь, что только этого он и хочет? — прошептал ей Ворен, хотя она едва могла слышать его из-за грохота автобусов.

Изобель смотрела, как Брэд перестал им махать и указал прямо на Ворена. Все ее тело напряглось. Ужас охватил ее, и она повернулась к Ворену, чтобы найти его лицо непроницаемым, как и всегда.

Тренер Логан позвал Брэда, коротко свистнув в свисток. Наведя палец на Ворена, Брэд стал отступать назад, к тому месту, где все остальные игроки стояли и наблюдали.

— Давай, — сказал Ворен, отпуская ее. — Пошли.

Он повернулся, чтобы уйти.

Изобель стояла как вкопанная. Она некоторое время смотрела на Брэда, борясь с желанием выбежать на поле и разбить его голову об его дурацкий шлем. Вместо этого она повернулась и последовала за Вореном.

Изобель остановилась посередине дороги, изучая взглядом окна автобусов. Лица. Большинство из них было повернуто к ней.

«Рада, что вы все наслаждаетесь шоу», — подумала она.

Она отвернулась от этих горящих глаз, наблюдающих за ее жизненной драмой, и побежала, чтобы догнать темную фигуру, идущую впереди нее.

27

Лесной человек

Они ехали молча.

Изобель перевела взгляд на окно, за котором виднелись проезжающие деревья цвета осени, казавшиеся неоновыми из-за серых туч, и задумалась, было ли изуродование машины Ворена планом Брэда и Марка, который подслушал Стиви. Она также удивилась, почему они не сделали больше, хотя из-за их именного сообщения, не говоря уже об угрожающих намеках Брэда, она получила такое впечатление, что худшее еще впереди.

— Это можно как-то исправить? — спросила она, наконец, нарушив тишину.

Он пожал плечами, глядя на дорогу.

— Отполировать. Перекрасить.

— Она будет выглядеть так же?

— Надеюсь.

Она подумала, что в его голосе звучало сомнение.

Изобель посмотрела вперед. Она хотела сказать ему, что сожалеет о его машине. Она хотела сказать, что переживала, что она не знала, что Брэд способен на большее.

Но она знала, что Ворен не ответит. Он ничего не скажет, и она останется сидеть здесь, чувствуя себя полной дурой из-за того, что открыла рот. Как бы сильно он не отличался от других парней, у него еще была эта дурацкая мужская гордость.

— Что ты в нем нашла? — спросил он, прерывая ее мысли.

Изобель открыла рот, словно пытаясь сформулировать готовые ответы в свою защиту. Но вместо этого, все, что она смогла сделать, это произнести:

— Я не знаю.

Он кивнул, словно у него было какое-то своего рода личное понимание того, как должен работать ее мозг. Словно он ожидал большего от нее. Это заставило ее снова почувствовать себя маленькой и простой, словно он закладывал ее обратно в эту маленькую коробочку предрассудков.

— Я могла бы с той же легкостью спросить, что ты нашел в этой Лейси, — сказала она и внимательно посмотрела на него.

Он улыбнулся, как будто ничего не мог поделать с этим. Она не могла в это поверить. Он действительно улыбался, с зубами и все такое. Видела ли она когда-нибудь его улыбку прежде? Нет, потому что прямо сейчас, это была такая раздражающая вещь, что за мгновение ей показалось, будто она ехала в машине с незнакомцем.

— Что? — спросила она.

— Знаешь, ты действительно ее сегодня разозлила.

— Ну, разве она должна злиться?

— Я не знаю, — сказал он, и выражение его лица сразу же стало рассудительным. — Должна ли?

Она очень, очень и очень ненавидела, когда он так делал. Когда он задавал ей каждый вопрос и посылал ей собственные уловки. Скрестив руки на груди, она снова взглянула на окно, отказываясь играть в его игру.

Машина свернула с главной дороги на маленькую дорожку для парковки перед торговым центром. Изобель вытянула шею, чтобы увидеть, где они были, и удивилась, когда он остановился напротив витрины, на неоновой вывеске которой читалось «DOUBLE TROUBLE II».

— Подожди здесь, — сказал он, отстегивая его ремень и откладывая в сторону.

Он закрыл за собой дверь, оставив машину заведенной. Изобель сидела в кресле и наблюдала, как он шел в ресторан. Она частично видела его через окна в витрине, освещенные солнцем, как он подошел к прилавку и достал бумажник. Должно быть, он уже заказал заранее, подумала она, когда человек за стойкой улыбнулся и протянул полиэтиленовый пакет. Это заставило ее удивиться, поскольку она не думала, что у него был сотовый телефон.

Ворен вышел из ресторана мгновение спустя, неся мешок, в котором лежало несколько картонных коробок с китайской едой. Он открыл дверь и протянул мешок. Она взяла его и тут же божественный запах блинчиков с овощами в кляре, цыпленка с обжаренными овощами и говядины с брокколи заполнили автомобиль. В ней проснулся голод. Из живота вырвалось рычание, словно у голодной собаки, и это было достаточно громко, поэтому она могла не надеяться, что он не слышал.

— Надеюсь, тебе нравится китайская еда, — сказал он и перевел машину на передачу.

Они проехали узкую улицу, мимо таблички «Улица Фрэнсис Курт». Урчание Кугуара эхом отражалось, когда они проезжали по стороне с огромным двором, который состоял из двух длинных односторонних улиц, вдоль которых были припаркованы в один ряд машины. Посередине широкая дорожка с травой делила на две полосы дорогу, за тротуаром возвышались викторианские дома, стоящие по бокам, один против другого, как партнеры по танцу, готовившиеся к вальсу.

— Ты здесь живешь?

Порыв сильного ветра пронесся мимо, заставляя верхушки огромных, старинных деревьев двигаться взад и вперед. Солнце пробивалось через облака, освещая самый центр двора, где стоял огромный фонтан, намного больше, чем у ее соседей. Изобель открыла окно. Свежий осенний воздух ворвался в окно, охлаждая ее лицо. Она поддалась вперед, чтобы получше разглядеть фонтан, когда они проезжали мимо. Вода лилась со всех сторон огромного зеленого бассейна, создавая занавес вокруг приподнятого основания, окруженного фигурками: грациозными лебедями и торжественным лицом херувима. Бегущая вода из фонтана тихо журчала, единственным другим звуком помимо этого было гудение двигателя Кугуара.

На самом верху фонтана стояла скульптура роскошной обнаженной женщины, которая смотрела на них, когда они проезжали. Она держала полоску ткани так, что она облегала нижнюю часть ее тела, и казалось, что она вздымается от ветра за ней.

Машина обогнула фонтан и направилась по другой стороне двора. Изобель повернула голову и наклонилась вперед, чтобы посмотреть в его окно. Чугунный лев нахмурился, глядя на нее с вершины каменного постамента. Два ряда газовых фонарей, выглядящих как ритуальные, по обеим сторонам разделительной полосы светили живым пламенем, который пробивался в их подстаканники. Еще один слабый порыв ветра пролетел через двор, поднимая шквал тысячи крошечных желтых листьев. Падая вниз, свет освещал их, как крупинки золота.

Она знала, что они были в одной из старейших частей города, где-то в историческом районе. Она всегда знала о существовании этой части города, но у нее никогда не было причин посетить ее прежде.

— Как здесь красиво, — прошептала она, не в силах решить, из какого окна машины вид был лучше. Сами дома были невероятные, практически каждый напоминал замок: их фасады были сделаны из декоративной кирпичной кладки и облицовки, передний вход имел небольшое крыльцо, портики и веранду, по периметру которых были установлены вырезанные каменные колонны. У некоторых из домов были балконы, в то время как другие имели округлые башенки с остроконечными крышами. Когда они проезжали мимо одного посеревшего дома, построенного полностью из камня, Изобель показалось, что она смогла разглядеть крошечные лица с нахмуренными бровями в страшных гримасах и раскрытыми ртами, изображенных на фасаде.

— Что это? — спросила она, показывая на них пальцем.

— Лица? Их называют «лесными людьми», — сказал он, ведя машину медленно, чтобы она могла лучше рассмотреть. — Они типа гоблина или горгульи. Защитники. Они должны прогнать зло.

Изобель сосредоточенно посмотрела на одно из каменных лиц, которое поразило ее, отличаясь от других. Хотя этот лесной человек разделял мрачность и выражение его товарищей, его глаза, большие и миндалевидные, казалось, выражали больше молчаливого вызова, чем сердитый взгляд защитника.

Они снова поехали быстро, и Изобель отвернулась.

— Не могу поверить, что ты живешь здесь, — сказала она, качая головой, не в состоянии и, возможно, в нежелании скрыть зависть в голосе.

Он ничего не сказал, когда они подъехали к огромному краснокирпичному дому, простому в сравнении с другими, которые его окружали. Ворен повернул в обратном направлении и припарковал машину на улице.

Изобель уставилась на дом. Он был трехэтажным, третий этаж, как она подумала, мог быть чердаком. Крыша заканчивалась остроконечной вершиной, с черепицей, выделяющейся из под нее, обрамляющей прямоугольное, с тремя панелями окно, заштрихованное белой краской.

Небольшое бетонное крыльцо вело к парадной двери, затемняя простую веранду, которую поддерживали ряд окрашенных белых колонн. Парадная дверь, сделанная из непрозрачной золотой витражной конструкции, отражала атласный тускло-желтый, в конце дня, солнечный свет.

Ворен заглушил двигатель и вышел. Изобель тоже вышла за ним, осторожно, чтобы не уронить мешок с едой. Она посмотрела на него через капот машины, когда он отступил назад, чтобы оглядеть сторону машины со стороны водительской дверцы, нахмурившись. Прежде чем она успела сказать хоть что-то, он отвернулся, направившись к задней части машины, чтобы открыть багажник. Забрав свои вещи и вступив на тротуар, Ворен вытащил ключи.

— Так где твои родители? — спросила Изобель, когда он открыл дверь.

— Ушли, — сказал он. — Кто знает? Они вернутся поздно. Какой-то прибыльный аукцион или еще что-то.

Как только они вошли, их шаги по полированному деревянному полу гулким эхом отдавались по дому. Изобель запрокинула голову, испугавшись невероятной высоты потолка. Кому-то, должно быть, нравятся старомодные лодки, подумала она, когда ее глаза сперва нашли модель, похожую на шхуну, стоящую на длинном столе в коридоре, а потом большую картину, на которой было изображено старое судно, плавающее в бурном море.

Их шаги приглушились, когда они вступили на роскошный, золотой с черным ковер, который тянулся до широкой лестницы, заканчиваясь у стены слева от нее.

Справа от нее была гостиная с высокими, раздвижными дверьми. В гостиной был газовый камин, который выглядел как центральный предмет комнаты. Вдоль стены тянулись полки, украшенные разноцветными стеклянными безделушками, а также еще большим количеством лодок. Пространство занимали еще высокие напольные светильники с причудливыми, похожими на стекла от Тиффани, оттенками. Как подумала Изобель, лампы в особенности придавали комнате «смотри, но не трогай» вид.

— Хочешь колу? — спросил он.

Не дожидаясь ответа, он выскользнул из фойе и исчез в узком коридоре.

— Эмм, конечно, — сказала она.

Она попыталась последовать за ним, почувствовав себя некомфортно, но остановилась, когда вошла во вторую большую комнату, находящуюся справа. Эта была еще одна «смотри, но не трогай» комната, выполненная в антикварном золоте с мягкими оттенками розового, с деревянным паркетным полом, темными шторами и причудливыми старыми стульями. В углу, словно приземистый джентльмен в смокинге, стояло отполированное черное пианино. Когда она вошла в комнату, она почувствовала, как будто прошла через портал времени, очутившись в другом столетии. Она подошла к пианино и поставила пакет с едой на невысокий журнальный столик на тонких ножках. Она села за пианино и опустила пальцы на клавиши. Дотронувшись до клавиши где-то посередине, она осторожно нажала на нее.

По комнате вокруг нее прозвучало фальшивое звучание ноты.

Изобель убрала руку. Ее локоть врезался в полку у нее за спиной, опрокинув картинку в рамке. Она резко повернулась, взяла фото... и замерла, когда обнаружила, что на нее пристальным взглядом зеленых глаз смотрит белокурый мальчик, лет десяти, не больше. Он был одет в серый жилет, белую рубашку и темно-синий галстук. Казалось, что его почти хмурый взгляд был прикован к фотографу, словно он возмущался мысли, что его фотографируют. Слабые круги под глазами подчеркивали глаза, преждевременно придавая ему вид уставшего от жизни. Изобель приблизила фотографию к глазам, пытаясь найти на маленьком лице следы того парня, которого она знала сейчас.

Она вздрогнула, когда стройная кисть, с кольцами на пальцах, сомкнулась вокруг рамки. Изобель отпустила ее и повернулась, внезапно встретившись с теми же глазами. Сердце у нее сделало тройной кульбит, когда он осторожно взял фото из ее рук и потянулся через нее, чтобы поставить фото обратно на полку вместе с другими.

— Ты на самом деле блондин, — коротко сказала она разоблачающим тоном.

— И если ты кому-нибудь расскажешь, я приду к тебе ночью и заберу твою бессмертную душу.

Обещаешь? Изобель быстро повернулась к пианино, потрясенная, что она, чуть было, не произнесла это вслух. Она отвлекла себя от этой мысли, позволяя пальцем пробежаться над клавишами снова.

— Так кто играет? — спросила она.

Его взгляд упал на ее руку, потом на клавиши.

— Никто. Как и все остальное, это только для видимости. Оно даже не настроено.

Изобель убрала пальцы. Нет, подумала она, было что-то еще. Что-то в его глазах, когда они прошлись по полированной поверхности пианино, прежде чем снова уйти в свои мысли.

— Никто? — надавила она.

— Моя мама играла, — признался он, поймав ее врасплох.

— То есть, она больше не играет?

— Я не знаю, — сказал он. — Она может, — его взгляд прояснился, видимо вернувшись из воспоминаний, и он протянул ей пару серебряных вилок, которые он принес из кухни. — Она ушла, когда мне было восемь, — сказал он. Она моргнула. Он что шутил? Иногда это было так трудно сказать.

— Тогда с кем я...

— Ты говорила с моей мачехой по телефону. — Он был серьезен. Безусловно, это не шутка.

— О-о, — сказала она, опешив; она не знала, что сказать. — Я... Ох, извини, — выпалила она, наконец.

— Не надо, — сказал он. — Это было давно.

С этими словами он взял пластиковый пакет из-под китайской еды и протиснулся мимо нее в коридор.

— Можешь захватить колу? — Когда он вышел из комнаты, Изобель позволила себе вдохнуть, в то время как в комнате снова воцарилось молчание.

Она схватила колу с журнального столика и вышла из комнаты, оглядываясь на пустое сидение пианино. Она нашла его ждущим ее на ступеньках, держащимся за перила одной рукой. Крепко держа колу в одной руке и зажав вилки в ладони, она стала подниматься по ступенькам.

Она поднималась вслед за ним, скользя пальцами свободной руки вдоль перил из красного дерева. Ее взгляд сфокусировался на его спине, где был прикреплен рисунок с птицей, лежащей вверх ногами, и она старалась не поддаваться искушению, сказать что-нибудь еще, найдя слова, которые вернули бы тот момент в комнате с пианино. Но их не было, и поэтому рот Изобель оставался закрытым.

Было необычно, что это была первая личная вещь, которой он с ней поделился. Наблюдая за прядями его черных волос у приподнятого капюшона куртки, Изобель не могла не задаться вопросом, что могло заставить его маму уйти. В одно мгновение ей показалось, что это многое объясняет о нем, но уже в следующее мгновение она думала наоборот.

— У этого места странная планировка, я знаю, — сказал он, ожидая ее на лестничной площадке. — Дом прошел через много ремонтных работ. После викторианской эпохи он стал домом престарелых. Потом, в семидесятых, он был переделан в апартаменты.

— Он огромен, — выдохнула она.

После еще одного быстрого рывка по лестнице в полном молчании, они добрались до лестничной площадки второго этажа, который вел к уединенным комнаткам. Когда она снова увидела, как он начал подниматься дальше, она знала, что это бы их не остановило. Они поднимались еще выше. Здесь ковер закончился, и они вступили на голое дерево, их шаги эхом разносились по дому. Они добрались до еще одной крошечной лестничной площадки с окном, которое располагалось на стене слева от нее. Изобель выгнула бровь при виде этого крошечного портала, который показал ей немного больше, чем детальные подробности кирпичной кладки соседа.

— Как вы, ребята, очутились в таком месте, как это? — спросила она.

Они прошли последний угол. С внутренним стоном, она увидела, что здесь, рядом, есть еще одна лестница, расположенная чуть в стороне и казавшаяся более крутой и даже более узкой, количество шагов как-то само собой увеличилось, а шагать нужно было выше. Эта лестница вела к одинокой узкой двери. Обжигающая боль в ее бедре усилилась, когда они снова поднимались. Даже Квазимодо, поднимаясь по своей лестнице к колокольне, не смог бы сделать столько шагов.

— Мой отец унаследовал его, — сказал он, а потом, немного подумав, добавил. — Это были лестницы первых слуг.

— О-о, — выдохнула она. — Так и не скажешь, — не проводя рукой по перилам, Изобель схватилась за них свободной рукой. — И ты делаешь это каждый день?

— Каждый день я прихожу сюда, — сказал он, заставляя Изобель остановиться.

Она подняла глаза, снова смотря на его спину, когда он подошел к двери и повернул ручку. Дверь скрипнула, как только она открылась, и, не оборачиваясь, Ворен проскользнул внутрь.

— Откуда? — крикнула она ему вслед. Достигнув верхней ступеньки, Изобель перешагнула через порог его комнаты, в которой витал запах спертого воздуха и фимиама. В комнате было темно, несмотря на два окна, а над ней потолок сужался и удлинялся вверх, как крыша палатки. Стены были окрашены в лиловый цвет.

— Откуда-то ни было, — ответил он.

Он потянулся к стене рядом с ней, щелкая выключателем. Лампочка зажглась в маленькой люстре, висящей над узкой металлической кроватью, которая располагалась вдоль стены.

— Ты что, хочешь сказать, что ты не приходишь домой? — спросила она.

Она хотела быть уверенной в том, что поняла это правильно, что он имел в виду сам дом, а не только эту верхушку со спальней.

— Я сказал, что я не прихожу сюда.

Изобель покачала головой, не понимая.

— Тогда где…

— Где бы то ни было, — ответил он своим резким тоном, который предостерегал от любых дальнейших расспросов.

Изобель сжала губы и проглотила свой следующий вопрос. Она опять перевела взгляд на его кровать и люстру, напомнив себе, что он только что сказал, как бы он хотел и ничего больше. Он мог бы открыть дверь для нее, но оставил только щелочку.

Она отвлекала себя, изучая его люстру и думая, что он, должно быть, сам ее сделал, потому что вместо обычной лампочки там были пластиковые свечи, пламя которых было красным, в форме луковицы. Так же на потолке средневекового вида цепь, которая была подвешена на крюк, переплеталась с черными электрическими проводами, которые тянулись вниз по стене и исчезали из виду за изголовьем кровати.

В этой комнате был еще крошечный газовый камин, такой же, как и в гостиной на первом этаже, только этот был проще, с обычной белой керамической плиткой. Изобель сомневалась, что камин был рабочим, хотя бы потому, что вместо огня там было несколько маленьких стеклянных флаконов, каждый разного цвета и формы. Они стояли вместе, словно кегли в конце дорожки или словно бутылочки с зельем, забытые в кабинете мага. Однако вместо магических эликсиров в каждом маленьком флаконе был набор сухих цветов.

Изобель отвернулась от камина, устремив взгляд на стены, которые были пусты, за исключением одного черно-белого плаката Винсента Прайса. Пол под ее ногами был деревянным и скрипучим, рядом с кроватью лежал простой белый коврик. На полу в одном из углов стоял телевизор-магнитофон с DVD проигрывателем, соединенные тем, что выглядело как две старинные игровые приставки. На полках позади телевизора она смогла увидеть несколько видео игр, некоторые из них она узнала из бессчетной коллекции Дэнни.

Она также заметила, что там были несколько DVD фильмов, спрятанных между играми, такие как: «Эдвард руки-ножницы», «Альфред Хичкок представляет», «Гробница Лигейи», «Кошмар перед Рождеством» и «Донни Дарко». В его комнате были и другие полки, все из которых, казалось, были заставлены (какой сюрприз) книгами.

Когда Изобель двинулась вглубь комнаты, она прошла двустворчатую дверь шкафа и задела своими пальцами окрашенные в белый цвет перекладинки. Она видела, как Ворен поставил еду на письменный стол, стоящий рядом с окном с тремя вертикальными панелями, окрашенными белой краской. Изобель сразу же узнала окно, похожее на то, которое она видела с улицы. Другое окно было меньше, расположенное ниже к полу на стене рядом с кроватью, открывая еще один бесподобный вид на соседскую крышу.

Она остановилась, когда почувствовала на себе взгляд пары холодных голубых глаз. Она повернула голову, чтобы увидеть кота, свернувшегося на его кровати. Толстый сиамский кот расположился на сером одеяле, но она могла поклясться, что минуту назад его там не было. Существо моргнуло, медленно разжимая свои закрытые глаза, пронизывая ее взглядом.

— Это Слиппер, — услышала она его голос.

— О, Боже, он великолепен, — пробормотала Изобель.

— Она, — поправил Ворен.

Изобель приблизилась к кровати и присела на край, откладывая колу и вилки в сторону. Она протянула руку, следуя кошачьему этикету, чтобы кошка ее понюхала, но Слиппер с пренебрежением отвернулась.

— Не позволяй великолепию одурачить себя, — сказал Ворен, доставая блокнот. — Она пускает газы.

28

Улялюм

Они устроились на полу, сидя на белом коврике рядом с кроватью. Маленькие красные и белые контейнеры с китайской едой были открыты и лежали без разбору спереди и сзади между ними, и никто из них, как отметила Изобель, не следил, какая вилка была чья.

Сначала Слиппер наблюдала за ними с кровати, моргая спокойными, равнодушными глазами. Она ждала, казалось, пока они полностью погрузятся в свою работу, а потом спрыгнула с кровати и, устроила большое представление, потягиваясь и зевая, проходя по их бумагам. Оттуда она громко замурлыкала и ударила хвостом по полу.

Они решили разделить выступление на три основные части: самые известные произведения По, его влияние на современную литературу и, наконец, последнее, но самое интересное — странные обстоятельства его смерти. Разбираясь с каждой частью по одной за раз, они пролистали собранную стопку книг из библиотеки, выделяя ключевые факты. Изобель настояла на том, чтобы выписать их на пронумерованные карточки, желая, чтобы что-то в проекте было написано ее собственным почерком, в случае если Свэнсон подозревал, что она сделала меньше, чем ее часть работы. Ворен не возражал, и даже казалось, что он наслаждался этим методом поиска длинной информации и конденсировал ее вслух, говоря медленно, чтобы она успела записать каждое слово.

Работая над всем этим, им потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до последней части их презентации, когда Ворен перевернул страницу с биографией и начал читать, внезапно стало тихо.

Изобель подняла взгляд от чтения того, что они записали, и потеребила ручку, ожидая, что он поторопит ее, чтобы записать следующий факт. Когда он этого не сделал, она поджала губы и постучала ручкой по подбородку, размышляя. Она взглянула на разбросанные бумаги, карточки и картонки вокруг нее, думая, должна ли она прервать его из-за ее очередного вопроса. Решив, что хуже не будет, она опустила ручку и заговорила:

— Эмм... — начала она. — Ты не думаешь, что наша презентация будет слишком... Я не знаю… Я имею в виду, скучной, ты не находишь?

Не отрываясь от книги, он сказал:

— Учитывая то, что мы начали все делать в последний момент, разве у нас есть какой-то выбор?

Она кивнула, зная, что та же мысль уже приходила ему в голову. Она также знала, что он был прав. Даже если все пройдет так, как собирается пройти, она не могла не задаться вопросом, каким бы возможно был их проект, если бы они на самом деле были в состоянии сосредоточиться на нем с самого начала. Потом в это же время, Изобель напомнила себе, что она не была ярым поклонником По, и это должно быть огромным облегчением, что с этим все будет покончено. Ну, по крайней мере, с проектом. Не оставалось ничего другого, как надеяться, что всей информации, которую им удалось сегодня собрать, будет достаточно, чтобы она оставалась в команде, чтобы она могла вернуться к тому, чтобы быть чирлидершей для разнообразия.

Изобель вздохнула. Положив карточку с заметками между страниц, она закрыла книгу и отвлеклась на кучу распечаток картинок из интернета и на соседнюю стопку картона. Там оставалось несколько картинок, которые нужно было приклеить на картон. Эти картинки Ворен будет показывать в определенные моменты их презентации, а потом прикрепит их к доске. Ничего особенного. Очень заурядный школьный проект.

Она взяла одну из распечаток самой фотографии По. После нанесения клея, она расправила мрачный портрет на картоне и отложила его в сторону для просушки. Все же она не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него. И она знала, что это было из-за этих глаз, этих бездн, скрытых черными углублениями. Казалось, что они проходят сквозь нее, передавая ей свою печаль, и что-то в их выражении заставляло думать, будто По молча умолял зрителя о чем-то.

«Несчастный» — вот слово, которое пронеслось в ее голове, повторяясь снова и снова.

Изобель отвернулась, сдерживая дрожь. Она посмотрела, как Ворен с низко опущенной головой оставался погруженным в чтение какой-то непонятной информации про По, на которую он наткнулся. Не стесняясь, она воспользовалась возможностью, чтобы изучить его длинное тело, когда он сидел спиной к кровати, вытянув ноги на полу с открытой книгой на коленях, скрестив ботинки в щиколотках. С опущенной головой, его волосы упали ему на лицо, единственной чертой лица, остававшейся видимой, был его рот.

Она обратила внимание на кривое серебряное кольцо, охватывавшее один уголок его нижней губы, и она не могла удержаться от мысли, как металл будет ощущаться, когда прижмется к ее губам.

У парня не должно быть таких губ, подумала она, и чуть не вздрогнула, когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Она почувствовала, как загорелись ее щеки, и знала, что они, должно быть, покраснели. Она немедленно опустила глаза и протянула руку, чтобы вытащить еще одну черно белую картинку из-под Слиппер, которая вцепилась в нее с жадностью. Изобель перевернула портрет матери По, которая имела молодую, хорошенькую фигуру и носила шляпу с кружевной ленточкой. Она нанесла клей на заднюю часть картинки.

Именно тогда она стала задумываться о том, что произойдет после окончания проекта. Она знала, что сейчас они, по крайней мере, были друзьями, она и Ворен. После всего, что случилось, как они могли ими не быть? Но пригласит ли он ее когда-нибудь снова? Что, если он подумал, что она действительно не хотела идти на Мрачный Фасад, когда она говорила ему, что не могла? Что, если он думал, что она просто использовала ее отца как оправдание?

Ее движения замедлились, в то время как в голову пришел новый вопрос. О чем она думала раньше? Что после окончания проекта, ей повезет, и он снова пригласит ее? И потом еще одна мысль озарила ее. А что, если это было в первый и последний раз, когда они были в полном одиночестве вместе? Конечно, они будут видеть друг друга в школе, но если она не заговорит, если она не скажет сейчас что-нибудь, это будет концом? Она могла почти увидеть их будущие отношения с этой точки зрения, натыкаясь друг на друга случайно с вечным неловким «Привет, как дела?», а затем расходясь по классам. Она не могла быть уверена, что после проекта они будут видеться за пределами класса Свэнсона или в столовой снова.

Она знала, что сегодня ей придется что-то сказать.

Изобель сформулировала несколько фраз в своей голове, пытаясь произнести их вслух, но затем позволила им остаться в ее сознании. Каждая из них была нескладной и звенела внутри ее уха, показавшись ей отчасти оскорбительной.

Что с ней случилось? Почему она не может просто подойти и сказать, что он ей нравится?

Может быть, потому, что он ей больше, чем нравится.

Эта мысль вихрем пронеслась в мозгу Изобель. Она поставила клей-карандаш на пол и позволила этим чувствам поглотить ее, потому что единственным другим вариантом было отбрасывать их прочь. Только она устала это делать.

Она решительно посмотрела на него. Тревожная дрожь пробежала по ее телу, когда она обнаружила, что он тоже смотрел на нее. Он наблюдал за ней все это время?

— Эмм, мы можем сделать перерыв? — спросила она.

Он закрыл книгу и отложил ее в сторону.

«Вау», — подумала она. «Это было проще, чем я думала. И что теперь?»

В момент смелости, Изобель поднялась с места, где она сидела напротив него, а рядом резвилась Слиппер, хвост которой стучал и дергался в волнении. Она села так, чтобы опереться спиной об кровать, находясь сейчас меньше чем в футе от него. Единственной вещью между ними было Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По.

Она вытянула ноги перед собой, так же как и он, скрестив их в щиколотках, а потом взяла книгу и стала листать ее на своих коленях.

— Почему тебе так нравится По? — спросила она.

Он пожал плечами.

— А почему тебе так нравится кричать и прыгать?

Она вздохнула, а затем попыталась снова:

— Ну, я имею в виду, у тебя есть какое-нибудь любимое стихотворение или еще что-то?

На мгновение он спокойно сидел, а затем потянулся через нее, взяв пальцами уголок книги, лежащей у нее на коленях. Он начал кропотливо, по одной, перелистывать страницы.

Наконец он остановился.

— Вот это, — сказал он.

Изобель посмотрела на книгу, на центральный столбец с текстом. Она прочла его про себя в тишине:

«Я с детства замечал, что был другим,

К тому, что люди видят, был слепым.

И страсть, что будит сердце по весне, —

Увы! — то чувство не знакомо мне.

Вот так и боль моя была иной —

Печаль и радость не сродни людской.

И всё, чем истинно я дорожил,

Никто, как я, так сильно не любил.

И на заре своих безумных лет

Виденья странного заметил след:

Соединились в нём добро и зло —

Оно своей загадкой увлекло.

Из бурных водопадов, быстрых рек,

Ущелий горных, где не тает снег,

Из солнца, что кружит вокруг меня

И золотого осени огня;

Из молнии, сверкнувшей в темноте

И без следа растаявшей в дожде,

Из грома грозного, ревущих бурь

И в небе, где очистилась лазурь,

Из облаков, принявших страшный вид,

Исчадье ада предо мной парит...»

— Оно такое грустное, — сказала она, поднимая взгляд.

— Как и большинство из них.

Она нахмурилась, перелистывая страницы.

— Но не все из них, верно?

На это он ничего не ответил.

Откуда-то внизу лестницы, она услышала далекое тиканье часов.

— Прочитаешь мне что-нибудь?

Она услышала свой голос, как будто кто-то говорил за нее.

Он колебался. Затем, спустя мгновение, она почувствовала, как он придвинулся ближе, заставляя каждое ее чувство усилиться. Его плечо коснулось ее, пробуждая дрожь, которая пробежалась по ней, и она попыталась скрыть ее, трясущимися руками ухватившись за края книги. Она начал переворачивать страницы еще раз. Она могла чувствовать движение каждого листа всем своим телом, сначала как он поднимался, потом как перевернулся на другую сторону.

Наконец он остановился, и она уставилась на печатный столбик слов, не в силах понять одного. Его рука, теплая и твердая, обвилась вокруг ее, обволакивая, как паук свою добычу. Она поддалась ему, не в силах даже смотреть, как его большой палец проследил по месту, чуть выше ее ладони, где он когда-то написал свой номер фиолетовыми чернилами. Изобель перестала дышать. Сердце колотилось в ее груди, мысли рассыпались в бессмысленные осколки. Все это время ее глаза, не мигая, оставались сосредоточенными на открытой странице. Бессмысленные строчки предстали перед ее глазами, показавшись не намного больше, чем черные палки в ином белом мире.

— Улялюм, — начал он, и само слово, которое он произнес как «Ю-ла-лум» прозвучало из его уст как нежные ноты.

«Было небо сурово и серо,

Листья были так хрупки и сиры,

Листья были так вялы и сиры...»

Он обхватил ее руку своими обеими руками, и она почувствовала, как его серебряные кольца стали нажимать на ее кожу. Она медленно повернула голову в его сторону, хотя не смела встретиться с этими глазами.

Она вдохнула, вознагражденная этим смешанным запахом, который она раньше считала невозможным определить. Теперь, когда он был так близко, она почти могла определить его. Измельченные листья.

Фимиам, который успел впитаться в ткань. Потертая кожа. Аромат остроты, резкий и бодрящий, как сушеные апельсиновые корки.

«Был октябрь, одинокий без меры,

Был незабываемый год».

Его голос струился низко и ровно, она сосредоточилась на его тоне больше, чем на самих словах, в то время как они лились, словно музыка. С рукой, лежащей в его руках, все ее тело, казалось, гудело, и она почувствовала неясное ощущение, как будто радио застряло между каналами. Ее глаза медленно закрылись.

«Возле озера духов Обера.

В странах странных фантазий Уира.»

Изобель наморщила лоб, ее минутный рай закончился. Ее рука рефлекторно крепче сжала его. Что-то в этой фразе взбудоражило ее глубоко внутри, разрушая устоявшиеся обломки из ее подсознания. Она правильно его расслышала? Она открыла глаза, напряженно вслушиваясь еще раз.

«Там, в туманной долине Обера,

В заколдованных чащах Уира...»

Громкий треск, похожий на выстрел, прокатился по дому. Изобель вздрогнула от неожиданности, вырвав свою руку из рук Ворена и подскочив так, что книга упала с ее коленей. Она ударилась об пол и захлопнулась, в то время как Слиппер бросилась под кровать.

Изобель посмотрела вверх, чтобы найти Ворена, стоявшего уже на ногах, хотя она не почувствовала, как он поднялся.

Шаги на лестнице.

— Нет, — пробормотал он себе под нос.

Ее сердце заколотилось.

— Что?

Она поднялась на колени, а потом встала, поднимая книгу вместе с собой — тяжелую, как якорь. Она прижала ее к груди.

— Что? Кто это?

— Они вернулись рано, — сказал он. — Спрячься в шкафу.

Страх пронзил ее.

— Ворен…

Тяжелые шаги по дереву. Топот словно по свинцовому покрытию.

Он схватил ее за руку чуть выше локтя и потащил через всю комнату. Изобель шла, не зная, что делать, пораженная его внезапной железной хваткой. Стук стал ближе.

Она услышала женский голос.

— Джо, — повторял голос снова и снова, словно кто-то пытался успокоить злую собаку.

Изобель погрузилась в темноту, завернутая в крошечном пространстве, в объятиях бесчисленных черных рукавов. Дверь шкафа закрылась, бросая заключенный рисунок света на ее дрожащее тело.

Она видела ботинки Ворена через перекладины в дверях шкафа, когда он попятился назад.

Дверь его спальни распахнулась с грохотом, заставляя Изобель подпрыгнуть и пискнуть. Она прижала руку ко рту.

— Ты слышал, как я тебя звал? — закричал мужчина. — Я спросил, ты слышал меня?

Изобель, убирая дрожащую руку от рта, закрыла ей одно ухо, чтобы заглушить крик, другой рукой по прежнему крепко держа книгу По. Она только опустила ее снова, когда услышала гортанный, кошачий рык, доносящийся из-под кровати Ворена. Широко раскрытые глаза Слиппер светились серебром в темном пространстве.

Она смогла увидеть еще одну пару ног, мужчины, одетого в черные брюки, ботинки которого были начищены до глянцевого блеска.

— Почему ты просто стоишь здесь и ничего не говоришь? — спросил мужчина на этот раз тихо, но в его голосе так и сочилась угроза. — Что это? Что это за беспорядок на полу? Ты знаешь, что ты не должен здесь есть. Кто-то приходил к тебе, пока я отсутствовал?

— Нет.

— Не лги.

— Джо, — донесся умоляющий женский голос с лестницы. — Давай поговорим об этом завтра.

— Я хочу, чтобы это исчезло сейчас.

Пауза. Изобель увидела, как колебался Ворен.

— Сейчас! — он щелкнул пальцами. — Прекрати стоять, опустись на пол и очисти его!

Он вновь щелкнул пальцами, а потом снова и снова. Он указал на коробки с едой.

Ворен нагнулся, собирая коробки с едой. Его лицо можно было разглядеть, но оно было непроницаемым под его волосами. Он не смотрел в ее сторону.

— Что ты сделал со своей машиной?

Молчание.

— Я спросил, что ты сделал со своей машиной? Отвечай мне.

— Я ничего не делал…

— Ты думаешь, что это хорошо? Ты думаешь, что это смешно?

— Папа, я не…

— Заткнись. Я не хочу этого слышать. Я не хочу слышать эти проклятые слова. В самом деле, это то, что ты собираешься делать дальше. После того, как ты уберешь этот хлам, ты спустишься вниз и смоешь то, что у тебя на машине. Я устал от твоих поступков. Я устал от этого черного парада, который ты на себя…

— Это не отмоется, папа.

— Я еще не разрешил тебе говорить. И лучше бы тебе, черт побери, надеяться, что краска сойдет, потому что я не собираюсь платить за то, чтобы это исправить, ты не умеешь водить этот кусок дерьма. Я говорил тебе, что он не сможет сохранить машину, Дарси. Я говорил тебе, что он…

Ворен встал, бросая коробки.

— Это моя машина. Я купил ее сам. Брюс подписал договор, а не ты. Или ты был слишком пьян, чтобы вспомнить?

— Ворен, — снова послышался женский голос. — Просто прекратите, вы оба.

— Вот оно что. Знаешь что? Ты же не можешь содержать эту кучку хлама. Ты можешь просто ездить на этом чертовом автобусе в школу, так как ты не можешь получить ключи. Это не должно стоять напротив моего дома. И так как это твоя машина, и ты за нее платишь, ты можешь заплатить за то, чтобы его оттащили. Еще лучше позвонить Брюсу, чтобы он его отбуксировал! Я позвоню ему сам.… И еще одна вещь, я не хочу, чтобы ты снова возвращался в этот магазин книг, ты слышишь меня? Я устал от того, что этот инвалид подрывает меня. Я могу найти много работы для тебя здесь. Не больше. Это понятно?

— Что-то в этом роде.

Мужская рука метнулась, со скоростью гадюки, хватая рукав Ворена крепкой хваткой.

Изобель прижала ладонь к внутренней стороне дверцы шкафа, готовая толкнуть ее, но ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться, ее пальцы сжались над перекладинами, она понимала, что будет только хуже, если его отец узнает, что она была там.

— Когда ты собираешься проснуться? — заорал мужчина, тряхнув Ворена, его голос гулко разнесся по комнате, что-то в апатии его сына бесило его больше, чем его вызов.

Он отпустил Ворена, толкнув его назад. Он споткнулся, но удержался на ногах, схватившись за стену, его голова была опущена.

— Посмотри на себя, ты облажался, — пробормотал он, и его слова слились вместе, перетекая одно в другое.

Каблуки туфель громко стучали по полу, когда он проходил мимо шкафа. Изобель повернула голову, когда он проходил. Она услышала, как ящик стола Ворена скрипнул, открывшись, и увидела, как он упал на пол с треском, заставляя бумаги рассыпаться по полу. Другой ящик последовал за первым, за ним он опрокинул содержимое третьего. Связанные портфолио и стихи разлетелись, ручки разбросаны по всей комнате. Папа Ворена пнул полированной туфлей этот завал.

— Посмотри на эту трату времени. Боже, как ты похож на свою мать. Ты будешь неудачником, черпая мороженое всю свою чертову жизнь, если ты не исправишься.

Его отец вздохнул, и его голос звучал устало сейчас.

— Джо, хватит, — прошептала женщина. — Он сказал, что уберет это. Спускайся вниз.

Изобель низко присела, вглядываясь сквозь перекладины.

Она увидела, как в комнату вошла женщина, но ее лицо по-прежнему оставалось неясным. Она увидела, как та протянула руку, длинную, тонкую и загорелую, ее изящное запястье было окружено сверкающим браслетом.

Она коснулась его плеча.

— Лучше убрать это, — заикаясь, проговорил он. — Потому, что я вернусь сюда, чтобы проверить.

Женщина, мачеха Ворена, вывела отца из комнаты. Изобель закрыла глаза. Она медленно поднялась, прижимая книгу По к груди. Она услышала звук спотыкания. Проклятие.

Дверь захлопнулась.

В одно мгновение, шепот заполнил комнату, словно десять человек шипели и говорили одновременно.

Ее глаза распахнулись. На полу за дверью, она увидела, как потускнел свет, а потом снова стал ярким, в то время как люстра над кроватью Ворена покачнулась на цепи. Эхо шагов на лестнице стало отчужденным и искаженным, как будто доносилось откуда-то далеко и глубоко под водой. Бесформенные тени скользили по полу и по двери шкафа, бросая Изобель в эти моменты в полной темноте.

Где-то в комнате, завыла Слиппер.

29

Вождение

Изобель постучала в двери шкафа. Они отказались открываться. Шепот становился все громче; он, казалось, сочился из стен. Она не могла больше видеть Ворена — место, где он стоял, теперь было пустым. Изобель толкнула дверь обеими руками с книгой По, зажатой подмышкой. Она ударила по перекладинам.

Дверь шкафа распахнулась с треском. Она отскочила назад. Шепот прекратился.

Он стоял со своей потрепанной сумкой, глядя сквозь нее, его лицо было таким же холодным и бесстрастным, как стекло. За его спиной неподвижно висела лампа на цепях, больше не мерцая, она все еще могла слышать рычание Слиппер.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он.

Он повернулся и, не говоря ни слова, схватил ее рюкзак и подошел к окну на дальней стене. Изобель осторожно вышла из шкафа, ее взгляд прошелся по полу, по стенам, по двери шкафа. Все было тихо.

Она смотрела, как он вцепился в окно и потянул его наверх. Он скользнул в наступающую темноту и исчез из виду.

Изобель поспешила к окну. Она обнаружила, что он стоит снаружи, казалось, парит в воздухе. Она посмотрела вниз и, когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела темную платформу, которая его поддерживала. Закрученная железная лестница крепко держалась за кирпичный фасад, ржавчина покрывала поверхность пожарной лестницы.

Она колебалась. Они были так высоко. Ворен схватил ее свободную руку, не давая ей никакого выбора. Не в силах сопротивляться ему, она вылезла на холод, ее дрожь превратилась в лихорадочный озноб, когда ледяной ветер подул в сторону дома, обдавая их холодом.

Его уже жесткая хватка усилилась и, когда ее ноги вступили на металлическую лестницу, он потянул ее. Под ними шаткая лестница заскрипела и застонала, покачнувшись, когда они свернули на первом же повороте. Вниз, кругом, вниз и опять вниз. Наверху с крыши послышались предостерегающие крики черной как смоль птицы, на ее хриплый вопль ответили карканьем и хлопаньем крыльев другие, отражаясь эхом по улице.

Ворен первым спрыгнул вниз с лестницы, которая была подвешена над землей. Продолжая неудержимо дрожать, Изобель повернулась, чтобы спуститься по одной ступеньке, держась одной рукой, подмышкой второй руки она сжимала книгу По. Она почувствовала, как руки Ворена обвились вокруг ее талии. Он поймал ее и поставил на ноги. Он еще раз схватил ее за руку, и она снова побежала, прежде чем успела понять, как и куда.

Они дошли до тротуара, и, когда он отпустил ее, передавая ей рюкзак, она знала, что нужно попасть в Кугуар. Он обогнул машину и распахнул дверцу со стороны водителя. Бросив свою сумку на заднее сиденье, он сел, потом захлопнул дверь за своей спиной.

Изобель села на пассажирское сиденье, прижимая к себе рюкзак и книгу По на своих коленях.

Она должна что-то сказать? Может это сделает все еще хуже?

Он завел машину, включая двигатель. Изобель быстро закрыла свою дверь, боясь, что он может сорваться с места в любую секунду. Он снова завел двигатель. Он хотел, чтобы они знали, что он ушел, поняла она. Изобель посмотрела в сторону дома и увидела, как на крыльце зажегся свет. Его мачеха поспешно вышла на веранду. Это была высокая блондинка, стройная и прямая, как свеча, одетая в длинное серебристое вечернее платье, которое блестело как вода в лунном свете. Она оставила дверь из цветного стекла открытой и бросилась к тротуару по направлению к ним, стуча каблуками и зовя Ворена.

В машине включилась стереосистема. Звук гитар и грохот барабанов заполнили машину, кто-то больше кричал, чем пел.

Женщина остановилась, когда увидела Изобель. На одну секунду их глаза встретились.

Шины завизжали. Они выехали. Спина Изобель ударилась о сиденье, когда они сорвались с места и поехали по улице. Он повернул, даже не тормозя, заднюю часть автомобиля занесло в сторону.

Изобель нащупала ремень безопасности и вытянула его над коленями, пытаясь застегнуть. Она видела, как его рука повернула диск с громкостью на полную, он лишь слегка нахмурился, когда яростные звуки заполнили кабину машины.

Он сделал еще один поворот. Изобель вздрогнула.

Они неслись вниз по улице, сворачивая на первой полосе направо, когда другая машина перед ними затормозила на свет. Желтый сменился красным. Они затормозили.

— Ворен, — сказала она, заставляя свой голос звучать настолько громко и строго через музыку, насколько она смогла это сделать. — Успокойся.

Двигатель зарычал. Он ускорился.

— Ворен, остановись! Ты меня пугаешь!

Он проигнорировал ее, резина завизжала, когда он еще раз резко повернул. Изобель принялась искать что-то, за что можно было схватиться. Но ничего не было.

Здания и свет проносились, как в тумане. Указатели на улице пролетали мимо. Голова Изобель дергалась из стороны в сторону, она даже не могла понять по проносящимся окрестностям за окном, где они находятся. Мир вокруг них превратился в полосу вспышек света и сплошного водоворота.

Кто-то кричал на них с тротуара. Автомобиль зарычал, как зверь.

Между музыкой и скоростью, Изобель почувствовала, что ее мозг может либо расплавиться, либо разрушиться.

Музыка громыхала и свистела, когда они проносились по пешеходному тоннелю. Огни на приборной панели тускнели и угасали. Из радио послышались помехи, в то время как стрелка спидометра взлетала все выше, иногда качаясь то вниз, то вверх. Низкий, сухой голос прорвался сквозь помехи радио, скрытый посреди хора шепота. Непонятное бормотание переросло в общее шипение.

— Уходи, — прорычал Ворен сквозь стиснутые зубы. По его команде помехи прервались, а потом все прояснилось. Музыка стала еще громче и на приборной панели огоньки снова возобновили свое тускло-красное свечение. Кровь в жилах Изобель застыла. Страх шипами пронзил ее до глубины души, парализуя ее. Ее взгляд скользнул от приборной панели радио к Ворену. С кем он разговаривал?

— Ворен?..

Он снова повернул, прервав ее. Ее плечо ударилось о пассажирскую дверь, и Изобель прижала руку к стеклу, чтобы удержать равновесие. Она зажмурила глаза и заорала:

— Ты собираешься убить нас!

Он не слушал.

Она почувствовала гудящее ощущение скорости, накатившее на ее сидение и пронесшееся сквозь ее тело. Она ненавидела это чувство, как будто все полностью вышло из-под контроля. Это было именно то, что она всегда ненавидела, когда ехала с…

Изобель открыла глаза. Она ударила рукой по проигрывателю рядом с ней, выключая грохочущую музыку.

— Может, ты остановишься? — закричала она. — Ты водишь, как Брэд!

Она увидела, как его руки сжались на руле, лишь на мгновение, сожалея об этих словах, прежде чем его нога ударила по тормозам. Завизжали шины. Мир из зданий, машин, огней и людей, догнавших их, стал четче, когда машина зарычала и остановилась.

Изобель подалась вперед на своем сидение, потом снова ударилась о спинку, этот удар сбил ее дыхание. Вокруг них слышались гудки. Машины резко сворачивали в сторону и со свистом проезжали мимо, водители кричали на них из окон.

Тишина.

Она уставилась на него, ее дыхание стало тяжелым. Свет белых фар ударил в заднее стекло, бросая множество теней и сильно освещая машину. Черные тени, резкие и быстрые, скользили по нему... Они прошлись вниз по его телу, прячась в своих углах и щелях, когда автомобиль проезжал мимо них, свет исчез вместе с ними. Он смотрел вперед, обе его руки все еще лежали на руле. Они сидели в молчании, двигатель по-прежнему рычал, пульсирующее напряжение между ними было настолько густым, что Изобель подумала, что она никогда не сможет отдышаться.

Наконец, он подался вперед на своем сидении так, что его лоб почти коснулся верхней части руля.

— Извини, — сказал он едва слышно.

Изобель смотрела на свои по-прежнему дрожащие колени и обнаружила, что она не может подыскать нужных слов.

Он откинулся назад, перевел машину на передачу и они двинулись дальше. Он ехал с полным контролем на дороге, и вдруг Изобель узнала перекресток, и они свернули. Он подвез ее к дому.

— Ворен…

— Не надо, — сказал он.

Изобель щелкнула зубами и стиснула их. В глубине души она знала, что будет лучше ничего не говорить. Не тогда, когда она знала, что он не хотел ее видеть. Знать.

30

Проект

Изобель бросила свой рюкзак в прихожей, как только вошла. Она стояла, ошеломленная, вспоминая, как Кугуар за секунду сорвался с места, когда она захлопнула дверцу машины. Вот так просто он оставил ее стоять там перед домом, даже не сказав «увидимся завтра». Она даже не могла думать о том, где он будет ночевать, но она была уверена, что он не приедет домой.

«Где бы то ни было», сказал он тогда на чердаке.

Изобель нахмурилась, надеясь, что его «где бы то ни было» не означало дом Лейси.

