Найо Марш

Семейка Лампри

Посвящается Сэру Хью и леди Акленд, которым я признательна за помощь в работе и любовь к моим историям

Действующие лица

Роберта Грей (Робин)

Лорд Чарльз Лампри

Леди Чарльз Лампри (Шарлотта)

Генри Лампри, их старший сын

Фрида Лампри (Фрид), их старшая дочь

Колин и Стивен Лампри, их второй и третий сыновья, близнецы

Патриша Лампри (Пэт), их вторая дочь

Майкл Лампри (Майк), их младший сын

Мейлинг, их шофер

Миссис Барнаби, няня

Баскетт, дворецкий

Кора Блэберн, горничная

Пассажир на корабле

Стэмфорд, швейцар

Леди Кэтрин Лоуб, тетя лорда Чарльза

Лорд Вузервуд (Гэбриэл) (дядя Г.), старший брат лорда Чарльза

Леди Вузервуд (Вайолет) (тетя В.), его жена

Гигл, их шофер

Тинкертон, горничная леди Вузервуд

Доктор Кантрип, семейный врач Лампри

Сэр Мэтью Кэрнзток, врач-невропатолог

Сотрудники полиции

Доктор Кертис, врач

Детектив Фокс

Инспектор Родерик Аллейн

Сержант Бейли, дактилоскопист

Сержант Томпсон, фотограф

Констебль Мартин

Констебль Гибсон

Констебль, знаток «Макбета»

Детектив-сержант Кемпбелл, дежурный на Браммел-стрит, 24

Найджел Батгейт, журналист

Миссис Моффат, экономка на Браммел-стрит, 24

Мистер Моффат, ее муж, дворецкий

Мистер Раттисбон, адвокат

Патронажная сестра

Глава 1

Новая Зеландия

I

Роберта Грей училась в одном классе с Фридой Лампри и с ее помощью познакомилась со всем семейством. Это случилось здесь, в Новой Зеландии.

Остальные дети Лампри получали образование в Англии. Мальчики в Итоне (их было четверо — старший Генри, близнецы Колин со Стивеном и младший Майкл), а Патриша — в престижной женской школе в окрестностях Тонбриджа.

Правда, младшие дети, Пэт и Майк, в школу тогда еще не ходили. За ними присматривала няня, а потом появилась гувернантка. А когда Фриде надо было ехать в Англию, семейство в очередной раз разорилось, и пришлось ей остаться. Так Роберта Грей и Фрида Лампри оказались одноклассницами.

Надо сказать, Лампри в Новой Зеландии были весьма заметны. Титулованные особы здесь вообще редкость, а столь многодетные и подавно.

Потом, годы спустя, Роберта, вспоминая те времена, дивилась иронии судьбы. Ведь именно благодаря тогдашнему их разорению она и смогла подружиться с этой семьей. И должно быть, они сели на мель основательно, потому что леди Чарльз пришлось уволить всех английских слуг и купить стиральную машину. Ту самую, которая чуть не убила няню и Пэт, когда во время работы вдруг сорвалась с креплений.

Впрочем, бедствия Лампри длились недолго. Вскоре пришло известие о смерти тети лорда Чарльза, глубокой старухи, которая оставила ему немалое состояние. Они вновь разбогатели, и все вернулось на свои места, в том числе и слуги. Именно тогда Роберта посетила их поместье первый раз.

Даже спустя два года этот визит в ее памяти нисколько не потускнел. В середине семестра им предстояли небольшие каникулы, когда можно было поехать домой. За два дня до начала каникул Фрида неожиданно пригласила Роберту погостить у них.

— Поехали, Робин, дорогая, — произнесла она своим чуть хрипловатым приветливым голосом. — Немного развлечемся.

Затем мама Фриды позвонила родителям Роберты.

Никто из них, конечно, не подозревал, что для девочки это приглашение было как гром среди ясного дня. Ее мама после звонка леди Чарльз тут же принялась за шитье, которое продлилось до двух ночи, а отец потом преодолел на велосипеде четыре мили, чтобы успеть в интернат к восьми утра и передать дочке сумку с обновками, письмо с наставлениями, как себя вести в гостях, и пять шиллингов, которые надлежало дать горничной на чай.

