Арина Ларина

Люблю, целую, жму лапу!

Утро началось отвратительно. Ещё задолго до звонка будильника Рюрик проснулся от навязчивого воя чьей-то сигнализации. Часы показывали несусветную рань, можно было ещё спать и спать, но жалостливое «ууу-иии-ууу-иии», заливавшееся в комнату через открытое настежь окно, ввинчивалось в мозг и гнало сладкий сон прочь. Серое небо, мрачно набрякшее над городом, позитива не добавляло. Обычное рабочее утро – тихое, ленивое и дождливо-грустное. Впрочем, до работы было ещё часа три!

Нет, надо было вчера лечь раньше, а не играть в шахматы по Сети. Самое обидное, что отыграться так и не получилось. Права мама – всё зло от компьютера. Теперь весь день ходить с тяжёлой головой.

За окном, балансируя на проводе, на угрюмого Рюрика укоризненно смотрела взъерошенная ворона. Дескать, да, милый мой, надо было! Тем более – мама говорила…

Прошлёпав босыми ногами по холодному полу, Рюрик недовольно задраил стеклопакет и прислушался. Вой стал тише, но всё равно лез в уши навязчивым комариным писком.

Что за люди? Вот он держал машину в гараже – очень удобно. И хозяину хорошо, и соседям никакого беспокойства. Если уж быть совсем честным, машина в гараже стояла уже год. Аккуратный «Шевроле» был куплен под давлением Таньки Ханиной, бывшей одноклассницы, советчицы и просто хорошего друга. Татьяна была убедительна и напориста, как танк на кукурузном поле. Рюриковские возражения быстро оказались смятыми и раздавленными.

– Мужчина без машины – как самец без половых признаков! – вещала Ханина, потряхивая смоляной чёлкой и периодически сдувая её набок. – Вот кто ты без машины? Просто Юрик Тарасов, инженер-конструктор, нескладный, неустроенный и никому не нужный. А рядом с машиной у тебя сразу меняется аура. Женщина видит не какого-то там инженеришку без перспектив, а мужика, хозяина стального коня, рыцаря в сияющих доспехах. Жалок мужчина, волокущий даму сердца на троллейбус. Пассажир – это диагноз. Мужчина должен быть ведущим, а не ведомым. У него в руках должен быть руль, чтобы женщина сразу понимала, что ехать ей придётся туда, куда скажет хозяин.

Ханину иногда заносило, но хромая логика – это отличительная женская черта, поэтому Рюрик к Татьяниным закидонам относился снисходительно. И только ей было позволено называть его Юриком. Для остальных он был Рюрик Михайлович Тарасов. Мама говорила, что мужчина не должен позволять панибратства ни на работе, ни в личной жизни. Человека с отчеством уважают, это заложено в людской психологии – назвал по отчеству и на «вы», сразу мозг выдаёт сигнал: этот человек рангом выше меня. Маму Рюрик уважал и слушался. Ханину он тоже уважал и совершенно не умел с ней спорить, страдая обычной для всех интеллигентов проблемой – неумением говорить «нет».

Танька была хороша, самоуверенна и одинока. Высокая брюнетка, ухоженная, стильная, кареглазая, вечно загорелая, с неплохой фигурой и хорошей работой, она могла составить счастье любого достойного мужчины. Да вот беда – не было достойных.

– Одна фигня вокруг, – печально делилась с Рюриком Ханина. – И лучше быть ни с кем, чем с кем попало.

Свой нерастраченный материнский инстинкт она выплёскивала на друга детства, стараясь обогатить его жизненный опыт сомнительными достижениями женской логики. Так получилось и с этой несчастной машиной. Права Рюрик получил, машину купил, выложив за неё почти все сбережения, после чего выяснилось, что на работу удобнее ездить на метро. А больше ездить было некуда. Мама жила через пару домов от него, дачи в семье не имелось, так что даже возить туда-сюда коробки с помидорными ростками и мешки с урожаем нужды не было.

– Ничего страшного. Была бы машина, а остальное приложится, – не унывала Таня, имея в виду, что приложиться, видимо, должна дама сердца.

«Шевроле» из салона перекочевал в старенький гараж, доставшийся Рюрику в наследство от отца. Сам папенька исчез из семьи много лет назад, бросив юную жену с отпрыском и отправившись навстречу приключениям. Из приключений он так и не вернулся, сгинув где-то в пути от беспробудного пьянства, зато теперь пригодился гараж, много лет простоявший пустым.

– Вот, – лучилась позитивом Ханина, – всё к лучшему, и развалюха ваша пригодилась.

Танька вообще была оптимисткой, чего сказать о Рюрике не удавалось даже с большой натяжкой.

Тридцать три года для мужчины – это такой возраст, когда начинаешь задумываться о семье. Не так исступлённо, как женщины, – с тихой истерикой и причитаниями, что время уходит. Нет, совершенно иначе. Просто начинают появляться мысли, что неплохо было бы завести кого-нибудь постоянного, чтобы гладили рубашки, варили что-нибудь вкусненькое, ждали по вечерам с работы. Конечно, мама тоже это всё может, но физиологию никто не отменял. И однажды даже самый убеждённый холостяк дозревает до осознания того, что в хозяйстве нужна постоянная женщина. Это и полезно, и приятно, и очень экономно. Разумеется, если будет ещё и любовь, то совсем хорошо, а если нет, то, значит, не судьба, но можно и без особых страстей, просто жить долго и мирно в ожидании старости.

Тарасов ни о какой старости ещё не задумывался. Его начало тяготить именно отсутствие любви. Мама, безусловно, его любила, но это было не совсем то.

Маменька Валентина Петровна была женщиной властной, авторитарной и громкоголосой. У неё имелось собственное мнение по поводу личной жизни сына и его перспектив. Притом что мама постоянно попрекала его отсутствием внуков, фигура непосредственной производительницы потомства виделась Валентине Петровне весьма смутно. Её Рюшечка был умным, а что вы хотите – у мальчика институт с красным дипломом! Рюшечка был невероятно эрудированным – у него даже в туалете целая пачка кроссвордов! Рюшечка высок, красив как бог и воспитан, как герцог английский. И тут вдруг на всё это богатство припрётся какая-то деваха, недостойная столь прекрасного мальчика. Случится мезальянс, инфаркт и светопреставление. Женщина, которая станет её невесткой, должна была обладать неземным букетом добродетелей. Проще говоря, такой девицы в природе просто не существовало.

Сам Рюрик видел себя в менее радужных тонах. Да, высокий, но сутуловатый, немного нескладный, крупный, но не здоровяк, с совершенно обычным среднестатистическим лицом. Мужик как мужик. Принцесса на такого точно не позарится. Да и ему принцесса не больно-то нужна. Но кто-то определённо был нужен.

Давным-давно, ещё после школы, их с Татьяной дружба едва не переросла в нечто большее. Наивный и неопытный юноша перепутал дружбу с любовью, собравшись до пенсии дружить с бойкой чернявой одноклассницей. А что? Ноги длинные, грудь есть, личико симпатичное, и человек она хороший.

Они даже целовались один раз. Первый и последний, поскольку за этим делом голубков застукала Валентина Петровна, которая и провела с Ханиной профилактическую беседу. Наверное, слова мама подобрала очень правильные и нужные, так как больше года Рюрик с Татьяной даже не общались. А потом пересеклись на встрече выпускников, посмеялись и продолжили дружбу, не претендуя на большее. Как друг Танька была незаменима. Свой в доску парень, отзывчивый и верный человек, на которого Рюрик всегда мог положиться. Но кроме друга любому мужчине нужна и подруга.

С этим было сложно.

Идеальная женщина, с которой он мог бы ужиться, должна была быть милой, тихой, застенчивой, хозяйственной и доброй. Внешность будущей супруги Рюрик представлял себе весьма смутно. Он даже не был до конца уверен, что ему нужна именно супруга, а не просто подруга для встреч. Но это ж ясно, что любая подруга довольно быстро захочет определённости в отношениях. А то так можно всю молодость потратить на секс, а потом остаться у разбитого корыта. Тарасов был мужчиной ответственным и обязательным, поэтому понимал – женщина рано или поздно потребует гарантий, и это будет справедливо. Тут его логика давала сбой, так как всё же планировать отношения с дамой по пунктам, словно ремонт санузла, было делом провальным. Хотелось всё же любви, страсти, эмоций и чего-то такого, что, конечно же, в природе существовало, но с ним пока ещё не случалось. Любовь – это химия. Так говорила Татьяна. Причём сама она честно признавалась, что влюблённости и страсть у неё были, а вот ничего похожего на настоящую любовь – нет.

– Это, наверное, научная фантастика, и никакой любви нет, – печалилась Ханина, изредка тихо наливаясь коктейлями в обществе бывшего одноклассника. По её собственному признанию, Юрик был единственным мужчиной, которому она доверяла на все сто. У него дома можно было напиться, поплакать и при этом с ним не переспать. – А мне так хочется большого и светлого чувства, чтобы крышу сносило, чтобы сердце останавливалось.

Тарасову хотелось того же самого. Но пока в его жизни из постоянных женщин имелись лишь бдительная маменька и Света с работы.

Светлана Егоровна Церлина была дамой в теле. Улыбчивая брюнетка со звонким голоском, короткой стрижкой а-ля мадам Грицацуева и ясными голубыми глазами страстно желала замуж. Причём иногда Рюрику казалось, что Светочке всё равно, кого окольцевать. Просто в их отделе он был единственным подходящим холостяком. Ещё двое на рынке женихов не котировались – один был сильно мятым жизнью алкашом, а второй – алиментщиком, отстёгивавшим от зарплаты аж трём жёнам и четырём детям. С таким багажом даже Ди Каприо считался бы крайне сомнительной парой.

Следовало признать, что и сама красотка парой была бы сомнительной. То ли от нерегулярной половой жизни, а проще говоря – её полнейшего отсутствия, то ли из-за раннего климакса, а может быть, и вовсе по причине поганого характера Светлана Егоровна периодически закатывала в офисе безобразные скандалы и истерики по самым безобидным причинам. То ей пыль на стол специально насыпали, то окно из вредности закрыли или открыли, то идею украли. Не обогретая кавалерами Церлина впадала в крайности, чем очень пугала спокойного и уравновешенного Рюрика. Женщина-вулкан ему точно была не нужна.

Светочка обхаживала Тарасова целый год. Сначала она просто вежливо дала понять, что не против отношений. Рюрик её молчаливого согласия не понял – не дошло, как это часто бывает. И тогда Светочка начала улыбаться ему чаще, к месту и не к месту. Но и тут до Рюрика не дошло. Близился корпоратив, куда ничего не подозревающий холостяк пошёл в качестве Светочкиного кавалера. Она попросила составить ей компанию. Тарасов наивно согласился. Он же не знал, что истомившаяся без мужской ласки Светлана Егоровна загонит его в зал для переговоров, зажмёт в угол и будет лапать, как гусар красну девицу. Спасла Рюрика лишь самонадеянность коллеги. Когда Светочка решила, что объект уже достаточно облапан и готов к подвигам, она взгромоздилась на стол и томно проворковала:

– Давай!

И Тарасов дал. Он рванул стремглав, как спугнутый выстрелом заяц, в мгновение ока залетев в рабочий кабинет, выхватив из гардероба пальто и ускакав прочь. Щёки его пылали, сердце колотилось, а едва не поруганная честь плаксиво требовала отмщения. Как после этого появляться на работе, он не представлял.

Зато Света, поставившая себе цель, пёрла к ней, как асфальтовый каток – медленно и неуклонно. Обижаться на мужчину неконструктивно, если планируешь его соблазнить. Это ж сначала обидеться, потом помириться – бессмысленная трата времени. Самое правильное продемонстрировать понимание и лояльность. Самцы любят понимающих и всёпрощающих женщин.

Когда Рюрик, пунцовый от переживаний и нервно озиравшийся, притопал после праздников на работу, Светочка лишь игриво погрозила ему пухлым пальчиком и подмигнула. Судорожно сглотнув, Тарасов решил в ближайшее время избегать одиночных походов по коридорам. Не стоит думать, что он боялся какую-то там толстушку. Даже притом что оба были примерно в одной весовой категории, он легко справился бы с любвеобильной дамой. Другое дело, что опускаться до… до драки? Мужчина, отбивающийся от дамы – довольно жалкое зрелище. Наверное, надо было посоветоваться с Таней, но он отчего-то постеснялся. Всё же это была слишком интимная проблема. Другое дело, что Ханина как раз беззастенчиво пользовалась его советами в этих вопросах, приговаривая, дескать, а у кого ещё про это всё спрашивать, если не у мужика. Рюрик так не мог. Давать советы – одно, а открываться самому – совсем другое. Для столь смелых консультаций он был слишком замкнутым и стеснительным. Так или иначе, Светочка не успокоилась и продолжала хищно преследовать жертву, всячески намекая, что не обиделась. Она даже умудрилась написать ему на рабочую почту, что понимает его смущение и готова дать ему второй шанс. Получалось, что это Рюрик опростоволосился, опозорился, показав слабость перед дамой, и эта дама теперь великодушно предлагает ему дерзнуть ещё раз. Разъярившись, Тарасов стёр письмо от греха подальше, пока этот всплеск тестостерона не прочитал админ сети, и решил игнорировать Церлинские улыбочки. Светочка приуныла, но ненадолго. Уже через неделю она начала кормить весь отдел, в том числе и неприступного Тарасова, пирожками и печенюшками собственного изготовления. Сдоба была очень даже ничего, но столь примитивным способом сердце Рюрика было не растопить. Он покладисто жрал всё, чем подкармливала его Церлина, но на сближение не шёл. Путь к его сердцу лежал не через желудок. Если б Рюрик знал, что в его пирожки деятельная Светлана Егоровна добавляла добытый у какой-то шарлатанки приворотный порошок, у него, наверное, случилось бы несварение. Но Тарасов пребывал в неведении, а потому спокойно жевал Светочкины подношения.

С некоторых пор работа, которая раньше казалась ему вполне сносной, начала Рюрика тяготить. Необходимость и неизбежность ежедневного общения со Светочкой основательно вымотала интеллигентного и мягкого Тарасова, вынужденного изыскивать способы, чтобы увернуться от объятий любвеобильной дамы.

Поворочавшись в кровати под едва различимый плач сигнализации, Рюрик окончательно открыл глаза и уставился в потолок. Вставать не хотелось.

Соседи снова скандалили. Визгливый женский голос, злобный баритон мужчины и писклявый старушечий речитатив. Началось в колхозе утро!

Ругались супруги ежедневно, утром и вечером, а по выходным ещё и днём. Пороха в огонь добавляла проживавшая с ними чья-то мать – не то свекровь, не то тёща. Как говорится, хочешь развестись, посели в своём доме родителей. На людях это была вполне приличная пара. Кира, миниатюрная шатеночка в круглых очках, с виду тихая и нежная, и Василий, коротко стриженный крепыш, похожий на комсомольца из старых фильмов. И только Рюрик знал, какими витиеватыми конструкциями они обкладывают друг дружку, оставшись наедине. Старушка тоже не отставала, значительно обогащая запас Тарасовского нецензурного лексикона. Некоторые перлы были просто-таки гениальными по степени экспрессии и выразительности. Увы, слышимость в блочном доме была такой, что соседи всё про всех знали. Тарасов не был исключением. Именно эта пара и сдерживала его от перехода к активным поискам своей половинки. Имея Интернет, можно было найти себе девушку, не выходя из дома, благо сайтов знакомств множество. Но это всё казалось каким-то ненадёжным. Мужчины опасались охотниц за кошельками, женщины – маньяков. И те и другие беззастенчиво врали, преувеличивая свои достоинства и нивелируя недостатки. Фотографии безбожно фотошопили, а романтические письма плагиатили из Сети. А если учесть, что в итоге можно было заполучить в жёны вот такую с виду тихую и покладистую Киру, то ну его на фиг.

По сайтам знакомств Рюрик всё же ходил. Ходил и ужасался. К сожалению, у Тарасова была одна неразрешимая проблема. Правда, Татьяна считала это везением, но сам Рюрик страшно тяготился столь сомнительным везением.

Он был гениальным интуитом. То есть почти всегда сразу чувствовал, хороший человек или нет, подходит он ему или нет.

– Я просто пессимист, – бормотал Рюрик, когда одноклассница в очередной раз пыталась подсунуть ему на смотрины своего кавалера. – Я вижу в людях плохое. Это не рентген и не интуиция, это мнительность в самом худшем её проявлении. Я, конечно, не мизантроп, но близок к этому. Ты совершенно зря полагаешься на моё субъективное мнение.

Но Таня была уверена, что друг не ошибается. Если он говорил, что кавалер скряга, то так впоследствии и оказывалось. Если высказывал опасение, что новый ухажёр подлец, то так оно в итоге и получалось.

– Просто ты выбираешь не тех, – виновато мямлил Тарасов.

– Нет, Юрочка, это ты видишь их насквозь. Если бы не ты, я б давно в кого-нибудь вляпалась и сейчас бы мучилась, – настаивала Татьяна.

Так или иначе, но в женщинах Рюрику виделись сплошное зло и неприятности. Логика подсказывала, что это элементарный страх перед серьёзным шагом, а знакомство, безусловно, можно было считать архисерьёзным изменением в жизни. Тарасов был чудовищно консервативен, но ничего не мог с собой поделать.

Однажды он уже отважился рискнуть и просчитался. Лет пять назад юная студентка, родители которой наняли его репетитором, смотревшая на мир широко распахнутыми детскими глазами, так трогательно лепетала ему про любовь и первые чувства, что Рюрик поверил. Сперва он, конечно, стойко сопротивлялся собственной физиологии, не желая совмещать работу и личное. Но если очень хочется, то убедить себя можно в чём угодно. Барышня была совершеннолетней, чистой, как ангел, и трогательно доверчивой. Во всяком случае, неопытному репетитору тогда казалось именно так. Потерявший голову Тарасов сдался, решив, что влюбился и пришло время обзавестись семьёй. Он даже начал подумывать о покупке колечка для своей феи, но тут случилось невероятное. Без пяти минут невеста пригрозила обвинить его в изнасиловании, если Рюрик не заплатит кругленькую сумму отступных. Вот вам и вся любовь. Дважды на одни и те же грабли наступают только идиоты. Тарасов себя таковым не считал, но женщины в его жизни явно не хватало. Здравый смысл подсказывал, что приличные девушке всё же где-то есть, да вот только фото на сайтах знакомств свидетельствовали об обратном. В глазах незнакомок читалось всё, кроме любви.

Как говорится, пуганая ворона куста боится. Тарасов был той самой вороной, маявшейся оттого, что и хочется, и колется.

Позавтракав в одиночестве, он привычно просмотрел в Интернете новости и поплёлся на работу. У выхода из подъезда, как обычно, раскорячился джип амбала с четвёртого этажа. Этот лысый хмырь принципиально игнорировал стоянку, перекрывая выход из дома и заставляя людей протискиваться мимо его чёрного катафалка. И ведь все молча терпели, никто не осмеливался даже вякнуть. Рюрик тоже считал, что с хамами лучше не связываться. Фингал и сломанная челюсть ещё никого не украшали. А невоспитанный сосед выглядел именно как человек, способный организовать все эти неприятности одномоментно.

Тем удивительнее была сцена, свидетелем которой стал Тарасов.

Какая-то стройная блондинка с короткой стрижкой, крепкими ногами и звонким голосом отчитывала пунцового амбала, заливая бедолагу ядом и сарказмом.

– Нет, разумеется, если у вас инвалидность, или в силу, пардон, слабости вы не в состоянии проползти до родных пенатов эти пятьдесят метров, то давайте организуем для вас отдельную стоянку. Я могу договориться в управе, ещё и съезд специальный оборудуем. Вы сегодня, я смотрю, на своих двоих, без коляски? – донеслось до Рюрика. – А что так? На подвиги потянуло? Берегите себя, не надо рисковать. Машину, опять же, опасно так ставить. Велосипедом поцарапают или самокатом, или вовсе ногтями. Люди тут злые, завистливые, ходят мимо и шипят. Можно подумать, трудно протиснуться по мокрому газону. Подумаешь, кусты и грязно. Нужно быть проще. Правда? Ой, я тут случай вспомнила, в Интернете читала. Одной даме на машину пшена насыпали. Так смешно было, птички прилетели, поклевали, ну и так далее. Машина вся как торт с кунжутом стала – в пупырышках и глазури. Вы, кстати, как к птичкам относитесь?

– Ты мне не угрожай тут, – проревел хозяин машины. – Вон и свидетель есть.

Он выдвинул мощный подбородок в сторону топтавшегося за спиной блондинки Рюрика.

– Если чего с моей тачкой случится, я на тебя заяву напишу. – Амбал буравил оппонентку глубоко посаженными бесцветными глазками. – Мужик, ты слышал, что она угрожала?

– Ничего он не слышал, – ухмыльнулась блондинка, повернувшись к Тарасову, у которого от предчувствия драки заныл желудок и подскочило давление.

– Мужик, – рыкнул амбал. – Свидетелем будешь?

Скандалы Рюрик страшно не любил. Он всегда старался избегать конфликтных ситуаций и тихо ненавидел людей, которые пытались его во что-то втянуть. Сейчас был именно тот случай. Но жизнь – такая сложная штука. Она вечно ставит нас перед выбором, не давая отсидеться в тёплом и уютном укрытии. Надо было выбирать. Тарасов при всей своей неконфликтности, безусловно, был за справедливость. А ещё глубоко в душе он был немного мушкетёром, поэтому пришлось нарушить баланс сил и перейти на сторону дамы.

– Ничего я не слышал, – буркнул он и вдруг с вызовом добавил: – Но по сути проблемы согласен. Ваша машина всем надоела. Довожу до вашего сведения, что мы пишем коллективное заявление.

Тут Рюрик бессовестно соврал. Причём непонятно зачем. Никакое заявление никто писать не собирался. Вернее, собирались, но когда выяснилось, что нужно подписываться и даже указывать номер квартиры, энтузиазм соседей как-то сам собой угас.

– Вот, – подхватила идею блондинка. – Уж лучше пятьдесят метров до парковки, чем полдня до штрафстоянки. Правда? С общественностью лучше дружить, нервы будут целее. Надеюсь, завтра бибика будет стоять на правильном месте.

Мужик что-то пробормотал, запрыгнул в джип и, злобно газанув, уехал.

Наверное, они победили. Тарасов даже немного загордился, всё же он в этой битве тоже чуть-чуть поучаствовал.

Блондинка тем временем молча процокала каблуками в сторону маленькой синей машинки, села за руль и захлопнула дверь.

Тарасов равнодушно пожал плечами. Он не любил таких «хозяек жизни» – уверенных, жёстких и языкастых. Женщина должна быть мягкой, кроткой и ласковой. Женственность – это вовсе не шпильки, декольте и короткая юбка. Женственность – это что-то такое нежное и тёплое внутри самой женщины, то, что делает её слабой. А сильная женщина – это нонсенс. Сильными должны быть мужики, это их прерогатива, выданная природой от рождения. Кто захочет быть рядом с такой бой-бабой? В бизнесе это, может быть, и хорошо, а в жизни – плохо. Даже противоестественно.

– Тоже мне, автоледи, – пробормотал Рюрик, отчего-то застеснявшись. Вот так, девица за рулём, а он на общественном транспорте. Наверное, надо было из принципа начинать водить. Но даже если и начать, то куда машину-то парковать? Все места заняты. Он сам не раз становился свидетелем ежевечерних стычек соседей, бодавшихся за место на стоянке. К каким только уловкам не прибегали ушлые автовладельцы, чтобы их железный друг ночевал поближе к дому! Сначала несколько человек сговорились и поставили столбики с цепями. Естественной реакцией на это самоуправство стал сговор другой группы соседей, которые настрочили жалобы куда надо, а потом с наслаждением наблюдали за демонтажом этих самостийных оградок. После чего эта же группа борцов за справедливость установила ярко-оранжевые парковочные замки. Надо ли говорить, что тут же собралась ещё одна кучка активистов, демонтировавших эти замки, а на подъездах появились истеричные заявления ЖЭКа о том, что, если ещё кто-то будет столбить места на парковке, оштрафуют всех, а вместо парковки сделают клумбу. Угроза была так себе, без адекватного юридического базиса, но народ обозначать территорию перестал, прибегнув к иным методам. Теперь, уезжая, кто-то оставлял бутылку, кто-то – старое колесо, а некоторые загодя высылали во двор жён, детей, престарелых родственниц, которые покорно болтались под окнами, резервируя места для парковки собственными телами. Иногда между ними вспыхивали яркие и красочные скандалы, лишний раз доказывавшие всем лишённым автомобилей гражданам, что машины – зло.

Рюрик тоже так считал. И почему он повёлся на Танькины уговоры – совершенно непонятно.

Вероятно, в этот день что-то такое витало в воздухе. И в метро народ попался в вагоне довольно склочный, и охранник на работе поздоровался сквозь зубы, и Светлана Егоровна была не в духе. Вернее, сначала-то она была очень даже в духе, со всех ног бросившись к Тарасову с очередной порцией печенья.

– С клубникой, – затараторила Светочка, когда Тарасов начал опасливо разглядывать тёмную, желеобразную какашку на румяном бисквите. – Ягодки со своей грядки, сама собирала, мыла, без удобрений.

– Да уж, печенье с удобрениями – не комильфо, – гоготнул завалившийся в кабинет Кирюша. – Хотя я как глянул, сразу подумал, что эта хрень сверху как раз из разряда удобрений.

Кирилл был заместителем заведующего складом, а по совместительству чьим-то сыном. Чьим – никто не знал, но тот факт, что юноша целыми днями бездельничал, мотаясь по коридорам и заигрывая с девушками, свидетельствовал в пользу наличия мохнатой лапы. Зачем завскладом такой заместитель – никто не знал. Кирюша был простоват, глуповат и пошловат. Кроме прекрасного пола, его на работе вообще мало что интересовало. Ну разве что ещё компьютерные игры. Вёл парень себя развязно, шутил глупо, а болтал много. Рюрик про себя называл его балаболкой. Но вслух, конечно, ничего такого не говорил. Какое ему дело до какого-то там Кирюши.

Светочке шутка «балаболки» не понравилась. И немудрено. Его шутки вообще мало кому нравились. Но народ с нормальной нервной системой на глупости реагировал сдержанно, а вот Светлана Егоровна так не умела.

Заводилась она сразу, моментально, как дорогая машина с хорошим двигателем, за доли секунды переходя на рёв.

– Сам ты удобрение, – завизжала Светочка, метнув в Кирилла печенюшкой. Её меткости позавидовал бы любой ворошиловский стрелок. Выпечка попала аккурат Кирюше в лоб, причём тесто тут же рассыпалось, а клубничка приклеилась к чёлке, неэстетично зависнув над переносицей. – Гад! Подлец! Мерзавец!

Светлана Егоровна топала ногами, отчего по полу шла лёгкая дрожь. Заглянувшая в кабинет девочка из соседнего отдела сочувственно закатила глаза и, ухмыльнувшись, ретировалась. Испуганный Кирюша начал бочком пробираться к дверям, недоумевая, почему только ему одному так страшно. Народ, привыкший к Церлинским закидонам, продолжал работать, изредка с любопытством и некоторой опаской косясь на Светлану Егоровну. Мадам в гневе легко могла перекинуться на любого, кто подвернётся. Бывалые бдительно старались не подворачиваться, совершая как можно меньше движений и издавая по возможности минимум звуков.

Бледный Кирилл добрался наконец до спасительного выхода и позорно бежал с поля боя.

Светочка, всхрапнув, как бешеный гиббон, резко повернулась к Рюрику. Вообще-то на него она ещё никогда не орала. Наверное, от нападений Тарасова спасали матримониальные планы коллеги, она всё ещё на что-то надеялась. Но рисковать не стоило, поэтому Рюрик торопливо сунул угощение в рот, демонстративно закатил глаза и прошамкал:

– Светочка, это божественно. Вы потрясающе готовите.

Печенье и прочая сдоба у Светланы Егоровны в самом деле были чудесными, так что тут он даже душой не покривил.

Настроение Церлиной менялось молниеносно – подобно погоде в тропиках. Только что она орала на ультразвуке, и вот уже – вуаля, улыбается и щебечет:

– Да? Правда вкусно? Я старалась. Вы такой милый, такой душка.

Рюрик согласно закивал, дескать, да – я милый и душка. Не говорить же ей в ответ, что она тоже, кхм, милая.

Комплименты в адрес Светланы Егоровны были чреваты последствиями.

Стоило Тарасову из чувства самосохранения похвалить любвеобильную даму, как она тут же снова пошла на абордаж, многозначительно улыбаясь, подмигивая и норовя задеть бедром.

С работы он буквально сбежал, улучив момент, когда коллега отлучилась припудрить носик перед окончанием трудовой вахты.

– Я сегодня пораньше, мне надо, – пробормотал Тарасов понимающе ухмыляющимся сотрудникам. Наверное, уже вся фирма следила за их отношениями. Рюрик не удивился бы, если б узнал, что народ делает ставки на исход противостояния. До чужой личной жизни всем есть дело. И тем, у кого её вовсе нет, чтобы хоть чем-то заполнить эмоциональную пустоту. И тем, у кого она есть, потому что на фоне чужих глупостей собственные неудачи кажутся более терпимыми.

Домой не хотелось. Когда изо дня в день возвращаешься в пустую квартиру, где тебя никто не ждёт, прогулки по городу начинают казаться привлекательными. Иногда Рюрик думал, что и бабульки постоянно колготятся во дворе, потому что дома тоскливо. Это может понять лишь тот, кто долго стремился к покою и одиночеству, а потом в одночасье понял, что одиночество – это совсем не так здорово, как представлялось в начале.

Он с детства, сколько себя помнил, жил с мамой. Мама знала всё: с кем он дружит, с кем разговаривает по телефону, какие у него завтра уроки и что поставили за домашнюю по химии. Скрыть что-либо от Валентины Петровны было делом неосуществимым, да Тарасов и не пытался. В её жизни не было ничего более важного и ценного, чем единственный сын. Поэтому мама жила «Рюшечкиными» делами и проблемами. Любая, даже самая любящая мама при таком раскладе может сильно надоесть. То есть любить её Рюрик, конечно, не перестал, но жить желал отдельно.

Валентина Петровна была навязчива и утомительна, как страховой агент. Тарасов не мог выпить с друзьями пива, привести домой девушку, даже высморкаться в ванной спокойно он тоже не мог. Маман немедленно материализовывалась перед дверью и тревожно шептала в щель:

– Зая, ты что, простыл? Хочешь, я куплю капельки от насморка? Они не горькие!

До самого мая он вынужден был выходить из дома в шарфе и шапке, чтобы мама не беспокоилась. Встречаться с женщинами можно было только в её присутствии, так как только Валентина Петровна могла сказать точно, не будет ли от девочки неприятностей. Не встречаться с женщинами тоже было нельзя, потому что маму начинала беспокоить его потенция. Она тревожилась и подсовывала ему под нос статьи о вреде нерегулярной половой жизни. Усилием воли и ценой тягостных скандалов со слезами и упрёками ему всё же удалось убедить Валентину Петровну жить отдельно. Но при одном условии – мама желала поселиться в шаговой доступности от деточки. Решено было, что она будет приходить, чтобы стирать, готовить и убирать. На семейном совете постановили, что Рюрик останется в двухкомнатной, а мама уедет в однушку.

– Не спорь, – отрезала маман. – У тебя будет семья, дети, тебе нужна большая площадь. Я дарю тебе эту двушку и надеюсь, что ты это оценишь.

Рюрик оценил. На радостях он даже не стал напоминать маменьке, что это не совсем подарок, так как однушку для мамы он брал в кредит, который надо было ещё как-то выплатить.

Десять лет Тарасов пахал как раб на галерах. Он хватался за любую работу, дополнительные проекты, репетиторство и даже рефераты и дипломы для студентов. Кредит был выплачен, самостоятельность обеспечена и закреплена материально и на бумаге, а счастье так и не наступило. То есть Рюрик, безусловно, радовался, что живёт хотя бы не с мамой. Но для внутренней гармонии этого было недостаточно.

Квартира перестала казаться уютной. Даже притом что Тарасов был ярко выраженным домоседом. Пустота ощущалась физически и морально. Наверное, пора было всё же легализоваться на сайте знакомств и попытаться найти тихую, домашнюю девушку, которая хотя бы минимально подойдёт под его требования. Помимо отсутствия склочного характера, дама должна была быть ещё и остроумной. Иначе сосуществовать с ней под одной крышей будет затруднительно. Просто скучная и правильная девица была Рюрику не нужна.

По дороге с работы Тарасов даже начал придумывать текст объявления для анкеты. Чтобы не заполучить в итоге какую-нибудь скучную клушу, он твёрдо решил составить анкету с юмором, чтобы и девушки писали соответствующие. Но дальше первой фразы «Благородный идальго, уставший от ратных подвигов, ищет свою Дульсинею» у него дело не двинулось. Начало было спорным. С одной стороны, девицы, не знающие значения слова «идальго», должны были сразу сминусоваться. Хотя на свете существовали поисковики, дававшие ответы и на более сложные вопросы. С другой – соискательницы могли неправильно понять пассаж про ратные подвиги. Ещё решат, что он отставной дуболом-прапорщик, уволенный в запас. Но это же фигура речи, девушка с юмором должна понять. Или не должна? Они всё же не поржать на эти сайты заходят, а найти мужа. А тут он со своими шутками и неоднозначными посылами. Может быть, не выпендриваться и написать просто и честно, раскрыв все карты. Вроде женщины любят честных и открытых парней. Хотя загадочных и интригующих они любят ещё больше. Так, во всяком случае, утверждала Татьяна. Её последний кавалер, простой, как кирпич, получил отставку именно по причине своей незатейливости. Он всегда говорил, что думает, не заморачиваясь на такт и дипломатию. Сначала это было мило, а потом надоело.

Занятый этими мыслями Тарасов не заметил, как добрался до дома. То, что он уже почти пришёл, Рюрик осознал, нажимая на кнопку лифта. Помимо привычной сумрачной тишины в подъезде было что-то ещё. Какой-то звук. Нет, не звук, а писк. С подвизгиванием. Жалобный и странный. Эти звуки точно издавал не ребёнок.

Рюрик огляделся. Как всегда, то ли из экономии, то ли ещё по каким-то соображениям, горела всего одна лампочка. Не лестница, а мечта маньяка. Но звук не излучал опасность, он был каким-то безысходно пронзительно жалостливым.

– Ну, надо же, – охнул Тарасов, нагнувшись над притулившейся в тёмном углу коробкой, из которой на него смотрели два круглых глаза. – Щенка выбросили.

В том, что именно выбросили, у него не оставалось сомнений. Коробка была выстелена грязной тряпкой, а в уголке белела ёмкость из-под йогурта, наполненная водой. Рюрик и сам, когда выбрасывал что-то ненужное, аккуратно упаковывал вещь в полиэтилен в надежде, что хотя бы бомжам подойдёт. Да что там бомжам. Он однажды вынес к помойке старые сандалии. Вернее, они были не такими уж старыми, просто валялись на антресолях, занимая место. Такую обувь Тарасов не любил и не признавал, предпочитая ботинки или летние туфли. В самом деле, скажите на милость, как вменяемый человек может в городе носить сандалии? С носками их обувать неприлично, об этом Рюрик узнал из Интернета, дескать, фи и моветон. А шлёпать на босу ногу, когда в разные стороны торчат кривые волосатые пальцы – и вовсе мрак. Это женщинам хорошо – ножки аккуратные, эпиляция, педикюр. Им можно. А ему, обычному мужику в возрасте «слегка за тридцать», как это обувать? Педикюр делать? Увольте. Спрятал свои конечности в носки, сунул лапу в ботинок и вперёд. Никаких комплексов. Так вот, в выброшенных Тарасовым сандалиях уже на следующий день щеголял один из соседей. Вполне приличного вида мужчина. И Рюрик этому факту чрезвычайно обрадовался, прожив весь день с ощущением сотворённого своими руками доброго дела.

Но то ненужная обувь, а тут живое существо.

Тарасов сел на корточки, поддёрнув на коленях брюки, и уставился на малыша. Щенок, толстобокий и неуклюжий, проковылял на кривых лапах к краю и, отчаянно метеля хвостом, начал карабкаться по стенке коробки навстречу Тарасовской физиономии. Он даже тональность визга сменил на радостную. Дотянуться до Рюрика ему не удалось, лапки подогнулись, и пушистый колобок плюхнулся на спину, продемонстрировав нежное розовое пузо. Второй заход на стенку коробки закончился умопомрачительным кульбитом, в результате которого щенок разлил оставленную ему воду и снова порадовал визитёра демонстрацией розового младенческого пуза.

Тарасов прыснул и мотнул головой.

Нельзя сказать, что он не любил животных. Нет, ну есть они и пусть себе живут. Даже в детстве Рюрик никогда не мечтал ни о собаке, ни о хомяке, ни о кошке. Животное – это ответственность. Так говорила мама. Ещё от них бывает аллергия, они болеют, их некому оставить в случае отъезда или болезни. В общем – сплошная лишняя суета. Рюрик мог потрепать по холке чужую собаку, приласкать соседского кота, изредка забредавшего на его балкон, но не более того. Вот и сейчас он лишь разглядывал найдёныша, не пытаясь погладить. Мало ли, а вдруг у него лишай или блохи. Надо, чтобы кто-нибудь его взял себе. А то ведь замёрзнет тут. Или с голоду помрёт. Или мальчишки обидят.

– Что вы там делаете? – каркнула сзади Мальвина Георгиевна, полуглухая пенсионерка с жиденькой кичкой на макушке. Полуглухая, поскольку слышала она лишь то, что желала слышать. На всё, что ей не нравилось, бабка реагировала дурашливым «ась?».

Впервые в жизни Рюрик был искренне рад Мальвине. Пенсионерка регулярно подкармливала окрестных кошек, выкладывая для них на пенопластовых подложках какие-то ошмётки и объедки прямо под окнами первых этажей. Соседи Мальвину за эти добрые дела люто ненавидели, так как кошки сбегались в невероятном количестве, орали по ночам и писали на газон, из-за чего перед окнами первых этажей постоянно витал мерзопакостный кошачий дух, а сам газон был усеян мусором, который четвероногие не съели. Бабка искренне недоумевала и сокрушалась по поводу жестокосердия некоторых моральных уродов. Ей-то было хорошо, у неё окна выходили на другую сторону, и жила она на девятом этаже, так что ни концерты, ни вонь до неё не долетали.

Именно такая женщина могла приютить очаровательного щенка.

– Вы поглядите. – Тарасов резко выпрямился, слегка напугав старушку. Она отшатнулась и подозрительно уставилась на неожиданно разговорчивого соседа. – Такого кроху бросили!

Мальвина Георгиевна вытянула сухую жилистую шею и боком, словно курица, заглянула в коробку. Её сморщенное личико неожиданно съехалось в брезгливую гармошку, и бабуля прошипела:

– Фу, собака!

– Щенок, – одурело поправил её Тарасов, всё ещё надеявшийся, что добрая женщина снимет с его совести этот тяжкий груз и возьмёт бедолагу к себе.

– Безобразие. Нет бы утопили, раз не нужен, – пожевала губами любительница кошек. – Совести у людей нет.

С этими словами она зашла в приехавший лифт и бросила Рюрику:

– Ну, вы едете?

– Нет, я потом, – обескураженно пробормотал тот.

Совесть металась, как бешеный таракан по банке. Оставить щенка в подъезде он никак не мог. Это было как-то… ммм… низко и подло. Но и взять не мог. Как это, помилуйте, взять неведомую собаку в дом? Опять же: бешенство, лишай, блохи. И вообще, это даже хуже ребёнка. Ну, или не хуже, но по количеству проблем примерно то же самое. Однако к ребёнку прилагается мамаша, которая всю возню берёт на себя. К этому толстопузому ничего не прилагалось, кроме старой коробки. И матерью пришлось бы стать Тарасову.

– Чёрт знает что, – проворчал он, отчаянно жалея, что не погулял по городу дольше. Глядишь, кто-нибудь добрый успел бы подобрать щенка до него.

Подъездная дверь снова хлопнула, и до Тарасова донёсся нежный запах духов. Вот! Женшина! Они любят всякие мимими и сюсипуси.

Он обернулся и увидел ту самую блондинку, которая утром наскакивала на амбала. К слову сказать, вечером чёрный джип покорно стоял на парковке. Всё же настырная мадам победила. А такие всегда побеждают, ломая мужиков через колено. Железная леди, танк на шпильках. Что-то сомнительно, что эта склонна ко всяким там сюсюсю и мимими.

– Что у вас там? – строго спросила соседка. Когда вопросы задаются таким тоном, на них сложно не отвечать. Так разговаривает завуч с провинившимся учеником или начальник с увольняемым подчинённым.

– Не у меня, – из вредности возразил Рюрик. Пусть эта фифа у себя на работе командует, а с ним так разговаривать не надо. Он тоже ого-го… В общем, нечего тут допросы устраивать. – Кто-то щенка бросил.

– Щенка? – блондинка с интересом посмотрела в коробку. – Прелесть какая.

Одобрительно так сказала, словно в коробке возился не очаровательный комок с розовым языком и ясными глазами-пуговицами, а какой-нибудь «товарищ Новосельцев», сдавший статистику и слегка порадовавший начальство. Безо всякого умиления, констатировала факт. Тем удивительнее было, когда эта холёная фря легко нагнулась и выудила щенка, бережно взяв обеими руками.

– Ишь, откормленный. И чистенький, блох даже нет вроде бы, – девица прижала находку к груди, ласково почесав за ухом.

«А всё-таки она ничего, добрая!» – только и успел с благодарностью и облегчением подумать Тарасов, понадеявшись, что проблема сама собой разрешилась.

Как бы не так.

– Поздравляю, – блондинка сунула щенка Тарасову и отряхнула ладошки.

– С чем? – Рюрик машинально взял тёплый комочек, отчётливо ощутив, как в ладонь бьётся маленькое сердечко.

– У вас теперь есть собака.

– Почему у меня? – простонал Тарасов. – Давайте вы его возьмёте!

– Чего это? Вы же нашли, вам и брать. Это судьба, – отрезала блондинка. – Тем более, вон он к вам как тянется.

Никуда щенок не тянулся. Наоборот, он пригрелся в тёплых Рюриковских руках и, похоже, засыпал. Взгляд у найдёныша был совершенно осовелый.

– Я не могу, – предпринял последнюю попытку Тарасов. – Возьмите его себе.

– Я тоже не могу. Что вы торгуетесь? – блондинка строго сдвинула брови и осуждающе смерила соседа взглядом. – Не бросать же собаку здесь. Вы же не думаете, что можно вот так живое существо оставить в тёмном подъезде, где на него могут банально наступить. Не разочаровывайте меня. Берите!

– Можно подумать, я успел вас очаровать, – огрызнулся Рюрик. – У меня никогда не было животных. Я не представляю, что с ним делать!

– Интернет вам в помощь, – воодушевлённо напутствовала его соседка, великодушно добавив: – Рада, что вы оказались неплохим человеком.

Быть неплохим человеком крайне сложно, если это влечёт за собой серьёзные проблемы. «Неплохой человек» даёт деньги в долг, соглашается стать поручителем по кредиту, берёт на передержку чужого невменяемого кота, пускает пожить родственников из Житомира и совершает массу прочих дурацких подвигов, единственной наградой за которые служит вот эта расплывчатая похвала. Более того, за похвалой далеко не всегда следуют благодарность и мифические бонусы в виде добра, которое возвращается. Друзья перестают быть друзьями и долги не отдают. Кредитор сваливает всё на бедолагу-поручителя, перестав отвечать на звонки и спешно внеся наивного героя в «чёрный список». Кот, позиционированный как милейшее существо, немое, вечно спящее и не доставляющее неудобств, гадит где ни попадя, точит когти о мебель и умудряется располосовать дорогущие итальянские шторы на ленточки, мастерски проехавшись по ним сверху вниз. Ещё он может ронять на пол цветочные горшки, срывать карнизы и орать по ночам так душераздирающе, что бдительные соседи немедленно вызывают полицию. Про родню и говорить нечего. Приехав на «пару дней», благодушные родственники приживаются, расползаются по квартире, пожирая хозяйские припасы, требуют культурную программу, а потом и вовсе желают остаться насовсем, найти со временем работу и, если получится, снять жильё, чтобы не стеснять хозяев, которые до поры до времени считаются «неплохими людьми».