Она уставилась на свои кроссовки и попыталась представить на мгновение, какого это — не иметь возможности вернуться домой. Потом ей пришлось прервать свои мысли, потому что для нее это казалось непостижимым. И она достаточно видела семью Нэтерсов, чтобы понять, что она видела еще не самое худшее.

Изобель прижала к себе книгу По. Она прижалась щекой к прохладным, золотым страницам и черному переплету, радуясь, что у нее есть эта книга — ее единственная связующая ниточка с ним. Это ее единственная связь с его непроницаемым миром, если после сегодняшнего вечера оказалось, что ее с ним больше ничего не связывает. Если они завалят проект — когда они завалят проект — книга будет ее последним предлогом, чтобы увидеть его. Чтобы рассказать ему все, подумала она, закрывая глаза. Она скажет ему это, независимо от того, кто будет поблизости, чтобы услышать это. Она скажет ему, что она не может перестать думать о нем, как она просто хочет быть рядом с ним. Она сделает невозможное. Она запустит свои руки за его куртку и позволит им мягко скользить вокруг его тела.

Смелые мысли, сказала она себе, открывая глаза. Всего лишь смелые мысли.

Она наклонилась, чтобы взяться рукой за ремешок ее рюкзака. Она побрела по коридору, волоча за собой свой рюкзак, словно чугунный шар на цепи.

В гостиной было темно и пусто, и так было и в коридоре и на кухне. Должно быть, все наверху, подумала она. Она подняла рюкзак и положила его на ближайший кухонный стул, кладя книгу По на стол, подошла к шкафу, чтобы взять чистый стакан, а затем к раковине, чтобы заполнить его.

Наклонив голову назад, Изобель осушила стакан, потом вытерла рот рукавом. Она поставила его на столешницу, а сама села за стол, опустив плечи.

Посудомоечная машина шумела, в то время как тикали кухонные часы.

Изобель уставилась на холодильник.

Она почувствовала, что остатки адреналина начинают исчезать. Он напугал ее сегодня вечером. Уже привыкнув к его всегда спокойному поведению и невозмутимому хладнокровию, она была напугана после того, как увидела его таким. И в этот момент, она знала, что он хотел напугать ее. Или, по крайней мере, ему было все равно. А потом, когда он говорил вслух с голосом из радио, все предупреждающие колокольчики, которые были у нее в голове, загремели в едином звоне, напоминая ее подсознанию все слухи, все первые предостережения, которые напугали ее с первого дня.

Изобель поднесла руки к лицу, потирая его, не заботясь о том, что она может размазать тушь. Это был не он. Он был вне себя. Она бы тоже хотела изменить некоторые вещи.

Кто угодно бы хотел этого.

Она вздохнула, почувствовав вдруг навалившуюся на нее усталость. Как же все дошло до этого? Они так много сделали, через столько прошли и теперь, после всего, они оба собираются завалить проект.

— Ты рано пришла домой.

Изобель прекратила тереть лицо. Она развела пальцы и открыла глаза, чтобы увидеть отца, стоящего в дверях, одетого в рваные джинсы и красную фланелевую рубашку, которую она иногда любила воровать. Его руки были сложены — поза, которая заставляла Изобель ответить ему с сарказмом. Вместо этого она решила игнорировать его.

Открыв молнию на рюкзаке, она вынула из него тетрадь, внезапно понимая, что ее список цитат и даже их постеры с картинками, и карточки остались на полу в комнате Ворена. Вспомнит ли он, что их нужно привезти? Или ему уже все равно?

На долю секунды, Изобель представила, что она может попытаться и подделать презентацию для них обоих. Может быть, она сможет осуществить это. Может быть. Если только она не будет спать всю ночь. Но одних только цитат будет не достаточно, чтобы получить хорошую оценку.

— Изобель.

Голос отца ее рассердил. Он не понял намека? Она еще не была готова с ним говорить. Прежде всего, она была не в настроении для «я просто присматриваю за тобой» лекции.

— Вы закончили свой проект? — спросил он.

Сделав вид, что она не слышала вопроса, она открыла книгу По. Она уставилась на крошечные слова, напечатанные тесными рядами. Если она не будет спать, как много она сможет сделать? В любом случае, она не сможет ничего сделать из-за отца, стоящего над ней и дышащего ей в шею, как сейчас.

— Я спросил, закончили ли вы свой проект?

— Нет, — сказала она. — Не закончили. Как мы могли это сделать, когда каждый отец продолжает нам мешать?

Она отложила свою тетрадь в сторону, с раздражением сложила руки на столе. Она опустила лицо в холодное, темное пространство, которое они создавали. Она оставалась в таком положении, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, что-то в этом действовало на нее успокаивающе. Она услышала шаги отца и скрежет кухонного стула по кафелю. Когда он сел, она уловила запах его геля для душа и лосьона после бритья.

— Случилось что-то, о чем ты бы хотела поговорить?

— Нет, — пробормотала она в руки.

Определенно нет. Помимо того, что она не знает, с чего начать, она не могла придумать, что сказать ему, чтобы не дать ему еще один повод для наказания до колледжа. Если она даже решила пойти в колледж — и там был еще один аргумент наготове.

— Ну, вы сделали хоть что-нибудь?

Его тон был скорее любопытным, чем настойчивым, и это заставило ее задуматься, почему он был таким добрым.

Она застонала, покачиваясь лбом взад и вперед на руке, наполовину желая сказать нет и отчасти очистить свои мысли. Она слишком устала, чтобы продолжать злиться на него. Это занимает слишком много усилий.

— Это бесполезно, — пробормотала она. — Мы не доделали его.

— Это немного мелодраматично, ты так не думаешь? Ты что сдаешься?

Изобель пожала плечами. Может быть, так как их бумажная работа была закончена, они бы, по крайней мере, смогли бы получить половину оценки? Таким образом, она закончит свой предпоследний год, даже если это означает, что она не будет чирлидершей, когда она это сделает. С другой болью в животе, Изобель думала о соревнованиях, о команде, которая поедет в Даллас без нее, об Алисе, которая займет ее место главного флайера. Она испустила еще один вздох, на этот раз с рычанием, руки сжались в кулаки. Разве это справедливо? Как это могло быть справедливо, когда они честно старались?

— Есть ли что-то, что я могу сделать? — спросил он.

— Нет, если только ты не можешь сотворить чудеса.

Она услышала, как книга проскользила по столу, а затем послышался звук перелистываемых страниц. Изобель подозрительно посмотрела на него одним глазом, наблюдая, как он наконец остановился на «Ultima Thule» — портрете Эдгара По.

— Конечно, он был странным парнем, не так ли? — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней, как подумала Изобель.

Она медленно подняла голову, пристально глядя на отца.

— Взгляд тоже странный, — отметил он.

Изобель резко вскинула руку. Она сжала руку отца, который посмотрел на нее с тревогой.

— Папа, — сказала она, просканировав глазами его лицо. Ее хватка усилилась, когда она вспомнила то, что он говорил по дороге домой из библиотеки, когда она впервые встречалась там с Вореном. — Пап, ты действительно хочешь помочь? В самом деле?

Его взгляд смягчился, он наклонил брови. Ее собственные глаза расширились.

— Да, Иззи, — сказал он с кивком, что звучало почти как облегчение. — Я, действительно, действительно хочу этого.

— О Боже, — сказала она, резко вскочив со стула, прижимая ладонь ко лбу, когда поток идей сразу ударил ей в голову. Она пожала руку отца, прежде чем отпустить ее, а потом подбежала к стене рядом с дверью, ведущей в гараж, и сняла его ключи от машины с крючка. — У меня есть идея. Волмарт! — закричала она. — Ты должен отвезти меня в Волмарт, прямо сейчас!

— Хорошо, малышка, хорошо. Мы поедем в Волмарт.

Он встал, на его лице было написано сомнение, Изобель бросилась к нему, обнимая его, а затем сунула ключи ему в руку.

Он вопросительно развел руками.

— Ну, ты не собираешься рассказать мне о своей идее?

Изобель распахнула дверь гаража, спустилась по лестнице и открыла пассажирскую дверь седана.

— Расскажу по дороге, — сказала она. — Садись.

На следующее утро Изобель пришла в школу поздно, пропустив целых два урока. Никто не воспринимал всерьез уроки в день большой игры, то есть никто, кроме мистера Свэнсона, конечно же, поэтому она сомневалась, что пропустила что-то важное. Держа свой бумбокс, она шла по коридорам, украшенным плакатами с различными символами и синими и желтыми воздушными шариками. Она заглядывала в двери классов, надеясь поймать проблеск серебряной цепочки или черных ботинок. Она понятия не имела, какое у него расписание до четвертого урока — английского, но это было бы огромным облегчением для нее, просто узнать, что он был в здании. Она хотела дать ему понять, что, по крайней мере, у них есть план. Она могла бы проинформировать его о плане. Но прежде всего, она хотела его увидеть. Ей нужно было поговорить с ним.

Но чтобы это сделать придется подождать.

Приближаясь к классу истории США, Изобель решила, что у нее не получится выкроить время, чтобы продолжить поиски. По правилам для всех школ, ученики, участвующие во всяких послешкольных мероприятиях, таких как секции, клубы и особенно футбольные игры, должны пробыть в школе, по крайней мере, половину дня. Изобель не собиралась нарушать его, ожидая четвертого урока, чтобы показаться. У них было собрание болельщиков на прошлом уроке, и она не была уверена, прошел этот час или нет.

Поправив рюкзак на своей спине, Изобель взялась за ручку двери и вошла. Ее другая рука сжала желтую полоску на ее юбке.

Она застыла в дверях, когда на нее нахлынул внезапный шквал криков, звуки ударов о стол, что означало, что они заметили ее внешний вид.

«О Боже», — подумала она. «И что теперь?»

Потом кто-то поднялся из глубины класса и, сложив руки у рта, крикнул:

— Как дела, Трентон?

Облегчение нахлынуло на нее. Лекарство для души чирлидера.

Она улыбнулась, позируя (хотя это было немного неудобно с все еще находящимся бумбоксом в руке), подняла сжатый кулак в воздух. Даже мистер Фриденберг положил мел, чтобы поаплодировать. Она почти забыла, что надела форму чирлидерши в этот день: голубая юбка с желтыми складками поверх синих спортивных штанов Трентона, желтая водолазка под ее топ с желтыми и голубыми полосками, желтая буква «Я» от названия их команды «Ястребов» была изображена на ее груди. Она напомнила себе, что это было нормально, когда она пробралась через ее личный парад на свое место. Нормально, нормально, так как она и сама любила. Она все еще оставалась чирлидершей Изобель. Флайером Изобель. Это было так, как было и всегда.

Сегодня, даже если она провалит этот проект, даже если это будет в последний раз, она будет наслаждаться кружащимися огнями света, своими невесомыми остановками в воздухе, криками толпы — сегодня она будет летать.

Урок истории США прошел быстро, слишком быстро прозвенел звонок для перерыва на перемену. Изобель обнаружила, что она движется сквозь восторженную толпу людей в голубых и золотых одеждах к классу мистера Свэнсона.

Группа второкурсников с гордым выражением лица смеялись, девушки держали в руках куртки своих парней. Потоки голубого спрея «Silly String» появились из ниоткуда, опадая на волосы и на одежду, распыляясь по шкафам и стенкам. Потерявшись в этой суматохе, Изобель смогла услышать крики мистера Нота.

Вся школа была охвачена волнением.

Новый дух, казалось, охватывал и потрясал школу, как это всегда было в день большой игры, и Изобель обнаружила, что тоже отчаянно хочет свой кусочек веселья. Парни улюлюкали, когда она шла по коридору, некоторые из них расступались, очищая путь для нее, крича: «Как дела, Трентон?» и стуча по шкафчикам между криками. Ритм «как дела, Трентон?» и удары преследовали ее всю дорогу к лестнице. Изобель старалась сохранить свою улыбку, когда то, что ей действительно хотелось сделать, это избавиться от дурацкого бумбокса и прыгать по коридору в биты ударов по шкафчику и в ритм криков. Это была ее стихия, и она хотела делать это, чирлидерша внутри нее кричала и прыгала, чтобы освободиться. Она убеждала себя, что еще сделает это.

Но, прежде чем она смогла бы это сделать, оставалась только одна вещь, которую нужно было сделать: операция «Закончить Этот Проект Про По, И Тогда Моя Жизнь Сможет Продолжиться».

Изобель решительно подошла к классу английского языка, ее сердце затрепетало, когда она увидела, как все собрались вместе в своих группах, делая последние подготовительные работы перед звонком. Она увидела мистера Свэнсона и быстро отвернулась, притворившись, что не поймала его взгляда. Ворена не было. Его стул оставался пустым.

Она заняла свое место, кладя бумбокс на стол. Где он может быть? Неужели он серьезно оставил ее в одиночку справляться с этим? Только теперь она позволила себе полностью осознать то, что ее нервы натянуты до предела. Казалось, они разорвутся, особенно сейчас, когда ее план рушится. Она вспомнила предупреждение мистера Свэнсона. Должны присутствовать оба партнера.

И затем он появился в дверях. Изобель вскочила со стула, чуть не опрокинув бумбокс. Он выглядел немного испачканным, одетый во вчерашние черные джинсы и, как ей показалось, вчерашняя футболка вывернута наизнанку, глаза спрятаны под солнцезащитными очками. Его волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, придавая ему диковатый вид. Его вид пробуждал глубоко внутри нее что-то сильное и пугающее, усиливая чувство, когда она думала о том, что она решила поговорить с ним. Будет ли он слушать ее?

Шум в зале усилился. У нее было тридцать секунд до звонка, тридцать секунд, чтобы рассказать ему о плане. Она ждала его, но по какой-то причине, он отвернулся, двигаясь не по направлению к ней, а прямо к столу мистера Свэнсона.

Подождите. Что он делает?

Изобель помчалась по проходу в переднюю часть комнаты.

— О, да, — сказала она, вставая между Вореном и мистером Свэнсоном. — Я совсем забыла. Мы хотели спросить, можно ли нам использовать бумбокс?

Она стрельнула в мистера Свэнсона своей наиболее убедительной, словно выполненной по заказу, готовой одобряющей улыбкой.

Мистер Свэнсон посмотрел на них с выражением, близким к тревожному. Может быть, это из-за сочетания ее формы чирлидера рядом с взглядом, как у гробовщика, Ворена. Изобель могла чувствовать, как за их спинами все глаза устремлены на них, и у нее появился порыв развернуться и показать всем язык, как ребенок.

Мистер Свэнсон пожал плечами.

— А почему бы и нет? — сказал он, и выражение его лица стало озадаченным.

— Видишь? — сказала Изобель, обернувшись к Ворену. — Я тебе говорила.

Его экранированный взгляд встретился с ее. Она посмотрела на него многозначительно, ее улыбка отражалась в стеклах его очков. Прозвенел звонок, наполняя этим звуком комнату, сопровождаясь скрипом стульев по полу. Время вышло.

Она наклонилась к нему и быстро прошептала, стараясь быть услышанной сквозь шум:

— Я знаю, ты не хочешь ничего говорить, но ты должен будешь это делать в части нашей презентации про смерть, потому что мы дальше не ушли. Я начну. Подыграй мне, если ты сможешь, и делай как я.

Она отошла от него и заняла свое место в противоположном конце комнаты.

— Очки, пожалуйста, мистер Нэтерс.

Изобель смотрела, как Ворен направился к своему стулу. Он двигался медленнее, чем обычно, и на этот раз он не побеспокоился снять свои очки по просьбе мистера Свэнсона. Может быть, он не слышал его просьбы? Вряд ли, поскольку в последнее время это стало у них своего рода ритуалом перед уроком, демонстрация их взаимного уважения. Изобель наблюдала, как он садится за свой стол, как будто эти действия занимали гораздо больше усилий, чем обычно. Беглый взгляд уголком ее глаза в сторону и Изобель заметила, что мистер Свэнсон тоже наблюдает за ним. И, как оказалось, все остальные тоже.

Ворен устроился в своем кресле. Прошло несколько мгновений, в которые мистер Свэнсон размышлял повторять ему свою просьбу, или нет. К облегчению Изобель, он не стал этого делать. Может быть, это было из-за нехарактерного растрепанного вида Ворена. Или, может быть, мистер Свэнсон что-то знал или подозревал. Чтобы это ни было, он не стал просить снова.

Он назвал первую группу. Тод и Ромель поставили DVD диск, в котором оказался музыкальный клип про жизнь Марка Твена. Это была хорошая идея, такая хорошая, что Изобель жалела, что не подумала об этом. Это не заняло бы так много времени, и они могли бы поставить песню из коллекции Ворена.

Вскоре пришла очередь следующей группы с Уолтом Уитменом. Далее выступила группа с Ричардом Райтом, затем с Вашингтоном Ирвингом. Между каждой презентацией Изобель старалась поймать взгляд Ворена. Почему бы ему не посмотреть на нее? Она думала о том, чтобы послать ему записку, потом решила, что это было бы слишком рискованно.

— Изобель и Ворен?

Изобель встала, ее сердце учащенно забилось. Она взглянула на Ворена, но он не нуждался в каком-то знаке. Он встал механически, и теперь они оба направились в переднюю часть класса.

Изобель протянула ему стерео и шнур. Когда он взял их у нее, рядом с кнопками управления на бумбоксе зажегся маленький красный огонек. Послышался белый шум, потом пронизывающий звук, и Изобель остановилась в замешательстве, потому что она знала, что точно вынула батареи этим утром, чтобы его было легче нести.

Она посмотрела, как Ворен направился в переднюю часть класса, радио перескакивало через станции. Он поставил бумбокс на стол мистера Свэнсона и в тот момент, когда он убрал руки, раздался мягкий женский голос. Далекий и нечеткий, казалось, он доносился из старой, поцарапанной записи.

— ...сконцентрируйтесь, — говорил голос. — Отнеситесь к этому, как к пустой странице.

Изобель пронзил укол беспокойства, когда она поняла, что уже слышала раньше этот голос — тогда, на чердаке библиотеки Nobbit’s Nook. Это было в тот день, когда она работала вместе с Вореном, когда она вернулась за книгой По наверх, но комната оказалась пустой. Прямо перед тем, как она пошла в парк.

Изобель нервно сглотнула. В то время как Ворен включил стерео, она поставила два стула со стороны стола мистера Свэнсона, потратив оставшееся время, чтобы поправить ближайший стул, где обычно сидел их учитель. Она была рада, что Ворен понял намек. Он подошел к этому стулу и сел. Пытаясь забыть момент с радио, Изобель обогнула стул и уселась во вращающееся кресло мистера Свэнсона. Свэнсон, который занял пустое место в классе, ничего не сказал.

Изобель взяла свою стопку с карточками и вдохнула. Пора начинать.

Она улыбнулась классу, протянула руку и нажала на кнопку воспроизведения. Музыка стала громче — порывистой, почти как в игре, синтезированная мелодия из бонусного раунда одной из видеоигр Дэнни. Все уставились с пустыми лицами, включая Ворена. Музыка стихла, и Изобель нажала на паузу.

— Добро пожаловать на еще один эпизод из «Дискуссии мертвых поэтов», — сказала она. — Я ваша ведущая, Изобель Ланли. И для этого эксклюзивного выпуска в Канун Дня Всех Святых были приглашены специальные гости для вас. Один из них сейчас с нами. Поприветствуйте профессора Ворена Нэтерса, известного как мрачного историка мертвых поэтов, автора таких книг-бестселлеров, как «Проявление вашего Потенциала: Руководство писателя» и «Moй По для Вас: Когда ты просто не можешь остановиться». Добро пожаловать, профессор Нэтерс.

Изобель нажала на следующую кнопку, и раздался звук аплодисментов. Скрытый взгляд Ворена, устремленный на нее, как ей показалось, был полон страдальческого выражения. Она стиснула зубы в улыбке, умоляя его глазами просто подыграть ей.

Звук аплодисментов стих.

— Но это еще не все, — сказала Изобель, стараясь, чтобы ее тон оставался ободряющим и оптимистичным. — У нас есть еще один специальный гость, — продолжала она. — Он прибыл из Вестминстерского кладбища, что находится в славном Балтиморе, штата Мэриленд.

Изобель остановилась, продолжая улыбаться.

Она протянула руку к двери в репрезентативном жесте, как это делают на всех полуночных ток-шоу.

— Встречайте мистера Эдгара Аллана По!

31

Во плоти

Дверь распахнулась. Изобель нажала на кнопку еще раз, и из бумбокса опять донесся звук аплодисментов. Эдгар Аллан По шагнул в комнату. Минуту он стоял, выражение его лица было смесью мрачного раскаяния и тоски, одна рука почтительно лежала на его сердце.

Мама проделала хорошую работу, используя белый грим, подумала Изобель. Его бледность и круги под глазами выглядели слишком правдоподобными. Вообще-то, они не спали почти всю ночь, так что, вероятно, они и были реальными. Она подумала, что черный парик, который они нашли в проходе в Волмарте, будет смотреться неправдоподобно, но потом обнаружила, что она сделала хорошую работу с укладкой и стрижкой. Ее отец был одет в смокинг, в котором он был в день своей свадьбы, и он был более чем просто немного тесным теперь, над задранными брюками были видны черные носки. Длинное белое полотенце с кухни, обвязанное вокруг шеи, служило шарфом, немного волос, оставшихся от парика, были наклеены на его верхнюю губу театральным клеем этим утром. Весь этот прикид (в сочетании с его «горе мне» выражением) мог бы быть действительно впечатляющим, если только не плюшевый тукан, окрашенный черным спреем, слабо державшийся на его правом плече, где был прикреплен этим утром липучкой. Птица глупо покачнулась, когда он шагнул в комнату, вызвав взрыв смеха и аплодисментов.

Изобель встала из-за стола и потянулась к нему, чтобы пожать руку поддельному По. Потом папа занял свободный стул рядом с Вореном, который смотрел на него, стиснув подлокотники своего стула. Ее отец, казалось, понял намек и не стал протягивать руку.

— Добро пожаловать, мистер По, — сказала Изобель, пытаясь избежать напряженного момента. Класс притих, всем было интересно увидеть, что будет дальше.

— Благодарю, благодарю, — прогудел По с нелепым южным акцентом. — Всегда приятно вернуться в царство живых.

Изобель пролистала стопку ее карточек, чтобы найти ту, которая ей была сейчас нужна. Она написала почти все свои вопросы на обратной стороне, сначала излагая о фактах, а потом уже спрашивая скорее о подтверждении, чем о какой-то информации. После всего это не будет выглядеть так, как будто он был готов к работе. Он и не был готов, напомнила себе Изобель. В основном он провел ночь, дурачась, разгуливая по гостиной и отвечая на каждый вопрос «Никогда!» и придумывая способы, чтобы включить в свои ответы жуткую игру слов По. Учитывая то, как он сейчас переигрывал, Изобель не могла не задаться вопросом, вспомнит ли он свои реальные реплики, про которые она говорила ему.

— Итак, По, — начала она. — Как вы провели эти последние сто пятьдесят с лишним лет после вашей несвоевременной и загадочной смерти осенью 1849?

— Утомительно.

— И как там, на адском берегу ночи в эти дни?

— Тоскливо.

Еще больше смеха. Изобель видела, как голова Ворена медленно повернулась к ее отцу. Она не могла точно определить его выражение лица из-за очков, но она почему-то знала, что он смотрит на фальшивого По с одним из его наиболее проницательных «вы сама ущербность» выражений.

Изобель продолжила дальше.

— Я хотела сказать, что мы так рады, что вы сегодня присутствуете здесь, на шоу, мистер По и профессор Нейтерс, — она широко и подбадривающее улыбнулась. — Мистер По, Ваши основные работы включают в себя такие рассказы, как «Падение дома Ашеров», «Сердце-обличитель», «Колодец и маятник» и «Маска Красной Смерти». Все из них содержат темы смерти и проявления сверхъестественного. Это правда, что Вас считают отцом современных детективных историй?

— Ах, да, конечно, — сказал По, неловко жестикулируя одной рукой. — Это правда. Я слышал, что я, по мнению многих, в это время считаюсь также и «Американским Шекспиром», — ее отец улыбнулся Ворену. — Не так ли, профессор?

Это была часть, которая больше всего ее беспокоила. Это была часть, про которую она хотела предупредить его, но у нее не было шанса. Им пришлось придумать способ, чтобы привлечь Ворена в разговор, чтобы он не просто сидел на стуле, каким-то образом он должен был подключиться к их дискуссии. Изобель вспомнила, что эта часть была единственной идеей Дэнни, которую он предложил в течение десяти секунд, когда он продолжал держать игру на паузе.

— Эмм… да, — сказал Ворен, поерзав на своем стуле.

Она кивнула, продолжая давить.

— Возможно Вашей наиболее известной работой, однако, была и остается повествовательная поэма «Ворон». Можете ли вы рассказать немного о Вашем успехе с этим специфичным произведением?

— Конечно, — сказал По, скрещивая ноги и откидываясь на стуле. Он поднял палец, чтобы поправить фальшивого ворона. — Эта поэма стала наиболее популярна, чем я мог когда-то мечтать. Мой успех был, могу сказать, не менее изумительным. Я стал чем-то своего рода... литературным Элвисом, если вы понимаете, о чем я.

Ворен побледнел от такого сравнения.

— Вы не согласны со мной, профессор? — спросил По.

— Нет, — сказал он. — За исключением того, что По никогда не делал каких-либо денег на «Вороне».

По выпрямился, вцепившись в стул, птица покачивалась.

— Конечно же, я получил прибыль за него!

— Пятнадцать баксов.

Откровенный взрыв смеха послышался в комнате.

— Это, сэр, — сказал отец Изобель, снова откидываясь на спинку кресла и поправляя свой пиджак, — не имеет значения.

— Так это правда, что вы были очень бедны, — продолжала импровизировать Изобель.

— В денежном выражении, да, я был беден, — сказал отец, сердито глядя в сторону Ворена. — Я вижу, что после моей смерти Америка мало изменилась в своем помешательстве на долларе.

— Это, правда, что вы много пили? — спросила Изобель, доставая следующую карточку.

По усмехнулся этому вопросу, ответив просто:

— Нет.

Голова Ворена так резко повернулась к ее отцу, что Изобель удивилась, как только у него не слетели очки.

— Ну, иногда, — поправился По. Поерзав, он поддался вперед на своем кресле.

Взгляд Ворена не дрогнул.

— Часто, — проворчал По, отклоняясь, потянув за его уже и так тесный пиджак еще сильнее.

В это время Изобель показалось, что она даже услышала смешок мистера Свэнсона.

«Это хорошо», — подумала она.

Может быть, это означало, что они все-таки не завалят проект.

— Однако, вы не можете сказать, что в сердце я не джентльмен, — утверждал По, обращаясь ко всем. — Я не оправдываюсь, но я пил только для того, чтобы заглушить ужасную боль, вызванную темным отчаянием моей жизни, как, например, долгую болезнь и смерть моей дорогой Вирджинии.

«Вау», — подумала Изобель, впечатленная тем, что он помнил хоть что-то из всего.

— После смерти вашей жены Вирджинии, — сказала она, — Вы пробовали снова жениться, верно?

— Ну, какое-то время я ухаживал за мисс Сарой Хеленой Уитмен.

— И Энни, — вмешался Ворен.

По замолчал, улыбаясь. Он поднял палец вверх, чтобы ослабить шарф.

— И.. Энни, — признал он.

— Которая была замужем.

— Видите, это действительно интересная история. Я…

— А потом за Эльмирой.

— И за Эльмирой, да, хорошо, — сказал По, скрещивая руки на груди и, ссутулившись, отводя взгляд. Послышались смешки, кто-то из задней части класса поддразнил его «Ооо».

— Что я могу сказать? — пробормотал По. — Цыпочки тащатся от усов.

Снова смех. Изобель закрыла глаза и держала их закрытыми, пытаясь не покраснеть.

«Перегибаешь палку, папа», — подумала она, поворачиваясь к нему и снова открывая глаза.

Затем она невольно улыбнулась потому, что ее план работает лучше, чем она надеялась. Когда она задавала больше вопросов, Ворен продолжал вмешиваться в туманные ответы ее отца, добавляя реальные факты, вызывая смех своим бесстрастным спокойствием. Вскоре у них остался единственный вопрос — смерть.

— Мистер По, обстоятельство Вашей смерти, в любом случае, очень туманны, — ее мама сказала ей эту фразу именно так, хотя Изобель подумала, что это звучало словно она какой-то жалкий предсказатель. — Никто точно не знает, что случилось с Вами в ту роковую ночь. Существуют разные теории, начиная от безумия и заканчивая убийством.

— Ммм. Убийство, — задумался П. — Самое страшное, но каким-то образом увлекательнейшее из человеческих развлечений.

— Вы признаете, что Вы были каким-то образом замешаны в грязную игру?

— Ничего я не признаю, — сказал По. — Я наслаждаюсь тайнами. Я их придумал, помните? И поэтому я не обязан сообщать Вам ответ на загадку о моей смерти, — он медленно встал и начал ходить взад и вперед, сцепив руки за спиной. — Кроме того, боюсь, что я не смогу полностью вспомнить того, что случилось со мной той ночью, так много лет назад…

Он протянул дрожащую руку к своей аудитории, а его пальцы сжались в горестный кулак. Изобель закатила глаза. Она никогда бы не подумала, что он мог сделать такое.

— Я был в дороге из Нью-Йорка в Ричмонд.

— Из Ричмонда в Нью-Йорк, — поправил Ворен.

— Точно, — прошептал По, поднеся руку ко лбу и обхватывая голову. — Затхлый могильный воздух! Убаюкивающий сон смерти. Эти вещи могут затуманить рассудок, препятствовать памяти, но Вы правы. Я ехал из Ричмонда, да, где я, наконец, обручился. Я женился. Да, женился. Но сначала! Сначала я должен был вернуться к себе домой в Нью-Йорк, чтобы повидать мою дорогую тетю Муди.

— Мадди.

— Да, я так и сказал, — потом По остановился, склонив голову, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке. — Я помню, как ехал в поезде с моим чемоданом, полным рукописей и лекций. Поезд остановился, а потом я... я…

Изобель оторвала свой взгляд от ее отца и посмотрела на лица своих одноклассников. Все смотрели. Даже Бобби Бэйли, голова которого обычно лежала на парте, выпрямился и слушал.

— Может быть, профессор Нэтерс, — отважилась сказать Изобель, — сможет просветить нас о каких-то деталях, окружающих эту тайну?

Ворен, может быть, вспомнив сказанные шепотом слова Изобель, понял намек.

— По пропал без вести на пять дней, — сказал он, нарушая тишину комнаты. — Он был найден возле таверны в Балтиморе в бреду и в чужой одежде. Потом его забрал кузен и знакомый врач в больницу.

— Да, теперь я начинаю вспоминать... — прошептал По.

— Во врачебных отчетах написано, что По бредил в течении нескольких дней, разговаривая с воображаемыми людьми и невидимыми объектами на стене.

— Демон! — вдруг закричал отец Изобель, показывая пальцем в точку на потолке. С криками, все вскочили со своих мест. — Существо зла!

Странное чувство завладело Изобель. Она нахмурила брови и почувствовала, как ее челюсти сжались, и она стиснула зубы. Она видела импровизацию своего отца, ее руки лежали на столе, в то время как в ее мыслях и памяти медленно пробуждались страхи. Она сейчас вспомнила, что Ворен упоминал это в библиотеке, когда они встречались там, чтобы обсудить проект, — что По кричал о невидимых существах, находясь при смерти.

— В ночь перед своей смертью, — продолжал Ворен торжественным тоном, — он начал выкрикивать имя, это длилось больше, чем один день, зовя кого-то, но никто не знал этого имени. По никогда не сообщал никому, что знал его. Кто-то, называемый Рейнольдсом…

Изобель ахнула вслух. Страх и паника острыми белыми шипами охватила ее, замораживая ее сознание и парализуя тело. Она сидела, ошеломленная, смотря на Ворена, в то время как в ее памяти формировался образ черной, закутанной в плащ, фигуры.

Изобель не знала точно, сколько времени прошло, прежде чем она услышала голос мистера Свэнсона. Очевидно, что это было достаточно долго, чтобы он смог догадаться, что это не было просто частью презентации.

— Изобель, — сказал он. — С тобой все в порядке?

Потрясенная, она посмотрела на отца, который сбросил образ своего героя, чтобы посмотреть на нее с «Что-происходит?» выражением на лице.

— Эээ, — прохрипела Изобель, неуклюже дотронувшись до радио. Взволнованная, она нажала на кнопку воспроизведения, затем на паузу, потом на стоп. — Это... все… все, что мы приготовили на сегодня, — проговорила она, заикаясь, снова нажимая на кнопку воспроизведения в попытке исправить свою ошибку. В заключение всего из бумбокса послышались сбивчивые звуки аплодисментов, а затем они и вовсе стихли.

Ее отец нерешительно поклонился под живые, хотя и несколько спорадические аплодисменты одноклассников, внимание которых было обращено на Изобель и Ворена. Без сомнений, им было интересно узнать, что же они пропустили.

— Я, эмм, должен покинуть вас, — сказал ее отец, пятясь к двери. Он бросил вопросительный взгляд на Изобель. Она кивнула ему. Это было все, что она смогла сделать. — Да, — подтвердил он, снова поворачиваясь к классу. — Сейчас я покидаю вас, чтобы вернуться в это царство—никогда!

Изобель смотрела, оцепенев, как ее отец эффектно вышел из комнаты, задержавшись у двери достаточно долго, чтобы подергать выключать света, перед тем как, пригнувшись, выйти. Птица упала с плеча и оказалась на линолеуме. Рука с черными манжетами появилась обратно из-за двери и, схватив птицу, снова исчезла. Изобель нахмурилась, смутно припоминая, что она умоляла его убрать эту часть с выключателем света.

Прозвенел звонок, оповещающий об окончании урока, втягивая всех в будничный водоворот. Все вскочили со своих мест, хлопая бумагами, роняя тетради, смеясь и болтая. Мистер Свэнсон тоже встал, объявляя через весь этот шум:

— Хорошо. Все очень хорошо поработали... и ваши родители, я полагаю, тоже, — добавил он, многозначительно посмотрев на Изобель, и она, как обычно, сглотнула.

— Сдайте работы, пожалуйста. Ваши оценки будут выставлены на следующей неделе, и тогда мы поговорим немного о мистере По, довоенной эпохе и романтизме, потом мы поговорим о писателях Гражданской войны. Хорошего вам Хэллоуина. Ястребы Трентона, вперед! Подтяни свои штаны, мистер Левели, я не хочу видеть твои боксеры. И, пожалуйста, держитесь подальше от неприятностей!

Неприятности… Взгляд Изобель упал на деревянные кружки, лежащие на поверхности стола мистера Свэнсона, ее мозг повторял это слово. У нее были неприятности.

Рейнольдс.

Разве он не был просто частью ее подсознания? Или, может, Ворен упоминал его раньше? Нет. Нет, она бы помнила это. Ее сны. Они были реальны? Она поняла, что это было единственным объяснением. Это было единственной вещью, которая все объясняла. Книга По. Фигура в дверях на тренировке. Отражение в зеркале.

Бег через парк. Голос на чердаке. Она не была сумасшедшей... или, может быть, была? Изобель сосредоточила все свое внимание на разговоре в лесу, пока она пыталась вспомнить, что еще Рейнольдс рассказал ей… Что он сказал ей о…

— Ворен? — спросила она, затаив дыхание.

Она резко встала и посмотрела на стул рядом с ней. Она увидела только их работу, аккуратно сложенную в папку. Она тупо смотрела на нее, пока все остальные клали свои работы поверх нее, скрывая из виду аккуратный готический шрифт, который он выбрал для названия. Она подняла голову, сфокусировав свой взгляд на его парте в углу. Пусто. Его сумка, его черная книга — все исчезло.

32

Пинфаверс

На полпути к двери Изобель врезалась в своего отца, самодельный ворон слетел с плеча и снова упал на пол.

— Эй, Вау, Из! Я все еще здесь, — он схватил ее за плечи, чтобы поддержать. — Как думаешь, мы сделали это? Эй, послушай, — он опустил руку, чтобы посмотреть на часы. — Я лучше поеду в офис, так я смогу вернуться потом, чтобы забрать тебя перед игрой.

Он наклонился, чтобы поднять птицу и, прежде чем Изобель успела произнести хоть слово, шестифутовый Бобби Бэйли встал между ними, полностью закрывая Изобель.

— Эй, чувак, это было круто, — сказал он, занимая ее отца сложной серией рукопожатий и ударов кулаками.

— Эй, спасибо, — сказал папа, отвечая на захваты и удары так хорошо, как он мог. — Я, эээ, рад, что ты так думаешь... чувак.

Изобель окинула взглядом коридор в обоих направлениях, ища знакомую темную фигуру Ворена. Не увидев его, она оттолкнула локтем Бобби в сторону.

— Папа, это очень важно. Ты видел, куда пошел Ворен?

Бобби ударил кулаком об кулак отца в последний раз, прежде чем идти дальше. Ее отец, сунув птицу подмышку, нахмурился.

— Да, — сказал он, показав рукой. — Он пошел туда. Даже не поздоровался и не поблагодарил.

— Папа, спасибо. Слушай, это было здорово, — Она быстро его обняла, потом сунула бумбокс в его руки. — Ты не мог бы забрать это? Мне пора!

Она повернулась и, не дожидаясь ответа, побежала сквозь толпу, подпрыгивая, чтобы увидеть что-то поверх качающихся голов. Она ненавидела такие моменты так же, как она ненавидела свой маленький рост. Она также ненавидела вот так оставлять своего папу стоять посреди хаотичного коридора, все еще одетого в По и держащего ее голубое стерео.

Сначала она не увидела его. Потом, когда путь расчистился, он вдруг оказался там. Изобель устремилась за ним.

— Ворен!

Слышал ли он ее? Она бросилась за ним, почти догнав его. Она окликнула его еще раз. Почему бы ему не повернуться? Он завернул за угол, не оглядываясь. Она повернула направо, сразу же после него и... остановилась.

Он исчез.

Он был прямо здесь, перед ней, две секунды назад, а теперь на месте, где он должен был стоять… ничего.

Изобель заглянула в ближайший класс. Пусто. Она снова повернулась, на этот раз медленно. Шкафчики захлопнулись. Где-то вдалеке она узнала крики ее любимой речевки:

— Когда я говорю Трентон, вы говорите Ястребы! Трентон!

— Ястребы!

— Трентон!

— Ястребы!

— Когда я говорю проигравшие, вы говорите Бульдоги! Проигравшие!

— Бульдоги!

— Проигравшие!

— Бульдоги!

Все больше учеников устремились к ней, смеясь и болтая, казалось, никто не заметил полного испарения одного человека.

***

Когда Изобель вошла в столовую, она нашла Гвен, сидящую за их столиком. Стиви тоже сидел там, что не было большой неожиданностью. Хотя кое-кого она точно не ожидала найти, сидящим на дальнем конце их стола, ковыряясь в своем нетронутом салате тако, нося веселые свисающие сережки, которые никак не смогли скрыть ее подавленность. Это была Никки.

На мгновение их глаза встретились. Изобель подавила желание отвернуться, бросить взгляд в сторону столика, за которым сидела ее компания. Или, поправила она себя, то, что осталось от ее компании. Из-за попытки Никки пересесть и слиться с общей массой (если это действительно было то, что она пыталась сделать) Изобель предположила, что теперь ее друзья, должно быть, расположились где-то в середине комнаты.

Из-за этого возникшего осложнения Изобель обнаружила, что ее больше всего раздражает то, что Никки не решила выбрать другой день, чтобы поговорить. Вчера, например. Сейчас у нее не было времени для драмы.

Она перевела свой взгляд на Стиви, который помахал ей и, несомненно, был на стороне Никки для попытки гладкого примирения.

— Привет, Из, — поздоровался он. — Где ты была?

Изобель остановилась возле стола, позволяя своей сумке упасть на пол.

— Долгая история.

— Знаешь, — сказала Гвен, проглотив кусочек того, что выглядело для Изобель, как арахисовое масло и банановый сэндвич. — Я уже видела этот взгляд раньше, — она покачала головой, — у кого-то другого. Я думаю, что его звали Рембо.

— Гвен.

— Изобель, — сказала Гвен, повторяя ее серьезный тон.

Изобель развернулась на своем месте, потом села так, что ее колени были повернуты в ее сторону. Так она могла сидеть спиной к Стиви и Никки.

— Слушай, — сказала она низким голосом. — Ты еще можешь взять меня на эту вечеринку сегодня вечером?

Гвен откусила еще один кусочек сэндвича и улыбнулась.

— Я думала, ты сказала, что не хочешь идти.

Слова едва подлежали расшифровке.

Изобель нахмурилась. Она никогда не говорила, что не хочет идти. Она хотела пойти, еще больше хотела сейчас, потому что у нее было ощущение, что если она собирается поймать Ворена, то она найдет его там, сегодня вечером, на Мрачном Фасаде.

— Эй, — сказала Гвен, пихая костлявым локтем в ребра Изобель. — Что с тобой? Ты снова делаешь это жуткое выражение лица. Что заставило тебя передумать? Не то, чтобы у тебя действительно был выбор, в первую очередь, так как я получила приглашение от Майки. Почему ты не ешь? Где твой ленч? Поговори со мной здесь. Вы же, ребята, сдали проект или нет? И где Темный Лорд? Я не видела его целый день.

«Он должен быть здесь, за этим столом», — подумала Изобель, сжимая руку в кулак.

Новая мысль осенила ее, и она подняла взгляд, осматривая столовую. Она посмотрела в сторону стола готов. Народа там было немного, наверное, из-за неприязни к предматчевой установке и ко всеобщему хаосу из-за большой игры. И это был Хэллоуин. Без сомнений, все где-то готовились к их собственному празднованию, на Мрачном Фасаде. Среди отсутствующих за столиком, Изобель не могла не заметить Лейси.

— Ты просто собираешься сидеть здесь и игнорировать меня? — послышался дрожащий голос. Никки.

Изобель подтянула свои ноги, обернулась и вытянула их под столом. Она не хотела сейчас иметь с этим дело, да и вообще со всем этим.

— Просто скажи мне, если ты меня ненавидишь, — продолжала Никки. Она оперлась локтями об стол и положила голову на руки — словно осужденный просил палача поторопиться уже с топором. — Скажи мне уйти или хоть что-нибудь, — ее подбородок дрожал. — Но не сиди просто так и не игнорируй меня.

Изобель отвела взгляд, почувствовав резкий укол вины.

— Никки, — вздохнула она.

Внезапно она резко втянула носом воздух.

— Боже, Гвен, — она протянула руку, крепко сжимая руку Гвен. Ее недоеденный банановый сэндвич упал на пол.

— Господи, что? Я собиралась съесть его.

— Кто этот парень?

— Какой парень?

— Вон тот, — сказала Изобель, ее рука еще сильнее сжала руку Гвен. — Сидит рядом с Бредом.

Стиви и Никки повернулись, чтобы посмотреть.

Рядом с Брэдом сидел парень с белой, как у фарфора, кожей, темными кроваво-красными волосами, зачесанными назад, гладкими, но так или иначе колючими. Его одежда была из черной кожи и цепей. Она увидела под столом, что он носил сапоги, и его брюки были покрыты пряжками и неяркими серебряными цепями. Он был одет в тонкое черное пальто, стянутое ремнем, чем-то похожее на смирительную рубашку. Оно плотно облегало и так худое тело парня.

— Где? — спросила Гвен. — Я никого не вижу.

— Он сидит прямо там. Прямо рядом с Брэдом. Никки, ты видишь его, верно? — Изобель посмотрела на свою бывшую лучшую подругу, чтобы увидеть ее выражение лица, полное боли и сомнения.

— Ты смеешься надо мной что ли?

— Что? Нет! Я…

— Из, — прервал ее Стиви. — Никки пытается сказать, что ей очень жаль.

— Нет, я знаю!

Зашипев, Никки отбросила поднос в сторону, вытащила свои длинные, как у страуса, ноги из-под стола и поднялась.

— Я знала, что ты не будешь слушать.

Оставив поднос на столе, она зашагала прочь, торопясь к дверям во двор. С тяжелым вздохом, Стиви выпрямился. Прежде чем последовать за ней, он посмотрел на Изобель с осуждением.

Она покачала головой.

— Нет, я не об этом, — она указала рукой в сторону столика. — Он там! Он сидит прямо там. Он…

Проигнорировав ее, Стиви отвернулся и направился в сторону двери, через которую вышла Никки.

Изобель на мгновение позволила своему взгляду задержаться на них, потом оглянувшись, она увидела, что парень, сидящий рядом с Брэдом, повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она быстро опустила свою руку, что-то в ее животе подсказало, что ей не следовало показывать на него пальцем.

— Изобель, — начала Гвен. — Без обид, но мне придется оставаться с этой группой поддержкой один на один. Не смешно.

Онемев, Изобель смотрела, как мальчик с кроваво-красными волосами поднял тонкую, ненормально длинную руку, которая заканчивалась длинными, красными когтями. Он помахал ей рукой, и она почувствовала, что у нее неприятно засосало под ложечкой. Ее губы сделались сухими, как бумага.

Они не могли его видеть. Никто не мог его видеть. Никто, кроме нее. Даже Бред, который сидел ближе всех к парню, не обращал на него внимания. Он низко склонился над столом, обсуждая что-то с Марком, который, похоже, тоже не заметил того парня. И Алиса, равнодушно слушая их, сидела, покрывая ногти лаком, ничего не замечая.

— Я... Я сейчас вернусь, — пробормотала Изобель, вцепившись в стол для поддержки, когда она поднялась.

— Что? Погоди, ты куда? Изобель. Ты не собираешься туда идти. Эй! Ты с ума сошла? Сядь!

Она почувствовала, как Гвен ударила рукой по столу и схватила подол ее плиссированной юбки. Она вырвалась, однако ее сердце громко стучало в ее ушах, когда она направилась к широким окнам, обрамляющим всю стену, прямо к столу команды. Она была окружена звуками негромких разговоров, звоном и грохотом столовых серебряных приборов и подносов. Где-то за ее спиной раздался смех. Все это было так реально, так нормально.

Негромкий разговор между Брэдом и Марком прекратился, когда Алиса одним еще не накрашенным ногтем постучала по пространству между ними.

— Эй, — сказала она. — Посмотрите, кто пришел поболтать.

Но она была там не для того, чтобы поговорить. Не с ними, по крайней мере.

Сидя на стуле через одно место от Брэда, ближе к окну, мальчик с кровавыми волосами наклонился вперед, поворачивая голову в ее сторону и открывая ее взору другую сторону его лица. Изобель замерла, ее взгляд был прикован к рваной черной дыре, которая украшала его щеку, как будто весь кусок его лица был выбит, словно щель в фарфоровой вазе. Она могла видеть его щеку насквозь: его пустую челюсть и два ряда красных, как кинжалы, зубов внутри.

Страх охватил ее, и все же она стояла, загипнотизированная. Он был ужасным и обворожительным сразу, как скорпион, готовый к атаке, все стороны и резкие черты его лица излучали опасность.

Поддавшись нервному импульсу, Изобель снова продолжила идти, решив доказать себе, что это была не галлюцинация, что она проснулась и это было реальностью. Глаза парня следили за ней, глаза, которые она сейчас увидела, были без радужной оболочки, только полная чернота.

— Ну, привет, Изобель, — сказал Брэд, приветствуя ее с притворным энтузиазмом. — Какой сюрприз.

— Так значит, ты можешь видеть меня, — сказал парень.

Звук его реальных слов, исходящих из его уст, заставил ее вздрогнуть. Его голос был спокойным, ровным и язвительным, словно каким-то образом, разъедавшим что-то, складывалось ощущение, что он говорил сквозь тонкий слой радиопомех.

Это было пугающе знакомо.

Изобель заметила, что вблизи его волосы, которые действительно были больше похожи на грубые перья, становились темнее, почти черные у корней, которые не были корнями вообще, но густые перья росли из его головы.

— Это очень интересно, — продолжал он. — Что ты можешь видеть меня таким.

Он опасно улыбнулся, показав неровные зубы цвета красного коралла.

Изобель сглотнула, прочищая горло для своего собственного голоса.

— Кто ты такой?

Брэд бросил вилку на свой поднос, и Изобель подпрыгнула от этого звона. Она почти забыла, что он был еще там.

— Ай, да брось, Из, — сказал он. — Только не говори мне это старое «Я-даже-не-знаю-кто-ты-теперь» дерьмо. И не притворяйся, что я тебя не предупреждал.

Внезапно мальчик с кровавыми волосами подвинулся. Изобель сфокусировала внимание на нем, и, как на быстрой перемотке диска, в последовательности быстрых, резких движений, он протянул свою руку с красными когтями через Брэда к ней.

— Мое имя Пинфаверс.

Изобель отступила на полшага, не делая движений, чтобы прикоснуться к нему, смотря с отвращением, будто он предложил ей дохлую крысу, а не свою руку. Его ногти, больше похожие на алые клыки смертельно ядовитой змеи, блестели в свете.

— Что, ты уже уходишь? — сказал Брэд. — И это все? Ты пытаешься быть таинственной или что? Я не понимаю.

Пинфаверс отдернул руку.

— О, не беспокойся насчет твоего представления, — сказал он. — Я знаю тебя. Ты чирлидер.

Он уставился на нее откровенно, склонив голову набок.

— Сейчас, ты можешь не осознавать этого, — сказал он. — Но ты и я, ну, мы встречались раньше.

Изобель обнаружила, что снова смотрит в дыру на щеке Пинфаверса, ее взгляд прикован к его алым зубам и движениям его челюсти, когда он говорил. Там не было ни мышц, ни сухожилий, ни хрящей — ничего, чтобы держать все это вместе, только пустая чернота.

Он поднял когтистый палец и показал на недостающую часть его лица.