Фрида знала, что родители у подруги небогатые, и искренне ей сочувствовала, намекая, что тоже знакома с бедностью. Правда, позднее Роберта, как ни старалась, не смогла обнаружить у них признаки бедности. Во всяком случае, глядя на лорда Чарльза, рассеянно улыбающегося, с моноклем в глазу, никак нельзя было сказать, что этот человек сильно нуждается.

Автомобиль к школе прибыл, когда уже начало смеркаться. Роберта в смятении обнаружила на переднем сиденье, рядом с шофером, леди Чарльз, а сзади темноволосого элегантного Генри. Но не прошло и трех минут, как смущение сменилось восторгом. Эти люди моментально покорили ее своей добротой.

До предгорий, где находилось поместье Лампри, было тридцать пять миль, но Роберта не замечала времени. Девушка была как во сне. Они вместе напевали старую песенку «Я построю лестницу в рай», и Роберте казалось, она действительно взлетает вверх по этой лестнице. Асфальтовое покрытие дороги сменилось щебнем, по днищу машины стучали камешки, а в окно подул горный ветерок.

Было уже совсем темно, когда начался подъем по извилистой горной дороге. Воздух наполнился лесными ароматами и свежестью. Наконец автомобиль остановился. Генри, щурясь от света фар и бормоча себе что-то под нос, вылез открывать ворота. Только сейчас Роберта его как следует разглядела.

Подъездная дорожка оказалась довольно длинной. Когда они встали на усыпанной гравием стоянке перед домом, у девушки вновь засосало под ложечкой.

Годы спустя после возвращения семейства Лампри в Англию Роберте время от времени снилось, как она снова приезжает в это поместье. Причем почему-то всегда поздно вечером. Во сне парадная дверь была открыта, и на ступеньки струился свет. У входа стоял дворецкий Баскетт с молодым лакеем, чье имя во сне не вспоминалось. Она взбегала по ступенькам, и ее приветствовали разнообразные запахи — горящих поленьев голубого эвкалипта, цветов капустной пальмы и эфирного масла, которое леди Чарльз воскуряла в гостиной.

Там, в этой гостиной, как и в самый первый вечер, она видела их всех. Пэт и Майка, которым сегодня разрешили лечь спать попозже, близнецов Стивена и Колина, развалившихся в креслах, они только на этой неделе прибыли из Англии, и, наконец, Генри, возлежавшего на коврике у камина, упираясь головой в мамины колени. Лорда Чарльза, видимо, что-то позабавило в журнале месячной давности. Он мягко улыбается, но при появлении Роберты вежливо откладывает журнал в сторону.

Начало сна никогда не менялось, как и ощущение волшебства.

Тогда, при первой встрече, Лампри поразили ее своей завораживающей утонченностью. Постоянно цитировали что-то из книг. Их семейные шутки казались воплощением житейской мудрости. Потом, повзрослев, Роберта поняла, что Лампри, конечно, милы и забавны, но с житейской мудростью у них проблема. Кроме, пожалуй, Генри.

Все так, однако в тот первый вечер Роберта не замечала недостатков. Ее переполнял восторг.

Оглядываясь назад, она видела их всех молодыми. Самому старшему, Генри, только исполнилось восемнадцать. Близнецам, которых забрали из Итона по причине безденежья, было по шестнадцать. Фриде — четырнадцать. Патрише — десять, а малышу Майку — четыре. Леди Чарльз — Роберта забыла, когда начала называть ее по имени, Шарлотта, — было тридцать семь, и тогда как раз был ее день рождения. Супруг подарил леди чудесный несессер, а из Англии пришло много посылок. Шарлотта распаковывала их, мягко улыбаясь, время от времени восклицая; «Очаровательно!», а некоторые подарки удостаивая особыми комментариями по поводу того, как это мило со стороны тети М., Джорджа и Гэбриэла.

Последний прислал ей браслет.