В общем, слыть «неплохим человеком» можно только себе в убыток.

Решительная блондинка уже укатила к себе на этаж, а ошарашенный Рюрик продолжал обниматься с притихшим щенком.

Это ж надо так попасть! Щенок – это кошмар, это стихийное бедствие. Особенно для человека, не готового к такому повороту событий.

«Стихийное бедствие» сонно повозилось в Тарасовских руках и прикусило ему палец беззубым ртом. Шёлковая шёрстка мягко щекотала ладони. Похоже, придётся брать это чудо природы домой. Говорят, человек привыкает ко всему. Даже к тому, к чему, казалось бы, привыкнуть совершенно невозможно.

Абсолютно некстати Рюрику вспомнился один из его институтских приятелей. Вадик – мачо, плейбой и совершенно безбашенный тип. Он коллекционировал девушек, точно филателист марки. Парень жил легко, порхая как стрекоза и наслаждаясь жизнью. Пока одна гарна дивчина, деловито осмотрев его холостяцкую берлогу, не устроила Вадику неожиданный сюрприз в виде беременности. Выхода она кавалеру не оставила, потребовав жениться. Дивчина была достаточно красива и фигуриста, поэтому Вадик даже и не сопротивлялся особо, легко заметив, что «не одна, так другая». Свадьба была весёлая, рождение первенца отмечали аж два дня. Потом Вадик как-то поскучнел, загрустил, а через некоторое время и вовсе взял академку. Примерно через полгода Рюрик заехал к бывшему одногруппнику, тот хотел сдать через Тарасова учебники в библиотеку. О боги, что сотворило с этим плейбоем отцовство! Дети, конечно, счастье, цветы жизни и бла-бла-бла, но к столь важному событию следует готовиться не только материально, но и морально. Нужно сразу понимать, что жизнь уже никогда не будет прежней, придётся в чём-то ужиматься, про что-то и вовсе забыть. И никогда вы уже не будете принадлежать себе.

Двери Рюрику открыл измождённый тип в майке и шортах. В квартире пахло щами, на заднем плане радовала глаз верёвочная растяжка из пёстрых пелёнок. В комнате вопил младенец, заунывно бубнил телевизор, жена в бигуди и халате яростно намывала пол. Она была уже не так свежа и хороша, а некогда улыбчивое лицо и вовсе превратилось в раздражённо-остервенелую маску. Естественно, попробуй полгода не поспи, вскакивая по несколько раз за ночь с сиськой наперевес.

– Извини, не приглашаю, тёща скоро должна приехать, – промямлил Вадик, печально вздохнув. – Рад тебя видеть.

– Ну как ты? – сглотнув колючий ком, выдавил Тарасов.

Вадик взглянул на него и, пожав плечами, деревянным голосом отрапортовал:

– Потом, когда малой подрастёт, станет легче.

Надо полагать, в данный момент легко не было, и измученный Вадим ждал улучшений в перспективе.

– Выйдем покурить, – прошептал он и виновато оглянулся на супругу.

– Чтобы дымом в квартиру не тянуло, – сурово отрубила та и утопала к младенцу.

– Понимаешь, – сбивчиво затараторил Вадим. – Я ж не ожидал, что это так. Я думал, дети – это когда баба с коляской гуляет во дворе и занимается твоим отпрыском, а ты гордо всем говоришь, что стал отцом. Ну а во всём остальном жизнь идёт своим чередом. Ни фига подобного. Выспаться невозможно, он всё время кричит. Причём по разным поводам: то голодный, то потничка на шее, то прыщи на попе, то сопли, то зубы, то просто какая-то неведомая хрень. И вот он заходится, а ты не понимаешь, что случилось, и начинаешь психовать. И баба твоя психует. И вы орёте друг на друга, а этот орёт ещё громче. И тебя уже бесит и жена, которая не умеет с младенцем правильно обращаться, чтобы он затыкался, как у всех. И сам младенец, потому что ни футбол не посмотреть, ни хоккей, ни с друзьями посидеть. Даже из дома не уйти, потому что сразу слёзы – ты уходишь, меня бросаешь, бежишь от проблем, а я всё время в четырёх стенах. И не дай бог брякнуть, что вовсе не в четырёх, что, мол, она и погулять выходит, и в поликлинику. Я один раз Галку на девичник отпустил, чтобы сходила, развеялась. Так, во-первых, я тут с этим ребёнком чуть не рехнулся, я его боюсь, честное слово! А во-вторых, она припёрлась с новыми тезисами, видать, девки её научили. И то ей не так, и это не эдак. Почуяла воздух свободы. Короче, жизни нет, секса нет, деньги уходят на памперсы и каких-то врачиц, которые на ходу придумывают дитю диагнозы. То витамины, то массаж, то узи. Обнять и плакать, Тарасов! Но потом, говорят, будет легче. Подрастёт пацан, с ним хоть договариваться можно будет. Чтобы не орал и спать давал. В общем, всё хорошо, но мой тебе совет – женись попозже и с детьми повремени. Это надо дозреть и очень захотеть, чтобы тебе вот так нервы мотали и здоровье твоё расходовали.

При этом в глазах Вадика блестели слёзы. Разговор тот Рюрик запомнил надолго. Поэтому на щенка смотрел с ужасом, ожидая от него самого худшего. Ведь что щенок, что ребёнок – никакой разницы. Жизнь запросто может превратиться в бесконечный бессонный кошмар и зависимость от постороннего существа.

Рюрик с питомцем вошёл в квартиру. Сразу выяснилось, что молока в доме нет. Собачьего корма, разумеется, тоже не было. Рюрик бестолково помотался по жилплощади, судорожно соображая, куда пристроить найдёныша. На кровать – упадёт, на пол – холодно. Идеальным решением Тарасову показалась подушка, вышитая одной из соискательниц его руки и сердца. Маменька периодически подгоняла Рюрику дочерей каких-то своих приятельниц. Как правило, дочери либо были неустроенными старыми девами не в его вкусе, либо вполне симпатичными, но пришедшими на «смотрины» исключительно из-за настойчивости родительниц. Ничего дельного из таких посиделок не получалось, но Валентина Петровна упрямо продолжала водить «проверенных девочек» на эти бестолковые «спаривания». Некоторые девицы по неизвестной причине считали, что ходить в гости с пустыми руками неприлично, поэтому волокли всякий хлам, лишь бы отметиться с подарком. После таких визитов у Тарасова уже образовалась небольшая гора ненужных вещей – колючий мохнатый свитер огромного размера, хрустальная сова, букет павлиньих перьев, деревянная резная шкатулка, бутылка с песком из Египта, страшная картина неизвестного художника с кривоногим уродцем и косыми домами, а также плоская подушка с затейливой вышивкой. Наконец-то хоть что-то пригодилось.

Тарасов аккуратно пристроил щенка на подушку, потом подумал и накрыл выдернутой из шкафа наволочкой. Можно было и свитером, но он показался свежеиспечённому собачнику слишком грубым и колючим.

Теперь предстояло разобраться с дальнейшими действиями. Слава Интернету, там можно было найти любую информацию. Сразу же выяснилось, что у нормальных людей для щенка предполагался манеж, миска, специальный корм, игрушки и целый список всякой всячины.

– Ужас какой, – искренне опечалился Тарасов. По всему выходило, что вместо ужина ему придётся сейчас бегать по магазинам и обзаводиться странными вещами. Более того, начать следовало с определения пола и возраста щенка. Возраст дерева определялся по годовым кольцам, возраст человека – по документам, а вот как определить возраст щенка – загадка. С полом тоже возникли затруднения. Подробных инструкций в Сети не имелось, зато в изобилии имелись фото с попытками определить пол котят, хомяков, черепах и даже попугайчиков. Тарасов с сомнением посмотрел на своего нового друга. Тот сладко спал, свернувшись трогательным калачиком. Будить его не хотелось – вдруг опять начнёт скулить и тявкать. Уж лучше пусть пока дрыхнет бесполый.

А возраст? От этого, оказывается, зависело, чем его кормить и сколько еды давать. Как всё сложно… С детьми наверняка было бы проще. Обчитавшись статьями про собак, Рюрик устало вздохнул и решил исходить из того, что толстопузый найдёныш уже может ходить и открывать глаза, но зубов у него ещё нет. Во всяком случае, когда это чудо жевало Тарасовский палец, было смешно, щекотно и ничего похожего на клыки не ощущалось. Таким образом получалось, что красавцу больше трёх недель, но меньше месяца. Подлый Интернет любезно оповестил опешившего собаковладельца, что питомца следует кормить мало того что по часам, так ещё и шесть раз в день! Шесть! И это ещё цветочки. Ягодки были в том, что щенка следовало угощать кашами и овощами.

– Вот так! – обратился к самому себе Рюрик. – Поздравляю вас, Рюрик Михайлович! Бинго! Берите декретный отпуск и занимайтесь этим подарком судьбы.

Блондинка явно знала, от чего отказывалась. Почему-то именно острую на язык девицу Тарасов решил обвинить во всех своих несчастьях. Она-то небось сидит себе, котлеты жуёт и сериал какой-нибудь смотрит. А может быть, и не сериал вовсе, а РБК с последними новостями бирж. Кто их знает, этих бизнес-вумен, чем они заняты долгими летними вечерами. Хотя с чего он взял, что эта мымра одна? Наверняка кавалер какой-нибудь есть, или вообще – муж. А у него теперь вместо романтики и намеченных знакомств со свободными барышнями голодное животное.

Наверное, надо было привлекать маму. Не самому же тушить овощи и варить каши. Тарасов предпочитал бутерброды, а это беззубое чучело на бутерброды вряд ли согласится.

Совершенно некстати вспомнился анекдот про мужика, купившего на рынке хомячка. Заканчивалась история тем, что через год хомячок вымахал в медведя.

– Надеюсь, ты не какой-нибудь мастифф и не алабай, – опасливо проворчал Рюрик, покосившись на трогательно сопевший комочек.

Порода зверя пока что не подлежала идентификации. Но логика подсказывала, что будет дворняга. Породистую собаку скорее всего продали бы, а не подкинули в подъезд.

Составив внушительный список необходимого и повычёркивав из него половину глупостей, Рюрик тихо вышел из дома, бесшумно закрыв дверь. Мысль о том, что ему теперь надо о ком-то заботиться, почему-то вдруг преисполнила Рюрика гордости. Он чувствовал себя ребёнком, которого впервые отправили в булочную одного.

Возвращался он уже почти бегом, переживая, как там малыш без него.

Малыш без него пропал. Причём в прямом смысле слова. Мокрая подушка лежала на месте, наволочка валялась рядом, а щенок исчез. Вместо ожидаемого чувства облегчения Тарасова захлестнула волна ужаса. Словно любителя змей, у которого из аквариума внезапно исчезла ядовитая кобра. Но если змеевладельца пугала перспектива встретиться с питомицей на просторах жилплощади, то Рюрик оцепенел от осознания, что может случайно наступить на щенка или прищемить его дверью. Или нанести ещё какой-нибудь непоправимый вред и потом жить с чувством неизгладимой вины.

– Эй, мелкий, – дрожащим голосом воззвал он в тишину квартиры. – Ты где?

И тут же нервно хихикнул, представив, как щенок сейчас пробасит откуда-нибудь: «Да здесь я, здесь». Далеко этот кривоногий малыш уковылять не мог, поэтому поиски Тарасов начал с комнаты, в которой оставил найдёныша перед уходом. Ни под креслом, ни под диваном, ни под компьютерным столом щенка не было. Рюрик ходил осторожно, ежесекундно глядя себе под ноги, словно потерял не упитанную собачонку, а блоху, на которую в любой момент мог наступить.

Пропажа нашлась в шкафу-купе, который Тарасов постоянно ленился закрывать до конца. Мама ему всегда за это выговаривала. Щель, по её мнению, выглядела неэстетично, особенно учитывая неаккуратно сложенные вещи, представавшие на всеобщее обозрение. Разумеется, Валентина Петровна в каждый свой визит всё педантично складывала, речитативом приговаривая «Маечки к маечкам, трусиски к трусикам, носочки к носочкам, чтобы на каждой полке всё лежало аккуратно и ровно». Всё так и лежало до момента, пока Рюрик не брал очередную тряпку, машинально вытягивая её снизу, в результате чего вся стопка разваливалась. Он тут же пугливо подравнивал её, как кучу песка – справа и слева. Но двери так и не закрывал, вечно оставляя зазор сантиметров в пятнадцать.

Вероятно, теперь он начнёт закрывать. Щенок провёл воспитательный процесс гораздо лучше Валентины Петровны. Она лишь стыдила сына жалобным голосом, а толстопуз свил гнездо из спортивной одежды, лежавшей на дне шкафа, после чего в этом гнезде благополучно описался.

– Теперь всё придётся запирать и прятать, – раздражённо констатировал Рюрик, выуживая сонный, тёплый комок из намоченного «адидаса». – Вот ты паразит мелкий.

Тарасов сурово сдвинул брови, сунувшись хулигану прямо в мордочку:

– Ты слышишь меня, ужасное создание? Твоё место на подушке! Не смей никуда залезать! И ещё: приличные собаки делают свои дела на улице, а не в шкафу!

Воспитательная речь не удалась. Внимательно таращившийся щенок неожиданно начал самозабвенно облизывать Тарасовский нос. Это было так щекотно и смешно, что Рюрик расхохотался, упав вместе с новым другом на диван.

– Ладно, зато теперь мама будет рада. Я буду закрывать шкаф, – проворчал он, вдоволь насмеявшись. – Пойдём, я купил тебе посуду и какую-то собачью дрянь в банке. Да, и молока купил. Тебе должно понравиться.

Щенку понравилось. Он уделал в кухне пол, разлив молоко и провезя тарелку по диагонали через весь пищеблок. Наверное, следовало купить держатель для миски, как писали в Интернете. Найдёныш ел с таким азартом и напором, что миска в процессе еды двигалась по затейливой траектории, оставляя за собой тропинку из крошек и пятен.

Воду щенок тоже разлил.

– Ты мне надоел, – пожаловался Рюрик. – Сколько можно пачкать?

Щенок умильно взглянул на него и к прочему беспорядку добавил трогательную лужу.

– Ужас, – резюмировал Тарасов, остро пожалев, что не купил щенку манеж, как советовал опытный продавец. К слову сказать, продавец насоветовал столько, что если б Рюрик его послушал, то унёс бы с собой половину ассортимента этого зоомагазина.

Пришлось лезть на антресоли за какой-нибудь коробкой. Наверное, можно было бы забрать коробку из подъезда, но Тарасов побрезговал.

Удивительно, сколько мусора люди хранят дома в надежде, что этот хлам однажды пригодится. Самое смешное, что стоит только выбросить какую-нибудь совершенно дикую и точно ненужную вещь, как по закону подлости как раз она-то и понадобится.

Рюрик с изумлением выгружал из громадной коробки из-под старого телевизора стопки открыток, неработающую камеру, аляповатый светильник с треснувшим абажуром, древний коврик, свёрнутый в трубочку, совершенно новые валенки с галошами, утюг времён Хрущёва, замотанное в тряпки зеркало, пустую фигурную бутылку из-под коньяка, пятнистый мутоновый полушубок, три велосипедных насоса и спинку от железных детских санок. Коробку эту мама категорически запрещала выбрасывать, обещая непременно как-нибудь разобраться, что там лежит. Тарасов к старым вещам относился без должного пиетета. Он бы запросто это всё отнёс на помойку, но мама могла обидеться. Или даже рассердиться. Поэтому, кряхтя и чертыхаясь, он начал запихивать содержимое коробки обратно на антресоли. То, что по принципу тетриса можно утрамбовать в какую-то тару, довольно сложно так же компактно просто поместить в шкаф. Сначала Тарасову в физиономию прилетели открытки, у которых лопнула древняя бечёвка, связывавшая их в аккуратную стопку. Потом прямо в лоб съехал коврик, в довершение на макушку спланировал полушубок, накрыв Рюрика душной нафталиновой вонью. Оставалось только надеяться, что утюг или бутылка не добьют его окончательно.

Коробка щенку не понравилась. Едва Тарасов запустил в неё животное, собачонок начал душераздирающе тявкать и визжать.

– Господитыбожемой, – простонал начинающий собаковод, тоскливо взглянув на часы.

Одиннадцать ночи, спать пора, а он тут занимается неизвестно чем. И ведь собирался заняться личной жизнью, найти девушку. Вот так – человек предполагает, а Бог располагает. Вместо девушки у него теперь собака. И хорошо, если эта собака не девушка. В том смысле, что предпочтительнее кобель, нежели наоборот. А то потом вырастет, нарожает щенков, и тогда Рюрик окончательно свихнётся от безысходности. Тут же мелькнула мысль, что если он когда-нибудь женится, то хорошо бы, чтобы у него родился мальчик, а не девочка.

– Какая муть лезет в голову, с ума сойти, – пробормотал он и в очередной раз выудил щенка из коробки. – Не ори. Сейчас я тебе сделаю уютное гнёздышко.

Тут весьма кстати вспомнился мутоновый полушубок. Пусть мелкий думает, что спит с мамой – мех и тепло опять же.

Тарасов снова полез на антресоли. Едва он открыл дверцу, как на голову вывалился валенок. Хорошо, что не галошей, а голенищем. И не в глаз, а в скулу.

– Я становлюсь оптимистом, – ухмыльнулся Рюрик, выдернув полушубок, лежавший в середине кучи. Было бы странно, если б мутон ушёл с насиженного места один, не прихватив с собой кого-нибудь для компании. Хорошо, что не утюг, а светильник. Тарасов, словно мастер спорта по ловле предметов домашнего обихода, умудрился поймать его за абажур локтевым сгибом. В противном случае ему полночи пришлось бы убирать из коридора осколки.

– Ты очень осложнил мне жизнь, – крикнул он щенку. – Зато это первый вечер за долгое время, который я провёл нескучно.

Ночь обогатила Тарасовский жизненный опыт новыми познаниями. Во-первых, щенки часто писаются и не любят спать на мокром. Во-вторых, если щенок скулит, то даже беруши заснуть не помогут. Жалобный, почти детский плач достигает мозга на уровне подсознания, заставляя суетиться и искать решение проблемы. Между прочим, укачать щенка нельзя. То есть он, конечно, может заснуть у вас на руках, но стоит только попытаться положить его на место, мелкий поганец тут же просыпается и начинает орать ещё жалобнее. В-третьих, если скулящему щенку дать поесть, он моментально затыкается и засыпает.

На работу Рюрик приехал совершенно вымотанный и злой. Даже Светочка, словно почувствовав, что может огрести от раздражённого коллеги, вела себя на удивление тихо. Когда Рюрик подошёл к начальнику отпроситься с обеда, тот не стал возражать, сочувственно глядя на подчинённого, у которого явно были какие-то тяжёлые проблемы. Какие – неизвестно. Не говорит человек – и не надо, чего в душу-то лезть. Надо будет – потом поделится.

Домой Тарасов нёсся, как курица, отлучённая от своего цыплячьего выводка – целеустремлённый и взволнованный.

Уже открывая замок, он услышал тоскливый визг подопечного. Тональность плача разрывала сердце. Рюрик ощутил себя садистом и предателем.

– Ты мой маленький, – запричитал он, ринувшись к коробке.

Маленький тут же радостно запиликал, приветствуя хозяина. Запас еды, оставленный ему в коробке до вечера, был полностью съеден, переварен и выдан обратно. Сам обжора был основательно в этом «выданном» перепачкан. Это Тарасов осознал сразу, едва взяв щенка в руки.

– Фу ты, – рассмеялся он и потащил грязнулю в ванную. Никакой собачий шампунь он накануне покупать не стал. И специальные щётки, мочалки и прочую ерунду – тоже. Поэтому щенок был вымыт ментоловым гелем для душа и высушен феном. Наверняка это было неправильно и ужаснуло бы любого опытного собаковода, но Рюрику на чужое мнение было плевать. Зато щенок снова был чистым и счастливым. Он самозабвенно грыз Тарасовский палец, пока хозяин пальца задумчиво разглядывал «гнездо».

В самый неподходящий момент, когда Рюрик запихивал останки полушубка в мусорный пакет, стараясь не испачкаться, и бдительно косил глазом на найдёныша, чтобы тот опять куда-нибудь не запропастился, позвонила Татьяна.

– Чего мобильный не берёшь? – отчитала она Тарасова. – Я узвонилась уже. И на работе тебя нет. Что случилось? Заболел?

– Нет, – пропыхтел Рюрик, пытаясь ухом удержать телефонную трубку.

– Ты что так дышишь тяжело? У тебя случайно не романтическая встреча там, а?

– Нет, – односложно буркнул Тарасов. Полушубок в пакет не влезал. Рукава, перемазанные явно не шоколадом, торчали наружу. Нужен был ещё один пакет и, наверное, скотч. Подопечный суетился рядом, мешаясь под ногами. Его чрезвычайно вдохновляли Тарасовские тапки, на которые щенок начал охотиться.

– Юрик, в чём дело? Ты какой-то не такой! Колись давай!

– Тань, это долгая история. Ты чего позвонила?

– Хам ты, вот что, – припечатала Ханина. – Звонку девушки надо радоваться, а не задавать такие бестактные вопросы.

– Ты не девушка, ты друг, – напомнил Тарасов. – Но я тебе рад. Просто сейчас занят.

– Девушкой?

– Нет, Тань, не девушкой! – вздохнул Рюрик. Если Ханиной что-то надо, то она не отвяжется. Татьяна привыкла добиваться своего в предельно сжатые сроки. – У меня… кхм… собака.

– Чего-о-о-о? – одурело протянула Татьяна. – Я не ослышалась?

– А что такого? Можно подумать, я не могу завести собаку, – вдруг обиделся Тарасов. – Все заводят, и я завёл.

– И какая порода?

– Хрен её знает, – честно ответил Рюрик.

– А где взял?

– В подъезде подобрал, – с вызовом сообщил он. – А что?

– Ты вырос в моих глазах, Тарасов, – с чувством объявила Татьяна. – Ты мой герой. Не каждый на такое способен.

– Издеваешься?

– Да ни в жизь! – искренне подтвердила Татьяна. – Зуб даю. Я, честно, тебя ещё сильнее зауважала. Потому что я бы не взяла. Это ж каюк вещам, обуви, мебели и спокойной жизни. Её надо выгуливать, кормить, блох вычёсывать.

– У него нет блох, он маленький, – испуганно пробормотал Рюрик.

– Вырастет – будут, – пообещала подруга. – Да не дрейфь, сейчас есть противоблошиные ошейники. И вообще, сейчас чего только нет для домашних питомцев, так что всё не так страшно. И вообще, это ж такое мимими, сплошные позитивные эмоции, настоящий, верный друг. Собаки и стресс снимают, и на психику человека позитивно влияют. И вообще – ты спас живое существо. Я приду потискать его, ладно?

– А тебе собачка не нужна? – с надеждой поинтересовался Тарасов. – Могу насовсем его отдать, тискай хоть круглые сутки. Мне его выгуливать некогда. И кормить надо по часам, а я работаю.

– У тебя есть мама, – напомнила вредная Танька. – Кстати, как Валентина Петровна отнеслась к пополнению в семействе?

– Она ещё не в курсе, – вздохнул Тарасов. – Я как раз планировал её обрадовать, и тут ты позвонила.

– О, кстати, Я чего позвонила-то. Ты мне нужен на смотрины.

– Опять? – простонал Рюрик. – Таня, сколько раз повторять – я не разбираюсь в мужиках. У меня, может быть, совершенно субъективное мнение, к которому вовсе не обязательно прислушиваться. Меня и так гложет чувство вины, что из-за меня ты до сих пор не замужем. Наверное, хоть разок мне следовало соврать или хотя бы не озвучивать всё, что я думаю. У тебя бы сейчас уже дети были. А я бы подарил им щеночка. И детям весело, и мне хорошо.

– Какая корысть слышна в твоём голосе, – заржала Ханина. – Умеешь ты подо всё базис подводить. Нет, Тарасов, не спорь. Ты гениальный интуит. Потому и сам ещё не женат и без детей. Потому что, как ты совершенно справедливо однажды заметил, хороших женщин много, а хороших жён – единицы. Спать с женщиной недостаточно, с ней ещё нужно уметь уживаться. Эмоциональный фон должен совпадать, интересы, кармы. Мужчина и женщина должны быть как два фрагмента от одного пазла. И ты, я верю, нужный мне фрагмент найдёшь, зайчик мой.

– Ясно, зайчик снова попал, – проворчал Тарасов.

– Ты не попал, – заявила Татьяна. – С твоим чутьём на этом надо зарабатывать. Разбазариваешь свой талант, Юрик, как последний лох.

– Ханина, давай ближе к делу. Кто на сей раз? А то у меня тут ещё дел вагон, поэтому излагай кратко.

– Слушаюсь! – дурашливо рявкнула Танька и зачастила: – В субботу ты идёшь в кафе на набережной, ну, где обычно, помнишь?

«Как обычно» – это было уютное кафе с увитыми цветами перегородками. Там было очень удобно наблюдать за парами, сидя совсем рядом. Татьяна этим и пользовалась, притаскивая туда кавалеров на смотрины.

Удивительно, но всякий раз мужики у неё оказывались совершенно неподходящими. Вроде умная, крепко стоящая на ногах женщина, дальновидная, а в противоположном поле разбиралась хуже, чем Тарасов в бюстгальтерах. Проще говоря, вообще не разбиралась, хватая первое попавшееся. Причём вроде сама Ханина говорила, что абы кого не берёт, долго думает, прежде чем пойти на сближение, но в итоге приводила на смотрины совершеннейшее «не то». Иногда и мужчины были неплохие, но сразу было ясно, что сама Татьяна с ними не уживётся. Причём она даже спорила и возражала, что, дескать, не такая уж она стерва, запросто стерпится, но в итоге только теряла время, признавая правоту Рюрика.

– Я на твоих кафе разорюсь или пузо отъем, – желчно заметил Тарасов.

– А ты там жри поменьше, – доброжелательно посоветовала подруга. – Купи воды и цеди через трубочку. Не в театр же из-за тебя переться. Тем более что в театре ты не разберёшься, подходит мне Веник или нет.

– Слушай, Баба-яга, – загоготал Тарасов так громко, что щенок вздрогнул и немедленно описался. Пришлось брать его на руки, чтобы успокоился, а то будет потом лаять с заиканием. – Какой ещё веник? Метла и ступа тебе нужны, насколько я помню из литературы. В крайнем случае – избушка на курьих ножках. Всё это тебе, безусловно, пойдёт!

– Остроумец, – процедила Ханина. – Не захлебнись там весельем, собаковед. Вениамин – так понятнее? Это директор нашего нового филиала.

– Филиал, надеюсь, не в Магадане? – заботливо поинтересовался Рюрик.

– В Хельсинки филиал. Лопни от зависти, инженеришка, – не осталась в долгу Татьяна. – Ну что, будешь дальше в остроумии упражняться или о деле поговорим?

– Ладно, только я долго не могу, мне щенка кормить надо по часам.

– Надеюсь, не сиськой кормить-то? – хмыкнула подруга. – Ты просто как мамаша в декрете. В субботу в два. Буду ждать. Имей в виду, Веник… Вениамин очень интеллигентный, хорошо воспитанный и перспективный.

– Не надо мне его нахваливать, сам разберусь, – отмахнулся Рюрик. – Буду. У тебя случайно нет никого, кому нужен щенок?

– Я поспрашиваю, – пообещала Татьяна и отсоединилась.

– Поспрашивает она, – обиженно сообщил щенку Рюрик. – Врёт ведь. Надеюсь, ты не вырастешь в медведя.

Тут телефон зазвонил снова, и диалог с питомцем пришлось прервать. Хотя тот смотрел на хозяина внимательными глазками-пуговками и, казалось, понимал, что ему говорят.

– Тарасов, забыла сказать, – это снова была Татьяна. – Пока щенок мелкий, лови на него девиц. Они любят всяких зверюшек. Мужчина со щенком или котёнком котируется гораздо выше, чем мужчина с собакой или котом. И несоизмеримо выше, чем мужчина без животных. Под это дело приятных барышень можно даже домой заманивать. Они на это легко покупаются.

– Можно подумать, без щенка ко мне никто не пойдёт, – озадачился Рюрик. Тот факт, что щенок делает его в глазах женщин привлекательнее, ему в голову не приходил.

– Ой, держите меня, – с сарказмом хохотнула Таня. – А то я и смотрю, что у твоих дверей очередь из баб.

– Да не дай бог, – искренне испугался Рюрик. Ханина почему-то была уверена, что это не он такой разборчивый, а просто выбор у друга детства маленький и некачественный.

Не успел он об этом подумать, как Татьяна озвучила сию светлую мысль:

– Вокруг тебя нет женщин, из которых стоило бы выбирать. Это как помидоры на распродаже брать. Вроде смотришь на ящик, там всё такое красное, привлекательное, а начнёшь копаться – этот подгнил, этот с пятнами, этот подвял. Так и с девицами. Не бери бросовый товар, там сложно выбрать достойную. Ройся сразу в первом сорте, тогда будет из кого выбрать.

– Женщина, знаешь ли, не помидор… – начал было Рюрик.

Но подруга лишь фыркнула и отрезала:

– Ещё какой помидор. Просто ты нас идеализируешь. Будь проще, и не надо себя недооценивать. Ты завидный жених, а уж со щенком и вовсе – ценный кадр. Дерзай, пока твой щенок не вымахал в пони или бегемота. Физкультпривет!

И Таня снова повесила трубку.

– Ты, оказывается, добавляешь мне баллов на рынке женихов, – оповестил щенка Рюрик. Тот уютно возился у его груди, придерживаемый рукой. Тёплый, трогательный и тихий. Ещё и слушать умел не перебивая. Может, и не отдавать его никому? Будет с работы ждать, в глаза заглядывать, любить…

Телефон снова запиликал. На сей раз звонила мама.

– Зая, у меня есть для тебя чудная девочка. Интересная, умная, доктор наук, между прочим.

– Это уже заранее пугает, – проворчал Рюрик. – Привет, мамуль, как здоровье?

– Лучше всех, не уводи разговор от темы. Так вот, Ниночка просто прелесть. У неё своя квартира, на твою не позарится. Зарплата не очень, но это и не важно. Она в университете преподаёт. Высокая, стройная…

– Тощая дылда, озверевшая от тупости нерадивых студентов, – тут же проницательно предположил Тарасов. Судя по досаде, сквозившей в мамином голосе, он почти угадал.

– Да, она чуть выше тебя, но не так уж критично, – недовольно отреагировала Валентина Петровна.

Если учесть, что рост Рюрика был больше метра восьмидесяти, можно было представить себе эту «невесту». Майкл Джордан в юбке.

– С ума сойти, – искренне ахнул Тарасов. – А какие ещё скрытые дефекты у твоей протеже?

– Нет у неё дефектов, – отрезала маменька. – Мне она нравится. Серьёзная женщина…

– Та-а-ак, уже теплее, – раскусил подвох жених. – И сколько женщине лет?

– С тобой невозможно разговаривать, – с отчаянием выдохнула родительница. – Ну чуть старше тебя! Совершенно некритичная разница.

– А точнее?

– На три года всего, ей тридцать шесть.

– Мамуля, когда я тебе жаловался на Свету, ты сказала, что она для меня старовата и рожать первого ребёнка в её возрасте уже не так уж хорошо, а ей тоже тридцать шесть, между прочим. Двойные стандарты, мадам?

– Да тьху на тебя! Где эта твоя полоумная Света, а где Ниночка! – рассердилась Валентина Петровна. – Перестань упираться. Мне надоело ждать внуков. Тебе уже тридцать три, это много.

– Это для девушки много, потому что она уже перестаёт в таком возрасте именоваться девушкой. А для мужчины это вполне нормальный возраст, – оппонировал Рюрик. – Мне не рожать. Женюсь, если найду женщину, которая…

– Никого ты без меня не найдёшь, – перебила его родительница. – Ты не понимаешь, ты слишком чист и наивен, тебя облапошат, отнимут квартиру и выпихнут на мороз!

– Душераздирающая картинка. Мам, я вполне взрослый и самостоятельный мужик. Разберусь как-нибудь. Не надо мне никаких Ниночек подгонять. Это неприлично и мучительно.

– Я хочу внуков, – мрачно напомнила мама. – Я хочу их кормить, заботиться о них, выгуливать. А с такими темпами по устройству личной жизни с гипотетическими внуками я смогу встретиться только на собственной могиле.

– Кстати, у меня для тебя новость.

– Хорошая? – с сомнением уточнила Валентина Петровна. Можно подумать, что сын отродясь ничем её не радовал, сообщая сплошь трагические известия.

– Как посмотреть, – честно охарактеризовал новость Рюрик. – Ты же хотела внуков?

– Не пугай меня, – взвизгнула маменька. – Я хотела внуков от проверенной девушки. Мною проверенной! И что теперь? Кто она? От тебя залетела какая-то лимитчица? Охомутала тебя, дурака? Так я и знала, нельзя это дело пускать на самотёк! Ужасно! Кошмарно! Мне плохо! Где мой корвалол?

– Мам, я не говорил, что от меня кто-то залетел, – простонал Тарасов. Похоже, будущая бабушка сама не знала, чего хочет. Нет внуков – плохо, будут – катастрофа.

– Ты же сам сказал про внуков!

– Я просто начал издалека…

– Нет, только не это! – взвыла Валентина Петровна. – Ты берёшь женщину с чужим ребёнком! Нет! Я хочу своих внуков! У чужих неизвестно какие гены! Это может быть ребёнок алкоголика! Или дебила!

– Мамуль, но ты сама несколько раз приводила мне девиц с детьми. Эта, как её, Даша, например, – робко напомнил Рюрик, в душе радуясь, что никто от него не залетел, и никаких дам с детьми на горизонте не было.

– Это проверенные дети от нормальных отцов. Не смей портить генофонд нашей семьи!

– Если я правильно помню, папаня мой не из графьёв был, – резонно напомнил Тарасов. Иногда маман злила его чрезвычайно.

– Ну и что? Тем более нужно улучшать гены. – Валентина Петровна за словом в карман не лезла.

– Слушай, давай сменим тему. Мне нужна твоя помощь, – устало вздохнул Рюрик. Зайти издалека не получилось, и сил на дипломатию уже не осталось. – У меня щенок.

– Что у тебя? – напряжённо уточнила мама.

– Не что, а кто. Щенка я подобрал.

– Подобрал? – обморочно уточнила Валентина Петровна. – Ты его руками трогал?

– Мам, перестань, он абсолютно здоров…

– Ты носил его к ветеринару?

– Нет ещё, но…

– Рюша, ты невероятно безответственный человек! Ты ужасен! Я растила тебя, воспитывала, а ты рискуешь жизнью, приносишь домой неизвестно что! – взвыла маман.

– Он хороший, – неожиданно обиделся Тарасов. – Здоровый, толстопузый и классный. Но его надо правильно кормить. Кашами и овощными пюре. Каша у меня не получилась, я уже сжёг кастрюльку…

– Я сейчас приду, – отчеканила мама и бросила трубку.

– Вот, сейчас придёт добрая фея и накормит нас, – удовлетворённо сообщил щенку Рюрик. – Она будет орать, но ты не бойся. Она на самом деле хорошая.

Мама пришла уже через полчаса. Самое удивительное, что кастрюльку с готовой кашей она принесла с собой.

– Где ты кашу-то взяла? – изумился Рюрик.

– Сварила, – буркнула мама. – Показывай своё приобретение. Сам руками не трогай. И руки после него мой, не забывай.

Она опасливо заглянула в коробку. Щенок радостно замолотил хвостом, увидев новое лицо.

– Какой ужас, – вздохнула Валентина Петровна, достав его и осторожно прижав к себе. – Не вздумай давать ему взрослую еду, он может отравиться. Я завтра приду и сделаю пюре. Какой он толстенький. Как зовут?

– Кого? – опешил Тарасов.

– Ну не тебя же, – усмехнулась мама. – Как зовут тебя, я помню, в маразм ещё не впала. Мелочь эту как зовут?

– Никак не зовут. Я его без документов нашёл, – озадачился Рюрик.

– Тогда будет Михаил, – резюмировала мама.

– Почему? По-моему, какое-то странное имя для собаки, – помотал головой Тарасов.

– Он очень похож на твоего отца – безмозглый, везде гадит и осложняет людям жизнь. Ты как хочешь, а я буду звать его Михаилом.

– Мне не нравится, – набычился Тарасов. – Я его потом как-нибудь по-другому назову.

– Назови, – не стала спорить мама. – Пошли. Я ещё и котлеты принесла. Тебе. Ему нельзя, они перчёные. Гарнир у тебя есть?

– Нету. Я без гарнира съем, – радостно разулыбался Рюрик. Часть проблем была решена, от этого на душе стало спокойнее.

– Вот, сын, ты уже завёл собачку. Вообще-то это удел одиноких баб, у которых в жизни нет никаких перспектив. Нет мужа, нет ребёнка, и они, чтобы не скучать в квартире в одиночку, заводят себе животинку. Для заполнения моральной пустоты. Поздравляю, ты начал стареть, – Валентина Петровна опустила щенка в коробку и пошла на кухню.

Тарасов покорно посеменил следом.

Покормив «проглотов», мама унеслась домой смотреть вечерний сериал. У щенка осталось ещё одно кормление и совершенно не осталось каши.

– Ну ты здоров хомячить, – искренне изумился Тарасов. – Как хочешь, на ужин будут пельмени. Я б тебе и котлету дал, но они закончились. Знаешь, мы с тобой на удивление прожорливы. Пошли, займёмся делом.

Щенок, что удивительно, послушно потрусил за хозяином в комнату. Под делом Рюрик подразумевал регистрацию на сайте знакомств.

Заполнение анкеты шло сложно. Толстопуз возился на коленях у Рюрика, норовя шлёпнуться на пол, и очень мешал. Пришлось брать его на руки и печатать одним пальцем. Напечатав пробный текст, Тарасов недовольно перечитал его вслух и спросил щенка:

– Как думаешь, пойдёт?

Тот недовольно чихнул.

– Согласен, – кивнул Рюрик и текст стёр. Следующий вариант вызвал у пушистого критика зевоту, ещё один – недовольное повизгивание.

– Да ты ценитель, как я погляжу, – восхитился Тарасов и резюмировал: – Что-то я сегодня не при музе. Давай просто анкеты посмотрим. Не могу я ничего писать, настроение не то.

Когда щенок одобрительно тявкнул, у Рюрика глаза полезли на лоб. Похоже, теперь у него был советчик и собеседник.

Перебор анкет уже носил скорее естествоиспытательский характер. Тарасов выбирал фото дам, зачитывал анкеты и требовал реакции. Одобрительное тявканье он получил лишь единожды, когда на экране появилась фотография очаровательной шатенки с толстой косой, чувственными губами и огромными глазами. Рюрик любил большеглазых девушек. В них было что-то романтичное и возвышенно-одухотворённое.

– Да, я тоже считаю, что она очень даже ничего. Давай напишем, раз тебе нравится, – согласился Тарасов. – А анкету заводить всё равно придётся. Сделаем так, фото поставим, а текст завтра придумаем для резюме. Зато девушке напишем всё как есть. И про уровень доходов, и про тебя, и про одинокое сердце.

Щенок удовлетворённо закряхтел.

Письмо красавице они составляли долго и мучительно, стирая, правя и старательно подбирая слова.

– Нет, я считаю, писать, что получаю немного – неправильно. Она подумает, что я какой-нибудь убогий бюджетник. Я нормально получаю, но не олигарх. То есть не нормально, конечно, мне самым безобразным образом не доплачивают, но мы не бедствуем. Хотя писать, что я не бедствую, тоже как-то кисло. Давай напишем «романтик со средними доходами». Да?

Советчик почему-то промолчал. Тарасов пригляделся и обнаружил, что тот спит. В принципе, можно было и без щенячьих консультаций обойтись. Ведь всё равно очень многое о человеке в первую очередь говорит фото. Если, конечно, оно удачное и не отфотошопленное. У Тарасова было именно такое. Коллеги щёлкнули его на работе во время какого-то местного торжества. Там Рюрик был весел, беззаботен и при этом прилично одет. В общем, фотография отражала его суть, а заодно показывала и место работы, и стиль в одежде, и немного – характер.

Письмо ушло.

Ждать ответа у компьютера было глупо. Ну что сидеть и пялиться в экран? Когда надо, тогда и ответит. Может быть, девушка занята. А может быть – он ей не понравится. И она вовсе не ответит, удалив послание.

Рюрик немного лукавил. Девушка была на сайте, это было видно по значку под её фотографией. Просто лучше рассчитывать на худшее, чтобы потом не очень сильно расстраиваться.

Пельменей как раз хватало на двоих, по чуть-чуть каждому. Придерживая найдёныша у груди, Рюрик налил в кастрюльку воду, поставил на огонь и начал думать, чем бы себя занять в ожидании письма. Но так и не придумал, малодушно отправившись смотреть, не ответила ли девушка.

Именно эта шатенка пока не ответила. Рюрик ещё не знал, что она и не ответит. Девушка была о себе весьма высокого мнения и искала нечто большее, чем просто романтик. Наверное, это было справедливо, но ведь и романтикам надо на что-то надеяться.

Зато прочие дамы слетелись на свежую анкету, как комары на голый зад. Или, если уж искать поэтическое сравнение – как мотыльки на огонёк. Но сравнение с комарами было более жизненным. Тем более что первый же мотылёк порадовал озадаченного Тарасова толстыми диатезными щёчками, тремя подбородками и необъятной талией. Женщина была похожа на рояль в чехле. Это притом что Рюрик чётко указал в своих предпочтениях непременно стройную фигуру. Он деликатно обошёл прочие параметры, не став указывать желаемый объём груди, бёдер и талии, понадеявшись, что соискательницы сами в состоянии адекватно оценить, относятся они к стройным или нет.

Зря надеялся.

Писали всякие. Даже дамы лет на десять старше искренне считали, что он может подвинуться в своих требованиях, как торгаш на рынке. Отказывать женщинам было неловко, поэтому довольно скоро Рюрик пришёл к выводу, что самое простое – не отвечать вовсе. Ни одной подходящей всё равно не было.

Пока Тарасов разбирался с заявками на свою скромную персону, вода в кастрюльке выкипела. Чертыхнувшись, он оценил состояние посудины, решил, что она почти не сгорела, а лишь слегка поджарилась, и налил новую порцию воды. И тут в двери позвонили.

Гости к Рюрику приходили крайне редко. И обычно его все заранее предупреждали. Может быть, какие-нибудь рекламщики или коробейники? Позвонят и уйдут.

Но визитёр явно уходить не планировал, терзая звонок с железным упорством.

Тарасов посмотрел в глазок и поспешно распахнул двери. На пороге стояла давешняя блондинка. Может быть, она передумала и решила забрать щенка себе?

И тут Тарасову вдруг стало ясно, что никому он своего найдёныша не отдаст. Хватит, предложение более недействительно. Надо было раньше брать.

И он с вызовом уставился на гостью, словно она уже начала умолять отдать собачку.

– Пришла проведать, – ничуть не смущаясь, сообщила та, протиснувшись в квартиру с какими-то пакетами.

– Очень мило. Вы с ночёвкой, что ли? – съехидничал Рюрик. – Гляжу, вы с вещами. Извините, одного бездомного я уже приютил, мест больше нет.

Соседка удивлённо вскинула на него глаза. Серые, огромные и ясные, как у ребёнка. У Рюрика даже в животе что-то ухнулось вниз, а пульс неприлично зачастил. Но блондинка моментально восстановила баланс, язвительно бросив:

– Ваше чувство юмора чудовищно, но вы ж не поверите.

– Не поверю, – эхом отозвался Тарасов и надулся.

Девица тем временем протопала на кухню и строго поинтересовалась:

– Чем вы его собираетесь кормить?

– Пельменями, – машинально доложил Тарасов и тут же понял, что зря. Надо было её вообще выпроводить, чтобы не лезла не в своё дело. Надо было брать щенка и кормить его самой. А раз уж втюхала в чужие руки, то нечего тут командовать. Но ничего этого он, конечно же, не сказал. А всё проклятое воспитание. Интеллигентные люди всю жизнь страдают из-за своей интеллигентности.