— О, не позволяй этому беспокоить тебя. Это случается и с лучшими из нас.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Брэд фыркнул.

— Я сижу здесь.

— А то, — согласилась Алиса, нанося еще один слой лака на ноготь большого пальца.

— Мне нравятся твои друзья, — сказал Пинфаверс. — Особенно этот великан.

Он протянул коготь к лицу Брэда, слегка ткнув им в ухо. Изобель в ужасе наблюдала, как Брэд напоролся на несуществующую угрозу.

— Прекрати.

Пинфаверс убрал руку, используя тот же коготь, чтобы сейчас показать им на нее.

— Никогда не думал, что ты ревнивая.

— Не прикасайся к нему снова.

Вдруг Брэд широко улыбнулся. Неожиданное выражение лица так поразило Изобель, что она на мгновение отвлеклась от странности, которую излучал Пинфаверс.

— Ах, я думал, что можно что-то сделать с твоим возвращением. Не видел его лица весь день, так что он, должно быть, рассказал тебе.

Изобель перевела свой взгляд обратно на Брэда, ее концентрация уменьшалась из-за его самодовольного выражения. Его интонация на слове «он» могла означать только одного человека.

— Ч-что?

— Ах, ох, — сказал Марк, откусывая кусок своего ролла.

«Подождите, — подумала Изобель. — Что я пропустила? Что происходит?»

Она посмотрела на Алису в поисках разъяснений, но осознала свою ошибку, когда та, возвращаясь к своим ногтям, сверкнула лишь понимающей улыбкой.

— О чем ты говоришь? — спросила она их троих. — Что происходит? — сказала она, на этот раз, обращаясь к Пинфаверсу.

Существо подмигнуло, и постучало красными когтями по тонким белым губам, как будто он давал ей понять, что лучшая часть только начинается.

— Ну что ж, — сказал Брэд. Он вытер руки салфеткой, потом скомкал ее и швырнул на свой поднос. — Давай посмотрим, Из. — Он отодвинул поднос и сложил руки на столе. — Мы схватили твоего маленького парня-кровососа прошлой ночью, после того, как он бросил тебя, вот что. Он… эмм… не упоминал тебе что-нибудь насчет этого? Видишь ли, Марк и я делаем на это ставки. Я сказал, что он сразу же к тебе побежит, но Марк... Марк дает ему презумпцию невиновности.

Изобель тупо смотрела, как Марк наклонился, чтобы что-то прошептать Брэду, но она не могла понять что. Они разразились смехом. Пинфаверс тоже прислушивался, сложив руки на столе, подражая позе Брэда.

— Мы поджидали его у твоего дома, потом последовали за ним, — сказал Марк, как будто это было так просто.

— Я чувствовал, что нам нужно поговорить. Один-на-один, — объяснил Брэд. — О порче личного имущества.

— Мы предоставили ему выбор, — сказал Марк

— Да. Мы были очень дипломатичны, — кивнул Брэд.

— Он удивил нас, — сказал Марк с почти признательными нотками в его голосе.

— Да-а, мы были уверены, что он разозлится и предпочтет нас своей испорченной машине.

Марк покачал головой.

— Но он этого не сделал.

— Нет. Он этого не сделал.

— Ты гордиться им, Из.

— Да, — признался Брэд. — Мы были приятно поражены.

Ее горло сжалось.

— Вы лжете.

— Нет, — сказал Брэд. — Нет, Из, мы не лжем. — Он наклонился вперед, загораживая Пинфаверса от ее взгляда, пристально смотря в ее глаза. Он понизил голос. — И не уходи с мыслью, что это было из-за тебя, потому что это не так. Он заслужил это, и ты знаешь, что он сделал, так же хорошо, как и я.

На этих словах, Изобель почувствовала, как жар внутри нее устремляется вверх и щелкает, словно электрический кабель.

— Ты еще не понял этого? — Прежде чем она смогла остановить себя, она рванула к нему и опрокинула его колу. Лед выпал из высокой белой кружки, жидкость выплеснулась на стол. Алиса взвизгнула и отодвинулась. Брэд вскочил со стула, когда содовая потекла по его коленям. — Он не трогал твою машину! — крикнула она. — И я знаю, что ты лжешь!

Он забавляется с ней. Он просто пытается вывести ее из себя. Она видела Ворена двадцать минут назад. Он был в порядке.

Или, может быть, начала размышлять она, поэтому он так медленно садился на стул. Может быть, именно поэтому он отказался снимать очки. Может быть, поэтому он избегал ее.

— Разве это выглядит так, что я вру? — Он вышел из-за стола, чтобы возвышаться над ней. Ее взгляд метнулся на Пинфаверса, который наблюдал немигающим взглядом. Подняв мизинец, Брэд направил его на большой кровавый волдырь, на верхней губе, на который она не обратила внимания до сих пор. Брэд играл в футбол, поэтому она привыкла видеть его с царапинами и синяками.

— Эй! — послышался крик мистера Нотта с дальнего конца столовой, и вслед за ним тяжелый, быстрый звон ключей.

Брэд нагнулся, чтобы проговорить ей на ухо. Она почувствовала, что бессильна что-либо сделать, кроме как слушать.

— Он был настоящим посмешищем в этом. Он только ударил меня один раз, но к тому времени я уже сделал то, что хотел и я отпустил его, потому что я сказал что-то, что мне не следовало бы говорить. Что-то насчет тебя, Из.

В ужасе, она отпрянула, и мистер Нотт, приближаясь к ним и звеня ключами, остановился, шагнув в расширенное пространство между ними. Он спросил своим глубоким, властным и обязывающим голосом:

— Что здесь происходит?

— Я пролил свою колу, сэр, — объявил Брэд внезапно тихо. Несколько смешков послышалось через стол рядом с ними. Если раньше целая столовая не наблюдала за ними, то теперь они это делали. — Это была случайность, сэр. Предматчевый нервоз.

Изобель отвела взгляд к столу, где Пинфаверс наблюдал за ней. Выражение его лица казалось более мрачным сейчас, его веселье исчезло, и бездонные черные глаза теперь угрожали поглотить ее.

— Не смотри так потеряно, чирлидер, — сказал он. — Я видел, как ты смотрела на него — на нас, я имею в виду. Я даже пытался предупредить тебя. Но ты не хотела слушать. Ты ждала, а теперь слишком поздно. Для тебя... для нас.

— Изобель, ты меня слышишь? — спросил мистер Нотт. — Я сказал, иди, займи свое место.

Изобель не двигалась. Она обнаружила, что не способна отвести взгляда от Пинфаверса, от его лица, когда оно выглядело так, будто кривится и борется с несколькими эмоциями, а потом, наконец, оно скривилось в гримасу злобы и боли. Почему это делает его вдруг таким знакомым?

— Мисс Ланли, вы оглохли сегодня? Я сказал, идите, займите свое место.

В одно мгновение Пинфаверс бросился на нее, открыв рот, черная дыра на его лице расширилась. Оскалив зубы и выпустив когти, он испустил ужасный звук, что-то между криком умирающей женщины и воем демона.

Все произошло слишком быстро, чтобы она успела закричать, слишком быстро, чтобы поднять руки, чтобы сделать хоть что-то. Его когти опустились вниз.

Изобель упала, ударившись об стол у нее за спиной. Визжащий поток летающих перьев поглотил свет. Его очертания расплылись в фиолетовый дым, и, как демон, опускающийся в ад, он исчез в полу.

33

Просто птица

Кровь. Где кровь? Почему у нее не было крови? Изобель осмотрела свои руки в поисках следов красной крови, ожидая, что боль пронзит ее тело в любой момент. Эти когти, они проткнули ее насквозь. Ее тело должно быть раскромсано. Все еще продолжая приходить в себя, она стояла, дрожа, как бы ожидая момента, когда она начнет разваливаться по швам. Однако этот момент не наступал. Ничего не происходило. Может быть, она была в шоке.

— Мисс Ланли, вы больны?

Это был мистер Нотт. Тихий тон его голоса заставил ее почувствовать себя наказанной. Ей хватило мгновения, чтобы понять, что в столовой стоит мертвая тишина, и, подняв глаза, она обнаружила, что все смотрят на нее.

Жар опалил ее лицо.

Она резко выпрямилась, посмотрев в лица тех, кто ел за столиком за ее спиной, об который она ударилась. Теперь на столе валялись мокрые салфетки, пролитые чашки и испорченный обед. Все смотрели на нее с выражением, колеблющимся между негодованием и какой-то неопределенностью. Это был последний удар тишины, последний момент приостановления мира.

А потом голос Алисы, ясный и резкий, разрезал эту тишину.

— Господи, Изобель, ты такая неуклюжая!

Смех. Громкий взрыв смеха разрушил эту жуткую тишину. Ужасный, мучительный, неумолимый смех. Как она снова сможет жить в этом кошмаре?

Изобель побежала к дверям. Усмехающиеся лица расплывались в ее периферийном зрении. Ей показалось, что она слышала, как Брэд прокричал что-то ей в спину, но она проигнорировала его. Она пронеслась мимо своего собственного стола, даже не посмотрев на Гвен, толкнула двойные двери и побежала по коридору.

Она толкнула дверь туалета для девочек, позволяя ей с грохотом захлопнуться за ней. Она подошла к раковине, положив руки по обе стороны от нее. Она стояла, пытаясь выровнять дыхание и борясь с приступом рвоты.

Она была сломлена. Она сошла с ума прямо перед всей столовой. Не было никакого другого объяснения этому. Что с ней случилось?

Она не могла спать прямо сейчас, не так ли?

Изобель неохотно перевела свой взгляд к зеркалу. Глядя в глубокий синий океан ее собственных голубых глаз, она поняла, что никогда раньше не чувствовала себя такой одинокой.

— Мне нужна помощь, — прошептала она. Слабая и изможденная, она смотрела, как расширились ее ноздри, когда она глубоко вздохнула. Она выдохнула через рот и закрыла глаза. — Я знаю, что ты здесь, слушаешь где-то.

Она задумалась, с кем она хотела поговорить. С Рейнольдсом? С самой собой? Вореном?

— Послушай, — сказала она. — Мне жаль, что я не слушала раньше, но я слушаю сейчас. Пожалуйста. Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, что теперь реально.

Слова были сказаны, и Изобель обнаружила, что у нее открыты глаза, ее взгляд переключился на пространство за ее плечом через отражение в зеркале. Она ждала, что что-то произойдет, что он появится перед одной из дверей кабинок, одетый в черный плащ и с закрытым лицом, как он делал это раньше.

— Рейнольдс! — прошептала она, зовя его по имени.

Она услышала скрип за своей спиной и выпрямилась.

Дверь туалета со скрипом открылась, и Гвен просунула голову в дверной проем.

— Изобель, мы собираемся поговорить о том, что ты ешь на завтрак, потому что, чтобы это ни было, это ничего не сделает с твоей социальной жизнью, я могу это тебе сказать. Сейчас я хочу задать тебе только один вопрос. С тобой все в порядке?

Изобель уставилась на отражение подруги в зеркале.

— Я принесла твою сумку, — сказала Гвен. — Несмотря на овации для тебя там, я не думала, что ты вернешься, чтобы забрать ее. Что за книги ты носишь с собой? Такое впечатление, что ты таскаешь с собой печатную версию Интернета.

— Книги? — Изобель резко повернулась. Вид Гвен, протягивающий ей сумку с книгами через дверь, навел ее на мысль, которая не приходила ей в голову до этого момента. В коридоре прозвенел звонок, заканчивающий ленч пронзительным, раздражающе громким звоном. — Гвен! Ты приехала в школу на машине.

Гвен прекратила свою борьбу с сумкой Изобель.

— И обезьяны кидаются своим кормом. Изобель, ты действительно начинаешь меня пугать.

— Гвен. Одолжи мне свою машину на время.

— Ты что, обалдела? Для чего? В середине дня!

— Пожалуйста, — сказала она, протягивая руку, чтобы взять ключи.

Они пробрались в котельную, которую мистер Талбот, дворник, оставил открытой, когда убирался в столовой. Вместе с Гвен, Изобель пробежала мимо шума и тепла котла и вышла через заднюю дверь. Она закрыла ее за собой и удостоверилась по звуку щелчка, который раздался после этого, что дверь закрылась автоматически. Им придется найти другой способ выбраться отсюда.

— Это безумие, — прошептала Гвен. — Из-за тебя нас обеих исключат.

— Ты не обязана была идти за мной.

— Ох, точно, и позволить тебе уехать на папином «Кадиллаке», без какого-либо разрешения?

Они пригнулись и прокрались рядом со стеной здания и через ряды машин преподавателей к стоянке для машин учеников. Это будет самая трудная часть: сесть в машину так, чтобы никто их не заметил. Задняя часть школы Трентона была вся покрыта окнами. Тем не менее, ее мозг оценивал ситуацию. Если ее поймают, то ее схватят. Она была абсолютно уверена, что сможет отговорить Гвен от любой крупной неприятности, если ей придется, поскольку Гвен была одной из четырех школьных Национальных Заслуженных Финалистов. Однако сейчас ей нужно было найти Ворена, а после встречи с Пинфаверсом она не могла точно сказать, что компания Гвен ей не подходит.

Было только одно место, где она могла бы искать Ворена, и прямо сейчас ее не волновало, что это было против правил — покидать территорию школы. Ее не волновало даже то, что она должна быть готова выступать вместе с командой перед всей школой меньше, чем через час.

По крайней мере, у нее был план. Она была вполне уверена, что если они смогут уйти из школы незамеченными, если они дождутся конца пятого урока, чтобы вернуться, когда все в школе будут стучать по шкафчикам и отправятся в тренажерный зал на предматчевую установку, у них все получится.

Низко пригнувшись, они прокладывали свой путь между рядами автомобилей.

— Могла бы надеть что-то менее бросающееся в глаза, — проворчала Гвен у нее за спиной.

— Это день соревнований. Я должна носить это!

Они продолжали идти по стороне тротуара, согнувшись, как пара крабов, двигающихся через пустынный город-призрак.

— Вон тот, — сказала Гвен, указывая на старый темно-синий Кадиллак 1990-х годов, который стоял в центре размеченного места для парковки автомобилей. По сравнению с двумя спортивными машинами, стоящими рядом и у которых стекла были ярко окрашены, эта штука больше походила на танк. Или на машину, на которой сбегают с места преступления.

— Черт побери, — сказала Изобель. — Твой папа что, из мафии?

— На самом деле, он врач-ортодонт.

Они разделились, пересекая последнее пустое пространство, и Гвен боком подошла к двери водителя, а Изобель — к пассажирской. Они оставались согнувшимися, когда Гвен вставила ключ и открыла дверцу машины. Она скользнула внутрь и, сгорбившись на сидении водителя, протянула руку, чтобы поднять замок на пассажирской двери. Изобель взялась за ручку и нажала на серебряную кнопку, пока она не почувствовала, как замок открылся. Она отпрянула назад, чтобы открыть дверь, но остановилась, увидев что-то в зеркале заднего вида. На стоянке был кто-то еще. Она повернула голову, чтобы посмотреть.

Он находился не более чем в десяти метрах от нее, сидя на капоте черного БМВ. Парень с кровавыми волосами, одетый во все черное, как Пинфаверс, только это был не он. Это не мог быть он, потому что в отличие от Пинфаверса, у этого парня не отсутствовал кусок щеки. Зато отсутствовал целый глаз. Даже на расстоянии Изобель могла видеть зияющее пространство, в котором должен был быть его глаз и половина его носа.

Парень, казалось, не замечал ни ее, ни Гвен. Он был занят, поедая что-то, его рот был перепачкан в алой крови. Он держал что-то — какой-то кровавый серый кусок — между своими руками, его острые красные зубы врезались в это, разрывая плоть и разбрасывая перья.

«Птица», — поняла Изобель с тупым ужасом, почти чувствуя тошноту. Он ел птицу — одного из тех жирных голубей, которые любили ходить вразвалочку по двору в поисках маленьких крошек пищи, совершенно не подозревая, что в один прекрасный день сами могут стать едой.

Изобель распахнула дверь и забралась внутрь. Быстро закрыв ее, она заблокировала дверь, нажав на защелку.

— Давай, — сказал Изобель. — Поехали.

Гвен вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Автомобиль заскрипел громко и жалобно, но затем оживленно заурчал. Изобель посмотрела в боковое зеркало еще раз, и ее сердце остановилось, когда она увидела существо над разорванной, кровавой птицей, которое смотрело вверх.

— Гвен, мы должны ехать. Прямо сейчас.

Гвен дала задний ход, неловко управляясь с машиной.

— Почему? Там учитель?

Изобель перевела взгляд в сторону бокового зеркала, наблюдая за тем, как он усмехнулся и медленно ступил на тротуар сначала одним ботинком. Она повернулась в своем кресле, чтобы посмотреть в заднее окно, но замерла, когда увидела только ряды припаркованных машин. Он исчез.

К облегчению Изобель, Гвен быстро сдвинулась с парковочного места и, сжимая руль обеими руками, развернулась в сторону выезда из парковки.

Птица ударилась в лобовое стекло с глухим стуком.

Гвен закричала. Она ударила по тормозам. Мгновение они сидели, находясь в полном шоке. Потом что-то переместилось, загораживая солнечный свет со стороны Изобель. Потом послышался тихий стук по ее окну.

— Что это было? — прошептала Гвен.

Изобель повернула голову, чтобы посмотреть.

Сейчас там их стояло двое. Первый из них — тот, у которого не было глаза — наклонился, чтобы приблизить свой единственный существующий глаз, черный и бездушный, к стеклу. Он уставился на нее, наблюдая за ней, как акула сквозь танк. Другой стоял позади него, но рядом, ухмыляясь, его лицо было целым, но разделенным волосной трещиной. У него была только одна рука.

Изобель почувствовала, как каждый мускул в ее теле напрягся, когда она посмотрела в этот глаз, глаз хищника, как она подумала. Он медленно поднял кулак и отогнул большой палец. Он направил его, как автостопер, в сторону, где они стояли.

Изобель тронула Гвен, которая смотрела на изуродованного голубя, сползающего вниз по лобовому стеклу, оставляя за собой липкую полосу.

— Гвен, — сказала она.

Это был призыв.

Существо без глаза схватилось за дверь, сжимая пальцами рукоятку. Она заперла дверь? Да, заперла, подумала она, когда он дернул за ручку и защелка выдержала. Слава Богу, она заперла ее.

Без предупреждения, ноги Гвен вдавились в педаль газа, и они сорвались с места. Отброшенная назад в свое кресло, Изобель услышала шипение существа, когда оно отдернуло свое руку в момент слишком быстрый для ее глаз, чтобы лучше разглядеть. Шины автомобиля Гвен завизжали, когда она, выехав со стоянки, ускорилась на главной дороге, пока они не были пойманными школьной администрацией, которая могла бы увеличить до конца их список проблем.

Изобель машинально протянула руку за спину и выдернула ремень безопасности. Она защелкнула его, снова оборачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на заднее стекло. После их побега опавшие листья кружились от потока воздуха из аэродинамической трубы, деревья вдоль улиц удалялись. Насколько далеко она могла видеть, за ними никто не последовал. Она повернулась и увидела лицо Гвен, бледное и испуганное.

— У меня все еще осталось такое впечатление, что ты что-то не договариваешь мне, — сказала Гвен, ее глаза сузились, когда ее взгляд прошелся по мертвому голубю и его животу, распластанному по стеклу так, что можно было увидеть его совершенно белую грудную клетку. Изобель отвернулась, вдруг порадовавшись, что она не успела ничего съесть на обед. Она подалась вперед в своем кресле, чтобы попытаться найти включатель стеклоочистителей. Птица выглядела тяжелой, но она надеялась, что это сможет сработать.

— Поверни направо на следующем светофоре, — сказала Изобель, случайно выпуская струю жидкости стеклоочистителя. Мыльная синяя жидкость брызнула на стекло, смачивая голубя.

— О, фу, — пробормотала Гвен и хлопнула Изобель по руке. Она слегка притормозила и включила дворники, с легкостью находя пальцами нужную кнопку. Заняло четыре оборота, чтобы отодвинуть птицу в сторону, а затем пятый и последний оборот, чтобы полностью убрать ее с лобового стекла. Она упала на обочину с мокрым шлепком. — Следовало остаться дома сегодня, — сказала Гвен, поворачивая на светофоре по указанию Изобель. — Взять фильм на прокат. Один из тех плохих романов, которые заставляют вас блевать. Конечно, мне уже хочется блевать.

Она бросила взгляд от дороги на Изобель, потом обратно, ее брови нахмурились. Наступившая тишина дала Изобель время подумать. На данный момент она не могла держать Гвен подальше от всего этого, но в то же время она не могла одобрить ее дальнейшее участие. Она подумала о Пинфаверсе, который сидел рядом с Брэдом в столовой, потом представила его здесь, на ее месте, рядом с Гвен, которая продолжала вести машину, ничего не подозревая. Она подумала о Гвен, едущей домой. Она подумала о Кадиллаке на шоссе, о том, что не придется прикладывать больше усилий, чем легкий рывок руля, чтобы отправить автомобиль мчаться по встречному движению.

— Здесь налево, — показала Изобель.

Гвен последовала ее указаниям. Она встала на полосу движения с левым поворотом. Стрелка загорелась зеленым.

— Изобель, ты действительно увидела что-то в столовой сегодня, — спросила она. — Или ты просто играла?

Изобель сглотнула, не уверенная в том, что она должна ответить. Что она может сказать? Насколько она знала, признание «Я вижу мертвых людей» уже было занято.

— Эта птица ударилась в мое окно не случайно? Потому что, знаешь, я не думаю, что я смогу понять многое из этого. Не без обещания посылать тебе мои счета по психотерапии позже. Ты меня слушаешь, Изобель?

— Просто птица — пробормотала Изобель.

Она отвернулась из-за сказанной лжи, чтобы посмотреть в окно.

Они проехали мимо группы студентов колледжа справа, которые сгрудились на тротуаре, ожидая, что светофор на пешеходном переходе изменится. Изобель завидовала им. Они все выглядели так нормально в своих куртках и синих джинсах, в шарфах, обвязанных на их шеях, с руками, спрятанными в карманах, наверное, разговаривая об их следующих уроках или о планах на Хэллоуин, совершенно не подозревая и не зная ничего.

— Поверни здесь, — сказала Изобель на автомате, когда они добрались до пересечения с Бардстаун Роад. Гвен отклонилась, чтобы повернуть. Либо она все еще была напугана, либо она сошла с ума.

— Там, — сказала она, показывая пальцем Гвен, чтобы та съехала на обочину. Гвен последовала приказу. Она припарковала Кадиллак в парке, выключила двигатель и положила ключи на колени.

Изобель схватила ручку двери, и Гвен, видимо не готовая ждать в машине, тоже вышла. Вместе они подошли к крошечному старенькому книжному магазинчику.

Ворен должен быть здесь, подумала Изобель. Ему больше некуда идти. Если он покинул школу, это было именно тем местом, куда бы он пришел. Он будет там, и она сможет сказать ему все. Эта мысль придала ей смелости и, открыв дверь, Изобель вошла внутрь. Гвен последовала за ней.

Она уловила этот знакомый, тяжелый запах затхлого воздуха и услышала звон колокольчиков, когда дверь за ними закрылась.

— Что это за место? — прошептала Гвен. — Что мы здесь делаем? Вау, это что, первое издание?

Изобель поднесла палец к губам. Она пошла первой, и они пробирались через полки к пустому прилавку, переступая через стопки книг, не находя ни Брюса, ни Ворена. Затем она услышала этот знакомый сильный кашель. Он доносился откуда-то из задней части магазина. Изобель последовала на звук по шаткому полу в подсобное помещение магазина, полностью заставленное научной литературой, выглядящей как новой. Брюс был там между рядами, беря по одной книге из картонной коробки с надписью NON-FIC WILDLIFE, аккуратно написанной почерком Ворена со старинными закорючками. Он подносил каждую книгу, которую доставал из коробки, близко к своему лицу и осматривал беглым взглядом его зрячего глаза, прежде чем поставить ее на полку.

Изобель стояла в дверях, ожидая, что ее заметят, не желая испугать его. Гвен, отвлекшись на обстановку и книги, врезалась в нее сзади, выдавая приглушенное «уф», которое дало Изобель понять, что их игнорируют.

— Простите, мистер Брюс? Я ищу Вор…

— Его здесь нет, — проворчал он, продолжая ставить книги на полки.

Изобель опешила. Это был не тот странный мужчина, которого она помнила со своего последнего визита сюда.

— Вы знаете, где он? — попыталась она снова, приближаясь к нему.

Гвен осталась стоять на месте, наблюдая за ней, ключи от ее машины звенели между ее пальцами из-за нервных движений.

— Если бы и знал, я бы не сказал тебе.

Изобель нахмурилась, неуверенная, откуда появилась вдруг эта неприязнь. Разве он не помнит ее?

— Я... я думаю, что он в опасности.

— В опасности! — усмехнулся он. Он опустил руку вместе с книгой и, наконец, посмотрел на нее. Он пристально разглядывал ее своим здоровым глазом, нахмурившись при виде ее чирлидерской формы. Потом он снова закашлял, резче, с мокротой. — Я думаю, что кровавый нос... и лопнувшая губа говорят... что опасность уже нашла его. Полагаю, что следующим, что ты скажешь, будет то, что ты не имеешь ничего общего с этим.

Брэд. Он говорил правду. Но как это возможно, когда она видела Ворена всего час назад? Его лицо — оно было в порядке.

Брюс нахмурился, видимо, приняв ее молчание за подтверждение каких-либо подозрений, которые он скрывал. Его губы сжались в линию, дрожа от гнева.

— Я сказал тебе сейчас, что не знаю, куда он делся. Он не сказал мне ни слова, после того как пришел, как и сегодня утром. Поднялся наверх и спал до полудня. Пропустил школу. Ушел полчаса назад. Поднимись наверх и убедись в этом сама.

Разум Изобель притупился, когда он попытался осознать поток противоречивой информации. Она повернулась к двери чердака. Она была остановлена от любых движений прикосновением мягкой ладони к ее руке.

— Изобель, — сказала Гвен. — Пошли. Его здесь нет. Мы не видели его машину на улице. Мы должны идти.

Изобель повернулась, чтобы снова посмотреть на Брюса, пытаясь понять, говорит ли он правду. Если Ворен ушел только полчаса назад, то, как он мог быть в школе, чтобы представить проект? Как кто-то может находиться в двух местах одновременно? Может быть, Брюс ошибся. Он был стар. А старые люди могут все перепутать, верно?

— Разве вы не должны быть в школе? — он махнул рукой в сторону двери, как будто прогонял мух. — Я позвоню в полицию, если вы этого добиваетесь.

— Изобель, — Гвен сильнее сжала ее руку, и Изобель невольно отступила в ту сторону, куда ее потянула подруга. — Пошли, — сказала она. — Мы увидим его сегодня вечером, помнишь?

На мгновение в зрячем глазе Брюса, казалось, промелькнуло удивление. В нем мелькнул проблеск надежды, но, как угасающий уголек, искра исчезла, растворившись в горечи и затем убив надежду. Он покачал головой.

— Я слишком стар, чтобы волноваться о нем вот так. Скажи ему, что я сказал это. Скажи ему…

Снова кашель. Он был болен. Действительно болен.

Изобель стояла на месте и смотрела на него, не в состоянии сделать ничего другого. Он зашелся в безжалостном приступе кашля, и, не говоря ни слова, он прошел мимо них в основную комнату.

Он проковылял к прилавку и потянулся за коробкой бумажных платков. Изобель последовала за ним, обеспокоенная. Она хотела протянуть руку, чтобы помочь ему сесть на свое кресло за прилавком, как сделал бы Ворен. Она хотела сказать ему, что ей очень жаль, что это не было ее виной и что она найдет Ворена. Но она прикусила язык, осознавая, что это была ее вина. Она видела, как все это начиналось, или, по крайней мере, часть этого. Пинфаверс говорил с ней, прежде чем он попытался разорвать ее в клочья. И, по правде говоря, в глубине души, как она могла быть уверенной, что она найдет его?

Изобель быстро оттолкнула эту мысль. Она найдет его. Она увидит его сегодня вечером.

Она чувствовала это.

Брюс нашел свое кресло и сел на него. Он отклонился назад в нем, как будто коленные суставы больше не работали. Облака пыли поднялись вокруг него, только ухудшив его кашель. Он сердито посмотрел на Изобель, словно в этом внезапной приступе была ее вина.

— Ты... не заслуживаешь его.

Дыхание Изобель застряло у нее в горле, правда, больше всего она боялась выпустить его из своей грудной клетки в одно мгновение.

— Изобель, — сказала Гвен, снова потянув ее за руку. — Пойдем, мы должны вернуться.

Изобель оттолкнулась от прилавка. Она выдернула свою руку из руки Гвен и поспешила к передней двери. Порыв холодного воздуха ударил ей в лицо, как всплеск пресной воды.

Она сделала глубокий глоток воздуха, вдохнула так много кислорода, как ей позволили легкие.

Следом за ней Гвен вышла из магазина.

— Не слушай его, Изобель, — сказала она. — Он просто волнуется, вот и все.

— Гвен. я должна его найти. Я должна быть там сегодня вечером.

Гвен кивнула, на ее лице блеснуло торжественное выражение, словно она поняла это по-своему.

— Не волнуйся, — сказала она. — Мы найдем его.

34

Пойманная

Они вернулись обратно в школу, пробравшись через крыло искусства. Громкие звуки ударов о шкафчики, эхом разносились из-за приближающейся барабанной дроби марширующего оркестра и знаменщика с ассистентами, готовившихся к их паломничеству с Гамельнским крысоловом через коридоры, украшенные золотыми и голубыми лентами. Ученики выбегали из открытых дверей классов, мальчики прыгали, чтобы коснуться дверного проема на удачу, девочки кричали.

Гвен и Изобель слились с толпой, а затем разделились — Изобель отправилась в раздевалку, а Гвен присоединилась к группе людей, направляющихся к восточной лестнице. На обратном пути они договорились встретиться еще раз на игре, которая состоится этой ночью. И, пока Изобель наблюдала за тем, как ее подруга уходила, она задумалась, была ли рада Гвен избавиться от нее на время.

Она проскользнула в раздевалку незамеченной, за исключением Никки, которая смотрела на нее с любопытством, когда они закончили разминку. Она неуверенно улыбнулась, Изобель сделала все возможное, чтобы сосредоточиться, хотя она уже давно потеряла интерес к предматчевой установке. Все это вдруг показалось глупым для нее, как никогда раньше, особенно мысль, что все собираются вместе, чтобы кричать и делать сумасшедшие вещи.

В спортзале она услышала, как прибыл оркестр. Громкий стук барабанов отражался в ее костях, звучал в ушах больше похожим на похоронный марш, чем на призыв к сплочению. Группа выбежала вместе, как один, пульсирующий ритм проходил через ее тело, свет ярко мерцал. Все кричали, когда они собрались вместе, топая ногами по трибунам, которые гремели и скрипели своей стальной опорой. Полетели воздушные шары, задрожали лозунги, раскрашенные лица рассмеялись. Это было похоже на безумный карнавал, где все забылись, потерявшись в блаженстве хаоса, словно толпа, не знавшая о бомбе, заложенной под половицами.

Два часа назад Изобель была бы счастлива, оказаться одной из них.

Она стояла перед толпой, машинально хлопая и крича вместе с командой. Она просматривала подступы лестницы, чтобы заметить хоть какой-то знак присутствия фигуры, одетой в плащ или еще одного фарфорового лица демона.

— Когда я говорю Трентон, вы говорите Ястребы! Трентон!

— Ястребы!

— Трентон!

— Ястребы!

Толпа шумела, их голоса гремели, заставляя кровь бурлить в жилах.

Когда группа начала делать свои трюки, изображение Ворена продолжало преследовать Изобель, и не раз, она изо всех сил пыталась не сбиться со счета. Стиви, стоя на третьей базе, шептал ей почти каждый раз:

— Все в порядке, Из? — спросил он перед подъемом.

— Да, — сказала она, хотя не чувствовала себя в порядке.

Спуск. Бросок. Изобель подскочила высоко в воздух, подпрыгнув. Она раздвинула ноги, прикоснувшись руками к пальцам ног. Руки команды ее поймали, и ее кроссовки нашли опору. Толпа приветственно кричала. Группа поддержки хлопала, поддерживая уже устоявшийся ритм: «Вперед, Трен-тон, вперед!» Хлоп! Хлоп!

Кто-то объявил о выходе футбольной команды. Одетые в синие и золотые майки с номерами, они выбежали из дверей спортзала, как стадо быков, и застучали по полу, разбегаясь по залу, словно армия завоевателей, словно они уже выиграли. Трибуны взорвались буйными криками любимых номеров команды, номер Брэда, двадцать один, был самым частым криком. Тогда-то Изобель и увидела его, выбегающим одним из последних из двойных дверей. Находясь позади остальной команды, Брэд наполовину подпрыгивал, наполовину шел.

Изобель смотрела на него, пока команда занимала свои места на трибунах, усевшись вместе в ряд, но потом талисман команды — Генри, Ястреб, побежал на нее, хлопая крыльями, и Изобель подскочила, позволяя себе негромко вскрикнуть.

Свисток тренера Анны прогремел на весь зал, и это было временем для обычной работы команды.

Барабаны прогремели, принуждая действовать. Изобель встала на свое место в строе. Алиса столкнулась с ней, когда они шли, и наклонилась, чтобы прошептать:

— Постарайся все не испортить, тупица.

Команда собралась. Они все подняли руки вверх, перекрестив их перед лицами и сжав в кулаки. Голос тренера Анны из микрофона, полный гордости, отразился эхом вокруг них. Она рассказывала всем, каким будет выступление Трентона на соревнованиях, что они подготовились за лето, что сегодня вечером группа опять будет выступать, а затем, меньше чем через два месяца, снова — в Далласе; команда принесет победу Трентону в третий раз три года подряд. Толпа заполнила каждую паузу тренера восторженными криками. Трентон любил побеждать.

Музыка началась раскатистым звуком из синтезатора, который превратился в основной ритм, электронный и быстрый. Изобель позволила своим мышцам поддаться их обычной работе, и она уже была в воздухе, перекручиваясь прежде, чем она смогла вспомнить, как это делается. Пойманная и опущенная вниз, потом снова подброшенная вверх, словно стебель, пробивающийся через запутанные сорняки. Ее тело напряглось, она высоко подняла руки буквой V, а затем вытянула свою ногу, закинула ее за голову, схватившись за носок ее теннисной туфли. Она встала в позу Скорпиона, выгнув спину и выпятив грудную клетку. Это растяжение чувствовалось хорошо.

Она почувствовала, как падает, и инстинктивно, по хлопку, она сделала ловкий, спиральный двойной кувырок. Руки команды поймали ее, и Стиви поставил ее на ноги. Сейчас все стояли на полу, и команда извивалась вокруг друг друга, выходя, как колода самостоятельно перетасованных карт, смешавшихся в калейдоскопе синего и золотого цветов, их шаги отбивали ритм, их руки раскрылись, словно веера и хлопали. Они снова перестроились, основание пирамиды готовилось к погрузке. Изобель залезала на них, одной ногой ступая в уже ожидающий захват Алисы, другой в захват Никки. Потом, поднявшись высоко, она подняла руки буквой V. Она почувствовала, что ее ноги дрожат и застыла. Они закончили пирамиду в течение трех секунд, почти так же ловко, как учила их тренер.

Музыка закончилась со звуковым эффектом взрыва динамита. Команда продолжала так стоять под взрыв оглушительных аплодисментов.

Изобель почувствовала, что ее ноги снова задрожали, на этот раз достаточно сильно, поэтому она посмотрела вниз. Ее глаза встретились с глазами Никки — с двумя огромными сферами, полными паники, ее лицо покраснело из-за усилия. Изобель почувствовала странную боль где-то внутри своих внутренностей. Не при виде страданий Никки, а при виде белой фарфоровой руки, крепко сжимаемой левое запястье Никки.

— Привет, чирлидер, — услышала она голос, однако она не могла оторвать взгляда от Никки, замерев от ее мучительных попыток сохранить Изобель в воздухе.

Запястья Никки отдернулись, и послышался ее оборвавшийся крик. Изобель стала быстро падать.

Она барахталась в воздухе, вертя руками, пока она не упала на землю. Мир кружился вокруг нее. Она слышала, как толпа ахнула, а затем чей-то сдавленный крик: «Поймайте ее!»

Изображения и силуэты плавали перед ее глазами, размытые оттенки смазанного белого и неясного серого, как будто ее глаза долго не могли сфокусироваться. Она почувствовала где-то на задворках сознания ощущение давления руки на нее сзади, поддерживающей ее вес, но она смогла увидеть только бесформенное лицо человека и подумала, что она могла знать его. Тренер? Хотя казалось, что фигура кричала на нее, Изобель могла расслышать только тихий, нечеткий звук, и как ее имя формировалось на этих губах.

Потом, как черная тень, другая фигура появилась в ее поле зрения, на этот раз яснее, хотя все еще по-прежнему расплываясь по краям. Волна ужаса накатила на нее, когда она поняла, что это был один из тех существ.

Он улыбнулся ей во все зубы, и Изобель скорчилась, чтобы оторваться от рук, которые держали ее. Существо подошло ближе, и она обнаружила, что не могла вырваться. Смутно, она подумала, что слышала, как один из серых, смазанных фигур назвал ее имя, приказав лежать.

Изобель смотрела, не в силах вырваться, как лицо существа, с сочетанием белого по углам и с зазубренными кончиками, приближалось к ней. Позади него, она увидела более темные фигуры, собирающиеся в линии на фоне белого и серого, которые напомнили ей школьный спортзал.

Она скорчилась, ее взгляд проследил за движениями существа, когда он поднял одну когтистую руку. Он потянулся к ней, его когти — во всю ладонь — проникли в ее грудь, пройдя прямо сквозь нее, как будто она была сделана из воздуха.

Она почувствовала когти в своем теле, а потом тяжелое, тянущее ощущение, как будто она была отделена от себя. На мгновение все раздвоилось. Серые фигуры и черные контуры умножились в море фигур.

Послышался звук скрежета металла, а затем крик существа. Заостренная, разрозненная тень его присутствия окутала ее, и сокрушительный грохот отправил оставшиеся черные фигуры в бегство. Они рассеялись завитками черно-фиолетового тумана, и Изобель мгновенно вернулась в мир туманных, размытых изображений.

С другим звуком, словно скрежет металла, ее спаситель пришел и опустился рядом с ней, черные глаза выделялись на фоне белого шарфа, обмотанного вокруг лица.

— Ты должна понять, — сказал он. — Что я не собака, которую можно позвать.

— Ты.

— Да, я.

— Где я?

— Между мирами, — он оглянулся вокруг. — Это очень опасно. Ты можешь оказаться в ловушке. Ты должна немедленно вернуться.

— Что происходит? Что это за существа? Почему только я могу их видеть?

Его взгляд вернулся к ней.

— Их называют Нокс. Вурдалаки. Темные существа из мира снов... — его голос затих. — Нет времени.

— Где Ворен?

— Потерян.

— Нет!

— Изобель, ты должна вернуться.

— Нет. Я не вернусь без него.

— Он еще в твоем мире, — он сделал паузу. — Шанс еще есть. Все будет потеряно, если ты останешься. Иди.

— А как же ты?

— Сейчас я с легкостью могу перенестись в твой мир. Я буду рядом.

— Рейнольдс, подожди… Ты... Это все имеет какое-то отношение к…

— Изобель, сейчас не время. Они вернутся. Иди сейчас, пока ты можешь.

Когда он исчез, Изобель моргнула и цвета прорвались сквозь белизну. Она снова моргнула, глядя на скопление людей вокруг нее, очертания ее товарищей по команде становились все яснее и четче. Белый шум бормотания толпы хлынул в ее уши, словно кто-то увеличивал громкость на телевизоре.

— С кем она разговаривает? — спросил кто-то.

Она закрыла глаза из-за яркого света, а потом, открыв их, сначала узнала лицо Стиви, а затем Никки — красное и все в пятнах, с прожилками слез, потом наконец, ближе всех, лицо тренера — бледное от волнения.

Их головы вместе создавали аккуратный вид очертания света, словно искривленный четырёхлистный клевер. Несомненно, она могла бы использовать немного удачи прямо сейчас.

— Мне очень жаль, Изобель! Мне так жаль! — Никки заревела. — Я не знаю, что случилось! Я… я просто…

Тренер обернулась.

— Кто-нибудь, пожалуйста, можете увести ее отсюда? Стиви, отведи Никки в зал и попробуй успокоить ее. Плесни немного воды ей на лицо. Изобель, милая, — повернулась она к ней. — Сколько пальцев?

Изобель застонала. Люди, в самом деле, делают эту проверку в реальной жизни?

— Четыре.

Тренер проверила свою ладонь, потом вытянула шею, чтобы покоситься на других членов команды.

— Вы уверены, что не видели, как она ударилась головой?

— Я думал, что она просто упала в обморок, — это был голос Джейсона.

Изобель снова застонала и использовала локти, чтобы сесть. Она оглянулась в поисках Рейнольдса.

— Замри, Иззи, — сказала тренер, протягивая руку, чтобы остановить ее. — Я думаю, что тебе лучше полежать секундочку. Четыре не совсем правильный ответ.

В любом случае Изобель осталась сидеть. Это было крайне унизительно. Как и когда она стала участницей фрик-шоу?

— Да, это так, — сказала она. — Большой палец, это не палец.

К ее удивлению и облегчению, тренер засмеялась, покачнувшись назад на каблуках, чтобы дать Изобель немного пространства.

— Она в порядке! — крикнул кто-то из команды, вероятно, Стефани.

Вокруг все зааплодировали. Да, думала Изобель, пока тренер помогала ей подняться, а затем повела ее прочь с корта в раздевалку, все хорошо, спасибо, что спросили. Она подняла руку, чтобы показать всем, что она жива.

— Вы знаете, она просто делает это нарочно, — послышался раздраженный голос Алисы сзади, пока она подходила к ним, скрестив руки на груди. Изобель обернулась и сердито посмотрела на нее, потом Алиса добавила:

— Она сделала то же самое сегодня на ленче.

— Достаточно, Алиса, — сказала тренер. — Иди, проверь, как там Никки.

Алиса улыбнулась, затем отвернулась, резко взмахнув своим платиновым хвостом.

— Из, ты в порядке?

— Да, я в порядке. Я поскользнулась.

— Ты уверена?

Изобель кивнула.

— Знаешь, — сказала тренер, когда она открыла дверь, пропуская ее в раздевалку. Она наклонилась, чтобы взять бутылку воды из холодильника, и, открутив крышку, протянула ее Изобель. Изобель сделала большой глоток, выпив половину бутылки, перед тем как опустить ее снова. — Я не знаю, что происходит между тобой и Алисой, но, не смотря на все это, скажу я тебе, Иззи, вам обеим лучше найти способ исправить это и быстро. Я оставлю ваши задницы здесь, и мы поедем в Даллас без вас двоих, и не думаю, что мы не выиграем.

Изобель кивнула, хотя в данный момент, Даллас и соревнования были последними вещами, о которых она думала.

— Конечно, Никки расстроена, и я не думаю, что ты могла бы сделать что-то вроде этого специально — проделать трюк как этот — но позволь мне также сказать, что, если есть хоть доля правды в том, что сказала Алиса…

Изобель подняла взгляд.

— Я упала не специально, — сказала она, повысив голос.

Она снова посмотрела вниз, не желая, чтобы это казалось так, словно она пытается оправдаться.

— Хорошо, — сказала тренер. — Потому что у меня нет времени для драмы королев, и ни на кого-то еще в этой команде. Теперь слушай, сегодня вечером ты не смогла показать трюк, но в любом случае я все еще хочу, чтобы ты была на игре. Это ясно? Ты можешь присоединиться к группе поддержки, но я не хочу, чтобы ты была флайером.

Изобель нахмурилась при мысли, что она бесцеремонно протянула роль запасного игрока. Она знала, что это означало, что слова Алисы произвели большее впечатление на тренера, чем ее собственные, и мысль об этом ранила ее. Но она кивнула, несмотря на свои чувства, потому что у нее было больше забот, чем ее соперничество с Алисой или место в ее команде.

И гораздо более важные вещи, поставленные на карту, тоже.

35

Сердце-обличитель

Огни на стадионе ослепительно сверкали, как яркие вспышки камеры, подвешенные над морем собравшихся лиц. Изобель сидела на скамейке в стороне, спиной к толпе. Где-то за ней, ее отец сидел на трибунах, наблюдая за игрой.

К ее облегчению, отец не говорил много после прочтения записки тренера о ее небольшом падении на пол. Он только съездил за куриными крылышками (которые Изобель съела в машине, изголодавшаяся от того, что пропустила ленч) и спросил ее, была ли она уверена в том, что хочет пойти на игру. Когда она, недолго думая, сказала ему «да», то он, казалось, был убежден и на этот раз больше ничего не сказал. Он даже не упомянул о ее мнимом «несчастном случае» при маме, когда они вернулись домой. Вместо этого за ужином он придерживался разговора об успехе проекта. Потом разговор легко переключился на страшную часть вечера Дэнни, который собирается со своим бойскаутовским отрядом этой ночью, чтобы поиграть в игру «кошелек или жизнь». Казалось, что мама пойдет тоже, так как они подняли тему о сопровождающих лицах в последнюю минуту. Следовательно, имя Ворена никто не упоминал, и это было опущением, за которое Изобель чувствовала наибольшую благодарность.

Однако даже сейчас, сидя на холодной скамейке, наблюдая, как трава растет, когда игра в самом разгаре, она не могла удержать его от своих мыслей. Впервые в своей жизни чирлидера, Изобель обнаружила, что ей наплевать на то, кто играл, не говоря уже о том, что показывало табло. Она знала, что единственным, из-за чего она не настаивала на своем участии в игре, было не чувство долга или школьная гордость, которые могли мотивировать ее прежде, а то, что было заранее назначено место, чтобы встретиться с Гвен. Правда, она пока не видела никаких признаков присутствия Гвен, и чем ближе время приближалось к перерыву, тем больше Изобель начинала беспокоиться.

Каждые несколько минут она осматривала стенды позади нее, продолжая сохранять бдительность из-за этих существ — как Рейнольдс назвал их? Нокс? Как много этих существ было там? Растерянная, она задумалась, почему она не видела ни одного из них с тех пор, как покинула школу. Ей хотелось думать, что это был хороший знак, но это было больше похоже на ложную надежду.

На поле команда уже рассеялась и позволила оркестру начать играть. Изобель повернулась, чтобы посмотреть в сторону трибун, на этот раз в надежде найти какие-то доказательства присутствия Рейнольдса. Он сказал, что будет рядом, где? Почему он всегда должен быть таким загадочным?

— Из?

Она почувствовала, как кто-то занял место рядом с ней. Она обернулась.

Никки смотрела на нее, ее темно-голубые глаза расширились, а брови были сведены вместе. Она прижимала к груди свое запястье, которое было плотно завернуто в бежевую марлю.

— Эй, Никки, — поздоровалась Изобель. — Дай угадаю. Тренер отстранила и тебя тоже?

— Да, — сказала она, подняв забинтованную руку. — Растяжение. Хотя все не так уж плохо. Ничего, если я сяду здесь?

Изобель покачала головой, и мгновение они сидели в неловком молчании.

— Изобель, — начала Никки. — Я не думала о том, чтобы прийти сегодня вечером. Но я решила это в последний момент, потому что знала, что ты будешь здесь. И я должна сказать тебе это. Я... я знаю, что ты мне не поверишь, но я все еще должна сказать это. Неважно, что ты думаешь, я… не бросала тебя сегодня. По крайней мере, нарочно.

— Я знаю, — просто сказала Изобель.

Она снова обернулась, чтобы посмотреть через плечо. Она хотела, чтобы игра закончилась. Она хотела быстро перемотать время вперед так, чтобы она и Гвен уже могли бы пробираться туда, где, несомненно, начинался Мрачный Фасад. Она хотела найти Ворена, чтобы увидеть его лицо, узнать, что с ним все в порядке. Она хотела знать правду о том, что происходит. Она хотела бы узнать, как это остановить. Как просто стать нормальной снова.

— Нет. Я имею в виду, я этого не делала. Я клянусь. Я готова поклясться на чем угодно. Это было похоже... Словно что-то схватило меня. — Она схватила свое обвязанное запястье, делая на этом акцент. — Я знаю, что это звучит безумно, но...

— Никки, — Изобель повернулась к ней и встретилась с ней взглядом. — Я верю тебе.

Измученное выражение лица Никки перешло в замешательство, как будто она ожидала, что Изобель откажется от ее заявления. Эта реакция заставила Изобель понять, что Никки проводила слишком много времени, общаясь с Алисой.

— Значит,… значит ли это, что ты больше не сердишься на меня?

Я бы так не сказала, подумала Изобель. Не надо было вставлять нож в спину и убегать с бывшим парнем, как написано на первых страницах Библии лучших друзей. Опять же, подумала Изобель — почему нет? Что из этого имеет значение сейчас, если Никки хотела помириться? Она и Брэд расстались, с группой поддержки было покончено. В эти дни начало казаться, что сама реальность прекратила свое существование. Если небеса падали, не лучше ли , чтобы Счастливица и Неуклюжая обнялись и помирились заранее? Изобель предпочла уклончиво пожать плечами, но потом, смутившись скупости своего жеста, добавила:

— Нет. Ничего подобного.

— Я скучаю по тебе, — сказала Никки. — Я скучаю по нас.