Леди Чарльз подцепила его пальцем из пакета и произнесла, обращаясь к мужу:

— Представляешь, Чарли, это от них обоих. Значит, все в порядке.

— С чем все в порядке, мама? — спросил Генри.

— Они были в ссоре, а теперь помирились, — ответила она и посмотрела на мужа. — Думаю, Вайолет так и не сможет с ним разойтись.

Лорд Чарльз усмехнулся:

— Какой там развод. Они еще нарожают кучу детей, и не видать мне наследства как своих ушей. Не могу представить, как она его терпит.

— Гэбриэл — это наш дядя, — пояснила леди Чарльз, повернувшись к Роберте. — Должна признаться, не очень симпатичный человек. — Она примерила браслет. — А вот его подарок не так уж плох.

— Все равно он противный, — буркнула Фрида.

Близнецы согласно закивали.

— Ма, а почему вы ругаете дядю Гэбриэла? — спросила Пэт из-под рояля, где она сидела с Майком.

— Это мы шутя, деточка, — успокоила ее Шарлотта и развернула следующий пакет. — О, Чарли, полюбуйся. Это от тети Кэт. Конечно, вязала она сама. Только я не пойму, что это.

— Тетя Кэт очень милая, — объяснил Генри, посмотрев на Роберту. — Она носит высокие ботинки на кнопках и разговаривает еле слышно, почти шепотом.

— Она мамина троюродная сестра, а папе приходится теткой, — добавила Фрида. — Получается, что мама и папа в каком-то смысле родственники. У нас вообще все запутано.

— Один раз, — подал голос Колин, — тетю Кэт случайно заперли в туалете на вокзале. Так она просидела там шестнадцать часов, потому что никто не смог услышать ее шепота: «Будьте так добры, выпустите меня, пожалуйста».

— А стукнуть ногой в дверь ей не позволяло воспитание, — заключил Стивен.

Пэт засмеялась, и Майк следом за ней, хотя и не понимал, почему все так развеселились.

— Так это шапочка, — проговорила леди Чарльз, наконец разобравшись с подарком тети Кэт и примеривая его.

— Да что ты, мама! — возмутилась Фрида. — Это же чехол на заварочный чайник. А чего еще можно было ожидать от тети Кэт?

Вошла няня. Это была классическая английская няня, точь-в-точь собирательный образ. Упрямая, преданная, несносная и восхитительная одновременно. Остановившись в дверях, она вначале по традиции приветствовала хозяйку, а затем обратилась к подопечным:

— Патриша, Майкл, вам пора в постель.

— О, нэнни, — заканючили дети. — Еще не пора! Не пора, нэнни.

— Посмотрите, какую шапочку прислала мне в подарок леди Кэтрин, — проговорила хозяйка, обращаясь к няне.

— Это накидка на грелку, миледи, — отозвалась та. — Патриша и Майкл, скажите «спокойной ночи» и идите за мной.

II

За первым визитом Роберты в поместье Лампри последовало множество других. Она провела там зимние каникулы, а потом и длинные летние.

Единственный в семье ребенок в четырнадцать лет чувства по сторонам не растрачивает, обычно страстно привязываясь к чему-то одному. Вот и Роберта всем сердцем полюбила семейство Лампри. И это не было простым подростковым увлечением. Со временем чувства нисколько не остыли, и, встретившись с ними снова через несколько лет, она, конечно, смотрела на них иначе, но все равно как своя. И никаких других друзей Роберта не желала. При этом ее привязанность не была связана ни со знатностью Лампри, ни с их образом жизни. Если бы они тогда обеднели по-настоящему и переселились в какой-нибудь убогий домик здесь или в Англии, Роберта продолжала бы любить по-прежнему.

Минуло два года, и она стала в семье почти родственницей. Леди Чарльз, абсолютно игнорируя разницу в возрасте, откровенно обсуждала с Робертой семейные дела. Это и льстило, и смущало! Ошеломленно слушая рассуждения леди о неизбежной катастрофе, о том, что им срочно нужно достать тысячу фунтов, иначе конец, Роберта соглашалась, что Шарлотта должна сэкономить, отказавшись от подписки на юмористический журнал «Панч» и светский «Татлер». И еще они все прекрасно могут обойтись без столовых салфеток.