– Вы! Вы! – блондинка аж задохнулась от негодования. – Я, конечно, знала, что мужчины дикие, неприспособленные существа, но не до такой же степени! Ему нельзя пельмени! Он маленький! Вот, я принесла специальный корм!

– Да что вы на меня орёте? – взорвался Рюрик. – Можно подумать, я не разберусь, чем его накормить. Это пельмени с мясом, а не с крысиным ядом. И корм я ему покупал. Он его сожрал. Ваш щенок метёт еду со скоростью пылесоса.

– Ваш щенок, – напомнила блондинка, слегка сбавив громкость.

– Что?

– Щенок не мой, а ваш. Это вы его взяли.

– Потому что вы его брать не захотели и пихнули мне, – буркнул Тарасов. – А раз он у меня, то мне и решать…

– О-о-о, разумеется! Я и не претендую, – с ехидцей отчеканила девица. – Просто я переживаю, что ваш уровень развития и жизненного опыта может помешать этому зверёнышу дожить до старости.

– Это вы сейчас о чём вообще? – опешил Рюрик, одурело заморгав. Визитёрша явно сказала какую-то завуалированную гадость.

– Просто я считаю, что, если доверить воспитание детей мужчинам, выживут только сильнейшие. И человечество неуклонно начнёт вымирать. Потому что только мужчина искренне не понимает, что если в мороз ходить без шапки и шарфа, то можно простудиться. Каждый убеждён, что соплями и кашлем его кто-то заразил! И едва поправившись, он снова попрётся без шапки. И следующая простуда его тоже ничему не научит. Только мужчина может хватать продукты из холодильника, не глядя на срок годности. Потому что они же в холодильнике! А там ничего не портится! Только мужчина может сожрать селёдку, потом выпить молока, а после соображать, не картошкой ли он отравился. А лекарства? Вы можете представить себе женщину, которая стоит перед аптечкой и пытается определить, какое лекарство принять, не пытаясь при этом читать инструкции? И только мужчина может открыть шкаф и решить, что у него нет свежих рубашек, потому что они не висят у него прямо перед носом.

«Чокнутая феминистка», – тут же констатировал про себя Тарасов. Только истинная мужененавистница могла нести такую чушь. Ведь даже идиоту ясно, что люди простужаются, заражаясь друг от друга. А если зимой долго не стоять на морозе, то запросто можно и без шапки, и без шарфа, и уж тем более без уродских подштанников, которые на работе некуда деть, а работать в них жарко. И да, в холодильнике ничего не портится, его для этого и изобрели. Рюрик Михайлович Тарасов за тридцать три года жизни ни разу не интересовался сроками годности продуктов. Да, всё просроченное выбрасывала мама, но… В общем, женщины – существа без логики и здравого смысла. При чём тут дети?

– При чём тут дети? – озвучил Рюрик свою последнюю мысль. – Что вы такое говорите-то?

– Щенок – это тот же ребёнок. Неужели непонятно? Ему нельзя никакие пельмени! Я потом ещё принесу, кормите его спецпитанием, будьте любезны!

– То есть вы будете теперь всё время к нам ходить? – ужаснулся Тарасов.

– Буду, – отрезала соседка. – Пока не смогу убедиться, что щенок достаточно вырос, и вы уже не сможете его угробить.

– Невероятно! – возопил Рюрик. – За кого вы меня держите? Я что, без вас не соображу, что надо делать?

– Вы прививку сделали? – перебила его блондинка.

– Зачем мне прививка? – ахнул Тарасов. – У него нет бешенства. Это нормальный, здоровый щенок. У него даже зубов нет, так что он меня и укусить-то не может.

Он возмущённо посмотрел на соседку. Надо ж – такую чушь сморозить. Прививка какая-то…

– Щенку, – раздув ноздри, процедила блондинка, всем своим видом демонстрируя, как её бесит непонятливый сосед. – Щенкам делают прививки. Вам уже поздно, ничего не поможет.

«Вот стерва», – прорычал про себя Рюрик, а вслух медовым голосом проворковал:

– Без вас разберёмся. И вообще, вы нас задерживаете, нам гулять надо.

Про выгул он вспомнил только что, судорожно соображая, как избавиться от непрошенной визитёрши. Ему вдруг стало неловко, что она тут вся такая причёсанная, в аккуратном костюмчике, а он в линялой домашней футболке и шортах, из которых торчат волосатые конечности. Чёрт знает что! А потому что не надо врываться к людям без приглашения. Корм она принесла…

– Гулять? – совершенно обморочным голосом переспросила блондинка.

– Да, – язвительно ухмыльнулся Рюрик. – Вы не в курсе, что собак надо выгуливать?

– Вы ненормальный, – прошептала девица. В её голосе не было и намёка на издёвку, только обречённая усталость. – Его нельзя выгуливать.

– Ой, вот не надо ерунду придумывать. Если вы думаете, что у меня нет поводка, то страшно вас удивлю! Я купил шлейку, так что не убежит ваше сокровище. Пардон, моё сокровище, вы ж от него открестились, – вредным голосом просветил её Тарасов. – Вы выйдете или желаете посмотреть, как я переодеваюсь?

– Нельзя выгуливать щенка, пока ему не сделаны все прививки, – повысила голос блондинка. – Не смейте его никуда водить! Хотите, я привезу вам на дом ветеринара, если вы не можете сами сходить к врачу?

– Не нужен мне ветеринар, – оскорблено огрызнулся Рюрик. – Я не лошадь, терапевтом обойдусь.

– Ах, просто бездна остроумия. Надеюсь, вы меня услышали и не будете рисковать. Если вы потащите его на улицу, это будет совершенно безответственно. – С этими словами блондинка как-то совершенно по-военному развернулась и ушагала из квартиры.

– Отлично, – пробормотал Рюрик. – Хотя бы ушла. Ну, ладно, не пойдём гулять. Не больно-то и хотелось. Лучше поищем красивых девушек, да, малой?

Щенок невнятно тявкнул и начал вырываться. Стоило только опустить его на пол, как найдёныш устремился в кухню. Кажется, он начал обживаться и запомнил самое главное – где стоит миска.

Пельменями Тарасов его кормить не стал. Вернее, одну пельмешку положил, но животное вдруг разразилось таким трагическим визгом, что пришлось налить в миску молока и накрошить булки. Аппетит был испорчен.

Тарасов опасливо смотрел на пельмени и размышлял, с чего это щенок так разнервничался. Может быть, он учуял там своих родственников? Или ещё что-нибудь пострашнее?

– Да ну, чушь какая, – мотнул головой Рюрик. – Что мне теперь, выбрасывать их, что ли?

Он посмотрел на возмутителя спокойствия. Тот уже вылизал миску и валялся радом на боку, тяжело дыша раздувшимся пузом.

– Обожратушки, – констатировал Рюрик, в очередной раз подумав, что придётся покупать электронные весы. Кормёжка на глаз могла закончиться плохо. Всё же не зря умные люди составляли целые таблицы, в которых до грамма указывали порции. Щенка, кстати, тоже следовало взвешивать.

Пельмени он всё же выкинул, решив не рисковать.

Смотрины Татьяниных женихов Рюрик не любил. В такие моменты он ощущал себя вздорной, придирчивой тёщей, выискивающей в дочкиных кавалерах дефекты. Иногда Тарасов пугался, что какой-то внутренний барьер не позволяет ему отпустить ситуацию и дать Татьяне сделать выбор. Он словно сам не желал её упускать. Нет, никакую женщину он в Ханиной не видел. Не стоит думать, что он что-то такое планировал для себя. Хотя наглая Ханина иногда, совершенно не смущаясь, говорила, что, если так никого и не найдёт, а Тарасов будет свободен, она родит от него ребёночка, чтобы выполнить своё женское предназначение. При этом физиономия у неё была такая, словно она соглашалась съесть дохлого червя или суп из неощипанной вороны – подвиг планировала, не иначе. Рюрику от таких перспектив тоже становилось тошно. Танька для него была как сестра. Нет, конечно, она была роскошной девицей – волосы, фигура, улыбка, ей бы в кино сниматься, а не заместителем директора работать. Ханина всегда была яркой, как большинство брюнеток. Она притягивала к себе внимание: если хохотала, то громко, если злилась, то так, что закладывало уши, если любила, то… Наверное, это она тоже делала здорово. Тарасов помнил лишь тот давний поцелуй, когда они оба, юные и неопытные, решили научиться целоваться, ну и что-то такое закрутить типа романа. Хорошо, что мама вовремя пришла. Целовалась Танька тоже классно. Она была импульсивной, эмоциональной и самоуверенной. Бой-баба, да, наверное, именно так можно было её охарактеризовать кратко. И Тарасов с трудом представлял себе мужчину, который сможет удержаться рядом с Татьяной, сделав её счастливой.

Во всяком случае, этот холёный Веник точно ей не подходил.

Это Рюрик понял сразу, едва парочка вошла в кафе. Он тут сидел уже полчаса, жутко раздражаясь на непунктуальную Ханину. У него, между прочим, щенок дома один. Воет небось и страдает. А он тут медальон из форели трескает. Кстати, может быть, взять щенку рыбки? А что, проверить, чтобы не было костей, растереть до кашицы… Тут Рюрик подумал, что это кощунство – превращать форель в кашицу. Ну его, пусть ест правильные консервы, не пропадать же им. Соседка притащила целую гору упаковок, похожих на майонезные. Наверное, дорогущее что-то. Вот и пусть малыш порадуется. Там наверняка и витамины сбалансированы, и микроэлементы, и прочая фигня, про которую пишут в Интернете. Тарасов так ушёл в размышления о рационе найдёныша, что едва не пропустил приход Татьяны.

«Да ну, павлин-шмавлин!» – сразу решил про себя Рюрик, оглядев лощёного парня в идеально отпаренном костюме. Причёска – волосок к волоску, взгляд напряжённый – лишь бы не испачкаться, на Таньку смотрит, как на собственность. Вроде и галантный, и ухаживает, но как-то снисходительно, словно демонстративно. И не любит. Ценит, наверное, уважает, даже слегка побаивается (так почему-то показалось Тарасову, но мысль мелькнула и пропала), а любви никакой нет. И Татьяна явно сомневается. Наверное, в некоторых случаях можно и без любви, эдакий продуманный, взвешенный партнёрский брак, но это ж скучно. Да и Ханина не сможет. А вот этот хлыщ – точно сможет, даже рад будет. Танька достойная, статусная женщина, с ней не стыдно, жизнь – полная чаша, а такому большего и не надо, какие там чувства. Он, кстати, и изменять Ханиной будет. Сто процентов – будет. И не потому, что эдакий мачо-самец, а просто так, чтобы хоть изредка иметь рядом женщину, которая не подавляет его энергетикой и интеллектом. А Таня подавляет. Она ярче, живее…

– Короче, не пара, – резюмировал про себя Тарасов, доел рыбу, быстро допил сок, расплатился и вышел, не глядя на подругу. Ещё не хватало спалиться. Ханина когда сможет – позвонит. Главное, подробности не забыть, а то ей мало простого «нет», ей детали подавай, объяснения, она ж спорить будет. Подруга всегда говорила, что в споре рождается истина, но спорила она из-за своих кавалеров вовсе не по этой причине. Ей всякий раз было жалко расставаться с мечтой.

Щенок в отсутствие хозяина умудрился опрокинуть коробку, выбраться наружу и художественно украсить пол кучками и лужицами. Спал он в Тарасовском тапке, выставив наружу толстую попу.

– Друг мой, ты свинья. – Рюрик вынул жильца из обуви и строго уставился на сонную мордаху. – Собаки так себя не ведут.

Узрев хозяина, щенок начал извиваться и мотать хвостом, норовя лизнуть Тарасова в лицо. Сердиться на этого хулигана было совершенно невозможно. Рюрик в очередной раз вытер пол, мимоходом подумав, что хорошо бы прикупить ещё тряпок и каких-нибудь моющих средств. Содержание найдёныша становилось накладным.

Взяв красавца на руки, Рюрик снова решил попытать счастья в Сети. А вдруг та шатенка с косой ответила?

Не ответила.

Зато привалила масса писем от всяких прочих шатенок, брюнеток, рыжих и блондинок. Ни одна из фотографий щенку не понравилась. Рюрик был с ним солидарен. Нет, дамы были вполне нормальные, но ни одна не бередила душу, не заставляла сжиматься сердце и не вызывала неуёмного желания немедленно встретиться и поговорить.

– Да, друг мой, мы с тобой как разборчивые грибники в осеннем лесу. Вроде грибов много, но нам они не подходят. Нам боровики подавай, а не какие-то там сыроежки, – вздохнул Рюрик.

Собеседник согласно тявкнул, а Тарасов вздохнул. Погрустить вдоволь ему не дал звонок в дверь. Обречённо надеясь, что это не полоумная соседка, он поплёлся открывать. На пороге стояла Татьяна.

– Мать моя! – взвизгнула подруга, схватив щенка и начав его тискать. – Какая лапа, какая пуся! Мимимишка сладкая! Тарасов, ты спас чудо. Ой, какой хвостик.

– Перестань его жамкать, он сейчас тебя описает, – предостерёг Рюрик, с опаской посмотрев на Танино платье. Ханина дешёвые вещи не носила, а потому ему было заранее страшно за щенка. Женщина за хорошую вещь может и загрызть. Даже мимимишку.

– Да? – Танька тут же вытянула руки, и щенок завис на безопасном расстоянии от наряда. – Точно, может. Ладно, бери своё сокровище.

Она ткнула мимимишку Тарасову и, сбросив шпильки, продефилировала в комнату.

– Юрик, ты где? О, я смотрю, мы пасёмся на сайте знакомств. И как? Что подсказывает интуиция? – хихикнула нахалка, сунувшая нос в чужой компьютер.

– Это неприлично, – проинформировал её Тарасов, выключив монитор. – Между прочим, у меня своя личная жизнь.

– Да? И как её зовут? – прыснула Ханина. – Между прочим, дорогой мой, я своей личной жизнью с тобой делюсь. Вот ты про моих мужиков всё знаешь. Даже то, чего не знаю я. А ты скрытный. Так что, есть у нас девушка?

– Нет. Пока нет, – набычился Рюрик.

– Будет, – неожиданно утешила его Таня. – У такого шикарного и неординарного мужика непременно должна появиться приличная женщина.

И как, скажите на милость, после такого на неё злиться? Деморализованный Рюрик лишь махнул рукой и доверительно сообщил:

– Ты представляешь, этот мелкий тоже разбирается в девушках. У нас мнения совпадают. Ему понравилась только одна, которая понравилась мне. Но это не суть, она мне не захотела отвечать…

– Юрик, ты наверняка неправильно ей написал! Давай вместе составим письмо. Ты просто не умеешь общаться с девушками в нужной тональности, – загорелась Ханина, потянувшись к монитору.

– Нет, – отрезал Рюрик. – Я как-нибудь сам.

– Ну, да – у тебя ж теперь и советник есть, – ухмыльнулась Таня. – Кстати, он каким образом мнение высказывает?

– Тявкает. Нет, ты, конечно, сейчас думаешь, что я спятил, но это правда удивительно. Я вчера его проверял. И сегодня. Ему, как и мне, все не нравятся. А когда мне та понравилась, он тявкнул. Причём, знаешь, одобрительно так.

– Ну-ну, тоже мне – осьминог Пауль. А результаты спортивных матчей он случайно не предсказывает? А то делал бы ставки, разбогател бы, а, Тарасов?

– Тань, ты чего припёрлась?

– Хамить тебе припёрлась, – не обиделась Татьяна. – Ты – мне, я – тебе. Давай, делись, что ты про моего бойфренда думаешь?

– Ничего хорошего, – пожал плечами Рюрик. – Опять не то.

– А конкретнее? Ты, Тарасов, словами не бросайся, мне нужны аргументы, – судя по тону, Татьяну его вывод не удивил. Наверное, она и сама в очередной раз маялась в сомнениях.

– Он как мороженая треска, – подумав, выдал Рюрик. – Понимаешь? Без огонька, правильный, наверняка скучный. Хлыщ с запросами.

– И ведь я тебе про него ничего такого не рассказывала, – многозначительно взглянула на него Таня. – А ты в корень зришь. Ещё поспорь после этого, что ты не интуит. Ты людей насквозь видишь. Да, именно так и есть. Хороший мужик, перспективный, но у меня от него аж зубы чешутся. Сижу и думаю, какое счастье, что можно придумать повод и уйти. А если с таким семью создать? Это ж круглые сутки терпеть придётся. Он вроде и пошутить может, но какой-то варёный. Не, ты правильно сказал – треска мороженая. Ни-ка-кой. Не мой. А где мой? Вот ты, Рюрик, вроде классный мужик…

– Ой, Тань, не начинай, – махнул рукой Рюрик. – Ты сейчас расстроилась, что я твоего протеже не одобрил, и начнёшь мне гадости говорить. Завуалированные.

– Да я и не собиралась, – проворчала Татьяна. – Я хотела сказать, что ты тоже не моего поля ягода. И какое счастье, что твоя мама не дала нам закрутить роман. Сейчас бы мы уже разбежались, расплевались…

– Не продолжай. Я помню. Моя мама вообще по жизни молодец и умница. Только её перезрелые кандидатки в невестки, которых она мне регулярно подсовывает, расшатывают мою нервную систему, – пожаловался Тарасов. – От очередной еле отбился. Ты знаешь, столько баб непристроенных? И все замуж хотят, детей…

– Угу. Давай-ка расскажи мне, – усмехнулась гостья. – А то я не такая. Мне вот никто женихов не подгоняет. В брачное агентство, что ли, пойти? Но только мне надо будет тебя с собой взять.

Тут подруга отчего-то замолчала, озадаченно наморщив лоб. По её физиономии было видно, что Ханину осенила какая-то неординарная идея. Хорошо ещё, если от Рюрика ничего не понадобится и идея будет завязана исключительно на Таньку. Он просто-таки видел, как под гладким Ханинским лбом активно шевелятся извилины, в судорогах рождающие очередной проект. Татьяна вообще отличалась креативным мышлением, самозабвенно воплощая в жизнь все пришедшие ей в голову идеи. Даже заведомо неудачные. Она была дамой деятельной и активной, потому и на работе её ценили.

– Тарасов, – взгляд Татьяны Ханиной просветлел. На Рюрика подруга смотрела уже с восхищением и торжеством. Из этого можно было сделать вывод, что очередной проект без несчастного Тарасова не обойдётся.

– Даже не думай, – торопливо открестился он. – Я не могу, у меня… это… собака.

– Чего ты не можешь? – вкрадчиво переспросила Татьяна. – Я ещё ничего такого не сказала.

– А вот что скажешь, того и не могу! – выпалил Рюрик, подозревая, что Танька опять захочет его втянуть в очередную аферу с активным поиском отца для своих будущих детей. Ладно, сама она была с шилом в заднице, но Рюрик-то любил затворничество, покой и созерцательный образ жизни. И всякий раз, когда Ханина начинала его привлекать к своим прожектам, Тарасов ощущал себя тряпичной куклой, которую дали на растерзание тигру. Самое отвратительное, что он не умел говорить «нет». Некоторое время назад, как и любой интеллигентный человек, утомлённый последствиями своей покладистости, он начал учиться возражать. Но до той стадии, когда «нет» можно сказать Ханиной, он ещё не дошёл.

– Тарасов, не бузи. Ты вот работой своей доволен?

В вопросе был явный подвох, поэтому Рюрик уверенно кивнул:

– Совершенно, абсолютно, безоговорочно доволен!

– А род деятельности не хотел бы сменить? Ну что тебя ждёт впереди? Начальник в отделе уже есть. Замом его стать? Есть у тебя мечта, честолюбие? Хочешь всю жизнь просидеть в своей фирмочке? – голосом змея-искусителя вещала Татьяна.

– Хочу! Очень хочу. Всю жизнь хочу просидеть, чтобы меня не трогали, а просто платили зарплату. Я даже слышать не хочу, что ты там собираешься мне предлагать! Род деятельности сменить! С ума сойти! – завопил Рюрик.

– Ой, не верещи, – поморщилась подруга. – Ладно, а после работы скрасить досуг не желаешь?

– Это в каком смысле? – напрягся Тарасов. Единственное, что после такого вопроса приходило на ум – девушки с зазывными взглядами, скрашивающие досуг состоятельным бизнесменам.

– В хорошем. У тебя же есть талант. Такой, какого ни у кого нет! Это надо использовать! Ты посмотри, сколько вокруг людей с неустроенными судьбами. Не одиноких баб, а именно и баб, и мужиков. Они бродят, ищут друг друга, тыркаются в этом несчастном Интернете, а ничего не получается. И я тебе скажу почему. Интернет – это опасность. Любой человек оттуда подсознательно вызывает недоверие. А вдруг аферист? А вдруг маньяк? Вот приду я вся такая на свидание в парк, а он у меня телефон сопрёт, ножом по горлышку – чик, и всё. Никакой романтики! – глаза Ханиной азартно блестели. – Ты думаешь, почему я на этих сайтах не регистрируюсь? Да потому что, во-первых, боюсь нарваться на психа. А в Сети каждый второй псих, просто это не сразу становится ясно. А во-вторых, лично я не хочу светиться. Ведь там лицо надо выложить. То есть что у нас получается?

– Что? – одурело отозвался Рюрик, пытаясь сообразить, какая роль в этом потоке сознания отводится ему.

– А то! Вот ты почему фото не выкладываешь?

– Я уже выложил. Вчера, – признался Рюрик.

– Ладно. Предположим. Ты только вчера выложил. А раньше почему не выкладывал, а?

– Да неудобно как-то, – промямлил Тарасов, опасаясь, что любой его ответ будет истолкован против него. Кто её знает, эту Ханину, что она задумала на сей раз.

– Вот! – воскликнула Татьяна. – Неудобно! Всем приличным людям неудобно. А вдруг знакомые узнают? А вдруг какой-нибудь придурок подшутит? А вдруг бывшие одноклассники ржать будут? Или соседи станут пальцем показывать? Кто поумнее, те не выкладывают, те просто перебирают фотографии, которые уже выложены. И никто не задумывается, что эти люди, которые опубликовали свои фото, уже дошли до кондиции. У них уже психологический край, когда припёрло! А теперь прикинь, сколько тех, кого ещё не припёрло, кто не в истерике, вполне свеж, бодр, интересен, но не дошёл до ручки. Вот я, например. Кто-нибудь подумает, что я мужика ищу?

– Вообще-то вряд ли, – подумав, согласился Тарасов. Предположить, что эта холёная, яркая девица ещё не нашла себе кавалера, было бы странно.

– Вот именно. Но я же ищу. И сколько ещё таких же, как я, как ты? Давай, посмотрим мужиков, у которых анкеты с фотографиями! И ты убедишься, что там сплошной отстой. А между тем есть и нормальные одинокие мужчины. – Татьяна решительно отодвинула Рюрика от компьютера, включила монитор и защёлкала по клавишам. Судя по тому, как легко она ориентировалась на сайте знакомств, это был не первый раз, когда Ханина шерстила там мужские анкеты.

Она была права. Отчасти права. В большинстве случаев свою половинку искали крайне жалкие субъекты. Либо они были чрезвычайно страшны, либо непроходимо тупы, либо бесперспективно бедны.

– Сплошные дрищи и доходяги. – Таня никогда не утруждала себя подбором слов и по большей части говорила то, что думала. – Либо озабоченные дебилы. Вон, полюбуйся… Так, кавалеров с крайней степенью ожирения или истощения даже не берём… А, пожалуйста! Видишь фото? Вроде крепыш такой, с приятной мордахой, да? А теперь открываем анкету! Вуаля! «Ищю женчину для постоянных свиданок в ейной квартире». У задохликов, конечно, объявления красивые, у некоторых даже в стихах, но, взглянув на фото, до текста невесты уже не доходят. Тебе небось уже мильён баб написал?

– Ой, – отмахнулся Рюрик. – Не мильён, но прилично. Сумасшедший наплыв. Я не знаю, как им отказывать. Я, главное, уже все параметры написал, требования завысил, а пишут всё равно те, кто под мои параметры не подходит. Или те, кто без фото, пишут. А как я пойму, что она за человек, если она фотографию не присылает?

– Бинго! Юрик, мы дошли до сути! Понял, в чём подвох? – торжествующе подскочила подруга.

– Я понял, что подвох есть. Но в чём он заключается, даже не представляю, – набычился Рюрик. Судя по настрою, Танька теперь не отстанет.

– Тебе нужно помогать людям! – провозгласила Ханина.

– Бабушек через дорогу переводить? – съехидничал Тарасов.

– Нет. – Таня уже успокоилась и говорила с пугающим спокойствием и деловитостью. – Тебе надо организовать агентство. Брачное. Встречаться с людьми, разговаривать, вести картотеку, а потом на основе интуиции составлять пары.

– О боже, – простонал Рюрик. – Что у тебя в башке? Это ж надо такое ляпнуть! Я – сваха?

– Нет, ты свах, – серьёзно проговорила Ханина. – Это свежо, оригинально, и главное – ты будешь делать доброе дело с пользой для себя. И для меня.

– Если ты намекаешь, что мы будем этим зарабатывать, то даже не думай, – замотал головой Рюрик. – Нас посадят. Или придёт налоговая и опишет имущество. Или что-нибудь ещё…

– Тарасов, ты зануда. – Татьяна вздохнула и закатила глаза. – Мы не будем этим зарабатывать. Мы будем помогать бесплатно, на добровольных началах, ясно тебе, дубина?

– Щас выгоню, – пригрозил Рюрик. – Я тебе с твоим Веником помог? Помог. Проконсультировал? Проконсультировал. Ты хотела потискать щенка? Тискай. И иди домой со своими идеями.

– Хорошо, что домой послал, а не куда-то ещё, – проворчала Татьяна. – Ты только подумай. Ты обеспечишь людям отсутствие публичности. К тебе потянутся не всякие там отчаявшиеся, а приличные люди, нормальные, у которых есть все шансы устроить личную жизнь, но им мешает стеснение и опасение засветиться в Сети. Ты станешь их доброй феей, их Амуром!

– Зачем? Чего ради они ко мне потянутся?

– Тарасов, у тебя интуиция, ты их видишь, ты их чувствуешь…

– Таня, мне это зачем?

– Вот теперь я понимаю, почему ты просто ведомый и не в бизнесе. Не быть тебе начальником! Нет у тебя жилки предпринимательской, мозг негибкий, – заявила Татьяна, на всякий случай опасливо отодвинувшись от хозяина квартиры. Щенка она оттащила с собой, продолжая почёсывать розовое пузо. Найдёныш лежал, развалившись в позе морской звезды, вывалив крохотный язычок и блаженно закатив глаза. Тонкие, словно лепестки, ушки раскинулись в разные стороны.

– То есть всё же это бизнес-проект? – нахмурился Рюрик. Щенка он ревновал. Ишь, пригрелся. А кто его кормит, кто кучи убирает, кто ночью утешает? Предатель мелкий.

– Нет, Тарасов, – сказала Татьяна. – Просто ты в процессе собеседования получаешь шанс найти свою судьбу. При этом ты без стеснения можешь задавать любые вопросы и получать на них честные ответы, ведь женщина будет воспринимать тебя как сваха, то есть как врача, адвоката, которому можно сказать всё. Перейти в разряд ухажёров ты сможешь в любой момент, если посчитаешь нужным. В любом случае между тобой и тётками будет барьер, оберегающий тебя от наскоков озабоченных дам. Они придут не за тобой, а за кем-то, кого ты им подберёшь.

– Да как я подберу-то? Я не умею! – завопил Рюрик. Щенок вздрогнул и открыл один глаз.

– Умеешь. Ты сам это знаешь. Просто раньше ты это делал для меня, а теперь будешь делать для других. Ты прирождённый свах, а инженером стал по недоразумению, – отрубила Ханина.

Щенок неожиданно тоненько и убеждённо тявкнул.

– Вот, и мелкий согласен. Сам же говорил, что у него тоже интуиция, – напомнила вредная Татьяна.

– Я не так говорил, – попытался отказаться от своих слов Рюрик. – Я говорил, что у нас совпадают мнения…

– О! Идея! – радостно воскликнула Татьяна. – Ты будешь свах со своей фишкой! Щенок-интуит! Тётки к тебе валом повалят. Ещё и записываться будут. Не бойся, я тебе помогу. И с организацией, и с процессом.

– Свах, слово-то какое дурацкое. Как кличка какая-то. Но смешно звучит, – мотнул головой Рюрик.

Щенок вдруг залился лаем, трогательно-тоненьким и звонким.

– Вот, он себе, похоже, имя выбрал, – фыркнула Татьяна. – Свах, свах!

Щенок немедленно перевернулся, встал на лапы и завилял хвостом.

– Надо же, умница какой, – умилилась Ханина.

– Я против, – упёрся Рюрик.

– Кличка не нравится? – невинно поинтересовалась Таня.

– Кличка отличная. Идея – дрянь.

– Ничего не дрянь. Вон даже собака видит перспективы, – хихикнула Татьяна, снова повалив щенка на бок. Тот с готовностью подставил пузо и заулыбался, высунув язык.

– Да где логика? Предположим, собеседую я девушек, ищу, как ты говоришь, себе пару, а куда я их после этого дену? Они же будут ждать результата! – закипятился Рюрик. Ему категорически не хотелось ввязываться в это сомнительное предприятие.

– Ну, так ты будешь составлять пары…

– Из девушек? – ужаснулся Тарасов и аж лоб вытер.

– Мужчин ты тоже будешь собеседовать!

– Зачем? Я ж себе девушку ищу!

– Тарасов, не беси меня! Мужчин ты будешь собеседовать для меня. А заодно составишь реестр и будешь прикидывать, кому твои протеже могут подойти, кроме меня! Чего неясно-то? – устало выдохнула Татьяна. – Тебе хорошо, мне хорошо, людям хорошо…

– А мне с чего хорошо? Я каких-то левых людей должен буду таскать к себе домой? Вот ещё! И где я буду объявления давать? На столбах расклеивать? – въедливо поинтересовался Рюрик. Он всё ещё надеялся доказать подруге, что её план нежизнеспособен.

– Это организационные вопросы, – уверенно заявила Татьяна. – У меня уже есть идеи…

– О-о-о-о! Не сомневаюсь! Ты просто дырявый пакет с идеями, они из тебя так и валятся! – прошипел Рюрик.

– Ой, не занудствуй, – отмахнулась Татьяна. Глаза её загорелись азартным огнём. – Мы под это дело подведём рекламную кампанию. Скрытая реклама – самая действенная. Выделим тебе в холдинге маленький офис. Даже не так, у нас есть несколько фитнес-баров, у тебя будет там столик. Ты типа будешь параллельно вести рекламную кампанию новых витаминов. Материалы, постеры, календарики я тебе подгоню. Даже ручки с брелками выдам. Будешь промоутером. Зато с полным правом посадим тебя там, и место публичное, тётки не будут бояться приходить, и мужики не станут напрягаться, потому что бары приличные, но тратить там деньги необязательно. И ты будешь выглядеть солидно, а не как какой-то шаромыжник. Откроем группу в социальной сети, специфику укажем, что только для серьёзных отношений. Даже не так! Только для брака, вот. Выделим тебе телефон для связи, не на свой же тебе всех их завязывать. Вообще не грузись, я всё организую через свой рекламный отдел. А в группе в соцсети мы будем ненавязчиво витамины рекламировать. От тебя будет требоваться только одно: приходить на встречу со Свахом, вести учёт обратившихся, прикидывать их попарно, а потом сводить вместе.

– Как это я их буду вместе сводить? – простонал Рюрик. Надежд отбояриться от Татьяны уже не было. Раз уж тут завязана реклама каких-то там холдинговских витаминов, то Ханина поставит это дело на поток и отмазаться не позволит. Он бы не удивился, если бы выяснилось, что сначала в Танькиной головке родилась идея скрытой рекламы, а потом уже он был выбран ширмой. Ещё и щенка приплела…

– Надо ему приличную переноску купить, солидную, – щебетала Татьяна. – Я сейчас его пофоткаю, мы его будем позиционировать как провидца, интуита, посланника… Не важно. Придумаем что-то вменяемое, чтобы совсем уж за дурканутых нас не держали. И чтобы такие же чокнутые к нам не приходили. Я жажду найти адекватного мужика. Щенок для дам. Собачки и кошечки внушают доверие. Тем более что и денег мы не берём. Я, кстати, тоже могу переодеваться в гадалку и после работы тебе помогать.

– Ещё не хватало! Ты, Ханина, аферистка какая-то. Разве можно брать на себя такую ответственность! – вскипел Тарасов.

– Юрик, ты прав. Всю ответственность я перевалю на тебя, – хмыкнула подруга. – Да шучу-шучу. Твоё дело маленькое, ищи девушку себе, принца мне и пары людям. А потом мы устроим вечер встречи, общий… Короче, дадим людям возможность познакомиться. Ты там будешь присутствовать в качестве свадебного генерала, не переживай. Я вообще всё беру на себя. Свах, ты готов? – Татьяна легонько ущипнула щенка за толстый бок.

Тот умиротворённо тявкнул.

– Вот я попал… – обречённо констатировал Рюрик.

– Ничего, Тарасов, зато у тебя теперь начнётся новая жизнь, а то сидишь как крот в норе. Кстати, ты щенку прививки сделал? К ветеринару его носил? – Таня строго посмотрела на Рюрика.

Все девицы одинаковы, да!

– Свожу я! – прорычал Рюрик. – Вот вы достали! Завтра же свожу!

– Вот и умница, хороший мальчик, – то ли Сваху, то ли Тарасову сказала гостья. – Пошла я домой. Буду бизнес-план составлять, а то вы мне мешаете думать, отвлекаете. Кстати, Юрик, как тебе мои коленки?

Тарасов поперхнулся и закашлялся, вытаращив глаза.

Подруга от всей души треснула его по спине и терпеливо повторила:

– Ну, так как? Или такие страшные, что ты дар речи потерял?

Она снова уселась на диван, задрала юбку на стройных ножках и требовательно уставилась на Рюрика.

Коленки у неё были очень даже ничего. Не толстые, не тонкие. Коленки как коленки.

– Нормальные, – неуверенно промямлил Тарасов, соображая, к чему она это спросила.

– Запомни, Юрик, если девушка тебя спрашивает что-то про свою внешность, никогда нельзя говорить правду. И слово «нормально» тоже забудь. Это оскорбительно. У каждой девушки всё должно быть самое лучшее! Нос, уши, причёска, платье, коленки и даже пупок.

– А пупок-то зачем? – одурело вякнул Рюрик.

– Затем. То есть ты хочешь сказать, что коленки у меня обычные? Сейчас забудь, что я девушка, и говори только правду. Чистую правду и ничего, кроме правды.

– Ханина, ты хоть определись, девушка ты или где, – хихикнул Рюрик. – Хорошие у тебя коленки. Качественные.

– А Веник сказал, что для него в девушке главное – идеальные коленки. Так вот я и думаю: можно мои назвать идеальными или нет?

– Танюха, а какая разница? – искренне не понял Рюрик. – Или ты не будешь его бросать?

– Буду, – не стала спорить подруга. – Я тебя не об этом спрашиваю, дорогуша! Давай, не увиливай. Можно мои коленки назвать идеальными?

– Да зачем тебе это знать? Почему тебя волнует мнение мужика, которого ты собираешься бросить. Всё же у женщин нет логики!

– А ты – бестолочь, – ласково просветила его Татьяна. – Я хочу знать – когда он такое говорил, это был комплимент или он хотел от меня отделаться? Если у меня и правда идеальные коленки, это был аванс мне, что, мол, я девушка его мечты. А если мои коленки на идеальные не тянут, то мне дали понять, что просят на выход. Так что, расставаясь, я должна понимать, на какой ноте мы распрощались. Для внутренней самооценки. Теперь дошло?

– Я, видимо, никогда не женюсь, – печально подытожил Тарасов. – Не понимаю я женщин. Не по-ни-ма-ю!

Утром Рюрик сунул Сваха за пазуху и отправился к ветеринару. Маменька, накануне ходившая на какой-то девичник, обещала прийти в их отсутствие и наварить вкусностей. Обоим. Потому что Рюрик её предупредил, что протёртое овощное пюре и каши есть не будет.

– Блинчиков хочу, – нахально заявил он. – Но если у тебя нет настроения, можешь не печь.

Разумеется, девяносто процентов из ста, что к его возвращению из лечебницы на столе будет целая стопка блинов. Предвкушая пир, Рюрик поскакал к врачу весёлым галопом. Сваху тоже было весело. Он кусал хозяина за палец и пускал слюни на хозяйскую футболку.

Если бы Тарасов только мог предположить, сколько в выходной день у ветеринара народа, он бы взял с собой планшет, книгу и какую-нибудь тару для Сваха, которого довольно тяжело было держать на руках. Но наивный Рюрик, искренне полагавший, что ни один нормальный человек в воскресенье с утра не попрётся с животным к врачу, взял только вышеупомянутое животное.

Валентина Петровна сына не дождалась. Она приготовила всё заказанное, напекла блинчиков и заторопилась домой. Когда она уже садилась в лифт, к кабине подбежала стройная девица и втиснулась рядом.

Блондинка, скорее всего – крашеная. Крашеных Валентина Петровна не любила.

Лифты в их доме находились не на этаже, а между этажами, и с каждой лифтовой площадки можно было как спуститься на пролёт вниз, так и подняться на пролёт вверх. Девица прискакала снизу, надо полагать, жила она на пятом. Судя по спортивному костюму, блондинка отправлялась на пробежку. Валентина Петровна поджала губы. Она в этом доме знала всех, а эта явно из новых. Ездить в лифте с незнакомыми людьми, да ещё и молча, Валентина Петровна не любила. Но молча и не получилось.

В углу лифта, как это часто бывает, блестела лужа.

– Безобразие, – обрадовалась поводу для разговора Валентина Петровна. – Понаехали, загадили всё.

Девица тоже покосилась на лужу и брезгливо сморщила носик, пробурчав:

– Потому что убирать за собой надо!

Прозвучало это с вызовом и укором, поэтому Валентина Петровна тут же приняла выпад на свой счёт.

– Вы же не думаете, что это Рюшечка! – всплеснула она ладошками и воинственно уставилась на блондинку.

Та, сообразив, что Рюшечка – это, видимо, тот самый щенок, пожала плечами и опрометчиво брякнула почти примирительным тоном:

– А почему нет? Бывает. Ну, не дотерпел, так неужели нельзя убрать?

– Кто не дотерпел? – взвизгнула Валентина Петровна, задохнувшись от негодования. – Рюшечка?

– Ну а кто ещё-то? – пожала плечами блондинка, подумав, что кличку для собаки сосед выбрал совершенно дурацкую. Ну а чего ещё от такого мужика ожидать?

– Да! Больше тут напакостить в лифте некому. Я бы ещё поняла, если бы вы подумали на Михаила! Но Рюшечка – это за гранью! Что он вам сделал-то? Михаил в силу физиологии и возраста запросто может не дотерпеть, но Рюшечка… Это уму непостижимо, что за чушь вы несёте!

Блондинка совершенно онемела от изумления, переваривая услышанное. То есть полкило меха по кличке Рюшечка могли дотерпеть до улицы, а этот амбал-переросток, которого, оказывается, зовут Михаил, имел полное право оставлять после себя лужи в лифте! В силу физиологии и возраста! Какого возраста? Можно подумать, ему сто лет в обед и он не способен донести свой чай до квартиры!

– Вам не нравится, вы и убирайте, – завершила беседу оскорблённая Валентина Петровна, вылетев из лифта.

– Нормальная семейка, – пробормотала соседка, растерянно поморгав ей вслед. – Сама первая сказала про эту лужу, а я – вытирай. Надо было другую квартиру брать, там хоть площадь и меньше была, зато соседи, наверное, нормальнее.

Настроение было слегка подпорчено.

Совершенно измочаленный Тарасов вырвался от ветеринара и ощутил себя счастливым. Чтобы начать ценить то немногое, что у нас есть, нужно всего лишь ухудшить условия существования на время. Зато когда возвращаешься в привычную среду, она уже не бесит, а радует.

У Сваха теперь появились документы, он был осмотрен, привит и опознан как кобель.

Остаток дня Рюрик снова провёл на сайте знакомств. Теперь он придирчиво проверял Татьянину теорию. Отчасти она была права, а отчасти не совсем. Всё же приличные мужчины и женщины там попадались. Хотя вполне вероятно, что при личном знакомстве выяснились бы какие-нибудь дефекты, несовместимые с семейным счастьем.

И ведь за каждой анкетой стояла чья-то судьба. Собственно, он ведь тоже там зарегистрировался и ждал. А чего ждал? Что вдруг повезёт?

Вздохнув, Тарасов пугливо представил, как все эти люди в реальной жизни начнут приходить к нему для беседы. Наверное, надо будет их о чём-то спрашивать? А о чём? Он наверняка станет смущаться, всё же не привык к допросам и опросам, да и соискатели скорее всего начнут комплексовать. Нужно хоть памятку какую-то сделать, что ли.

Ближе к ночи позвонила Ханина. Всё же они с Танькой были родственными душами, потому что подруга, зевнув, сообщила:

– Юрик, я тут набросала для тебя список вопросов, которые хорошо бы обсудить на встрече с кандидатами.

– С какими кандидатами? – из вредности изобразил непонимание Тарасов. – Какие вопросы?

– Актёр погорелого театра, – фыркнула Ханина. – Фальшивишь, дорогуша! Всё ты понял. Кстати, я даже придумала название для твоего агентства. «Добрый свах». Как тебе?

– Что-то напоминает, – признался Рюрик.

– Добрый жук, – хихикнула Таня. – Это песенка, её Золушка пела на балу. Я специально выбрала. Получается такой позитивный, сказочный подтекст. Люди поверят в чудо, в сказку, в волшебство.

– По-моему, ты фантазируешь. Мелодраматизмом отдаёт, – проворчал Рюрик. – И вообще! Я ещё не согласился!

– Слушай, Юрик, тебя уговаривать или мы сэкономим время? – фыркнула Ханина, явно понимавшая, что он уже сломлен. – Я всё продумала. Мы даже фото твоё не будем выставлять. Сваха выставим, по нему тебя и будут опознавать. Ты как бы станешь приложением к нему. Короче, я пришлю тебе вопросы, которые ты будешь задавать людям. Если захочется, обсуди что-нибудь ещё. Просто, учитывая твою разговорчивость и общительность – в кавычках, – я подумала, что самое правильное – это написать тебе опорные пункты для анкет. Я просто так и вижу, как ты сидишь и молча таращишься на каждого пришедшего. При этом у тебя красные уши, дрожащие руки, и пот течёт по лбу и по спине. От ужаса.

– Язва ты, Танька… – вздохнул Рюрик, представив себя собеседующим потенциальных невест и женихов.

– Да, я такая, – не стала спорить подруга. – Готовься морально. Скоро я подгоню тебе первых собеседуемых.

– Не хочу, – закапризничал Рюрик. – Я ещё не дал окончательного согласия.

– Повыделывайся ещё, – пригрозила Ханина. – Я тогда приеду к тебе – уговаривать. В одних трусах. Хочешь?

– Умеешь ты напугать, – мстительно проскрипел Рюрик и положил трубку.

Наверное, Танька права. Он уже согласился. Просто что-то внутри ещё сопротивляется, вяло брыкаясь, а по сути решение принято.

Телефон снова ожил.

– Что, трусы выбрала, уже выезжаешь? – кхекнул Тарасов, убеждённый, что на ночь глядя, кроме Татьяны, ему никто позвонить не может.

– Выезжаю, – выдохнул смутно знакомый голос, и раздались короткие гудки.

В том, что это была не Таня, он даже не сомневался.

– Кошмар, Света! – Рюрик в ужасе забегал по квартире. Свах с интересом наблюдал за хозяином, метавшимся, как таракан, спасающийся от тапка. – Надо сделать вид, что я уже сплю! Нет, надо просто не открывать! Так ведь она не уйдёт! Свах, что делать-то? Мы попали.

Щенок неуклюже перевалился на спину, разбросав в стороны лапы и уши. Морда у него была хитрая и многозначительная.

– Намекаешь, что я должен сдаться? – опешил Тарасов. Паника мешала ему соображать адекватно. Рюрик потряс головой и отмахнулся. – Не хватало ещё щенков слушаться. Надеюсь, ты нагадишь ей в туфли, чтобы она навсегда обиделась. Должна же от тебя быть хоть какая-то польза.