Переведя взгляд вниз на свои туфли, Изобель кивнула, не уверенна в том, что могла сказать то же самое. Слишком много еще вращающихся мыслей у нее в голове. Слишком много чего произошло после того, как они поссорились. Слишком много того, что она никогда не сможет сказать Никки. Никки и она, кажется, были целую жизнь назад. Как она могла объяснить ей, что она стала другой? Изменилась. И что прямо сейчас она могла думать только об одном человеке, о котором могла действительно сказать, что она скучает.

— Я ревную, ты знаешь.

Голова Изобель резко поднялась, она покосилась на Никки, которая улыбнулась ей. Милое и грустное подобие улыбки. Изобель насторожилась.

— О чем ты?

Никки покачала головой, ее глаза заблестели. Она провела ухоженными пальцами под каждым глазом, а затем рассмеялась вместо этого.

— Каждый человек ревнует тебя, Изобель.

Изобель несколько раз моргнула, не зная, как реагировать.

— Но я ревную потому, что.… Ну, потому, что я никогда не знала, каково это быть влюбленной.

Изобель напряглась. Она вдруг перестала дышать.

— О, — сказала Никки, смеясь. Она снова дотронулась до своих глаз, теперь уже костяшкой ее большого пальца, пытаясь спасти свое лицо от потекшей туши. — Не смотри на меня так. Ты не настолько невежественна.

Она засмеялась сильнее, правда, как поняла Изобель, прилагая больше усилий, чтобы не заплакать.

— Я думаю, что, может быть, только чуть-чуть, — поправилась Никки, замечая пораженный взгляд на лице Изобель. — По-крайней мере, на этот раз я не последняя, кто что-то знает.

Она искренне рассмеялась, и ее веселье было таким заразительным, а значение ее слов таким поразительно простым, что, не смотря на все, Изобель обнаружила, что она тоже засмеялась.

Влюбилась. Влюбилась в стойкого, угрюмого, вечно мрачного Ворена Нэйтерса?

Он никогда не позволит этого.

Изобель быстро очнулась. Внезапно перспектива встречи с ним показалась ей пугающей, потому что она знала, что это было правдой, и что только так она скрывала от него это прежде, просто потому что она никогда не позволяла себе выразить чувства словами. А Никки, будучи менее проницательной, видела все это.

— Эй, Иззи!

Изобель вскочила, почти подпрыгнув на скамье. Она и Никки обернулись.

Папа Изобель стоял там, прислонившись к забору. Он помахал ей.

Изобель встала, пробормотав Никки «Скоро вернусь», которая осталась там, где она и была, в то время как Изобель побежала навстречу отцу. Она была рада предлогу, чтобы уйти оттуда, рада одной минуте, чтобы придти в себя.

— Что происходит с вами, ребята, сегодня вечером? Вы задыхаетесь там. Значительно.

— Что?

Он говорил о команде? Она не обращала внимания на игру.

— Вы, ребята, проигрываете. По-крупному. Разве ты не видела счет?

Он указал пальцем на табло.

Они действительно проигрывали? Изобель посмотрела на табло. Вау. Тридцать один — ноль. Они проигрывали.

— Эй, что там такое с Брэдом?

— С Брэдом?

— Да. — Он прикоснулся руками к вершине забора, пытаясь теперь действовать беспечно, когда он произнес слово на Б. — Разве ты не видела, как он уронил мяч? Ты что спала там, на скамейке, что ли? Я думаю, это худшая из его игр, которые я видел.

Изобель огляделась в поисках Брэда. Она увидела его, стоящего с командой на обочине, наполнявшего стакан водой, а потом он облил им свою рубашку, несмотря на холодные десять градусов этой ночью.

В то время как остальная команда направилась в раздевалку, тренер Логан, лицо которого было фиолетовым, стоял на две головы ниже Брэда, ругая его так, как тявкающая собака может лаять на белку на дереве.

— Тьфу! Похоже, что тренер действительно перегибает палку, — сказал папа Изобель. — Эй, Из, я не пытаюсь быть в курсе всего этого, но, возможно, тебе следует пойти поговорить с ним. Видишь, что происходит?

— Изобель! Вот ты где!

Изобель повернула голову, ее глаза сузились на разодетой в синее и золотое незнакомке с помпонами, которая сейчас отскочила от другой стороны забора. Святой ужас чирлидера — это была Гвен.

— Изобель! — закричала она снова, и остановилась рядом с ее отцом. Она обвила руки над головой, рукава ее невероятно огромной толстовки колыхались — нет, поправилась Изобель, когда она узнала желтую букву Т — это были рукава невероятно огромной толстовки Стиви. Изобель отступила от забора, чтобы быстро одарить Гвен изумленным взглядом. Она еще ни разу не видела свою подругу в брюках, не говоря уже ничего похожего на школьные тона (у Гвен были даже свои собственные брюки?). После тщательного осмотра, Изобель не могла не заметить некоего сходства с брюками Трентона, которые она сама носила.

Они были очень похожи на те, которые она ранее потеряла в раздевалке. И потом у нее были длинные косички, завязанные на множество одинаково знакомых синих и золотых резинок с помпонами. Внезапно стало понятно, где Гвен была все это время.

— О Господи, это твой папа? Эй, мистер Ланли! — Гвен перекинула одну тонкую руку ему на плечи.

— Эмм… да, — начала Изобель, не уверенная в действиях Гвен. — Папа, это Гвен. Она… эмм… она…

«Сумасшедшая» — хотела сказать Изобель.

— Я сопровождающий талисмана, — сказала Гвен. Она одарила ее совершенно ровной белозубой улыбкой во весь рот. — Я нянчусь с ним, — добавила она.

— Ах, — начал папа. Он повернулся, чтобы осмотреться, настолько, насколько дружественный захват Гвен на его плечах ему это позволил. — Где талисман-то?

— Ох, он где-то здесь... линяет или что-то типа того, я не знаю. Итак, Из, ты идешь на мою вечеринку победы или как? Ты так и не ответила на мое приглашение на фейсбуке.

— Вечеринка победы? — повторил папа эхом.

Вдруг гениальность Гвен осенила ее.

— Ох, — вмешалась Изобель, говоря специально мрачным голосом. — Я забыла ответить. Я не была в интернете долго, потому что я действительно была занята, пытаясь закончить проект по английскому, понимаешь? В любом случае, Гвен, я не думаю, что смогу пойти.

— Что? — разочаровалась Гвен, выражение ее лица разрушилось в одно мгновение. Для большей выразительности, она позволила своей руке соскользнуть с плеча папы, а потом она ударилась о ее тело. — Почему нет? Разве ты не закончила свой проект?

Изобель пожала плечами.

— У меня получилось это сделать. То есть, благодаря папе. Я просто... — она послала жалостливый взгляд на отца. Да, подумала она, ловя проблеск нерешительности в его глазах. Они просто должны были еще немного поиграть. — Я просто не знаю, смогу ли я.

— Ооох, — сказала Гвен, глядя на Изобель и ее отца, изображая внезапное понимание.

— Как вы можете устраивать вечеринку победы, если ваша команда проигрывает? — спросил ее отец.

— Подождите, мы проигрываем? — Гвен вытянула шею в поисках табло.

— Где будет эта вечеринка?

Изобель схватилась за свой шанс.

— О Боже, папа, я действительно могу пойти?

— Да, папа, она действительно может пойти?

— Я просто спросил, где она будет…

— В моем доме, — сказала Гвен. — Ночевка для девочек, никаких мальчиков.

— Твои родители собираются там быть?

— О, они находятся там прямо сейчас, устанавливают караоке, — Гвен изобразила руками микрофон и протянула его к отцу Изобель. — Слава! Я собираюсь жить вечно — дерзайте, мистер Ланли!

Папа Изобель положил руку на предлагаемый кулак Гвен, слегка нажимая на него, чтобы отодвинуть его от своего лица.

— Кто еще будет там?

Гвен указала на фигуру, сидящую в ожидании на скамейке запасных.

— Она.

— Никки пойдет? — спросил он, удивленно глядя на Изобель. — Я думал, вы двое, были в ссоре.

— О, — сказала Изобель. Она видела, как Никки поднялась со скамейки и начала идти к ним, вероятно, услышав свое имя. Быстро подумав, Изобель выпалила: — Мы помирились.

— Никки! — крикнула Гвен. — Ты ведь придешь, правда?

— Что? — отозвалась она, смотря на наряд Гвен.

— На вечеринку, — сказала Изобель, кивнув, пытаясь передать подтекст своими глазами. Несмотря на свое последнее шоу восприимчивости, Изобель не могла видеть Никки, принимающей намек про телефон, чтобы получить сообщение. — Знаешь, — продолжила Изобель. — Сегодня вечеринка у Гвен.

— У тебя будет вечеринка? — спросила Никки, изучая Гвен. — Эй, это случайно не толстовка Стиви?

Ой-ой.

— Папа может отпустить меня сейчас, — сказала Изобель, снова делая знаки глазами. Много раз.

Глаза Никки остановились на Изобель, испытующе, все еще не в полной мере понимая, о чем идет речь.

— Ну... Ладно, — сказала она, наконец.

— Кто-нибудь отвезет тебя туда сегодня? — спросил он, проверяя время на своем сотовом телефоне.

Изобель почувствовала прыжок радости в своей груди. Он собирался отпустить ее.

— Она может поехать со мной, — сказала Гвен.

Старая добрая Гвен. Старая добрая, блестящая, изобретательная, искусная Гвен.

— А Никки может привести меня домой утром, — добавила Изобель.

Он вздохнул, и она знала, что его решимость уже разрушилась. Она подпрыгнула в порыве радости и завизжала, забыв на полсекунды, что на самом деле она не собирается на девичник, что сейчас она обманывает его, после всего она лжет ему. Снова. Укол вины пронзил ее.

— В таком случае, — сказал он. — Я собираюсь пойти вперед и выбраться отсюда. Не похоже, что счет изменится в ближайшее время. Может быть, я смогу поймать конец игры U K по телевизору. Думаете, там будут конфеты, оставленные на крыльце?

— Я бы не стала рассчитывать на это, — сказала Изобель, пытаясь воскресить свою улыбку. Он держал руки открытыми для объятий, и Изобель потянулась над забором, встала на цыпочки, чтобы обернуть свои руки вокруг его плеч. — Спасибо, папа, — сказала она, крепко обняв его и поцеловав в щеку

— Будь хорошей и держи телефон включенным, — сказал он, кладя свой телефон обратно в карман. — И не забудь проверить Брэда.

— Я не забуду, — пообещала она.

Он отвернулся, и Изобель наблюдала за тем, как он ушел, растворившись в толпе.

Она почувствовала, как у нее упало сердце, когда она опустилась на землю. Она хотела, чтобы она могла позвонить ему, сказать ему правду. Чтобы он поверил ей.

— Окей, на самом деле, — сказала Никки, как только он был вне предела слышимости. — Что это было?

После ухода отца Изобель, Гвен ушла, чтобы переодеться и встретиться с Майки на стоянке. В то же время, группа поддержки заняла свою позицию на поле, готовая еще раз выступить. Изобель, стояла на обочине, ожидая пока начнется музыка, прежде чем сказать Никки, что она вернется обратно и сядет на скамейку запасных. Она услышала знакомый взрыв ударов музыки, разлетевшийся по стадиону, и она не могла мысленно следить за своими движениями.

Она услышала, как ликование толпы увеличивается (вероятно, из-за заднего сальто, сделанного группой поддержкой, это только возбудило фанатов) и выскользнула за кирпичную сторону дома со стороны трибун. Она провела рукой по эмблеме Ястребов, нарисованной на кирпиче, затем стала двигаться быстрее, будучи вне непосредственной видимости, и поспешила к входу в раздевалку футболистов.

Громкий и рассерженный голос тренера Логана послышался изнутри. Мог ли он все еще кричать на свою команду?

Изобель остановилась у входа и положила одну руку на арку, прижимаясь близко, чтобы лучше было слышно. Конечно же, ей не пришлось напрягаться, чтобы что-то услышать.

— Сейчас я даже не знаю, чем такие балерины, как вы, там занимаетесь, но лучше, чтобы табло изменилось в следующем периоде игры, или, да поможет мне Бог, я пренебрегу соглашением для замены! И, Боргон, я надеюсь, мне не надо еще раз говорить тебе, что, когда ты ловишь этот проклятый мяч, ты должен держаться за него! Ты понял это? Это понятно? Теперь все вы, тащите свои задницы обратно и исправьте все это!

Единогласный шаркающий звук послышался изнутри, игроки поспешили к своим скамейкам. Изобель пришлось отступить, когда часть команды стала выходить, протискиваясь через арку, как пар из скороварки. Они проталкивались и пробивались через дверь, и проходили мимо нее. Молчаливые и угрюмые, никто из них, казалось, не замечал ее. Она стояла в стороне, прислонившись к холодной бетонной стене. Она надеялась, что останется незамеченной, когда она рассматривала каждую спину в поисках номера двадцать один.

Но номера Брэда среди них не было. Он, должно быть, все еще в раздевалке. Изобель подождала, и через мгновение, тренер Логан вышел. Он повернулся и посмотрел прямо на нее, его красное лицо исказилось и приняло, как ей показалось, неодобрительное выражение. Изобель с трудом преодолев желание оглянуться, вместо этого сосредоточилась на пространстве между ее кроссовками, когда он рванул на поле.

Изобель отошла от стены. Она тихонько проскользнула в узкую дверь и спустилась вниз по трем ступенькам, которые вели в раздевалку. Воздух здесь витал влажный, пропитанный запахом пота, травы и грязи. Когда она втянула в себя воздух, он загустел в легких, как будто не имел никакого кислорода. Это было подобно посещению сауны.

Брэд сидел в одиночестве на скамейке посередине, его руки держали шлем, голова опущена, волосы прилипли от пота на лбу. Мокрые, его волосы были цвета старого пенни.

Изобель шагнула к нему, удивленная, что он не взглянул на нее.

— Брэд, — сказала она, оповещая его о своем появлении.

Его взгляд оставался неподвижным, зафиксированным на шлеме. Он вертел его в руках, пока смотрел внутрь.

— Брэд, — повторила она, и издалека, что-то вокруг охлажденного блеска пота на его коже, делало волдырь на его верхней губе красным. Или это из-за того, что он вдруг стал таким бледным?

Она остановилась, чтобы встать перед ним, опустила взгляд, чтобы заглянуть в шлем, на черную пену, заполняющую подкладку внутри. Она опустилась на корточки перед ним и положила руки на его запястья. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

— Брэд, ты в порядке?

Его глаза посмотрели на нее, и Изобель почувствовала прилив ужаса. Расширенные зрачки, широкие и черные, почти полностью затмили его ярко-синие глаза, как ирисы, так что они казались сейчас не более чем тонким ореолом, тонкими цветными кольцами вокруг двух безжизненных воронок темноты.

— Не прикасайся ко мне, — рявкнул он, стряхивая ее руки, когда он встал. Потеряв равновесие, Изобель споткнулась. Он отвернулся от нее, двигаясь к двери.

— Брэд, подожди!

— Скажи им, чтобы оставили меня в покое! — крикнул он и побежал вверх по лестнице.

Потрясенная Изобель смотрела, как он вышел из арки. Она сорвалась с места, чтобы догнать его, поднявшись на три ступеньки, но обнаружила, что ее путь заблокирован. Марк. Он свирепо посмотрел на нее со шлемом в руках, его лицо было суровым и решительным, мазок черной краски окрашивал место под его глазами.

Изобель отскочила на цыпочках и напряглась, чтобы увидеть шельфовую прокладку его плеч. Она видела, как Бред приближается к полю, наблюдая, как он подносит свою руку ко лбу. Воздух вокруг него, казалось, двигался и мерцал. Изобель моргнула, чтобы стереть это видение, но это послужило только усилению темных, змеиных щупалец плотного дыма, который сейчас появился из ничего. Как облака фиолетовых чернил в воде, темные фигуры приняли форму, разливаясь по воздуху, словно призраки, вокруг него. Вдруг сразу несколько черных сапог шагнули вперед. Четыре бледных фигуры разделились в шаге позади него, встав по двое с каждой стороны. Их острые красные улыбки мерцали.

— Господи, Брэд!

Изобель вырвалась вперед, но Марк преградил ей путь толстой рукой. Она пыталась прорваться через него. Он держал ее, приобретая движущую силу, чтобы потом использовать, оттолкнув ее назад. Изобель наполовину споткнулась, наполовину пошатнулась на лестнице, остановившись у одной из стен.

— Я не знаю, что ты сделала, — сказал он. — Но просто держись от него подальше.

Изобель смотрела на него в оцепенении, достаточно долго наблюдая, чтобы он отвернулся. Она подождала лишь одно мгновение, затем бросилась вверх по лестнице и вышла наружу, решив проскочить мимо него. Он, наверное, слышал удары ее кроссовок об пол, хотя, может быть, он ждал ее, чтобы попытаться сделать что-то, потому что он обернулся. Уронив шлем, он поймал ее, толкнув ее со всей силы своих рук. Изобель отлетела назад, ее руки были в свободном полете. Она ударилась о бетонное покрытие, приземляясь с глухим стуком. Гравий вонзился в ладони.

Она съежилась и сделала резкий вдох через стиснутые зубы, в то время как содранная кожа на ее ладонях начала гореть. Марк сердито смотрел на нее, его выражение лица было невозможно определить — либо сожаление, либо беспокойство. Он наклонился, чтобы поднять свой шлем, а затем, уже в третий раз, он направился к полю.

— Марк, стой! — крикнула она, стараясь сдержать боль, просачивающуюся в ее голосе. Даже если они не были сейчас друзьями, они ведь были ими когда-то — по крайней мере, до определенного времени.

Изобель с трудом поднялась на ноги. Она догнала его, все еще оставаясь на безопасном расстоянии позади, пока они не вышли туда, где их было бы видно с трибун. Она знала, что ее шансы на получение удара будут минимальны в пределах прямой видимости родителей и учителей.

— Послушай меня. Ты не понимаешь!

Ее взгляд метался между его спиной и игроками, собиравшимися на поле. Голос диктора эхом раздался из звуковой системы, оглашая счет. Она видела, как Брэд прокладывал себе путь с другими игроками к центру поля. Закрепив свой шлем на месте, он схватился за него, сжимая с обеих сторон, как будто надеялся блокировать мир. Он не оглянулся назад, и Изобель поняла, что он не мог видеть темных фигур, которые преследовали его.

— Марк, — сказала она, хватая его за руку.

— Отвали от меня! — крикнул он, отдергивая ее руку.

— Ты должен сказать тренеру Логану, чтобы тот вывел Брэда из игры! — настаивала она. Она снова схватила его за руку. — Ты должен это сделать!

— Я сказал, не трогай меня! — рявкнул он.

— Дэнсон!

Они оба посмотрели вверх. Тренер Логан двинулся в их сторону, холодный ветер трепал его тонкие белые волосы, подрумянивая его грубые черты уже потрескавшегося лица.

— Что это? — спросил он, указывая на Изобель, как если бы она была домашним животным Марка, которому позволили следовать за ним.

— Брэд сказал ей, чтобы она оставила его в покое, но она все равно продолжает липнуть к нему, — сказал он.

— Где твой тренер? Почему ты преследуешь моих игроков? — прорычал тренер Логан, цвет горячего железа на его лице стал заметнее через секунду. — Разве ты не должна быть где-то там? — спросил он, указывая туда, где стояла группа поддержки, выполнявшая перегруппировку на кромке поля.

Хорошо, подумала Изобель. Она вообще обойдет Марка — и пойдет прямо к источнику.

— Вы должны вывести Брэда из игры! — Слова выскочили из нее все сразу, накладываясь друг на друга. — Что-то не так. Вы должны вывести его из игры, — повторила она, указывая на поле.

Теперь его лицо стало фиолетовым. Его щеки начали дрожать, и только тогда, когда Изобель начала задаваться вопросом, мог ли у него случиться сердечный приступ, он заорал на нее, его голос, грубый и резкий, раздался из задней части его горла, словно пила, разрезающая сталь.

— Разве я говорю тебе, как болеть за команду?!

Изобель сжалась, чтобы избежать летящих слюней.

— Дэнсон! — крикнул он, прежде чем вернуться обратно к кромке поля, все его тело дрожало от ярости. Не оглядываясь, Марк последовал за ним, закрепляя свой шлем.

Изобель наблюдала за их удаляющимися спинами. Беспомощная, она испытующе посмотрела на поле, подул другой холодный ветер, который заставил ее задрожать.

— Ну, — сказал тихий голос. Он раздался из-за ее спины, мягкий, но скрипучий, со странными статическими помехами. — Все прошло хорошо.

Изобель повернулась к нему, прислонившись к кирпичной стороне трибун. Его призрачно-тонкое тело частично скрывало нарисованную эмблему головы ястреба. Он стоял, скрестив руки и засунув ладони под локти, его красные когти растянулись по его бокам, словно смертельные поклонники. Он перевел взгляд своих черных глаз на нее из-под холмиков его бровей. Несколько грубых шипов волос, похожих на перья, выбились и болтались над зубчатым отверстием на его бледном лице.

Он улыбнулся кровавой улыбкой.

— И снова здравствуй... чирлидерша.

36

Нет возврата

Изобель начинала действительно ненавидеть Рейнольдса. Из всех удобных моментов, чтобы показать свое дурацкое замаскированное лицо, этот был бы идеальным. Он мог быть таким странным после своего появления.

— Отзови их, — сказала она, смотря прямо на Пинфаверса, сжав кулаки по бокам.

— Попроси вежливей, — сказал он, ухмыляясь и склонив голову в ее сторону так, словно в ней было что-то, что казалось ему необычным.

— Сделай это.

— Ты даже не скажешь мне «пожалуйста»?

— Что ты хочешь от него? — пропищала она. — Брэд не имеет ничего общего с этим!

Выражение его лица потемнело, улыбка исчезла.

— Разве?

Ее взгляд метнулся в сторону поля. В одно мгновение она поняла, что делал Пинфаверс. Он попытался ее отвлечь — и ему это удалось. Она выругалась себе под нос и вырвалась, несясь на полной скорости к изгороди, которая отделяла ее от игрового поля.

Пинфаверс появился сбоку от нее, его очертания развернулись из клубящегося клочьями фиолетового дыма.

— У меня для тебя сообщение, — сказал он.

— А у меня для тебя. Уходи, — прошептала она, выставляя ему ладонь руки. Добежав до забора, она вцепилась в край сетки, готовясь к прыжку. Действительно смогла бы она сама остановить игру? Или же она просто получила бы расплющенным куском пиццы по лицу?

— Тебя даже не волнует, от кого это? — спросил Пинфаверс. Он проскользнул через забор впереди нее, его тело легко прошло через металлическую сетку, расплываясь, а потом полностью реформировалось по другую сторону. Он поднял два когтистых пальца, между ними лежал сложенный листок белой бумаги.

Изобель остановилась, ее сердце застучало у нее в горле, когда ей показалось, что она увидела контур фиолетовых строк, проявляющихся, как темные вены через бледную кожу. Она выхватила записку, и в ее руке она ощущалась твердой и настоящей.

Пинфаверс притворно улыбнулся. Потом, как будто ее принятие сообщения каким-то образом подействовало, словно освобождение, уголки его фарфорового лица стали меняться. Его очертание потускнело, и он проскользнул в тот же густой извивающийся фиолетовый дым, и она увидела другого Нокса, выходящего из него. Его тело, принимая очертания зубчатых черных краев с перьями, казалось, в то же время растворялось и сжималось, его лицо, наконец, заострилось в ужасный острый выступ с черным клювом. Он хрипло каркнул, взмахнул крыльями и устремился прочь.

Ее глаза следили за ним, пока другой летающий объект не привлек ее внимание. Мяч. Его подбросили вверх, и он пролетел по широкой дуге в воздухе. Он полетел к нападающему, его колени согнуты, руки открыты, готовые поймать мяч. Изобель наблюдала за тем, как номер двадцать один поймал мяч. Крепко прижав его к себе, Брэд наклонился вперед, готовый к атаке, и побежал к противоположному концу поля, его товарищи по команде, занимавшие широкое пространство перед ним, блокировали противников. Брэд помчался через открывшуюся тропинку, четыре темные фигуры скользили рядом с ним. Они ухмыльнулись, как пираньи, грациозно следуя за каждым его шагом, почти танцуя. Потом они зажали его, направив его со всей силы во встречного игрока. Мяч ударился о землю. Брэд последовал за ним, исчезая на мгновение в беспорядочной смеси голубого, золотого, зеленого, белого и черного.

Это произошло так быстро, за меньшее время, которое потребовалось для того, чтобы моргнуть. Даже на фоне криков с трибун, шума и стонов борющихся игроков послышался резкий, безжалостный треск.

Вздох потрясения поднялся с трибун, единодушный стон горя. Изобель не могла остановить свои собственные руки, чтобы не закрыть ими свой рот. Брэд все еще лежал на траве, его нога согнута под слишком неестественным углом. Зашипев от своей победы, Нокс исчезли, растворившись в дыме.

Где-то послышался судейский свисток.

Изобель вскочила на забор одним легким движением, ее рука сжимала записку, как будто она боялась, что та испарится. Кто-то бросился, чтобы остановить ее, но она проскочила мимо них, побежала вдоль поля туда, где Брэд лежал в окружении своих товарищей по команде и другими игроками. Она пробилась через них, упала рядом с ним на колени, стараясь не смотреть на белый обломок кости, торчавший ниже его колени, на кровь, пропитавшую металлическое золото его брюк. Изобель сорвала с него шлем. Голова повернулась и упала на бок. Мокрые медные локоны прилипли к его вискам и лбу, а его прекрасное лицо было бескровным.

— Брэд! — Она прижала руку к его холодной щеке.

Его глаза распахнулись, и Изобель почувствовала, как оборвалось ее дыхание. Она увидела только узкую полоску отчетливого синего цвета, остальные его зрачки были поглощены, скрыты под кругами чистейшего черного.

Два отверстия размером с монету уставились на нее.

— Они приближаются, — пробормотал он. Мышцы его бледного лица дрогнули под ее пальцами. Все его тело задрожало.

— Брэд, все хорошо, — она погладила своей рукой по его лбу.

— Нет, нет, — пробормотал он, — Держись подальше.

Его дрожь усилилась.

Потом она почувствовала, как кто-то взял ее руки. Произнося ее имя, они тянули ее назад и подняли на ноги. Она встала, не в силах сопротивляться.

— Отойдите все, — крикнул кто-то, проталкиваясь сквозь толпу — медик. Поставив красный чемодан рядом с ним, он опустился на колени рядом с Брэдом, который лежал на траве, его глаза закатились, веки вновь закрылись.

— Изобель!

Кто-то схватил ее за плечи и встряхнул.

— Изобель, — повторила тренер Анна. Изобель заморгала и сосредоточилась. — Ты не собираешься снова падать в обморок при мне, не так ли?

Она покачала головой. Нет. Она была начеку.

— Давай, возвращайся обратно к трибуне и подожди, — сказала она. — Это ужасная травма, но он будет в порядке. Хорошо?

Изобель молча кивнула, когда тренер отвернула ее от этой сцены. Постепенно ее ноги стали двигаться вперед, и тело последовало по команде без согласия ее мозга. Когда она двигалась к обочине, она увидела Стиви и Никки. Они стояли, прижавшись к забору, наблюдая за всем этим, каждое из их лиц носило маску неверия.

Изобель остановилась посередине поля. Она провела пальцем по гладкой поверхности бумаги, все еще сжатой в ее кулаке. Она развернула лист. Под белым светом ярких огней стадиона, она прочитала изящные линии фиолетовых чернил.

Изобель,

Это был единственный известный мне способ связаться с тобой. После сегодняшнего вечера все изменится.

Я никогда не хотел, чтобы ты была втянута в эту историю. Пожалуйста, поверь мне. Каким-то образом, я потерял контроль над всем.

Я только хотел увидеть тебя снова. Я хотел бы рассказать тебе все, чего я не мог сделать раньше. Больше всего я бы хотел, чтобы мы могли начать все сначала.

Что бы ни случилось сейчас, пожалуйста, поверь, что я не хотел, чтобы это закончилось таким образом.

Твой навсегда,

— В.

37

Мрачный Фасад

Задержавшись в раздевалке для девочек, чтобы взять свою спортивную сумку, Изобель выскользнула из боковых дверей стадиона и вышла на темную парковку, заполненную автомобилями. Каким бы ужасным это ни казалось, она ушла после прочтения записки Ворена, пользуясь тем, что травма Брэда отвлекла внимание всех, чтобы сбежать. Она не хотела, чтобы Никки или Стиви (или кто-то еще, если на то пошло) догнал ее и спросил, куда она идет. Стало ясно, что она больше не могла позволить себе каких-либо еще отвлекающих факторов. Не тогда, когда она уже потратила впустую слишком много времени. Не тогда, когда единственной вещью, которая имела огромное значение, были его поиски.

Пока Изобель шла через стоянку к Кадиллаку, она представила, как ее лицо, должно быть, выглядело — безрадостное, бесцветное.

— В чем дело? — спросила Гвен.

Высокий, худой парень с неровными черными волосами стоял рядом с ней. Он пристально смотрел на Изобель, пока она подходила к ним, оценивая ее и улыбаясь, как будто нашел в ней что-то смешное. Она уставилась на него в ответ, готовая к колкому ответу, если он сейчас хоть что-то скажет о ее форме чирлидерши, потому что она знала, что он, должно быть, стащил черные джинсы, в которых он сейчас был, прямо с вешалки девочек в Target.

Гвен, сменившая свой фальшивый прикид ученицы подготовительной школы, сейчас была в черном платье с V-образном вырезом. С огромными расклешенными рукавами и скрытой талией она смотрелась, как вампир в ночной рубашке. Весь этот ансамбль на ней был почти так же смешон, как безразмерная толстовка Трентона. При любых других обстоятельствах, Изобель могла бы рассмеяться. Вместо этого она нахмурилась.

Она уже засунула записку Ворена в свою спортивную сумку, рядом с ее приглашением на Мрачный Фасад, не желая, чтобы Гвен увидела ее. После этого вечера, после того, что Нокс могли сделать, что им удалось сделать, она знала, что ее собственное обещание защитить Гвен, знавшую слишком много, ей придется сдержать.

— Что случилось? — Гвен, прищурившись, посмотрела на нее, когда Изобель приблизилась. — Мы видели, как уехала скорая помощь, — сказала она. — Кто-то пострадал?

— Брэд, — сказала Изобель. Не было никаких причин скрывать это. — Он сломал ногу, — объяснила она, стараясь не вспоминать вид зазубренной белой кости, выделявшейся через кровавую плоть кожи.

Гвен вздрогнула.

— Ауч. Он в порядке?

Изобель кивнула. Она прошла мимо них и открыла заднюю дверцу Кадиллака, бросая туда свою спортивную сумку.

— А ты в порядке?

— Да, — сказала она. — Поехали.

Гвен, казалось, что-то обдумывала. Она покачнулась на ногах, как будто не была уверена, куда повернуться и что сказать. Наконец, она сказала:

— Изобель, это Майки. Майки, это Изобель.

После представления, Гвен повернулась и обошла вокруг, чтобы добраться до задней части машины. Она открыла багажник, чтобы что-то достать. Тем временем Майки развлекался, глядя на Изобель. Она смотрела на него, ее отвращение к нему росло с каждой секундой. Наконец, он подмигнул и влез на водительское сидение.

Замечательно. Он поведет? Изобель нахмурилась, но ничего не сказала, не желая больше тратить времени на споры. Она скользнула на заднее сидение. Майки обернулся, чтобы лениво улыбнуться ей, его лицо было угловатым и резким. Ряды серебряных серег-гвоздиков выстроились в каждом его ухе.

— Эй, — сказал он.

— Эй, — сказала она, стараясь сделать все возможное, чтобы улыбнуться. Было что-то в этом парне, что побуждало ее проявить живую лесть, успешно.

— Подвинься, — сказала Гвен, подходя к ее месту, с длинной белой коробкой под мышкой. Она слегка подтолкнула локтем Изобель, потом не без труда устроилась рядом с ней. Она бросила коробку на колени Изобель.

— Что это? — спросила Изобель. — Почему ты не сидишь впереди?

— Это, — она показала на коробку, — твой костюм. Это Хэллоуин, не забыла?

На переднем сиденье, Майки опустил вниз боковое стекло, высунул голову, и испустил долгий, громкий вой на луну. Гвен наклонилась вперед, чтобы схватить его за воротник толстовки и затащить обратно в машину. Он засмеялся и сунул ключ в замок зажигания. Кадиллак завыл, а затем заурчал.

Изобель посмотрела на коробку на своих коленях. Последнее, что она сейчас хотела делать, когда и так потратила слишком много времени, это одевать этот дурацкий костюм. Даже если Гвен не знала обо всех обстоятельствах, она не могла понять, что ей просто нужно найти Ворена? Что он был единственной причиной, почему она согласилась идти?

— Просто открой ее, — сказала Гвен. — Знаешь, ты не можешь быть в том, во что ты одета. Они убьют тебя.

— Чирлидершу на мясо! — зарычал Майки, когда нажал на педаль газа. Кадиллак рванул с места, отбрасывая их назад. Радио включилось на фузее и попсе, прежде чем стало прыгать через станции. Громкая, грохочущая музыка из динамиков оглушала, быстрое оборванное пение последовало за ней. Изобель схватилась за сиденье, когда машина рванула со стадиона. Они свернули на главную дорогу, задний бампер поцарапался о бордюр. Она сердито смотрела на смешные волосы Майки сзади, которые напоминали мультипликационного героя, который взорвался на бомбе и обгорел.

Рядом с ней, Гвен нетерпеливо открыла вверх коробки, открывая складки кружева.

Глаза Изобель расширились.

— Что? — сказала Гвен.

— Гвен, я не могу пойти туда в этом!

— Почему нет?

— Оно розовое!

— И?

— Эээ — привет — ты не видела Кэрри?

— Заткните уши! — закричал Майки, и быстро стукнул по рулю в унисон с барабанами.

Изобель сердито уставилась на него.

— Ты делаешь заявление, — сказала Гвен, и накинула на свои собственные колени платье, потянув молнию вниз.

— Я не одену розовое платье на готическую вечеринку.

— Это обувь, — сказала Гвен, и сунула пару розовых туфлей без каблуков на колени Изобель.

— Гвен, нет!

— Послушай, там будет много людей. Как же еще он найдет тебя? Честное слово, можно подумать, что я посылаю тебя, как жертву-девственницу.

— Ты, правда, девственница? — прозвучал голос Майки почти предсказуемо с переднего сидения.

Изобель сжала губы в безмолвную и яростную линию. Схватив одну тесную туфлю, она боролась с желанием ударить этим ему по голове.

— Кроме того, — добавила Гвен, поправляя складки платья, — это ждало целую вечность, чтобы ты одела его.

— Подожди, ты сшила это? — спросила Изобель, отвлекаясь.

— Переделала его, — призналась она. Пожала плечами. — Половина из Nearly New Shop. Кстати, ты должна мне двадцать пять долларов. Ох, и на носке левого ботинка есть пятно, но я купила их, чтобы оставить, поэтому не волнуйся об этом. Теперь, как ты снимешь эти вещи? — Ее руки метнулись к Изобель, обвивая ее за плечи. Изобель почувствовала, как дергается молния на ее форме чирлидера.

— Что ты делаешь? — завизжала Изобель. — Я не буду переодеваться здесь!

— Что? Почему бы и нет?

— Эээ, парень! — закричала она, и показала пальцем на Майки, который вздернул подбородок и пошевелил бровями на них через зеркало заднего вида. Изобель издала звук отвращения. Кто этот парень?

Гвен наклонилась вперед. Перебравшись через заднее сиденье на переднее, она повернула зеркало заднего вида так, чтобы оно было обращено к потолку.

— Разве это не опасно? — запротестовал Майки.

— Держи глаза на дороге, или ты станешь евнухом, прежде чем закончится ночь.

— Что такое евнух? — спросил он, посмеиваясь.

— Посмотри в словаре.

Гвен снова упала на свое сиденье и немедленно приступила к работе с платьем. Смирившись, Изобель позволила Гвен помочь снять с нее верх ее формы, хотя ее глаза не оставляли затылок Майки с шипами на голове. Если он оглянется на мгновение…

Сейчас они выехали на шоссе и летели. Ее свитер с высоким воротником был снят, за ним последовал ее спортивный бюстгальтер. Потом Гвен, едва давая Изобель времени отдышаться, набросила платье ей на голову и потянула вниз. Изобель пробивалась через розовые складки платья, чтобы продеть руки через туннель на зауженной талии. Атласная подкладка, гладкая и холодная, скользила по ее обнаженной коже, заставляя ее затаить дыхание. Ее пальцы двигались через платье, ища манжеты или рукава, но потом, Гвен без предупреждения рванула платье вниз, и Изобель поняла, что их не было.

— Наклонись вперед, — сказала Гвен, и подтолкнула Изобель за талию, выбивая весь дух из нее. Гвен застегнула молнию. Ткань облегала ее тело, сидя на нем идеально — А теперь сядь, — сказала Гвен и снова потянула ее наверх.

Изобель взглянула на себя, пока Гвен суетилась. Даже в темноте, она смогла увидеть, что платье было старомодным и отделанным оборками. Оно включало в себя кружевной верхний слой, глубокий вырез, заканчивающийся фестоном в виде сердца и пышную юбку, и она подумала, что это будет неестественно, и опустила юбку чуть ниже коленей, когда встала. (Изобель еще никогда так не любовалась собой — пожалуй, слишком красивая, в розовом атласе, Алиса в стране Чудес с лентой, повязанной на талии).

Сложив руки на груди, Изобель позволила себя накрасить и привести в порядок. Гвен приступила к развязыванию ее голубых и золотистых ленточек на волосах. Повернув голову, Изобель посмотрела в окно. Они двигались быстро. Слишком быстро. Но она обнаружила, что, на самом деле, ей нравится эта скорость, и она подгоняла автомобиль в своей голове, не вздрагивая, даже когда Майки делал один крутой поворот за другим. Он обращался с рулём как с борющимся противником.

Скоро машина покинула шоссе и поехала по лабиринтам проселочных дорог. Без уличных фонарей темнота снаружи превратилась в черноту. Деревья проносились мимо, освещённые лунным светом и фарами Кадиллака, их ровный поток, казалось, поддерживал ритм музыки.

Изобель почувствовала, как заколка для волос прошлась по коже на её голове, затем другая. Кадиллак спустился по холму, и её живот «дал пять» её сердцу.

Они были довольно далеко от города, думала она, смотря на то, как плотно стоят деревья, и их скелетообразные тени выглядят более устрашающими. Она не всматривалась в признаки, но думала, что они вероятно в Henry County или в Spencer, хотя она не была уверена.

И вот снова, могла ли она быть вообще уверена хоть в чём-то? В реальности? В причине? В себе?

Изобель посмотрела на свои колени, на свои руки. Она немного повернула её левую руку, вспоминая, где Ворен написал свой номер телефона, когда они заговорили в первый раз. Этих цифр уже не было, но непредусмотрительно, он, возможно, вытатуировал этот момент на ее душе. Она сжала руку в кулак.

Что он имел в виду, жалея, что всё «заканчивалось» таким образом? Почему чувствовалось, будто этой запиской он хотел попрощаться с ней? И почему он сказал, что всё «исчезнет» после сегодняшней ночи?

Изобель зажмурилась. Она хотела залезть в сумку и прочитать записку снова. Это было, как будто она надеялась, что текст там мог измениться, пока она не смотрела.

И вот снова, почему нет, когда все остальное вокруг, казалось, делало именно это?

Нервозное чувство поселило в её животе ядовитый цветок неуверенности, сомнения, и страха. Она задалась вопросом, знал ли Ворен, что будут делать Нокс. Хуже, думала она, если бы он послал их — Пинфаверса, в конце концов, принес ей его письмо. Или Нокс были частью потери его контроля?

— Готово, — сказала, наконец, Гвен, опуская руки. — Так, где твоё приглашение?

Освободившись, Изобель открыла глаза. Она достала из своей спортивной сумки приглашение. Гвен выхватила его из её рук, взяла руку Изобель и обмотала красную ленту вокруг её запястья. Она привязала его там, затягивая узел, пока лента не вжалась в её кожу, почти до прекращения циркуляции крови.

— Независимо от того, что ты будешь делать, — сказала она, — не теряй это.

Кадиллак вдруг замедлился, и Изобель должна была приготовить себя к удару шин о бревно. Гвен подскочила, будто ожидала этого удара, и этим укрепила своё собственное приглашение. Они курсировали последние по извивающейся, как змея, дороге, шины хрустели по гравию.

Майки уменьшил яркость, и основные фары Кадиллака потускнели, чтобы внести желтовато-белый свет над широким бесчисленным множеством бледной грязи и камней. Пыль и песок поднялись вихрем в свете фар, как туман. Изобель нагнулась через переднее сиденье Майки и всмотрелась через лобовое стекло.

Впереди она увидела группу людей, стоящих перед длинным двухэтажным зданием, которое выглядело с одной стороны как сарай, а с другой — как склад. Зелёно-розовый цвет пульсировал внутри, и, находясь на расстоянии, Изобель могла почувствовать глухие удары музыки.

Когда автомобиль подъехал ближе, его лучи осветили множество высоких, бледных фигур. Внутренности Изобель сжались при взгляде на них, на то, как они стояли, прижавшись друг к другу, рядом с черной Хондой, обмениваясь сигаретой. Она прижалась к окну, сканируя их лица.

Сигаретный дым поднимался от группы, и когда Кадиллак прополз мимо, каждое бледное лицо повернулось в их сторону. Они сердито посмотрели на неё, и их острые носы и раскрашенные лица выглядели устрашающе, но, тем не менее, были целыми. Изобель откинулась назад, чтобы отдышаться и замедлить сердцебиение.

— Эй, — сказала Гвен, пихнув ее. — Смотри.

Её сердце снова гулко застучало, она повернулась, чтобы посмотреть на стоянку. Фары прошлись по задней части знакомого автомобиля, и Изобель испустила небольшой крик, увидев написанное ненавистное слово ФРИК на Кугуаре.

Изобель открыла дверь. Она качнулась, и Кадиллак запнулся на остановке.

— Эй, что случилось? — крикнул Майки.

Она соскользнула со своего места на прохладный воздух, который мгновенно прошёлся по ее обнаженным плечам. Дрожь пробежала по ней, но холод чувствовался приятно, что еще больше доказывало, что она была здесь на самом деле, что она не спит, жива — Ворен, должно быть, тоже.

— Изобель, подожди!

Игнорируя Гвен, она побежала со всей скорости к складу, её ноги присоединились к хаотичному такту музыки. Она посмотрела на небо. Почти полная луна сияла серебристо-белым светом через прозрачную дымку облачности. Её глаза сверкали как у ленивой змеи, это делало мир вокруг призрачно бледным, и розовый атлас и шнурки от её платья стали люминесцентными.

Даже за грохотом барабанов, которые присоединились с гулом к бас-гитаре, Изобель все еще слышала тихий шелест ее юбки.

Широкие деревянные двери стояли открытыми перед ней. Цветные огни бушевали внутри. Вспышки фиолетового и красного моргали и пульсировали, ослепляя извивающуюся толпу одетых в черное тел. Это замедлило её бег, она вошла в сводчатый проход и утонула в море лиц в масках. У одной из стен группа, источник измученной музыки, играла на импровизированной сцене. Парень, одетый в длинное черное пальто — его лицо разрисовано в виде Смерти — кричал в микрофон. Он упал на колени. Барабанщик и гитарист за ним усилили жестокий ритм, когда он потянулся к своей аудитории, умоляя их с мучительным текстом молиться за него.

Сопротивляясь каждому инстинкту, Изобель продвигалась все дальше внутрь, решив попробовать все возможное, чтобы удержаться от бойни, которая была на танцполе. Она посмотрела вверх, чтобы увидеть очертание фигур, стоящих вокруг деревянной галереи, которая обрамляла комнату. Как и декоративные горгульи, и ангелы, они стояли, прижавшись друг к другу, изящные руки опирались на перила. Она поймала несколько суровых пристальных взглядов. Она быстро отвернулась. Вспышка черного света поймала ее, превращая розовое платье в тёмно-фиолетовое на несколько секунд. Она хотела, чтобы свет задержался, чтобы окрасил её ткань, скрывая её.

Она почувствовала, как кто-то дотронулся до её плеча, и обернулась. Высокий парень с черным непослушным ирокезом и с крошечными круглыми очками взял ее за запястье, не спрашивая. Черная помада покрывала его полные губы.

Ошейник с шипами был скреплен замком вокруг его шеи. Она отпрянула от него, слишком поздно осознав, что он пришел за ее приглашением, а не для того, чтобы вскрыть ей вены.

Рассердившись, он снова схватил её за запястье. Изобель позволила ему проверить приглашение, зная, что лучше не пытаться кричать бессвязное объяснение ее очень светлого, очень вычурного присутствия среди оглушительной музыки. Он несколько раз повертел приглашение, перед тем как прочесть, как будто подтверждая подлинность. Изобель стояла твердо и смотрела ему в лицо, когда он взял красное письмо. Его глаза недоверчиво сверкнули. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не сделал этого, может быть, решив, что это не было поводом для криков.

Изобель дернула запястье назад, вспомнив предупреждение Гвен. Дело в том, что она была одна. Так что же он хотел?

Она сделала шаг назад, но он покачал головой. Это не казалось, как будто он был готов отпустить ее. Он поманил ее согнутым пальцем, чтобы она приблизилась, и на этот раз была ее очередь покачать головой. Он нахмурился и повернулся, чтобы указать на ближайшее скопление людей.

Группа, на которую он указал, выглядела величественно, если бы не странный траурный прикид. Там было трое молодых людей, двое из них с черными зонтиками, раскрытыми над головой девушки, ее золотисто-бронзовые руки были скрыты черными кружевными рукавами, ее густые темные волосы были сложены на голове под полосами серебра и были закреплены с помощью большой розы и длинных складок черной ленты. Она была похожа на королеву, с ее широким платьем глубокого кроваво-красного цвета с оттенком черного.

Лейси.

На мгновение Изобель думала броситься прямо в толпу, но затем Лейси увидела ее, и было слишком поздно. Как мышь, парализованная взглядом кобры, Изобель замерла на месте.

Искусно окрашенные глаза Лейси хмуро сузились. Она осматривала Изобель долгое время, усмешка исказила её совершенные черные губы. К этому времени остальные ребята смотрели на неё также, опуская свои бокалы.

Изобель сглотнула. Они собирались съесть ее живьем.

Она проклинала Гвен за то, что та нарядила ее Розовой Барби. Почему они не могли поменяться? Немного подводки для глаз, капельку угрюмости, и она смогла бы полностью ускользнуть от их радара.

По-видимому, находясь под гипнозом, Человек с Ирокезом, положил руку ей на спину и подтолкнул к группе. Изобель, не зная, что делать, пошла туда, куда ее подтолкнули.

Ребята с зонтиками выглядели, как будто из двадцатых, по крайней мере, каждый из них одет в цилиндры и длинные пальто. У третьего был более вызывающий вид. Он был одет в кожаную куртку, пронизанную цепями, его торчащие волосы на одной стороне головы, а на другой они были начисто сбриты. Лейси передала свой бокал Мистеру Ирокезу и схватила приглашение Изобель. Ее темные глаза сузились, читая приглашение, и когда она подняла глаза, ее взгляд прошелся мимо Изобель по толпе.

Это было последним малейшим доказательством для Изобель, что Ворен был здесь, и что она теряла время. Она набросилась на Парня с Ирокезом, дергая его за руку и выбивая из его рук бокал Лейси. Он упал на пол, темные капли попали на платье Лейси. Она ахнула от ужаса и упустила приглашение Изобель. Изобель, ухватившись за свой шанс, отбежала от группы и нырнула в черную толпу. Она шла вперед, лавируя между телами. Ее платье зацепилось за чьи-то шипы на браслете, и она должна была остановиться, чтобы освободиться. Она оглянулась, потом повернулась и пошла в другом направлении. Как ей вообще найти его? Он был внизу, или выше, где-то на балконе?

Чем дальше она шла в толпу, тем больше внимания она, казалось, привлекала. Шепот окружал ее. Странные лица поворачивались к ней, большинство из них были бледно фарфоровыми или покрытыми масками. Она обернулась, все еще боясь обнаружить Лейси в двух шагах позади, в ярости и готовности вырвать ее волосы. Либо так, либо она сделает так, чтобы Изобель истекла кровью.

Изобель наступила на чью-то ногу и посмотрела вверх. Парень, одетый во все варианты пледа, улыбнулся ей. Это взволновало ее больше, чем если бы он свирепо взглянул на неё, и она стала протискиваться дальше. Пространство сужалось, становилось всё труднее продвигаться, когда она прокладывала свой путь глубже в толпу. Кто-то схватил ее за талию, и она закричала, ее голос, потерялся в шуме пронзительной музыки. Она вырвалась. Улыбающееся лицо обернулось и потерялось в тумане цветных огней. Она уставилась на это, задаваясь вопросом, вообразила ли она дырку в его щеке.

— И-з-з-з-о-б-е-л-ь.

Изобель подпрыгнула от звука своего имени. Это было, как будто кто-то говорил в её голове, голос металлический и тонкий — женский.

Кто-то стукнулся в нее, оттолкнув ее в другую сторону. Острые красные ногти протянулись из темноты. Она задохнулась и отпрянула назад, спотыкаясь. Подобно лицу, руки исчезли, оставляя её неуверенной, было ли это реально.

Изобель моргнула и смотрела, как темные фигуры вокруг начали соединяться и сливаться друг с другом. Становясь одним целым, они двинулись на нее, как черная волна. Кровь ударила ей в уши и заглушила музыку. Все звуки будто отдалялись все дальше и дальше. Она обняла себя руками и повернулась еще раз, затем снова, только чтобы обнаружить, что дорога закрыта, покрыта бесформенными черным тенями.