Лампри казалось, что они сделали великолепный стратегический ход, купив вторую машину подешевле, чтобы реже пользоваться «роллс-ройсом». Но сразу после покупки вся семья отправилась на пикник в обеих.

— В таких делах я не люблю торопиться, — пояснила леди Чарльз, наклонившись к Роберте, когда они устроились у костра. — Буду постепенно отучать Чарли от большого автомобиля. Ты, наверное, заметила, что ему уже понравилось водить этот маленький простенький механизм.

К сожалению, Генри и близнецам больше нравилось водить «роллс-ройс».

— Пусть ездят, — махнула рукой леди Чарльз. — Ведь у них так мало развлечений…

В качестве компенсации она решила отказаться от покупки новых платьев.

Шарлотте ничего не стоило в чем-то себя ограничивать, и это получалось так весело и легко, что никто не замечал, кроме Генри и Роберты. Ее горничная, Дент, хорошо знакомая с владельцем ломбарда, время от времени наведывалась к нему с драгоценностями хозяйки. Украшений у леди Чарльз было немало, так что пока удавалось латать дыры в семейном бюджете.

Генри как-то поинтересовался у Роберты:

— Ты не знаешь, куда подевалась мамина изумрудная звезда?

В ответ на смущенное молчание девушки он кивнул:

— Понятно. Она ее заложила.

В тот вечер он был задумчив и особенно внимателен к матери. Сказал отцу, что она переутомилась и неплохо было бы подать к ужину шампанское. Встретившись взглядом с Робертой, молодой человек неожиданно улыбнулся.

В этой семье она выделяла Генри особо. Он ей нравился больше всех.

У него был дар, позволяющий смотреть на близких как бы со стороны. Они сознавали, что нравы, царящие в семье, многим кажутся забавными, даже странными, и немного этим гордились. Все, кроме Генри. Только он сокрушался по этому поводу и понимал тщетность неуклюжих попыток родителей как-то выправить финансовое положение.

У него вошло в привычку вести доверительные беседы с Робертой. Он обсуждал с ней своих приятелей, а иногда и любовные увлечения. К двадцати годам Генри успел влюбиться три раза, правда, не очень сильно. И разумеется, они много говорили о его семье.

В тот самый день, когда над Лампри нависла серьезная угроза разорения, Генри и Роберта, гуляя по пологому, поросшему невысоким кустарником склону, вышли на небольшую поляну. За их спинами высились горы, а впереди на сорок миль простиралась долина.

— Посмотри, какая кругом красота, — проговорила Роберта, опускаясь на мягкую траву.

— Действительно красиво, — сдержанно отозвался Генри, присаживаясь рядом.

— Но в Англии все красивее?

Он улыбнулся:

— Конечно. Ведь Англия моя родина.

— Если бы я оказалась там, то, наверное, тоже скучала бы по Новой Зеландии, — согласилась девушка.

— Наверное. — Генри помолчал. — Мы, кажется, опять на мели.

— Что? — Роберта подняла брови.

— Да. И на этот раз, видимо, серьезно. — Он закинул голову, вглядываясь в небо. — Ну что мы за люди? Живем на то, что падает с неба, и думаем: так будет всегда.

— Твоя мама говорила, что собирается завести птицеферму, — заметила Роберта.

Генри усмехнулся:

— Они разные прожекты строят. Папа с мамой. Но я тебе скажу, чем все это закончится. Мы обустроим ферму, вложим туда кучу денег, полгода посуетимся, а потом энтузиазм пойдет на убыль. И мы наймем кого-нибудь, чтобы работал за нас. В результате еще сильнее залезем в долги.

— Так скажи им это.

— Понимаешь, не могу. — Генри махнул рукой. — Я ведь такой же, как они. Ничем не отличаюсь. — Он посмотрел на нее. — Скажи, Робин, что ты о нас думаешь? Только честно. Ты ведь мудрая не по годам. Мы совсем безнадежны?