В том, что Светлана Егоровна прекрасно знает, где он живёт, Рюрик не сомневался. Странно, что она ещё не начала пикетировать его подъезд и подбрасывать любовные письма. Всё же женское внимание, особенно исходящее от несимпатичной тебе дамы, крайне утомительно.

Церлина примчалась со скоростью Бабы-яги на реактивном помеле. То ли она жила где-то недалеко, то ли просто очень сильно торопилась, но звонок в двери раздался как раз в тот момент, когда Рюрик, твёрдо решивший не открывать незваной гостье, натягивал джинсы. На всякий случай. Просто если Светочка решит на него напасть, как в тот раз, шорты стащить будет гораздо проще. А с джинсами она ещё повозится.

– Мать моя женщина, о чём я думаю, – взвыл Тарасов. – Психология жертвы! Да я не дамся. Да с какой вообще стати я должен бояться какую-то бабу? В конце концов, мы вместе работаем, надо ей раз и навсегда дать понять, что она не там ищет. Здесь ей ничего не светит.

Гордо вскинув голову, пылающий праведным гневом Рюрик устремился в прихожую. При этом мозг на всякий случай продолжал вырабатывать спасительные идеи: прикинуться садистом, чтобы Светочка испугалась, намекнуть, что он гей, чтобы отвадить окончательно, просто обидеть, наплевав на воспитание, зато лезть перестанет… Но это спорно. Лезть перестанет – начнёт мстить. Обиженные женщины в гневе страшны, а месть их изощрённа и чудовищна.

То есть получалось, что в качестве защиты годился только один вариант – отпугнуть.

Только паникой, отключившей Рюриковский мозг, можно объяснить его выбор.

Пару лет назад Татьяна сделала ему на день рождения совершенно дикий подарок. Она искренне считала, что Тарасов зашоренный и консервативный хлюпик, которому не хватает в жизни драйва. Поэтому, чтобы слегка взбодрить приятеля, она решила осчастливить его затейливым подарком. Со словами «Что можно подарить хорошему человеку, у которого всё есть» она вручила ему красивый пакетик. В пакетике оказались наручники с омерзительным розовым пухом и плётка с совершенно неприличной ручкой. Ханина долго ржала, глядя на физиономию именинника, а потом ещё некоторое время подшучивала на тему использования «полезных в хозяйстве» вещей. Татьяна вообще во всём была такой – на грани фола. Кто бы мог подумать, что именно сейчас, с омерзением и унижением вспоминая, как Светочка загнала его в угол и едва не изнасиловала, Тарасов решит, что настало время для этого набора.

Накрутив себя, разозлив и разогнав по крови адреналин, Рюрик скроил зверскую морду и удостоверился, что отражение в зеркале не имеет ничего общего с интеллигентным инженером-конструктором.

– Не хотел бы я такую харю встретить в тёмной подворотне, – удовлетворённо пробормотал Тарасов.

Помахивая наручниками и поигрывая плёткой, он гостеприимно распахнул двери, даже не глядя в глазок.

– Добрый вечер, – проблеяла блондинка, опасливо попятившись. – Я, наверное, не вовремя. Я тут ещё корм принесла, другой, щенку нужно разнообразное питание…

– Давайте сюда ваше питание, – рыкнул Тарасов, не вышедший из образа. – И да – вы не вовремя. У вас очень удачно получается врываться без приглашения. Между прочим, приличные люди в это время уже спать ложатся.

– Угу. Я так и поняла, что вы ложитесь. Спокойной ночи, – с сарказмом ухмыльнулась соседка, кивнув на плеть и наручники. Она на удивление быстро пришла в себя и адаптировалась, перестав смущаться. Рюрику даже завидно стало. Выставила его идиотом, ещё и улыбается. Железные нервы.

Блондинка, протиснувшись мимо него в прихожую, поставила пакет на пол и насмешливо качнула головой, щёлкнув по наручникам. Рюрик злобно всхрапнул и выпятил грудь. Зря он это сделал, поскольку девица едва не застряла в дверном проёме, прижатая его грудной клеткой.

Именно в этот момент наверху с грохотом открылась дверь лифта, и появилась Светлана Егоровна.

Она долгим, неодобрительным взглядом смерила любопытно блестевшую глазами блондинку, после чего широко и зазывно улыбнулась оцепеневшему Тарасову.

– Ну, мой мальчик, я в трусах, как и заказывал! – Жестом опытного эксгибициониста Светочка распахнула плащ, продемонстрировав алый комплект кружевного белья, врезавшийся в её богатое тело, словно шпагат в копчёную ветчину.

– Как у вас тут живенько, – уважительно протянула соседка и заботливо добавила: – Психику щенку не сломайте, он ещё маленький.

– Кто это? – плавно виляя пышными бёдрами, Светлана Егоровна надвигалась сверху, словно ледокол. Она шла медленно, со вкусом, выверяя движения, но плащик, между прочим, запахнула.

– Вы не волнуйтесь, я уже всё, – успокоила её блондинка. – В смысле, я по делу заходила, ухожу, не буду вам мешать.

Тут она вдруг состроила Рюрику изумлённо-испуганную рожицу, прыснула и попыталась ретироваться.

Как бы не так.

Тарасов тоже изобразил ей в ответ нечто многозначительно-угрожающее и крепко прихватил соседку за локоть. Оставаться наедине со Светочкой, притащившейся в одних трусах, он был не готов. Кроме того, что-то подсказывало незадачливому кавалеру, что его закос под садиста может Церлину не только не напугать, но ещё и раззадорить. Вон, соседка тоже не больно-то испугалась, ржёт даже.

Блондинка удивлённо хлопнула глазками и сердито вывернулась, решив не связываться с идиотами. Рожи он ей строит! Не хватало ещё провести остаток выходного в компании извращенцев. Ишь какие затейники, а с виду и не скажешь – скромный мужичок, этакий забитый интеллигент. Надо же, а она думала, что разбирается в людях.

Весело подпрыгивая, девица поскакала на свой этаж, крикнув уже снизу:

– Доброй ночи! Надеюсь, вы не будете сильно шуметь.

– Не будем, – процедил Тарасов, пытаясь снова вызвать тот всплеск адреналина, который бурлил в его крови буквально недавно. Вроде получилось. Заодно мозг заработал без перебоев, тут же подсказав, как выкрутиться.

– Ты такой непредсказуемый. – Светлана Егоровна уже подошла вплотную, дохнув на Рюрика запахом мяты и кофе.

– Света, ты зря приехала, – раздражённо бросил «непредсказуемый». – Ты же поняла, что про трусы я не тебе сказал.

– Нет, не поняла.

– Но сейчас-то поняла? Я планировал провести вечер с девушкой…

– Без проблем, я тебе чем не девушка? – Глазки Светланы Егоровны сузились, не предвещая ничего хорошего. За своё счастье она планировала бороться до конца и любыми средствами.

– Она теперь будет думать, что у нас с тобой что-то есть. Ты нас поссорила, – несло Рюрика. Идея с садистом явно провалилась, а прикидываться геем было поздно. – Ты поставила меня в неловкое положение!

– А давай закроем двери, чтобы не вводить в курс дела всех соседей, и обсудим всё спокойно, – предложила Светлана Егоровна и игриво провела пухлым пальцем по плётке. – У тебя вино есть? Кстати, антураж мне нравится.

– Светлана Егоровна! Держите себя в руках! Вы же интересная, неглупая женщина, зачем так унижаться, так откровенно напрашиваться! – Рюрик стоял в дверном проёме насмерть, не желая впускать Светочку. Что-то подсказывало, что, если она просочится в квартиру, её оттуда будет уже не выкурить никакими силами и средствами, как клопов.

– Ну вот, – надула губки коллега. – Опять на «вы». Перестань, тебе не идёт этот официальный тон.

– Света, не позорься, – устало потёр лоб Тарасов. – Сколько можно?

– Ты просто ещё не понял, что мы идеально подходим друг другу, – проворковала Светлана. – Отпусти ситуацию, не пытайся всё контролировать. Ты вбил себе в голову, что мы не пара, что ты меня не стоишь…

У Тарасова от такой наглости аж глаза на лоб полезли. Он её не стоит! Скажите на милость! Какие, оказывается, бредни цветут буйным цветом в башке этой мадам Грицацуевой.

В этот момент в квартире что-то бахнуло, и истерично запричитал Свах. Забыв про домогавшуюся его сотрудницу, Рюрик бросился на звук.

Ничего непоправимого не случилось. Свах, видимо, тянул за провод напольный торшер, пока тот не рухнул. Хорошо, что торшер при падении щенка не задел. И ещё лучше, что когда-то Рюрик выбрал модель с тряпичным абажуром. Даже не разбилось ничего.

Нашкодивший зверёныш попытался спрятаться под креслом. Выглядело это уморительно, так как толстая попа осталась снаружи, а короткие лапы елозили по полу, пытаясь пропихнуть упитанное тельце в спасительную пыльную темноту.

– Что это? – взвизгнула Церлина, притопавшая в комнату следом за Рюриком. – Там крыса!

– Это щенок! – Тарасов бросил наручники с плетью в шкаф и выудил Сваха из-под кресла. – Вот. И перестаньте орать.

– Ой, какая прелесть, – снова взвизгнула Светлана Егоровна. Но теперь уже радостно. – Ути-пуси, какие мы маленькие.

Она схватила щенка и прижала к пышной груди. По какой-то необъяснимой причине гостья Сваху понравилась. Он тут же завозился, пристраиваясь на её необъятном бюсте.

– Что у вас происходит? – запыхавшаяся соседка тоже была тут как тут.

Отлично! Не квартира, а проходной двор. Тарасов с негодованием уставился на блондинку:

– А вы что здесь забыли?

– У вас двери открыты. Не орите. Со щенком всё в порядке? Послушайте, хотите, пока вы тут… эммм… общаетесь, он побудет у меня, – предложила соседка, недовольно покосившись на Светочку, нацеловывавшую Сваха красными губищами. Щенок уже был весь в помаде, но это его, судя по всему, не смущало. Хотя вполне возможно, что он по природе своей был дружелюбным и нравились ему все без исключения. Даже ужасные бабы в нижнем белье.

– Не переживайте, Светлана Егоровна уже уходит, – прошипел Рюрик, решительно выдрав из цепких лап сослуживицы разомлевшее животное.

– Никуда я не ухожу, – упёрлась Светочка.

– Слушайте, оставьте меня в покое! Все! – взорвался Рюрик. – Я хочу побыть один, что вы тут все бродите, как коты вокруг валерьянки?!

– Я живу прямо под вами, – напомнила блондинка. – И вы мне спать мешаете. Зашла проведать по-соседски. Разбирайтесь тут сами.

Она как-то странно посмотрела на Тарасова и, пожав плечами, ушла.

Не стоило и надеяться, что Светлана Егоровна тоже внемлет его воплям.

– Что? – злобно раздул ноздри Рюрик. – Вам денег на такси дать?

И тут Светочка вдруг заплакала. Зараза такая. Применила самый последний приём, против которого практически ни один мужчина не в состоянии бороться. Они могут устоять, когда женщина трясёт бюстом, суёт под нос коленки или машет трусами, как флагом. Но плачущая женщина – это особый случай. Кавалеры, даже самые стойкие и непробиваемые, сразу теряются, начинают суетиться и пытаться всё исправить.

Тарасов не стал исключением. Светочка была усажена на диван, напоена водой, а Свах изо всех сил пытался её утешить, вылизывая всё, до чего мог дотянуться.

– У меня, между прочим, два высших образования! – заикаясь и всхлипывая, причитала Света. – Я курсы поваров-кондитеров заканчивала, у меня диплом есть. Я ходила на курсы тайского массажа! Я с психологом всё время консультируюсь! Я просто хочу семью! Что в этом такого?! Я могу составить счастье любого мужчины! Да, у меня не получилось похудеть! Ну и что?! В женщине должно быть мясо. Это стратегический запас, это конституция, это… это… Какая разница, где у меня талия?! Зато я человек хороший!

С этим можно было поспорить, но момент для возражений был неподходящий. Поэтому Рюрик согласно кивал и одобрительно прикрывал глаза: дескать, да, Светлана Егоровна, расчудеснейший вы человек.

Какая-то невнятная мысль начала зреть в Рюриковской голове. Даже когда уставшая от собственных рыданий Церлина потребовала носовой платок, он нетерпеливо махнул в сторону ванной, дескать, иди, умойся и не мешай мужику думать. Удивительно, но Света молча покорно ушла умываться. Причём чуть ли не на цыпочках.

Рюрик влез в почту и открыл Татьянино письмо. Отлично, Ханина, как всегда, на высоте. Вот теперь ясно, за что ей на работе платят такие сумасшедшие бабки. Список вопросов был коротким и лаконичным. Причём вписаны они были в аккуратную табличку, и рядом с каждым оставалась пустая графа с местом для ответа. Готовая анкета для заполнения. Ханина заслужила твёрдую пятёрку. А самое главное – сейчас этот вопросник был очень кстати.

– Света, – вкрадчиво поинтересовался Рюрик у вернувшейся Церлиной, которая продолжала хлюпать носом и судорожно вздыхать, – ты ведь в принципе замуж хочешь, и не обязательно за меня?

– За тебя тоже хочу, – как-то непонятно отреагировала Светлана Егоровна, колыхнув бюстом.

– Нет, подожди, – замахал ладонями Рюрик. – Я не так вопрос поставил. Если у тебя появится какой-нибудь другой кандидат, тебя это устроит?

– Да откуда он появится-то? – неожиданно громко заголосила Светочка с интонациями базарной бабы, у которой свистнули кошелёк. – Можно подумать, нормальные мужики пачками по улицам ходят. Ты вот и не пьёшь, и воспитанный, и скромный.

Она воодушевлённо начала загибать пухлые пальцы, унизанные кольцами.

– Света, отключись от меня, – взмолился Тарасов. – Пойми, я тебя не люблю.

– А стерпится – слюбится, – убеждённо стукнула себя кулаком в грудь упорная невеста. – Ты не бойся…

– Помолчи, Светлана, – пророкотал Рюрик. – Ещё раз. Внимательно слушай вопрос. Если я тебя познакомлю с мужчиной, который тебе подойдёт и которому подойдёшь ты, ты от меня отвяжешься?

– Да где ты его найдёшь-то? – со вздохом пожала плечами Светлана и зачастила: – Зачем мне такие заведомо сомнительные мероприятия? Нет уж. Вот есть ты, ты меня устраиваешь. Ты просто сам ещё не понимаешь, от чего отказываешься!

– Ты в состоянии понять, что мне нравятся другие женщины? – постарался как можно твёрже произнести Рюрик. – Вернее, не так. Другая женщина мне нравится! Так яснее? А тебе я найду мужика. Честное слово, найду. У меня знакомый бюро по трудоустройству… тьху… Брачное бюро открывает. Я тебе по блату самого проверенного подгоню, хочешь?

– Нет у тебя никакой другой женщины. Врёшь ты всё, – по-женски непоследовательно отреагировала Церлина. – А я ещё и шить умею. Где ты такую найдёшь, а, Тарасов? Ведь ты ж один живёшь. Собаку вон завёл. Даже я до такого не дошла ещё. Это всё от одиночества.

– О, ты прямо как моя мама, вы бы друг с другом спелись, – опрометчиво вякнул Рюрик.

А гостья тут же вскинулась и радостно изрекла:

– Вот, даже маме твоей я бы понравилась!

– Много на себя берёшь, – хмыкнул Рюрик, прикидывая, кого натравить на Светочку – маманю или Таньку. Всё же Ханина была предпочтительнее, она схватывала на лету и всё понимала. Да и жила недалеко. Тем более существовал риск, что маман, которой приглянулась какая-то там солидная женщина, доктор наук, споётся и со Светочкой.

– Хочешь, она сейчас приедет? – выпалил Рюрик.

– Мама?

– Нет, моя… эээ… женщина.

– Эта блондинка, что ли? На лифте приедет? – презрительно фыркнула Света. – Да нет у тебя с ней ничего. Она ж тощая!

– Нет, – разъярённо открестился Тарасов. – Не блондинка. Брюнетка. Сейчас.

Он торопливо набрал Татьянин номер. Только бы она сегодня не ринулась на новые подвиги по устройству личной жизни.

Судя по скучному голосу, которым подруга ответила на звонок, никакой личной жизни у неё не было.

– Любимая, ты можешь сейчас ко мне приехать? – с придыханием, голосом героя-любовника из бразильского сериала продекламировал Тарасов.

– Ты чё там куришь, Юрик? – хмыкнула Татьяна. – Совсем крышечку сорвало, дорогуша моя?

– Девочка моя, приезжай, у меня тут Света, она не верит, что мы с тобой вместе. Придётся признаться в нашей связи, – непонятно что изображая, вещал в телефон Рюрик. Света таращила на него круглые глаза, вытирая нос рукой и недоверчиво кривя рот. Ну и правильно, бросив на неё взгляд, подумал Рюрик. Он бы тоже не поверил. Фиговый из него актёр. Давненько Рюрик не ощущал себя таким нелепым кретином.

– А-а-а, – тут же поняла Ханина. – Девственность цела?

– Милая, ты приедешь?

– Что, всё так плохо? – гоготнула Татьяна. – Жди меня, пупсик!

– Знаешь, Рюрик, иногда даже жить не хочется, – вдруг тоскливо вздохнула Светлана Егоровна. – Вот так смотришь на себя в зеркало и думаешь: а что у тебя, Светка, впереди? И ясно, что ничего хорошего. Даже в последний вагон не вскочить, потому что проводник, гад, на перрон норовит выпихнуть.

Тут она с подтекстом зыркнула на Тарасова. Надо полагать, проводник – это он. Ну и пусть обижается, лишь бы отвязалась.

Татьяна примчалась довольно быстро. Всё же иногда не так уж плохо, когда у женщины есть машина. Пешком она бы долго добиралась. А так Светочка даже не успела заскучать.

Татьяна Церлиной не понравилась. Это было видно по презрительно собравшимся в куриную попку губам.

– Я не красилась, всё равно же спать ляжем, – простодушно проорала с порога Ханина и прошлёпала в комнату. – Здравствуйте, Света! А Юрик про вас много рассказывал!

– Да? – напряглась Светлана Егоровна, видимо, опасаясь, что ничего хорошего он рассказать не мог.

– Да, – не стала вдаваться в подробности Таня. – Я очень рада познакомиться. Знаете, у меня для вас предложение!

– Третьей не буду, – тут же затрясла головой Светлана Егоровна и попятилась.

– Нам третий и не нужен, да, цыплёночек? – Ханина нахально подтянула Рюрика за ремень джинсов и показала ему язык.

«Цыплёночек» просемафорил бровями, намекая, что целоваться необязательно. Была ещё мысль шлёпнуть Таньку по рукам, но он решил потерпеть.

– Света, вы шикарная женщина. – Таня отпустила Тарасова и начала нарезать круги вокруг пунцовой от смущения Светланы Егоровны. – Какой бюст! Пятый номер, да?

– Четвёртый, – застеснялась Церлина, стрельнув взглядом в сторону Рюрика. Мол, слыхал, вот так, не хухры-мухры.

– Вы такая эффектная, с изюминкой. Ведь полнота сейчас в тренде. Это очень модно. Знаете, у меня есть для вас пара кандидатов. Конечно, полные женщины на любителя…

Тут Светлана Егоровна снова недобро прищурилась, но Таня благодушно улыбнулась и продолжила:

– Но вы даже не представляете, сколько таких любителей! Их гораздо больше, чем тех, кто предпочитает худышек. Ведь что такое худая женщина? Это суповой набор. Это рёбра, костлявые коленки и плоский зад. И кому такое счастье надо? Худым найти мужчину ещё сложнее, представьте себе. Вы знаете, как мне тяжело…

– Но теперь-то мы вместе, – бдительно перебил её Рюрик, выкатив глаза.

– Да, знаете, как мне было тяжело, пока я не встретила Юрика! Когда кажется, что ждать уже нечего, судьба всегда делает подарок. Она уважает терпеливых. – Таня врала вдохновенно. А может быть, и не врала. Главное, что Света, заворожённая её стрёкотом, засобиралась домой, обнадёженная тем, что скоро ей подгонят кавалеров, из которых она сможет выбирать. Таня вручила Светлане Егоровне опросник, наказав непременно до завтра его заполнить и сдать Рюрику.

– Тань, и где ты ей мужчину мечты возьмёшь? – недовольно поинтересовался Рюрик, когда Церлина отбыла восвояси, запахнув свой эксгибиционистский плащик.

– Ты не поверишь, есть у меня на примете один любитель толстушек. Его маманя всё мне сватает, а мужик мечтает о женщине в теле. Отбивается, бедняга, из последних сил, – огорошила его Ханина. – Представляешь, Юрик, как важны связи между людьми. Для каждого дела нужны посредники. Для создания семьи – тоже. Всё же человек – животное коллективное. И те, кто врёт, что им в одиночестве лучше, просто не смогли найти себе подходящую компанию. Не важно для чего – для секса, для души, для продолжения рода. Просто не нашли, и всё тут. Ты вот не нашёл, я не нашла. А где-то ходят наши половинки, такие же неприкаянные. И нам всем нужен некий магнит, который нас всех притянет. Просто людям необходим шанс. С завтрашнего дня начинаем активную фазу, готовься, вечера не занимай. И Сваха подготовь. Где он, кстати?

Занятый выдворением Светочки, Тарасов напрочь забыл про собачонка. Поэтому тут же пугливо заметался по комнате, соображая, в какой момент жизни Свах пропал из виду. Получалось, что не так уж давно.

После недолгих поисков беглец был обнаружен в кухне у холодильника. Привалившись к белому другу, щенок сладко спал. Видимо, место он выбрал с умыслом – не разбудив его, дверцу было не открыть.

– Сообразительный, – умилился Тарасов. – Чай будешь?

– Не буду. Домой хочу. Буду думу думать и мысли мыслить. А ты больше двери никому не открывай. Одинокий мужик – лакомая добыча для одиноких баб. Вот так ворвётся какая-нибудь одинокая вроде меня и как начнёт на тебе жениться! – хохотнула Татьяна. – Видишь, какой ты ценный кадр? Может, мне остаться? Попробуем ещё раз?

Видимо, у Тарасова была очень выразительная мимика, поскольку Таня снова хихикнула и примирительно прогудела:

– Не дрейфь, уеду. Оставайся один на один со своей невинностью.

– Очень смешно. Ты просто круче Петросяна, – закатил глаза Рюрик. – Дуй домой, принцесса!

И принцесса, ничуть не обидевшись, подула.

С понедельника у Рюрика началась новая жизнь. Он привык работать спокойно, размеренно, без особых авралов, в охотку и в удовольствие. Но Татьяна так не умела. Если у неё свербила во всех местах какая-то идея, то всё должно было кипеть, пузыриться и шкворчать, а люди, занятые в процессе, должны были бегать, как в попу ужаленные. Только тогда мадемуазель Ханина была уверена, что всё идёт как надо.

– Какой ты тормоз, Юрик, – орала она уже в понедельник вечером, когда выяснилось, что Тарасов так и не купил для щенка нормальную переноску. – Можно подумать, что ты страшно занят.

– Это ты на машине, а я пешком, – обиженно бубнил Рюрик. Про переноску он и правда напрочь забыл. – У меня по пути нет зоомагазинов.

– Зато у тебя тоже есть машина, – напомнила Ханина. – Пора уже укрощать железного коня и начинать завоёвывать этот город, как все мужчины, – за рулём, а не с бабками в трамвае! Тебе четвёртый десяток, пора меняться, Тарасов!

– Иди в болото, Таня! Я не хочу ездить на машине, она меня пугает. Я буду нервничать, потому что плохо вожу!

– Ты вообще никак не водишь. А твои права – фикция. Начни ездить, будешь экономить массу времени и сил.

– Да уж, время в пробках экономится на все сто, – бубнил Рюрик. – Ладно, куплю я потом эту переноску. Когда ещё она понадобится-то…

– Да хоть завтра. Рекламная фигня у меня уже готова и упакована, с фитнес-баром я договорилась, от тебя не так уж далеко, вполне сможешь заруливать туда сразу после работы. Сейчас наберём народ, и будешь собеседовать по одному в день. Чтобы они не пересекались. И чтобы тебе приноровиться. Ты нас тормозишь, Тарасов. Привыкай работать не по-совдеповски, в стране давным-давно капитализм, а ты всё сопли жуёшь. Всё готово, только тебя ждём. Кстати, первый кандидат у меня уже есть. Тот самый, который для Светочки.

– А я зачем? – изумился Рюрик. – Подсунь ей своего кандидата, и дело с концом. Она сама его заломает без всякого сватовства.

– Ты безответственно относишься к делу, – отчеканила Таня. – Светлану надо отдать в хорошие руки. Иначе она потом вернётся к тебе же, как бумеранг.

Оказывается, у Татьяны действительно всё уже было продумано. Мало того что место она нашла, так ещё и концепцию брачного агентства разработала.

«Добрый свах» позиционировался как бюро добрых услуг. Девизом бюро была фраза «Отдаём семейное счастье в добрые руки». Для него уже была создана страничка в одной из соцсетей и маленький простенький сайт в Интернете. Как Ханина и планировала, основной фишкой был щенок. Во-первых, Танюша умудрилась состряпать статью об удивительном щенке, который соединяет сердца. Причём статью – в прямом смысле слова. На сайте болтался скан какой-то газетной страницы, где красовалась физиономия Сваха и отзывы людей. А во-вторых, она насочиняла комментариев от лица всяческих магов и провидцев, которые утверждали, что иногда в собак вселяется дар ясновидения. Причём сами эти граждане подтверждали свою компетентность сканами дипломов всяческих космических академий по реставрации кармы и университетов глобального изучения ауры.

Это попахивало натуральной аферой, поэтому Тарасов тут же возмутился. Но разве с Татьяной можно спорить? То есть фактически, конечно, можно, но в итоге исход предсказуем.

– Юрик, ты ничего не понимаешь в человеческой психологии, – вещала Ханина в телефонную трубку. – Люди покупаются только на чужой положительный опыт. Никто не пожелает быть первопроходцем только потому, что мы с тобой решили, будто щенок в чём-то там разбирается. Они хотят семью, хотят анонимности, гарантий, всё это мы даём. Не хотите публиковать фото – не надо. Не хотите давать контакты незнакомым невестам и женихам – не надо. Хотите чуда – нате. Щенок-предсказатель. А самое главное – всё это бесплатно, на правах доброго дела. И никакого подвоха. Витамины не считаются, это не подвох. У нас только одно условие. Пришёл сам – приведи двоих.

– Это что ещё за условие? Почему я про это ничего не знаю? – сварливо поинтересовался Тарасов.

– Здрасьте, а откуда мы наберём народ? Реклама – двигатель прогресса, пусть рекламируют твоё агентство среди знакомых, публика потянется. Ты, кстати, концепцию поизучай, сайт почитай, чтобы быть в курсе, а то осрамишься, – напутствовала его Татьяна и отсоединилась.

Тарасов подозревал, что осрамится в любом случае, но перечить не стал.

– Вот, Свах, мы с тобой попали, – заключил Рюрик, взяв щенка на руки и усевшись читать сайт. Действительно, надо было подробнее ознакомиться с проектом, в который его Ханина втянула.

Как гласили правила «Доброго сваха», вход был заказан барышням, находящимся в поисках спонсора, алкоголикам, людям с очень вредными привычками, жиголо и прочим личностям, не способным на создание ячейки общества.

«Приходите к нам только в том случае, если у вас серьёзные намерения!» гласила жирная подпись под сводом правил.

Свах одобрительно тявкнул.

– Тебе идея нравится или это ты своё фото одобряешь? – невесело усмехнулся Рюрик.

Щенок тявкнул два раза. Явно со смыслом, но Рюрик этот смысл не разгадал.

– Яснее выражайся, на тебя вся надежда, – вздохнул он и уныло уставился в окно.

Свах шлёпнулся на пол и куда-то удрал, смешно заваливаясь на поворотах. Вероятно, Рюрик его всё же перекармливал, так как попа у щенка ширилась не по дням, а по часам. И именно филейную часть и заносило при беге.

Тарасов пригорюнился, словно Алёнушка у ручья. Как было бы здорово просто жить. И чтобы хорошая девушка нашлась сама собой. А если не найдётся, то, наверное, это не так уж и страшно. Вот активно грести ластами, суетиться и вписываться во всякие авантюры – страшно. А прожить одному – наверное, нет. Тем более что теперь у него был друг. И что бы там Татьяна ни говорила, скучно ему не было. Ему было хорошо. И было бы совсем хорошо, если бы к нему не лезли всякие активистки типа Ханиной.

Друг тем временем звонко лаял в прихожей.

– Охраняешь, что ли? – Рюрик нехотя двинулся на лай. – Ну-ка, тихо! Не зли соседей. В городе так себя не ведут. По лестнице ходят люди, это надо принять как данность и не вопить по поводу и без…

Тут Тарасов осёкся, потому что Свах как раз затих, а вот за дверью слышалась какая-то возня. Словно кого-то шершавого и крупного таскали по полу, а он пыхтел и кряхтел. При этом шебуршение явственно происходило не только непосредственно рядом с дверью в квартиру, но и об неё.

Рюрик опасливо посмотрел в глазок, но на лестнице была кромешная темень. Наверное, надо было открыть двери и посмотреть, что за корова там чешет бока об его косяки. Трусом Тарасов не был, но и на столь необдуманные поступки у него смелости и безрассудства не хватало. Нет уж. Умные люди сначала разбираются, что к чему, а потом уже ломятся на подвиги, как лоси через лес.

Свах, словно понимая важность момента, тоже примолк и блестел умными глазками. Рюрику даже показалось, что щенок знает и понимает куда больше него. Тоже мне провидец.

Тарасов припал ухом к двери. Возня прекратилась. Где-то что-то хлопнуло, издалека донеслись два женских голоса, что-то неторопливо обсуждавшие. Щенок подбежал к дверям и преданно взглянул на хозяина.

– Не понимаю я твоих подтекстов, – проворчал Рюрик. – Я по глазам, особенно по щенячьим, мысли не читаю. Думаешь, можно открыть?

Свах нетерпеливо вильнул хвостом. Тарасов подумал и на всякий случай взял в руки здоровенный зонт. Зонт этот смахивал на тент и имел в размахе метра полтора. Мама подарила его Тарасову давным-давно и страшно радовалась приобретению, приговаривая, что под таким зонтом он точно не намокнет. Ну, намокнуть – не намокнет, а улететь – запросто. Как Мэри Поппинс, при любом порыве ветра.

Сейчас этот монстр был как нельзя более кстати.

Рюрик выдохнул и резко распахнул двери. На лестнице горела лампа, никакой темноты не было, зато коврик был сдвинут в сторону, а на бетонном полу красовалась надпись «Берегись. Последнее предупреждение!»

Самое удивительное, что надпись была написана какой-то красной кашей. Тарасов наклонился и брезгливо принюхался. Похоже, это был кетчуп. Наверное, чтобы окончательно развеять сомнения, надо было лизнуть. Но мама с детства приучила его не есть с грязного пола, поэтому Рюрик сбегал на кухню за кетчупом, решив выдавить рядом каплю и прикинуть, похож ли он по консистенции.

– Это ведь не может быть кровь? – жалобно пробормотал он, покосившись на Сваха и выжав из пакетика на пол приличную кляксу. У него кетчуп был с кусочками пряностей и чесноком, как гласил комментарий на упаковке. И цвет, и консистенция оказались другими.

Тарасов задумчиво закручивал крышечку, соображая, что это всё значит. У кого-то к нему претензии? Или этот некто просто перепутал квартиры? И ведь, что характерно, не записку в двери сунули, а написали на полу. Да ещё как. Какой-то придурковатый дешёвый драматизм. Хотя и неприятно. Даже не так. Очень, весьма, крайне неприятно! И даже жутковато.

Нужно было с кем-то посоветоваться.

– О, на ловца и зверь бежит, – радостно констатировал Рюрик, обнаружив, что снизу по лестнице поднимается стервозная блондинка. – К нам? Что-то зачастили.

– Боже мой, вы что делаете? – изумилась та, добравшись до лестничной площадки. – Что это за флеш-моб?

Наверное, Тарасов с кетчупом над кровавой надписью выглядел автором шедевра. Поэтому он поспешно открестился:

– Это не я!

– А кто?

– Кстати, а это не вы, случайно? – Рюрик пристально уставился на соседку. – Ко мне ни у кого, кроме вас, претензий нет.

– Во-первых, – обозлилась девица, – у меня тоже нет к вам претензий, я просто за щенка волнуюсь. А во-вторых, крайне странно стоять с кетчупом над надписью из кетчупа и делать вид, что это не вы!

– Я проверял, кетчуп это или нет! – Тут Рюрик в доказательство торопливо налил ещё одну лужицу своего чесночного соуса и победоносно уставился на соседку. – Видите? Они разные.

– Перестаньте пачкать лестницу, – взвилась она. – Достаточно луж в лифте!

– А-а-а, то есть лужи тоже мои? – обозлился Рюрик.

– Нет, что вы, – кротко прочирикала блондинка. – Мои.

– Вот к себе претензии и предъявляйте. – Тарасов демонстративно отвернулся от девицы и начал разглядывать двери. Именно в этот момент обнаружилось, что глазок двери его квартиры замазан какой-то пакостью. Пакость была светло-коричневой и источала слабый противный запах.

– Что это? – требовательно повернулся он к соседке, ткнув пальцем в сторону глазка.

– Почему вы меня спрашиваете?

– А кого ещё мне спросить? Я только с вами собачусь, остальные соседи во вредительстве не замечены. Вы, кстати, недавно ведь к нам переехали, я вас раньше здесь не видел?

– Щенок здоров? – ледяным тоном произнесла соседка, обдав Тарасова волной презрения. – Если что, у меня есть хороший ветеринар, имейте в виду.

– Здоров, – с издёвкой кивнул Рюрик. – Чего и вам желаем. Лучше бы у вас был не ветеринар, а психиатр. Это иногда в жизни может пригодиться.

– Всего доброго, – выпалила блондинка, метнувшись прочь.

– И вам не хворать, – хохотнул ей вслед Рюрик.

Свах, как ему показалось, был недоволен.

– Думаешь, надо было её пытать, пока не скажет, зачем изгваздала пол? – фыркнул Тарасов. – Пусть живёт. Бабы – существа злые и нелогичные. Даже не будем копаться в её мотивах.

Рюрик кое-как вымыл пол, чтобы не пугать соседей по этажу, отскоблил от глазка неизвестную субстанцию и удовлетворённо выдохнул. Кетчуп, конечно, до конца не отмылся, оставив невнятное пятно с неровными красноватыми краями. В конце концов, завтра придёт уборщица и домоет.

Пока хозяин был занят уборкой, Свах умудрился забраться на пуфик в прихожей и свалить на пол почту. Рюрик только сегодня опустошил ящик, щетинившийся неимоверным количеством рекламных листовок на любой вкус и цвет. Пластиковые окна бесплатно. Вы оплачиваете только выезд мастера, который и стоит как раз ровно столько, сколько сами окна. Пицца и пироги от европейских поваров с российскими санитарными книжками. Трезвый сантехник со своими бахилами – всё починит и не испачкает пол. Грузчики, тоже трезвые – перевезут то, что надо и не надо, и даже покатают вас по городу и окрестностям вместе с вашим шкафом, пианино и фикусом. Гадалка, ворожея, провидица приворотит, отсушит, снимет, обует… В общем, как всегда – дребедень. И даже счетов нет.

Желтоватый лист, отлетевший в самый угол, привлекал внимание кривой чернильной надписью. «Верни то, что тебе не принадлежит».

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – опешил Тарасов. Если бы не послание кетчупом, он бы и внимания на записку не обратил, но вместе они уже были не просто тревожным колокольчиком, а просто-таки набатом. – И чего это мне не принадлежит? Тебя, что ли, вернуть, а, Свах? Что за бред-то?

На обороте записки предлагалось в сжатые сроки установить счётчики на воду. То ли какой-то ненормальный решил сэкономить на бумаге, использовав рекламную листовку, то ли это установщики счётчиков запугивали будущих клиентов, намекая, что те не доплачивают за воду. Но это было совсем уж из области фантастики. Тем более – надпись сделана кривыми печатными буквами. Скорее антиреклама, а не реклама.

– Кроме щенка, ты в последнее время что-нибудь брал себе? – нетерпеливо выспрашивала Татьяна. – Может быть, на работе кого-то подсидел? Кстати, Света твоя не могла это сделать?

– Да зачем? И у неё я точно ничего не брал. Наоборот даже, – возмутился Рюрик. – Кроме того, она всё время спрашивает, когда ей обещанного жениха подгонят. Она уже со мной как с человеком разговаривает, а не как с потенциальным мужем.

– А соседка эта твоя, может быть, она хотела щеночка взять? Просто если она одинокая, то имей в виду, что у одиноких баб крыша может капитально ехать. Вполне возможно, что она решила с тобой за собачку побороться…

– Тань, нет! – уверенно ответил Рюрик. – Я ей втюхивал даже, а она не взяла! Ты, кстати, тоже одинокая, так что про крышу я в курсе.

– Юрик, невежливо напоминать даме про её слабые места, – хмыкнула Татьяна. – Не хами, а то обижусь и тоже приеду к тебе кетчупом стены расписывать.

– Вообще-то, – задумчиво протянул Тарасов, – она ко мне всё время таскается. Может быть, правда передумала и хочет щенка забрать? Причём она такая, знаешь, мегера, железная леди. Ни за что не признается, что тогда ошиблась и зря отказалась. Наверное, измором меня взять хочет. Я тебе перезвоню, телефон далеко не убирай. Пойду, проверю свою интуицию.

Вообще-то он немного кривил душой. Интуиция подсказывала, что блондинка ни при чём. Глаза слишком честные. И красивые.

Но это не имело отношения к делу. Не она это, и всё тут. Но проверить и убедиться следовало.

Взяв Сваха на руки, Рюрик решительно двинулся к соседке. Он аж через две ступеньки поскакал и чуть не разбил себе башку, оступившись.

– Хорошее начало для разговора, – пожаловался Сваху хозяин, чувствуя, что затеял он этот поход зря. Как говорила мама – читайте знаки судьбы. Если куда-то собрался, а всё валится из рук и идёт наперекосяк – отложи. Не тот день. А может быть, и вовсе – дело не то, займись другим.

Соседка открыла не сразу. Тарасов даже решил, что её нет дома, когда дверь неожиданно осторожно отворилась, предъявив гостям пугало в белом халате, с тюрбаном на голове и белой бумажной маской, закрывающей лицо.

– Итить-колотить! – ахнул Рюрик, едва не выронив Сваха.

– Вы решили таскаться ко мне с ответными визитами? – едва шевеля губами в бумажной прорези, произнесло существо.

Глаза смотрели осуждающе.

Вот по глазам Рюрик её и узнал.

– К карнавалу готовитесь? – желчно пошутил Рюрик. – Или на шабаш собрались?

– А вы, я гляжу, дома заскучали? – прошелестела блондинка. – Вызвоните свою даму сердца. Она у вас такая проказница – найдёте хоть чем заняться.

– Которую? У меня их много! – выпалил Тарасов.

Эта нахалка ещё и издевалась. Сама языком еле ворочает, а туда же.

– Всех, – великодушно махнула рукой соседка. – Лишь бы они вас отвлекли от общения со мной.

– Записка ваша? – перешёл к делу Рюрик, решив оставить обмен колкостями на потом. Он помахал перед носом блондинки письмом с угрозой.

– Вы ненормальный, что ли? Я не устанавливаю счётчики! – рявкнула соседка, сдёрнув с лица свою бумагу с прорезями. – Вы невыносимы! В кои веки раз решила полежать с маской, отдохнуть, так нет – надо было вам припереться со своей чушью! Вы что, ищете поводов для общения? Это, конечно, весьма небанально, но крайне глупо.

– Я не ту сторону показал. Вот тут читайте! – он сунул девице в лицо криво написанный текст.

– Отвяжитесь! – яростно фыркнула девица. – Это писала не я. А если вы взяли что-то чужое, то просто верните. По-моему, вам на это весьма непрозрачно намекают. Если, разумеется, это не вы сами себе пишете.

– Щенка заберёте? – сухо спросил Тарасов, на всякий случай прижав Сваха к себе. Чтобы тот не подумал, что его предают. Рюрик просто хотел проверить реакцию этой стервы. Может быть, она действительно передумала и решила завести собачку?

– Нет, – ответила белобрысая стерва твёрдо. – Не заберу. Это ваша собака. И, между прочим, с животными так нельзя, это не вещь, которую можно передавать от хозяина к хозяину. И вообще, я уже говорила, я всё время работаю, мне некогда с ним заниматься.

– Спокойной ночи, – закруглил беседу Тарасов, временно сняв с соседки подозрения. Временно, потому что она всё же с приветом, а просчитывать психов он не умел. Тут никакая интуиция не поможет.

Поднявшись на свой этаж, Рюрик увидел на лестничной клетке двух соседок. Они испуганно смотрели на недомытую и уже подсохшую кетчупную лужу, делясь догадками по поводу того, что это могло быть.

Пятно и в самом деле выглядело устрашающе. Словно тут разделывали бегемота, а потом воровато заметали следы.

– Здрасьте, не волнуйтесь, это моё! – скороговоркой протарахтел Тарасов, просочившись мимо озадаченных тёток.

Наверное, его сообщение ситуацию не прояснило, но Тарасову не было до этого дела. Поговорят и разойдутся.

Он схватил мобильный телефон и снова набрал Татьяну.

– Не она это, – без предисловий продолжил беседу Рюрик. – И версии у меня закончились. Как думаешь, может, наплевать? Может быть, это не мне адресовано?

– Погоди, я тут что вспомнила, – внезапно осенило советчицу. – Помнишь, в прошлом году к тебе по поводу квартиры приматывались?

Ещё бы он не помнил! История была фееричная по степени наглости организаторов. Судя по всему, некая группа предприимчивых молодых людей искала одиноких стариков, получая сведения о них в паспортных столах, дурила пенсионерам головы и переписывала квартиры на себя. Что-то такое Рюрик слышал, но никогда не думал, что это может коснуться и его.

Если одинокий владелец мужской потенции – лакомый кусок для безмужних дам, то одинокий владелец квартиры – лакомая добыча для бессовестных аферистов.

Сначала к Тарасову пришла девица. Не первой свежести, сильной помятости и размалёванная, как клоун на утреннике в детском саду.

– Вы кто? – тут же попёрла на него визитёрша. – Вы что здесь делаете?

Вопрос был более чем неожиданным, если учесть, что Рюрик сидел у себя дома и играл в шахматы, от которых его оторвали, а мадам пришла без приглашения.

– Живу я здесь, – вежливо ответил Тарасов, решив, что барышня ошиблась адресом и сейчас недоразумение разъяснится.

Не тут-то было.

– Дедушка где? – девица начала теснить его бюстом, продвигаясь в квартиру. Она даже дверь за собой закрыла!

– Какой дедушка? – Рюрику на тот момент было ещё смешно. Красная Шапочка приехала к дедушке погостить. Его так и подмывало спросить, где пирожки.

– Рюрик Михайлович Тарасов, – прочитала гостья по какой-то бумажке, выуженной из кармана джинсов. – Я из социальной службы, проведать пришла.

Тарасов радостно заржал:

– Я и есть Рюрик Михайлович. Считайте, что проведали…

– Паспорт покажи, – не разделила его веселье представительница соцслужбы.

Паспорт её огорчил. Тщательно изучив документ, она разочарованно и безнадёжно уточнила:

– Значит, деда точно нет?

– Нет, только я, – развёл руками хозяин.

– Ладно, жаль. А живёшь один?

– Один живу, – вопрос Рюрику не очень понравился. Это ведь вполне могла оказаться и наводчица.

Девица почему-то удовлетворённо кивнула, изобразила лицом нечто непозитивное и ушла, не попрощавшись. Рюрик запоздало сообразил, что надо было соврать, мол, с женщиной живу, с мамой. Да хоть с мужиком. Но, как говорится, умная мысля приходит опосля.

На следующий день к нему пришёл парень.

– Мы расселяем ваш дом, – начал он с порога, не потрудившись конкретизировать, какие такие «мы». – Вам на выбор предлагаются таунхаусы у черты города, площадью вдвое превышающие площадь вашего жилья. Все удобства, лес, поле, экология, транспорт, инфраструктура.