— И-з-з-з-о-б-е-л-ь.

Снова этот голос, это преследующее шипение. Это заставило волоски на ее руках встать дыбом и усилить шум в ушах.

— И-з-з-з-о-б-е-л-ь — выдохнуло оно.

Волна головокружения нахлынула на нее. Комната стала кружиться вокруг своей оси. Она потеряла равновесие и развела руки, чтобы собраться с духом. Она чувствовала людей вокруг неё, фигуры перемещались, танцуя сквозь черноту, как будто они поглощали её, но не осознавали этого. Изобель закрыла глаза и открыла их, но ничего не изменилось. Почему ей вдруг показалось, как будто она ускользает от себя, отключается? Почему ей казалось, словно мир падал — опрокидывался?

Неужели она засыпает или просыпается?

— И-з-з-з-о-о-о-о-б-е-л-ь...

Кто же это звал её? Тренер? Мама?

Нет. Это было кто-то другой. Что-то другое.

Это было неправильно. Этого не могло случиться. Она была здесь. Она действительно была здесь. Она не могла спать. Даже если это было сном, она не могла сейчас проснуться. Не тогда, когда она подошла так близко.

Изобель протянула руку, чувствуя, как воздух замерцал перед ней.

Она почувствовала, как кто-то взял ее за руку, сильно сжав и развернув ее. Она резко повернулась, и казалось, что это быстрое движение помогло ей прийти в себя.

Мир вернулся на место.

Все сразу, музыка снова звучала на полной громкости. Девичий голос сирены заменил резкие аккорды парня с лицом черепа. Ее песня, переплетаясь с навязчивыми тянущимися струнами виолончели и мягким стуком ударных инструментов, разносилась по залу. Фигуры вокруг возникли из бесформенной тени, чтобы снова стать людьми, оставив после себя одну темную фигуру, что сейчас стояла перед ней, его лицо было скрыто под белой маской.

— Это ты, — ахнула она.

38

Вне пространства, вне времени

Это были его глаза, которые выдавали его. Несмотря на маску призрака, скрывающую его лицо, она не могла ошибиться в этих глазах. Она бы узнала их везде, эти два нефрита, взгляд которых настолько острый, что мог разрезать. В отверстиях простой белой маски они горели странным и неземным огнём.

Изобель не смогла бы остановить себя, даже если бы попыталась. Не тогда, когда она преодолела оставшееся расстояние между ними.

Не тогда, когда подняла руки и обернула их вокруг его шеи. Не тогда, когда она прильнула к его телу, вдохнув и уловив его аромат – концентрированную порцию остроты и фимиама, сводящую ее с ума. Она сильнее прижалась к его телу и вцепилась в него, ощущая реальность в ткани знакомой куртки и в тепле его тела.

Неожиданно его руки окружили ее, обвиваясь вокруг ее талии. Он притянул ее ближе. Сердце Изобель билось в клетке ее груди, напротив его сердца.

Она взглянула на него и, подняв руку, сняла маску. Она спала одним легким движением, открывая темный, фиолетовый синяк под левым глазом и воспалённый рубец на коже над губой.

Она поморщилась. Брэд. Он говорил правду. И Брюс был прав. Но как это могло быть? Она видела Ворена днем, в классе мистера Свэнсона. Контуры его лица были гладкими.

Кончиками пальцев она собиралась пройтись по его повреждениям, но он перехватил её руку своей. Он наклонился, достаточно близко, чтобы чёрные кончики его волос, как перышко, прикоснулись к ее лицу, задевая ресницы. У неё было достаточно времени, чтобы вдохнуть, моргнуть и разомкнуть губы, прежде чем он прикоснулся к ним своими.

Время остановилось. Ее сердце перестало биться. Ее веки затрепетали и закрылись.

Прохладное скольжение маленького металлического кольца надавило на её кожу, когда он поцеловал её. Настойчиво. Нежно. Так медленно.

Сладкое, мягкое разрушение.

Его губы на вкус были как гвоздика и кофе. И что-то ещё. Что-то знакомое и в тоже время неизвестное. Что-то увядшее и сухое. Немного, как дым. Немного, как угасание.

Пепел.

Крошечный звук тревоги пронзил её. Она отстранилась. Он схватил её и притянул к себе.

Он думал, что она растворится и исчезнет в его руках? Или это страх, что он может? Он поднял руки, чтобы обхватить её лицо и прижался своими губами к ее. Казалось, что этот момент был украден, как будто каждый из них думал, что этот первый поцелуй обречён стать последним.

Как ужасные скелеты, эти мысли расползались в её голове, портя этот момент, пугая её достаточно, чтобы оторваться от него. И на этот раз он позволил ей.

Губы Изобель горели, как будто по ним только что прошелся электрический разряд. Девушка на сцене продолжала петь свою тоскливую песню, хотя музыка, позади неё стала подниматься, поглощая её эхо и кренясь к очередному хаосу.

— Я нашла тебя, — прошептала Изобель.

Мучительное выражение появилось на его лице. Он положил руки на её шею, и прижался своим лбом к ее. Его мягкие волосы упали вперёд, загораживая их лица от других.

— Ты не должна быть здесь.

Ее губы приоткрылись, чтобы ответить, но он отпустил ее, взял свою маску и надел ее. Она смотрела на него в замешательстве, когда он обернулся, сканируя толпу. Он схватил ее за руку, и она сжала его ладонь. Он резко развернулся, и она обнаружила, что следует за ним сквозь плотную толпу костюмированных тел. Куда он ее ведет? Что он имел в виду, говоря, что она не должна быть здесь? Разве он не хотел, чтобы она была здесь? С ним?

С новыми ударами барабанов танцующие стали двигаться интенсивнее, что делало невозможным держаться за него, когда он повёл её через толпу вурдалаков, бесов, темных фей и вампиров.

Наконец, они прорвались через толпу. Он повел ее к дальней стене, где несколько завсегдатаев вечеринок наблюдали за всем с угрюмыми и апатичными выражениями лиц. Ворен привлек ее к себе, двигаясь быстрее.

Она дернула его руку, пытаясь привлечь внимание. Она устала быть в темноте, окруженной тенями и зловещими образами, которые всегда знали больше, чем она. Она была готова к ответам. Она попыталась высвободить свою руку, но он только усилил хватку. Она дёрнула снова, и, наконец, он повернулся.

— Скажи мне, что происходит?

— Не здесь, — он схватил ее за запястье, и они двинулись дальше. Он оттолкнул двойников Джека Потрошителя, а впереди, скрытую в глубине теней, Изобель увидела дверь.

Они прошли мимо парочки, прижавшейся к стене, их руки обвились вокруг друг друга, их лица были близко, губы слились в глубоком поцелуе. Ворен открыл дверь, выпуская луч света, привлек ее внутрь и закрыл дверь за ними.

Они оказались в небольшом офисе. По крайней мере, в крошечном помещении, вероятно, когда-то служащим офисом. Пахло опилками и несвежим табаком. Стол без отделки стоял в углу, выше него была прибита к стене пробковая доска. Несколько пожелтевших и ставших хрупкими от времени листов бумаги, все еще прикрепленных к ней, пошевелились, когда они вошли. Сломанный стул лежал опрокинутым на старом коврике, он был как главная центральная часть комнаты. Кроме этого и потолочной лампы на шнуре наверху, ничего не было. Снаружи приглушенно гремела музыка.

Ворен, снимая маску и кладя ее на стол, поднял с пола сломанный стул. Он подпер спинкой стула дверную ручку. Это действие вызвало у Изобель покалывание кожи, волоски на ней встали дыбом. Он что забаррикадировал дверь?

— Ворен?

Он протянул руку, чтобы заставить ее замолчать и остановился у двери, прислушиваясь.

— Ворен... — прошептала она.

Он снова повернулся к ней, быстро приближаясь к ней.

— Не произноси моё имя, — приглушённо сказал он. — Она не сможет найти тебя здесь, со мной. Тебе нужно спрятаться, — обращался он скорее к себе, чем к ней.

— Она?

Он же не мог все еще волноваться за Лейси, не так ли?

Его глаза, дикие и обеспокоенные, всматривались в нее.

Она никогда не видела его таким. Она никогда не могла представить его таким. Напуганным, обеспокоенным — почти лихорадочным. Что бы она ни ожидала найти здесь, когда попала сюда, так не должно было быть. Его страх, такой незнакомый, удваивал ее собственный.

— Скажи мне, что происходит? — попросила она.

Он покачал головой:

— Ты не должна была приходить.

— Прекрати говорить это, — она схватилась за его куртку, сжав пальцы. — Ты пригласил меня, помнишь?

— Это была ошибка.

Ей захотелось встряхнуть его, пробудить его, заставить его ответить ей.

— Ворен, ничего из этого не имело смысла, и потом ты говоришь что-то типа такого! Твоё письмо — почему... Я не понимаю ничего, что происходит, и это происходит со мной тоже! Скажи мне сейчас же, что случилось с твоим лицом. Брэд сказал,… но потом я увидела тебя, — она покачала головой, пытаясь разобраться в своих мыслях, в своей памяти. Хоть что-то из этого совпадает? С какой путаницы она должна начать?

— В одну минуту ты был там, а в другую тебя уже нет. Я искала тебя, но ты исчез, прям как призрак! Но сейчас ты здесь и ты не хочешь говорить мне. Почему? Что это за штуки? Почему они преследуют меня? Почему они напали на Никки и Брэда? Откуда они взялись? Чего они хотят?

— Они хотят того же, что и я! — неожиданно закричал он, отскочив от неё. Он поднял маску со стола и бросил об стену. Она разбилась, осколки фарфора упали на пол.

Дрожащими руками она потянулась к нему.

— Не надо, — он повернулся к ней спиной, лицом к двери.

Это слово остановило бы ее раньше. Но не сейчас. Не теперь, когда она проскользнула через траурную процессию Мрачного Фасада перед Вореном. Несмотря на всю тёмную броню, подводку для глаз, чёрные ботинки и цепи, она ясно видела его сейчас. Она смотрела сквозь завесу жестокого спокойствия, непроницаемый взгляд, вампирские чувства и страх, и за всем этим она увидела настоящую красоту. Она обняла его за талию, уткнувшись лицом в его куртку, напротив силуэта мёртвой птицы.

— Пожалуйста, скажи мне!

Он развернулся в ее объятиях и прижал свои губы к ее уху, прошептав:

— Я не знал, что это произойдет, — сказал он, — я просто хотел сбежать. Я не знаю, сможешь ли ты понять. Что я просто хотел найти дорогу куда-то еще. Даже если это длилось недолго, даже если это было нереально. Но это было реальным. Это было реальным, и я не мог остановить это.

— Что? Остановить что?

— Потом я встретил тебя, — сказал он, его губы снова приблизились к ее. — И сны изменились.

Его теплое дыхание ласкало ее, и ей очень захотелось отдаться ему, почувствовать его прикосновения, удержать его поцелуй, как лепесток, мягкий и сжигающий. Ее никогда так раньше не целовали — как будто оболочка ее души испарилась.

Он осторожно приблизился, но остановился. За дверью музыка, крики, голоса, звуки обезумевшей толпы — все это остановилось. Тишина давила. Он отстранился, повернулся и посмотрел в сторону двери.

В комнате становилось холодно. Изобель вдохнула. Она обхватила себя руками, дрожа, она вспомнила ночь в магазине мороженого, то время, которое они провели в морозильной камере. Это было так давно.

Секунды прошли.

Тусклый желтый свет на стене стал двигаться и колебаться. Двигаясь, он отбрасывал их две тени то на стену, то на пол, делая помещение многолюдным. Ворен поднял глаза, и ее собственный взгляд последовал за его. Они смотрели на голую лампочку, которая раскачивалась на потертом шнуре, будто под порывами несуществующего ветра. Она качалась назад и вперед, как маятник на часах.

Свет моргнул, замерцал. Темнота дразнила, угрожая напасть.

Хриплый шепот возрастал из-за двери, звук, похожий на треск сухих листьев в огне.

Сначала он был низким. Таким низким, что Изобель не была уверена, что звук был, или слышала ли она его вообще. Но потом голоса стали более ясными, шипя сквозь щель в нижней части двери. Что-то рассмеялось. Быстрая тень заметалась, как зверь.

Изобель схватила его за рукав.

— Что это?

Он осторожно выступил вперед, встав перед ней.

— Они нашли нас.

39

Сплошное безумие

Дверная ручка затрещала.

Изобель смотрела на дрожащий стул, придерживающий дверь. Что-то ударило с силой, сотрясая дверь, и она подпрыгнула от неожиданности, взвизгнув.

Весь шепот сразу стих. Дверь замерла.

Неяркий свет, белый и кристально чистый, какой она видела в лесах, появился в одно мгновение внизу. Он медленно передвигался по трещинам, назад и вперед, как будто пробовал, пробраться ли ему внутрь.

Был звук с другой стороны, как будто марлевая ткань скользит по деревянной внешней двери, и Изобель боролась с желанием кричать. Тогда белый свет погас.

Тишина. Только звук их дыхания. А затем новый звук. Тихий и далекий.

Музыка.

— Ты слышишь это? — прошептала она, все еще прижимаясь к нему. Мелодия становилась громче. Одни инструмент, одна нота, она старалась соединить это в одно целое, пока, наконец, не поймет, что именно она услышала. Оркестр?

— Не слушай, — сказал он, его голос надломился. — Представь, что это нереально.

Музыка становилась устойчивее, тверже, и это были реальные струнные инструменты, вздыхающие в закрученном вальсе. Звук барабанных тарелок акцентировал изменение в мелодии. Вальс стал еще громче, в отличие от оглушительной, ломающей готической музыки. Это не могла быть другая группа, не так ли? Там не было никакой возможности. Она не услышала гитар. Нет вокала.

Новые голоса проникали из-за двери, отличающиеся от шепота, что они слышали за мгновение до этого. Эти голоса были более существенными, более живыми, звук реальных людей, смеющихся, говорящих и кричащих. Голоса неуклонно росли, сопровождаясь теперь тонким звоном посуды. Больше и больше голосов подхватили, по одному с каждой секундой, пока они не слились в единодушный, живой гул. Несмотря на легкий смех, вибрации, закрученную мелодию, Изобель сильнее цеплялась за куртку Ворена. Это не имело никакого смысла. Все это чувствовалось… неправильно.

— Кто там? — спросила она. — Что происходит?

— Изобель, послушай меня, — сказал он, повернувшись к ней. Ее взгляд оторвался от двери, и она посмотрела в его глаза, когда он заговорил.

— Найди дорогу в чащи. Когда ты будешь там, найди дверь. Ты поймешь, когда увидишь ее. Иди туда и не жди меня. Не верь всему, что видишь.

— Что? Но... Я… я... не понимаю.

Он встряхнул ее:

— Обещай мне!

— Ворен, я…

Ее голос застрял в горле, тишина захватывала, пока она смотрела, как его зрачки расширяются, в центре их рос укол страха, поглощая зеленые ирисы его радужных оболочек, пока в них вообще ничего не осталось. Ничего, кроме двух черных дыр размером с монету.

Она снова почувствовала, что начинает дрожать. Она потянулась к нему, но внезапно остановилась, когда черно-фиолетовые облака чернил, как тысячи ползающих насекомых, зашуршали за его плечом. Темнота окружила его, уплотняясь, грозя завладеть им, как бесчисленные щупальца какого-то бесформенного приведения. Облака обвились вокруг его плеч и рук.

Пара ослепительно белых рук сформировалась из извивающейся пустоты. Они вцепились, словно когтями, ему в грудь. Белое лицо женщины промелькнуло над его плечом — ее глаза были двумя пустыми впадинами.

Испугавшись, Изобель потянулась к нему. Она схватила его за руку, и на мгновение они крепко держались друг за друга.

— Найди дверь, — сказал он. Затем он отпустил ее.

— Нет!

Под шипения теней он отступил в открытую бездну тьмы. Его рука выскользнула из ее, несмотря на ее отчаянные попытки удержать его, а затем мрак охватил его, поглощая, переплетаясь, пока тьма не исчезла… и он вместе с ней.

— Ворен!

Она бросилась через пространство, которое забрало его. Она подошла к стене и прижала руки к древесине, ударяя по ней и крича.

— Ворен!

Она быстро повернулась, обводя комнату взглядом. Свет над головой продолжал раскачиваться. Взад и вперед. Взад и вперед. Тяжело дыша и со стучащим сердцем, она смотрела на лампочку, наблюдала за ней, как будто еще один оборот мог вернуть его обратно.

Она побежала к центру комнаты и повернулась кругом. Она остановилась, но комната продолжала вращаться вокруг нее. Она кружилась и кружилась, вращаясь все быстрее и быстрее, пока все не расплылось и не превратилось в туман. Свет. Смех. Голоса и музыка. Ее ноги ослабли. Головокружение настигло ее. Тело подвело ее, и колени ударились об пол. Гудение в комнате стало еще сильнее. Ее охватила тошнота. Она опустила голову, закрыла глаза и прижала руки к ушам, чтобы заглушить все.

— Хватит, — сказала она, потом закричала. — Хватит!

Тихий щелчок, словно отпирание двери, прорвался сквозь ее сознание.

Изобель подняла голову.

Комната перестала вращаться. Перед ней раскрылась дверь. За ней сиял свет — слабое алое свечение. Через щель Изобель увидела плюшевый черный ковролин и краешек густых черных занавесок.

— Давай, пошли, — услышала она мужской голос.

Его громкий голос возвышался над гулом разговоров и отдаленным пронзительным смехом. Зазвенели маленькие колокольчики.

— Куда? — спросил другой мужской голос.

— В твои хранилища.

Аромат корицы, свежеиспеченного хлеба, пряного мяса просочился сквозь дверь, заставив ее желудок сжаться. Она оставалась неподвижной, прислушиваясь и пытаясь сдержать рвоту.

Когда она подумала, что сможет, Изобель встала. На шатающихся ногах она проковыляла к двери. Она потянулась дрожащей рукой к ручке. Дверь открылась наружу, в противоположную сторону, чем прежде, и поддалась легко, казалось бы, только от ее прикосновения, чем от каких-либо усилий, чтобы толкнуть ее.

Музыка захлестнула ее, растущая и угасающая, мелодия подражала самой себе, затем снова повторялась. Комната богатая чернотой раскинулась пред ней. Толстые бархатные занавески струились с высоких окон, как неподвижные черные водопады. Призрачный свет играл сквозь витражи кроваво-красных стекол, отбрасывая переплетающиеся тени на мрачные стены и угольно-черные ковры.

— В подвалах невыносимо сыро, — сказал один из мужчин. — Они покрыты селитрой.

— И все же пойдем туда, — второй голос вернулся, и Изобель приняла его акцент за итальянский.

Колокольчики на его шапке снова зазвенели, и этот звук вытянул ее из комнаты.

Она держала одну руку на дверной раме, когда вошла в комнату, где запах духов и вина смешивался с запахом жирной пищи. Она подняла глаза и заметила еще больше черных занавесок. Они свисали со сводчатого потолка. В сочетании с глубокими малиновыми окнами, пространство казалось похожим на сокровенное помещение королевского склепа.

Но куда исчез склад? Готы и Мрачный Фасад? И почему это место кажется таким знакомым?

— Холод — это просто ничто. Амонтильядо! Ты ошибся. И что касается Лачизи, он не может отличить Шерри от Амонтильядо.

Двое мужчин стояли в двери напротив ее собственной, которая находилась в противоположном дальнем конце пустой комнаты. Их силуэты были окружены дымкой тусклого фиолетового света. Кем они были? О чем они говорили? И где она была?

Человек с шапкой с колокольчиками взял за руку другого. Второй человек опустил маску на лицо. Он завязал свой плащ потуже, и они поспешили выйти.

Изобель подкралась к своду, где они стояли.

Глубокий, сильный звук раздался за ее спиной, остановив ее. Шум послал волну вибрации через ковер, достаточно сильную, чтобы шторы зашевелились. Он прокатился через обувь Изобель и твердые черные стены. Ужас, как яд, растекся по ее венам, и она повернулась в сторону источника шума.

Как темный часовой, огромные черные часы стояли теперь вместо двери, в которую она вошла мгновением раньше. Часы, как неумолимый бог, светились белым светом в окружающей черноте, в то время как куранты отбивали несозвучную мелодию.

Музыка, голоса и весь смех мгновенно затихли при первых звуках мелодии. Мелодия часов звонко струилась и растекалась по комнате и коридору, звуча как фальшивая колыбельная.

Когда этот плач утих, прервавшись в конце затяжным, скорбным эхом, Изобель не могла слышать ничего, кроме звука ее собственной крови, текущей в ее ушах. Это и еще тихое вращение внутреннего механизма часов.

Она вспомнила, что была здесь раньше, но только у нее в голове. Это было именно так, как она себе представляла. Каждая деталь. Даже часы, которые теперь возвышались над ней, реальные, как сама жизнь.

Потом послышался звон, приглушенный и гулкий, и семя страха в Изобель возросло.

Она бросилась к часам, но какие-либо следы двери, через которую она прошла, исчезли. На ее месте серебряный маятник, размером с саму Изобель, раскачивался туда и сюда, как ранее лампочка на шнуре. Он качался взад и вперед каждый раз, когда часы пробивали час.

Четыре. Пять. Шесть.

Подождите. Сколько сейчас времени?

Девять. Десять.

Изобель подняла глаза на циферблат часов. Одна длинная стрелка была направлена на двенадцать, другая, более короткая стрелка указывала на одиннадцать. Она слушала, как последний удар пульсировал вокруг нее, пока не растворился в небытии.

Это был удар чистого молчания. Механизм в часах остановился, а затем легкий женский смех просочился откуда-то в комнату. За ним последовали звуки струн и голоса. Музыка снова заиграла, и где-то выскочила пробка от шампанского.

Нет. Нет. Нет. Это не реально. Она приложила руку ко лбу, пытаясь пройтись по своей памяти, вспомнить в обратном порядке события ночи. Это не могло произойти. Она спала. Она, должно быть, спала.

Маятник на часах разрезал воздух подобно косе, пожиная секунды. С каждым приближением его декоративной выгравированной серебряной поверхности появлялось пятнистое отражение Изобель.

Маятник вновь прошелся, открывая в кругу серебра фигуру с белым лицом и пустыми глазами, которая стояла позади Изобель.

Она, задыхаясь, развернулась, почти падая на часы.

Там никого не было. Ее глаза метнулись и поймали хвост быстрых теней, отбрасываемых в мерцающем свете кроваво-красных окнами.

Она снова посмотрела на часы, и маятник снова качнулся, отражая только её изображение. Изобель сделала шаг назад. Она посмотрела на часы и увидела дрожащую минутную стрелку. Изобель развернулась и побежала к фиолетовой арке.

Полночь. Так было и в рассказе. Вот когда это произойдет, поняла она, вновь чувствуя панику. Где бы она ни была, что бы ни происходило, сон или нет, у нее был час.

Один час. Чтобы сделать что? Чтобы найти дверь, о которой сказал ей Ворен? Он думал, что она оставит его?

И если она не сможет найти его до полуночи, что тогда?

Изобель отбросила эту сумасшедшую мысль и прошла через арку, убегая от чёрной комнаты. Фиолетовые стены сужались вокруг нее в короткий, изогнутый, почти туннелеобразный проход. Он направлял ее в другую комнату, примерно такого же размера, этот резкий фиолетовый цвет на окнах напоминал аметист в ювелирных изделиях.

Черная комната была пустой, в фиолетовой же стояли люди, разбросанные по всей комнате, одетые, как павлины и шуты, демоны и королевы. Там были маски, украшенные перьями и шелковые маски, сверкающие широкие платья с широкими рукавами, цилиндры и длинные плащи. Бесчисленные золотые украшения свисали с потолка, заполняя пространство, словно позолоченная солнечная система. Молодая женщина, украшенная белыми страусовыми перьями и бриллиантами, лежала, растянувшись на диване. Ее комнатный тапочек из слоновой кости свисал с одного пальца на ноге, бокал вина был в ее руке, она истерически смеялась, когда маленький человечек в зелено-жёлтом костюме шута наиграно падал.

Изобель сканировала лица в масках, их фигуры, ища кого-то — что-то — знакомое. Она вошла в комнату и стала обходить группы и пары.

Достигнув арки в следующую комнату, ей пришлось изменить направление, чтобы не быть задавленной длинными шлейфами гуляк. Держась за руки, они пробежали мимо нее, крича и смеясь. Последний из них, лицо которого было в облегающей маске собаки, схватил Изобель за руку, чтобы она пошла за ними. Изобель вырвалась от него и побежала, спотыкаясь, в соседнюю комнату.

Эта комната, белая как снег и декорированная пастелью, открывала широкий и круглый танцпол, заполненный вращающимися танцорами. Позолоченные детали находились на изогнутых стенах, простираясь все выше к куполообразному потолку. Вся комната сияла и искрилась подобно внутренней части яйца Фаберже.

Одетые, как радужные стрекозы, музыканты ютились в углу. Они лихорадочно играли на своих инструментах, тетива трепетала как крылья насекомых, которых они представляли.

Ритм, который они поддерживали, был ровный: раз-два-три, раз-два-три. Танцоры кружились как дервиши, юбки, украшенные бисером и драгоценными камнями, раскрывались.

Сухие и бледные, женщины выглядели, как несвежие пирожные. Высокие, с яркими заостренными масками, мужчины казались хищниками.

Она мельком увидела знакомую фигуру. Он отвернулся, танцуя с темноволосой девушкой в красном.

— Ворен! — Изобель выбежала на кристаллический плиточный пол, уворачиваясь от столкновений с танцорами, ныряя под руки в перчатках их хлопающих фанатов. Она потеряла их из виду, потом увидела пару снова и приблизилась к ним еще раз. Она была уверена, что это он. Его волосы, его рост и тело — они соответствовали. И девушка.

Была ли это Лейси?

Она побежала прямо к ним, толкаясь, чтобы пройти. Пара исчезала и вновь появлялась, мелькая через костюмированных придворных. Они закружились перед ней, скользнули за ее спину — потом прошли мимо. Она почувствовала, как кончик красной юбки дотронулся до ее ноги, и снова они пропали, и она боролась, чтобы последовать за ними, продвигаясь через руки одной из пар.

Наконец она догнала их и схватила его за плечо. Он повернулся. Черные глаза смотрели на нее сверху вниз через отверстия маски черной птицы. Он улыбнулся, сверкнув темно-красными губами.

— Думаешь присоединиться, чирлидерша? — спросил Пинфаверс.

Он отошел от девушки в красном, открывая ей платье двойника Лейси, дополненное пятнами, которые появились благодаря Изобель ранее.

По факту, это всё напоминало Лейси. Все, кроме безликого пространства, где должно было быть её лицо.

Из Изобель вырвался звук возмущения. Пинфаверс взял ее руки, потянув на себя.

— Что? Нет!

Он развернул её прежде, чем она успела вырваться, и они сжались в плотный круг. Мир смешался в сети хаоса, цвета и шума.

— Остановись! — закричала она, но он проигнорировал ее, кружа и вращая ее снова, почти толкая ее на другую пару танцоров в масках, которые неслись в сторону, смеясь.

— Где твоя маска? — спросил он. — Все носят маски, кроме тебя, чирлидерша. Ты пытаешься сказать, что тебе нечего скрывать?

Он потащил ее в танце.

— Отпусти меня!

— Знаешь, я болтал с твоим другом весь вечер.

— С Вореном? Где он?

— В самом деле, чирлидерша. Я начинаю думать, что ты просто одержима этим.

Он яростно оттолкнул ее, и Изобель отскочила, почти столкнувшись с парой придворных, которые выглядели как птицы-туканы. Она уставилась на них в замешательстве, те в свою очередь смотрели на нее, пока Пинфаверс не повел ее в танце дальше. Она плашмя столкнулась с ним, и он снова закружил ее.

— Я имел в виду другого твоего друга, — сказал он. — Кроме того, у тебя их так много. Это было трудно заставить их оставаться целиком честными! Но я бы не сказал, что он такой уж любитель поболтать. Типа сильный и молчаливый тип. По крайней мере, пока не закричит. Кстати, ты выглядишь прекрасно сегодня, я еще не говорил тебе? — улыбнулся он.

Стараясь понять значение его слов, которые сбили ее с толку, Изобель забыла на мгновение о мире, безумно вращающемся вокруг нее, забыла о танце. Она уставилась на него в раздумьях.

Усмехнувшись, он пристально смотрел на нее, как будто ждал, когда до нее дойдет. Но она пока не высказала свое подозрение. Если он говорил не о Ворене, то о ком же тогда?

Он увлек ее в очередном вращении. На этот раз Изобель почувствовала, как она с легкостью закружилась.

Так или иначе, в то время как она не обращала внимания, ее тело принимало участие в танце. Ее ноги следовали шаг за шагом. Она посмотрела на свои розовые туфельки, смутившись при виде их, скользящих по полу. Это выглядело так, как будто она прекрасно знала, как танцевать, хотя она никогда в своей жизни не танцевала вальс.

— Вот сейчас намного лучше, — сказал он, притянув ее к себе. — Посмотри на это, ты естественна. — Потом они снова завращались под трель колоколов, и Пинфаверс, откинув голову назад, стал подпевать себе под нос.

Под маской она могла разглядеть неровные зубчатые контуры отверстия на его лице, острые красные зубы внутри.

Что-то внутри нее хотело оттолкнуть его. Убежать. Но ее ноги были захвачены в танце. Он повернул ее так, что она прижалась к нему спиной. И он переплел свои когтистые пальцы с ее, положив одну руку на талию, будто вел ее на прогулку.

Она беспомощно следовала за ним, ее глаза пробегали по белой руке, которая была на ее боку, красные когти сжимали розовую ленточку. Она хотела отскочить от него, отодвинутся, но чья-то лавандовая юбка прошелестела мимо ее собственной, побуждая ее придвинуться обратно к нему. Он крепче прижал ее к себе.

— Посмотри, — прошипел он.

Изобель подняла голову. Танцоры смешивались вокруг них, как уносящиеся штормом цветы, их головы держались на одной стороне, когда они кружились с непринужденностью.

— Посмотри на них, — прошептал он ей на ухо. — Ты когда-нибудь видела что-либо подобное? У них есть все, не так ли? Все, кроме одной единственной заботы, чтобы жить.

Изобель вырвала свою руку из его холодного жесткого захвата. Он схватил ее и еще раз развернул ее к себе лицом, низко наклоняя ее. Мир перевернулся, а потом он выпрямил ее слишком быстро, и она поднялась с плавающим взглядом. Он снова схватил ее за руки. Его нога подтолкнула ее ногу, увлекая ее обратно в танец.

— Разве ты не видишь, глупая девчонка? Разве ты не знаешь, что здесь ты сможешь делать все, что захочешь? Ты сможешь иметь все.

— Это не реально, — сказала она. — Всё это нереально.

— Ты реальна, не так ли? Попробуй. Подумай о том, что ты хочешь. Подумай о том, чего ты хочешь больше всего. Подожди. Я знаю... но сначала ты должна закрыть глаза.

Он прекратил танцевать вальс и поднес когтистую ладонь к ее лицу. Невольно глаза закрылись. Когда она снова открыла их, перед ней стоял Ворен.

Ушибов и порезов на его лице уже не было. Не было никаких признаков карандаша под глазами или тонкого серебряного колечка в его губе. И его волосы яркие черные, какие она знала, теперь были пшеничного цвета. Он улыбнулся ей, его глаза почему-то были теплыми, зелеными, как лес. Каждое отличие в нем было само по себе едва уловимым, но вместе, его полное изменение было существенным. Он казался таким… нормальным.

Она подняла руку, чтобы пройтись по его челюсти пальцами, как он это сделал в ту ночь возле ее дома.

Он переплел пальцы с ее свободной рукой, и она была удивлена, не почувствовав остроту его кольца-дракона или жестких уголков его школьного кольца. Его кожа была такой теплой против ее собственной. Она взглянула на пуговицы его рубашки. Она была синей — ее любимый оттенок — и она хорошо смотрелась на нем.

Она подняла глаза, вглядываясь в его лицо.

— Доверься мне, — прошептал он.

— Но я…

— Просто отпусти.

40

В видении

— Изобель, ты слышишь меня? Я сказал, пойдем.

— Что? Куда мы идем?

Он засмеялся, и у него появились ямочки на щеках, которых она никогда не видела, но, казалось, это имело значение сейчас.

— В класс Свэнсона, куда же еще?

Он повернулся, все еще держа ее за руки, и стал пробираться через толпу.

Дверцы шкафчиков захлопнулись. Дети схватили книги и натянули рюкзаки. Впереди, у двери стоял мистер Свэнсон, пропуская учеников в класс.

Они были в Трентоне. В школе. Как они сюда попали?

— Ах, Вор-обель, — сказал мистер Свэнсон, когда они подошли. — Хорошо, что на этот раз вы пришли вовремя. Изобель, мне все еще нужен этот доклад про Сервантеса. Я знаю, что игра в эту пятницу, но могу ли я получить его на следующей неделе?

Доклад. Сервантес. Дон Кихот? Она когда-либо закачивала его?

— Я думаю, что ты почти все доделала. Тебе не нужна моя помощь с этим? Изобель?

Над головой раздался пронзительный и громкий звонок. Она посмотрела вверх в поисках источника.

— Ладно, ладно, я верю тебе, — сказал Свэнсон. Он жестом приказал им зайти в класс. — Идите. Садитесь. Учитесь.

На мгновение Изобель остановилась. Она осмотрела коридор позади нее, гадая, откуда они только что пришли. Почему она не помнила, как сидела на уроках до этого? И откуда она взяла эти темные полосатые джинсы и розовую с V-образным вырезом кофту? Ворен дернул ее, и, как мыльный пузырь, мысль лопнула. Она последовала за ним, и он повел ее к их обычным местам.

Автоматически она села за стол возле него. Почему сидеть на этой стороне комнаты ощущается так по-другому? Разве она не сидела здесь в течение всего года?

— Мы все еще ужинаем сегодня дома с твоими родителями? — спросил Ворен.

Ее голова резко повернулась к нему. Ужин с ее родителями?

— Я хотел задать несколько вопросов твоему папе по поводу Университета Кентукки. Я знаю, он поехал туда из-за футбола, но, по-моему, он упоминал, что у них там также была хорошая английская программа, верно?

— Да, — сказала она, думая, что вспомнила.

Точно. У них должна была быть лазанья, подумала она. И не донимал ли ее Денни целую неделю, чтобы она попросила Ворена пройти ему уровень, на котором он застрял?

— Хорошо, дети, — сказал мистер Свэнсон. — Сегодня очень увлекательный день, потому что мы дошли до Роберта Фроста и Эзры Паунд. Два моих любимца. Вы можете быть уверены, что эти стихи будут вбиты в самые глубины ваших податливых маленьких мозгов. И все же не волнуйтесь. Когда-нибудь вы поблагодарите меня. Теперь переходим к странице двести двадцать шесть, и давайте взглянем на «Неизбранный путь». Могу ли я найти добровольца прочитать это? Эмма?

С задних парт послышался голос Эммы Джордан:

— В лесу осеннем разошлись пути, и каждый, жаль, я пересечь не мог...

Изобель снова взглянула на Ворена. Она смотрела, как он смотрел вниз на открытые страницы книги перед ним. Солнечный свет отразился в его светлых волосах. Это как в тот день, когда они впервые встретились, — подумала она. В первый день в школе, когда он сел рядом с ней и попросил ее написать свой номер на его руке, чтобы он не потерял его.

Изобель улыбнулась про себя, вспоминая.

Он пригласил ее поесть на их первое свидание. В модный китайский ресторан. И только на прошлой неделе, не он ли подарил ей свое школьное кольцо? Изобель бросила взгляд вниз на свою правую руку. Толстый золотой ободок прочно держался на ее пальце с помощью мягкой войлочной ленты, которую он обернул так, чтобы ободок был ей впору. Синий камень Трентона сверкал внутри при свете, возвращая в памяти тот момент, когда он попросил ее надеть его. Это было в тот день, когда она сидела в его машине возле ее дома, и тогда он попросил ее пойти с ним на выпускной бал младшей школы.

На улице осенний солнечный свет подмигнул ей сквозь пышную, хлопковую, белую дымку облачного покрова. Она посмотрела вперед и наблюдала за мистером Свэнсоном. Он откинулся на столе, держа в руках свой открытый учебник. Его глаза закрылись, и она увидела, как его рот повторял слова вместе с Эммой, пока та читала. Так всегда можно было определить, какие части были его любимыми.

Когда Эмма закончила читать стихотворение, мистер Свэнсон открыл глаза и поправил очки.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь давайте поговорим, о чем мистер Фрост говорит здесь. Ни у кого не было мысли, что это за метафора? Да, мисс Эндрюс.

— Он говорит о принятии разных путей в жизни. Создании других альтернатив.

— Да, правильно. Безусловно, это один из способов взглянуть на это. Он говорит о создании не просто буквального выбора, прогуливаясь по материальной тропе в лесу, а о приходе к развилке дороги жизни и принятии решения. Мы — продукт наших выборов, вам так не кажется? Если рассказчик поэмы выбрал бы другой путь, все сложилось бы по-другому для него, верно? Возможно, очень радикально. Вот эта «разница», о которой он говорит здесь. Очень хорошо. Кто-нибудь еще?

Изобель опустила взгляд на свою парту, осознавая, что еще не вытащила свою книгу. Она наклонилась и открыла рюкзак, вытаскивая свою копию седьмого издания Junior English. Она взглянула на экземпляр Ворена, чтобы узнать правильный номер страницы, затем перевернула черно-белый портрет Роберта Фроста. Далее она потянулась вниз, чтобы достать карандаш и свою тетрадь. Но она остановилась, заметив время на ее розовом брелке с часами, прикрепленном к ее рюкзаку. Стрелки часов показывали 11:20. Но этого не могло быть.

Урок начинался в одиннадцать. Ее часы спешили? Или Дэнни установил время вперед в шутку? Она отцепила часы с рюкзака и, держа их между своих пальцев, покрутила крошечный циферблат в одну сторону.

Минутная стрелка отказывалась сдвинуться с места. Она потрясла маленькие часы, заставляя розовый жидкий блеск внутри метаться по кругу.

Изобель замерла, уставившись на циферблат, когда блеск остановился. Она обратила внимание на отражение ее глаз в прозрачном стекле.

Но...

Разве она не разбила эти часы?

Может быть, ей это приснилось.

Нет. Парк. Бег. Это было реально. Книга разбила часы. Книга. Книга По. Только не снова, подумала она. Она выбросила эту книгу подальше, потому что та вернулась. Или это случилось позже? Но тогда это, должно быть, действительно было сном, потому что книга не вернулась к ней сама. Изобель нахмурилась, ничего из этого не имело смысла.

Она еще раз посмотрела на открытые страницы своей книги, на фотографию Роберта Фроста, сидящего в кресле, держащего лист бумаги и читающего на расстоянии.

Вдруг это показалось неправильным. Они еще не проходили Фроста.

Медленно и осторожно, Изобель положила свои часы на стол. Она схватила книгу и перелистнула алфавитный указатель, начав его изучать. Пастернак, Плат, Поуп. Где же...

— По, — прошептала Изобель вслух. Продолжая держать голову низко, она взглянула на Ворена.

Он посмотрел на нее, вскинув брови.

Она пролистала страницы своей книги.

— Где По?

— Страница двести двадцать шесть, — сказал он и протянул руку, чтобы помочь ей.

Она выдернула книгу из его рук.

— Но мы еще не проходили Фроста, — прошипела она. — Мы изучаем По и романтизм.

Мистер Свэнсон прекратил говорить.

— Мисс Ланли, вы хотите что-то добавить? — спросил он.

Она выпрямилась на своем стуле, заметив двадцать пар глаз, уставившихся на нее. Все пялились на нее, и в ней вдруг проскользнуло жуткое чувство. Что-то было не так с ними.

Со всеми ними.

Они все моргнули в унисон.

— Эээ… По, — сказал она, а потом ей пришлось прочищать горло. — Он… его нет здесь, — пояснила она, держа книгу в одной руке. — Я думала, что мы должны были изучать Эдгара Аллана По.

Она подняла взгляд — и застыла под взглядом мистера Свэнсона.

Мистер Свэнсон опустил очки, его глаза были черными.

— Кого?

Изобель резко повернула голову назад, чтобы посмотреть на Ворена. Он наблюдал за ней со странной яростью, разочарованием в глазах, которые потом стали черными, как чернила. Его лицо, теперь бледное и осунувшееся, исказилось от гнева, едва вообще напоминая Ворена.

Вот тогда она и поняла, что это был не Ворен.

Изобель вскочила со своего места. Она рванула к открытой двери. Крики поднялись от ее призрачных одноклассников. Их лица искривились, их выражения стали демоническими. Руки хватали ее со всех сторон, но она вырвалась и сбросила беспорядок со столов.

Комната вытянулась и удлинилась перед ней, как туннель. Дверь отодвигалась дальше. Она побежала быстрее, и дверь скользнула еще дальше в сторону. Она стала закрываться. Чем быстрее она бежала, тем быстрее дверь двигалась. Она с грохотом закрылась, когда Изобель потянулась к ней. Она попыталась нащупать ручку, но там уже ничего не было.

— Ты всегда убегаешь. Ты все портишь, — послышался статический голос сзади.

Изобель развернулась и обнаружила себя наедине с Пинфаверсом. Его жуткое тело сидело, занимая стул поддельного Ворена. Он медленно поднялся, Изобель ударилась плашмя о дверь и почувствовала ее холод на своих обнаженных плечах. Она посмотрела вниз и заметила, что снова оказалась в своем вечернем платье. За дверью она слышала музыку и людей.

Тихими шагами он снова двинулся к ней, заправляя карандаш за ухо.

— Знаешь, у тебя могло бы быть все это. Если бы ты только отпустила, — сказал он с долей угрозы в голосе.

— Я не хочу лжи.

— Почему бы тебе просто не подумать, что это просто другая версия? Лучшая версия. Реально, не менее правдивая, чем прошлая. Возможно, даже более правдивая. Думай об этом, как о еще одном шансе вернуться на эту неизбранную дорогу. Посмотреть, на что это будет похоже. Пожить тем, на что это будет похоже.

— Ты не он.

— Не он?

Изобель посмотрела на него осторожно, когда она заметила его приближение, хотя бежать было некуда. Его слова просочились в нее, зарываясь глубоко в тайники ее сознания и поднимая признаки сомнения. Он остановился на расстоянии, позволяя ее глазам тщательно пробежаться по нему, сложив руки за спиной и опустив подбородок, словно позируя для снимка. Изобель недоверчиво разглядывала его, не в силах отрицать основные моменты сходства с Вореном, которые она никогда не замечала раньше. Там, где это не могло бы быть найдено на его лице или в поведении, это заполнило его телосложение, его рост — сам его внешний вид.

Она покачала головой, отказываясь верить, что его слова имели хотя бы ничтожную долю истины. Она не могла признать, что это существо, эта пустая кошмарная зомби версия могла иметь какую-то прямую связь с Вореном.

— Это не просто сбивание с толку на этот раз, не так ли? — сказала она. — Скажи мне, почему ты это делаешь.

Он вздохнул, закатив глаза.

— Блондинки, вам всегда нужно все объяснять.

Изобель свирепо посмотрела на него, сжав руки в кулаки.

Он мечтательно улыбнулся.

— Видишь, вот почему ты мне нравишься. Ты никогда не сдаешься, даже когда должна. Нам нужно немного твоей решительности, бесполезной, какой она является. Я думаю вот почему, чирлидерша. Потому, что правда заключается в том, что я не хочу убивать тебя. Нет, если могу избежать этого.

Он сделал еще шаг вперед. У нее сбилось дыхание, ее спина ударилась о дверь. Ее рука пыталась нащупать ручку, но она знала, что ее не найти…

— И это зависит от тебя, — сказал он, смягчая свой тон. — Если ты просто сыграешь в одну игру, останешься потанцевать со мной подольше…

Его голова наклонилась в одну сторону. Он впился в нее этими черными глазами, в которых застыл вопрос. Она была потрясена, увидев в них искренность — если это было тем словом, которое можно было применить к Пинфаверсу.

Этот взгляд пугал ее еще больше, чем его слова. Что это было, подумала она, что таилось под этой чудовищной фарфоровой оболочкой? Если это не душа, которая питала его, тогда что? Важнее всего, что он хочет от нее?

Он сделал один шаг к ней, затем другой.

— Лишь вечности достаточно, чтобы забыть. — Его лицо стало серьезным. — Испей, — сказал он стихающим голосом. — О, пей же сладкое забвенье.

Он пересек оставшееся расстояние между ними слишком быстрой последовательностью движений, чтобы заметить и прижал ее к двери. Он схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на него. Его ногти впивались в ее щеку, угрожая разорвать кожу.

Она отвернулась, но он заключил ее в объятия и дернул на себя. Его тело ощущалось жестким и пустым рядом с ней. Опустошенным. Его хватка на ней усилилась до тех пор, пока она не смогла больше дышать. Он прижался своими губами к ее.

Глаза Изобель расширились. Его рот, гладкий, холодный и жесткий, чувствовался почти острым на ее губах, как стекло. Он пах глиной и чернилами, кровью и смертью.

Желчь поднималась по ее горлу, а вместе с ней крик.

Он оторвался от нее, смеясь, и отпустил ее, толкнув вперед, прежде чем рассеяться, раствориться в клубах дыма. Изобель упала, неуклюже кувыркаясь. Вдруг иллюзорный пол раскололся под ней. Она провалилась в него, и крик внутри нее, наконец, вырвался. Она скрестила руки на лице, защищая глаза от острых осколков изумрудного стекла, мелькающего вокруг нее в темноте, угрожая раскромсать ее. Она падала, пока резко не остановилась, будучи пойманной несколькими парами рук, которые окутали ее, убаюкивая. Стекла сыпались, как смертоносное конфетти, один осколок впился ей в плечо, другой порезал ее лодыжку. Она открыла глаза и обнаружила себя в кругу лиц в масках. Потолочный свет с разбитыми цветными стеклами открывал водоворот штормом охваченного неба. Пепел падал через отверстие, оставленное ею при падении.

Группа весело закричала, поймав ее, и быстро поставила ее на ноги. Потом фигуры рассеялись, смеясь между собой.

Одного взгляда вокруг было достаточно, чтобы она поняла, что вернулась на маскарад и сейчас стояла в центре темно-зеленой комнаты.

Огромные гобелены висели на стенах. Тяжелый черный гранитный Египетский Саркофаг стоял в каждом углу широкой прямоугольной комнаты, как будто на страже. Вышитые подушки и ковры вытянулись на полу, в то время как густые облака сладкого дыма обволакивали воздух. Вялые придворные сидели, наклонялись и стояли вокруг кальянов и чашей с фимиамом. Насыщенный аромат пронизывал пространство, заставляя ее чувствовать головокружение.

Как мираж, темная фигура появилась в ее затуманенном зрении. Фигура выплыла из толпы и двинулась навстречу ей, как сама смерть, лицо было размытым и наполовину скрытым от глаз. Она вздрогнула.

Еще не могло быть двенадцати — или могло? Она пропустила последние удары часов?

Она не успела отстраниться или даже сдвинуться с места до того, как фигура схватила ее. Рука в перчатке зажала ей рот, останавливая крик, прежде чем он мог вырваться наружу. Он потащил ее к одной стороне комнаты, несмотря на ее сопротивление, и, достигнув стены, он отодвинул один угол тяжелого гобелена, изображавшего лошадь, растаптывающую своего всадника. Открывая небольшую потайную дверь, он толкнул ее внутрь.

Изобель прокатилась по холодному и сырому каменному полу.

Она посмотрела вверх и обнаружила себя внутри скрытого прохода, как в старом добром триллере, где убийца прячется, чтобы следить за своими жертвами через глазные отверстия в висящих портретах. Внутри этого узкого прохода, факел на треноге горел желто-оранжевым пламенем. Его огонь отбрасывал неровные формы на каменную кладку и изумрудные витражные стекла окон, придворные по ту сторону двигались в тенях играющих силуэтов.

Ее похититель в маске нырнул внутрь и появился перед ней, возвышаясь во весь рост и выглядя зловещим. Она опрометью бросилась назад, пока не наткнулась на влажную стену.

— Ты хоть представляешь, в какой опасности находишься? — спросил приглушенный голос.

Охрипший и когда-то предостерегающе резкий, это был голос, который она узнала сразу же.

Рейнольдс.

И это было очень вовремя.

41

Одна

— Что с тобой случилось? — воскликнула она, снимая одну туфлю.

Она бросила ею в него довольно сильно, чтобы ранка на плече заныла. Туфля ударилась в стену за его спиной с громким шлепком.

Даже в маске и шляпе, удивление в его глазах не могло быть не замеченным.

— Где, черт возьми, ты был? — взвыла она.

Не теряя времени, она извернулась, сняв другую туфлю, и метнула ее ему в грудь. Он защитился от туфли поднятым предплечьем, и туфля безвредно стукнулась об пол. Ей было жаль, что у нее не было чего-то еще, что можно было бы бросить.

Кровь сочилась из плеча, куда впилось стекло, и она потянулась, чтобы выдернуть осколок. Она почти не ощутила боли, лишь кровь, которая тепло стекала вниз по ее плечу, не пачкая вырез ее платья. Она была достаточно злой, чтобы задушить его. Но, в то же время, она могла бы так же легко броситься к нему, обнять и уткнуться лицом в его плащ. Однако, так или иначе, Рейнольдс, вероятно, не был тем типом, который показывает свои эмоции, и если бы попросить его заранее заполнить пузырек с выбором ответа на этот вопрос, она подумала, что он, скорее всего, все равно сделал бы выбор в пользу обуви.

— Не смотри на меня так! — зарычала она, ее зубы стучали. Дрожь в голосе выдавала ее волнение.