— Я вас всех люблю! — произнесла Роберта с жаром.

— Это хорошо, но хотелось бы услышать от тебя беспристрастное суждение. Что нам делать? Например, что делать мне?

— Поискать работу.

— Какую? Где тут есть работа для меня, в Новой Зеландии? Да и вообще где-либо.

— Тебе надо овладеть какой-нибудь профессией.

— Опять же, какой?

— Какой, какой… той, что тебе по душе.

— В том-то и дело, что мне ничего не подходит. Доктором я стать не могу — мутит от вида крови, в спорах быстро завожусь, так что и адвокатом стать не получится. Священник из меня тоже не выйдет.

— Может, займешься бизнесом?

— Каким? Разводить овец?

— Не обязательно. Есть много других занятий.

— Нам не следовало сюда приезжать, вот что я скажу.

— А зачем вы это сделали?

— Захотели начать новую жизнь, наверное. Меня они, во всяком случае, не спрашивали. Я ведь тогда учился в Итоне.

— Так возвращайтесь в Англию.

Генри пожал плечами:

— Это случится, только когда умрет дядя Гэбриэл. И то, если тетя В. не обзаведется детьми.

— А разве такое может случиться? — удивилась Роберта. — Мне казалось, что она не в том возрасте.

— Не в том, конечно, но от них всего можно ожидать. Честно говоря, иногда я жалею, что не могу навлечь на него смерть с помощью заклинаний. Как в культе вуду.

— Генри! Тебя страшно слушать.

— Моя дорогая, ты его просто не знаешь. Это мерзейший старик. Мерзейший. Вот такой у отца брат. Злой скряга и вообще противный. У них были еще два брата, младше его и старше папы, но погибли на войне. Судя по рассказам, симпатичные люди. Так вот, их давно нет, а этот тип до сих пор коптит небо.

— А что у него за титул?

— О, тут все непросто. Дядя Г. — маркиз Вузервуд и Рун. При жизни дедушки он был просто лорд Рун, или граф Рун. Такой титул у старшего сына, понимаешь? А папа в семье — младший сын.

— Значит, после смерти дяди Г. твой папа станет лордом Вузервудом, а ты лордом Руном?

— Да, так оно и будет, если этот старый козел когда-нибудь отбросит копыта.

— Вот тогда у тебя и появится работа. Заседать в палате лордов.

— Нет, это дело для моего бедного папочки. Он внесет какой-нибудь законопроект, если у них там это принято. Мне казалось, что пэры призваны налагать на все запреты. Впрочем, не знаю.

— То есть стать политиком ты тоже не хочешь?

— Нет, — с грустью отозвался Генри и задумчиво посмотрел на Роберту. — Единственное, к чему у меня есть склонность, — это кропать никому не нужные стишки и бить по мячу в крикете. И то, и другое у меня получается плохо. Еще я обожаю наряжаться в карнавальные одежды и лицедействовать. Ну, знаешь, смешные фальшивые носы, бороды и все такое. У нас это всем нравится, даже папе. Поэтому и на сцену мне тоже дорога закрыта. Придется, видимо, искать какую-нибудь богатую наследницу поуродливее и пытаться завоевать ее сердце. Боюсь, что симпатичную мне увлечь не удастся.

— Боже, к чему такое самоуничижение!

— Увы, это правда, Робин. Мы все никуда не годимся. Просто какие-то музейные экспонаты, пережитки прошлого. Живи мы на два поколения раньше — и не пришлось бы ни о чем беспокоиться. Кто-то избрал бы военную карьеру, кто-то занялся политикой. И жили бы мы в больших поместьях. Младшие сыновья получали бы то, что им положено, и тоже бы не тужили. А если бы кто и скатился на дно, его бы непременно вытащил глава семьи. Все было бы решено за нас с момента рождения. — Генри замолк, уныло качнул головой и продолжил: — А теперь что ты видишь? Отец — симпатичный бездельник. Таким, наверное, оказался бы и я, если б водились деньги. Беда в том, что мы продолжаем вести себя так, будто они у нас действительно есть. Стыдно смотреть на все это, но мы непреклонны. Жертвы наследственной схемы поведения.