Тарасов, периодически интересовавшийся делами в сфере недвижимости, сразу живенько представил перечисленное: косой сарайчик с удобствами в поле, жужжат шмели, чирикают птички, далеко-далеко по линии горизонта ползёт одинокий старенький автобус. «У черты города» было довольно расплывчатым определением. Во-первых, с какой стороны черты, а во-вторых, какой масштаб у карты, по которой определялась близость к черте? Может, они вообще мыслили размерами школьного глобуса. Тогда и соседняя область вполне могла оказаться «у черты». На такие милые разводки Тарасова было уже не купить.

Дело в том, что, как любой скучающий человек, Рюрик всем интересовался и вяло разнообразил свою жизнь всякими пассивными развлечениями, не требовавшими особой физической активности. В один прекрасный момент ему взбрело в голову, что хорошо бы было поменять жильё на загородное. Эта неожиданная идея осенила его как раз за пару месяцев до прихода велеречивого юноши. Всё же город для здоровья неполезен. Но совсем уж дикую природу Тарасов не понимал и не любил. Он желал жить на природе, но с городскими удобствами. Пресловутые таунхаусы подходили для этого на сто процентов.

Если, конечно, верить рекламе.

Рюрик лохом не был, рекламе не поверил и поехал проверять информацию из каталога лично. Девочка в агентстве недвижимости расписывала жилой квартал «Васильковая поляна» таким заученно-радостным тоном и такими отрепетированными фразами, похожими на пионерские речовки, что у Тарасова аж зубы свело. Интуиция голосила, что тут кроется подвох.

И бдительный новосёл поехал проверять факты.

Собственно, именно чего-то такого он и ожидал. Город закончился, потянулись поля, леса, деревеньки, и через сорок минут тряски в автобусе он наконец вывалился в сельском поселении «Васильки», где и строился разрекламированный в те времена комплекс таунхаусов. Первым живым существом, встреченным им на разбитой просёлочной дороге, оказалась корова. Животное задумчиво разглядывало пришельца, активно шевеля челюстями. Взгляд аборигенки Тарасову не понравился, рога тем более, поэтому он торопливо углубился в траву, решив обойти опасность. Трава, как выяснилось, росла на каком-то болоте, в туфли немедленно залилась вода, и чертыхающийся Рюрик выскочил обратно на дорогу.

– Здрасте, дяденька, – тут же звонко крикнул гном, вероятно, приставленный к корове. Из-за высокой травы Рюрик его вначале не заметил.

– Здравствуй, деточка, – проблеял Тарасов. – А не подскажешь, где у вас тут стройка?

– А, гадюшник? – уточнил мальчик. – Вот тама!

И он указал пальцем на холм, за которым в знойном летнем мареве синим плавником щетинились одинаковые крыши. До холма было километра три.

Характеристика «гадюшник» в устах местного чада говорила о многом. Никакими васильками тут и не пахло.

Упорный Тарасов всё же дошёл до холма. К самим домикам он даже поленился спускаться. Это не было местом его мечты, хотя, безусловно, с экологией здесь был полный порядок. Птички, бабочки и прочая дребедень – всё имелось в избытке. Но близость рая к городу оказалась сильно преувеличена, равно как и наличие инфраструктуры, которой и вовсе не имелось. Как выяснилось, автобус в эти «Васильки» ходил по расписанию, строго три раза в день, поэтому разъярённый Тарасов вернулся домой лишь поздно вечером. Утешал он себя тем, что так задёшево обогатил свой жизненный опыт. Даже квартиру заложить не успел. Всё же пригороды – это не его. Если это вообще можно назвать пригородом. Край света, из которого до города удобнее всего добираться вертолётом…

Поэтому слово «таунхаус», неосторожно оброненное визитёром, Тарасова слегка разнервировало.

– С чего это наш дом расселяют? – нахмурился он, недобро уставившись на парня. – У нас не новостройка, конечно, но и не старый фонд. Дом как дом, обычный, жилой, многоквартирный. Подо что его расселяют-то?

– Под снос, – радостно объявил гость. – На его месте будут строить небоскрёб. Поэтому вам предлагается на выбор либо таунхаус, либо временное жильё в общежитии, а потом, когда небоскрёб будет готов, вам выделят здесь квартиру равной площади.

– Чушь какая-то, – не поверил Тарасов. – И что, много кто согласился переезжать? Дайте-ка я с соседями поговорю…

– А я ещё никому не предлагал, с вас начал, – лучезарно улыбнулся парень.

Конечно, начать с шестого этажа – самое правильное. Логика железная. А уж переселение в общежитие – и вовсе чудо из чудес.

– Я сейчас полицию вызову, – пригрозил Тарасов.

– А предложение хорошее, между прочим, – обиженно пробубнил визитёр, тут же попятившись в сторону лестницы. Ушёл он, как и предыдущая девица, не прощаясь.

Когда на следующий день к Рюрику притащились двое прыщавых хлюпиков и начали совать ему брошюрки какого-то «Братства синей звезды», Тарасов озверел. Татьяна тогда долго ржала, но посоветовала всё же написать заявление в полицию. Рюрик подумал и написал. Именно тогда и выяснилось, что в районе работает целая группа мошенников. Кстати, на удивление большое количество народа срезалось именно на «Братстве синей звезды». Доверчивость граждан потрясала. Страна непуганых идиотов…

– Ты думаешь, это опять про квартиру речь? – озадаченно проговорил Тарасов. Это было похоже на правду. Зря он, наверное, блондинке нахамил. Интересно, а на что эти аферисты надеются? Что он испугается и подарит им жилплощадь? Или они подходят к решению вопроса сильно издалека, и далее последует некий неожиданный поворот?

– Юрик, плюнь пока на это, – посоветовала Ханина. – Вполне может оказаться, что просто мальчишки балуются. У нас сейчас есть дела поважнее. Завтра у тебя первое свидание. Адрес бара у тебя есть, приди заранее, освойся там…

– Какое свидание? С кем? – всполошился Тарасов.

– С Виктором Константиновичем Горским, – огорошила его Татьяна.

– Свидание с мужиком?

– Не придирайся к словам, – нахмурилась Ханина. – Не свидание, а собеседование. Это тот самый мужик для твоей Светочки. И не забудь стребовать с него ещё двоих. Желательно мужчин, женщины сами обратятся, они посмелее, да их и больше. А с сильным полом может образоваться дефицит. Тем более что большинство одиноких холостяков скорее всего окажутся алкашами или бабниками. Это неподходящие варианты. Мы должны брать только лучших из лучших. Вернее, ты должен брать. – Татьяна пошуршала бумагами, повздыхала и напомнила: – Сваха не забудь. Горскому я тоже обещала, что последнее слово за нашим четвероногим боссом.

Фитнес-бар оказался более чем приличным местом. Девочка, хозяйничавшая за стойкой, услыхав, что Тарасов от Татьяны Ивановны, засуетилась, забегала и мигом показала ему нужный столик. Столик располагался в уютном уголке, рядом стояли аккуратные кожаные диванчики – в общем, атмосфера была располагающей к беседе.

– Реклама, – подобострастно доложила барышня, подсунув Тарасову мешок с листовками, ручками и брелками. – Татьяна Ивановна попросила вам напомнить, что её надо дарить.

Затем она куда-то убежала и через пару минут подтащила стойку с каталогами.

Тарасов сидел, обняв переноску со Свахом. Тому, видимо, тоже было не по себе, так как он тихонько поскуливал и отчаянно возился. Надо было собраться с мыслями и как-то переориентироваться. Ханина, словно почувствовав, что другу требуется помощь, позвонила и прощебетала:

– Ну как? Освоился?

– Ммм, – неуверенно промычал Тарасов. – Не знаю.

– Я хотела тебя попросить, ты на мужичка особо не дави. Он такой хлипкий и ранимый интеллигент, волнуется и переживает до смерти, что не подойдёт нам. Ему твоя Светочка по описанию очень приглянулась. Ты, конечно, хозяин положения, твоя роль ведущая, но делай скидку на то, что у всех, кто к тебе будет приходить, куча комплексов и переживаний по поводу встречи. Да, кстати, и сам расслабься. Всё же это ты собеседуешь, а не тебя. И для тебя ничего не изменится после этих собеседований. Не напрягайся, Юрик, а то из трубки так и прёт истерикой. Будь проще. И Сваха периодически из переноски вытаскивай. Он должен умилять вживую. Сажай на колени к себе. Особо тискать щенка не давай. Народ тебя по нему будет опознавать.

– Какой народ? – зашептал Рюрик. – Ты сказала, сегодня только один.

– Один, один, не психуй. В дальнейшем будет народ. Удачи, я верю в тебя! – и Татьяна положила трубку.

Ей легко, а вот Рюрик в себя почему-то не верил. Да, Таня сказала всё правильно, но организм отчего-то всё равно никак не желал ощутить уверенность и трясся как осиновый лист.

Единственное, что Тарасову удалось сделать, это поставить переноску со Свахом на стол (вытащить малыша он не решился – убежит ещё) и «непринуждённо» закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть дрожание коленей. Попытка выпить предложенный официанткой коктейль «за счёт заведения» едва не закончилась катастрофой. Руки, как выяснилось, тоже дрожали, как у последнего алкаша. И коктейль чуть не выплеснулся на брюки.

– Это адреналин, это ничего, – утешал себя Рюрик, слегка полязгивая зубами. Было очень страшно. Он вдруг понял, что совершенно не умеет общаться с людьми. Более того – он их боится. Есть индивидуумы, которых хлебом не корми – дай потрещать с незнакомым человеком, а есть молчуны, для которых диалог – это испытание.

Мужская психология местами мало чем отличается от женской. Это стало ясно, когда Рюрик углядел своего первого интервьюируемого. Высокий, удивительно нескладный субъект с редкими всклокоченными кудряшками неуверенно топтался у входа, опасаясь войти в бар. Он просто-таки завис в дверном проёме, будто не рискуя продвинуться дальше. Тарасов отчего-то вспомнил Вия, магический круг, мёртвую панночку и ухмыльнулся. Ни на Вия, ни на панночку кучерявый дылда не тянул. Приятно, когда встречаются два человека, до смерти боящиеся друг дружку.

Тарасов сразу почувствовал прилив уверенности, как девушка, вдруг осознавшая себя королевной на фоне блёклой подружки. Противная дрожь, сотрясавшая суставы и желудок, унялась. И Рюрик, как и говорила Таня, почувствовал себя хозяином ситуации.

Он неожиданно для себя встал и приветственно помахал вошедшему рукой. Тощий едва ли не рысью бросился к Тарасову, робко улыбаясь.

– Виктор. Горский. Виктор Горский, – отрапортовал он и смущённо добавил. – Константинович. Сорок лет, неженат, непьющий, несудимый…

– Погодите, – остановил его Рюрик и, вспомнив Татьяну, великодушно предложил: – Расслабьтесь.

Стоявший по стойке смирно Горский команду выполнил моментально, опустив плечи и скрючившись. Даже ссутулившись, меньше ростом он не стал, всё так же продолжая возвышаться над столиком.

– Присаживайтесь, – Рюрик вдруг осмелел, словно ощутив, что всего должно быть сто процентов. И если одного из собеседников плющит от ужаса и волнения, то другой непременно должен его уравновешивать. – Я – Рюрик. Это – Свах.

Тут он уважительно повёл рукой в сторону переноски, внутри которой возился «гвоздь программы».

– Очень приятно, – подобострастно доложил Сваху Горский. После чего перевёл взгляд на Тарасова. – Я очень на вас надеюсь.

– Каждый человек должен прежде всего надеяться на себя, – неожиданно выдало Рюриковское подсознание. Не иначе – в роль вжился. – Только от самого человека зависит его судьба. Он творит себя, творит свою жизнь. Или просто вытворяет такое, после чего вся жизнь псу под хвост.

– Я с вами согласен, абсолютно, – неожиданно оживился Виктор. – Вы знаете, я, наверное, произвожу унылое впечатление, но я счастлив. Счастье внутри, его иногда бывает не видно, хотя и говорят, что счастливый человек виден сразу, он светится. Так вот я – счастливый. И мне не хватает только женщины. То есть в хорошем, правильном смысле. Я хочу найти жену. Татьяна рассказала мне, что в вашем агентстве есть чудесная кандидатура. Я бы очень хотел…

– Виктор, у нас не совсем обычное бюро знакомств, – осторожно начал Тарасов.

– Есть какие-то подводные камни, да? – напрягся Горский.

– Нет. То есть имеются определённые условия, а в глобальном смысле – каждый человек сам себе камень. Кто булыжник, кто кирпич, кто кладбищенский мрамор, а кто и бриллиант. – Рюрика уносило в какие-то афоризмы, чего с ним ранее отродясь не случалось. Он и не подозревал, что может быть таким оратором. – От вас требуется просто раскрыться, поговорив со мной. То есть с нами. И ещё привести двоих человек. Знаете, как в многоуровневом маркетинге, эдакая пирамида, с той лишь разницей, что мы не берём денег, у нас не секта, мы не орём, что мы семья, команда и духовные братья. Просто нам нужна база людей, которые ищут свою половинку. И чем больше база, тем больше у людей шансов встретиться.

– То есть мне потом тоже не придётся платить? – деловито уточнил Виктор, тут же, впрочем, смешавшись и начав сбивчиво оправдываться: – Вы поймите, в наше время это крайне странно и необъяснимо, такой, знаете ли, альтруизм…

– Нам повезло, – с убедительной уверенностью произнёс Рюрик, – с нами Татьяна… эээ… Ивановна. Она, как вы знаете, дама деятельная, так что благодаря ей у агентства есть спонсоры. Вот, витамины. Покупать не надо, просто возьмите каталог, спонсорам тоже должно быть приятно, они не совсем альтруисты. Но зато у нас есть возможность делать наше дело под их эгидой. М-да…

Тарасов опасливо покосился на Сваха. Бог знает что! Ёлки-метёлки! Он отродясь не был таким разговорчивым и слова так гладко складывать не умел. Во всяком случае – устно и без подготовки. А тут в одну секунду придумал внятное объяснение, почему проект бесплатный. Горский прав, всё бесплатное в наше время вызывает подозрений даже больше, чем любая афера, изначально замешанная на деньгах. Хотя, если смотреть правде в глаза, он же не придумал, а сказал чистую правду. Зато как здорово получилось, теперь эту версию можно было толкать и остальным, чтобы люди не шарахались от этого доброго начинания. А реклама всё замечательным образом объясняла. Люди ждали подвоха – подвох был, но такой, с которым каждый мог легко мириться. Более того, Татьяна всё правильно рассчитала. У всех, кто обратится в агентство, отношение к витаминам будет самое позитивное, потому что их даже покупать никто не заставляет. А когда не заставляют, то можно и купить, почему бы нет?

Горский Рюрику понравился. Не в том смысле, что собеседуемый был «ого-го какой мужик», а в том, что Виктор казался вполне подходящим для Светочки.

С раннего детства Горский увлекался шахматами. Учёба у него шла ни шатко ни валко, а вот в шахматах до определённого момента он был чрезвычайно успешен. Правда, в старших классах Витю начали обгонять некоторые более удачливые сотоварищи, но он был счастлив уже тем, что просто мог играть. Выбор ВУЗа не обсуждался. Он желал преподавать то, чем интересовался сам. Нельзя сказать, что Виктор Константинович был человеком ограниченным и зацикленным лишь на своём хобби. Нет, он был достаточно эрудирован, но лишь в том, что касалось обожаемых шахмат. Учеников своих он искренне любил, переживал за них, Тарасов еле смог прервать его рассказы о каких-то детях, которые выиграли командные соревнования на кубок «Золотого коня». Что за конь и что за команда, Тарасову было не интересно. Занимало его другое. Горский искренне считал, что выглядит несчастным, а Рюрик видел совершенно другое. Начав рассказывать про то, что ему интересно, чем он жил и дышал, Виктор буквально засветился. Перед Тарасовым сидел совершенно счастливый и самодостаточный человек, которого тяготило лишь одно – не было рядом нормальной женщины, которая родила бы ему маленького шахматиста. А ещё сильнее его тяготила необходимость эту женщину искать. В этом Рюрик был с Горским солидарен.

– Вы понимаете, – кипятился Виктор, – я не умею жить совсем один, это как-то неправильно. Мужчина без женщины неполноценен. Меня тяготит не то, что некому сварить мне борщ и постирать носки, это я и сам могу. Пусть не очень качественно, но могу всё же. Мне горько оттого, что нет рядом человека, которому я искренне нужен. Я, разумеется, понимаю, что меня ценят ученики, их родители, но я им нужен с корыстной целью. Любви хочется, понимаете? Простой, человеческой. Да, я мало зарабатываю, я не могу брать деньги за занятия, это кощунство, поэтому живу на оклад. Я не мачо, не красавец, но мне очень хочется найти женщину, которую я смогу полюбить. Это тоже важно: не только она должна меня любить, но и я её.

Никаких предпосылок считать, что Горскому подойдёт взбалмошная, истеричная Светлана Егоровна, у Тарасова не было. Но отчего-то он был совершенно уверен – это пара. Удивительно, что первая пара организовалась так сразу. Но было подозрительным другое: Свах молчал.

Тарасов осторожно покосился на переноску. Мелкий негодяй просто спал! Об этом-то они с Танькой не подумали. Кто мог предположить, что ясновидящий пёс вот так плюхнется на бок и будет дрыхнуть, блаженно вытянув короткие лапки?!

Пока Горский заливался соловьём про последнее первенство России по шахматам, Рюрик осторожно сунул руку в переноску и пощекотал коллегу по пузу. Свах дрыгнул ногой и перевалился на другой бок. Пришлось предпринять более активные действия.

Виктор осёкся и виновато взглянул на Рюрика:

– Вам неинтересно? Я очень увлекаюсь, когда начинаю рассказывать партии, я знаю…

– Нет-нет, очень интересно. Я сам немного играю, – покраснел Тарасов. – Не обращайте внимания, у нас своя процедура. Как раз надо, чтобы вы говорили, не важно что.

Оказывается, он научился врать с ходу и не задумываясь. Рюрик был в шоке от открытий сегодняшнего дня. Стоит только влезть в авантюру, как меняется не только жизнь, но и характер.

Свах пискнул и щекотно укусил Рюрика за палец. Кожей явственно ощущались крохотные зубки. Ну, вот, щенок начал взрослеть, у него уже резались клыки.

Тарасов жестом остановил красноречивого Виктора и достал щенка.

Интересно, и как проводить процедуру ясновидения? Об этом Рюрик как-то не задумывался.

Может быть, спросить у Сваха что-нибудь?

Да ну, шарлатанство! Сам-то Рюрик уже понимал, что Виктор подходит.

Щенок внимательно посмотрел на Горского, тот вдруг разулыбался. Свах тявкнул и завилял хвостиком.

Но это совершенно ничего не значило. Мелкий поганец вилял хвостом всем, даже стерве-соседке.

– Виктор, вы сейчас, пожалуйста, спокойно и подробно заполните анкету, дайте мне вашу фотографию, а основную процедуру мы проведём позже. О результатах вам сообщат. – Рюрик еле сообразил, что сказать. Хорошо, что Ханина написала инструкцию. Она же выдала целую гору визиток с контактами секретаря. Эти визитки следовало отдавать каждому визитёру строго по две штуки. Они были своего рода пропуском на собеседование. Их нельзя было раздавать просто так.

– Мы же не станем проверять всех, кто к нам идёт. Это будет на совести рекомендующих, – заявила накануне Татьяна. – Секретарь будет фиксировать, кто кого направил, случайных людей до Сваха мы не допустим.

Хорошо, что Тарасов вовремя вспомнил про визитки. Горский писал долго, задумчиво закатывая глаза к потолку, словно не анкету заполнял, а сочинял поэму. Фотографий у него было несколько. Так себе фото. Пара совсем мелких, где между шахматными столами курсировало несколько человек, и Горского можно было опознать лишь по сутулой фигуре и росту. Пара мутных, которые были сняты словно через дымку. И фото на паспорт, где Виктор Константинович выглядел так, словно искренне ждал, что вылетит птичка – наивный взгляд большого ребёнка. Сойдёт.

Собеседование крайне утомило Тарасова. Он так перенервничал, что даже есть не хотел. Чего нельзя было сказать о Свахе. Тот, едва его дома выпустили из переноски, поскальзываясь, метнулся в кухню к миске, а не обнаружив там еды, залился оскорблённым лаем.

– Начинается! Ты ещё не наработал на ужин, провидец, – проворчал Тарасов, почему-то умильно улыбаясь.

Это было так здорово, что кто-то от него зависел, что было о ком заботиться. Это оказалось неожиданно приятно и трогательно. Рюрик чувствовал себя бабушкой, которая подкармливает внучка вкусненьким.

После ужина Тарасов занялся делом. Нашёл в почте фото Светочки, она выслала свой портрет по требованию вместе с анкетой. Татьяна настаивала, чтобы Рюрик сразу начинал вести базу не только в виде подшитых в папочку файликов, но и в электронном виде. Зачем это было нужно при наличии Таниного секретаря, которая делала всё то же самое, Рюрик не понимал. Но и спорить не стал. Надо в электронном – нате. Сейчас это пригодилось. Фото Горского пришлось сканировать.

Новоявленный свах Рюрик Тарасов подошёл к делу с фантазией. Его подзуживал естественно-научный интерес. Требовалось провести эксперимент, чтобы проверить, способен щенок на что-то или это фикция. Вообще-то изначально было ясно, что это фикция, но вдруг… Ведь в осьминога сперва тоже никто не верил, а чудо имело место быть, и это факт. То есть иногда животные на что-то способны.

Тарасова обуяла жажда деятельности. Он набрал в Интернете ещё несколько фото женщин и мужчин из категории от тридцати пяти и старше и пошёл искать эксперта. Эксперт, сосредоточенно кряхтя, сооружал кучу посреди паласа. Палас у Тарасова был светло-бежевым, пушистым, выбранным много лет назад для создания уюта и прикрытия старого, рассохшегося паркета. Проживание в квартире Сваха внесло кардинальные изменения в дизайн. В частности, палас был усеян плохо затёртыми пятнами от следов жизнедеятельности нового обитателя. Средства для чистки ковров почти не помогали. Как справедливо заметила Ханина, щенок упорно и неуклонно менял жизнь Рюрика. Причём сам Рюрик считал, что щенок привнёс в его спокойный размеренно ведущийся бюджет непосильные материальные траты, а Таня настаивала, что животное меняет ауру и пространство.

– Давно пора положить ламинат, а не жить, как бабка, с ковром, – заявила она Рюрику, стоило тому пожаловаться на мелкого хулигана. – Вот погоди ещё, полезут зубы, он тебе и диван твой допотопный сожрёт. Хоть будет повод купить нормальную мебель.

Перспективы ужасали. Палас уже в любом случае был «не жилец».

– А приличные собаки это делают на улице, – с укоризной сообщил Тарасов щенку. Тот на улице делал что угодно, кроме того, ради чего его выносили. Он пытался удавиться на шлейке, сожрать какую-нибудь гадость, вляпаться в самую глубокую лужу – в общем, занимался глупостями.

Взяв застеснявшегося Сваха на руки, Рюрик поволок провидца к компьютеру. Он решил сначала показать Сваху фото Светы, объяснив ситуацию. Смешно, конечно, но кто его знает, кем Свах был в прошлой жизни. Может быть, у него было университетское образование – чего только не случается.

Щенок смотрел на хозяина выжидательно, мол, посмотрел, понял, дальше что?

– Как считаешь, кто ей подходит? – спросил Рюрик. – Я сейчас буду показывать тебе людей, а ты, если посчитаешь, что этот кандидат как раз, подай голос.

Щенок молчал. Наверное, это логично. Странно было бы, если б он что-то ответил.

Рюрик начал демонстрировать фото. Виктора он впихнул в середину списка для чистоты эксперимента. Когда щенок тявкнул, узрев Горского, Тарасов от неожиданности вздрогнул всем телом. У него даже волосы на макушке шевельнулись.

Больше никто из демонстрируемых интереса у собаки не вызвал.

Тогда Рюрик пошёл от обратного, показал Сваху фото Горского и сообщил:

– Теперь нам надо для этого приятного, не шибко молодого человека найти подходящую даму. Осилим?

Процедура напоминала вызов духов. Давным-давно, ещё в бытность студентом, Тарасов с однокурсниками таким образом решил отметить Хэллоуин. Они выключили свет, взялись за руки, посреди стола положили магическую доску с буквами и зажгли свечи. Когда всё было готово, вдруг выяснилось, что ребята не решили, кого вызывать и что спрашивать. Поскольку факультет был техническим, решили вызвать Паскаля и спросить у него, все ли дойдут до диплома. Почему-то предполагалось, что дух ответит «да» или «нет», а в итоге у Алины, которая руководила сеансом, оказался нечитабельный набор букв, из которых не составлялось ни «да», ни «нет», ни вообще хоть что-то, имеющее смысл. Что-то вроде «ржэдхлывъцяйфю». Остаток ночи будущие бакалавры выдвигали версии, ржали, пили вино, а к утру потеряли бумажку с записью. Именно тогда стало ясно, что любую мистику можно притянуть к реальности за уши.

Похоже, сейчас Рюрик Тарасов занимался вызовом Паскаля. Причём на полном серьёзе и даже, кажется, начинал во что-то такое верить.

Когда Свах разразился долгим звонким лаем при виде фото Светланы, Рюрик уже не удивился. Собачонок просто мог запомнить тех, кого уже видел, и среагировать на знакомые лица, только и всего.

Он же не щенку доверял выбор судьбы для этих двух непристроенных индивидуумов, а сам понимал, что они друг друга будут отлично дополнять. Вернее, он считал, что Свете подойдёт любой более-менее вменяемый интеллигент, а Горскому подойдёт именно Света при всех её закидонах. Вероятно, сработала пресловутая интуиция. Может быть, она у Рюрика и в правду была?

Валентина Петровна пребывала в состоянии недовольства. Щенок, конечно, оказался милейшим существом, но во что он превратил их квартиру! Палас испорчен, линолеум в прихожей продран когтями, что он там яму, что ли, рыл? Пол в кухне лип к подошвам тапок. А теперь у животного начали резаться зубы, и он жрал всю мебель, до которой дотягивался.

Бормоча и причитая, страдающая мать покинула квартиру сына и отправилась к лифту. Внизу хлопнула дверь, и Валентина Петровна встретилась взглядом с той самой нахалкой, которая подозревала Рюшечку во всяких глупостях.

Девица скованно улыбнулась, невнятно поздоровалась и пошла пешком. Наверное, даже побежала, потому что, выходя из лифта, Валентина Петровна всё же столкнулась с ней у подъездной двери.

Блондинка опять улыбнулась, да так виновато, что Валентина Петровна вдруг решила наладить отношения (соседка всё же, негоже ругаться) и пожаловалась:

– Михаил всю квартиру загадил. Весь палас уделал. И ест так неаккуратно, всё на полу. Рюша живёт в совершенно антисанитарных условиях. Бедный мальчик!

Девица сочувственно покачала головой, глаза при этом у неё были круглые-круглые. Валентина Петровна и не подозревала, какую её буйная фантазия услужливо нарисовала дивную картинку: сосед жадно ест что-то жирное, роняя куски на пол, а потом идёт уделывать ковёр.

Наверное, тётка – явно домработница – всё же слегка преувеличивает, так подумалось продолжавшей молчать девушке. А может быть, она и вовсе чокнутая…

Вокруг соседа всё время вились не совсем здоровые женщины. Взять хотя бы ту голую толстуху. Интересно, где этот загадочный хмырь работает? Может, он психиатр, принимающий на дому? Говорят, у этих психиатров со временем тоже начинает подтекать крыша.

Нет, надо было всё же покупать квартиру в другом доме…

С утра в почтовом ящике Рюрика ждала ещё одна записка.

«Грядёт отмщение».

Тарасов пожал плечами, смял послание и швырнул его в урну. Чушь какая-то. Явно шизофреник развлекается. Когда-то давно Рюрик читал, что самое правильное – не обращать внимания на навязчивые действия не совсем здоровых людей. Они закатывают скандалы, устраивают перфомансы и старательно придуриваются с одной лишь целью – привлечь внимание. И если вы не делаете того, на что они рассчитывают, вас оставляют в покое. Наверное, надо было перетерпеть эту эпистолярную атаку. Никакой вины за собой Тарасов не чувствовал, чужого не брал, врагов не имел, поэтому вряд ли это что-то серьёзное. Но настроение от таких событий портилось основательно, и зудящее чувство тревоги неуютно шевелилось в животе, мешая жить спокойно.

Поэтому он позвонил Татьяне. А заодно проинформировал подругу, что Светочка заочно пребывает в восторге от Горского, бьёт копытом и ломится на встречу. Церлина просто-таки фонтанировала энтузиазмом и требовала допустить до жениха. За тихого шахматиста было даже немного страшно.

– Передай ей, что это длительная процедура. У нас не дом свиданий, а серьёзное заведение, – важно заявила Ханина.

– Ты кому врёшь-то, мать? – хмыкнул Рюрик. – Чего тянуть? Давай я напишу ей телефон. Она сама готова свидание назначить, без посредников.

– Даже не вздумай, – отчеканила Татьяна. – Не нарушай процедуру.

Это была новость. Оказывается, есть ещё какая-то процедура. Тарасов был так озадачен тем, что подруга не шутила, что едва не забыл рассказать про записку.

Рассказ получился сумбурным. Судя по тому, что Рюрик внезапно стал многословен, его это всё задевало и нервировало.

– Слушай, я тут что подумала, – внезапно зашептала Татьяна заговорщицким голосом. – А вдруг речь про щенка? Он случайно не какой-нибудь особо ценной породы?

– Нет, ветеринар сказал, что чистокровная дворняга, – отмёл её предположение Рюрик.

– Ладно. А никакого ошейника на нём не было?

– Не было. Только вонючая коробка и тряпки какие-то вместо подстилки, – наморщив лоб, начал вспоминать Тарасов.

– Так, уже теплее, – оживилась советчица. – А ты не думал, что это такой способ передачи чего-то тайного? Вдруг его там не для тебя поставили? А ты взял и умыкнул!

– Кого? Сваха? – опешил Рюрик. – А кому и зачем его передавать надо?

– Нет! Там вся загвоздка может быть в коробке! – воскликнула Татьяна. – Например, двойное дно, а в дне бриллианты или деньги, или вообще – наркотики. А может, даже оружие! Ведь ясно, что на старую коробку никто не позарится. Или, например, на этой коробке было какое-нибудь шпионское послание. Зашифрованное! А? Вариант?

– Ханина, бросай бизнес, иди книжки писать, – фыркнул Рюрик. – Детективов, что ли, на ночь насмотрелась? В любом случае, если в коробке что-то было, кроме щенка, то это могли спокойно забрать. Я тару там оставил, мне лишняя грязь дома не нужна.

– А теперь представь, что кто-то шёл, увидел пустую коробку, посчитал её мусором и выкинул. И теперь хозяин коробки думает, что, у кого щенок, у того и товар!

– Таня, какой товар?

– Юрик, не важно! Какой-то. Тебе надо вступить в переписку с этим деятелем. И объясниться. – Наверное, Ханина в своём холдинге совсем заскучала, если её штормило креативом от брачного агентства до шпионских игр. Только этим фактом можно было объяснить всю ту чушь, которую она сейчас мела.

Кротко вздохнув, Тарасов вежливо поинтересовался:

– И каким образом контактировать?

– Ну, не знаю, напиши кетчупом на полу, что ты ничего не брал, – с сомнением предложила Татьяна. Вероятно, остатки здравого смысла всё же подсказывали ей, что идея так себе. А Рюрик и вовсе расхохотался, представив, что про него подумают соседи. Особенно блондинка. Здорово будет, если она застанет его с кетчупом в руках, выписывающим своё «ничегонебрал».

– Так можно вступить в контакт только с санитарами из психушки, – просветил подругу Тарасов. – Мне соседи сразу их вызовут.

– Тогда сиди и мучайся в неведении, – проворчала Ханина, резко переведя разговор в другое русло. – Тут уже народ звонить начал. Два мужичка есть. Я тебе эсэмэской скину телефон моего секретаря, будешь с ней время приёма согласовывать. Давай, добрый фей, маши волшебной палочкой активнее, люди ждут чудес.

Слоган агентства «Мы работаем только для обычных людей, мачо и принцессам не к нам» оправдывал себя на сто процентов. Тарасов работал в поте лица, тихо завидуя Сваху, который только ел, спал и изредка тявкал. Если Света и Горский как-то сразу интуитивно воспринялись Тарасовым как пара, то с остальными оказалось сложнее. Люди были разными, каждый со своей болью, своими тараканами и странностями. Но и не без плюсов. Рюрик вдруг обнаружил, что в каждом из приходящих есть бездна того, что человек просто не умеет продемонстрировать окружающим. А зачастую он и сам не подозревает о своих возможностях, либо недооценивая себя, либо считая достоинства недостатками. Хотя иногда всё было строго наоборот. Плюсов кот наплакал, а индивидуума прёт от переоценки собственной значимости, словно египетского фараона.

Первым был назначен протеже Горского – Михаил Владимирович Шпунтиков. Удивительно, насколько иногда людям не подходят их фамилии. Рюрик ожидал увидеть мелкого, суетливого человечка, а на встречу пришёл степенный бородач с таким чувством собственного достоинства, что оно, казалось, аж через край выплёскивалось. Шпунтиков работал учителем в школе и ненавидел детей всеми фибрами души.

– Вы просто не представляете себе, что такое эти современные дети, – начал он кипятиться почти сразу, едва речь зашла о работе. – Это исчадия ада, это извращённая фантазия, помноженная на хамство, цинизм и полное отсутствие моральных барьеров.

В принципе, сам Тарасов жил не в элитном комплексе, поэтому детей из дворовых школ видел. Надо признать, дети в микрорайоне были весьма разными. Большинство – в меру хулиганистые, обычные, некоторые вполне тянули на отличников и будущих гениев всяческих наук. Но и гундосые пацанчики, пившие под окнами пиво, расписывавшие матерными надписями детскую площадку и отжимавшие у припозднившихся граждан кошельки и телефоны, там тоже имелись.

Особенно контрастировали впечатления школьного учителя с восторгами Горского. Хотя основания у обоих педагогов имелись. Всё же у Горского занимались сплошь тихие, самоуглублённые шахматисты, а у Шпунтикова, преподававшего биологию, – гогочущее стадо дебилов, судя по рассказам. Причём девушки, по его словам, были ещё хуже молодых людей.

В общем, собеседуемый явно оседлал любимого конька, забыв, зачем пришёл. Он клеймил современное поколение старшеклассников, от которых, надо полагать, ему доставалось больше всего, их родителей, которым не было дела до чад, и систему образования в целом. Суть монолога сводилась к следующему: Михаил Владимирович желал найти даму, которая не хочет детей.

– Вы поймите, дети – это обуза. Это как собака или котёнок. Они меняют вашу жизнь, делают вас уязвимым, зависимым, они диктуют вам свои правила и словно голодная тля сжирают вашу жизнь.

В общем, дядька был очень специфический. Идеология чайлд-фри имела право на существование, но в его устах это совершенно безобидное мнение звучало воинственно и крайне агрессивно.

Более того, себя господин Шпунтиков ценил необычайно высоко.

– Интеллигентный, непьющий мужчина в наше время – на вес золота. Я образован, я интеллектуал, я умею прилично вести себя в обществе, поэтому и женщина мне нужна соответствующая, – втолковывал он Тарасову.

Рюрик, зафиксировав в мозгах, что и сам является непьющим, образованным и не ковыряется на людях в носу, даже приободрился.

Вот оно как! Он на рынке женихов тоже котируется!

– То есть, – решил повторить Тарасов, словно официант, принимающий заказ, – вам требуется тоже непьющая, образованная и прилично ведущая себя женщина?

– Для женщины этого мало! – немедленно вскинулся Шпунтиков. – Их тьма, а нас – единицы. Поэтому женщина должна быть ещё красивой и молодой. И я бы попросил не подсовывать мне всякую некондицию. Давайте сразу нормальных. У вас фото с собой?

– У нас немного не такая система, как вы, наверное, догадывались, когда шли сюда, – застеснялся Тарасов. Начинались проблемы. Тон Шпунтикова подразумевал какие-то претензии, пусть смутные, но всё же. – Сначала мы своими методами разбираемся, какие именно женщины вам могут подойти чисто теоретически. Не вы выбираете, а…

– Собака, что ли? – с презрительной ухмылкой перебил его учитель. – Давайте сэкономим ваше и моё время. Не надо мне вешать лапшу…

Договорить ему не удалось. Свах разразился оскорблённым лаем, удивив не только Шпунтикова, но и собственного хозяина. Можно подумать, эта пузатая мелочь в самом деле что-то понимала. Чтобы малыш не нервничал, Рюрик засунул его в переноску.

Михаил Владимирович покраснел, оттопырил сочную, красную губищу, которая на фоне его чёрной бороды выглядела как недоеденный кусок копчёной колбасы, не влезший в рот, и изрёк:

– Ладно. Предположим, у вас своя система. Какие мои действия?

Свах сунул нос между прутьями переноски и снова тявкнул, но на сей раз уже с ноткой удовлетворения, мол, так-то, а то, понимаешь, не верит он…

Тарасов от изумления аж дар речи потерял, не сразу сообразив, что у него спросили.

Шпунтиков терпеливо, кося глазом на переноску, повторил вопрос.

– Заполняете анкету, отдаёте мне своё фото, приводите нам ещё двоих человек, – тоже поглядывая на Сваха, отрапортовал Рюрик. – Вот визитки, ваши протеже непременно должны прийти с визитками.

– Женщин можно? – уже почти подобострастно уточнил Михаил Владимирович и доверительно добавил: – У меня полная школа баб, почти половина – незамужние. Школьный учитель – это часто диагноз, знаете ли.

– А что ж вы себе среди них не нашли никого? – искренне удивился Рюрик, но тут же сообразил, что вопрос глупый.

Это ж как поиск нужной вещи в магазине. Вроде вот, пожалуйста, два этажа одежды, на любой вкус, а проходишь целый день и ничего себе по душе не найдёшь. Или возьмёшь абы что, а потом едешь домой и жалеешь, что соблазнился. Ведь не то!

Любимую женщину среди миллионов похожих тоже найти очень сложно. Вроде всё то, а чего-то не хватает, чтобы застыть, остолбенеть и понять – вот она, единственная… У Рюрика самого на работе дам было пруд пруди, но ведь тоже никого не нашёл. То ли искал плохо, то ли не судьба.

Шпунтиков взглянул на него, как на полного идиота, и мигом смешавшийся Рюрик просительно пробормотал:

– Давайте тогда женщину и мужчину. А то, сами понимаете, женщин и так будет переизбыток.

– Замётано, – учитель подмигнул ему почти дружески, пожал руку и даже погладил переноску со Свахом. Уважительно так погладил, с пиететом.

В общем, дядька был неоднозначный. Интуиция молчала. Свах тоже, но оно и понятно, кандидатур-то пока было раз-два и обчёлся.

После Шпунтикова пришёл Владик.

Просто Владик.

Этакий сорокалетний Карлсон.

Весил «просто Владик» килограмм сто двадцать, и роста в нём было метра два. Несмотря на молодость, пузо у пришельца было выдающимся. Чувствовалось, что Владик уважает пиво и диванный образ жизни. Физиономия у него была детская, наивная до безобразия и доверчивая. Чем-то он напоминал Сваха, когда тот описается. Ясный, чистый взгляд и немой бессмысленный вопрос: «Ну?» Дескать, что делать будем?

Владик пришёл и молча сел, радостно улыбаясь. Такое чувство, что он ждал как минимум выступления дрессированных собачек и разве что в ладоши не хлопал.

Как оказалось, он был тоже тренером, но по шашкам. Больше Владик ничего не умел, не любил, но жениться хотел. Он так и сказал:

– Очень хочется семью. Я хороший, у меня характер терпеливый. Знаете, у меня дети иногда на занятиях так орут, что уши закладывает, а мне хоть бы что. Я сижу и книжку читаю. Детективы очень люблю. Вы не подумайте, я работаю хорошо, но если детям шашки не нужны, то зачем напрягаться? Кому надо, они дополнительно ходят, в группе всё равно заниматься невозможно. У нас клуб маленький, районный, туда ребятню приводят, чтобы они на улице до прихода родителей не болтались. Ещё рассказывать или хватит? – неожиданно прервал он свою речь. Словно студент, который чувствовал, что запас знаний по билету подходит к концу, а экзаменатор тянет время. Ведь любому ясно, что если первым замолчишь, то всё – тягостная пауза и неприятная оценка.

– Продолжайте, продолжайте, – махнул рукой Рюрик. Владик, при всей его простоте, был совершенно загадочным. То ли страшно недалёкий и даже слегка умственно отсталый, то ли, наоборот, на удивление позитивный парень без подтекстов и двойного дна.

Но умственно отсталый, конечно, вряд ли – всё же тренер. Да ещё его Горский порекомендовал, а Татьяна строго предупредила – присылать нормальных.

– Во-о-от, – протянул сбившийся с мысли жених. – Мне мама и сказала: иди, вдруг помогут. Она тоже хочет, чтобы я женился. У нас с мамой что-то никак не получается…

– Что? – едва не свалился со стула Тарасов. – Что у вас с мамой не получается?

– Девочку найти. Маме надо, чтобы она хорошая была, жить-то вместе будем. Мама старенькая, ей помогать надо по хозяйству.

Картина начинала проясняться. Наверное, надо было Владику и маму прихватить для чистоты эксперимента.

– А если у вашей избранницы будет своя жилплощадь? – неожиданно спросил Рюрик, снова сбив парня с мысли.

– Что? Нет, наверное, маме это не понравится, – и он беспомощно оглянулся на двери.

– Вы что, с мамой пришли? – напрягся Рюрик, тоже посмотрев на дверь.

– Нет, зачем, что я – сам не могу? – надулся Владик. – Просто мама меня инструктировала. Так вот. Мы на сайтах искали, но я не очень умею с девушками общаться, я стесняюсь. Да и писать я не люблю, мама писала. А они приходили на свидание и потом больше не звонили.

– А вы им звонить не пробовали? – парня было даже жалко. Надо же, такой громила, а всё с мамой. Бывают же такие жуткие родительницы.

Маменька Валентина Петровна, конечно, тоже не сахар, но она вполне демократична. Даже дала возможность сыну жить одному… Тарасову вдруг остро захотелось позвонить матери и сказать, что он её любит. Просто так сказать – ей точно будет приятно. Но сейчас это неприлично, лучше эсэмэску набрать, пока Владик увлечённо пересказывает мамулины требования.

– …Нет, они мне номер телефона не давали. Мама через Интернет договаривалась о свидании, они приходили, а потом всё. Я и одевался чисто, и не пил, и комплименты говорил… Кстати, мама сказала, что это может быть из-за комплиментов.

– А что такого вы девушкам говорили-то? – хмыкнул Тарасов. Вопрос он задал исключительно из любопытства, чтобы понять мотивы девушек. С Владиком уже всё было ясно. Проблема была не в нём, а в мамане, дай ей Бог здоровья.

– Ну, я не люблю всякие там замысловатости, надо говорить так, чтобы девушка сразу понимала, что она мне нравится, – бесхитростно пояснил Влад. – Например, я говорил, что у неё попа красивая. Или грудь здоровенная, и это очень здорово.

– Прямо так и говорил? – вытаращил глаза Рюрик.

– Ну да. Мама-то хотела интеллигентных, чтобы утончённые, воспитанные, она им стихи в Интернете писала. Так вот мама сказала, что я после её стихов для этих девушек, как холодное после горячего. А ещё – как молоко после селёдки. Короче, ужасен и безнадёжен. И всё порчу.

– Не переживай, парень ты видный, найдём тебе хорошую девушку. А сам-то ты как вообще, с мамой хотел бы жить или как? – осторожно уточнил Рюрик. Потому что интуиция подсказывала, что те девушки, которые подойдут Владиковой маме, будут бежать от этой дамы, роняя тапки. А те, которые согласились бы и на такую свекровь, самой свекрови даром не нужны. Налицо был когнитивный диссонанс. А без родительницы Владик был вполне годен для реализации на рынке женихов.

Вопрос застал парня врасплох. Он снова воровато покосился на дверь и так густо покраснел, что даже уши приобрели помидорный колер.