Он продолжал смотреть на Изобель, которая нетвердо стояла на ногах. Ее колени тряслись.

— Это все твоя вина! — закричала она. — Ничего из этого не происходило, пока ты не появился! Я даже не знаю, кто ты! Я даже не знаю, что ты такое!

— Говори тише.

— Нет! Я не собираюсь говорить тише! — заорала Изобель, распаляясь. Какое он имеет право разговаривать с ней, как с ребенком? — Ты говоришь, что помогаешь мне, но потом ты просто исчезаешь. Ты просто появляешься, чтобы встревожить меня, а потом, когда я больше всего в тебе нуждаюсь, тебя нет, в то время как эти существа повсюду!

— Изобель…

— До сих пор я слонялась вокруг, была выброшена из окна, ко мне приставало чудовище, а теперь меня практически похитили! Чего ты от меня хочешь? Почему ни ты, ни кто-либо еще не скажете мне, что происходит? Почему я больше не могу понять, что реально, а что нет? Почему я внутри этого кошмара?

— Сейчас не время для этого. Ты не должна была быть здесь.

— Вот оно что! Следующему человеку, который скажет мне, где я не должна быть, я врежу! Я знаю, что я не должна быть здесь, но я здесь и, насколько я могу сказать, это из-за того, что ты…

— Из-за парня и его полной беспечности, — поправил Рейнольдс с такой неожиданной жестокостью, что это заставило ее проглотить весь свой гнев, кипящий внутри нее.

— Где он? — спросила она уже более спокойно.

— С ней, — прошептал он, как будто произнося смертный приговор.

— С кем?

Она вспомнила, как Ворен ранее упоминал «она». И потом те руки, которые тянули его в темноту. Она подумала о белом свете из чащи и фигуре, отразившейся в маятнике часов, с теми черными впадинами глаз.

— У меня нет времени. Ты должна немедленно вернуться в свой мир. Ты должна закрыть связь, которая была создана, потому что я не могу. В противном случае, весь твой мир будет уничтожен. Идем. Мы должны добраться до чащи. Поторопись.

Он протянул ей свою руку в перчатке, в точности как в ту первую ночь, когда он перенес ее в Чащи Уира.

— Я никуда с тобой не пойду.

Он изучал ее своими черными глазами, как будто пытаясь оценить степень ее серьезности.

— Ты отказываешься?

— Думаешь, что я бы оставила его здесь?

Он шагнул к ней, и ей пришлось побороть желание отпрянуть назад.

— Изобель, существует бесчисленное множество реальностей. Целые мироздания. Ты даже не представляешь масштабов. И поверь мне, когда я говорю, что все в твоем мире не умирает от такого слияния, несомненно, хотелось бы, чтобы так и было. Ты пожертвуешь всем ради того, кто уже потерян? Подумай о твоем доме. О твоей семье.

Когда она взвешивала его слова, ее охватило сомнение. Говорил ли он правду? Зачем ему лгать? Хотя, с другой стороны, для чего ему это не делать? Ко всему прочему, что она знала о нем или о каких-либо его причинах, за исключением того, что эти причины всегда были его собственными?

Отлично, двое тоже могут играть в эту игру.

— Скажи мне сначала, как его найти. Помоги мне, и я сделаю то, что ты хочешь.

Он говорил быстро и с раздражением.

— Неужели ты не видишь, что с ним случилось? Он больше не является частью твоего мира.

— Я не верю тебе.

— Это правда, — сказал он. Его холодность резанула ее, как лезвие острого льда. — И если ты не пойдешь со мной сейчас, то потом будет слишком поздно для тебя и для всех, о ком ты заботишься.

— Ты По? — она и сама удивилась своему вопросу.

— Эдгар мертв. Ему повезло.

— Значит, ты его знал, — властно сказала Изобель, убедившись в правоте этого заявления, как только она произнесла это вслух. Слишком много очевидностей. Слишком много доказательств. — Вот почему ты теперь здесь, не так ли? Все это уже происходило раньше, да? С ним? С Эдгаром.

— Прошлое тоже мертво.

Изобель уставилась на него с недоумением. Они продолжали стоять друг напротив друга, оба не шевелились, пока невидимая сила, казалось, пульсировала между ними — неосязаемое ощущение, как удар двух противоположных полюсов магнита.

— Хорошо, — сказала она, наконец.

Он развернулся и снова шагнул в проход справа. Очевидно, он ожидал, что она последует за ним.

Изобель не сдвинулась с места.

— Я не нуждаюсь в тебе, — крикнула она ему вслед. Он снова остановился. Она отошла подальше от него и нагнулась, чтобы подобрать свою обувь. — Мне не нужны твои загадки. — Она скользнула в бывшие розовые туфли, теперь уже покрытые песком. — Я сама найду его.

Она встала, отбросив выбившуюся прядь волос с ее глаз, и повернулась в сторону прохода слева от нее.

— Стой, — приказал он.

Она не обратила на него внимания и продолжила идти, уверенная в том, что ее ожидают новые комнаты. Новые кошмары.

— Он не оставил бы меня здесь, — отозвалась она.

— Ты в этом так уверена?

— Да. Потому что, как и ты, он — не все, чем притворяется, — сказала она. — И несмотря на то, что ты сейчас говоришь это... ты все же не оставил Эдгара, да? Ты помогал ему вернуться, не так ли? Так что не говори мне, что это бесполезно!

— Изобель, — его голос, шепот, был теперь резким. Задетым.

Ее удар наобум принес больше, чем просто легкое касание правды. Она нашла самую суть… достаточно хорошо, по крайней мере, чтобы ударить по глубоким струнам в монотонной заупокойной мессе, которой был Рейнольдс.

Она оставила его с этим.

Она продолжала твердо идти в темноту и сырость. Впереди, сквозь тени, она увидела, что проход резко поворачивает. Она осознала, что за этим углом останется совершенно одна.

— Изобель, — прошипел он ей вслед. — Если ты повернешься ко мне спиной, то ты не оставишь мне никакого выбора, кроме как тоже отвернуться от тебя. Продолжай, и мы станем все равно, что врагами.

— В таком случае, по крайней мере, теперь я это знаю.

Полная решимости, она резко завернула за угол, даже не оглянувшись. Другой сырой каменный коридор простирался перед ней.

Тьма — и больше ничего.

Сейчас ее шаги были ее единственным сопровождающим. Даже голоса за стеной затихли. Она не ждала, что Рейнольдс пойдет за ней. Она теперь узнала о нем достаточно, чтобы понять то, что он имел в виду, когда говорил. У него был свой план. Его собственные преследующие призраки.

Сейчас не было никакого способа узнать, что ждет впереди, не было никакого способа узнать, сколько времени у нее осталось. Но можно было с уверенностью сказать, что полночь была близка.

Но возможно — только возможно, — подумала она, обогнув следующий угол, где впереди она смогла различить тусклый ореол темно-фиолетового света — она была ближе.

42

Клятва

Изобель подошла к месту, где висел следующий факел. Сырой, покрытый плесенью проход пах керосином. Оранжевое пламя отбрасывало свечение на тёмно-фиолетовые стены и окна с разноцветными стёклами, и она поняла, что за всем этим находилась фиолетовая комната из рассказа По.

Здесь не было никакой потайной двери или укромного уголка, как в зелёной комнате. По крайней мере, она не могла найти это ни на стене, ни на полу.

Обходя факел, Изобель незаметно подошла к узкому окну и прижала ладони к каменной стене рядом с ним. Она провела пальцами по пазам и известковому раствору, нащупывая какой-то ключ, чтобы войти. Она прислонилась плечом к стене и напрягла слух, чтобы услышать голос или движения. Жар от огня согревал ее лицо и руки, отбрасывая тени на стену рядом с ней. Сначала она ничего не услышала, но вскоре она ощутила вибрацию изнутри.

Она отступила, опустив взгляд и сосредоточившись на фиолетовом стекле, как будто это могло заставить шуршание изнутри усилиться. В углу окна она увидела пробивающуюся маленькую полоску желтого света. Это было отверстие, крошечная выемка размером с десять центов, выпавшая из цветного стекла.

Изобель присела, будучи осторожной, не позволяя ее тени от света факела попасть на цветное окно. Наклонившись под углом, она заглянула в отверстие.

Она сразу же увидела источник вибрации. На противоположном конце комнаты, створки широких окон были открыты. Большие тяжелые шторы развевались на ветру. За пределами этого окна спутанные очертания голых черных ветвей дерева скреблись на смешанном фоне зловещих серо-фиолетовых облаков. Внутри самой комнаты, в сосредоточении пятна желтого света, она смогла разглядеть угол фиолетового бархатного стула.

И край одного чёрного ботинка.

Она сместилась, ища лучшую точку обзора. Но, независимо от того, под каким углом она пыталась что-то разглядеть, все, что она могла разобрать, были шторы, фиолетовый ковер, желтый свет и ботинок.

Она думала, не позвать ли, но что если это просто очередная уловка? Очередная иллюзия? И если в кресле сидел не Ворен, то, скорее всего, это был один из Нокс… или что-то похуже.

Изобель осторожно подняла руку. Она пошевелила пальцем в отверстии и стала ждать. Вместе со следующим сильным колыханием штор, она с усилием дернула стекло. Ромбовидная щелка размером с кулак вырвалась из своей темной паутины шаблона, открывая гораздо большее отверстие, чем было вначале.

Она съежилась и молча отодвинулась на дюйм, надеясь, что никто внутри не был свидетелем удаления кусочка стекла.

Хотя теперь, даже на расстоянии, она могла видеть комнату более детально. Книжные полки с пыльными томами стояли возле стен, и ей сразу вспомнился укромный уголок Nobit`s Nook. На соседнем столе стояла старомодная керосиновая лампа. Тускло освещая, это был частичный источник желтого света. Другим источником было ложе из тлеющих угольков, едва пылающих в огромном камине перед фиолетовым стулом.

Взгляд Изобель вернулся сразу к стулу, на руку, которая покоилась на бархатном подлокотнике. Знакомое серебряное кольцо блеснуло на пальце, принадлежащем еще более знакомой руке. Ее глаза путешествовали по зеленому рукаву куртки. Опустив голову, сидел, уставившись на фиолетовый ковер, Ворен, черные волосы обрамляли его лицо. Вздрогнув при виде его, Изобель уронила кусок фиолетового стекла. Он звякнул об каменный пол.

Голова Ворена дернулась в направлении звука. Изобель открыла рот, но остановилась, чтобы обратиться к нему, когда карканье птицы раскололо тишину комнаты. Пристальный взгляд Ворена рванул вперед снова, и в тот же самый момент быстрое чёрное существо промчалось через комнату, бросая подобную призраку тень на трепещущие занавески, пол, стены и ряды книжных полок.

Существо оказалось теперь в поле зрения. Большие крылья бились о циркулирующий воздух, когда оно приземлялось на спинку стула, где сидел Ворен. Переступая с ноги на ногу, птица опустила крылья.

Сгорбившись, она посмотрела сквозь сумрак бусинками угольно-черных глаз.

Изобель нырнула под низкий подоконник. Она затаила дыхание в тишине и ждала.

— Что это был за шум? — прокаркал хриплый голос.

— Мое воображение, — ответил Ворен своим голосом, гладким и сухим по сравнению с его кислым тоном.

— Ты не можешь проделывать со мной эти трюки, — ответила птица.

На это Ворен промолчал. Изобель прижавшись к стене, обеими руками зажала рот. Она закрыла глаза, прислушиваясь.

На этот раз новый звук, приглушенный и дальний, достиг ее ушей. Он появился из совершенно другого места. Кто-то вопил, кричал. Это был звук чистого ужаса, и он разрезал ее сознание как копье.

— Ах, — прокашляла птица, что больше было похоже на смех. — Снова наш друг. Прошло уже больше часа, но он по-прежнему не утих.

Другой измученный вопль отозвался эхом через проход вокруг нее. Он сопровождался далеким стучащим звуком.

— Останови это. Отпусти его. Отправь его обратно, — побормотал Ворен.

— Ох, правда. Тебя беспокоит, что ты это слышишь? — Голос менялся, когда он говорил, углублялся, чтобы получился более едкий звук.

— Ну же, — сказало существо. — Я бы мог подумать, что после всего, что тебе нравится, этого даже мало. Кроме того, это была твоя идея.

— Ты сделал это, не я.

— Да, конечно, я сделал, но не раньше, чем ты подумал об этом.

Облегчая одну сторону, она прижалась спиной к стене, Изобель снова заглянула в отверстие. На стуле, сгорбившись, сидел Ворен, прижав к лицу свои руки, в то время как высокая фигура Пинфаверса ходила вокруг него. Его тонкая тень, отброшенная от желтого света, упала на Ворена.

Изобель посмотрела вверх в поисках дополнительного источника света. Это ярко светились глаза на бюсте древнегреческого воина, который смотрел невидящим взором вниз со своего места выше искусно вырезанных двойных дверей.

Внимание Изобель обратилось на эти двери. Из того, что она могла сказать, кроме открытого окна, они могли быть единственным способом, чтобы попасть в комнату или выйти оттуда. Они, вероятно, связаны с другими цветными комнатами, подумала она. Она задумалась, сможет ли найти способ, чтобы добраться до них от места, где она была сейчас, если она будет продолжать идти по этому же проходу. Если бы она нашла путь к этим дверям, будут ли они открыты? В конце концов, даже если бы она могла выбить все стекла из витража, проход все равно будет слишком узким для человека, чтобы пролезть.

— Как смешно это звучит, — сказал Пинфаверс. — Вы, люди, поражаете меня все больше. Я думал, что это было именно тем, чего ты хотел.

— Это было.

— Но сейчас ты изменил своё мнение?

Ворен не ответил.

— Или, скорее, я бы сказал, что она заставила тебя передумать. Чирлидерша. Ну, во всяком случае, вот почему у тебя возникла проблема, я говорил тебе это. Слишком много поклонников и недостаточно восхищения. — Долгая пауза молчания, в которой Пинфаверс шагнул к занавескам и стал между ними. Скрестив руки на груди, он смотрел. — Она прекрасна, не так ли? — Продолжил он. — Особенно, когда она злится. Но ты уже знаешь это. Конечно, они обе прекрасны. И такие разные. Ты знаешь, хотя я, вероятно, должен предупредить тебя прямо сейчас, что ты и я — глядя на то, кто мы есть — ну, мы обязаны иметь похожие вкусы. С другой стороны, это странно для меня, потому что чирлидерша не совсем в твоем вкусе, да?

— Заткнись.

— И я думаю, это часть этого. Ты знаешь — мы оба, кажется, имеем реальную проблему с желанием обладать тем, чего просто не можем иметь. Только теперь у тебя есть все это. Судя по всему, это больше, с чем ты можешь справиться.

— Я сказал, заткнись.

— Хотя это может поднять настроение, зная, что она сильная. Или, по крайней мере, она стала сильной для тебя. И я имею в виду тебя. Я должен признать, что я немного ревную. Но ты должен удивляться, если… ты меня слушаешь?

— Нет.

Пинфаверс вздохнул:

— Твое мрачное настроение мне надоело.

— Тогда уйди, — сказал Ворен.

— Я думаю, я мог бы. Может быть, я пойду, проверю нашего друга снова. Тук-тук-тук — постучишь в его дверь еще раз, перед тем, как мы закончим с ним. Хе-хе. И мудрый совет для тебя. Хозяйка скоро возвращается, и между тогда и сейчас, я думаю, я бы не передумал делать то, что она просит. По крайней мере, если бы я был тобой. Ха-ха! Если бы был тобой — понял?

Изобель видела, как Пинфаверс трансформировался снова. Он весь как-то сжался, его тело исказилось и закрутилось мутным фиолетовым дымом, пока он не появился снова, как большая черная птица. Его сухой смех превратился в карканье. Затем он замахал крыльями и, облетев комнату, вылетел через занавешенное окно.

Когда он ушел, Изобель передвинула факел и встала перед окном.

— Ворен, — прошептала она.

Его взгляд медленно повернулся к ней. Через ромбовидную щель, его черные глаза встретились с ее. Лицо его, такое бледное, такое напряженное, было как у призрака.

— Ворен? — она позвала его еще раз, — Ворен, это я. Изобель.

— Изобель, — сказал он просто, монотонным голосом.

— Да. Это я.

— Изобель ушла, — сказал он, отворачиваясь, чтобы смотреть в камин. Тлеющие угли отбрасывали оранжевое свечение на его лицо. — Я сказал ей, чтобы она ушла через дверь в чаще.

— Нет. Я не ушла. Я не смогла. Я бы не стала. Без тебя. Пожалуйста. Как мне попасть внутрь?

— Ты не сможешь, — пробормотал он, — даже если бы ты была реальной.

— Ворен. Посмотри на меня. Я реальна. Я пришла, чтобы найти тебя. Это я — я могу доказать это.

Крики начались снова. Приглушенные вопли страдания становились все громче, на этот раз сопровождались шквалом жестоких стуков. Ее сердцебиение ускорилось, Изобель посмотрела в сторону адского шума. Он доносился из соседней комнаты. На мгновение, несмотря на свою неопытность, ей показалось, что она узнала голос, и он распространил больной страх по ней.

Брэд.

Но это было невозможно. Как он мог находиться здесь?

Изобель посмотрела в окно, ее сердце прыгало почти до боли в груди. Ворен был там, стоял перед витражными стеклами, которые разделяли их. Через открытую щель его черные глаза остановились на ней. Его лицо в синяках, бледное и лишенное эмоций, казалось, почти как у инопланетянина в тусклом свете.

— Ты сон, — сказал он, — как и всё остальное.

Изобель нахмурилась. Она вспомнила, как Рейнольдс сказал ей однажды, что Ворен мечтал о ней. С этой мыслью, она подняла кулак и ударила по стеклу, не заботясь о том, что порежется.

Маленькие кусочки стекла упали на ковер внутрь фиолетовой комнаты, осыпаясь вокруг его ног, и Изобель просунула свою руку в отверстие.

— Дотронься до меня, — сказала она. — Я реальна. Даже если это сон, я реальна.

Она почувствовала, как его пальцы, легкие, как пыль, прошлись по ее ладони. Они оставили после себя покалывание, кажется, ее кожа завибрировала. Секунды прошли.

Еще один крик, громче, но все еще приглушенный, вылился как обжигающая жидкость через проход. Изобель отдернула руку, просматривая каменные стены коридора, пытаясь определить, с какой стороны прозвучал крик. Она была уверена, что он вторит им с правой стороны, напротив, как она вошла. Ее глаза вернулись к Ворену, осматривая порез над губой, и она боялась сказать то, что должна была.

— Ворен, — она старалась, чтобы её голос был сдержанным. — Ты слышишь это? Я должна помочь Брэду.

Он поднял на нее глаза, и, несмотря на черноту, она не могла ошибиться — ненависть горела в них. Она сглотнула, тщательно подбирая слова.

— Они-они делают ему больно, — сказала она. — Он, возможно, заслуживает многое, но он не заслуживает смерти. Я знаю, ты это понимаешь. Я вернусь за тобой, хорошо?

— Почему? — отрезал он.

— Потому что, — сказала она со стоном, не в силах понять источник его вопроса, или его тон. — Потому что я люблю тебя, вот почему.

Он повернул голову и отвернулся от нее, обратно в комнату.

— Слушай. — Она вцепилась в оконную раму. — Мы исправим это, хорошо? Мы найдем способ.

— Слишком поздно, — это был едва ли шепот.

— Не говори так! Выход есть. Если мы будем вместе, ты и я, тогда найдется выход. Мы сдали проект, не так ли? Даже, когда все пошло не так. И все стояли на нашем пути. Ворен?

Его глаза посмотрели на нее еще раз, и на этот раз она искала в них свое отражение, наличие каких-либо признаков света. Но они были чисто чёрные, так пугающе бездонны, что она собрала всю свою силу воли, чтобы не отвернуться.

— Скажи да. Пожалуйста, — умоляла она.

Он уставился на нее.

Еще один крик расколол тишину. Пронзительный звук прошёлся по ее позвоночнику и, как когтистые руки, схватил ее сердце, сжимая хватку. Она поморщилась.

— Ворен, они убивают его. Я должна попытаться остановить это. Но ты должен сказать «да» сейчас. Пожалуйста. Скажи, что ты знаешь, что я вернусь. Просто скажи да. Для меня?

Он посмотрел вниз.

Она покачала головой.

— Разве ты не веришь мне? — Ее глаза ужалила подкатившая слеза.

Она едва могла стоять, чтобы увидеть его таким образом. Это было, как если бы она знала, что Ворен был уничтожен, заменен этой шелухой отчаяния, его душа так глубоко утоплена внутри, что свет не мог добраться до него. Если бы был какой-то способ, чтобы она могла доказать, что она была реальной, настоящей перед ним, а не каким-то фантомом самозванцем. Если бы у нее было что дать ему, своего рода доказательство. Или просто что-то, чтобы уйти вместе с ним. Метка. Обещание. Все, что угодно, чтобы это было таким же реальным, как и она.

Изобель провела руками по ее платью, шаря пальцами, хватаясь за что-то, что она могла бы дать ему.

Потом ее руки остановились на ленточке вокруг ее талии. Она позволила своим пальцам следовать по гладкой атласной ткани с бантом на спине. Она ловко расшнуровала узел, и ленточка выскользнула с ее талии с мягким шелестом.

— Вот, — сказала она, протягивая через зубчатое отверстие в окне ленту. — Возьми это, — сказала она. — Это мое, и я вернусь за этим, так что не теряй её. Ты должен хранить ее. Ты должен держать ее в безопасности. Для меня. Ты понимаешь?

Сначала он только смотрел на ленту, но потом он поднял одну из своих элегантных рук и прикоснулся к ткани.

Их пальцы соприкоснулись, когда он медленно вытащил атлас, наматывая его на свою руку. Когда она отступила, она увидела, что его пальцы сжали ленту в кулаке. Вцепившись в нее, что-то внутри него, казалось, шевельнулось. Он нахмурил брови в замешательстве, как будто было что-то в этой розовой ленте, спрятанной в его руке, что-то, что он не вполне мог понять.

— Послушай, — сказала она. Вокруг них продолжались крики Брэда, леденящие, полные ужаса. Изобель изо всех сил пыталась сосредоточиться на своих словах, со звуком мучительных криков Брэда, раздающихся эхом в ушах.

— Попробуй — попытайся открыть двери. Рейнольдс, мой друг, говорит, что, если… что если ты знаешь, что ты спишь, то ты можешь контролировать это. Поэтому постарайся, чтобы дверь открылась, ладно? Попробуй. Если ты не сможешь, то просто жди меня здесь.

Она встала и стала отходить назад, подальше от окна, едва ли в состоянии смириться с мыслью, оставить его там, одного. Но она должна была что-то сделать для Брэда. Она не могла позволить ему умереть или продолжать подвергаться пыткам. Все, что с ним происходило, она должна была остановить.

— Изобель? — позвал её Ворен шепотом.

— Держись, — сказала она. — Держись и жди. Ради меня. — Она отвернулась от него в сторону, где слышался крик, который появлялся между вспышками стука, как будто стучали кулаками по запертым дверям. Она бросилась бежать.

— Изобель!

— Я скоро вернусь, я клянусь, — эти последние слова эхом пронеслись по проходу вокруг нее. Я клянусь, подумала она, повторяя свою клятву снова и снова в своей голове.

Я клянусь.

43

Продолговатый ящик

Проход впереди становился холоднее, более узким и более похожим на лабиринт. Ее дыхание заволокло перед ней, видимое даже в меркнущем свете.

Она снова прислушалась к звукам, но вместо крика услышала шёпот. Он просачивался сквозь стены.

Изобель замедлила бег и прижалась ближе к влажному камню, ее пальцы прошлись по нему, когда она напрягла слух. Голоса, казалось, двигались рядом с ней, через любую комнату, лежащую по ту сторону.

Она поспешно прошла проход, изо всех сил пытаясь не отставать от затяжного звука низкого, протяжного стона, который выделялся на фоне шипения и низкого смеха. Она знала, что он принадлежал Брэду.

Она обогнула следующий поворот, вдруг оказавшись в большой круглой комнате. Темные дверные проемы вдоль стен, каждый, как зияющая пасть монстра. Зная, что не было времени для раздумий, она вошла в тоннель слева от нее. Извилистая тропа из камня, строительного раствора и сырости, казалось, вела ее ниже и ниже. Так далеко, пока шепот и стон не исчезли. Цепляясь за каменные выступы вдоль стены, Изобель могла разобрать края белого вещества. Она колебалась, не зная, должна ли она повернуть назад, выбрала ли она правильный путь. Да и был ли правильный путь?

Она устремилась вперед, неровный свет, соблазняющий сквозь темноту обещанием мерцать, танцевал по каменной стене далеко впереди. Плечи съежились от сырости и холода, она провела одной рукой вдоль стены, которая вела ее. Что-то твердое хрустнуло под ногами, и Изобель заставила себя не смотреть вниз, даже не представлять, что там на полу.

Она шагнула в пятно тусклого света, который осветил часть прохода, ту, которая нависла над обширным и открытым хранилищем катакомб. Ее глаза следовали за оранжево-желтым мерцанием к его скудному источнику — факелу. Там, далеко внизу, человек работал в одиночестве. Лишенный плаща и пальто, с совком в одной руке, он занимался наложением кирпичной стены через зияющий черный сводчатый проход.

Звон отозвался эхом изнутри отверстия, как будто от цепей. Колокола зазвонили, и Изобель замерла, ее глаза расширились с осознанием того, что кто-то был замурован внутри. Одновременно она вспомнила пару мужчин, которых она слышала, когда впервые ступила через дверной проем, который преобразовался в эбонитовые часы. Был ли один с маской и плащом, и не было ли на другом шляпы с колокольчиками?

Человек, замуровывающий отверстие, остановился, держа кирпич в одной руке. Он медленно повернул голову, пока его глаза не встретились с ее. Она отступила с придыханием, и ринулась вниз по темному пути.

Она бежала, пол трескался и ломался под ногами.

За углом, в конце длинного коридора, Изобель увидела мощный луч мягкого голубого света. Он струился через открытую арку, и она ускорилась к нему. Ее обувь зацепилась за острый край чего-то твердого, и она упала на камень, поднимая огромный слой пыли.

Свет подтвердил ее самые худшие опасения. Кости и пепел разбросаны на полу.

Ее пальцы оказались в песке, когда она встала на колени.

Нет, подождите, думала она. Никаких костей.

Руки задрожали, Изобель скользнула пальцами ниже того, что смотрело на нее за момент до этого, как верхняя часть древнего черепа. Это был, однако, отломанный осколок фарфорового лица, изгиб щеки слишком очевиден в структуре. Все части были столь же опознаваемыми. Сломанные пальцы, как крошечные надгробные плиты, лежат рассеянные в пыли. Половина руки здесь. Часть руки там. Челюсть. Ухо.

Изобель швырнула осколок в сторону. Она стояла, вытирая руки о складки грязного платья, затем прижала их к стене, чтобы успокоиться. Она продолжала путь через проход, наконец, проходя мимо вала синего света и через узкую арку. Она прошла через порог и вниз на один шаг, оказавшись вдруг в пределах большого мраморного склепа.

Полоски серо-голубого света направлены вниз из высоких квадратных окон, каждое из которых не больше, чем конверт. Внутри, запах был сухим и резким, как сожженная бумага. Бесчисленные сломанные и деформированные лица уставились невидящим взглядом на нее сверху вниз со своих насестов вдоль мраморных полок, выравнивающих четыре высоких стены. Множество полых и неповрежденных конечности усеяли внешние края комнаты, разбросанные подобно остаткам выброшенных марионеток.

В передней части склепа железная дверь была приоткрыта. Подкрепленная крашенным синим витражом, дверь была источником сапфирового света, который падал как прозрачная марля на главную центральную часть склепа — каменный гроб. В передней части склепа железная дверь была приоткрытой. На гробу, выбитая в гладком мраморе, была резьба красивой женщины, ее глаза, закрыты смертью, ее холодные каменные руки держат замороженный букет роз. Изобель знала, что она видела это лицо прежде, это она появилась из разворачивающейся черноты, которая забрала у нее Ворена.

Волосы женщины, как у ведьмы, лежали ореолом вокруг ее головы. Они свисали по краям гробницы как длинные, завитые щупальца. Ее мраморное платье, тяжелое и струящееся, как платье первой королевы, пролилось по обе стороны поднятой могилы, в то время как украшенный шлейф лежал в нежных складках вдоль лестницы, ведущей вниз от основания. Складки и бесконечная рябь в мраморном предмете одежды создавали иллюзию мягкости, а на ее лице промелькнула иллюзия жизни. Это было, как будто в любой момент Изобель могла увидеть, как поднимается и опускается ее грудная клетка, вдыхая и выдыхая воздух. Однако самым тревожным элементом этой могилы было то, что невероятно тяжелая крышка была сдвинута, открывая гробницу.

Изобель не решалась подняться по ступенькам и заглянуть внутрь, зная, что хуже, чем обнаружить внутри иссохшее тело, будет вообще ничего не найти. Вместо этого она стала пробираться через ковер сломанных конечностей и лиц, пока не достигла дверей склепа.

— Хозяйка?

При звуке голоса, низкого и скрипучего, она остановилась.

— Хозяйка, это Вы? Вы вернулись? — пытливо спрашивал голос.

Рука Изобель замерла на двери из стекла и железа. Она отступила и, осторожно ступая, приблизилась, чтобы заглянуть за другую сторону гробницы.

Он сидел, прислонившись к дальней стене, половина его тела потерялась в тени. Нокс. Он поднял глаза, его темный взгляд сосредоточил свое внимание на ней.

— Ах, — сказал он, улыбаясь, — вот так сюрприз. Скажи мне, что за демон соблазнил тебя быть здесь?

Он отличался от других Ноксов. Это Изобель заметила сразу. Вместо темно-красных с черным, его волосы переливались насыщенным черным цветом и сине-фиолетовым. Когда он поднял голову от стены, его волосы торчали шипами, как гребни пернатой птицы. Его зубы, кончики бесчисленных заточенных карандашей, блестели тревожным индиго. Хотя его лицо было целым, отсутствовала почти половина его тела с одной стороны, в частности рука от плеча вниз, часть его живота и нога ниже колена. Тонкий слой пыли покрывал его темные брюки, доказательство того, что он не двигался в течение некоторого времени.

На нем не было рубашки или пиджака, что открывало главную его особенность.

Замысловатые узоры покрывали большую часть его открытой кожи. На его груди, скульптурной и гладкой, как у греческой статуи, изображена подробная татуировка парусных судов, бросающих волны и пену. Длинноволосая русалка украшала его невредимое плечо, чешуйчатый хвост опускался по длине его руки. Целая часть морской эпопеи исчезала в яме его недостающего бока, и хотя сами картины, возможно, были красивы, Изобель была слишком отвлечена фактом, что они были высечены на его коже, как резные фигурки. Эта мысль в сочетании с его демонической ухмылкой, ослепительно белой кожей и зубчатыми промежутками в его теле, делала их какими-то вульгарными.

— Кто ты? — спросила она.

— Не кто, — он погрозил ей синим когтистым пальцем, — а что.

— Хорошо, — согласилась Изобель. — Что?

— Расстроенный, — ответил он, — тем, что ты, хотя и очень привлекательная, возможно, стоила мне руки и ноги.

Изобель вышла полностью из-за могилы, глядя на него с опаской.

— Если бы я знал о твоем друге в маске, — продолжил он, — и о его пути с мечом, я бы отправил первым в погоню гвоздь.

— Погоня? — спросила она, ее голос разнесся эхом по склепу.

Он усмехнулся и указал на что-то позади нее — палец его существующей руки вращался.

— Куколка, — сказал он. — Прояви себя и вручи старому Скримшоу ту пустую конечность.

Изобель обернулась через плечо и посмотрела туда, где напротив открытой могилы лежала полая рука, целая от плеча до запястья, его недостающая рука.

Ее голова повернулась назад к нему, и она уставилась в недоумении, забыв все остальные вопросы. Она наблюдала, как он протянул свою целую руку через груду пыли рядом с ним и вытащил большой осколок. Он удерживал его перед зияющей дырой в боку и поворачивал, как будто пытаясь определить, какой стороной этот кусочек паззла лучше совпадет. С ужасом Изобель поняла, что он делает. Он чинил себя. Такое возможно? Она сделала шаг назад, раздался хруст.

Он взглянул вверх.

— Нет? — спросил он.

Она сделала еще один шаг назад.

— Вот это благодарность, — пробормотал он, тень настигала его тело снова, пока Изобель отступала.

— Ах, — пробормотал он и стал петь тихо самому себе ритмичную мелодию.

«Может быть, вурдалаки из чащи —

Милосердные, жалкие твари —

Преградили твой путь,

Укрывая от тайны,

Что находится в пустошах этих,

Что скрывается в пустошах этих?»

Изобель повернулась и побежала к железной двери. За ее спиной он смеялся, слова его ужасной песни зазвучали громче.

«Ну, ты знаешь теперь,

Это тусклое озеро Обера —

Тот туман посредине Уира!»

Она схватила боковину железа и потянула на себя. С визгом и скрежетом дверь двигалась дюйм за дюймом, пока не открыла щель, достаточно большую, чтобы Изобель могла проскользнуть. Она оторвала кружева от подола платья, облегчая свой путь сквозь дверную щель.

«Ну, ты знаешь теперь,

Сырость этого озера Обера,

Упыри посещают так часто

Эти чащи густые Уира.»

Изобель закрыла дверь позади нее, перекрывая его голос последним скрипом железа и ржавчины.

Снаружи серый пепел покрывал землю тихого кладбища. Пятна белого сияли на пурпурном небе, упав через засушливую атмосферу, чтобы собраться подобно снегу наверху несчетных изогнутых надгробных плит. Они отклонились далеко друг от друга как рассеянные, сломанные зубы. Каменные ангелы и мрачно одетые фигуры плакали и горевали по бокам надземных гробниц, в то время как между ними стояло несколько таких же тонких черных деревьев, как из леса. За пределами кладбища острые края скалы отсекали небо от земли, и эта зубчатая трещина распространялась так далеко, насколько она могла видеть.

Позади нее, присоединившись к склепу, вырисовывался собор — замок из рассказа По, в стенах которого бушевал маскарад. Его шпили указывали на пепельное небо, зазубренные и злые, как позвоночник дремлющего дракона.

Было странно тихо и спокойно, подобно некоторой гравюре, воплощенной в жизнь угольным карандашом.

До тех пор, пока звук громкого удара не разрушил тишину святилища.

Изобель оставалась близко к стороне склепа, прижимая одну руку к холодной мраморной стене, когда она отошла от витражной двери. Вскоре в поле зрения появились Ноксы. Она насчитала их шесть, когда они вышли из железной двери другого хранилища.

Они несли на своих плечах то, что она сразу узнала — длинный деревянный гроб. Ее сердце издало неприятный звук при виде его, страх сжал ее грудь.

Изнутри раздался крик, сопровождаемый громким стуком.

На крышке гроба, как король, сидела большая черная птица. В перерывах между сухим карканьем, она клевала крышку, как бы в ответ на удары, исходящие изнутри.

Пинфаверс. Он был седьмым.

Еще один мучительный крик о помощи раздался из продолговатого ящика, и теперь она была уверена. Это был Брэд, в том гробу. Но как они принесли его сюда?

Изобель вспомнила, как на игровой площадке глаза Брэда стали черными. Как и у Ворена, они потеряли яркость цвета в одно мгновение. Но когда глаза Брэда изменились, его тело осталось на поле без сознания. Как будто он был транспортирован сюда?

Изобель убежала от склепа. Она последовала за ними, рискуя, через путаницу деревьев, скрываясь за памятниками и надгробными плитами. Она остановилась рядом с высокой статуей крылатого Серафима, плачущего в свои каменные руки, и наблюдала за ними на расстоянии.

Как причудливые поддерживающие концы покрова на похоронной процессии, они несли гроб вперед к туманной просеке, окруженной большими черными деревьями.

Поблизости ждала насыпь грязи, уколотая концами лопат. Их ручки, как иглы в игольнице, стояли вертикально в этой куче, готовые быть использованными.

Перед насыпью, как маркер, вырисовывалась высокая, окутанная статуя. Длинный плащ с капюшоном скрывал всю голову и руки, расставленные над зияющей пастью черной могилы.

Изобель зажмурилась и открыла глаза снова. Но так и не проснулась. Сцена осталась.

Крики остались. Все было так же, только теперь Ноксы опускали гроб со своих плеч.

— Выпустите меня! — кричал Брэд.

Ноксы рассмеялись и опустили гроб в яму. Пинфаверс пронзительно кричал и порхал возле крышки, пока гроб не приземлился с глухим стуком. Порыв пепла вырвался из могилы.

Брэд завыл.

Изобель резко втянула в себя воздух, ее сердце билось так сильно, что стало звенеть в ушах. Она вцепилась за основание каменного ангела, который прятал ее, как будто он мог дать ей силы.

Это было безумие. Они собирались похоронить его заживо, и она не могла ничего с этим поделать. Почему она последовала за ними сюда? Она что думала, что смогла бы остановить их? Что она могла сделать, чтобы остановить все это? Это была всего лишь она. И Ноксы.

Они раскромсают ее на куски.

— Пожалуйста! Выпустите меня! — завизжал Брэд.

Изобель заставила себя посмотреть еще раз. Она наблюдала, как Пинфаверс преобразился из его формы птицы. Он сформировался, стоя у подножия могилы, глядя вниз. Другие Носы, как стервятники над добычей, склонились над ямой.

— Пожалуйста! — кричал Брэд, стуча и царапая гроб.

Не в силах терпеть это дальше, Изобель вырвалась из своего укрытия. У нее не было никакого плана. Она понятия не имела, что она могла сделать, чтобы спасти Брэда. Вплоть до того момента, как она дошла до могилы, у нее не было ничего, кроме чистого адреналина. Затем, не раздумывая, она схватила одну из лопат из кургана. Размахивая ею как дубинкой, она ударила лопатой в спину одного из ничего не подозревающих Ноксов.

Лопата, поразив свою цель, продолжило путь. Клинок прошел сквозь тело, обрушаясь с грохотом. Тварь пронзительно закричала, прежде чем свалиться в могилу, где она взорвалась на крышке гроба.

Изобель уставилась на то место, где разбился Нокс, удивившись собственным действиям.

Общий вой поднялся от других Ноксов. В свою очередь, каждый из них, тая в фиолетовой дымке, стал преобразовываться в обезумевшую птицу.

Изобель взмахивала лопатой на фоне безумия перьев и диких хлопков. Убийство ворон сопровождалось визгами и карканьем. Она метнула в них лопату вслепую. Они рассеялись в панике. Изобель закружилась, поднимая лопату снова. Что-то тряслось в ее руках.

Белые руки сжали ручку лопаты по обе стороны от ее рук. Пинфаверс возвысился над ней, его кроваво-красные акульи зубы скрежетали в гневе, на его фарфоровом лице застыла ярость.

— Ты! — взревел он. — Ты не должна быть здесь!

Вот и все. Убирая одну руку от лопаты, Изобель подняла кулак, отвела назад и выпустила его.

Пинфаверс избежал атаки, отпуская лопату. Бросаясь назад, Изобель почувствовала, что балансирует на краю открытой могилы. Она ударилась о крышку гроба внутри нее с сотрясающим хлопком.

На краю могилы появился крепкий каркас тела Пинфаверса.

— Почему ты вернулась? — кипел он.

Изобель сплюнула золу. Она вытерла пот и песок с глаз и выровнялась, вызывающе глядя на него.

— Снова и снова! — Прорычал он, рассерженно и как-то… обеспокоенно? — Ты должна была остаться, когда я дал тебе шанс!

Изобель сжала в руке комок грязи. И бросила в него. Он зашипел, отпрянув, поскольку брызги попали в его лицо.

Где-то в отдалении колокольня стала отбивать время. Громко, нагло бой часов рикошетом пронесся сквозь кладбище. Это был звук, который охватил ее, пронзил ее сознание.

Полночь. Была полночь.

— Помогите! — раздалось бульканье из соснового ящика под ней.

Изобель закружилась. Ладонями и локтями она убрала с крышки гроба верхний слой грязи и остатки Ноксов.

— Чирлидерша!

Изобель обернулась.

Пинфаверс опустился на колени у края могилы и протягивал ей когтистую руку.

— Возьми меня за руку. Оставь его!

Изобель схватила лопату, которая упала вместе с ней, и замахнулась на Пинфаверса. Он поймал ее легко, его предплечье растянулось вдоль ручки.

— Перестань бороться со мной, и пойдем! — зарычал он.

Изобель заскрипела зубами. Она сконцентрировала всю силу на лопате, и, прислонив ногу к стене могилы и оттолкнувшись, она прокрутила ручку лопаты, как рычаг. Треск пронесся эхом по кладбищу, сопровождаемый завыванием. Изобель упала, приземляясь задницей на крышку гроба, в то время как обмякшая рука Пинфаверса хрустнула под ее коленями.

Он отскочил с длинным шипением. Его тело расшаталось еще раз, и он стал смесью клубов дыма и птицы. Он взлетел выше могилы — темная масса, испускающая хриплое карканье и нечеловеческие вопли. Его крылья били по воздуху со сломанным ритмом, его тело птицы вращалось по спирали, изо всех сил пытаясь взлететь. Его лицо показывалось сквозь пар достаточно долго, чтобы рычать на нее. Потом, как фиолетовый туман, он унесся прочь, черные перья с его крыльев осыпались вниз, как упавшие листья в открытую могилу.

Вдалеке куранты продолжали отбивать часы, и не было никакого способа узнать, сколько еще осталось. Изобель бросила сломанную руку Пинфаверса в сторону и повернулась к гробу, в котором уже не издавалось звуков.

— Брэд! — позвала она. Она потянула деревянную крышку. Та сдвинулось с места только немного. Изобель кружилась, ища лопату. Она схватила ее и вогнала лезвие в зазор между крышкой и гробом. Дерево раскололось, но недостаточно. Она попробовала снова.

— Брэд!

Она поставила лезвие против дерева снова, и на сей раз часть одного угла откололась.

Изобель уронила лопату. Она засунула обе руки в отверстие и потянула вверх. Крышка гроба медленно сдвигалась. Она заклинала всю свою силу, таща до конца, и крышка свалилась в сторону свободно, гремя одновременно с заключительный звоном в колокольне, который пронесся по кладбищу.

Было двенадцать часов, ровно полночь.

Внутри гроба, тихо и дрожа, лежал Брэд, его глаза смотрели в небо. Он был одет в чистый больничный халат, его сломанная нога была в толстом голубого оттенка гипсе. Изобель потянулась к нему, но ее руки прошлись сквозь него, будто он был голограммой.

— Брэд! — крикнула она.

Он задрожал сильнее.

— Из, Изобель? — прошептал он. Его глаза смотрели мимо нее невидящим взглядом, сосредоточившись на чем-то выше ее.

Она пыталась схватиться за него снова, но ее руки проходили мимо него призрачного.

Что-то густое, влажное, и теплое брызнуло на ее руку, останавливая ее. Она увидела ярко-алую кровь, блестящую на ее предплечье. Она была ранена?

Другие брызги оказались на открытой ладони ее руки.

Изобель посмотрела вверх. Кровь сочилась из статуи над ней.

Большие полосы красного бежали по ее мантии, скатываясь по складкам ее каменного платья, объединяясь с грязью.

— Изобель!

Брэд взмыл вверх мимо нее, его хромое тело было выдернуто из могилы невидимой силой, как марионетка. Он поднялся, искажаясь и растягиваясь, удлиняясь, поскольку его высасывал дюйм за дюймом облик статуи. Она втянула его, мгновенно поглощая полностью, крики Брэда растворились в тишине.

Два рубина света размером с укол булавки ожили под темным капюшоном.

Камень пошатнулся, разбрызгивая ярко-красные потоки. Кровь впитывалась через ткань ее одеяния, фигура медленно сдвинулась. Она повернула голову и шагнула вниз со своего постамента.

Изобель смотрела в неподвижном ужасе, как статуя оставила зияющее круглое отверстие в земле, ее кровь забрызгала мантию, развевающуюся по ее фигуре, и она скорее плыла, чем шла.

Тяжелый шлейф красной ткани следовал за фигурой. Его тащили по пеплу, оставляя после себя кроваво-красные следы.

Изобель кашлянула и упала, растягиваясь в теперь уже пустой гроб. Она смотрела, прищурившись, сквозь пелену пыли, загипнотизировано наблюдая, как капающая статуя дрейфовала вокруг внешнего периметра открытой могилы.

— Брэд?

Фигура остановилась. Ее сверкающий, жестокий, пристальный взгляд упал на нее. Она подняла руку в драпированном рукаве над открытой могилой, над ней. Пропитанные кровью, тонкие костлявые пальцы согнулись по одному в медленный кулак. Изобель почувствовала, как земля затряслась, а затем задрожала. Верхние края ее могилы задрожали, грязь и рыхлая земля задвигались, пока, наконец, не разразились грязевым потоком.

Земля лилась по ней бурлящими волнами со всех сторон. Она падала на ее тело тяжелыми комьями, удушающий вес которых быстро стал сокрушительным.

— Нет! — кричала Изобель, размахивая руками. Она молотила, сражаясь, чтобы освободить себя от льющейся дождем почвы и пепла, которые угрожали поглотить ее. Она боролась, вставая, в результате чего грязь сомкнулась плотным кольцом вокруг нее. Это затрамбовало ее ноги, захватывая ее, как в капкан. Она потянулась обеими руками к краю могилы, к открытому небу, но земля хлынула, подбираясь к ее талии, к ее груди. Земля укрыла ее плечи, голову и теперь мчалась поглотить ее руки, глотая один фрагмент света за другим. Вместе с ним исчезало видение деревьев, могильных камней, пепельного неба и алого, пропитанного кровью облика Красной Смерти.

44

Красная Смерть

Растущая тишина опалила ее разум. Изобель выгнулась против сковывающей земли в окружающей темноте. Ее тюрьма из грязи переместилась в ответ ее движениям, сжимаясь

Выход! Она должна выбраться отсюда!

С зажатым ртом, она испустила крик от задней части ее горла. Но кто услышал бы? Она не могла двинуть руками. Ногами. Чем-либо. В панике, она поняла, что задержала дыхание. Уплотненная грязь сжала ее грудь, сокрушая ее легкие. Она не могла дышать!

Задыхаясь, она невольно ахнула в попытке набрать воздуха, и была вознаграждена полным ртом грубой грязи. Она сглотнула, и ее тело содрогнулось от едкого вкуса. Ее легкие горели от нехватки воздуха. Ее сердце громко стучало о грудную клетку, умоляя об освобождении.

Если она не выберется отсюда, то умрет. Она знала это. Она должна была умереть.

Ворен. Она проговорила его имя в уме снова и снова. Ворен, где ты?

Ответа не последовало, и постепенно она утихла снова. Запертая в удушающих объятиях земли, она слушала трепетание ее сердца, единственный звук в ушах, удар за ударом, его ритм начал замедляться. Его стук напоминал ей звук часов, тот, который подходил к концу, чтобы вот-вот остановиться навсегда.

По крайней мере, ей удалось увидеть его, подумала она, чтобы сказать ему о своих чувствах. По крайней мере, он знал. По крайней мере, она пыталась. Слезы кололи ей глаза. Как она могла умереть, когда она обещала вернуться за ним? Когда он ждал ее? Она зажмурилась и почувствовала, что слезы оставили ее, украденные поглощающей грязью, которая взяла ее дыхание, а с ним и ее последнюю надежду.

Что-то прохладное дотронулось до самых кончиков ее пальцев. «Что это?», — подумала она, когда поняла, что они, должно быть, по-прежнему немного торчат над землей. Ее угасающее сознание сказало ей, что это был ветер. Ощущение возникло снова, и Изобель сжала пальцы и почувствовала мягкую кисть… ткань?

Вдруг сокрушительное давление принесло ей облегчение. Что-то двигалось в грязи, и Изобель схватилась за руку, которая погрузилась, чтобы схватить ее. Оно потянуло, и она почувствовала, как ее тащат вверх дюйм за дюймом. Грязь отпала, освобождая ее от мертвой хватки земли. Ее голова вырвалась на поверхность. Она задыхалась. Кто-то был там, вытаскивая ее на свободу.

Кашляя, Изобель всасывала прохладные глотки воздуха, ее легкие боролись, чтобы изгнать куски темно-серой сажи.

— Ворен? — выдохнула она, нащупывая руку, которая вырвала ее из могилы. — Ворен!

— Почему ты не внемлешь моим словам?

Рука в перчатке сильно сжала ее ладонь. Она открыла глаза.

Поверх белого шарфа темный пристальный взгляд Рейнольдса разглядывал ее, беспокоясь, злясь, и... пугаясь? Он потряс ее.

— Почему ты не слушала меня? Если бы ты только взяла все под контроль!

Мир поплыл. Небо над ними вспенилось глубоким фиолетовым цветом. Пепел падал хлопьями теперь, оседая, как снежинки, на ее ресницах. Она сморгнула их прочь.

— Ворен, — прохрипела она. Она вытянула руку из захвата Рейнольдса и попыталась сесть.

Впереди, через затуманенное зрение, она могла видеть двери дворца открытыми. Это существо — Красная Смерть — ушла внутрь.

Изобель толкнула Рейнольдса, который удерживал ее на месте. Она изо всех сил пыталась встать, но он схватил ее, держа крепко за плечи.

— Ты не найдешь его там.

Ее глаза стрельнули в него.

Длинный, низкий стон ветра шевелил края плаща, шторм набирал обороты. Он закрутил каскад падающей золы в вихре между ними.

— О чём ты говоришь? Где он?