— А что это такое?

— Сам не знаю, но звучит основательно.

— Мне кажется, ты сгущаешь краски.

Генри вздохнул:

— Нет, Робин, все так и есть. И долго нам не продержаться. Очень скоро, когда разлетятся последние деньги, каждому придется оправдывать свое существование. Каким-то образом начать зарабатывать на хлеб. Выживут только те, у кого хватит мозгов и энергии, но им придется пройти длинный путь. Говорят, работу в Сити легче найти, если имитировать аристократический выговор и заявить, что закончил престижную школу. Чепуха. Тебя в момент раскусят, как только начнешь что-то делать.

— Но у тебя-то с образованием все в порядке.

Генри махнул рукой:

— Какое там в порядке. Нас готовили к чему угодно, только не к добросовестному труду.

— Мне кажется, ты не прав.

Генри снова вздохнул:

— Рад бы ошибиться, но нужно смотреть правде в глаза.

— Вы замечательная семья, — проговорила Роберта с воодушевлением. — И я очень вас люблю.

— Милая Робин. — Генри потянулся ее погладить. — Не восторгайся так нами, мы того не стоим.

Девушка не унималась:

— И моя мама тоже считает вас всех очаровательными. Совершенно искренне.

— Неужели? — Как ни удивительно, Генри слегка покраснел. — Ну, если так, то, возможно, ваша поддержка поможет нам продержаться на плаву до кончины дяди Г. Хотя приставы скучать не дадут.

— Какие приставы, Генри?

— Моя наивная Робин Грей, к твоему сведению, в Новой Зеландии, и не только в ней одной, существуют люди, называющиеся судебными приставами. Придет к вам домой такой джентльмен в котелке и не отстанет, пока вы не оплатите счета.

— Боже, как это ужасно.

— Ты права, ужасно, — согласился Генри, следя за полетом ястреба.

— Но ко всему прочему это же позор.

— Да, позор, но к нему привыкаешь. К тому же некоторые приставы вполне приятные люди. Один, например, сделал мне рогатку, когда я был дома на каникулах. В тот раз все обошлось. Счета оплатил дядя Г.

Роберта посмотрела на него.

— И вам что, никогда не было… — Она замолкла.

— …стыдно? — закончил за нее Генри.

Неожиданно их разговор прервали крики Фриды и близнецов. Они продирались через кусты.

— Генри, где ты? Генри!

— Я здесь! — крикнул он в ответ.

Через несколько секунд они, возбужденные, выбежали на поляну.

— Что стряслось? — недовольно спросил Генри.

— Потрясающая новость! — выпалила Фрида, задыхаясь от бега и волнения. — Папе предложили продать нашу усадьбу. Очень выгодно.

— И мы сможем оплатить все счета! — воскликнул Колин.

— И уедем в Англию, — добавил Стивен.

Глава 2

Прибытие в Лондон

I

Глядя на стюарда, деловито выносящего чемоданы, Роберта наконец осознала, что ее путешествие подошло к концу. Каюта сразу стала чужой. Теперь уже с трудом верилось, что она провела здесь столько дней и ночей. Обрывки бумаги на полу, раскрытая дверца платяного шкафа, рассыпанная пудра на туалетном столике. В шкафу рядом с пальто висело непривычное черное платье. Казалось, оно слегка раскачивается, словно напоминая, в каком наряде она сойдет на берег.

Корабль томно поскрипывал, с наслаждением предвкушая предстоящий отдых. Снаружи в темноте, за иллюминатором, — рассвет еще не наступил — пенилось море, над головой Роберты по палубе постукивали шаги. Но теперь все эти знакомые и милые сердцу звуки лишь сильнее приводили в уныние.

Да, путешествие закончилось. Пассажиры готовились сойти на берег. Чернота снаружи медленно серела. Перед Робертой в последний раз разворачивалась торжественная церемония морского рассвета. Холодное кружево пены постепенно окрашивалось в пурпурный цвет.