– Понимаете, – замялся здоровяк, – мама, она такая ранимая, такая чувствительная, у неё сердце слабое…

Он мямлил и мямлил, а Тарасов помимо воли представлял себе пышущую здоровьем мадам с мелкой химией и хитренькими глазками.

– …Я бы, конечно, хотел сам, но мама считает, что один я жить не смогу…

И тут у Тарасова зазвонил телефон.

Мама.

– Рюша, что случилось? – закричала Валентина Петровна. – У тебя неприятности? Ты был у врача?

– Мамуль, ты что? У какого врача? – Рюрик не ожидал столь бурной реакции на безобидную эсэмэску. Надо же, наверное, он очень редко говорил маме, что любит её, иначе с чего ей так пугаться? Только с непривычки. Ему стало стыдно.

Владик понимающе затих и замахал руками, мол, разговаривайте с мамой, это святое, я подожду.

– Где ты? – надрывалась мама. – Что с тобой?

– Мамуль, я тут по работе, у меня встреча. Просто решил тебе написать. Ничего не случилось, всё отлично, Свах передаёт тебе привет.

– Кто? – напряженно всхрапнула Валентина Петровна. – Рюша, ты пьян?

Ясно, он даже забыл ей сказать, что щенка назвали Свахом. Для маменьки он так и продолжал оставаться Михаилом.

– Ни в коем случае. Говорю же – деловая встреча, – улыбнулся Рюрик. – Я перезвоню вечером.

Мама явно осталась недовольна объяснением. Не поверила. Ведь и про агентство Рюрик ей ничего не сказал.

Тарасов потряс головой и сфокусировался на Владике. Тот улыбался счастливой улыбкой деревенского дурачка.

Какая прелесть! Неконфликтный, большой и добрый. Чья-то мечта. Рюрик сразу явственно представил рядом с Владиславом такую же крупную, простоватую, но напористую дамочку. Такую, чтобы прижала к ногтю маменьку даже в том случае, если жить они будут вместе.

И тут Свах гавкнул. Надо полагать – одобрительно. Тарасов уже ничему не удивлялся.

Чего только в жизни не случается.

Вечер, обещавший быть спокойным и уютным, плавно перетёк в кошмар. Вначале, как говорится, ничто не предвещало. Кетчупом больше никто письма не писал, записки не подкидывал, погода стояла расчудесная, поэтому Рюрик в благостном расположении духа вышел перед сном прогуляться со Свахом. И чёрт его дёрнул отпустить щенка с поводка. Отчего-то захотелось приучить малыша к самостоятельности. Можно подумать, ему, как взрослеющему ребёнку, однажды придётся ходить по тёмным улицам одному! Иногда люди совершают вовсе необъяснимые поступки, будучи в здравом уме.

Почуявший свободу Свах с неожиданной для его коротких кривых лапок прытью рванул с асфальта в кусты и исчез. Сумеречный вечер стремительно перетекал в чернильно-чёрную ночь. Тарасов заволновался. Сначала он просто молча бегал по периметру двора, тихонько подзывая щенка и посвистывая. Потом горе-хозяин начал постепенно впадать в панику. Ночной двор был наполнен шелестом, шорохами, на проспекте продолжали звенеть трамваи, гудели машины, где-то негромко играла гитара, ругались супруги на первом этаже – в общем, все словно сговорились и мешали поискам. Тихое поскуливание, если таковое и было, тонуло в звуках вечернего города. От волнения Тарасов начал звать Сваха уже громче, а потом и вовсе перешёл на крик.

Соседи отнеслись к его беде без должного понимания и великодушия. А чего ещё ждать человеку, который поздним вечером среди рабочей недели мешает людям спать, выкрикивая на разные лады «Свах! Свах! Свах!» Некоторые, кому ещё не особо хотелось баиньки, отнеслись к представлению с юмором. Кто-то отозвался весёлым «Трах-тибидох! Свах-барабах! Мужик, над чем колдуешь?!» Кто-то предложил делегировать крикуну женщину, чтобы он перестал ночью искать каких-то свах, а решил проблему одиночества более простым способом. Одна дама с балкона визгливо отозвалась в том духе, что, дескать, понаехали тут, орут своё «вах-вах-вах», а это приличный город, не аул какой-нибудь. Кто-то просто благодушно предложил сбросить на возмутителя спокойствия кирпич или облить его водой. Тарасов на некоторое время стеснительно затих, но беспокойство за щенка оказалось сильнее стыда, и он снова начал орать.

– Это опять вы? – донеслось до него откуда-то сверху. – Я так и знала, что у вас не все дома! Что за ритуальные пляски с воплями?

Голос был недовольным и смутно знакомым. Но Рюрику было уже не до соседей.

– У меня щенок потерялся, – огрызнулся он и продолжил орать.

Это было ужасно. Маленький несчастный щенок, один в темноте, а во дворе столько опасностей. Бездомные, голодные собаки. Блохастые кошки, которых прикормила эта ненормальная Мальвина. И даже вороны. Причём не просто вороны, а совершенно обнаглевшие птицы, ведущие себя как бойцовые петухи. Тарасов сам недавно видел, как одна такая ворона отгоняла от помойки кота, параллельно пытаясь вырвать у него какую-то мелкую добычу – то ли корку, то ли селёдочный хвост. И теперь его маленький, домашний Свах среди этих упырей…

– Как он мог потеряться? – из подъезда на остолбеневшего от неожиданности Рюрика вылетела всё та же стервозная блондинка. Удивительно, ей до всего было дело. Совершенно невыносимая девица! Сейчас ещё отчитывать его начнёт.

– Гулял и потерялся, – мрачно отмахнулся от соседки Тарасов.

– Но он же на шлейке!

– Я её отстегнул. Идите домой, не мешайте мне искать!

– Вы чудовище! – прошипела девица. – Что у вас в голове? То пельменями кормите, то во дворе отпускаете! У вас что, вообще мозгов нет? Бедный Рюша! Бедный маленький кроха! Рюша! Рюшечка!

Присюсюкивая на разные лады и отклячивая аккуратную попку, она начала заглядывать в кусты и бегать вдоль газона.

– Я здесь, – осторожно отозвался одуревший от происходящего Тарасов. Точно, блондинка была с большим приветом. Такая запросто могла и записки писать, и кетчупом поливать, с неё станется. Сначала обхамила, а теперь Рюшечкой называет. – Эй, барышня, я тут!

– Да пропадите вы пропадом, – с чувством гаркнула блондинка и начала удаляться, продолжая взывать в темноту: «Рюша! Рюшечка!»

Следующий час они вопили на пару, демонстративно отворачиваясь друг от друга. А потом соседка вдруг села на скамейку и закрыла лицо руками.

«Не хватало ещё, чтобы она тут рыдать начала!» – всполошился Тарасов. У него и так беда, а ещё дамочек нервных успокаивать. До Рюрика вдруг дошло, что он даже имени этой блондинки не знает. Но не спрашивать же!

Он виновато присел рядом, примериваясь, то ли погладить её, то ли просто поводить руками вблизи скорбной фигуры.

– Только не надо плакать, – с трудом выдавил Тарасов, пытаясь добавить в голос сострадания.

Не вышло с состраданием. Даже наоборот, просьба прозвучала как стон: дескать, только тебя тут не хватало с твоими соплями. Собственно, а чего придуриваться-то? На самом деле было не до соседки, хоть она тут обрыдайся.

– С чего вы взяли? – совершенно металлическим голосом отчеканила блондинка, убрав руки от лица. – Не мешайте думать. Я вообще никогда не плачу.

«Зараза!» – рявкнул про себя Рюрик, но вслух, конечно же, ничего не сказал, а лишь резко вскочил и снова начал хаотично прочёсывать двор, стараясь барражировать как можно дальше от вредной дамочки.

Когда они оба уже совершенно отчаялись и даже перестали вяло переругиваться, Свах нашёлся. Он бежал по пустынной, освещённой яркими фонарями дорожке, смешно раскидывая в стороны короткие лапки. Уши развевались, как грива у Сивки-Бурки.

Не сговариваясь, блондинка и Рюрик бросились навстречу щенку. Одновременно наклонившись к мелкому негодяю, они едва не треснулись лбами, на мгновение переключившись с радостной волны на привычное уже раздражение.

Они встретились взглядами и впервые вместо колкостей промолчали. Было не до обмена «любезностями». Атмосфера вокруг них была густо наполнена непередаваемо гадким смрадом. Рюрик даже затруднился бы описать, с чем можно было сравнить эту невероятную вонь.

– Что это? – одними губами прошептала блондинка.

Свах болтался внизу, где-то у их ног, самозабвенно виляя хвостом. Он так старался, что толстое тельце заносило то влево, то вправо.

Запах шёл от него.

– Нашёлся ваш щенок. – Тарасов уже пришёл в себя от шока и ехидно взглянул на девицу. – Не хотите ли погладить?

– Ваш, – напомнила она, спрятав руки за спину.

– Ладно, мой. А что ж не радуетесь? Хоть бы за ушком почесали!

– Его срочно надо к врачу, – пробормотала соседка. – Он теперь точно заболеет.

– Перестаньте каркать. С чего ему болеть? Я его помою, и всё будет в порядке. Как считаете, отбеливатель нужен или обойтись только стиральным порошком?

Девица снова гневно втянула в себя воздух, готовясь высказаться на тему Тарасовского кретинизма.

– Шутка, – не дал ей выступить Рюрик. – Надо же, каким придурком вы меня считаете. Уму непостижимо! Смотрите не лопните. Можете выдохнуть.

Ответа он решил не ждать, подхватив Сваха и почти рысью рванув в сторону дома. Щенка он транспортировал на вытянутых руках, стараясь не дышать. Идти пришлось пешком, потому что нажать кнопки лифта было нечем. Соседка, разумеется, поехала со всеми удобствами. Она дождалась его на своей площадке, предусмотрительно отступив подальше, и напутственно вякнула:

– Желательно детским шампунем мыть, если нет собачьего. Хозяйственное мыло тоже не подходит.

Взбешённый Рюрик аж затормозил, отвесив ей галантный поклон и едва не подметя Свахом пол:

– Премного благодарен за консультацию! Спокойной ночи!

Самое противное, что соседка оказалась права. Если утром Свах просто выглядел вялым, то к вечеру, когда Рюрик вернулся с работы, стало ясно, что случилось что-то ужасное. Щенок лежал, тихо поскуливая, пол в квартире выглядел чудовищно, запах витал соответственный. Тарасов запсиховал. Сначала он бросился в Интернет – искать объяснения. Современные люди вообще чрезмерно доверяют Всемирной паутине, искренне считая, что там можно найти ответы на любые вопросы. Сколько времени варить сосиски и что такое «до готовности»? Как вылечить насморк за один день? Как вбить гвоздь в бетонную стену? Как помириться с девушкой, если она мириться не хочет? Как поссориться с соседями так, чтобы они перестали лезть в вашу личную жизнь, но при этом не перешли в состояние войны? Когда высаживать помидоры в грунт? Что ждёт Овнов в первой половине дня?.. И так далее. Чем только не интересуются современные граждане!

Причём многие совершенно не понимают, что Интернет – скопище обычных людей, которые знают о вашей проблеме не больше вашего, а зачастую даже меньше. Помимо дилетантов там ошивается масса остряков, которые с удовольствием ответят на ваши вопросы, напрочь отбив в дальнейшем охоту к виртуальным консультациям.

Варить сосиски «до готовности»? Нет проблем. Как только они лопнут и начнут распадаться в кашу, можете быть уверены – теперь сосиски точно готовы.

Вылечить насморк за один день? Купите прищепку. Да-да. Это проверенное народное средство.

Гвоздь в бетонную стену? Берёте гвоздь, берёте молоток и начинаете забивать. Если что-то пойдёт не так, проблема в молотке, или гвоздь сделан из слишком мягкого металла.

Помириться с девушкой ещё проще. Тут советов море – от «бросить её вообще» до «предложить жениться, на них это действует безотказно». Самое смешное, разумеется, можно найти между двумя этими крайностями. Что же касается разборок с соседями, тут креатив советчиков зашкаливает.

В общем, несчастный Рюрик только потерял время, пытаясь сформулировать описание симптомов, которые его беспокоят. А из того, что в Сети нашлось, он вынес лишь одно – произошла катастрофа. И ведь точно – соседка накаркала.

Свах ничем помочь не мог, что болит, не говорил, а просто лежал и тяжело дышал, изредка глядя на хозяина печальными глазами.

К ночи Тарасов неожиданно понял, что надо ехать к ветеринару. Почему только к ночи – он и сам объяснить не мог. Вероятно, от ужаса в мозгах замкнуло какие-то центры, отвечающие за разумные поступки.

Поскольку Свах поносил, не переставая, Рюрик не придумал ничего лучшего, как положить его в полиэтиленовый пакет. Не в переноске же его везти – потому что переноску после этого можно будет выкинуть. Совсем идиотом Тарасов не был, поэтому в пакете он сделал дырочки-окошки. Защитники животных четвертовали бы его за столь экстравагантный поступок, но у них был опыт обращения с больными питомцами, а у Тарасова не было.

Взяв всю имевшуюся наличность, он выскочил на лестницу, чуть не забыв закрыть дверь. Было бы странно, если бы у лифта он не встретил соседку. Эта ведьма просто следила за его передвижениями, регулярно умудряясь попадаться на пути и портить нервы.

– Что?! – почти в истерике выкрикнул Рюрик, когда вышедшая ему навстречу из лифта блондинка открыла рот, чтобы поздороваться. – Какие ещё претензии?

– Да никаких, – девушка попятилась, презрительно пожав плечиками. – Что вы орёте?

– А что вы за мной всё время ходите? Вы постоянно оказываетесь там, где я! – обозлился Тарасов.

– Вообще-то мы живём рядом. Я просто с работы возвращаюсь. Уж простите, что так не вовремя. Но это не повод на меня набрасываться, – глаза девицы сузились и стали колючими.

– Потому что он заболел! Это вы накаркали! Язык у вас такой – какую гадость ни скажете, всё так и выходит!

– Заболел? – охнула блондинка. – А где он?

– В мешке! Отойдите, мы едем к ветеринару!

– Почему в мешке? – вдруг завопила соседка, пихнув Тарасова в грудь. Сильно, между прочим. Он такого даже не ожидал. – Вы что, ненормальный? У вас же есть переноска, я видела!

– Не удивлён! Так и знал, что вы за мной следите! В мешке, потому что переноску он перепачкает! Ещё вопросы есть?

– Нет, – она вдруг нахмурилась, прикусив губу. – Я вас отвезу. Вы же без машины?

Рюрик молча дёрнул кадыком. Отказываться было бы глупо, а уступать – унизительно.

Рядом он садиться не захотел и из вредности забрался назад.

Блондинка оказалась на удивление рациональной. Выехав на проспект, она остановилась у аптеки, бросив через плечо «Минуту!» Вернулась минут через пять с упаковкой памперсов. Для новорожденных! И с влажными салфетками! Гипоаллергенными!

Мешок с покупками она сунула Тарасову.

– Это ещё зачем? – Рюрик снова начинал злиться. – Вы же не думаете, что я его тут сейчас пеленать буду!

– Будете, – не терпящим возражений тоном отрубила девица и снова села за руль. – Салфетками вытрете, на упаковке есть инструкция, как надевать памперс. Наденьте плотно, чтобы не протёк.

– Без вас разберусь, – огрызнулся пассажир.

Он себе, конечно, польстил. Разобраться не получилось, но Тарасов из принципа решил обойтись без этой командирши, поэтому памперс на Сваха он нацепил сикось-накось, закрепив его едва ли не на ушах. Между прочим, инструкция подразумевала человеческое дитя о двух ногах, а не четырёхлапого щенка. Так что Рюрик отчасти был даже горд, что хоть как-то пристроил это достижение современной мысли на собаку.

К концу пути Свах совсем стих и прикрыл глаза. Рюрику стало страшно. Он уже не хотел ссориться с соседкой, а желал поддержки, совета и человеческого сочувствия. Ещё очень хотелось с кем-то разделить вину за содеянное.

К врачу они пошли вместе. Соседка даже не спрашивала разрешения, а Тарасов не возражал.

Врач был страшно недоволен состоянием Сваха, ругался и сыпал мудрёными названиями лекарств. Тарасов честно пытался вникнуть и запомнить, но потом вдруг совершенно ослаб от переживаний и отдал всё на откуп блондинке. Тем более что она активно участвовала в диалоге с доктором. Только на обратном пути Рюрик вдруг сообразил, что не оплатил приём.

– Я заплатить забыл, – вскинулся он. – Надо вернуться! Как неловко!

– Всё в порядке, я оплатила, – вяло проговорила девушка. Наверное, она тоже перенервничала и устала.

Рюрику стало стыдно:

– Сколько я вам должен?

– Помолчите, пожалуйста, – чуть ли не со слезами вдруг выкрикнула блондинка, и он послушно заткнулся. В очередной раз вспомнилось, что он так и не узнал, как её зовут. Это было уже неприлично. Но спрашивать ему казалось ещё более неприличным.

Потом они снова потащились в аптеку. В круглосуточную. Но тут уж Тарасов слегка пришёл в себя и оттёр девицу от окошка. Не хватало ещё, чтобы она и лекарства покупала. Как выяснилось тут же, он был о себе слишком высокого мнения. Аптекарша, просмотрев список, сразу же спросила, подойдёт ли аналог, потому что третьего и пятого препаратов у них нет. А ещё – какие иглы нужны. И какой объём шприца. И задала ещё кучу вопросов, словно китаец, спрашивающий на своём родном языке, как пройти к Кремлю. Рюрик даже приблизительно не понимал, что отвечать.

– Откуда я знаю, – простонал он, беспомощно оглянувшись на соседку.

– Минуточку, мы сейчас уточним, – неожиданно мелодично пропела блондинка, достав телефон.

А с ним она таким голоском ни разу не разговаривала! Не женщина, а ящик Пандоры. И ещё неизвестно, всё ли он уже видел, или имелись ещё сюрпризы.

Рюрик мрачно слушал, как соседка мило с кем-то щебечет, периодически вовлекая в диалог аптекаршу. Его никто ни о чём не спрашивал, словно он был какой-то безропотной ручной кладью. Утешало только одно – что всю ответственность он перевалил на девицу. Раз взялась рулить, то пусть и разбирается теперь сама. Тарасов покорно заплатил совершенно неуместную, на его взгляд, сумму, просто-таки запредельную! Но возражать не стал. Всё же Свах был дороже любых денег. Тем более что эта мымра опять попыталась намекнуть на его финансовую несостоятельность и проспонсировать процесс.

– У меня есть деньги, – величественным жестом прервал её суету Рюрик, вытрясая из кошелька всю наличность.

В лифте они снова молчали. Причём девица молчала сосредоточенно, она явно была занята какими-то своими мыслями, а Тарасов молчал обиженно.

Если бы его спросили, чего он дуется, как мышь на крупу, Рюрик не смог бы чётко сформулировать. Просто было обидно, что она с ним вот так… ммм… неуважительно. Ещё наверняка и виноватым его считает. А в чём он виноват? Этот маленький паразит сам сбежал. А ещё ясновидящий! Тьху. Хоть бы вылечился, чучело ушастое.

То, что они уже вошли в его квартиру, Рюрик сообразил слишком поздно. Соседка, сбросив туфли, босиком убежала на кухню и, когда он притащился следом, уже по-хозяйски раскладывала лекарства в холодильнике.

– Вы что, ночевать у нас будете? – мрачно поинтересовался Тарасов.

– А что, вы сами справитесь? – без тени насмешки спросила она. Ровным, равнодушным голосом.

– Да уж как-нибудь, – огрызнулся Тарасов. Родные стены придали ему уверенности.

– Вы запомнили, когда что давать? – блондинка приподняла одну бровь, глядя на Рюрика как на случайно заползшего в дом жука: дескать, а это ещё что за новости?

Тарасов насупился. Он не то что не запомнил, он вообще этого не слышал. Более того, он даже не понял, что с собакой. Но не спрашивать же сейчас! Тогда белобрысая ведьма окончательно его растопчет морально. Всё правильно он прочувствовал при первой же встрече: кремень-баба, которая легко ломает мужиков через колено. Как прутики. Немудрено, что она одна. Потому и к соседям привязывается, жертву ищет. Язык-то вон какой ядовитый. И умеет ужалить в самое уязвимое место.

– И капельницу сможете поставить? – добила Рюрика девица, когда он уже почти сформулировал хлёсткий ответ.

Змея! Натуральная змея!

– К-к-к-какую капельницу? – прозаикался Рюрик. Час от часу не легче!

– Скажите, у вас есть кому посидеть со щенком? – устало спросила девушка. – У меня сейчас аврал на работе, я не смогу на этой неделе, к сожалению…

– Да уж обойдёмся как-нибудь! – вспыхнул Тарасов. Удивительное дело. Аллергия у него на эту несчастную соседку, что ли? Он просто физически ощущал, что при любой её реплике ощетинивается, словно бешеный дикобраз.

– К вам, я видела, женщина приходит…

– Приходит, – лаконично кивнул Рюрик, пытаясь заставить себя перестать хамить. А это было ох как сложно. Всякие гадости так и плясали на языке. Он, оказывается, тоже тот ещё пузырёк с желчью.

Если бы блондинка не вела себя с ним так покровительственно, снисходительно, начальственно… Да можно было бесконечно подбирать разнообразные нелестные эпитеты, характеризующие её тон! В общем, раз она по-человечески не может, то и Тарасов не обязан.

– Я договорилась с медсестрой, она будет приходить и делать капельницы, предупредите свою домработницу, пожалуйста. Капельницы нужно ставить два раза в день, Даша будет приходить в одиннадцать утра и в одиннадцать вечера. Вас устроит?

– А… а сколько это стоит? – напрягся Рюрик. Вот они, эти избалованные богатые дамочки. Она убеждена, что у всех есть домработницы и что все могут оплатить приходящую медсестру для собаки. Чокнуться можно! Это ещё один довод в пользу того, что для брака нужно искать нормальную, скромную девушку. У этих гламурных тёток совершенно инопланетный менталитет!

– Нисколько, – огорошила его «гламурная тётка». – Она из благотворительной организации.

– Что вы врёте! Не надо мне ваших подачек! – вспылил Тарасов.

– Перестаньте мне всё время хамить, – вспыхнула блондинка. – Да я из принципа не стала бы вам помогать деньгами. Не верите, спросите Дашу!

– Да вы с ней сговоритесь, знаю я вас, – пробормотал Рюрик.

– Послушайте, – не выдержала соседка. – Что я вам сделала? Почему вы такой невозможный человек?! Вы постоянно пытаетесь меня оскорбить!

– Я?!

– …Вы смотрите на меня, как на дохлого червяка! У вас даже губы кривятся! – заводилась девица.

– У меня?!

– …Я бы подумала, что вы голубой и просто ненавидите женщин, если б не ваша подруга, которая плясала тут в трусах!

– Она мне не подруга! – вклинился Тарасов, но слова ему никто не давал.

– Вы чуть не угробили щенка, хотя я вас предупреждала, что ему нельзя гулять! – несло соседку. Она раскраснелась, волосы растрепались, глаза сверкали праведным гневом. – Вы устраиваете дома бог знает что! После вас в лифте лужи!

– Что вы несёте? – ужаснулся Тарасов.

– Это ваша домработница подтвердила! Это ваши лужи!

– Это не наши! – теперь Тарасов оскорбился за Сваха, решив, что местоимение барышня выбрала по принципу мамаш, которые любят выдавать фразы типа «мы пошли в ясельки», «у нас пучит животик», «а у вас потничка есть?» и тому подобное. Женщины вообще существа с крайне странным устройством мозга. У них там масса всяческого хлама, зато важные вещи никогда не задерживаются. О том, что в лифтовом хулиганстве подозревают именно его, Рюрик даже и помыслить не мог.

– Ваши! – топнула ножкой девушка. – Да я же всё могу понять, ну бывает! Но неужели нельзя за собой убрать?!

– Это Инессы Васильевны! – Тарасов гаркнул так, что аж чуть голос не сорвал.

– Хватит врать! Я знать не знаю Инессу Васильевну, но очень сильно сомневаюсь, что эта дама развлекается столь странным образом!

Наверное, надо было объяснить этой язве, что лужи, разумеется, оставляла не сама Инесса, а её болонка. Болонке этой было сто лет в обед, она была совершенно глухая, слепая и плешивая. Под стать своей хозяйке. Обе пребывали в маразме и выгуливались под окнами, украшенные синими бантами. У Инессы бант крепился на шляпке, а у болонки – на ошейнике. Мирная, безобидная парочка. Никому в голову бы не пришло делать бабульке замечания по поводу её болонки. Тем более что не так уж часто случались подобные неприятности с лужами.

Но Рюрику отчего-то вдруг стало стыдно, что он закладывает старушку. С этой идейной станется. Она амбала заставила машину переставить. Можно представить, что она сотворит с милейшей Инессой Васильевной.

На этот раз соседи снова не успели подраться. В двери позвонили.

– Кого это принесло среди ночи? – заволновался Тарасов. Он вдруг неожиданно вспомнил про угрозы и впервые испугался. Блондинка уже бросилась открывать, но Тарасов догнал её у самых дверей, крепко схватив и зажав оцепеневшей от неожиданности барышне рот. Девица брыкалась, как степная кобылица, норовя отбить Рюрику всё, до чего могла дотянуться. Рот у неё был надёжно прихвачен Тарасовской ладонью, поэтому она лишь гневно мычала, а то он узнал бы о себе массу нового и неожиданного.

– Тиххххо, – прошипел Рюрик. – Цыц! Хочешь жить, замри!

Прозвучало это так страшно, что он и сам похолодел. Соседка как-то резко обмякла и затряслась. Похоже, Рюрику удалось напугать эту самоуверенную цацу.

Тарасов для верности ещё показал девице кулак и заглянул в глазок. По ту сторону маялся то ли женоподобный мужик, то ли мужеподобная тётка.

Рюрик даже дышать перестал, прижавшись к косяку. Поэтому, когда визитёр долбанул по двери, Тарасов едва не взвизгнул от неожиданности и нервного напряжения.

– Открывайте! Я приехала! – басовитым шёпотом прогудели с той стороны.

– Вы кто? – писклявым голосом спросил Тарасов, соображая, нет ли у него чего-нибудь тяжёлого, чтобы встретить гостя достойно.

– Я Даша. Из приюта.

Вот, хотя бы с полом наступила ясность. Раз Даша, значит – пол женский.

– Я никакую Дашу в приют не сдавал. Я сейчас полицию вызову, – расхрабрился Рюрик. Ему вдруг стало неловко, что он так струсил при этой блондинке. Хотя она тоже, судя по выражению лица, практически описалась от ужаса. Соседка влипла в стену и не подавала признаков жизни. Если, конечно, не считать бесшумного хлопанья ресницами.

– Вы охренели? – неожиданно перестала шептать Даша. – Я из приюта для животных. Через полгорода ночью ехала, а вы тут шутки шутите. Сейчас как дверь вышибу!

– Это медсестра, – подала наконец голос блондинка. – Даша. Я ж вам говорила. Я её вызвала капельницы ставить. Не трогайте её, пожалуйста.

– Медсестра, – пробормотал Тарасов. – А что ж вы сразу не сказали? Я-то подумал, что это эти мафиози квартирные, которые мне письма кетчупом пишут.

Судя по взгляду, соседка сейчас судорожно прикидывала его диагноз – буйный шизофреник или просто кретин.

– Мне подсовывают записки с угрозами и гадят на лестнице, – напомнил ей Тарасов. – А некоторое время назад у меня пытались отнять квартиру и подсылали всяких аферистов. В общем, не надо на меня так смотреть. Я нормальный.

Он расправил плечи и словно ни в чём не бывало открыл двери:

– Добро пожаловать, Даша! Очень рады!

– Привет, солнышко, – проигнорировала его медсестра, помахав рукой блондинке. – Какой у тебя мужик чумной. Собака болеет, а он шутит. Ведите меня к пациенту! И покажите, где ванная, руки помою. Кстати, а почему время-то пошлое? Это что, шутка такая? Все в твиттере пишут цитаты, а вы прямо на дверях? Прикольно.

Даша оказалась разговорчивой. Правда, несла всякую чушь. Но это даже хорошо, потому что Рюрику было крайне неловко встречаться взглядом с соседкой. Надо же, рот ей зажал, по коридору волок – неудобно-то как! Хорошо, что эта болтушка разговор перевела.

– Что за цитата? Вы о чём? – поддержал беседу Тарасов.

– Да на дверях ваших написано. – Даша пожала полными плечами и, легко отодвинув хозяина, пошагала в ванную.

Рюрик бросился на лестницу.

Точно! Дарья просто неправильно прочитала. Ни про какое пошлое время никто не писал. На дверном полотне было криво выписано мелом: «Торопись. Время пошло!»

Он вернулся в квартиру, молча взял блондинку за руку и поволок к выходу.

– Да я сама уйду, – торопливо забормотала девушка, обидчиво поджав губки.

Но Рюрик крепко держал её, чтобы не ушла. Ему почему-то непременно надо было доказать этой зазнайке, что он не чокнутый, что ему действительно угрожают. А то будет думать про него невесть что!

– Мы же вместе пришли! Дверь была чистая? – строго спросил он.

– Что? – у блондинки снова брови полезли на лоб. Красивые, кстати, брови. И вообще, лицо у неё было приятное. Хотя вот Танька, например, была и красивее, и ярче… Рюрик вдруг подумал, что ему сейчас очень не хватает Ханиной. На неё и положиться можно, и губки она в презрительную фигу не складывает, и как Снежная Королева ледяным презрением не окатывает.

– Смотрите! – Рюрик резко развернул девицу, продемонстрировав надпись на дверях. – Она здесь появилась после того, как мы пришли. Кстати, с вас подозрения сняты. Вы были внутри квартиры.

– Вот спасибо-то, – с сарказмом выдала блондинка. – Я, пожалуй, пойду. Даша тут сама разберётся. Вы очень, очень странный человек. Вокруг вас вечно происходит какая-то дичь.

– Да? – вспыхнул Тарасов. – Неужели? Так, может, не будете уходить, с подружкой посидите, а то вдруг я её обижу.

– Обидите? Дашу? – хмыкнула соседка и смерила Тарасова таким взглядом, словно он планировал набить физиономию как минимум Валуеву. – Спокойной ночи.

И она ушла. Не оборачиваясь.

– А всё же я придурок, – уныло констатировал Рюрик. – Человек мне помог, столько всего сделал, а я…

– Эй, папаша, идите сюда, будете мне ребятёнка держать, – пробасила из квартиры медсестра. – Давайте веселее, я ещё поспать собираюсь сегодня. Кстати, вы не будете возражать, если я у вас заночую? Завтра в одиннадцать новая капельница, что мотаться-то туда-обратно через полгорода, да?

Таким тоном обычно не вопросы задают, а констатируют свершившийся факт. Гнать из дома бесплатную медсестру Тарасов не рискнул. Он опасливо взглянул на мощный торс Дарьи, а та ободряюще прогудела:

– Не боись, не изнасилую, ты не в моём вкусе! Я упитанных мужиков люблю, а ты жидковатый какой-то.

Наверное, на «жидковатого» надо было обидеться, но у Рюрика случилось озарение.

– Дашенька, а вы не замужем? – вкрадчиво поинтересовался он.

– И ты меня не изнасилуешь, потому что я тебя зашибу, – на всякий случай дополнила выступление Дарья.

– Да я не в этом смысле!

– А в каком? Вы, мужики, такие архаровцы, хлебом не корми – дай девушку обидеть. Я хоть и не совсем свежа, но всё ж барышня на выданье, так что ты мне тут авансы не раздавай, – предупредила Даша и деловито скомандовала. – Щенка держи! И отвернись, а то ещё в обморок ляпнешься. Уколов боишься?

– Что? Нет, – думая о своём, пробормотал Рюрик. – А зачем мне уколы?

– Не так спросила. Я в том смысле, что не боишься, если я при тебе малявку колоть буду? – снова пояснила медсестра.

– Я лучше отвернусь, – смущённо признался Рюрик. Свах стал ему настолько дорог, что смотреть на его мучения Тарасов вряд ли смог бы. Поэтому он быстро переключился, судорожно формулируя в голове созревшую идею:

– Вы знаете, у нас агентство. Брачное. Вас, наверное, удивит, но услуги совершенно бесплатны!

– Почему удивит-то? – равнодушно зевнула Даша. – У нас тоже все услуги бесплатны, люди должны помогать друг другу. Только я не хочу замуж, я по любви хочу, а какая любовь, когда я такая… ну-у-у-у… Не принцесса, в общем. На меня только гастарбайтеры западают, и то не на меня, а на квартиру мою. Хоть и маленькая, но своя. Ещё работяги всякие. А я хочу интеллигентного. Друзь мне, конечно, не нужен, но и австралопитек ни к чему, я девушка романтическая. Иногда.

Тут она так гоготнула, что Тарасов вздрогнул. А Свах не шелохнулся.

– Даша, а он поправится? – тревожно спросил Рюрик. Ему вдруг снова стало страшно.

– А куда ж он денется, поправится. Ещё сожрёт у тебя всю обувь и будет лезть в кровать во время секса. Друзья человека – они такие, спокойно жить не дают, – и Дарья снова оглушительно заржала, довольная своей шуткой.

Удивительное дело, если бы Свах не заболел, то шансы Владика найти девушку мечты были бы равны нулю. А теперь Рюрик точно знал, что всё у этого увальня будет хорошо. Идеальная жена для тренера по шашкам сидела в его гостиной, расплющив мощный зад о диван, и даже не подозревала, что её счастье уже совсем рядом.

Может, у него и правда был какой-то дар? Это немного пугало. Всё же любой дар – это не только благо, но и ответственность. Лучше считать, что он просто хороший психолог с развитой интуицией. А ещё, если бы не Свах, Рюрик никогда бы не узнал, что его соседка не только первостатейная стерва, но ещё и спонсор приюта для животных. Это всё рассказала словоохотливая Даша. Мало того, оказалось, что блондинка в этом приюте ещё и волонтёр. Он даже представить себе не мог, как эта фифа убирает клетки, расклеивает объявления о том, как пристроить собак, или вместо какого-нибудь педикюра отдаёт кучу бабок на лечение плешивой кошки. Надо же! А себе щенка не взяла. Поди разбери этих женщин! Никакой последовательности.

Утром Рюрик Тарасов еле разлепил глаза. Спать хотелось до одурения. Но едва только в памяти всплыли воспоминания о минувшей, ночи, как он тут же бросился проверять Сваха. Тот спал, тяжело дыша.

– Вот я урод, – прошептал Тарасов. Права соседка, сам виноват. – Лучше б я заболел!

– Не броди тут, поспать дай, – басовито скомандовал голос за спиной, отчего у Рюрика едва не случился нервный срыв, инфаркт и инсульт. Все волосы на теле мигом встали дыбом от ужаса, а сам Тарасов аж подпрыгнул, истерично засуетившись.

Засуетишься тут. Хорошо хоть в трусах спал, а если бы без?!

Про Дарью он напрочь забыл.

Трусливо улепетнув в ванную, Рюрик, которого ещё слегка потряхивало, сел на бортик и вдруг завибрировал от беззвучного смеха. Ржал он так, что аж потекли слёзы. Сразу вспомнилось недавнее видео, гулявшее по Интернету. Маленький белый кролик беззаботно играл с надувным красным шариком. А потом шарик вдруг оглушительно лопнул. Ошалевший от неожиданности зверёныш замелькал лапами и заметался в поисках укромного угла. Тарасов сейчас очень напоминал себе этого кролика. Пуганулся-то ещё и посильнее ушастого. Аж до сих пор пальцы покалывало.

Танька оказалась права. С появлением собаки его некогда спокойная жизнь стала похожа на луна-парк – не соскучишься.

На работу Тарасов поехал с тяжёлой головой и неукротимой зевотой. Зевать во весь рот он стеснялся, поэтому лишь кроил сам себе рожи, шевелил челюстями и прищуривал глаза. Тётка, сидевшая в метро напротив, аж начала пугливо отворачиваться. Вероятно, решила, что в дурдоме день открытых дверей.

Предупредить маму Рюрик, конечно же, забыл.

Валентина Петровна позвонила около одиннадцати и без всяких там «Здравствуй, сыночек!» рявкнула:

– Рюша, кто это?

Пока Тарасов переваривал вопрос, пытаясь прикинуть, о чём речь, маменька пояснила вопрос:

– Это чудовище, которое ходит в твоём халате! Ты что, совсем с ума сошёл? Я тебе предлагала нормальных, хороших девочек, а ты притащил в дом какого-то трансвестита! Ты представляешь, какие от него будут дети?! Я с детства прививала тебе вкус, я занималась твоим воспитанием, образованием… Чего ради? Чтобы на старости лет ты довёл меня до инфаркта?! Ты можешь представить её в свадебном платье? Лично я – нет!

Рюрик Дашу в свадебном платье мог представить запросто. И, между прочим, страшной она не была. Просто грубоватой, с крупными чертами лица и квадратным телом. Владик в костюме смотрелся бы рядом с ней вполне органично.

«Я уже начинаю рассуждать как сваха!» – мысленно ужаснулся Рюрик и примирительно пробормотал:

– Муся, забыл тебя предупредить. Это медсестра…

– Что? – взвилась маменька на такой высокой ноте, что у него аж в ухе тоненько запищало и закололо. – Умоляю, не надо этих подробностей! Ваши ролевые игры меня не интересуют!

– Мама! – повысил голос Рюрик. – Это медсестра для собаки. Свах заболел!

– Свах? Ты что, назвал собаку Свахом?

– Да, назвал. Я тебе уже говорил об этом.

– Нет, – упёрлась Валентина Петровна. – Не говорил. Я б такую феерическую ахинею запомнила. С возрастом ты начал стремительно глупеть. Ты очень меня расстроил, сын…

– Мам, не придумывай всякую ерунду. Дарья делает Сваху капельницы. Она будет приходить каждый день к одиннадцати, пока он не поправится. И я прошу тебя быть в это время у меня дома. Или я дам ей ключи.

– Ты спятил? – взвилась мама. – Как это можно давать ключи чужому человеку? Я, конечно, понимаю, что она для тебя не совсем чужая, но ты чудовищно неосмотрителен и неразборчив…

– Мама, ты будешь приходить к одиннадцати? – перебил её Рюрик.

– Буду, – лаконично согласилась мама. Она явно что-то задумала, так как поспешно свернула разговор и распрощалась.

Оставалось надеяться только на то, что Дашу она не обидит.

Что именно задумала Валентина Петровна, стало ясно буквально через полчаса.

– Юрик, что за хрень? – позвонившая ему Татьяна была то ли взвинчена, то ли растеряна. – Что там у вас происходит?

– Свах заболел, – пожаловался Тарасов. – Сильно. Я всю ночь с ним носился. Теперь надо ставить капельницы и пичкать его лекарствами. Представляешь, лекарства я ему даю из шприца – прямо в рот. А он их выплёвывает. В общем, всё плохо.

– Деньги нужны? – тут же спросила Таня.

– Да что ж такое? – изумился Рюрик. – В последнее время женщины всё время норовят дать мне денег. Можно подумать, что я какой-то стриптизёр у шеста! Ханина, вот у тебя какие мотивы, чтобы совать мне деньги?

– Можно подумать, что я совала их тебе в трусы, – прыснула Татьяна. – Ты о себе слишком высокого мнения, до стриптизёра тебе расти и расти. В смысле – качаться и качаться. Если ты, дорогой, не в курсе, сейчас любое лечение стоит сумасшедших денег. Так что я от чистого сердца. Тем более что твой собачонок очень милый. Я за него теперь буду переживать.

– Ладно, – поутих возмущённый Рюрик. – Ты чего звонишь-то? Сама понимаешь, мы пока на больничном, собеседований не будет. У Сваха постельный режим.

– А, ну да, чего я звоню, – проворчала Таня. – Маменька твоя хорошо себя чувствует?

– Вроде да, только что общались, – напрягся Тарасов. – А что?

– А то. Звонит она мне такая и щебечет, мол, что давно не виделись, что я, наверное, уже выросла и похорошела. Представляешь? Надо думать, что выросла – мне четвёртый десяток уж пошёл. А про «похорошела» я даже комментировать не буду. Надо полагать, что раньше я была страшненькая-престрашненькая. Так вот. А ещё она интересовалась моей личной жизнью и намекала, та-дам-м-м, что ты тоже одинок, и что мы так давно дружим, что стали почти родными, и не хочу ли я породниться ещё и с ней. Я, Юрик, чуть со страху не поседела. Это что за наезды? На всякий случай предупреждаю – я не хочу за тебя замуж, это для меня в моральном плане будет натуральный инцест!

– Успокойся, – захихикал Тарасов. – Просто она сегодня встретила в моей квартире медсестру…

– Вау! Такую с голыми сиськами и в белом фартучке? Как в классических немецких фильмах? А ты фантазёр, Тарасов, как я погляжу!

– Тань, не смешно. В фартучке – горничная. Тьху на тебя! Это медсестра, которая ставит капельницы Сваху. Просто медсестра, без всяких там подтекстов. Она сегодня у меня ночевала…

Разумеется, Ханина тут же цинично заржала:

– Ты ходок, Тарасов! Но медсестра – это хороший выбор. Приглядись. И вспомни, что старость не за горами. Будет кому ставить тебе клизмы, мерить давление и делать уколы в дряблый старческий зад!

– Я сейчас обижусь и повешу трубку, – пригрозил Рюрик. – Ты просто её не видела. Но! У меня суперновость. Я считаю, что она идеально подходит одному из тех, кого присылал ко мне твой Горский. Это просто умопомрачительное совпадение.

– А Свах как отреагировал?

– Никак. Он сейчас не может реагировать, – погрустнел Тарасов. – Как считаешь, дать ей телефон Владика? Или Владику дать её телефон?

– Даже не вздумай. У меня другой план. Ты наберёшь группу, а потом мы проведём вечер, где они смогут познакомиться все скопом. Я с психологом консультировалась. Это не должны быть свидания-случки. Только непринуждённый общий сэйшн, во время которого они должны либо почувствовать влечение к кому-то, либо разойтись. Никакого внешнего воздействия и вмешательства.

– Татьяна, ты меня пугаешь, – Тарасов беспомощно воздел глаза к потолку. – Какой ещё вечер? Меня Света Церлина сожрёт. Она требует контакты Горского и не хочет ждать.

– Почти сорок лет ждала и ещё месяц подождёт, – отчеканила Ханина. – А будет бузить, вообще без мужа останется. Так и передай ей. А маме скажи, чтобы она меня больше так не пугала. Я ж её знаю. Если ей вдруг втемяшится в голову, что мы пара, жизни не будет. И однажды мы проснёмся в одной постели с общей фатой на башке.

– Ужас, – согласился Рюрик. – Я попробую на неё повлиять.

– Давай, влияй, – хмыкнула подруга. – А я пока буду базу собирать. Чтобы народ к тебе сразу как к участковому терапевту за анализами – гуськом шёл.

И она повесила трубку. А Тарасов неожиданно вспомнил, что забыл рассказать про надпись на двери. Сейчас, когда на улице светило солнце, а вокруг лениво трепыхались сотрудники отдела, это событие перестало казаться страшным.

В конце концов, что от него хотят? Никакой конкретики. Он бы и вернул требуемое, но что именно вернуть, никто не уточнял. Может быть, и в самом деле оставить послание на дверях? Ведь другого способа связи нет. С другой стороны, это дикость – расписывать собственные двери. Перед соседями неудобно. Дилемма, однако.

Свах медленно, но верно поправлялся, перейдя с капельниц на таблетки. Даша приходить перестала, чему Валентина Петровна страшно обрадовалась.

– Вот и правильно, не пара она тебе, – оживилась мама, когда Рюрик ей об этом сообщил. Спорить с родительницей было бесполезно. Если она считала, что был роман, то так тому и быть.

Едва собачонок пришёл в себя окончательно, он тут же занялся мебелью. Татьяна оказалась в очередной раз права. Помимо паласа в очереди на помойку стояли теперь и диван с креслами.

– Ты мне очень дорого обходишься, – напомнил Сваху Тарасов. – Я не могу делать ремонт, нам это сейчас не по средствам.