— Сбежал. Если я разбираюсь в этом, его освобождение могло стоить того, что осталось от моей души. И твоей, — добавил он в шутку. — По правде говоря, это могло стоить всего. Не позволяй, чтобы это было напрасно.

Изобель потрясла головой, пытаясь понять.

— Как?

— Я следил за тобой, — сказал он, его тон стал резким. — Ты не оставила мне выбора. Я знал, как войти в фиолетовую комнату. Может ли быть, что я не был свидетелем. Если он не был перехвачен, то по ту сторону, в твоем мире, он сейчас ждет.

Изобель колебалась, схватив его за рукав, желая поверить его словам.

— Ты сказал, что не было никакой возможности!

— По правде говоря, нет реального спасения для него — для всех, — сказал он. — Если только связь, которую он создал, не разрушится. До тех пор, пока она остается, этот мир всегда будем претендовать на него.

Он отступил и изнутри своего плаща вытащил зеленую ткань. Знакомая куртка — куртка Ворена. С эмблемой птицы на спине и нашивками всех его любимых групп на рукавах. Вздрогнув от неожиданности, Изобель протянула к ней руку. Она взяла ее в свои грязные руки и почувствовала запах, его запах. Это действительно была его куртка.

— Как ты достал ее?

— Он завещал ее мне в знак свидетельства, потому что ты упомянула меня как друга. И вот теперь, как твой друг, я умоляю тебя.

Она оторвалась от куртки и увидела, что обвинение в этих черных глазах было настоящим, заполненное в равных частях с болью и отчаянием.

— Помоги мне чтить свою клятву, как я помог тебе чтить твою. — Развевающийся пепел начал падать все больше вокруг них. — Мир грез и мир твоей реальности уже начал сливаться. Все, что ты знаешь, находится в опасности. Слияние только началось. Оно является неполным, и потому есть еще небольшой шанс. Пока надежда остается на твоей стороне, я буду рядом. Но ты должна положить конец этому сейчас.

Ее глаза опустился вниз к сбивчивой почве, в густой черной жидкости был виден кровавый след, зловещий путь, оставленный Красной Смертью.

— А как же Брэд?

— Его душа, украденная Ноксами, существует здесь в астральной форме, в ловушке между мирами. Пока он удерживается силами здесь, его тело будет оставаться в вашем мире, в то время как его ум, его сущность останутся здесь в заточении. Мучительная связь, оборвать которую может только смерть. Это то, что случилось с Эдгаром.

Он умолк, и Изобель почувствовала, что ноги стали ватными.

— Но как я могу освободить его, если не могу даже прикоснуться к нему?

— Ты и не должна прикасаться к нему теперь. Он был брошен в роли Красной Смерти, единственной функцией которой, как ты хорошо знаешь, служит уничтожение.

— Что ты имеешь ввиду? Брошен кем — или чем?

— На вопросы не осталось времени. Если ты хочешь сохранить любого из них, то ты должна принять меры уже сейчас. Ты должна изменить сны, Изобель. Именно здесь, в этом царстве, ты имеешь возможность контролировать свое окружение до тех пор, пока ты не позволишь им управлять тобой, в первую очередь. Эта могила, — он указал, — ты могла вылететь из нее.

Изобель уставилась на затянувшуюся землю, в неверии.

— Пойдем, — сказал он, отпуская ее. — Мы должны немедленно отправиться в лес. — Он стал идти прочь. Следуя по пути крови, он двинулся в направлении замка.

— Подожди! — крикнула она вслед ему, прижимая куртку Ворена к себе. — Сначала скажи, почему ты вернулся. Почему ты передумал?

— Я не делал этого, — сказал он, не оборачиваясь, — ты сделала.

Она, шатаясь, побрела за ним.

— Но ты сказал — как я могу доверять тебе?

Отвечая, он не останавливался.

— Как у меня не оставалось выбора, кроме как поверить в тебя, Изобель, так и у тебя нет выбора сейчас, кроме как поверить мне.

Она пристально смотрела ему вслед, дрожь прошла через нее. Он всегда говорил загадками, всегда оставляя ей больше вопросов, чем ответов. Он сделал так, что ей хотелось закричать на него, потребовать банального да-или-нет ответа.

Но она знала, что он был прав. Время истекло. Оно проскользнуло сквозь пальцы, как песок, оставив ее без выбора, кроме как довериться ему. Это лицо, эта личность, о которой она ничего не знала, но в то же время знала достаточно, чтобы называть его своим другом. Он предупреждал ее с самого начала. Он спас ее. Он пытался спасти Эдгара. И теперь он пытается помочь ей спасти Ворена.

Она поспешила за ним, ее ноги неустойчиво качались, колени ослабли. Она приостановилась, скользнув грязными руками в рукава куртки Ворена. Она затянула ткань потуже и подняла воротник, как это делал он. Его запах захлестнул ее, изгнав из ее сознания горький вкус грязи и медный запах крови. Теперь каждый из них имел в своем распоряжении кусочек другого. Что должен вернуть. Двойное обещание. Утверждение, что есть еще шанс. Что они увидят друг друга снова, когда, наконец, этот кошмар закончится.

Когда она его закончит.

Рейнольдс обернулся впереди, ожидая ее, его черный плащ развевается вокруг него, пока он смотрел на нее сквозь падающий пепел.

Она побежала, чтобы нагнать его, с уверенной поступью.

45

Дверь

Они обнаружили двустворчатую дверь дворца открытой, длинный мазок крови привел их внутрь первой комнаты — голубой комнаты. Кристаллические снежинки свисали со сводчатого потолка, колеблясь в жуткой неподвижности и тишине, которая пришла на смену лихорадочной суете маскарада.

Гуляки с тех пор остановили свои выходки и отступили от центра пола. Они стояли в массе смятения и страха, маски спали, взгляды направлены в сторону открытых дверей, ведущих в фиолетовую комнату. Следуя по пятам Рейнольдса, Изобель помчалась в комнату. Или, скорее, в пространство, где должна была быть фиолетовая комната. Вместо этого она оказалась на складе — в Мрачном Фасаде — неистовая готическая музыка разрывалась на полную громкость. Внезапный шум поразил ее так сильно, что на долю секунды она подумала, что мир действительно закончился.

Изобель обернулась в замешательстве, чтобы посмотреть позади себя. Арка в комнату осталась, стоя в пустом пространстве, сквозь нее все придворные наблюдали за нею, их лица были столь же ошеломленные, как и ее. Она мельком взглянула вниз. Длинные мазки крови испачкали пол под ее ногами.

Она проследила глазами по следам крови, и ее пристальный взгляд остановился на запятнанном алой краской подоле мантии.

Красная Смерть. Она скользила среди присутствующих, которые, как заметила Изобель, состояли из готов и мечтательных гуляк из замка. И эти два мира только-только начали замечать друг друга.

Рейнольдс внезапно возник рядом с ней.

— Берегись, — прорычал он, толкая её.

Шипящий звук пронзил ее уши, когда Нокс появился между ними. Рука Рейнольдса, столь же быстрая, как поразительная кобра, схватила Нокса за шею и повалила на пол, где он раскололся от удара, шок отразился на его лице за миг до того, как он разорвался на части.

Несколько ряженных с маскарада и готов завизжали и отпрянули, учинив переполох.

— Рейнольдс! — ахнула Изобель, указывая.

За его спиной трансформировался через облако фиолетового дыма другой Нокс. Рейнольдс резко повернулся, ударяя с силой одной рукой, его движения были точны, натренированы. Его бросок прошел через фиолетовый туман, и Нокс, смеясь, ускользнул. Другой нападающий занял его место, сбивая шляпу Рейнольдса с его головы и поместив на свою, в то время как третий формировался в воздухе, его малиновые когти вырастали.

Изобель бросилась на Нокса, готовившегося нанести удар. При виде ее он завизжал от ужаса и рассеялся. Она услышала отзывающийся эхом вопль где-то справа от нее, сопровождаемый ударом.

Затем голова Нокса, который украл шляпу Рейнольдса, отделилась от своего тела, покатилась и остановилась у ее ног, его глазницы впали и были пустыми. Изобель опустила ногу вниз и раздробила лицо.

Остальные Ноксы завопили от ужаса, и, как один, отступали и стали принимать свои формы птиц. Их темные крылья уносили их выше, пока они не достигли перил галереи, где они взгромоздились. Там они пронзительно кричали и прыгали, их карканье звенело в их глотках, как проклятия.

Изобель опустила взгляд и увидела, как Рейнольдс надевает шляпу на густые тёмные, зачесанные назад волосы.

Где-то в толпе закричала девушка. Готическая музыка и стенания певицы стихли. Все стали замечать и отшатываться от облика Красной Смерти. В ее ногах лежала одна из женщин с маскарада, ее серебряное платье было запятнано чем-то ярко-красным. Под маской голубя ее лицо сочилось, сверкая красными порами.

— Это случилось, — сказал Рейнольдс. — Ты должна пойти в чащи сейчас же и отыскать дверь с символом. Ты поймешь это, когда увидишь. Связь между нашими мирами внутри. Ты и это поймешь, когда увидишь. Счастливого пути, и остерегайся белых.

— Что? Но я даже не знаю, как...

— Иди, — сказал он. — Только ты можешь изменить сон. Только ты можешь разорвать связь.

Она колебалась:

— А ты?

— Я буду сражаться здесь.

Она потрясла головой.

— Это не то, что я имела в виду.

Его глаза встретились с ее. Удивление осветило их темноту изнутри. И затем он засмеялся горьким звуком:

— Для меня худшее уже давно сделано. А теперь ступай.

— Но!

— Я не могу победить Красную Смерть. Не без убийства мальчика, чья душа заточена внутри нее. Я могу только держать его на расстоянии, и то недолго. В случае чего, просто знай, что я сделаю то, что должен.

— Что? Брэд? Нет! Но... но я даже не знаю, как добраться до чащи отсюда!

— Дверь, Изобель, — сказал он. — Если нет пути, ты должна сама создать этот путь.

Его руки исчезли в складках его плаща. Послышалось царапанье металла, и в следующую секунду появились его руки в перчатках. В каждой из них теперь было по короткому изогнутому лезвию. Пара серебряных кортиков.

Они блеснули в свете. Без лишних слов он отвернулся от нее. Уверенной походкой он шел прямо к Красной Смерти.

Как будто приведенный в готовность через некоторый дополнительный смысл, жар в глазах фантома запылал, как адский огонь, и Смерть обернулась, чтобы приветствовать его.

Изобель наблюдала, как две фигуры из мира снов стояли друг напротив друга, как шахматы на доске. Один, облаченный в черное. Другой — в красное.

Когда напряжение между ними перешло в движение, это было похоже на сражение за свет между мотыльками. Плащи шептали и вились. Лезвие блистало. Как заостренные листья, перемешавшиеся бурей, они кружились вокруг друг друга, не начиная битву, но каждый из них двигался в бесконечной ярости.

Одно из лезвий Рейнольдса поймало плащ Красной Смерти. Алая ткань частично упала назад, открывая голову и туловище, которое, возможно, принадлежало скелету. Ребра напряглись, натянув тугую желтую кожу, которая цеплялась за тело существа, как влажная ткань. Кровь капала с ее запавших глаз, из ее сморщенного рта, и из кончиков растопыренных пальцев.

Пространство, освобожденное для них толпой, снова расширилось с коллективным отступлением. Готы опустили свои маски, их мрачные лица смотрели потрясенно, испуганно, растерянно и, наконец, возбужденно.

Кто-то, в самом деле, повеселел.

«Типично,» — единственное, о чем подумала Изобель. Даже учитывая обстоятельства, она не могла не закатить глаза. Готы думали, что это нереально. Они думали, что это все шоу. А почему бы и нет, когда такого рода извращенная хрень была просто их темой?

Выше, вдоль галереи, Ноксы закаркали и исступленно заскребли в их формах птиц.

Они прыгнули через длину перил и следили за борьбой их кровожадными глазами, как у ящериц, как будто стремились присоединиться, но были слишком напуганы, чтобы пикировать и нанести свои собственные удары.

Звук "буууш" рассеял воздух, возник из центра открытого пространства. Как карточный домик, Красная Смерть рухнула и была целиком поглощена полом. Она оставила после себя темное и зловещее пятно. В следующий миг она появилась за спиной Рейнольдса, возвышаясь над ним, как всепоглощающая тень.

Как магнитом, лезвия Рейнольдса были вырваны из его рук. В воздухе они обратились на него, и Рейнольдс повернулся как раз вовремя, чтобы принять удар прямо в грудь.

Коллективный крик возник из толпы зрителей, пронзительный крик Изобель утонул в нем.

Она бросилась вперед, поскольку Красная Смерть с силой оттолкнула Рейнольдса назад. Он проскользил по половицам и остановился без сознания в ногах Изобель.

— О, Господи! — Вскрикнула она, падая на колени возле него.

Что она должна сделать? Ее руки бесполезно трепетали над ним, как одурманенные бабочки. Она потянулась к клинкам, но отдернула руки назад. Ее взгляд упал на белый шарф, покрывавший его нос и рот. Поможет ли искусственное дыхание на данный момент?

Его глаза распахнулись, и она вскрикнула. Он взглянул на нее из-за полей шляпы и обеими руками схватил рукоятки клинков. Он выдернул их из груди одним быстрым движением. Серый пепел посыпался из ран, как песок. Затем отверстия затянулись, и все следы повреждения исчезли в черноте его одежды.

Изобель разинула рот.

— Почему ты все еще здесь? — прорычал он и оттолкнулся от пола. Лезвия пересеклись, он замахнулся, а затем вонзил их в спину Красной Смерти, останавливая ее приближение к группе отступающих девочек, одетых как падшие ангелы. Демон выгнулся и завыл, звук был подобен вою ста лающих собак. Рейнольдс с трудом распрямил лезвия в чистом ударе. Они резали аккуратно, и окровавленная фигура рассеялась с воплем, превращаясь в густую красно-черную жидкость, которая шлепнулась об пол и забрызгала чисто-белый шарф Рейнольдса ярко-красными каплями.

Не было ни мгновения на отсрочку.

Жидкость на полу корчилась. Она собрала себя, и как призрак, появляющийся из могилы, облачилась в алую мантию, снова целую. Ее рубиновые глаза сверкнули яростью.

Как и все остальные, Изобель замерла на месте, загипнотизированная потусторонней битвой, происходящей перед ней. По крайней мере, до тех пор, пока одно из лезвий Рейнольдса не упало в ее сторону. Оно вонзилось в пол рядом с ее ступней. Она подпрыгнула от неожиданности, отскакивая назад.

— Поторопись! — прогремел он.

Думая, что не стоит ждать, пока он запустит в нее еще один клинок, она повернулась и помчалась сломя голову сквозь толпу недоуменных зрителей. Она проталкивала себе путь мимо бесчисленных пустых взглядов под бесчисленными масками.

Но куда она шла?

Ответ пришел, когда что-то схватило ее ногу за ногу, и она споткнулась. Она приземлилась со шлепком на ладони.

— Упс. Нужна рука?

Знакомый голос. Изобель развернулась и увидела его, нависающего над ней, протягивая ей неровный обрубок его потерянной руки.

— Ох, подожди, — сказал Пинфаверс, убирая отросток. — Уже дал тебе одну из них сегодня, не так ли?

Изобель оттолкнулась от пола, готовая бежать. Он толкнул ее вниз снова, прижав одной ногой к полу. Она упала с резким вздохом боли, и он перевернул ее, забавляясь, распластав ее на спине. Шквал ветра появился позади него, и, один за другим, Ноксы принимали свои истинные формы, пока они окружали ее, как стая голодных стервятников.

Одним черным ботинком Пинфаверс пригвоздил ее протянутую руку к полу. Своей уцелевшей рукой, к радости других Ноксов, он поднял что-то изогнутое, острое и мерцающее к своему плечу. Глаза Изобель расширились при виде кортика Рейнольдса, того, которое он бросил в нее. Только теперь она поняла, что он, должно быть, хотел, чтобы она взяла его, и только сейчас она поняла, насколько глупа была, оставив клинок там.

— Что ж, — Пинфаверс вздохнул, крутя лезвие и ловя отблески света. — Знаешь, как говорится, око за око и всё такое.

Ноксы залаяли хриплым смехом.

— Нет! — Она извивалась телом, посылая жестокий удар в бок Пинфаверса. К ее удивлению она достигла цели, и под аккуратной тканью его куртки, она почувствовала, как часть его туловища откололась со слышимым хрустом. Он заревел, хотя, казалось, больше от ярости, чем от боли.

Другие Ноксы, чей смех преобразовался в сочувствующее шипение, корчились и иссыхали вдалеке от нее, вжимаясь в себя, как змеи.

— Держите ее! — приказал Пинфаверс, прицеливаясь клинком. Один за другим Ноксы повиновались.

Холодные глиняные руки прикрепились к ее свободной руке, когти вцепились в ее ноги, прижимая ее к полу.

Изобель изворачивалась и била их, ее взгляд метался. Но не было ничего, что она могла захватить, ничего, что можно было использовать в качестве оружия, и никого, кто мог бы помочь ей.

Она затаила дыхание и закрыла глаза, приготовившись к боли. В голове она старалась мысленно сформировать образ двери. Она думала о той, которая приведет ее к лесу.

Сделать путь, как говорил Рейнольдс. Она вообразила дверь позади нее, прямо под своей спиной, прижавшись к ней, будто она находилась на полу. Она вообразила дверную ручку рядом со своей рукой, почувствовала кончиками пальцев ручку двери в своем воображении, провела рукой наяву... и дотронулась до чего-то твердого.

Она ахнула, распахнув глаза.

В долю секунды лезвие снизилось, со свистом разделяя воздух на своем пути. Изобель сжала каждую мышцу, готовясь почувствовать отсечение ее руки от тела. Она схватилась за дверную ручку, но было теперь слишком поздно, чтобы повернуть. Лезвие летело вниз, и с лязгом она почувствовала это — разрыв?

Низкие шепоты вырвались от Ноксов, звуки подозрения и страха. Они освободили ее и отпрянули назад, единодушные в своем отступлении.

Изобель пришлось поднять голову от пола, чтобы посмотреть и удостовериться, что ее разум не просто заблокировал боль. Это был клинок, который лежал сломанный вдалеке, хотя на ней самой повреждений не было.

Ее пристальный взгляд немедленно обратился к Пинфаверсу, который, все еще нависая над ней, поднял треснувшую рукоятку, исследуя ее.

— Хмм, — сказал он. — Я боялся, что это могло случиться.

Изобель воспользовалась шансом. Она схватилась за дверную ручку, которую она сотворила на полу и повернула ее. Земля под ней исчезла, и она провалилась внутрь.

Застигнутый врасплох Пинфаверс упал мимо нее, в то время как Изобель крепко держалась за ручку. Она открыла рот в немом крике, поскольку ее тело резко дернулось при остановке, и она висела над миром пепла, увядших листьев и угольно-черных деревьев. Она посмотрела вниз и увидела, что Пинфаверс развеялся в массивные спирали чернил, прежде чем он мог разбиться о землю, которая находилась не более чем в десяти футах ниже.

Сработало, поняла она, бросая быстрый взгляд вокруг. У нее получилось! Она добралась до леса.

Головы Ноксов появились в проеме открытой двери над нею. Их шепот продолжался, и они повернули свои головы, глядя друг на друга, хотя никто из них не сделал даже малейшее движение, чтобы схватить ее.

Сил удерживаться на ручке становилось все меньше. Она разжала руки и, подготовившись к падению, приземлилась прямо на ноги. Пинфаверс вновь преобразовался в человеческую форму. Он стоял на расстоянии от нее, в то время как другие Ноксы, превращаясь в птиц, влетали через открытый дверной проем.

Они сели на колышущиеся скелетообразные ветки деревьев, наблюдая, ожидая.

Пепел падал дождем вокруг них, тяжелый и достаточно густой, чтобы собраться на плечах куртки Ворена. К настоящему времени волосы Изобель стали полностью растрепанными, и они хлестали ее лице в порывах холодного ветра.

Фиолетовое небо над головой скрутилось и помутнело как глаз урагана. Дверь, которая висела открытой в небе, захлопнулась со следующим порывом ветра. Она всмотрелась в деревья, и там увидела другую дверь. Это была уже знакомая ей, узкая дверь, и Изобель поняла сразу, что именно ее она искала. Казалось, будто сама дверь ее искала.

Даже поджидала.

Когда она приблизилась, ее глаза нашли две таблички, приклеенные к поверхности двери. Слова на табличках были написаны задом наперед, но ей не нужно было читать их, чтобы знать, что там было написано.

Она знала, что на верхней табличке можно было прочесть "НЕ ВХОДИТЬ", а другая предупреждала ниже "ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ БЭСС".

46

В покровах

Изобель стала напротив двери. Позади нее Ноксы звали и дико хрипели. Ветер путал ее волосы, трепал куртку и подол ее изодранного платья. Бумажные таблички, прикрепленные к двери, дергались, угрожая свалиться от ветра, который становился все сильнее. Она потянулась к дверной ручке, которая теперь была на левой стороне двери, противоположно тому, как она располагалась в магазине Брюса, точно так же, как таблички. Раздался шорох, и она остановилась, резко обернувшись, чтобы увидеть, как подходит Пинфаверс.

— Стой, — предупредила она его.

Он замер, оставляя между ними расстояние в несколько метров. Другие Ноксы замолкли и успокоились в деревьях, пока Пинфаверс смотрел на нее с опаской. Она смотрела на него хладнокровно. Казалось, что сейчас они оба понимали, на что она была способна.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он, статический голос принял спокойный и дипломатический тон. Его пристальный взгляд метнулся к двери за ее спиной. — И таким образом, я тоже предупреждаю тебя.

Она сощурила глаза и посмотрела на него. Было что-то очень неправильное в действиях Пинфаверса.

Разве не он пытался пронзить ее несколько минут назад? Тогда почему он переворачивал все, черт побери?

И почему после такой яростной борьбы на кладбище он изменил свое мнение в последнюю секунду и предложил ей помощь?

То, что он хотел играть с нею, было очевидно с самого начала. Но было что-то еще. Более глубокая тайна скрывалась за маской равнодушия, которая была на его лице. Ее мысли вернулись в фиолетовую комнату, к странной беседе Пинфаверса и Ворена. Кем они были друг другу?

Изобель знала, что будет опасно спросить существо, стоящее перед ней, и она будет держать его подальше от своих мыслей, ради Ворена. Тем не менее, у нее были другие вопросы для главаря Ноксов.

— Что я находится за этой дверью? — спросила она.

— Другая сторона того, что ты знаешь, — сказал он с улыбкой. — Так же, как и я, — его улыбка пропала.

Мороз пробежал по ее коже:

— Что ты имеешь в виду? — Она попыталась спросить требовательно, но она не смогла проигнорировать неуверенность и страх в ее голосе.

— Ох, — он преодолел расстояние быстро, поддергиваясь, пока она не почувствовала его стоящим позади нее. Своей оставшейся рукой он обнял ее. — Я имею в виду, что тебе может не понравиться то, что ты найдешь там. Вот и все.

Напрягаясь, Изобель терпела его близость. Она сжала руки в кулаки возле себя.

— Ты можешь прикоснуться ко мне, но не можешь причинить боль, — догадалась она.

— Что работает, — признался он, — Поскольку, помни, я не хочу причинять тебе боль. Но ты должна понять, Изобель, всегда есть тонкая грань. — Пока он говорил, его рука оттянула ее воротник, его прикосновение было легче перышка.

— Между тем, чтобы делать то, что мы хотим... и тем, что нам велят. — Его холодные пальцы сжали ее горло.

Изобель стала задыхаться и ухватилась за его руку. Она растворилась при ее прикосновении, и ее пальцы коснулись собственной кожи. Он пронесся вокруг нее клубками фиолетового и черного дыма, смешанного с крутящимся пеплом. Пытаясь заблокировать дверь, он вновь трансформировался в мерцающую плотность.

— Откроешь эту дверь, и несмотря ни на что, ты никогда не закроешь ее, — предупредил он.

— Так же, как ты и твой рот, — отрезала она и пошла, отталкивая его. Страх мелькнул в его глазах, и он сдался, скользнув в сторону. Она схватилась за ручку, и в этот момент Ноксы возобновили свое безумие на деревьях. Она слышала, как они порхали и шуршали.

— Тебе понадобится там намного больше, чем сальто и милые хитрости, чирлидерша, — сказал Пинфаверс. Он скользнул прочь с пугающим шепотом, который звучал как "Текили-ли!"

Другие Ноксы подхватили этот звук. В хриплых, скрипучих карканьях они повторили призыв. “Текили-ли!” — кричали они выжженными голосами. Она уже слышала это раньше, в тот первый раз, когда она оказалась в чащах Уира. Но что это означало? Они обратились в бегство от черных веток и сражались с бурным потоком ветра, хлопая крыльями, унося это странное слово с собой, пока не исчезли в фиолетовой дымке.

Оставшись одна, Изобель обратила свое внимание к двери. Она сделала быстрый вдох, затем повернула ручку. Дверь скрипнула и открылась внутрь. Когда она пересекла порог, то почувствовала, будто движется через неподвижную завесу. Электрические покалывания ощущались на ее коже, как булавки и иглы, когда она прошла в небольшое замкнутое пространство лестничной площадки.

Ветер за ее спиной внезапно стих. Она обернулась, чтобы в последний раз увидеть мир из пепла и древесного угля.

Следы неподвижности забили сцену звуковым сигналом, и это походило на просмотр приглушенного телевизора.

Воздух в лестничном пролете был заплесневелым, как в старом гардеробе. Холодные лучи серо-белого света просачивались вниз от квадратного окна над узкой деревянной лестницей. Частицы пыли кружили в потоках света, как крошечные потерянные существа. Сама лестница, зажатая между двумя деревянными панелями стен, вела на чердак, как это помнила Изобель.

Пепел слетел с рукава куртки Ворена, когда она продвинулась, чтобы сделать первый шаг.

Изобель положила руку на стену. Она сделала второй шаг, и половица заскрипела под ногами. Ее сердце бешено колотилось, посылая по телу адреналин и окрашивая ее уши в красный оттенок. Она почувствовала чье-то присутствие в комнате наверху. Это походило на плотную вибрацию, жужжащую в воздухе, или звуки камертона разносились глубоко внутри нее. Она обернулась через свое плечо, заметив, что шторм снаружи усилился. Запутанные ветви деревьев качались назад и вперед, дико впиваясь друг в друга. Пепел кружился воронкой и бушевал в облаках песчаной бури. Однако ни один звук хаоса не достигал ее.

Когда Изобель достигла последней ступени, она оказалась на чердаке. Стол и стулья, за которыми она когда-то сидела с Вореном, теперь зависли в воздухе. Несколько книг, и старый потертый коврик лениво проплывали по воздуху.

Она посмотрела в окно наверху лестницы, перед которой она теперь стояла. Оно должно было показать ей кирпичную сторону и окна соседнего здания. Вместо этого там были только измученные штормом лесные чащи. Та же самая история была и с другим окном, овальным, над столом, которое в реальном мире выходило бы на улицу. Это было место, где она впервые прочитала По, и стоя там и глядя на все это, этот промежуток времени казался ей годами.

Пристальный взгляд Изобель прошёлся по тонкой, знакомой книге, плавающей возле стола. Она признала ее сразу — черный блокнот Ворена — и она пошла, чтобы взять его. Она зажала его между ладоней, и позволила кончикам пальцев пробежать по поверхности книги, затем поддела пальцем обложку снизу. Она открыла книгу, просматривая страницы, переполненные его красивым почерком. Она остановилась на рисунках, внезапно понимая, что она видела их прежде. Наброски лиц с отсутствующими частями уставились на нее. В середине она увидела знакомое лицо Пинфаверса, хотя он не был подписан. Она помнила эти страницы со дня в библиотеке, когда они встретились в первый раз, чтобы готовить доклад. Изобель повернула книгу боком, замечая стихотворение, которое простиралось вертикально вниз, написанное между обложкой и краями страницы.

Ноксы.

Ноксы.

Ноксы.

Они живут на дне.

Ноксы.

Ноксы.

Ноксы.

Стучатся в вашу дверь.

Ноксы.

Ноксы.

Ноксы.

Где есть один, там все.

Изобель чувствовала, как лед прошелся по ее венам. Она перевернула следующую страницу, потом снова, каждая была усыпана словами, которые, казалось, перетекали друг в друга. Она пролистала быстрее, страницы, казалось, зашептали свое содержимое.

Ее. Мечта. Уснув. Вернуться. Она. Действительно. Должна. Бежать.

Она остановилась, читая в начале страницы где-то в середине книги:

Он стоял в том месте снова, посередине реальности, в лесу между мирами, и ждал ее. Она пришла, ее белая бледная кожа отражала вспышки молнии. Небо вращалось, ее темные волосы распущены и ниспадали на ее плечи цвета слоновой кости. Серый пепел падал с неба.

— Моя тюрьма, — сказала она, — она распадается. Когда, наконец, ты напишешь мой конец? Когда, любовь моя, ты сможешь освободить меня?

— В полночь, — прошептал он. — В эту ночь из всех ночей в году.

— Ты преуспел, — она подплыла к нему. В первый раз, она поцеловала его. Ее губы, бледные и холодные, запечатали его и так связали их вместе.

Изобель перевернула страницу снова, и здесь почерк преобразился, изменился из изящного в неразборчивые каракули и поцарапанные наброски. В основании она прочитала единственную часть письма, которую смогла разобрать.

Это должно сделать его счастливым. Это должно изменить его. Но это не так. Это не может. Он уже изменился. И я не знаю, что написать дальше, потому что я боюсь, что это сбудется.

Поскольку я не могу думать, и она просит меня написать, но я не знаю, что написать, и я не могу думать, потому что я не знаю, что написать. Я не могу думать. Я не могу думать. Изобель. Изобель. Изобель.

Теплый бегущий порыв осветил ее кожу и распространился через нее. Она стояла, уставившись в недоумении на свое имя, так отчаянно нацарапанное на белоснежной бумаге. Она приблизила блокнот, пытаясь представить, как он сидит, сочиняя это. Когда? Не было никакой даты. После ее имени, повторенного три раза, шли пустые страницы, пустые, за исключением маленького пятна красного цвета на одном нижнем углу. Кровь?

Быстрый, резкий удар прорвался в тишину. Изобель подскочила, чуть не выронив блокнот. Другие книги, стол и стулья — все упало на пол с оглушительным ударом.

Дверь.

Изобель обернулась, заметив, что она больше не одна в комнате.

Наверху лестницы стояла женщина. Слои белого драпированного платья облегали изгибы ее невысокого, хрупкого тела, казалось, будто сама ткань была сделана из лунного света. Прозрачная белая вуаль покрыла ее голову, как погребальные одежды могилы. Она была красива. Светящаяся, как осколок падающей звезды. Локоны слегка вьющихся волос, густые и иссиня-черные, рассыпанные в беспорядке, доходили до кончиков пальцев, резко контрастируя с белым. За вуалью два огромных красно-черных глаза пристально смотрели на Изобель.

Это длилось мгновение, до того, как Изобель смогла говорить:

— Ты... ты Бэсс?

— У меня много имён, — отвел призрак. Ее голос был глубоким и хриплым, но все же совершенно женским. — Я — Лила. Я — Ита и Ли-ли. Я — Лигейя. Я — Лилит.

Изобель сглотнула, во рту вдруг пересохло. Шизофрения? Она думала вековое и неизменно популярное “Ты хорошая ведьма или плохая? ” могло бы быть идеальным следующим вопросом, но она решила не задавать его. Бэсс, или леди Лилит, или как бы там она не называлась, точно не оценит шутку. И, несмотря на белые одеяния, она не производила на Изобель впечатление хорошей ведьмы.

— Лигейя, — пробормотала Изобель.

Она прижала черный блокнот ближе к себе, и ее разум вспомнил текст песни, которую она слышала в магазине мороженого, ту, которую Ворен включил, пока они убирали.

— Но она всего лишь персонаж из истории.

Женщина подняла руку, чтобы дотронуться до нее. Движение было внезапным и неестественным, и Изобель пришлось побороть в себе желание сделать шаг назад.

— Разве мы все не персонажи? — спросила она.

С каждым предупредительным сигналом в ее голове, Изобель наблюдала, как рукав спустился, открывая руку женщины. Ее раскрытая ладонь была более белой, чем ткань ее платья, ее кожа, столь же безупречная как мрамор.

Разве Рейнольдс не предупреждал ее “остерегаться белого”? Вспоминая эти слова, Изобель чувствовала, что ее челюсть напряглась. Если бы она когда-либо увидела его снова, она бы поблагодарила его за предоставленные подробные советы.

Взгляд Изобель прошелся от фигуры женщины к ее протянутой руке. Молчаливый жест означал обмен или передачу, и Изобель прижала блокнот Ворена еще крепче к себе.

Зачем она хотела его?

Женщина шагнула к ней, шлейф ее платья тащился по полу. На сей раз Изобель не спорила со своими инстинктами. Она отступила, натыкаясь на стол позади нее. Она опустила одну руку и, держа в другой черный блокнот Ворена, попыталась восстановить равновесие.

— Ты сама, Изобель, — продолжала женщина, — можешь быть ничем иным, как тенью, мечтой кого-то, кто и сам является мечтой кого-то еще.

— Я не думаю, что это имеет значение, — сказала Изобель, только потому, что это была первая вещь, которая пришла ей в голову. Если бы она могла отвлечь ее болтовней, возможно, она смогла бы добраться до лестницы, к двери.

Но и тогда она еще не могла уйти. Где была эта связь между мирами, которую советовал найти Рейнольдс?

Разве это не единственная причина, по которой она была здесь, в первую очередь? Почему она до сих пор не нашла ее? Разве Рейнольдс не сказал, что она узнает это, когда увидит? И даже если она действительно найдет ее, как, черт возьми, она должна была уничтожить это?

— Я наблюдала за тобой, — сказал женщина, — с той ночи, когда ты впервые появилась в его снах.

Прижавшись спиной к стене, Изобель медленно двинулась к лестничной клетке. Женщина повернулась, стоя на месте, и белая ткань окутала ее формы крепко, как наряд мумии.

Через завесу вуали черные озера ее глаз следили за каждым движением Изобель.

— Сначала ты была просто другим углем, добавленным к огню. Топливо для его ненависти, и у меня была бы причина поблагодарить тебя. Потом его мечты изменились. — Под вуалью, наклонив голову в сторону, ее тонкие брови сошлись, как будто она не совсем понимала это наблюдение. — Незваная, ты вторглась в уголки его подсознания, и в наше время тоже. Твой образ стал надоедать, отвлекать внимание. — Ее открытая ладонь сжалась в твердый кулак. — В этой комнате не я призрак, а ты. И потому я послала их за тобой, пока они еще могли повиноваться. Ты была, в конце концов, все же неопределенностью в его снах. Ты была бы схвачена еще той ночью, если бы не помощь и защита твоего опекуна в маске.

Изобель потребовалась всего доля секунды, чтобы понять, что она говорила о ночи, когда она покинула книжный магазин, ночи в парке. Она вспомнила, что сказал голубой Нокс из склепа. Он тоже был там той ночью? Только тогда она была не в состоянии видеть Ноксов. И голос, который шептал ей, чтобы она бежала? Не его ли голубой Нокс отметил, как "друга в маске"? Конечно. Только сейчас все обретало смысл, и она поняла, что это был Рейнольдс, пытающийся предупредить ее.

— В конце концов, ты должна все же отблагодарить твоего скрытного друга, — сказала Лилит. — В определенное время я найду его, и он скоро узнает, что у меня есть специальная судьба для тех Потерянных Душ, которые предают меня.

— Зачем тебе это? — потребовала Изобель. — Зачем тебе Ворен?

— Он не похож на других, не так ли? — спросила она задумчиво и проплыла к овальному окну. Через него проникал новый свет, теплый и оранжевый, как от уличного фонаря.

— Он особенный, даже в отношении тех, кто пришел до него, — продолжала Лилит. — Подобно им, он владеет способностью получать и интерпретировать оттенки и тени мира снов, чтобы принести жизнь и тело новым, таким, как Ноксы. Более того, эта энергия в нем разрушает то, что он создает. Единственной вещью, в которой он нуждается, является контроль. Что само по себе делает его настолько совершенным. Сегодня вечером он должен закончить мою историю. Сегодня вечером, когда ты ушла навсегда, он освободит меня.

Ой-ей, подумала Изобель. Что она сказала? Повтори-ка. Что это значит “ушла навсегда”? Изобель натянуто улыбнулась, отступая назад, продвигаясь дальше и дальше к лестничной клетке. Очевидно, несмотря на то, что на Изобель была одета его куртка, Леди-Чудо-Волосы не понимала, что Ворен покинул пресловутый замок. Теперь наступила пора Изобель совершить свой выход, несмотря на то, нарушена ли связь между мирами или нет.

Мысль мгновенно поразила ее. Инстинктивно она сильнее вцепилась в блокнот. Ответ пришел к ней, как вспышка, в одно мгновение, и внезапно он имел весь смысл в мире. Все было внутри. Дверной проем Ворена в мир снов. История Лилит. Ноксы. Это был мост между мирами, его путь, который должен был стать и ее выходом. Связь, которую Рейнольдс посоветовал ей уничтожить — она держала ее в своих руках!

Лилит, также, казалось, видела свет осознания в голове Изобель, потому что она повернулась и уставилась на нее своим черными, как бездны, глазами.

— Слишком поздно для тебя, — сказала она, — чтобы сделать что-либо. Он проклял тебя ночью, когда написал твое имя на этих страницах, теперь ты — часть истории. Именно поэтому ты полностью можешь видеть нас в своем мире. Или ты не задавалась вопросом?

— Если я уничтожу эту книгу, — сказала она, — это все исчезнет. Ты и все остальное вернетесь туда, откуда пришли.

— А куда ты пойдешь, Изобель? Ты, которая сейчас находится в обоих мирах? Ты разорвешь себя на куски? Ты бы погибла ради того, кто уже обречен?

— Что... о чем ты говоришь?

— Разве твой друг в маске не упомянул о твоей собственной судьбе? Я не удивлена. Я подозреваю, что он избирателен в том, чем делится с тобой. Было бы неудобно для него, я думаю, если бы ты могла принимать слишком много решений самостоятельно. Но это не должно закончиться таким образом. Кажется мне, что мы были настроены друг против друга мужчинами. Почему? Когда у нас обеих есть то, что хочет другая?

— Я не отдам тебе эту книгу, — сказала Изобель. Ее шаги привели ее обратно, пока ее пятки не нашли верхнюю ступеньку.

Лилит рассмеялась, мягкий и почти мелодичный звук, навязчивый и даже красивый.

— Разве ты не видишь, что ты сама теперь намного ценнее?

— Что? — пробормотала Изобель, ее разум не в состоянии уловить смысл слов Лилит.

— Ты невольно стала связующим звеном между мирами. Твое имя на этих страницах преобразовало тебя, сделало тебя лучше, чем блокнот бедного потерянного мальчика, поскольку ты не связующая для силы, ты и есть сила. Вместе у нас была бы власть над всеми, поскольку я знаю все маршруты, а ты, мечтатель, имеешь возможность просматривать их. Я больше не нуждалась бы в концовке. Зачем, когда мы могли бы жить вечно? Связанная с тобой, я бы больше не удерживала твоего Ворена. Он был бы отпущен, свободно быть с тобой, с нами.

Женщина двинулась к ней, вуаль сдвинулась с ее лица, когда она приблизилась. Она обладала темной совершенной красотой: высокие аристократичные скулы, кожа блестящая как звезды, а волосы — темные, массивные волны шелка, — казалось, плавали около нее как черный ореол. Но было что-то чуждое в ее глазах, что заставило Изобель замереть на месте. Окаймленные темными ресницами, два источники бездонной черноты, они заманили ее в ловушку, и она поняла, что больше не способна моргнуть.

— Возьми меня за руку, — прошептала Лилит и подняла белую ладонь еще раз. — Пойдем со мной.

Изобель почувствовала, как ее рука поднялась.

Притяжение этих глаз было подобно магнитной силе, против которой невозможно было бороться или сопротивляться. Она была так прекрасна. Изобель остановилась, ее пальцы застыли в воздухе над белыми.

Видимо так же она соблазнила Ворена.

Мысль пришла к ней внезапно, пробиваясь на поверхность через глубокое и облачное море смятения, сомнения и тоски. Насколько легко это, должно быть, было для нее, подумала Изобель. Она дала обещания ему точно так же, как сейчас. Только она обещала ему больше. Гораздо больше.

Как змея, этот демон извивался и заполнил те пустые пещеры его сердца. Как гарпия, она охотилась на его абсолютное одиночество — на его потребность в...

— Линор.

«Ты никогда не смогла бы быть Линор», — когда-то сказал ей Ворен.

В своем воображении Изобель представила себе будущее. Будущее без себя. Но также и без существа перед нею. Она представила Ворена в безопасности дома. Сидя за своим столом, он заполнял страницы нового блокнота при свечах. Его сочинения, выведенные фиолетовыми чернилами, покрывали свежие белые пачки бумаги, ее имя, написанное не раз в пределах тех линий изящного почерка. В компании мягких, пушистых рисунков те строки были бы его последним прощанием с ней.

Будет ли он писать о ней? Ей нравилось думать, что будет. О том, как, навеки веков, слоги, из которых состоит ее имя, будут продолжать дрейфовать к нему на крыльях его мечты — мечты, теперь свободной от вампиров и демонов, которые когда-то преследовали его разум. Наконец, в этом небольшом промежутке она была бы его Линор.

Она моргнула, наконец. Ее пальцы задрожали, и она опустила руку.

У этой ведьмы не было ничего, чтобы предложить ей. У нее не было заклинания, чтобы навредить, не сейчас, когда Изобель знала, что Ворен был в безопасности в ее мире. Когда связь будет запечатана, так будет вечно.

Изобель пристально посмотрела на Лилит.

— Тебе никто не говорил, что трое — это уже толпа?

Эти черные глаза расширились в шоке.

— Слишком поздно для тебя, — прошептала Изобель, — чтобы сделать что-либо.

Она крепко обняла обеими руками блокнот Ворена. Это по-прежнему был ее сон, даже если это означало, что она уйдет с ним, когда он закончится.

Она сильно зажмурилась.

— Что ты делаешь? — раздался звук, похожий на уханье совы.

Изобель сосредоточилась на тепле в ее груди. Управляемое ее разумом, оно прошлось по ее рукам, а затем вспыхнуло ярким пламенем над блокнотом.

Кто-то кричал. Был ли это ее крик? Она открыла глаза. Белый жар охватило ее, поглотил ее. Она была благодарна, что не чувствовала боли. Подарок, возможно, от ее подсознания к сознанию? Как галлюцинация, белое приведение с черными глазами уменьшалось. Искусственное освещение через окна становилось более ярким — или это отражался огонь в ее руках?

Она посмотрела вниз, и увидела, как огонь проходит по всей длине ее рук. Он танцевал по блокноту, и она наблюдала, как края бумаги скручивались и окрашивались в оранжевый, потом в коричневый, а затем в черный, вбирая все оттенки осени.

Все умерло, пропадая.

Книга в ее руках разрушилась, превращаясь в пепел. Огонь угас в черноте, а с ним и мир.

47

Утоление печали

Она знала этот запах. Это был тот слишком сладкий, глубокий аромат гниения. Мертвые розы. Аромат этот был намного мощнее, чем она помнила. Это не был неприятный запах, но это было слишком сильно в такой концентрированной дозе. Гнетущей.

Она попыталась отвернуться от него, но заметила, что по какой-то причине мало места, чтобы двигаться.

Она задалась вопросом, спала ли она. Или все еще спит...

Или она действительно была мертва, заперта навсегда в заполненном цветами гробу?

Но разве мертвые могут видеть сны?

Она почувствовала давление на плечи и под коленями. Боль тоже возвратилась в ее мозг, как плохая память, проникая во все ее тело.

Следующее ощущение, которое пришло в голову, это движения. Она двигалась. Из-за холодного воздух волоски на руках встали дыбом. Она хотела открыть глаза, чтобы увидеть, где она была, в чем она была и куда она двигалась, но, в то же время, она не сделала этого. Почему, когда было бы намного легче плыть по течению снова, поселиться в коконе сна, в том чистом пустом месте между снами и действительностью, где слово "ничто" нашло свое истинное определение?

Она чувствовала, как что-то, похожее на ткань, давило на ее щеку и собиралось под ее скрученными пальцами. Ее волосы щекотали ее лоб, и сквозь веки она почувствовала свет.

К этому времени она была в сознании достаточно, чтобы было слишком поздно отступать в смертельную пропасть вечного отдыха. Против ее воли она стала все больше чувствовать безграничную боль по всему ее телу, и, наконец, устойчивые ритмы движений под ней. Ее мысли прорвались через болото забвения, и она пошевелилась.

Она открыла глаза и увидела черную ткань жилета, так близко, что могла сосчитать стежки. Серебряная цепочка, свисающая из небольшого кармана его, блеснула на свету, и Изобель схватилась за ткань того, что, по ее мнению, должно было быть чьим-то черным плащом. Она осознала это, когда поняла, что давлением на ее спине и под коленками было давлением рук, в которых она находилась. Рук, которые несли ее.

Его тело не чувствовалось ни холодным, ни теплым, твердым, но так или иначе неживым. Она прислушалась, но он не дышал. Ее взгляд поднялся до подбородка и носа, прикрытых испачканным кровью шарфом. Она прищурилась, безуспешно пытаясь рассмотреть его лицо под тенью от широкополой шляпы.

Звезды усеяли небо, видимое через заросли скрючившихся конечностей, которые, возможно, не принадлежали тем же самым деревьям из лесной чащи. Их усеянные листвой ветви были слишком тихими, слишком нормальными.

Это могло быть возможным, что она вернулась в свой собственный мир?

Сначала она ничего не говорила, потому что боялась надеяться. Она хотела приостановить время и растянуть это мгновение, позволив ее уставшему разуму и воспаленным мышцам отдохнуть. Несвежий, разлагающийся аромат, который исходил от него, не беспокоил ее, как раньше и возле него она чувствовала себя почти комфортно. В безопасности.

Изобель утратила свой контроль, любопытство взяло верх, и она позволила своим пальцам, будто паучьим лапкам, проделать путь по его плащу к сверкающей цепочке, которая попалась ей на глаза. Она потянула ее, и маленькие часы выпали из кармана ей на руку. Она перевернула их, ее глаза проследовали за светом, исследуя полированную поверхность.

Она открыла часы. Внутри был простой белый циферблат, окруженный римскими цифрами и тремя черными стрелками. Еще было имя, выгравированное курсивом на внутренней стороне маленькой круглой крышки. Изобель погладила пальцем по гравировке.

— Август, — прочла она вслух. Ее голос вышел тоненьким, еле звучащим, как будто она давно говорила в последний раз.

— Это твое настоящее имя? — спросила она. — Август?

— Смею подумать, — сказал Рейнольдс, над его плечом был виден бледный ломтик луны, — не было бы половины проблем, если бы ты могла не трогать вещи, которые тебе не принадлежат.

— Окей, Август.

Он вздохнул.

— Август давно умер.

— Ох... — Она закрыла часы и положила их обратно в карман. — А ты нет?

— Не совсем.

— Я...я мертва?

— Ты, странная девочка-загадка, очень везучая.

— Где... где я?

— Мы идем через парк позади твоего дома, — сказал он.

— А Ворен?

— Он... дома сейчас.

Дом, подумала она вдруг с мучительной тоской. Она сжала губы и почувствовала, как ее лицо сжалось от внезапной эмоции. В глазах защипало, но, вместо слез, она вынудила себя рассмеяться. Звук, который вышел из нее, больше походил на кашель, и от этого ее тело затряслось. Как? Как им удалось выжить, когда их гибель была настолько очевидна?

Изобель закрыла глаза снова и выдохнула глубоко. Ее воспаленные мышцы расслабились. Спасен. Он был в безопасности.

— Однажды у меня был дом. И семья, — сказал Рейнольдс, прерывая ее мысли. Изобель посмотрела на него, удивляясь этому внезапному порыву нетипичного для него обмена информацией. — Не моя собственная, заметь. Я никогда не был женат, — сказал он, словно прочитав ее молчаливый вопрос.

— Как и у тебя, у меня были мать и отец, — сказал он, — и дедушка, с которым я был особенно близок. Это было так давно, но я все еще помню их такими, какими они были.

Свет вокруг них становился все ярче, и Изобель узнала уличные фонари, их теплый свет и обещание, и она знала, что они, должно быть, вышли из парка в конце ее улицы.

— Ты, должно быть, скучаешь по ним, — услышала она свой голос.

Он вздохнул.

— Иногда я боюсь, что никогда их не забуду.

— Почему ты хочешь забыть о них?

Сначала он ничего не ответил. Луна спряталась от глаз за полями его шляпы, и свет звезд уменьшился, а уличные фонари и свет из окон вокруг них стали более ярким.

Изобель повернула голову достаточно, чтобы видеть приближающиеся очертания ее дома, темные окна и искаженные тени. «Все, наверное, спят», — подумала она.

Обертки от конфет замусорили улицу наряду с опавшими листьями. Маска белого призрака валяется в траве, как сломанное лицо Нокса, брошенная и забытая. Шаги Рейнольдса не издавали звуков на дорожке из гравия, что вела к ее заднему крыльцу. Он понес ее к двери, но вместо того, чтобы поставить на ноги, он мягко положил ее на подушку плетеной скамьи ее матери. Когда он отстранился от нее, Изобель сидела, волнуясь, что он может уйти, исчезнуть, оставить ее без ответов.

Он остановился и присел на корточки рядом с ней.

— Изобель, — начал он, — это ничего, кроме боли и сожаления, когда мы думаем о вещах и людях, которых никогда не будут с нами, о возможности, которую мы никогда не сможем получить. Разве ты не согласна?

Она нахмурилась, не понимая, откуда появился вопрос, и не зная, как ответить на него.

— Но тосковать по тому, кто у нас был, кого мы любили, и за кого мы держались, но никогда не сможем делать это снова, — продолжал он, — это пытка невыносимой степени. Это худшая возможная боль. Достаточно, чтобы отогнать тебя от себя... как это случилось с Эдгаром.

— Почему ты говоришь мне это? — Спросила она. — Я мертва?

Он хихикнул, и Изобель поняла, что она впервые услышала его смех. Это был мягкий и хриплый звук, как открываются ржавые вороты. Он медленно поднялся, посылая ей запах роз. Он отошел к краю крыльца и остановился спиной к ней. Он поднял руку в перчатке и схватился за деревянную балку. Подул легкий ветерок, его плащ зашелестел.

— Эдгар. — Он смотрел вниз, произнося это имя, как будто он не часто позволял себе сказать его вслух. — Ты права, я знал его хорошо. Несмотря на наш список различий, мы были двумя сторонами одной монеты. Разные, но по сути одно и то же. Он был моим другом.

Изобель слушала. Было странно слышать, как Рейнольдс говорит так много. И его предложения всегда были расплывчаты. Обычно ты мог перевернуть все, что он сказал, и это будет иметь тот же смысл.

— Что же случилось с ним на самом деле? — спросила она.

— Он умер, — сказал Рейнольдс. — Он погиб частично за счет его собственных средств и частично посредством других. Лучше всего оставить это, как есть.

— Ты имеешь в виду, Лилит убила его?

— Она была... ответственной за это, — сказал он.

— Я не понимаю, — сказала Изобель, задыхаясь. — Я спалила книгу. Почему я еще здесь? Почему не умерла? — Это был вопрос, который она давно хотела задать, и сейчас он пробился через толпу других.

— Ах, — сказал Рейнольдс, — это то, что я и сам до конца не понял, хотя я подозреваю, что это дело рук твоего друга.

— Ворен? Но как он мог...?

Он повернулся к ней.

— Позволь мне попытаться объяснить на примере, который я действительно понимаю. Ноксы. Они — часть его воображения, часть истории Ворена, и таким образом, часть его самого. Если он не хотел причинить тебе боль, то они также не в состоянии сделать это. Они — самые глубокие уголки его подсознания. Осколки его внутреннего «я». Как ты, возможно, узнала, у них те же самые желания и неприязни, как и у их создателя. Как отдельные части, освобожденные от души и от границ сознания человека, тем не менее, они развивают собственные способности. И, поскольку демоны созданы в мире снов, они вынуждены по закону ответить перед своей королевой. Именно поэтому они пытались навредить тебе, но в итоге все равно не смогли.

— Это не объясняет, почему пламя, которое я создала, не спалило меня.

— Ты создала огонь в мире снов, где все правила подчиняются королеве, но все же, под влиянием фантазии и желания, созданными внешней силой — твоим другом. Поэтому, та же самая сила, которая защищает тебя от Ноксов, возможно, также защитила тебя от огня. Кроме того, когда ты разрушила связь, сжигая книгу, ты также уничтожила страницу, которая содержала твое имя. Твоя единственная связь с миром снов была нарушена, и теперь ты существуешь здесь полностью, в твоем мире. И так как огонь был создан тобой в мире снов и был частью сна, он также исчез, когда связь была разъединена, в тот момент, когда эти два мира разделились.

— Она просила, чтобы я присоединилась к ней, — пробормотала Изобель.

— Тогда, — сказал он, не удивившись, — я подозреваю, что она знала о силе, которая защищала тебя. Неуязвимость в физической форме поймана между двумя мирами? Нет большей силы, что она могла желать.

— Что насчет тебя? — проговорила она. — Ты знал о защите? — спросила Изобель, уже зная ответ.

В течение долгого времени вопрос висел между ними мертвым грузом. Узел дискомфорта затянулся настолько глубоко в ее животе, что ей стало плохо, и она пожалела, что произнесла его вслух. В конце концов, он не мог не предполагать, почему она все еще была жива, если он знал, все время, что она находилась под защитой Ворена.

— Давным-давно, — сказал он, наконец, — я дал обет другу, что любой ценой я не позволю событиям, которые привели к его смерти, снова угрожать его миру или любому другому.

Изобель медленно моргнула. Она мельком взглянула на свои руки на коленях и на ободранные, запятнанные складки ее когда-то розового платья.

— Значит... я была разменной монетой, — сказала она, наконец. — Ты думал, я буду платой, если сделаю то, что ты скажешь. Это то, что имела в виду Лилит, когда она сказала, что ты не рассказал мне все. — Ее глаза устремились на него, и его молчание сказало ей, что она попала в точку.

Он наблюдал за ней, и в ответ Изобель изучала часть его лица, которое она могла видеть, полоску кожи вокруг глаз. Они были молодыми. Обманчиво молодыми, подумала она. Кто знал, сколько лет ему действительно было? Более старый, чем Рождество, вероятно, тем более что у него, казалось, был моральный кодекс ацтекского священника на жертву долга. Она снова опустила взгляд на свои руки на коленях. Она пожала плечами, прилагая все усилия, чтобы притвориться, что это не беспокоило ее.

— Ты должен был сказать мне, знаешь, — пробормотала она. — Я… все равно... Если… если это был единственный способ спасти его.

Она ждала, что ответит что-то. Скажет ей, что он действительно не верил, что она умрет. Вместо этого он сказал:

— Я не жалею, что ты жива.

Она засмеялась, но звук вышел глухим. Это было забавно, потому что она понимала, что он имел в виду именно это. И сказать так, вероятно, требовало от него много. Она с трудом сглотнула. Правда, осознание того, что он отослал ее, чтобы она стала барбекю для стервятников, не было тем, что ей нравилось. И все же, он пришел за ней после того, как все закончилось. Он помог вернуться Ворену. И он принес ее домой. Он заботился, как мог, правильно?

— Кто ты, всё-таки? — спросила она. Она подумала, что могла бы быть такой же грубой.

— Это не имеет никакого значения.

— Лилит сказала, что ты Потерянная Душа.

— Я полагаю, что это — один из вариантов моего существования, — ответил он.

— Это то, что случилось бы с Вореном? Если бы я не...?

— Возможно, — сказал он. Потом он поглядел вдаль, исправляя свой ответ, добавляя более мягко. — Да. По крайней мере... в конце концов.

Она наклонила голову к нему. В этот момент он казался таким ужасно грустным, что она не могла не задать следующий вопрос.

— Что означает, быть Потерянной Душой?

Возможно, это сочувствие в ее голосе, которое он счел таким прискорбным, или это просто был основной перенос акцента с Ворена на него. В любом случае, она, видимо, перешла границу, спрашивая. Он внезапно повернулся к ней, его тон обострился снова.

— Изобель, после сегодняшнего вечера ты не сможешь видеть меня снова.

Она сжала губы. Она знала, что это был способ закрыть данную тему и все остальное. Но у нее было слишком много вопросов в запасе, чтобы остановиться теперь. Она моргнула и посмотрела на него.

— Куда ты отправишься?

— Я вернусь и продолжу свою бессменную вахту, как и обещал.

Она печально улыбнулась.

— Для тебя вечеринка никогда не закончится, да?

Она имела в виду это как шутку, но он не засмеялся. Вместо этого он развернулся на пятках и сделал свой первый шаг вниз от ее крыльца, подол плаща касался древесины.

— Подожди! — крикнула она ему вслед, поднимаясь. На мгновение она зашаталась на ногах, и ее взгляд поплыл.

Она, шатаясь, подалась вперед и, не доверяя своим коленям, схватилась за балку, за которую он держался мгновением раньше.

— Последний вопрос, пожалуйста! Это о Ворене.

Она ожидала, что он продолжит двигаться, возможно, даже бесследно исчезнет перед ее глазами, но он остановился. Возможно, он услышал, как она замялась? Он все еще не оглянулся назад, только повернул свою голову совсем немного в ее направлении, жест, который, казалось, говорил, что хотя он и готов слушать ее, он все еще, как всегда, сохранял то приводящее ее в бешенство право ответить ей молчанием.

— Вчера, — начала она, обращаясь к его спине, торопясь, как будто какая-то часть его была песочными часами. — Прежде, чем все это началось, я видела его. Я не видел его все утро. Я не думаю, что кто-то видел. Но он пришел в класс Свэнсона, чтобы сдать наш проект. Затем, после урока он исчез. Позже я узнала, что он все время был в книжном магазине и спал. Затем, когда я встретила его вчера поздно вечером, его лицо... Он выглядел иначе, но... Я не понимаю.

Она покачала головой. Было слишком много деталей, чтобы вместить все это в один вопрос. Она попробовала, так или иначе.

— Как... как он мог быть в двух местах одновременно?

К ее большому шоку Рейнольдс резко развернулся, что-то в ее словах, вызвало у него интерес.

— Ты говоришь, он спал?

— Да. Это... так сказал Брюс. — Она с любопытством посмотрела на него.

— Ты уверена, что видела его?

— Да, — сказала она, смущённая вопросом. — Все видели.

Он стал жестким при этом ответе, его черные глаза расширились. До того момента Изобель не думала, что "удивление" принадлежало к ограниченной шкале эмоций Рейнольдса.

— Что? — спросила она.

Он замер и наблюдал за ней очень внимательно, так близко, что она бы отдала все, что угодно, чтобы прочитать его мысли.

— Возможно, этот вопрос лучше подходит для его субъекта, — ответил он.

БАМ. Она могла почти слышать, как дверь их откровений с хлопком закрылась перед ее лицом.

— Но...

— Я должен покинуть тебя сейчас, — сказал он.

Конечно, ты должен, подумала она горько. Она скрестила руки на груди и опустила взгляд на рваную обувь, которую бросала в него ранее этой ночью. В тот момент она была готова найти что-то еще, чтобы кинуть в него. Предпочтительно что-то более тяжелое и более твердое, как один из гномов из сада ее матери. Прекрасно, думала она. Она спросит у Ворена, когда увидит его.

— Изобель?

— Что? — отрезала она, не потрудившись даже взглянуть на него. Он мог сделать ее такой безумной иногда. Даже теперь, после того, как он спас ее, после того, как вернул ее домой, после того, как он спас Ворена.

— Будет лучше для всех, если ты будешь помнить то, что я сказал тебе сегодня вечером, — проговорил он. Она просто пожала плечами, разглядывая свою ладонь. Поворачивая ее в тусклом свете, она нахмурилась, увидев грязь под ногтями. — И знай, что, если по какой-либо причине ты будешь искать меня, я не буду найден.

Она хмурилась и пнула балку. Закатив глаза, она сказала:

— Как будто я позвоню тебе, чтобы поболтать, Рен. У тебя есть социальная благодать гробовщика.

Загорелся свет на крыльце, и, щурясь, она посмотрела вверх.

Дэнни выглянул с черного входа.

— С кем ты разговариваешь?

Изобель посмотрела на место, где стоял Рейнольдс. Он исчез. Она посмотрела за угол дома, почти ожидая увидеть, как его плащ исчезает из поля зрения. Не было никакого признака его присутствия, но было сложно сказать, как она чувствовала себя, понимая, что он ушел из ее жизни навсегда. Раздраженной, в основном, подумала она.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — спросил Дэнни. — Ты проиграла в войне с сорняком Уокером? — ее младший брат уставился на нее глазами, круглыми, как блюдца.

— Родители ищут тебя, ты знаешь? — сказал он.

Ее желудок упал при этих словах, и она повернулась, чтобы посмотреть на своего брата, когда он сказал:

— У тебя целая куча проблем.

48

Невидимое горе

Это Гвен позвонила домой Изобель. Когда ни она, ни Майки не смогли найти ее, они воспользовались телефоном Изобель, который Гвен нашла в ее спортивной сумке.

При упоминании о драке на вечеринке, ее папа позвонил в полицию. Затем он и ее мама сели в автомобиль и начали с округа Генри. Они оставили Дэнни, чтобы он ждал в случае, если Изобель объявится дома. Когда она появилась, Дэнни рассказал про эту драму, и Изобель неохотно набрала номер ее отца.

Было много криков, и на заднем плане Изобель могла услышать свою мать, рыдающую с облегчением.

Когда она повесила трубку, Изобель почувствовала себя опустошенной до грани падения в обморок. Тем не менее, ей удалось принять душ и переодеться, прежде чем ее родители возвратились. Она надела джинсы и длинные рукава, чтобы скрыть синяки и порезы, и спрятала остатки розового платья в нижний ящик комода. Потом она свернула куртку Ворена и спрятала ее глубоко в шкафу, где она будет ждать возвращения к хозяину.

Лекция, которую она прослушала той ночью, была длинна, несмотря на то, как поздно это было, и заполнена унижающими вопросами риторического характера, а так же угрозами, пустыми и настоящими. То, что ей не разрешили принимать участие в Национальных играх, было среди самого пустого. То, что не будет никакого автомобиля на ее день рождение, скорее всего, окажется правдивым. Она слушала отстраненно до следующего уведомления. Номером один в списке ограничений ее отца было то, что ей не запрещали говорить или общаться, в любом случае, когда-либо снова с Вореном за пределами школы, или в школе, если это было возможно.

У нее не было возможности оспорить это, и на этот раз мама не встала на ее сторону.

Наконец, ей велели идти в свою комнату, и она уж достигла лестницы, когда была остановлена голосом ее матери. Она сказала Изобель, что Брэд перенес операцию на колене этой ночью. Что у него была аллергическая реакция на анестезию, что он бредил и почти впал в кому.

Изобель вспомнила гроб, кладбище. Крик.

— Он в порядке? — спросила она. Она обернулась, глядя в бледное лицо ее матери с осунувшимися чертами.

— В целом, все хорошо, — ответила она. — Он не будет ходить в школу некоторое время.

Изобель кивнула. Она стала подниматься верх по лестнице снова.

— Иззи.

Она остановилась.

— Его мама звонила сегодня вечером, чтобы сказать, что он... она сказала, что он звал тебя.

Ее рука сжала перила. Она почувствовала, как напряглись ее плечи.

— Я думаю, тебе следует навестить его, когда разрешат, — сказала ее мама, — я отвезу тебя, если ты захочешь.

Изобель только кивнула. Она не могла сказать маме, что сомневалась, что Брэд захочет видеть ее снова, и она задалась вопросом, сколько он помнил. Вспомнит ли он, что был в мире снов? Или как был внутри Красной Смерти? По крайней мере, подумала Изобель, вряд ли он забыл то, что произошло на футбольном поле.

Стремясь убежать, она поспешила вверх по лестнице. В своей комнате, наконец, она рухнула в кровать под подавляющим весом ее истощения. Ее тело не оставило ей выбора. Она уснула.

Изобель проснулась поздно следующим утром от стука. Шум отозвался эхом в ее голове, отрывая ее от сна, заставляя ее подскочить вверх. Она почувствовала, что ее грудь напряглась, поскольку ее сердце подпрыгнуло и забилось с тройной скоростью.

Она вздохнула и выбралась из кровати, сжимая свое одеяло руками, удивляясь, что не почувствовала грубую засохшую грязь или песчаные крошки. Она стала неподвижно и прислушалась, пристально вглядываясь.

Не было никаких надгробных плит. Никаких мертвых деревьев или черных птиц. Никаких призраков или теней.

Только холодный, белый дневной свет. Мрачный, но все еще утренний туманный свет просачивался через ее окно, купая ее розовые стены в прозрачном свечении, давая каждому объекту в комнате его собственный тонкий ореол.

Изобель зажмурила глаза, прежде чем открыть их снова.

К ее облегчению все осталось по-прежнему. Ее дыхание замедлилось, и она позволила себе поверить, что она действительно была дома. В безопасности.

Когда она расслабилась, боль в ее теле просочилась в центр ее мозга, принося с собой память о прошлой ночи. Все вернулось к ней в серии вспышек.

Игра. Брэд. Мрачный Фасад. Мир снов. Рейнольдс. Лилит. Ворен...

Снова раздался стук, на этот раз громче, настойчивей. Ее тело напряглось еще раз, непроизвольная реакция.

Звук доносился снизу. Именно тогда она поняла, что кто-то должен быть у двери.

Ворен.

Изобель была все еще одета в рубашку с длинными рукавами и джинсы, которые она надела ночью. Она выбежала из своей комнаты на лестничную площадку и, держась за перила, босыми ногами пробежала по ковру на лестнице.

На полпути вниз она остановилась.

Ее папа стоял у основания лестницы, спиной к ней. Он держал парадную дверь открытой, позволяя холодному утреннему воздуху проникнуть в дом. Перед ним, на крыльце, где она ожидала увидеть Ворена Нэтерса, стояли двое мужчин, которых Изобель никогда не видела прежде. Каждый из них носил накрахмаленную белую рубашку и темный галстук. Оба были одеты в длинные, коричневые шинели, лица их несли пустые, нечитаемые выражения.

В замешательстве она смотрела как высокий, темноволосый мужчина показал ее отцу свой бумажник. Там, в центре сгиба, она поймала свет серебряного значка.

Полиция? Что полиция делает здесь?

Она спустилась дальше вниз по лестнице, оставаясь близко к стене, но остановилась снова, когда пристальный взгляд высокого человека внезапно перешел от ее отца к ней.

— Детективы Скотт и Марч, — сказал мужчина и щелкнул своим бумажником, закрывая его. Он следил за ней, пока клал его во внутренний карман пальто. — Вы, Изобель Ланли?

Ее папа повернулся, удивленно смотря, что она стоит на лестнице. Его взгляд метался между нею и этими двумя детективами, его лицо выражало неуверенность и подозрение.

— Я могу спросить, в чем дело?

Изобель чувствовала, что ее колени задрожали, ноги теряли силу, чтобы держать ее. Ужас сковал ее грудь.

Она покачала головой, желая, чтобы эта сцена остановилась. Она хотела проснуться снова, и начать все сначала до того, как все пошло не так. Но было слишком поздно для этого. Что-то было неправильно. Ужасно неправильно. Она ощутила это, как невидимое присутствие в комнате.

Рыжеволосый детектив ответил.

— Мы ведем отчет о без вести пропавших лицах, и мы полагаем, что у вашей дочери может быть некоторая информация...

— О ком? — спросил её папа, но Изобель уже знала, о ком. Как недостающий кусочек головоломки, ужасная правда вернулась на место.

Она внезапно почувствовала головокружение, тошноту. Комната поплыла.

— Вы — Изобель, я правильно понял? — спросил рыжеволосый детектив. Его брови выгнулись, когда он рассматривал ее. Его подбородок, наклонился вниз, как будто он пытался подтолкнуть ее, напомнить ей о ее собственном имени.

Ошеломленная, она смотрела прямо через пространство между этими двумя мужчинами. Как иллюзия, детективы, холл, резкий утренний свет и ее отец — все растаяло, пока каждый из них стал не более чем отдаленным эхом в ее сознании. Ее разум мчался назад через хаос и ад, который был прежней ночью.

Рейнольдс. На кладбище. Он солгал ей.

Он солгал.

В этот момент правда казалась настолько простой и очевидной. Но тогда как это могло быть? Как, ведь он принес ей куртку Ворена? Ворен дал ее ему, не так ли?

Ее челюсть расслабилась. Конечно. Если он солгал ей, тогда бы ничего не остановило его солгать и Ворену тоже. Он, возможно, сказал ему что-либо, и даже теперь, Ворен мог быть в ловушке там, все еще ожидая.

Ожидая ее.

Она вспомнила слова Рейнольдса: "Он... дома сейчас, как хорошо".

Она прикрыла рот рукой. Она слышала эти убийственные слова снова и снова, его голос ясно звенел в ее сознании, как раскатистый гул погребального колокола.

Она опустилась на один шаг, чувствуя себя отстраненной от реальности.

Он называл ее своим другом. Он спас ее, и поэтому она хотела верить, что он спас Ворена также. И таким образом, она выпила каждое его слово до дна как истину. Она проглотила его ядовитую ложь так легко. Как она могла быть такой глупой? Она должна была знать, что он мог сказать, что потребуется, чтобы заставить ее разрушить связь. Разделить миры.

Он имел в виду это, когда назвал ее своим врагом.

Изобель чувствовала, что ее тело затрепетало, когда она тяжело вздохнула. Она даже не заметила, что прекратила дышать.

Лилит была права, думала она с внезапными муками горечи. Рейнольдс сохранял правду при себе все время. Он обманул ее и оставил одну с ложной надеждой, думая, что она умрет.

Шквал эмоций прошел через нее. Обида, гнев, предательство.

Потеря.

Так вот что означала его речь на крыльце. Его последний монолог перед его великим исчезновением.

Я не буду найден, сказал он.

— Мисс Ланли, — сказал высокий детектив. — Вы знаете что-нибудь о местонахождении Ворена Нэтерса?

Отстраненно, она отметила этот вопрос.

Да, подумала она. Да. Он находится в ужасном месте, где никто не сможет его достичь. Он находится в мире пепла и черных деревьев и сломанных людей, находившихся в заложниках у демона, который будет обладать им для вечности.

Она медленно покачала головой. Нет. Нет. Нет. Это не могло происходить.

— Изобель, — это был отец, кто обратился к ней. — Я думал, что Ворен привез тебя домой.

Изобель покачала головой. Больше нет слов. Больше нет слов, пожалуйста.

— Вы говорите, что он не привозил вас домой? Изобель?

— Нет, — прошептала она.

Она хотела, чтобы все остановилось. Она хотела, чтобы полиция ушла. Стены и холл, слишком яркий утренний свет и осознание — все — пусть просто исчезнет.

— Его отец объявил его пропавшим без вести рано утром сегодня. Он вчера не пришел домой из школы, и, очевидно, он пошел на вечеринку вчера вечером, и был замечен там с Вашей дочерью. Вы осведомлены, я полагаю, что там была драка?

— Мне сообщили, — сказал ее отец.

— Ах, ну, в общем, это имеет смысл. Так или иначе, после того, как все прояснилось, они нашли автомобиль мальчика на автостоянке, но не было никаких признаков его самого.

— Изобель? — спросил папа. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

Она ничего не ответила. Она не хотела говорить, она не могла. Не будет ничего хорошего. Медленно, методично, она отрицательно покачала головой.

Нет.

— Извините, — она услышала, как ее отец говорил детективам. — Мы… что ж, это была долгая ночь. Для всех нас.

— Я понимаю, — сказал высокий детектив. — В таком случае, я оставлю Вам свою визитку, и, возможно, мы сможем обсудить это с Вами в другой раз. Если Вы вспомните что-то ещё, пожалуйста, позвоните нам. Но, Вы знаете, — продолжал он, его тон изменился, как будто он говорил эти следующие слова Изобель. — Я не волновался бы слишком сильно. Мы занимаемся подобными случаями, и на девяносто процентов ребенок находится. Кроме того, мы получаем это задание не в первый раз. Как и Ваша дочь, он, вероятно, был напуган сиренами и просто поехал с кем-то другим.

Изобель слышала, что ее папа попрощался с детективами. Он закрыл дверь, блокируя холодный воздух и язвительный свет, бросая их обоих в тень. В течение долгого времени он стоял спиной к ней, его рука по-прежнему сжимала дверную ручку, как будто он думал, что сказать. Или решал, что он чувствовал.

Изобель поднялась на ноги. Она колебалась, ожидая, пока ее отец, наконец, не повернулся к ней лицом. Тогда она сделала то, что она думала, будет самым легким для них обоих. Она бросила один взгляд на него и отвернулась.

— Изобель, — позвал он.

Она остановилась, но только на мгновение. Летя вверх по лестнице, как призрак, она исчезла в своей комнате.

49

Темный и одинокий

Изобель вернулась в школу в понедельник, идя по коридорам телом, но не разумом. Это походило на то, что все ее осознанное понимание Вселенной перевернулось. Слова стало трудно разобрать. Люди превратились в объекты, движущиеся автоматы, которые проплывали через пространство вокруг нее как бессмысленные, бесформенные тени. Часы текли без нее, она потеряла счет времени. Все это время ее мысли не изменялись, не отклонялись от того места, где она в последний раз видела Ворена, запертого в фиолетовой комнате, где она просила, чтобы он ждал ее. Где она обещала вернуться за ним.

Образ его отчаяния поглотил ее.

В классе мистера Свэнсона его свободный стул преследовал ее. Несмотря на то, что она знала, что он был пуст, она продолжала поглядывать на него, будто Ворен мог вдруг материализоваться на нем.

Она не пошла в кафетерий, чтобы сидеть с Гвен, Стиви или Никки за их столом.

Вместо этого она обедала в спортзале. Там она совершила прыжок после сальто. Она тренировала себя по схеме, оттачивая свой разворот колесом. Она повторяла движения снова и снова, пока она не могла уже фокусироваться на мире, который уплотнялся вокруг нее. Пока она не перестала думать, пока не осталась только она и пол.

Однако не было никакой отсрочки от призрака его памяти. Он следовал за ней всюду. Она чувствовала его на коже, ощущала его во всем, в книгах, которые она несла, на бумаге, где она писала.

Она пропустила тренировку неделю, чтобы не столкнуться с Никки или Стиви, и она приложила все усилия, чтобы избегать Гвен на каждом шагу, пытаясь пробраться к своему шкафчику несчетное число раз и следуя более длинными маршрутами к классу, не заботясь, опаздывала ли она. В то время как Стиви и Никки, казалось, поняли намек, поведение Изобель только провоцировало Гвен к более крайним мерам. Каждую ночь она звонила домой Изобель, хотя ее отец неоднократно давал ей понять, что Изобель не разрешается принимать звонки. После этого Гвен маскировала свой голос, хотя она знала, что у родителей Изобель был определитель номера на телефоне. Почти каждый из этих звонков заканчивался прямым отбоем папы, который стал называть Гвен «девушкой с Севера».

В первый раз своей жизни Изобель была благодарна за такое наказание. Она не могла выдержать мысль о том, чтобы быть заваленной вопросами, на которые у нее не было ответов. Или чтобы ей напомнили снова, как она подвела Ворена. Или как она оставила его там, напрасно ожидая ее возвращения, потому что она обещала возвратиться за ним. Она обещала.

В Трентоне слухи, связанные с исчезновением Ворена, стали разрастаться и циркулировать в коридорах странным шепотом. В то время как большинство людей думали, что он просто убежал, другие гудели о том, как он был убит его странным одноглазым боссом, его тело было заколочено под полом магазинчика Nobit`s Nook или закопано где-нибудь в парке. В конце концов, были слухи о странных огнях и звуках, доносящихся с чердака книжного магазина, из которого он исчез той ночью. А так же говорили про фигуру в плаще, который выходил из черного входа с телом на руках.

В конце недели Свэнсон возвратил их проектные работы. Он прошел по рядам, опуская их на парты. Когда он положил доклад ее и Ворена перед ней, Изобель показалось, что он задержался на одну-дву секунды, перед тем как пойти дальше. Она смотрела на оценку B, которую им удалось получить.

Хорошая работа, — написал он на титульном листе красным цветом. — В следующий раз все же спрашивайте о родительском участии вместо стереосистемы, хорошо? Кроме того, я приложил интернет-статью из Солнца Балтимора, которую вы двое могли бы счесть интересной. Кстати, милая птица.

Ниже Свэнсон добавил что-то еще. Это примечание было написано синими чернилами, мелким шрифтом, будто нацарапано на скорую руку.

P.S., — прочитала она, — если вам нужно поговорить, я здесь.

Этот крошечный жест, настолько ненавязчивый и добрый, вызвал отклик глубоко в ней, вызывая неожиданный момент ясности. Она печально улыбнулась, потому что это не имело значения, она никогда не сможет принять приглашение. Ей просто нравилось знать, что Свэнсон написал это, потому что любил Ворена. И это напомнило ей о ее собственных чувствах, больше, чем у учителя английского, но он никогда не узнает об этом.

Она взяла бумаги со своего стола и сунула их в рюкзак, убирая имя Ворена с глаз долой, чтобы мир замолчал снова. Тишина и пустота, бесцветная за исключением того одинокого стула в углу.

В тот день Изобель допустила ошибку, подойдя к своему шкафчику.

Она только что закончила прятать свой блокнот и книгу по английскому внутрь, когда Гвен возникла позади нее, хлопая дверью шкафчика.

— Ты, — сказала она, ткнув пальцем Изобель в плечо, — ужасная подруга.

Изобель нахмурилась и пнула угол металлической двери так, чтобы она снова открылась. Ее тетрадь выскользнула и упала на пол, бумаги рассыпались.

— Спасибо, — пробормотала она. — Я нуждалась в этом.

Она наклонилась, чтобы собрать рассыпанные листы, но остановилась, когда Гвен шагнула вперед, прижимая их к полу ногой.

— Нет, — рявкнула она. Она снова хлопнула дверью шкафчика Изобель, на этот раз сильнее. — В чем ты точно нуждаешься, так это в реальности. Ты скрываешься в этом небольшом пузыре одиночества и дуешься достаточно долго. Я не знаю, что произошло той ночью, но я помню, что ты делала. Я знаю, что это было странно. Я была там, помнишь? Я видела драку своими собственными глазами, но в отличие от всех других, я знала, что это было реально. Я также знаю, что ты исчезла на одном конце города и потом появилась на другом. Ты можешь одурачить всех остальных, но ты не одурачишь меня, Изобель Ланли. Если он мертв…

— Он не мертв! — внезапно панически закричала Изобель. Она схватила Гвен за руку и затрясла ее. — Не говори так.

Гвен убрала свою руку. Она отступила назад, и, в течение долгого времени они смотрели друг на друга.

— Я устал тебя преследовать, — сказала Гвен, наконец. — И если ты не собираешься что-то предпринять, тогда я не собираюсь покрывать тебя. Те два детектива вчера приезжали в школу. Если они вернутся, если они спросят меня, что произошло, я расскажу им, что видела.

Изобель изумленно уставилась на свою подругу.

— Что-то предпринять? — повторила она. Она покачала головой, непонимающе. — Предпринять... у тебя есть какие-то идеи...

— Нет! — вспылила Гвен. — Нет! У меня нет. Я понятия не имею! Фактически, единственная вещь, которую я знаю точно, это то, что ты сдаешься.

Изобель моргнула, внезапно потеряв дар речи, ужаленная обвинениями в этих словах.

Гвен впивалась взглядом в нее, неумолимо, ее глаза светились напряжением.

— Не смотри на меня так. Я видела тебя с ним той ночью. И я знаю, что ты знаешь, где он.

Губы Изобель раздвинулись, дрожа. Она хотела защититься, отрицать это. Но правда была в том, что она действительно знала, где он был. Только не было никакого способа спасти его. Как она могла сказать Гвен, что невозможно спасти его, потому что связь между мирами была разрушена? Как она могла ожидать, что кто-либо еще поймет, когда она сама едва была в состоянии осознать то, что произошло?

Хмурый взгляд ожесточил мягкие черты ее лица, Гвен отвернулась, чтобы набрать комбинацию к ее собственному шкафчику. Она открыла металлическую дверь и взяла что-то с верхней полки, сунув это в руку Изобель. Ее розовый сотовый телефон.

— Так. Теперь твоя очередь. — С этим Гвен закинула ремень сумки на плечо, ее движения были быстры и порывисты. — Когда ты выяснишь, как использовать одно из этого снова, хорошо... Я забила свой номер в начале твоей адресной книги. И еще — добавила она, дергая спортивную сумку Изобель. Она позволила ей упасть на пол между ними, прямо сверху разбросанных бумаг. — Мой шкафчик не место хранения.

Взмахнув длинными волосами, Гвен пошла прочь, оставляя Изобель стоять там, уставившись на ее помятую спортивную сумку, задаваясь вопросом, как было возможно, что она могла чувствовать себя еще более пустой.

Механически, она присела на одно колено перед ее шкафчиком и медленными движениями стала собирать свои вещи.

Вдруг одна из бумаг заставила ее остановиться. Ее сотовый телефон выскользнул. Он ударился об пол, но Изобель едва заметила, отвлекаясь черно-белой фотографией, выделяющейся среди других белых листов.

Она схватила за уголок распечатки, вытаскивая его из бумажной кучи. Глаза Изобель рыскали по странице, она была уверена, что она, должно быть, воображала то, что видела там.

В верхней части бумаги жирным шрифтом был написан заголовок "Солнце Балтимора", и она знала, что это была статья, которую мистер Свэнсон отдал ей вместе с проектом.

Там, в середине страницы, Изобель сосредоточилась на тусклом и туманном черно-белом изображении, которое и привлекло ее внимание. Опустив голову, мужчина опустился на колени перед надгробной плитой. На самом надгробии она едва могла разглядеть очертания резных ворон. Человека, однако, она видела более ясно.

Он носил темное пальто, и черная мягкая фетровая шляпа покрыла его склоненную голову. В руках он держал цветы, которые принес на могилу. Розы? Белый шарф скрывал нижнюю часть его лица.

Изобель прочла заголовок:

Единственная известная фотография “Тост за По”, снятая в 1990 году для журнала Life. Этот таинственный визитер посещает могилу По в Балтиморе в ранние утренние часы 19 января, отмечая день рождения поэта каждый год с розами и рюмкой коньяка. Впервые наблюдаемый в 1949 году, ритуал продолжается на протяжении многих лет, хотя личность визитера, наряду с деталями того, как он входит в запертое кладбище, остается тайной по сей день.

— Рейнольдс, — прошипела она, сжимая статью, пока она не сжалась в ее кулаке.

Изобель смотрела с явным недоверием. Она таращила глаза на изображение Рейнольдса, стоящего на коленях перед надгробным камнем, отдавая дань памяти По, вопиющий, явный и видимый всем, кто осмеливался смотреть, отпечатанный навсегда на пленке.

Она обернулась, и в дальнем конце зала заметила покачивающуюся юбку Гвен.

Что-то внутри нее щелкнуло, и впервые с тех пор, как она узнала, что Ворен никогда не вернется, ее разум переключился на жизнь. Ее понимание распространилось. Внезапно, внешний мир повторно вошел в ее сферу существования. Она услышала шкафчики, хлопающие вокруг нее и людей, смеющихся и говорящих. Кроссовки скрипели по обе стороны от нее, все двигались к автобусам. Сжимая статью в одной руке, Изобель возилась со своим телефоном. Она щелкнула им, открыла и включила его, благодарная, что заряд аккумулятора еще оставался. Она просмотрела свою адресную книгу, выделяя первую запись, прежде чем нажать на кнопку «Позвонить».

Даже на расстоянии и сквозь шум в коридоре она все же услышала звонок телефона Гвен. Сквозь толпы студентов она видела, как Гвен остановилась, как она потянулась одной рукой в сумку на плече. Изобель наблюдала за своей подругой, когда она извлекла свой телефон, и ее взгляд застыл на экране, словно она раздумывала, ответить или нет.

Изобель застыла.

Пожалуйста, умоляла она мысленно. Пожалуйста. Ты нужна мне.

Гвен медленно поднесла телефон к уху. Затем Изобель услышала ее голос, при этом увидев, как двигались ее губы.

— Итак, ты позволила мне пройти через целый рассказ о злоключениях, выслушала мою тираду, но ты не собиралась позволить мне драматически уйти, не так ли?

— Балтимор, — пробормотала Изобель. — Девятнадцатого января. Я должна быть там.

Гвен повернулась к Изобель лицом. Телефоны прижались к их ушам, они уставились друг на друга со своих концов длинного коридора.

— Что? — спросила Гвен, уже возвращаясь к ней, плечами расталкивая себе дорогу через толпу.

Изобель опустила свой телефон. Она держала статью в вытянутой руке.

Приближаясь, Гвен выхватила ее.

— Эй! — сказала она, — это тот парень! Из Мрачного Фасада...

Гвен внезапно притихла, и Изобель наблюдала, что ее глаза расширились за очками, когда она просмотрела краткий параграф. Тем временем Изобель позволила ее мыслям пройти по спирали назад к моменту, когда Рейнольдс положил ее на плетеную скамью ее матери. С этим воспоминанием новая мысль пришла к ней, одна очень важная деталь, которую до этого момента она ухитрилась не заметить совсем. Несмотря на то, что он сказал о разделении миров и разрушении связи, он все еще стоял там, в ее мире, полностью реальный и материальный.

И разве не Ворен создал связь, во-первых? Не означает ли это, что По сделал то же самое?

Глаза Изобель сузились. Ее пристальный взгляд скользнул назад к статье в руке Гвен, как только та опустила бумагу. Глаза Гвен встретились с глазами Изобель, на ее лице отразился вопрос, несколько быстрых изменений, поскольку колесики в ее мозгу вращались, чтобы нагнать, сделать тот же самый вывод, который уже сделала Изобель.

Изобель собиралась в Балтимор. Так или иначе.

И вопреки тому, что думал Рейнольдс, она увидит его снова.

В этом она была уверена.

50

Из тьмы

Той ночью Изобель ждала, пока все не легли спать, прежде чем прокрасться по коридору в комнату Дэнни. Она толкнула дверь, и та слегка скрипнула, открываясь.

Ее младший брат лежал в своей постели, храпел, свернувшись в одну сторону, его рука обвивалась вокруг гигантской подушки с Трансформерами. Он пускал слюни на шикарное плечо робота. Она покачала головой. Если бы ее настроение несколько отличалось, то она, возможно, рискнула сфотографировать его для шантажа.

Вместо этого она прошла внутрь, идя на цыпочках вокруг минного поля, коим являлся пол его спальни.

Неслышно она скользнула на компьютерный стул. Он заскрипел, когда провернулся на месте, и она навострила уши, поскольку Дэнни пошевелился позади нее.

Она проигнорировала его стон и шевельнула мышью, заставляя экран зажечься. PC вернулся к жизни и, когда появилось окно Google, она начала печатать.

— Что ты де-е-е-е-е-лаешь, — застонал Дэнни, — выйди из моей к-о-о-о-о-мнаты.

— Шшш, — сказала Изобель, — спи.

Веб-страница университета Балтимора появилась на экране.

Это была идея Гвен, несмотря на ее нежелание следовать плану Изобель, использовать предлог о посещении колледжей, чтобы добраться до Балтимора. После Национальных Игр, если бы Трентон выиграл чемпионат в этом году, то не было бы никакого способа, чтобы родители отказали ей. Особенно, если она произнесет слово "университет".

Конечно, это означало, что Трентон должен выиграть.

С этого времени, вещи не перестали быть действительно трудными, пока она не была в городе Балтимор. Там она скроется и проникнет в запертое кладбище, вот это было действительно трудно.

— У меня был хороший сон, — пробормотал Дэнни. Она слышала, как он перекатился лицом к стене. — Я был единственным ребенком в семье.

— Так вернись ко сну.

Изобель напечатала "Легкая атлетика" в строке поиска. Единственный ответ был для атлетического клуба.

— Черт побери, — зашипела она.

Она пощелкала назад и, вернувшись в Google, напечатала, “Университет Мэриленда + Легкая атлетика”.

Когда страница загрузилась, она щелкнула на первую ссылку, спортивная страница появилась на экране со вспышкой красного, желтого и черного цветов. И там, в центре, была фотография футбольной команды.

— Дом Террапин? — зашептала она.

— Сейчас два часа, — жаловался Дэнни, — разве тебе не запретили общественную жизнь?

Изобель смотрела искоса на небольшое изображение талисмана. Очевидно, террапин был неким видом черепах.

Странно.

Она нашла меню и нажала на кнопку "Команда Духа", страница почернела прежде, чем чирлидеры Террапинов появились на экране. Девочки широко улыбались от уха к уху, их ярко-красные униформы, обшитые черным пайетками, светились на мониторе. Несколько фотографий показали несколько членов команды, находящихся в воздухе, выполняя трюки высокой сложности. Не так уж и плохо, подумала она.

Она прокрутила вниз, и там, чуть ниже фотографии чемпионата, была информация, в которой она нуждалась. Да, они соревновались.

— Выключи экран, — ворчал Дэнни. — Черт тебя подери!

Изобель закрыла страницу. Она выключила монитор, затем встала.

Ступая вокруг кресла-мешка Дэнни и пиная в сторону его школьную обувь, она присела на его кровать.

— Гррррр, — прорычал он в подушку. — Что тебе нужно?

Изобель подтянула колени, и легла на край узкой односпальной кровати ее брата. Поворачиваясь лицом к его спине, она обняла его.

— Отстань от меня, — заворчал он, но не пошевелился, чтобы отстраниться или оттолкнуть ее.

В течение долгого времени он позволил ей лежать рядом, и она уставилась на его затылок, на его темные волосы, а затем на стену, на плакат Дарта Вейдера, висящий на ней.

— Ты чокнутая, — пробормотал он.

— Я знаю, — прошептала она.

Гул компьютера Дэнни замедлился и замолчал, PC вернулся ко сну.

— Я сожалею, что твой парень пропал, — сказал он, его слова поразили ее, застав врасплох.

Она почувствовала, как внезапно защипало в глазах. Ее горло сжалось, и она сглотнула, стараясь не заплакать. Она закрыла глаза, и, несмотря на все свои максимальные усилия, теплая слеза скатилась по ее щеке и упала на наволочку с Трансформерами.

— Я надеюсь, что они найдут его, — сказал он.

— Да, — сказала она скрипучим голосом, справляясь со своими эмоциями, — я тоже.

Дэнни снова притих, и под своей рукой, она почувствовала, что его дыхание углубилось. Она видела и чувствовала, как его грудь вздымалась и опускалась. Равномерное движение качало ее руку и, как бальзам, смягчало ее боль.

Изобель осторожно поднялась с постели Дэнни, прилагая все усилия, чтобы не разбудить его снова. Она встала босыми ногами на ковер и пошла через его комнату к двери. Она скользнула по темному коридору в свою комнату, стараясь, чтобы дверь не издала ни звука, закрываясь позади нее, поворачивая кнопку защелки, чтобы закрыться на замок. Затем она сделала то, о чем до этого момента она запретила себе даже думать: она достала куртку Ворена со своего шкафа и, сидя с ней на краю кровати, прижала ее к груди.

Она прижала воротник к губам, вдохнула запах. Грубая ткань все еще хранила его запах, напоминая ей мгновения, когда они были так близко. Она прошлась по длине рукава кончиками пальцев, вспоминая, чувствуя, как его тело прижимается к ее, и вкус его губ.

Изобель надела куртку, засовывая руки в рукава. Ее вес лег ей на плечи. Она обняла себя, представляя, что это он сейчас обнимал ее, а не эта пустая оболочка, не эта оставшаяся реликвия.

Она почувствовала что-то в правом кармане.

Изобель замерла.

Не глядя, она засунула руку внутрь... и прикоснулась к краю гладкой бумаги.

Она достала сложенный лист бумаги. Записка.

Она была покрыта пеплом, остался след от ее большого пальца. Приоткрыв рот, она уставилась на записку, наполовину ожидая, что она распадется от ее прикосновения.

Не распалась.

Она медленно открыла бумагу, обращаясь с ней, как будто это был раненый воробей. Она могла сказать по тому, как была смята бумага, что она была торопливо спрятана в карман ее автором, как будто нужно было убрать это, прежде чем кто-то мог увидеть.

Фиолетовое письмо, его письмо, исписанное красивым извилистым почерком. Ее глаза проследили линии, впитывая каждое предложение, каждое слово.

В тени мира снов он ждет. Он смотрит через открытое окно в мир, который он так стремился создать. Сейчас широкий, безрадостный и пустой, разоренный — как и он — он выполняет его желание. Он принадлежит ему.

Но он не может сравниться с памятью о ее глазах. Синяя лазурь, теплая, как летнее небо.

Если бы он мог попасть в их мир.

Если бы он мог.

Теперь он пишет конец истории, что Тоскливая Полночь — слишком поздно, последний час — пройдет без него. Он всегда должен был, теперь он это знает, закончить этот путь.

Как по кругу, всегда возвращаясь на то же самое место.

Моя красавица, моя Изобель. Моя любовь. Ты просила меня подождать. И я жду.

Для всех, я знаю, это только сон.

И когда, во время сна, мы, наконец, проснемся, я увижу тебя снова.

Изобель уставилась на бумагу в дрожащей руке, которая смогла сделать намного больше, чем жгучие воспоминания, темно-фиолетовые чернила, которые составляли ту последнюю строку.

Несмотря на его буквальное значение, она знала, что он хотел сказать "до свидания".

Никогда, подумала она, прослеживая кончиком пальца по водовороту тех тщательно выводимых букв. Тысячу раз никогда. Они были переплетены теперь, безвозвратно. Начиная с того дня, когда он написал на ее коже. И если этот разрыв между ними теперь расширялся вне границ времени и пространства, снов и действительности, она все еще верила, что есть способ пересечь его, способ сдержать свое обещание. Должен быть.

Изобель медленно опустила записку, чтобы смахнуть свободной рукой непрошеные слезы.

Ледяной воздух прошелся позади нее, заставляя ее вздрогнуть. Ветер ужалил ее щеки и расчесал холодными пальцами ее волосы. Она обернулась, глядя поверх плеча.

Ее окно. Оно было открыто. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, как открывала его.

Кружевные занавески трепетали и шептали в свежем ветре, белая ткань они скользила по стенам, создавая звук, похожий на плеск отдаленных волн.

Ветер, поднявшись снова, стал более жестоким, с намеком на острый звон надвигающейся зимы. Он потянул и дернул записку в ее руке, как будто хотел вырвать ее.

Повторно сворачивая бумагу, Изобель стояла, дрожа. Она обернула куртку плотно вокруг себя, засовывая руки в карманы. Она обошла свою кровать и подошла к окну, но остановилась при виде своего отражения в зеркале над комодом. Там, вокруг площади черной и пустой ночи, она видела, как белые кружевные занавески трепетали. Они махали ей, как два призрака на ветру, пока каждый не принял форму знакомой фигуры — окутанной прозрачной белой тканью, с прекрасной кожей, белее снега.

Эпилог

Он стоял на самом дальнем краю скалы, сапоги заляпаны в пепел.

Как когтистые пальцы, черные скалы, торчащие над неподвижными водами, указывали на далекий горизонт. Огромное неподвижное море, белое полотно, как смерть, распространилось широко и далеко от него. Оно встречалось на горизонте с тонкой черной линией, которая отделяла его от фиолетового неба.

За его спиной стоял каркас — руины некогда величественного дворца, а теперь разрушенной конструкции давно забытых слов и мыслей — застыв в забвении.

Ворен закрыл глаза, позволяя мертвой пустоте вокруг него заглушить свой разум и по-прежнему живые ритмы своего тела до тех пор, пока все, что он ощущал, это гул статической тупой вибрации, такой естественной здесь, как дыхание. Его внимание отвлекло ощущение прохладной, мягкой розовой атласной ленты, что он крепко сжимал в кулаке.

— Почему ты возвращаешься в это место каждую ночь?

При звуке ее голоса, музыкального и глубокого, Ворен открыл глаза, но даже не обернулся. Если бы он посмотрел, то он бы поверил снова, попав под гипноз этого лица цвета слоновой кости в обрамлении бесконечных волн черных волос.

Его взгляд сузился на горизонте. Он хранил молчание, пока ветер шевелил его волосы, убирая их с его глаз. Она сомкнула холодные пальцы на обнаженной коже его руки.

— Но не забывай, что это она оставила тебя здесь.

Далеко внизу замерзшее белое море стало сгущаться. Беспокойные волны плескались, набегая рывками на скалы и ударяясь о них, словно проверяя их на прочность.

Волна белой паутинки коснулась его слева, когда она подошла и встала рядом с ним. Ветер закружил с еще большей скоростью, бросая ее волосы в лицо.

Шум моря внизу приподнимался от шепота до рева. Волны разбивались, скручивались и снова бросались, как самоубийцы, на остроконечные скалы.

Ветер завывал рядом с ними, подняв ее белую вуаль в неистовом танце. Атласная лента забилась и захлопала. Ворен сжал ее крепче.

— Стоя здесь один… так долго… Ты не замерз? — услышал он ее вопрос.

Он смотрел вперед немигающим взглядом, голубые молнии, как нож, разрезали небо.

— Нет, — сказал он.

Конец первой книги

Итак, работа над этой книгой наконец-то завершена. Рада что вы ее дождались, и надеюсь что вам понравилось. Хочу так же извинится за возможные косяки в переводе, редакторы очень старались вычитывая эту книгу, но все-таки могли что-то упустить. Хочу поблагодарить за перевод Анастасию Петрову, и отдельное спасибо за помощь с редактурой Юлии Шеховцовой.

Перевод второй книги уже стартовал, за выкладкой глав мы можете следить в этой группе: https://vk.com/e_books_vk

Увидимся в следующей части!

Content

Крэй Келли Никогда (ЛП)

Кэлли Крэй Никогда

Пролог

1 Назначенный

2 Меченная

3 После девяти

4 Озаглавленный

5 Записка с предупреждением

6 Невидимые вещи

7 Омут

8 Лигейя

9 Нематериальные формы

10 Духи смерти

11 Шепот

12 Невидимое — видимое

13 Преследующие

14 Все, что в мире зримо

15 Сила слов

16 Крайний предел

17 Затхлый воздух

18 Другая сторона

19 Визит

20 Незваный

21 Нелепый

22 Не унывай

23 Дорого ушедший

24 Чащи Уира

25 Раздвоение

26 Фрик

27 Лесной человек

28 Улялюм

29 Вождение

30 Проект

31 Во плоти

32 Пинфаверс

33 Просто птица

34 Пойманная

35 Сердце-обличитель

36 Нет возврата

37 Мрачный Фасад

38 Вне пространства, вне времени

39 Сплошное безумие

40 В видении

41 Одна

42 Клятва

43 Продолговатый ящик

44 Красная Смерть

45 Дверь

46 В покровах

47 Утоление печали

48 Невидимое горе

49 Темный и одинокий

50 Из тьмы

Эпилог