Щенок радостно тявкнул в ответ на эту реплику и с воодушевлением продолжил терзать диванную подушку. Подушку было не жалко, а вот всё остальное – жалко, и очень даже. Но надо было дождаться, пока пёс поумнеет, и тогда уже заняться сменой обстановки.

Татьяна настойчиво теребила с собеседованиями, поэтому каждый день после работы Тарасов ехал в фитнес-бар. Группа набиралась постепенно – ни шатко ни валко. Рюрик, не торопясь и не форсируя события, старался разговорить и оценить каждого. С кем-то ясность наступала буквально в первые же пять минут, а кто-то так и оставался шкатулкой с секретом.

Татьяна настаивала, чтобы на первую общую встречу были приглашены только те, кто явно друг другу подходит. Остальные должны были оставаться в картотеке до лучших времён. Тарасов опасался, что начнёт путаться и забывать, если их будет слишком много. Но пока он помнил всех.

– Первый опыт – он самый главный, – воодушевлённо вбивала Таня в мозг Тарасова своё видение проекта. – Если всё получится, мы будем размахивать их свадебными фотками, люди нам поверят, потянутся. И очень важно при этом, чтобы пары составляли не мы! Претенденты сами должны распознать друг друга. Это должно быть исключительно их решение. Ну… Чтобы, если что, к нам потом претензий не оказалось. Наше дело проследить, чтобы не было явных алкашей, маньяков и придурков.

– Очень позитивно звучит, – фыркал Тарасов. – Я, между прочим, не криминальный психолог и в таких тонкостях не разбираюсь.

– Напоминаю, – снисходительно успокаивала его Таня, – к нам приходят только знакомые знакомых. Так что это их ответственность. В любом проекте, Юрик, важно не только удачно его провести, но и грамотно обставиться на случай неудачи. Мы договоров с ними не заключаем, денег не берём, поэтому ничего не должны. Но в моральном плане мы делаем доброе дело. Плюс пытаемся подыскать что-то для себя. Кто у кормушки, тому и самые жирные зёрнышки. Кстати, ты для меня пока ничего не обнаружил? Учти, мне нужен состоявшийся уверенный в себе мужик. На олигарха не претендую, но и жалкий бюджетник – это не моё. Я с такими не умею, это не мой типаж.

К сожалению, ни для себя, ни для Татьяны Рюрик пока кандидатур не видел. Но это ведь было только начало пути. Всё ещё впереди.

Пары составлялись не из всех. Но зато всякий раз это было похоже на чудо, на озарение, и Тарасов страшно радовался, действительно ощущая себя добрым феем.

Например, Алексей и Аня.

Алексей пришёл первым. Немного угрюмый, усатый, худощавый – он производил впечатление унылого и отчаявшегося в жизни человека. Мелкий начальник на транспортном предприятии, непьющий, немного скучноватый, он сначала скованно молчал. Явно стеснялся и самой ситуации, и Рюрика, и сопевшего у него на руках щенка. Попытки острить у него получались неуклюжими, рассказывать он не умел, хотя и примитивным не был, но слова подбирал как-то тяжело, через силу.

– Зато я по дому всё могу, по хозяйству, – наконец с отчаянием выпалил Алексей, поняв, что рассказ о себе прозвучал более чем непрезентабельно. – И жену хочу такую же, чтобы не фифа, а чтобы женщина. Такая… Нууу… Ух!

И соискатель очертил в воздухе нечто большое, похожее на контрабас.

Алексей был какой-то непонятный. Вроде простой, рукастый – такой подойдёт любой неприхотливой женщине. Но мало кто будет счастлив именно с ним. Ведь недостаточно просто жить вместе, надо ещё любить. Иначе всё зря.

Аня, Анна Тихоновна, пришла на неделю позже. Она была громкоголосой, весёлой толстушкой, некрасивой, но обаятельной. Нелепые брюки, плотно облегавшие её объёмистый низ, смотрелись как на корове седло. Бесформенная блузка с блёстками делала её и без того большую грудь устрашающе огромной. Да и сама Анна Тихоновна выглядела как копна сена. Хотя, когда она хохотала, упирая руки в бока, было видно, что талия у неё имеется, и именно линии талии не хватало для полноты картины. Тарасов отродясь не разбирался в женских нарядах, а тут вдруг понял, что на правах консультанта непременно должен об этом сказать.

И сказал. Свах тут же одобрительно гавкнул.

Рюрик уже перестал удивляться его реакции. Иногда ему казалось, что щенок его таким образом подбадривает. Или просто напоминает: «Я тут, хозяин! Не дрейфь, прорвёмся!»

Аня не обиделась.

– Да мне все это говорят. Мол, тогда хоть фигура будет видна, а я что-то стесняюсь. Пузо-то – оно ого-го. Неловко. Мне однажды даже место уступили, как беременной. А так – просто толстая тётка, хоть не опозорюсь.

Тарасов отчего-то сразу понял, что тот нелепый случай, когда Анну Тихоновну спутали с беременной, оставил не просто след в её психике, а шрам. Даже не шрам, а незаживающую рану. Как бы Аня сейчас ни хорохорилась и ни пыталась сделать вид, что это ерунда.

– Людей без пуза не бывает, – наставительно сообщил Тарасов. – К вашему сведению, у нас большинство мужчин ищет именно полных женщин. Так что этот миф про то, что каждый мечтает о модели, – ерунда. Мечтать-то можно о чём угодно, а жить хотят с такими, как вы. Характер у вас лёгкий, а это для семьи основное. Давайте теперь разберёмся, о каком муже мечтаете вы.

Анна Тихоновна снова застеснялась. А потом, мучительно краснея, призналась:

– А я вот хочу, чтобы не толстый. Чтобы, наоборот, жилистый. Сама, видите, пузатая, а хочу такого, чтоб без пуза. Не могу я, когда мужчина как шарик. И чтобы не интеллигент какой-то, а нормальный мужик. Такой, к земле поближе.

И тут Тарасов так явственно увидел рядом с ней Алексея, что даже разулыбался. Аня с готовностью улыбнулась в ответ. Улыбка у неё была очаровательная.

Ещё были Жанна и Эдуард.

Жанна оказалась плотной, стеснительной и совершенно неразговорчивой брюнеткой с короткой стрижкой. Внешность у неё была самая обычная, такую увидишь и не запомнишь. Черты лица правильные, фигура полноватая, но подтянутая, глаза небольшие, рот обычный, ноги коротковатые. В общем, стандартная, каких сотни тысяч, не модель, просто женщина, тоже мечтавшая о любви и семье. Характер у Жанны был ровный, она не пыталась шутить, сама не особо реагировала на шутки, лишь вежливо улыбаясь. Она была углублена в себя, в свои переживания и явно ни в какие чудеса не верила. Зато в самом начале встречи попросила разрешения посмотреть щенка. Наглый Свах тут же полез к собеседуемой на руки, а она обрадовалась, да так всю встречу и продержала нахала на руках, ласково почёсывая то бока, то спинку, то ушко.

«Простая и добрая», – зафиксировал про себя Тарасов, прикидывая, есть ли для неё пара. Пары не было. А уже на следующий день к нему пришёл Эдуард.

Если бы Рюрик встретил столь колоритного мужичка в тёмном переулке, он бы выложил кошелёк и телефон, не дожидаясь приглашения. Вид у Эдуарда был как у сидельца. Никаких наколок и золотых зубов, никакой фени, но аура вокруг него была какая-то немного блатная. Этакий пацанчик с района, только не юный, а немного за сорок. Спортивный костюм, кепка и дорогие ботинки.

– Люблю удобную обувь, – улыбнулся Эдик, проследив взгляд Тарасова.

Оставалось лишь надеяться, что удобную обувь он покупал в магазине, а не снимал с припозднившихся горожан.

«Надо бы у него справку о судимости попросить», – опасливо подумал Рюрик. Но потом вспомнил, что тем, у кого судимость, не дают шенген, и вкрадчиво поинтересовался, любит ли Эдик путешествовать.

Как обманчива иногда бывает внешность!

Вопрос попал в точку. Как выяснилось, Эдик успел побывать во всех европейских столицах, причём не на шопинге, а в самых что ни на есть музейных турах.

– На автобусе, конечно, добираться тяжело, – доверительно поделился Эдуард. – Но зато дёшево. Экономишь на дороге и проживании – остаётся на экскурсии. А какая разница, где ночевать? Главное – мир посмотреть. Весь день ходишь, впитываешь, наслаждаешься, а к ночи возвращаешься и падаешь всё равно куда.

Эдик оказался строителем, кроссвордистом и страстным любителем прекрасного. Не ценителем, а именно любителем. Нравилось ему абсолютно всё, и проще было перечислить музеи, в которых он не был, чем те, в которых успел отметиться.

Тарасов даже не мог точно сформулировать, почему рядом с Эдуардом под конец встречи он явственно представил именно Жанну. Предпосылок, казалось, не было, про путешествия она ничего не говорила, да и про предпочтения в мужчинах Рюрик у неё так и не выяснил. Кроме расплывчатого «надёжный и хороший» Жанна так ничего к портрету желаемого кавалера и не добавила.

С другой стороны, он ведь мог и ошибаться. Пусть сами разбираются. Судьба сама решит, кто кому предназначен.

Владимир и Полина пришли в один день. Они чудом не встретились лишь потому, что Полина сильно опоздала. Оба интеллигенты, щепетильные, трогательные, оба театралы, оба с высшим образованием и идиллическими представлениями об избраннике. Причём «идиллическими» не в смысле внешности, а в плане моральных качеств. Этакие ископаемые мамонты, обчитавшиеся книгами про красивую любовь и мушкетёров. Даже было бы странно, если бы из них не получилась совершенно гармоничная пара. Но это не Рюрику решать. Его дело записать возможных претендентов и дать им шанс. Как известно, каждый распоряжается своими шансами сам. Кто-то с умом и пользой, а кто-то профукает и не заметит.

Была ещё и сомнительная пара. Тарасов никак не мог понять, что ему мешает сделать окончательный вывод. То ли информации было мало, то ли просто девушка очень не понравилась, а мужчина, наоборот, показался весьма приятным.

Приятного мужчину звали Дмитрий. Он был высоким, крупным, по комплекции похожим на Владика. Но если Владислав был большим ребёнком, то Дмитрий – цельным, волевым, сильным мужиком. Он точно знал, чего хочет, но честно признавал, что его поганый характер мало кто выдержит. Он был властным, категоричным и простым. Не в том смысле, что примитивным, как валенок, а в том, что говорил всё в лоб, не скрывая и не утруждая себя дипломатическими изысками. Так, Рюрику визитёр сразу сказал, чтобы тот не вешал ему лапшу про говорящую собаку и не вздумал вякнуть, что за что-то придётся платить.

– Ты пойми, я заплатить могу, не проблема. Но я люблю честность. Если мне сказано, что всё бесплатно, то так должно и быть. Это дело принципа.

С девушкой он не определился.

– Я должен увидеть и понять, что она моя, – чётко обрисовал круг предпочтений Дмитрий. Вернее, это ему казалось, что чётко, но ничего более конкретного добиться от соискателя не удалось.

В пару ему Тарасов подобрал Марусю – высокую, худую, требовательную к себе и к другим девицу. Ей явно не хватало рядом сильного мужика, который будет держать её в ежовых рукавицах. Собственно, Маруся так и сказала, ничего не скрывая:

– Мягкотелого я просто сожру и выплюну. Мужчина должен удержаться рядом со мной.

Это была типичная стерва, хищница, но она не охотилась на богатых женихов, она просто пила кровь из окружающих и пыталась прогнуть мир под себя. Дима ей очень подошёл бы, но что-то не давало Рюрику принять окончательное решение. Наверное, потому что сам он не любил таких несгибаемых и волевых дам.

Ещё была Юля – маленькая, очень полная хохотушка с детскими голубыми глазами. Она так веселилась, что в итоге Тарасов так и не разобрался, чего именно она хочет и кто ей нужен. Наверное, Юля и сама не очень это понимала.

Тарасов работал на износ. Он вдруг так проникся своей миссией, что даже на работе прокручивал в голове собеседования и пытался разобраться в людях и в себе. В свободное время он начал читать статьи по психологии и подумывал, не пойти ли на курсы. Это очень пригодилось бы.

Или, наоборот, испортило бы чистоту эксперимента, потому что любое обучение – это теория. А теория очень часто идёт вразрез с практикой.

Для Татьяны так никто и не нашёлся. Более-менее ей подходил властный Дима, но интуиция активно мотала головой и возражала. Хотя по логике они были бы неплохим тандемом. Но в последнее время Тарасов стал доверять лишь интуиции и Сваху. Тот удивительным образом совпадал с ним во мнениях. И домашние проверки по фото только лишний раз подтверждали правоту Рюрика. Там, где он сомневался, Свах просто вилял хвостом, где был уверен – Свах гавкал.

Время шло. Безымянная соседка, у которой он так и не отважился спросить, как её зовут, продолжала ходить к ним с гостинцами для щенка. Правда, дальше прихожей она продвигаться отказывалась, торопливо лаская собаку и быстро исчезая. Рюрику было неловко. Он понимал, что девушка избегает его. А и правильно. Потому что хам неблагодарный.

…Очередная рабочая неделя закончилась, и счастливый Рюрик нёсся домой на всех парах. День выдался удачным. Накануне к нему, кроме довольно желчного и неприятного мужика, приходила на собеседование чудесная девушка – глазастая, с открытой, нежной улыбкой и мягким голосом. Она была просто восхитительна. Тарасов смотрел и понимал, что примерно так и должна выглядеть его будущая жена. И не только выглядеть, но и вести себя примерно так же. Наташа была хрупкой, ранимой и очень утончённой. Тургеневская барышня, родившаяся не в ту эпоху. Но радовался Тарасов рано. Она-то ему подходила, но он ей – категорически нет. Рюрик пытался сторговатья с собственной совестью, с логикой, со Свахом – всё напрасно. Она была чудом, но не его чудом. Чужим. Это был довольно ощутимый удар по самолюбию.

– Надо же, как бывает: она мне подходит, а я ей – нет, – жаловался Рюрик Сваху, хотя и сам понимал, что у него тоже ничего, кроме логики и здравого смысла, не просемафорило. Девушка хорошая, но полюбить её он сможет, наверное, только со временем. То есть она ему понравилась, но ничего не щёлкнуло. Только мозг упорно подавал сигналы, что надо брать, второй такой не будет.

– Интересно, интуиция может ошибаться? – размышлял Тарасов, пытаясь притянуть факты за уши. Хотелось, чтобы он ошибся.

Но следующий день снял тяжкий груз с Рюриковской совести.

Широкоплечий шатен стремительно вошёл и уверенно сел перед Тарасовым. Он не суетился, не смущался, он точно знал, зачем явился. Андрею нужна была именно Наташа. То есть он, конечно, ещё не знал, что девушка для него уже есть, а Рюрик это понял буквально через несколько минут.

О чём тут разговаривать, если парень сидит и слово в слово описывает вчерашнюю тургеневскую барышню? Жалко, конечно, но зато не взял грех на душу. Уж это была пара так пара. Красивая, стильная, гармоничная – идеальная.

Именно в связи с этим событием Тарасов и пребывал в отличнейшем расположении духа. Добрые дела, как говорила Ханина, положительно влияют на карму и ауру.

В подъезд Рюрик влетел на крыльях вдохновения и тут же услышал, что где-то на верхних этажах бушует скандал.

У его дверей топталась соседка-блондинка и Мальвина Георгиевна. Блондинка наскакивала на старушку с какими-то претензиями, а та в ответ поливала оппонентку совершенно невообразимыми выражениями. То есть выражения, конечно, были вполне вообразимы, но в устах портового грузчика или сильно выпившего сапожника, а не в исполнении заслуженной пенсионерки.

– Что за шум, а драки нету?! – весело поинтересовался у дам Рюрик.

Иногда попытка разрядить обстановку шуткой может плохо закончиться для шутника. Если страсти накалены до предела, участникам конфликта непременно нужен громоотвод или заземление. Так что Тарасов сильно рисковал. Тем более что эту теоретическую истину ему тут же на практике доказала Мальвина, метнув соседу в голову какой-то мелкий предмет.

Он мог бы ожидать такой фортель от блондинки, но никак не от благообразной старушки.

– Мальвина Георгиевна, что вы творите-то? – выпалил Тарасов, потрогав висок. Хорошо, что в руках у бабульки не оказалось ничего тяжёлого. Упавшее орудие оказалось всего лишь куском мела.

Рюрик уставился на блондинку, а та в свою очередь молча ткнула пальцем в его дверь. Таким жестом экскурсовод в музее показывает картины великих художников.

То, что было изображено на дверном полотне, на великое не тянуло. И на музей тоже. Довольно примитивно нарисованный череп и одна кривая кость.

– Так что происходит-то? – повторил вопрос Рюрик, но уже без попыток пошутить. – И кто испоганил мне двери?

– Съезжай по-хорошему, – каркнула Мальвина. – Не то будет хуже!

– Куда уж хуже? – искренне удивился Тарасов. – Так что, это вы, что ли, записки мне писали? А зачем вам моя квартира? У меня сейчас мозговой коллапс случится!

Он жалобно взглянул на блондинку. Та с отсутствующим видом изучала пол под ногами. Да так внимательно, словно пыталась обнаружить там золотоносную жилу.

– Да подавись ты своей квартирой, паразит! Твоя псина вырастет и будет гонять моих кошек! Съезжай, не то отравлю!

– Меня?

– Собаку твою! – рявкнула заслуженная пенсионерка.

– Да вы спятили? Моя собака раза в три меньше любой из ваших кошек! И с чего вы взяли, что она будет их гонять? И вообще! Ваши кошки всем надоели! Кормите их где-нибудь в другом месте, газон как помойка…

– Так вот ты для чего пса взял, – понимающе прищурила глазки Мальвина и недобро улыбнулась.

– Дурдом! Ещё раз напакостите, я вызову полицию! А лучше бригаду из психушки! Потому что вы, уважаемая Мальвина Георгиевна, выживаете из ума! Это ж надо до такого додуматься!

Он раздражённо открыл дверь. Хорошее настроение улетучилось почти полностью, как воздух из пробитого колеса.

Уже шагнув в квартиру, Тарасов неожиданно развернулся, взял за руку блондинку и втянул её за собой следом.

Нет, чай с ней пить он не собирался. Но и оставлять девушку один на один с чокнутой старухой тоже было неловко.

Блондинка недоумённо моргала. Тарасов тщательно запер двери, предварительно шуганув Мальвину и велев ей ликвидировать свои художества, после чего повернулся к девице.

– Я на вас и не думал, – начал было он, но та сразу перебила.

– Ещё как думали. Кстати, я вообще считала, что это вы сами. Правда, так и не придумала, зачем вам это надо. Предполагала, что вы внимание к себе привлекаете…

– Чьё внимание? – насторожился Рюрик.

– Моё, например. Иногда люди от одиночества придумывают себе невесть что и живут в своих фантазиях. Зато не скучно, и жизнь уже не кажется столь однообразной.

Спрашивать, как зовут эту стерву, Тарасов моментально передумал.

Какая удивительная самонадеянность! Он привлекал её внимание!

– Да-да, – мстительно кивнул он, снова защёлкав замком. – Действительно, одинокие люди – они такие непредсказуемые. Вы, например, вбили себе в голову, что я хочу привлечь ваше внимание. А поскольку ваши фантазии никак не совпадали с реальностью, начали нас допекать своими визитами.

– Я?! Допекать?! – взвилась блондинка. – Да я… Да вы… Всего хорошего!

И она выскочила, гневно сжав губы. Наверное, и зубы стиснула, чтобы не обозвать соседа каким-нибудь нехорошим словом.

– И вам того же! – напутствовал её Рюрик.

На душе стало совсем гадко. От одиночества он становился склочным и скандальным. Ведь мог промолчать. Или сказать спасибо за то, что она поймала Мальвину – теперь одной проблемой меньше. И почему она его так злит?

– А потому, – вслух объявил Сваху Тарасов, – что она меня недолюбливает. Нет, недооценивает. Да ну, что уж там! Просто считает никчёмным идиотом, которым надо руководить. А меня бесят люди, которые пытаются мной руководить. Наверное, так?

Свах смотрел молча и неодобрительно. Ну, это понятно. Ему-то соседка нравилась. Купила его своими подарками. Подумаешь, благодетельница!

Последней парой, которую Тарасов составил за несколько дней до общей встречи, были Олеся и Валерий. Самое смешное, что они и в жизни были парой. Причём оба пришли на собеседование по разным рекомендациям. Из-за того, что каждый присылал двоих человек из своего круга знакомств, наверное, и получилась такая неожиданная накладка.

Олеся и Валерий находились в состоянии развода. И не просто развода, а войны, когда бывшие супруги просто-таки пузырятся и шипят от ненависти друг к другу.

Олеся пришла первой, ещё почти в самом начале работы агентства. Статная, эффектная, немного нервная, но совершенно неординарная. Она интересовалась эзотерикой, буддизмом, психологическими практиками и экстрасенсорикой. Проще говоря, женщина, планировавшая всю жизнь прожить с единственным мужчиной, а потом внезапно узнавшая, что у этого мужчины есть любовница, ударилась во все тяжкие, пытаясь разобраться, как теперь быть. Потому что человек, у которого в личной жизни всё в порядке, после рабочего дня чешет домой, чтобы наслаждаться обществом второй половинки. А тот, у кого раскол, раздрай и всяческие проблемы, зажав в потном кулачке деньги, бежит ко всяким шарлатанам, которые обещают вернуть, исцелить и наладить всё. Даже то, что, казалось бы, наладить невозможно ни при каких условиях.

Олеся была женщиной обстоятельной, поэтому к первым попавшимся колдунам обращаться не стала – только по рекомендации. Да и то про каждого узнавала, читала отзывы, а заодно и изучала методику, согласно которой её разбитое сердце будут склеивать. Кругозор она расширила, а семейная жизнь так и не наладилась.

Валерий пришёл через неделю. Нервный, взвинченный, обиженный на жизнь и, главное, на дуру-жену, которая всё испортила. Сначала Рюрика напрягла знакомая фамилия, а когда мужчина начал излагать свою версию событий, до Тарасова дошло, что перед ним муж той самой Олеси.

– Ты понимаешь, я всего-то сходил налево. Это для тонуса надо было, для уверенности! У меня с женой разница десять лет! Десять! Я просто решил встряхнуться! Я старше, у меня кризис. Интрижка обостряет восприятие, оживляет семейную жизнь, – кипятился Валера. Судя по тому, как у него дёргался глаз, семейная жизнь оживилась чрезвычайно, даже через край – примерно как дама, в кровать которой запустили тарантула.

Жена не простила, не поняла, ударилась в религию и сектантство, начала читать странные книги, жечь дома то свечи, то кофе, то волосы. Потом стала вести странные разговоры про очищение кармы, ходить на подозрительные собрания. Снимки с одного из таких шабашей Валера и увидел однажды в социальной сети, едва не свихнувшись от ужаса. Его Олеся в каком-то балахоне водила хороводы вокруг уродского чучела. Тётки рядом с ней вид имели совершенно безумный.

– Я её боюсь, боюсь, – шептал Валера. – Она ж чокнутая.

Рюрик вспомнил свою встречу с Олесей и пожал плечами. Чокнутой она точно не была. Скорее, растерянной, расстроенной, потерявшей веру и отчаявшейся. И, хоть убейте, эти двое были парой. Умеют же люди разрушать собственное счастье.

…Татьяна долго хлопала глазами, а потом решительно резюмировала:

– Эти двое тоже будут в первой группе. Это судьба, Тарасов, и не спорь. Если ты видишь в них пару, то так тому и быть. Свах что говорит?

– Он говорит, что лапы ломит к плохой погоде, и просит у тебя полкило свежей вырезки за труды, – хмыкнул Рюрик. – Что может говорить собака? Ну да, гавкнул. Но, по-моему, мы поимеем скандал с разборками.

– Это твоя интуиция подсказывает?

– Таня, это подсказывает моя логика!

– Скажи ей, чтобы заткнулась, – легко отмахнулась подруга. – Она тебя всю жизнь подводит. Слушай сюда, рассказываю краткий план действий.

То, что Таня назвала кратким планом, оказалось грандиозной схемой, в которой была продумана каждая мелочь. Вплоть до меню шведского стола и ведущего.

– Мы там что, ещё и есть будем? – растерялся Рюрик.

– Люди, когда нервничают, то чувствуют себя увереннее, если чем-то заняты, – просветила его Татьяна. – Они либо жрут, либо пьют.

– И пить будем? – пытался до конца уяснить весь ужас грядущего Тарасов.

– Минералку и сок, – утешила его подруга. – А ведущий нужен, чтобы их раскрепостить.

– А от меня что требуется?

– Быть свадебным генералом, – хмыкнула Ханина. – Проще говоря, ты у нас камердинер при Свахе, так как гвоздь программы именно он.

– Слушай, Танюха, а без нас никак? – прокряхтел Рюрик. – Не люблю я эти сборища…

– Привыкай. Кроме того, это ты их всех втравил в эту мясорубку!

– Какое чудное сравнение, я польщён, – убито проворчал Рюрик. – Вообще-то идея была твоя.

– Скажешь, плохая идея? – с вызовом прищурилась Ханина. – Ты ж сам сказал, люди нашли друг друга.

– Процентов на семьдесят-восемьдесят. Идеальных пар не бывает. Я тоже, пардон, не всевидящее око, – открестился от сомнительной славы Тарасов. – Они сами определятся. Кроме моей интуиции есть ещё и личные предпочтения каждого.

– Вот и проследишь. А тех, которых считаешь парами, ненавязчиво сведёшь. Ненавязчиво, Юрик, а не как баранов в стойло. Всё остальное не твоя забота.

– Ненавязчиво – это как? Легко сказать, – закипятился будущий сводник. – Таня, я не смогу!

Волновался он зря. Снисходительно улыбнувшись, идейная вдохновительница просветила своего робкого напарника:

– Будешь запихивать их вместе в конкурсы.

– Конкурсы? Какие, на фиг, конкурсы?

– Японский городовой! – прорычала Татьяна. – Ты что, на корпоративах никогда не был? Или на свадьбах?

Тарасов полуобморочно простонал. Разумеется, на корпоративах он был. Кроме страшных воспоминаний о домогательствах нетрезвой Светочки там случалась ещё масса интересного. Настолько интересного, что некоторые сотрудники после разнообразных сабантуев некоторое время бродили по конторе, стыдливо опустив глаза.

А один даже уволился. Тарасов после такого тоже не остался бы. Один из технологов, вполне интеллигентный, тихий мужчина, после всем известного конкурса «кто быстрее выпьет стакан водки» сначала поскучнел, а потом как-то внезапно оживился, начав зажигать не по-детски. Он плясал, участвовал во всех оставшихся конкурсах, несмотря на оставившую его на произвол судьбы координацию, и закончил вечер душераздирающим стриптизом. Душераздирающим, поскольку начал круто, заведя коллег и, как говорится, обнадёжив, а когда дошёл до кульминации, запутался в трусах и упал. Но сильно выпившие дамы были расстроены не этим, а тем, что ничего особенного не увидели. Кроме того, молодняк, естественно, всё самое захватывающее снимал на телефоны.

Будь воля Тарасова, он бы строго-настрого запретил приходить на свадьбы и корпоративы с телефонами. Про себя он тоже узнал много неожиданного. Стриптизов, он, конечно, не показывал, но некоторая часть, например, новогоднего праздника, напрочь выветрилась у него из сознания. Поэтому смонтированный умельцами ролик «Наша команда», состряпанный из видеофактов мероприятия, поверг Рюрика в ужас и стыд. Утешало лишь одно, что и остальные были не лучше. А начиналась подобная вакханалия, как правило, чинно и прилично, с приветственной речи и торжественной части.

– По физиономии вижу, на корпоративах был, – гоготнула Ханина. – Юрик, всё зло от водки.

– Всё зло – от баб, – парировал Тарасов. – Я водку не пью. Почти.

– А тут, представь себе, все будут трезвые. Будет просто весело, как на дискотеке в школе.

– Надо полагать, танцы тоже будут, – убито подытожил Рюрик. Становилось всё страшнее и страшнее.

– Ну а как ещё помочь людям на законных основаниях вступить в телесный контакт?

– Танька, дай угадаю: это тоже посоветовал психолог? Где ты нашла этого озабоченного специалиста? У него все советы такие… ээээ… специфические?

– Юрик, психолог наш, конторский, – снисходительно прищурилась Таня. – Родственник шефа. Так что, может, и не специалист особый, но я с ним согласна. Чтобы ты понимал правильно, мне надо минимизировать траты на мероприятие. Так что это будет банкетный зал в бизнес-центре, и перед самим сабантуем все получат рекламный набор по витаминам и посмотрят небольшое кино. Там про витамины и про любовь. Все предупреждены, потерпят. Секретарь уже всех обзвонила. Ведущий будет местный, прилагающийся к залу. Он вообще идёт в подарок, так как мы снимаем помещение в будний день.

– Я работаю! – обрадовался поводу увильнуть Тарасов.

– Все работают, – безапелляционно отрубила Таня. – Поэтому начало в семь вечера. Всё, готовься морально. И Сваха причеши, прихороши. Он там главный.

– Спасибо, что не я главный, – промямлил Рюрик. – Ему и причёсывать нечего, если только прилизать.

– Прилижи, – не стала спорить Ханина. – Удачи тебе, Юрик. Надеюсь, хотя бы одна свадьба в итоге состоится.

Чувствуя себя Амуром-самоучкой, Тарасов маялся так, что аж перестал спать. Вернее, спать-то он спал, но периодически просыпался в холодном поту. Ему снилась то рыдающая Анечка, то Юля с младенцем на руках и укоризной в глазах. А то и вовсе Михаил Владимирович Шпунтиков в мушкетёрской шляпе. Шпунтиков, держа в руках указку, делал ловкие выпады, норовя, как жука, проткнуть удирающего от него Рюрика.

Шпунтикова, кстати, было решено пригласить для ровного счёта. Пару для него Рюрик не видел, но Татьяна потребовала, чтобы мужчин и женщин было поровну. За период работы агентства Тарасов пообщался почти с пятьюдесятью претендентами. На большинство из них интуиция так и не среагировала. Тарасов понимал, что составлять из них базу, скорее всего, бесполезно. Он просто не сможет запомнить такую массу народа. Даже если взять за основу теорию о том, что у каждого одинокого человека где-то есть идеально подходящая ему половинка, то абсолютно не факт, что, во-первых, половинка эта сдуру не вышла замуж или не женилась по расчёту, а не по любви. И во-вторых, половинка могла проживать не только в другом городе, но даже в другой стране.

И далеко не все одинокие индивидуумы дойдут в будущем до Тарасова с его Свахом.

С другой стороны, если хотя бы несколько пар совпадут, можно будет считать, что затеяно это всё не зря. Они с Танькой так и остались пока без половинок, но Ханина пообещала, что после первого «корпоратива» собеседования продолжатся. Шансы ещё были.

Из довольно большого числа обратившихся получилось отобрать лишь восемнадцать человек. Ханина, конечно, настаивала, чтобы он дотянул до двадцати, но Рюрик упёрся. И так в некоторых кандидатурах он довольно серьёзно сомневался.

В день «икс» Тарасова штормило с самого утра. У него даже зубы заныли на нервной почве. А Свах, наоборот, был радостно возбуждён, и когда Рюрик утром отбывал на работу, очумевший от избытка эмоций щенок устроил корриду с его тапками. Оставалось лишь надеяться, что за день он не покрушит квартиру в хлам.

В банкетный зал, находившийся в небольшом бизнес-центре, Рюрик прибыл сильно заранее. Он переживал, что не найдёт адрес, потом по адресу не отыщет зал, а если и отыщет, то там обязательно будет что-нибудь не так.

Уже на подходе к залу он услышал Ханинский голос и едва не расплакался от нахлынувших чувств. Она всё же пришла, хотя и не собиралась.

Татьяна ругалась. Громко и с чувством:

– Это не тарталетки! Это какие-то вокзальные бутерброды! Тарталетку можно съесть с одной попытки, а этот кошмар надо жрать, как пиццу, – полчаса! Кстати, о пицце! Мы её не заказывали! И я не понимаю, почему она тут лежит. Она уже холодная. Как её есть-то?

– А потому что надо было заказывать алкоголь, – наставительно вякнул какой-то тонкий юношеский голос. – Под алкоголь всё пойдёт хорошо.

– Вы меня поучите ещё! Заменить немедленно.

– С директором разбирайтесь! – упёрся голос.

– Давайте директора!

– Его нет! Завтра будет! Приходите завтра.

– Но у нас банкет сегодня! И он уже оплачен! – прорычала Татьяна.

– Вам, между прочим, тамаду подарили!

– Насовсем? – гневно уточнила Таня. – В рабство? Надеюсь, он хотя бы в состоянии отработать за все ваши косяки. Но к директору вашему я завтра наведаюсь.

– Привет, – в зал робко втёк Рюрик. На его взгляд, Ханина придиралась. Тарталетки были нормальные, пицца тоже вполне презентабельная. Фрукты, овощи, всякие мелкие приятные вкусняшки…

Свах начал ломиться из переноски на волю. Наверное, учуял запах мясной нарезки.

– О, наконец-то. Гляди, какой кошмар! – обрадовалась подкреплению Таня.

– Угу, – неопределённо то ли согласился, то ли просто обозначил своё присутствие Рюрик. – А ты тут какими судьбами?

– Заболел мальчик, который презентацию витаминов должен был проводить. Я быстро отстреляюсь и убегу. Даже не надейся…

– А я только обрадовался, – приуныл Тарасов. – Слушай, а что делать, когда они всё съедят?

– Официанты принесут ещё. У нас два раза по столько заказано, не переживай. В случае форс-мажора они потом довыставят счёт по безналу.

– Какого форс-мажора? – дёрнул кадыком Рюрик. Начинается, форс-мажоры какие-то…

– Ой, ну ты вообще, – Таня неопределённо помахала ручкой у головы. – А если они тут подерутся или посуду побьют? Фу-ты, шучу я, Юрик! Что ты такой напряжённый. Шуток не понимаешь. Воды дать?

– Иди в баню, Таня! – с чувством выпалил Тарасов. – Мне не до шуток. И шутишь ты хреново, надо сказать!

– Развеселись, от тебя должно веять позитивом, – ткнула приятеля в плечо Ханина.

– Один! – неожиданно подал голос сотрудник зала, и Таня с Рюриком обалдело повернулись к нему.

Зато Тарасову сразу стало ясно, почему у парня такой голос. Он был совершенно явно нетрадиционной ориентации – субтильный, женственный, глаза слегка подкрашены. Оставалось только надеяться, что вечер будет вести не он. Тарасов относился к «э-ге-геям» толерантно, но сейчас был не тот случай. Всё же люди придут в надежде образовать ячейку общества, а тут такой альтернативный вариант.

– Что «один»? – раздражённо поинтересовалась Таня.

– Официант один, – пояснил свою реплику парень. – На ваше мероприятие предусмотрен один официант. Девушка.

– Как это – один? – снова начала заводиться Татьяна.

– В договоре количество не прописывается, – мстительно оповестил её «э-ге-гей» и вдруг гаркнул: – Елена, поди сюда!

Откуда-то из подсобного помещения торопливо выскочила пожилая дама с короткой фиолетовой стрижкой. Её спортивную фигуру обтягивала форменная одежда.

– Это ваша официантка. Претензии есть? – поинтересовался парень, изобразив вежливый полупоклон.

– Всё в порядке. Как раз то, что надо, – Рюрик оттеснил открывшую было рот Ханину и благодушно улыбнулся официантке.

– Зато процесс не нарушит, мужики на неё отвлекаться не будут, – прошептал он потом на ухо взбешённой Тане. Той не нравилось всё, вплоть до цвета занавесок, который не гармонировал с рекламным логотипом и упаковкой витаминов.

Когда люди чувствуют, что настал момент, когда может решиться их судьба, они помимо воли начинают нервничать. Даже самых уверенных в себе и то слегка лихорадит. Татьяна одарила всех сувениркой, рассказала про витамины и сбежала, сказав Тарасову напоследок:

– Тут весь воздух насыщен флюидами психоза и истерики. Держись, Юрик! И утешай себя тем, что делаешь хорошее дело!

Ведущий опаздывал, вечер не клеился, дамы норовили до смерти затискать Сваха, а мужчины демонстративно кучковались, обсуждая футбол и политику. Никто не отваживался первым вступить в диалог с противоположным полом. Они косили, приглядывались друг к другу и разве что не принюхивались. Оживило мероприятие явление Светочки. Рюрик, конечно, ожидал, что Церлина может сильно удивить, но то, что она сразу явится в белом, даже для него стало сюрпризом.

– Просто всё остальное в стирке, – громко объявила Светлана Егоровна, поймав обескураженный взгляд Тарасова. После чего схватила его под руку и требовательно зашептала:

– Ну, где мой? Который? Я по описанию не понимаю, а фото ты мне так и не показал, подлец!

– Света, психолог сказал, что вы должны сами найти друг друга, интуитивно…

– Я тебе дам – интуитивно! – немедленно разъярилась Церлина. – Я тогда сейчас первого попавшегося возьму и уже не выпущу, понял! Или нет! Я сейчас буду ходить и спрашивать, кто преподаёт шахматы! А, как тебе такой вариант?

Стиснув зубы и воровато оглянувшись, Рюрик указал глазами на Горского, внимательно разглядывавшего картину на стене. Разглядывать, откровенно говоря, там было совершенно нечего. Набор кривоватых геометрических фигур в пастельных тонах. Чем строить из себя знатока живописи, лучше подрулил бы к Светочке. Всё же видел её фото. Или она ему живьём не понравилась?

Рюрик заволновался. Ему вдруг стало отчаянно страшно. А вдруг ведущий вообще не придёт? А вдруг его побьют эти люди, надежды которых он не оправдает? А вдруг…

– Какое приятное общество! А вот и я! – из динамиков грянул голос ярмарочного Петрушки. Присутствующие дружно вздрогнули. – Ах-ах, сейчас отрегулируем громкость. Будем знакомы: я – Константин. Итак! Музыка! Первый танец!

– Интересно, что ему сказали про мероприятие? – хмыкнул про себя Тарасов, слушая один из последних хитов Сердючки. Один только внешний вид ведущего внушал серьёзные опасения за судьбу вечера. Прыщавый дылда в синем цилиндре и лиловом пиджаке с искрой. Впрочем, цилиндр он вскоре снял, усладив взоры присутствующих крупными залысинами, переходящими в куцый, но длинный хвостик.

С первым танцем ничего не вышло. Все продолжали стесняться.

– Что ж такое, какие мы все зажатые! – всё тем же балаганным тоном надрывался ведущий. – Ну-ка, а теперь ламбада. Идём строго в порядке «девочка-мальчик». Кто у нас самая смелая девочка? Цепляйтесь за меня. А самый смелый мальчик пристраивается к смелой девочке. Ха-ха-ха!

Тарасов в ужасе вытер испарину. Такой тамада хорош на деревенской свадьбе, причём во второй её половине, когда моральный облик гостей уже слегка размыт алкоголем, и они, в принципе, готовы и не на такое. А после пары тарталеток и стакана сока не каждый способен на столь фривольные телодвижения.

Самой смелой девочкой оказалась Света. Кто бы сомневался! Мало того, Церлина, уже успевшая обсудить с Горским погоду, сразу поволокла избранника за собой, без стеснения пристроив его дрожащие лапки на своей филейной части.

Как выяснилось, психолог из Рюрика был никудышный. И никакая интуиция не помогла. Он был уверен, что на столь смелое предложение может отозваться лишь оторвавшаяся от реальности Светлана Егоровна. Ан нет. Как и в любом коллективе, веселиться хотели все, но каждый боялся быть первым.

Зато вторым было уже легче. Кто бы мог подумать! Интеллигентная с виду публика довольно быстро освоилась с уровнем шуток ведущего и легко адаптировалась. Стадность – страшная вещь. Объяснить их поведение можно было лишь одним: время шло, второй встречи не будет, и всем ясно, зачем они здесь собрались. Кто не уйдёт с кем-то, тот упустит свой шанс.

И Тарасов скрепя сердце начал рулить процессом. Конкурсы были чудовищными. Зато было ясно, почему ведущего дали «в подарок». Таких затейников навязывают исключительно в нагрузку. Даже аниматоры в турецком отеле с их неуёмной активностью и плоскими, навязчивыми шутками были артистами драмтеатра на фоне Константина.

Костя вообще не напрягался, выдав на-гора самые жуткие конкурсы, из имеющихся в природе. Пошлость зашкаливала, но, как это ни странно, способствовала сближению. Тарасов фасовал пары, как укладчица на конвейере, бдительно присматриваясь, чтобы народ не запутался. Удивительно, но никто и не запутался. Всё было примерно так, как он и ожидал.

Валера, едва увидев свою почти бывшую жену, аж позеленел от бешенства. Олеся тоже была не в восторге, но, гордо вскинув головку с мудрёной причёской, проплыла мимо, сделав вид, что не заметила его.

Мы начинаем ценить то, что имеем, лишь тогда, когда этого лишаемся. В том, что Олеся отсюда одна не уйдёт, Валера даже не сомневался. Она тут была самая красивая. Да какое «тут»?! Олеся вообще была красавица. Хоть тут, хоть где угодно. Она-то себе мужика найдёт. Хотя здесь Валере, как он был уверен, конкурентов не было. Какие-то сплошь блёклые середнячки. Олеська на таких и не посмотрит. Заодно поймёт, что потеряла.

Тут Валера напрягся, потому что жена… Бывшая! Почти бывшая! Так вот она демонстративно кокетничала с каким-то брюнетом.

Олеся была в шоке. В панике! В полном раздрае! Её Валера, у которого, насколько она знала, была связь с совершенно безобразной, пергидрольной блондинкой, силиконовой куклой с воздухом вместо мозгов, пришёл сюда. А зачем? Раз пришёл, то ищет женщину? Нет, тут же все для серьёзных отношений собрались. То есть он, получается, жену ищет? Гад. А ведь они ещё не развелись! Она-то имеет право, её первую бросили, но этот хмырь! Стоп! А где тогда пергидрольная? У них что, уже всё? Она ж орала, что беременна, и скоро свадьба. Это как понимать?

Бедная Олеся чуть не окосела, пытаясь понять, где её муж и с кем. Сухощавый брюнет даже начал смотреть на неё с сочувствием. Наверное, решил, что у барышни нервный тик или косоглазие. Как его хоть зовут-то? Олеся так была занята своими переживаниями, что имя спросила, а ответ даже не слышала.

Валера тоже бдил. Через полчаса после начала мероприятия они начали обмениваться колкостями, потом чуть не подрались, Олеся не выдержала, заплакала, и домой супруги уже поехали вместе, решив попробовать ещё раз.

Не только для свадьбы надо созреть, но и для развода. Тарасов даже не сомневался, что теперь парочка будет жить тихо, мирно и ценить друг друга.

Тренер по шашкам Владислав с медсестрой Дашей сошлись вместе как-то сразу. Причём Владик с первой же секунды начал таращиться на Дарью, как ребёнок на Деда Мороза, ожидая чуда. Та с непривычки смущалась, но, поскольку Владик ухаживать не умел и даже не пытался, она быстро расслабилась и ближе к ночи увезла Владика к себе. Рюрик стал свидетелем дивной сцены, когда испуганный Владик звонил маме, чтобы предупредить, что домой не приедет. Маман орала в телефон так, что, несмотря на грохот музыки, отдельные особо высокие ноты из её выступления долетали до Рюрика. Владик мялся, жался, кряхтел, пока Даша не выдрала у него из рук трубку и не взяла диалог в свои руки. Вернее, это был не диалог, а вежливое уведомление, что ребёнка мамаше вернут в целости и сохранности, когда он сам этого пожелает. Судя по восторженному обалдению, затапливавшему все сто двадцать килограмм Владиковского веса, «ребёнок» в ближайшее время к маме возвращаться не собирался.

Михаил Шпунтиков дефилировал среди собравшихся, навесив на физиономию брезгливое выражение, и всячески изображал недовольство. Участвовать в конкурсах он наотрез отказался. Как, кстати, и Маруся. Та тоже явно скучала и была разочарована. Не иначе планировала тут застать конницу из принцев, чтобы ходить вдоль рядов, как в магазине нижнего белья, и перебирать, перебирать, перебирать. Глядя на них, Рюрик почему-то сразу понял, что тут без шансов. И между собой они пару не составят, и другим не подойдут. Нет, безусловно, однажды и на их улице случится праздник, но явно не здесь и не сейчас.

Часть собравшихся почувствовала общность после прыжков в мешке. Да-да, Константин просто-таки фонтанировал чудовищными идеями. Зато у Тарасова сразу появилась возможность распихать три пары по мешкам. Когда люди вместе падают, трутся друг о дружку и стремятся к общей цели – а приз был не хуры-мухры, коробка конфет! – то они довольно быстро находят общий язык. Таким образом Рюрик организовал общение Эдика с Жанной, Лёши с Аней, а Владимира с Полиной. Причём, что интересно, театралы победили, страшно этому факту обрадовавшись. Хотя тут же выяснилось, что Владимир сладкое не ест, а у Полины аллергия на шоколад. Сей факт их чрезвычайно развеселил и сблизил ещё больше.

Андрей и Наташа в конкурсах не участвовали. Наташу настолько ужаснуло предложение попрыгать на надувном шарике, который положили Андрею на колени, что она чуть в обморок не упала. Натуральная принцесса на горошине. Она едва не расплакалась от смущения, а Андрей тут же, как и полагается рыцарю, бросился её утешать. Тут Тарасов тоже был спокоен, люди нашли друг друга. Освободившееся место немедленно занял Дмитрий, которого Рюрик изначально видел с Марусей, но сомневался. К его удивлению, Дима взял в напарницы Юлю. Вообще, с точки зрения победы в конкурсе Юля была лучшим вариантом. С её габаритами у шариков просто не оставалось шансов. И ничего удивительного, что парочка победила. Удивительно было то, что Дима так и ходил до конца вечера с Юлей, а потом с нею же и уехал. И вот, как раз глядя на них, Рюрик констатировал, что в первый раз не зря сомневался. Зато сейчас можно было не сомневаться ни грамма. Уж пара так пара.

Домой Тарасов возвращался усталый, но счастливый. Всё же он добрый свах, добрый фей и просто кудесник. И пусть у самого кудесника с личной жизнью был полный швах, зато людям помог.

У подъезда он столкнулся с блондинкой.

– Добрый вечер, – обрадовался ей Тарасов, страшно смутив девушку. Вероятно, ничего хорошего от соседа она давно не ждала. – Отлично выглядите! Погода замечательная, не правда ли?

– Да-а-а, – протянула барышня. – Дивное выдалось лето.

В лифте они молчали, потому что больше Тарасов тем для разговора не придумал. Не про урожай же беседовать.

Распрощались соседи тоже весьма тепло и благостно. Причём обоих явно больше всего радовала возможность разойтись по своим квартирам, прервав затянувшуюся в лифте томительную паузу.

Татьяна была в бешенстве. Да, всё прошло замечательно, Юрик доложил, но никто ещё не смел обманывать ожидания госпожи Ханиной. В приложении к договору были прописаны десерты, которых не было, тарталетки, которые оказались не тарталетками, а, по мнению Татьяны, бутербродами, и куча всяких мелочей перечню не соответствовала. Можно было бы наплевать, но Таня с утра была не в духе, поэтому решила поставить на место горе-директора. Чтобы на будущее ему неповадно было жульничать.

Она так себя накрутила, что в лифт бизнес-центра влетела практически на метле, даже не заметив ещё одного пассажира.

– Боже мой, какая женщина, – немедленно отлип тот от зеркальной стены, хищно улыбнувшись. – Вы на собеседование?

– Нет, – отрезала Таня, даже не взглянув на словоохотливого попутчика.

– А зря. Очень высокая зарплата. Может, попробуете?

– Нет!

– Сто тысяч рублей для секретаря – нет? – мужчина насмешливо приподнял бровь.

– Вы что, коноплю выращиваете или оружием торгуете? – огрызнулась Татьяна. – Не очень густо для секретаря-то?

– Это для вас. Персонально. Так что, по рукам?

– Юноша, остыньте, я на такие дешёвые фокусы не покупаюсь, не девочка, – рассвирепела Татьяна. Этот самоуверенный тип сбивал её с мыслей и нервировал.

– Ну, так и я не мальчик. А какое предложение могло бы вас заинтересовать? Ужин? Завтрак? Театр? Мальдивы? – тип явно издевался.

Таня подняла на нахала глаза и отчеканила:

– Торги закрыты. Всем спасибо.

И выскочила на этаже, где находился этот безобразный банкетный зал, в котором умудрились даже шторы заменить на другие, хотя предыдущие были в гамме их рекламной кампании. Да, она виновата, не предусмотрела, но зал же арендовали в том виде, в котором его демонстрировали. Это всё равно что продавать автомобиль, показывая покупателю базовую модель, а в итоге после оплаты заменить колёса на велосипедные.

Что-то качественно разъяриться не получалось.

Дура какая! Мужик-то шикарный. Вот чего выпендривалась? На обед вполне можно было согласиться. Это ни к чему не обязывает.

Татьяна от злости даже ногой топнула. Незнакомец был сильным, брутальным, уверенным – таким, какие ей нравились. И каких можно было по пальцам пересчитать. И вот, пожалуйста, судьба дала шанс, а Таня его прощёлкала, как ворона сыр.

Жалко себя стало до невозможности. Может, стоило прикинуться дурочкой и сходить на собеседование? Кстати, у дурочек обычно лучше получается устроиться в жизни, чем у умных. Это Ханина знала точно.

Директор банкетного зала, полная, неудачно накрашенная женщина, даже скандалить не пожелала.

– Эти вопросы я не решаю. Идите к хозяину центра. Я договор не подписывала! Деньги не возвращаем! Шестой этаж, офис администрации.

Всхрапнув и гневно заклёкотав, Татьяна ринулась на шестой этаж.

Холл был засижен юными барышнями, как блюдце со сгущёнкой – мухами.

– Фамилия, – устало буркнула при её появлении статная рыжая женщина с очень красивой стрижкой. Женщина томилась за стойкой и явно была не на своём месте.

– Мне к… – Таня вытащила папку с договором и посмотрела, кто подписывал. – К Жарову М. А.

– Тут всем к Жарову М. А., – начала раздражаться дама. – Фамилия?

– Ханина.

– Нет в списке, – через некоторое время констатировала рыжая.

– Я по поводу договора с банкетным залом! Меня сюда направила директор.

– Максим Александрович сегодня не принимает, – любезно отреагировала дама. – Видите, что делается? Завтра приходите.

– Я слишком занятой человек, чтобы бегать за вашим Максимом Александровичем в удобные для него дни! – процедила Татьяна и решительно ворвалась в кабинет, из которого вышла очередная ламинированная блондинка.

Девицы в холле что-то протестующе запищали про очередь. Рыжая ринулась следом.

– Ба! Всё-таки передумали, – радушно развёл руками давешний мачо из лифта. – Что так? Зарплатой соблазнились? Зоя Даниловна, всё в порядке, это ко мне.

Это было адресовано даме из приёмной, которая вознамерилась вытащить из помещения нарушительницу очереди.

Зоя Даниловна, чуть ли не поклонившись, исчезла, бережно прикрыв дверь.

– Так что? Приступим к собеседованию? – Максим Александрович насмешливо ощупывал Татьяну взглядом. Ощущение было такое, словно он её раздевал. Задохнувшись от возмущения, Татьяна засопела, но… промолчала. Где это видано, чтобы госпожа Ханина, которую что-то не устраивало, вот так легко сдалась?

Какое там сдалась!

Она под этим наглым и беспардонным взглядом просто плавилась, как масло на сковородке. Ещё немного, и Таня просто начнёт шкворчать от удовольствия.

Встряхнувшись, она отвела взгляд и максимально равнодушным тоном изрекла:

– Я по поводу банкетного зала. Нашу фирму не устроило качество услуг…

– Речь о выплате неустойки? – Жаров продолжал улыбаться. И препарировать её взглядом, как профессор лягушонка.

– Да, я хотела бы обратить ваше внимание…

– Какая сумма неустойки вас устроит?

– Но… подождите… вы даже не выслушали…

– Я вам верю. Ведь такая потрясающая женщина не будет обманывать, правда? Так какова сумма?

– Мне нужно отдать документ юристу и в бухгалтерию, – промямлила Ханина, всё ещё пытаясь держать марку. – С вами свяжутся.

– Я всегда к вашим услугам. – Максим Александрович пружинисто встал, в одно мгновение оказавшись рядом с Татьяной. Она тоже вскочила, почувствовав, что у неё подгибаются ноги от его близости.

Чёрт знает что! Вот что значит – долго без мужика. Организм, предатель, ведёт себя как гвоздь при виде крупного магнита. Не хватало ещё соглашаться на всякие неприличные предложения!

Но Жаров галантно протянул ей визитку и широким жестом указал на дверь. При этом наглец Максим Александрович смотрел ей в глаза и щурился, как кот, перед носом которого открывали новую банку сметаны.

Никаких неприличных предложений, к огромному разочарованию Татьяны, не последовало.

– С вами свяжется наш юрист, – бросила она пробный шар.

– Не стоит. Пусть сразу связывается бухгалтер, мы выплатим неустойку, я распоряжусь. Что-нибудь ещё?

Проглотив срывающуюся с языка неуместную шутку «а поцеловать», Татьяна на деревянных ногах вывалилась из кабинета, даже не попрощавшись.

Какой мужик! Это ж надо! И обручального кольца нет. Хотя… Такие самцы кольца не носят.

– А ваш начальник женат? – неожиданно доверительно поинтересовалась она у рыжей. И тут же ужаснулась. Язык работал автономно, явно отключившись от мозга. Вот стыдобища-то!

Рыжая понимающе покивала и сочувственно сообщила:

– Нет. И девушки у него нет. Потому что он их не любит.

– Голубой, что ли? – опешила Таня, даже перестав смущаться столь неуместной откровенности.

Рыжая пожала плечами и отвела взгляд.

Татьяна на автопилоте дошла до лифта и ввалилась в кабину, судорожно пытаясь систематизировать то, что произошло. Извилины завязались в тугой узел, не желая выдавать резюме. Она даже не сразу сообразила, что лифт не едет, а тихо висит между этажами.

– Чрезвычайно удачный день! – Таня треснула кулаком по стене и простонала. Диспетчер на вызов не реагировал. А звонить Жарову было выше её сил.

Девушек он не любит, видите ли! Фу ты!

Следующие полчаса обозлённая до крайности мадемуазель Ханина пинала стенки, нажимала на все кнопочки и даже пыталась прыгать. Впрочем, прыгать она довольно быстро перестала, вдруг испугавшись, что дно провалится. Мало ли что.

Когда лифт наконец поехал, она даже злиться устала, впав в депрессию. В кои веки раз на Танином пути встретился роскошный мужик, а она умудрилась сначала с ним пособачиться, а потом и выяснить, что он не любит девушек.

Вот что значит «не любит»? Как может не любить девушек такой брутал? К тому же он первый начал заигрывать. Как-то не похоже это на женоненавистника. И вообще, если вспомнить, как он тогда в кабинете смотрел… У Тани аж мурашки по спине побежали. Да он скорее бабник, а не голубой. Эх, жаль, рядом не было Юрика, он бы точно сказал, пара они или нет.

Хотя… Какая пара, когда её так легко и ненавязчиво выпроводили, предложив общаться через бухгалтера. Дескать, на тебе, товарищ Ханина, неустойку и умойся. Досвидос, амигос!

Мир крайне несправедлив! Особенно к Тане. Вот если бы можно было прокрутить всё назад, она бы непременно… Что? Согласилась на ужин? Или сразу взяла абонемент на ужины, плавно перетекающие в завтраки?

С этой мыслью барышня ломанулась в разъезжающиеся двери лифта и воткнулась в букет лилий. Или орхидей.

Татьяна крайне слабо разбиралась в цветах, так как дарили ей обычно только розы. Ещё она умела определять гвоздики, тюльпаны и пару-тройку прочих видов. Со всякими экзотическими цветами у Тани дела обстояли напряжённо. Одно она помнила точно – если голова заболит, то это лилии.

– Извините, – пробормотала Татьяна, пытаясь обойти держателя ажурной клумбы. Обойти не получилось, так как её просто-таки железной клешнёй перехватили чуть выше локтя и аж на скорости, с заносом развернули обратно.

– Это вам, – ухмыляясь, сообщил Жаров, который и держал букет.

Никогда ещё Тане не дарили цветов с таким непередаваемым выражением лица. Такое ощущение, что в цветы была засунута как минимум змея, и даритель с усмешкой ждал, когда она выползет. Глаза его, казалось, говорили: «Ну-ну, бери-бери, о-па!»

Никакого «о-па» не случилось. Ошеломлённая Татьяна машинально взяла подношение – и вдруг до неё дошло.

– Откуда вы знали, что я выйду?

– Милая, это моё здание, – снисходительно проехался по ней взглядом Максим Александрович.

От его «милая» Татьяну совершенно парализовало. Это было неправильно. Ситуацию нужно контролировать, а не нестись в потоке, как безвольная соломинка. Сердце выпрыгивало, дыхание сбивалось, цветы следовало немедленно бросить ему в морду и гордо удалиться. Вместо этого она продолжала стоять и изображать возмущение.

– Вы специально продержали меня в лифте! – выпалила наконец Таня.

– Ну, извини, – без грамма сожаления сообщил Жаров. Именно сообщил! Это и на извинения не было похоже.

– Да что вы себе позволяете! – без особой, впрочем, агрессии выкрикнула Татьяна, прикусив язык.

Ведь только что в лифте она сокрушалась, что судьба не даёт второго шанса. Ну так на, вот тебе, мадемуазель Ханина, второй шанс! Чего орать-то и ножками топать? Хотя, конечно, нахал этот Жаров. Самоуверенный наглец, да!

– Пошли. – Максиму Александровичу тем временем надоело играть в гляделки, и он легко поволок барышню за собой. Она едва успевала перебирать ножками, почему-то даже перестав возражать.

Лишь у самой машины Таня испуганно спросила:

– А куда? И… У меня тут своя машина…

– Не волнуйся, не сопрут, – порадовал её Жаров. – У меня надёжная стоянка. Садись!

И он довольно галантно, хоть и почти насильно, упаковал Татьяну в огромный, похожий на автобус, джип.

– У меня рабочий день, между прочим, – снова пискнула Таня.

– Хочешь, я для твоего начальника справку напишу? – великодушно предложил Максим Александрович, ухмыльнувшись совершенно по-людоедски.

– Обойдусь, – буркнула Таня, гордо отвернувшись.

Молчать ей вскоре надоело, и она снова спросила:

– Куда вы меня везёте-то? Что за хамство? Я, между прочим, не соглашалась на всякие там…

И она, не подобрав ни одного приличного слова, изобразила в воздухе нечто неопределённое.

– Да? – лаконично удивился Жаров и пригвоздил её к сиденью таким взглядом, что Таня чуть не скончалась от избытка чувств, лишь вяло огрызнувшись:

– На дорогу смотрите.

Жаров кивнул и с улыбкой победителя уставился на дорогу.

– Чёрт знает что, – пробормотала Татьяна, оскорблёно уставившись в середину букета. – Я, между прочим, приличная женщина, а вы меня за шкирку, как какого-то котёнка!

– Не за шкирку, – поправил её Жаров, по-прежнему улыбаясь чему-то своему. – И мы едем обедать.

Есть люди, которые улыбаются некрасиво. Кто-то улыбается неискренней, резиновой улыбкой. Кто-то, наоборот, улыбается честно и открыто. Максим улыбался волнительно. Это слово Таня подобрала, пока они ехали непонятно куда. Город закончился, за окном уже неслись ели, сосны и всякая загородная растительность. Судя по антуражу, обедать планировалось в лесу. Татьяне оставалось только надеяться, что Жаров не собирается её сожрать.

А хоть бы и собирался…

На Татьяну навалилась какая-то странная апатия. Ей было всё равно, лишь бы вот так ехать и ехать. И чтобы он иногда посматривал на неё и загадочно, насмешливо улыбался.

Как мало ей, оказывается, надо было для счастья. А казалось-то, что перечислять и перечислять детали и требования к мужчине мечты. Оказывается, когда он появляется в реальности, список мгновенно корректируется, съёжившись до минимума.

Машина мягко зарулила во двор здоровенного дома и остановилась.

– Выходим, – скомандовал Максим Жаров и пояснил: – Обедать будем дома. Нам уже приготовили.

Он подал Тане руку и, не отпуская, потащил за собой.

– Да я сама пойду, – возмутилась она. – Что вы меня всё время волочите, как пуделя на поводке.

– Пойдёшь? – казалось, удивился похититель. – И обедать будешь?

Они уже вошли в холл и Жаров, оглянувшись, пристроил букет на маленький столик с резными ножками.

Татьяна пожала плечами, не найдясь, что ответить.

Сам обедать вёз, а теперь сам же и удивляется. Совершенно невероятный мужик!

– Раздевайся, – опять ухмыльнулся Жаров и ушёл в глубь дома.

Таня от этого «раздевайся» чуть в обморок не упала. И если вдумчиво оценить все оттенки ощущений, то скорее от радости, чем от испуга. Но не имел же он в виду, что…

Когда Жарова не было рядом, мозг работал гораздо лучше. Морок спал, и Татьяне вдруг полезли в голову мысли о неуважении, о хозяйских замашках. Да кто он вообще такой, чтобы так себя вести! Что она, путана с трассы – засунул в машину, привёз!!!

Жаров вернулся так же внезапно, как и ушёл. Причём вернулся через боковую дверь в холле, неожиданно оказавшись совсем рядом.

– Ты что, так и будешь стоять? – Он дохнул Тане в затылок, и она в очередной раз за этот день едва не рухнула к его ногам. Колени размякли и отказывались держать хозяйку. – Я думал, ты хоть пиджак снимешь.

– Интеллигентные мужчины обычно помогают даме раздеться, – выдала Татьяна, не успев вовремя заткнуться.

– Могу себе представить твою реакцию, если б я начал снимать с тебя пиджак, – вдруг расхохотался Максим. – Ну, раз ты сама предлагаешь…

Возразить Татьяна не успела. Всё вышло как-то само собой. Из пиджака она была вытряхнута, опять же, довольно галантно, но при этом ловко и быстро. И то, что они уже целуются, она отметила лишь краешком сознания, утонув в давно забытых ощущениях.

– Ты есть-то хочешь или потом? – вдруг заботливо поинтересовался Максим, на мгновение оторвавшись от её губ.

– Потом, – шепнула Таня, дав индульгенцию на всё сразу – и на обед «потом» и на всё, что будет до обеда.

Рюрик был растерян. Татьяна про выходной ничего не говорила, рабочий день заканчивался, а она ему так и не позвонила. Телефон Ханиной оказался выключенным, секретарь сказала, что Татьяны Ивановны на месте нет и с утра не было, распоряжений по собеседованию она тоже пока не давала.

– И как это понимать? – Тарасов начал волноваться. Мало ли что могло случиться с одинокой девушкой! Надо же, на работу не вышла. Дома тоже трубку никто не брал. И мобильный телефон недоступен – чего Татьяна никогда себе не позволяла.

– Чего ты такой зелёный? – заботливо поинтересовалась Светочка, которая, как раз наоборот – была свежа и румяна. Надо полагать, наличие кавалера впрыснуло в её организм гормоны красоты и молодости, так как нынче Светлана Егоровна не только выглядела цветочком, но и вела себя на удивление мирно и благодушно.

– Свет, а вот как думаешь, если девушка не берёт трубку дома, и мобильник отключен, это что может значить? – Больше спросить всё равно было некого, поэтому на сей раз и Церлина сгодится.

– Наверное, не хочет с тобой разговаривать? – предположила Светочка и тут же, решив смягчить версию, добавила: – Или ни с кем разговаривать не хочет. Твоя девушка?

– Нет, не моя, – испуганно замахал руками Рюрик. – Просто знакомая. И на работе сегодня не была. Наверное, случилось что-то?

– Или она с мужчиной, – легко выдала версию консультантка.

– Да ты что, у неё нет никого! – поморщился от столь нелепого предположения Рюрик.

– Тарасов, ты неандерталец какой-то, – неожиданно хмыкнула Светочка. – Вчера не было, сегодня появился. Вот у меня, например, позавчера ещё никого не было, а вчера – всё, появился. Это дело одной секунды, разряд, искра, и всё. Ясно?

Тарасов был не согласен, так как Светин вариант всё же был продуманной акцией, и жениха для неё нашли, проверили и пособеседовали.

А тут – Ханина. Да у неё не может быть никакой искры, пока она Рюрику своего очередного бойфренда не покажет. Тем более такой искры, чтобы аж на работу не пойти. Он прислушался к интуиции. Она самым предательским образом молчала. Но и беспокойства в душе тоже не ощущалось.

Пожав плечами, Рюрик отправился домой.

Удивительное дело, когда бы он ни возвращался домой, почти всегда сталкивался у подъезда с соседкой. Конечно, можно было себе польстить, предположив, что девушка его подкарауливает, но судя по тому, как она всякий раз смущалась, напрягалась и старалась побыстрее распрощаться, блондинка от этих встреч была не в восторге.

Можно подумать, он какой-то пошлый Мафусаил, чтобы вот так шарахаться. Обидно даже.

Ещё выходя из лифта, Рюрик услышал тоскливый вой Сваха. Сердце помимо воли испуганно сжалось. Свах ведь тоже интуит! Видимо, с Таней всё же случилось что-то страшное, и собака это чувствовала. А он – нет. Он целый день только слегка волновался, и даже обрадовался, когда Светочка придумала незатейливую версию про Татьяниного бойфренда.

Забыв попрощаться с соседкой, Рюрик рванул наверх, в квартиру. Ключ в замочную скважину никак не лез, руки ходили ходуном.

– Дайте я, – откуда-то взявшаяся блондинка попыталась забрать ключи, которые тут же брякнулись на пол.

Тарасов даже ругаться на неё не стал. Лишь молча подобрал ключи, открыл всё-таки дверь и ворвался внутрь.

– Ой, что это? – взвизгнула соседка. Навстречу вошедшим двигался абажур. Он медленно полз по полу, подвывая голосом Сваха.

– Спятить можно, – ахнул Тарасов, освободив собачёныша из плена. Щенок тут же перестал верещать и начал воодушевлённо облизывать хозяина, метеля хвостом.

Блондинка сопела рядом.

– Нате, – Рюрик оторвался наконец от животного и сунул его прямо в руки растерянной барышне.

Ничего страшного, кроме разодранного полотенца, почти доеденного тапка и уроненного светильника, Тарасов не обнаружил. Надо полагать, что Свах в попытках погрызть упавший абажур умудрился надеть его на себя, испугался и истерил исключительно по этому поводу. Никакую беду он не чувствовал.

Рюрик с возрастом становился слишком мнительным. Когда жизнь не заполнена личными переживаниями, поневоле начинаешь навязчиво заботиться об окружающих и переживать за них.

Он повеселел и даже решил напоить соседку чаем. Надо же было когда-то начинать налаживать отношения, всё же в одном подъезде живут! Но тут у него зазвонил мобильный. На экране высветилось «Танюха».

Забыв и про Сваха, и про девицу, Рюрик схватил телефон и проорал:

– Ты где была? Почему на звонки не отвечала?

– А чего ты сразу вопишь, как гиббон? – обиделась Таня. – Я телефон включила, увидела, что от тебя семнадцать непринятых вызовов, и сразу бросилась звонить. И вообще, может быть, я в больницу попала, может быть, мне помощь нужна, а ты верещишь, словно я у тебя последний сухарь съела.

– Ханина, а ты разве в больнице? – с сомнением и тревогой одновременно поинтересовался Рюрик.

– Нет. Но ведь могла же. Так что ты сначала разберись, а потом ругайся, – миролюбиво посоветовала Татьяна.

Проглотив несколько эпитетов, которые так и рвались наружу, Тарасов елейным голоском уточнил:

– Ну и где ты шлялась?

– Порадуйся за меня, Юрик, я нашла мужчину своей мечты, – торжественно объявила Ханина.

– Ты с ним спала? – ахнул Рюрик.

– Слушай, ты чего вообще? – в голосе Татьяны вновь появилась строгость. – Как мама прям! Бестактно задавать девушке такие вопросы!

– Танька, это про возраст бестактно, а тут очень даже серьёзный вопрос. Хотя чего я спрашиваю-то. Аж телефон отключила. Я, между прочим, чуть с ума не сошёл, переживал, а ты там просто кувыркалась с бойфрендом, – проворчал Рюрик. – А я уж думал, что что-то страшное случилось…

Тут он сфокусировал взгляд на соседке. Она таращилась на Рюрика, открыв рот и не моргая.

– Юрик, ты радоваться за меня будешь? – спросила Татьяна.

– А ты мне его покажешь? – вопросом на вопрос ответил Рюрик.

– Не-а, – рассмеялась Татьяна. – Я на сей раз обойдусь без твоей интуиции, у меня своя есть.

– Но я же должен оценить, в чьи руки тебя отдаю! – хмыкнул Рюрик. Вероятно, там и в самом деле всё было очень серьёзно. Даже завидно чуть-чуть. Если уж кавалер не требует одобрения на смотринах, то это что-то да значит. – Ладно, поздравляю. Рад за тебя. И рад, что ты жива.

– Не дождёшься, – фыркнула Татьяна. – Целую, Юрик! Подробности потом.

И она отсоединилась.

– Высокие отношения, – оторопело прошептала соседка, вручив Рюрику щенка. – Это была ваша девушка?

– Нет у меня девушки, – грустно и жалобно поведал ей Тарасов. И разве что не всхлипнул. После чего хмыкнул и весело дополнил свой трагический монолог: – Я свободен, как сопля в полёте. Все вокруг как-то устраиваются, а я, видите, собачку себе завёл от одиночества. Но вообще без него жить было проще. По крайней мере, не приходилось так часто покупать тапки.

– Так вы тапки-то прячьте, – посоветовала сердобольная барышня. – Ставьте повыше, чтобы он не достал.

– Он тогда будет карабкаться за ними, как альпинист на Джомолунгму, и убьётся на фиг. С тумбы он уже падал. Уж лучше без тапок, чем опять это чудо лечить. Чай будете?

– Буду.

– Только у меня ничего нет, кроме солёной соломки, – на всякий случай дал гостье шанс выкрутиться хлебосольный хозяин.

– Я очень люблю солёную соломку, – не стала привередничать соседка.

Уму непостижимо, но они умудрились поговорить обо всём на свете, так и не выяснив, как друг друга зовут. Вернее, это Рюрик был не в курсе, а соседка именовала его Михаилом. А Сваха – Рюшечкой. Иногда Тарасову становилось жутко смешно от её ласковых «Рюшечка, хочешь ещё соломку?» Но поправлять девушку он отчего-то постеснялся. Его имя сто лет никто не произносил так ласково. Мама не считается. Мама – это мама.

Мадемуазель Ханина с трудом выныривала из своего бурного романа, пытаясь вернуться в реальность и чуть-чуть поработать. Максим не настаивал на том, чтобы она сию секунду садилась у семейного очага, понимая, что ему же будет хуже. Лишь однажды он на всякий случай проинформировал любимую, что его женщина может не работать. В этом нет необходимости.

– Твоя женщина – это я? – уточнила Татьяна.

– Других нет. И не будет, – подумав, кивнул Жаров. Всё, что он говорил, звучало веско и обдуманно. А ещё он привык брать всё, что считал нужным. Независимо от мнения окружающих. Жаров был упёртым, как осёл, и жёстким, как бетонный блок. Этакий плохиш с бездной обаяния, прущий по жизни уверенным в себе танком. Про Татьяну он тоже наивно думал, что она завоёвана с наскока.

Ханина была женщиной умной и разочаровывать любимого не стала. Если б она не захотела, ничего бы не было. И поехала она с ним в тот первый раз только потому, что сама так решила. Но пусть Макс тешит себя мыслью, что он в тандеме главный.

Самое удивительное, что Жаров с её мнением считался. Наверное, любовь даже с такими самоуверенными плохишами творит чудеса. Нельзя сказать, что Максим Александрович Жаров стал шёлковым и послушным. Вовсе нет. А если бы и стал, то очень сильно разочаровал бы Таню. Она любила его таким, какой есть – нахальным, напористым, жёстким. Женщин он в принципе не любил в том смысле, что от них одни проблемы и скандалы. А ещё он их совершенно не понимал. Все эти подтексты, намёки, надутые губки – ну их в болото, эти капризы. Нервная система дороже. Таня была единственной, с кем оказалось легко. Даже ругаться с ней было здорово, потому что он всегда в конце побеждал. В любом споре. Она отчасти была такой же, как сам Максим, под неё не надо было подстраиваться, сюсюкать, можно было просто жить и быть собой.

Как сказал Тарасов, «два осла нашли друг друга».

Кстати, именно Рюрик напомнил подруге детства, что наладившаяся у неё личная жизнь ещё не повод бросать работу в агентстве.

– Между прочим, мы людей обнадёжили, они ждут. Там было много приличных вариантов, просто пар для них пока нет. Надо работать дальше. Я, к твоему сведению, тоже одинок и всеми брошен, – бухтел Тарасов, требуя новых собеседований.

Ханина довольно быстро сдалась, вспомнив про рекламную кампанию. Витамины продавались так себе, надо было оживить процесс. И она снова начала посылать к Рюрику одиноких, но не переставших надеяться индивидуумов. Часть из них были «блатными», в том смысле, что уже все знакомые Ханиной оказались в курсе про Сваха и совали вперёд очереди своих близких и родственников. Про некоторых «блатных» Таня предупреждала заранее, памятуя о том, что всё же Рюрик не психолог и не к каждому сразу найдёт подход.

Так, например, к нему приходил жутко закомплексованный мужчина, который даже говорить о женщинах мог только шёпотом. Татьяна строго предупредила, чтобы Рюрик учитывал его тараканов, вопросы задавал обтекаемо и корректно, а про секс даже не намекал. А то, можно подумать, Тарасов обычно матерился, как портовый грузчик, и общался исключительно на пикантные темы!

Тарасов и представить себе не мог, что в наш просвещённый век такое бывает. Самое удивительное, что работал дядька заместителем директора довольно приличной фирмы, и на работе его считали геем. Он сам сдуру распустил о себе этот слух, чтобы женщины не приставали.

– А что, сначала приставали? – удивился Рюрик. Глядя на этого невзрачного лысеющего человека, сложно было представить, что за ним толпами бегали влюблённые дамы.

– Теоретически могли, – прошептал тот.

Для порядка Тарасов, конечно, с товарищем пообщался, но в общих чертах было ясно, что бедолаге прямая дорога к психиатру…

Ещё приходила пожилая, из последних сил молодящаяся дама, настаивавшая непременно на молодом муже.

– Чтобы не старше тридцати, – щебетала она. – А то, сами знаете, у них на четвёртом десятке уже ни потенции, ни здоровья. Зачем мне такой?

Тарасов, которому тоже было слегка за тридцать, терпел мадам, стиснув зубы. И опять же, всё потому, что Татьяна попросила.

– Ты её обнадёжь и распрощайся, – проинструктировала она. – Это сестра нашего коммерческого. Не отвязаться было.

Были и нормальные люди, по которым Ханина давала краткую справку, чтобы Рюрик не тратил время, выясняя детали.

Поэтому, когда Татьяна в очередной раз сообщила, что придёт девушка «из своих», Тарасов лишь внимательно выслушал наставления. Ничего особенного: финансовый аналитик женского пола. Весьма неудачный опыт на личном фронте и сугубо мужской коллектив, в котором она старательно изображала Снежную Королеву без нервов и сердца – иначе там было никак не удержаться. Проще говоря, трепетная ранимая фея, старательно корчившая из себя стервозную жабу в панцире. Причём, судя по рассказам Тани, девица вжилась в роль и уже сама не контролировала собственноручно поставленный спектакль.

– Такая, знаешь, нежная бабочка, которую переклинило, и она возомнила себя самкой богомола. К мужикам в душе относится лояльно, но контролировать змеиное шипение пока не научилась. Но хорошенькая, говорят, работает над собой. У неё бзик, что любовь и привязанность делают человека слабым и уязвимым. Женщине нельзя любить, потому что тогда мужчина сразу почувствует её слабость и всё уничтожит. В принципе, отчасти она права. Ну и на мужиков обижена, не без этого. А кто на вас не обижен? Приглядись, в общем. Нежная, хрупкая, как ты любишь. А скорлупа – это наносное. Слышь, Щелкунчик, расколешь орешек, и девушка твоя, – хмыкнула Ханина. – Запомни, зовут Оля. Дерзай, старый пень, а то куковать тебе одному на пенсии.

– Я запишу, – огрызнулся Тарасов. – А то у нас, старых пней, маразм не за горами, забуду ещё, чего доброго. Прощевай, старушка!

Тарасов на орешки не претендовал. Интуиция молчала, Свах во время Татьяниного звонка и вовсе дрых, так что, как говорится, ничто не предвещало.

Обещанная Снежная Королева опаздывала. Свах чавкал силиконовой косточкой и периодически начинал буянить, от чего переноска вибрировала, как готовый взорваться вулкан. Когда щенок в очередной раз едва не навернулся вместе с переноской на пол, Рюрик отвлёкся и не сразу увидел, кто подошёл к его столу.

А когда поднял голову и встретился с вошедшей взглядом, ощутил непреодолимое желание спрятаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Или как минимум забраться к Сваху в переноску и закрыться изнутри.

– Вы? – охнула Ольга, отпрянув от неожиданности. – Это вы Свах?

– Нет, Свах – это щенок. А я так, при нём… – У Рюрика горели щёки, словно он натворил что-то предосудительное.

А что, собственно, такого? Чего ему стесняться? Вот если бы она стриптизёра вызвала, а пришёл он – это да, было бы крайне неловко. Натуральный пердимонокль!

Но зато теперь он знает, как зовут соседку. Хоть какой-то плюс.

– Так вот вы чем занимаетесь! – теперь уже гневно произнесла барышня, сверкнув глазками.

– Можно подумать, я в маршрутках кошельки тырю, – возмутился Рюрик. – Что вы опять орёте?

Ах да, Ханина же предупреждала, у девушки комплекс начальника, она при виде мужиков, как оса, сразу выпускает жало и начинает им угрожающе водить в разные стороны.

– Я, между прочим, – вспыхнула Ольга, – вообще идти не хотела. Меня заставили. Не собираюсь я замуж!

– Да-да, ко мне именно потому все и приходят, что не хотят замуж, – съехидничал Тарасов, мысленно тут же дав себе по башке. Нет, ну вот кто за язык-то тянул? Сам не меньше этой Ольги выпендривается. А всё почему? Потому что тоже стесняется. Двое стесняющихся за одним столиком – это перебор.

Девушка насупилась и прикусила губу. Вид у неё был совершенно несчастный. Вот сейчас, на мгновение забыв про привычную колючую маску, она была похожа на тот образ, который описывала ему накануне Татьяна: хрупкая, ранимая, трепетная.

– Вы можете рассказать мне всё, без утайки, как… Как гинекологу, вот! – брякнул Рюрик. Почему-то он решил, что упоминание женского доктора максимально точно обозначит необходимую степень откровенности.

– Да не хочу я вам ничего рассказывать! Извращенец! – Ольга вскочила, едва не опрокинув стул. – Как не стыдно! Ещё и собаку в это втянули!

И она пулей вылетела из бара, мелькая изящными ножками.

А Тарасов вдруг понял, почему вечно вёл себя с ней как последний идиот. Потому что соседка ему нравилась, а Рюрик категорически не желал этого признавать, тщательно вытаптывая любые ростки симпатии, как слон, танцующий на клумбе. Наверное, тоже, как и Оля, боялся настоящей привязанности. Одно дело – мечтать о большой и светлой любви, и совсем другое – действительно отдать своё сердце кому-то. А если разобьёт? Другого-то нет.

– Что вы сидите? – прошипела вдруг сидевшая за соседним столиком старушка в вуалетке. Вуалетка была белой, шляпка тоже. Тощее тельце укутывал флисовый спортивный костюм умопомрачительно розового цвета. Она была похожа одновременно и на Шапокляк, и на Фею-крёстную. Бабулька попивала интенсивно-зелёный коктейль со шпинатом, активно морщась и кривя физиономию. Видно, здоровый образ жизни давался посетителям фитнес-бара нелегко. Поэтому от своего витаминного пойла советчица отвлеклась с видимым удовольствием.

– Как вы могли упустить такую девушку! Немедленно догоните! Это один шанс на миллион. Поверьте моей проницательности, вы ей чрезвычайно нравитесь, но она боится довериться незнакомому человеку!

«Ах ты, боже мой! – возопил про себя Тарасов. – Какое сумасшедшее количество провидцев на один квадратный метр. Концентрация просто зашкаливает!»

Но вслух ёрничать не стал, вежливо оповестив доброжелательницу, что девушка – его соседка. Так что этот шанс упустить очень сложно.

Если бы у него сегодня были ещё собеседования, то был бы повод не бежать следом. Но судьба такой отмазки Рюрику не дала.

Вернувшись домой, Тарасов начал угрюмо мотаться по квартире, прикидывая, идти мириться или нет. Наверное, надо было сходить. Но не хотелось. Вроде не поссорились. И вообще, это она первая раскричалась и убежала.

– Как думаешь, идти? – спросил Рюрик Сваха.

Тот посмотрел на хозяина как на полного идиота и убеждённо тявкнул. Хотя вполне вероятно, что щенок таким образом напоминал, что пришло время ужина, и думал, что его спрашивают «А не перекусить ли нам?».

– Пойду я, да? – страдальчески уточнил Рюрик ещё раз.

Свах молча стукнул хвостом. Поди пойми этот собачий язык. Тут и в самом себе-то не разобраться. Тарасов уныло посмотрелся в зеркало. Вот зачем он, такой нескладный, такой неинтересный, этой красивой девушке? Шуганёт она его и будет права.

Резко выдохнув, Рюрик расправил плечи, взъерошил волосы и, для профилактики погрозив Сваху кулаком, вышел из квартиры.

…Ольга сидела в прихожей, уныло сгорбившись, и причитала:

– Ну почему? Почему я вечно всё сама себе порчу? Почему у меня такой поганый характер! Как дура вела себя! Как последняя неврастеничка! Сама напросилась и сама же накричала на человека. Да, не ожидала его там встретить, но ведь это не повод для скандала.

Она слышала, как сосед приехал, как прошёл в квартиру, как начал там топать, вероятно, занявшись какими-то домашними делами. Мог бы, между прочим, зайти…

Ага! С какой стати он пойдёт?! Теперь опять станет неловко здороваться.

Надо было признаться себе наконец, что если бы сосед не нравился ей как мужчина, то она к нему и не цеплялась бы с претензиями. Да, Ольга честно пыталась наладить отношения, но всякий раз они удивительным, непостижимым образом умудрялись поругаться. И даже после того, как совсем недавно вместе попили чаю, снова начали друг друга пугливо избегать.

– Вот пойду сейчас и первая предложу… Что предложить-то? Чаю у него попить? Или сбегать, купить торт и позвать его к себе? Да! Точно!

Она торопливо вскочила, распахнула двери и нос к носу столкнулась с Рюриком.

– Михаил? – охнула девушка, испуганно отступив. К столь скорой встрече Ольга была совсем не готова.

– Что вы меня всё время Михаилом зовёте? – фыркнул Тарасов, густо покраснев. Он вдруг сообразил, что к девушке положено заявляться с цветами, а не с претензиями. И сконфуженно добавил: – Меня зовут Рюрик. Рюрик Михайлович Тарасов. Я ваш сосед.

– Я в курсе, – с вызовом прищурила глаза Ольга. – И что? Вы что-то хотели? Давайте быстрее, я ухожу!

– Да ничего я не хотел, – обозлился Тарасов. – Просто решил убедиться, что вы не утопились с горя, а в целости и сохранности добрались до дома.

Тарасов стиснул зубы, гневно засопев. Размечтался, что она сейчас поддержит начало примирения. Как бы не так! Не нужен он ей, и никакое общение ей не нужно. Рюрик – не мужчина соседкиной мечты, это же очевидно.

– С какого ещё горя? – вспыхнула Ольга. – У меня всё в порядке! Чего и вам желаю!

– Ну и вам тоже всего наилучшего! Здоровья и всех благ, – прорычал Рюрик, уже уносясь в сторону своей квартиры.

Он захлопнул за собой дверь и долбанул кулаком по стене. Удивительно, как ещё стена не треснула!

Ничего не получилось.

– А ты говорил! – с укоризной буркнул Тарасов выскочившему в коридор щенку. – Не нужны мы ей.

Ольге хотелось разрыдаться. Вот так сесть и заплакать – от всей души, громко и с подвыванием.

Вот что это сейчас было? Такое ощущение, что внутри неё жила какая-то ещё одна скандальная девица, у которой была одна лишь цель – не дать Оле наладить личную жизнь.

Плакать она передумала. Если плакать, то глаза будут красные, лицо опухнет и вообще…

Ольга быстро глянула в зеркало и, пока её второе скандальное «я» не опомнилось, ринулась к соседу.

– Опять вы? – опасливо изумился Тарасов, застыв в дверном проёме. Он даже мельком подумал, что барышня ещё не всё высказала и сейчас пришла добавить что-нибудь хлёсткое к своему выступлению.

– Я! – с вызовом кивнула Ольга. – Я, между прочим, собиралась пригласить вас на чай.

– И что, передумали?

– Нет! То есть – да!

– А-а-а, и пришли мне сообщить, как много я потерял? – Рюрику вдруг стало смешно.

Они, как два ежа, пытаясь согреться, тыкали и тыкали друг дружку колючими боками.

Как нелепо ведут себя зачастую люди, сами себе создавая проблемы и препятствия. В жизни весьма редко бывают сложности, ниспосланные свыше. Большинство из них рукотворны. Мы сами себе всё портим, усложняем и рушим.

– Нет, – Ольга оторопела. Сосед явно пытался сдержать улыбку. Он что, ржёт над ней, что ли? Или это начало очередного перемирия? – Я пришла сказать, что у меня ничего нет к чаю. Я сейчас пойду, куплю торт и позову вас. Ясно?

Это «ясно?» прозвучало настолько угрожающе, что она сама опешила. Но марку держала, развернувшись на каблучках и двинувшись за обещанным тортом.

– Чего ж неясного? – пробормотал Тарасов, одним прыжком догнав соседку и втянув её в квартиру.

Дверь с грохотом захлопнулась.

– Не буду я ваш торт, понятно? – выпалил Рюрик, прижав девушку к стене и едва не тычась ей в физиономию носом. – Я сладкое не люблю!

– Я могу купить солёную соломку, – покладисто прошептала Ольга.

– Это… ммм… хорошо, – кивнул Тарасов, слабо соображая, о чём они вообще говорят. Какая соломка? Её глаза и губы вдруг оказались так близко, что поцелуй случился как-то сам собой. И то, что он случился, оба даже не сразу сообразили. А когда сообразили, испуганно и обескураженно уставились друг на друга.

Краем глаза Тарасов заметил любопытно таращившегося на них Сваха. У того аж язык вывалился наружу. Щенок тактично молчал, сидя на пороге кухни, практически не дыша и не шевелясь.

– Я не могу целоваться, когда он смотрит, – пробормотала наконец Ольга.

– А если он не будет смотреть?

– Тогда… могу…

Тарасов, едва не упав, вытянул ногу, подцепил носком кухонную дверь и с силой толкнул. Дверь с тихим щелчком закрылась, отделив Сваха от целующейся парочки. Щенок даже не тявкнул.

– Надо же, какой понятливый, – прошептала Ольга.

– Я?

– Нет, щенок.

– А я? – Тарасов спросил из вежливости, хотя больше всего хотелось, чтобы она перестала разговаривать.

Потому что как целовать девушку, которая что-то такое говорит?

– А ты не отвлекайся, – посоветовала Ольга, потёршись носом о его подбородок.

– Не буду, – покладисто кивнул Рюрик.

Его затапливало бесконечное и всепоглощающее счастье. Огромное и бездонное, как небо за окном, и уютное и ласковое, как улыбавшийся за дверью щенок.

Как глупо, что они потеряли столько мгновений любви. И как здорово, что почти вся жизнь ещё впереди.

Счастье, как и лето на календаре любой судьбы, рано или поздно неизбежно придёт. И если в вашей жизни ещё не было лета – ждите, оно не за горами!

Content

Арина Ларина
Люблю, целую, жму лапу!