Она надела черное платье и в сотый раз усомнилась, правильно ли в таком виде сходить на берег. Платье черное, но воротник белый. К тому же на шляпке белый бантик. Может быть, для траурного наряда это не слишком подходит?

В голову лезли разные мысли.

«Подумать только, я проплыла по океану тринадцать тысяч миль. Полмира. И вот они наконец — северные небеса, в которых сейчас гаснут холодные звезды».

Роберта высунулась из иллюминатора, и в уши ударили звуки моря. Резкий рассветный ветер спутал волосы. Она посмотрела вперед и замерла, увидев цепочку бледных огней, словно ожерельем охватывающую подернутое пеленой серое пространство. Сердце бешено заколотилось. Вот и Англия. Роберта видела ее в первый раз.

Она еще долго стояла у иллюминатора, наблюдая за чайками, с криками носящимися вокруг корабля. Издалека слышался заунывный звук сирены. Скованная странной апатией, которая иногда охватывает человека при волнении, Роберта никак не могла решиться выйти на палубу. Наконец ударил корабельный колокол, призывающий пассажиров на очень ранний завтрак. Роберта открыла свою набухшую сумочку и с трудом извлекла два новозеландских фунта, которые собиралась дать на чай стюардессе. Как будто многовато, но это всего лишь тридцать английских шиллингов. Стюардесса ждала в коридоре, там же были два стюарда. Пришлось вернуться в каюту и снова основательно покопаться в сумочке.

Завтрак прошел в странной спешке. Все были непривычно одеты и торопливо обменивались адресами. Пассажиры, видимо, надеялись продолжить знакомство, но Роберта сомневалась, что это получится у всех. Впрочем, она тоже дала свой адрес нескольким приятным людям и записала их адреса на обороте меню. Затем встала в очередь для паспортного контроля и, волнуясь, то вынимала из сумочки документы, то клала их обратно. В иллюминаторах виднелись борта и трубы больших кораблей, а затем наконец появились и здания. Казалось, до них можно дотянуться рукой.

Получив штамп в паспорте, Роберта направилась на палубу В. Здесь все оставалось как прежде, но знакомые надписи вдруг потеряли для нее смысл. Скоро швартовка. Девушка стояла в стороне от остальных пассажиров и так же, как они, смотрела вперед. Теперь берег был совсем близко, как и другие корабли. Стюарды в тельняшках повысовывались из иллюминаторов, чтобы получше рассмотреть огромный лайнер. Роберта услышала восклицание кого-то из пассажиров: «Добрая старая Темза!» Зазвучали и другие знакомые с детства названия английских реалий, которые приобрели сейчас совсем иной смысл.

— Наше путешествие подошло к концу, мисс Грей. — Пожилой джентльмен, с которым она часто общалась на корабле, облокотился на поручни рядом.

— Да, — отозвалась Роберта. — Подошло к концу.

— Вы в Лондоне впервые?

— Да.

— С трудом представляю, что вы сейчас чувствуете. Сам-то я местный старожил. — Он внимательно посмотрел на нее. — Вас кто-нибудь встречает?

— На пристани нет, на вокзале. Тетя. Я ее еще ни разу не видела.

— Надеюсь, она у вас добрая.

— Я тоже надеюсь. Это сестра моего отца.

— Вы можете расположить тетю к себе, сказав, что сразу узнали ее, она так похожа на вашего папу. — Попутчик резко замолк. — Извините. Вам, наверное, тяжело это слышать.

— Ничего. — Роберта кивнула. — Это действительно тяжело, но я пытаюсь привыкнуть.

— Еще бы, — сочувственно проговорил джентльмен, — сразу потерять обоих родителей.

— Да. Автобус, на котором они ехали, упал в пропасть. Теперь вот тетя позвала меня к себе жить.

— Ну что ж, — вздохнул попутчик, — будем надеяться, что вам с ней будет хорошо.

Роберта вежливо улыбнулась. Джентльмен был добрый, но ей хотелось, чтобы он поскорее откланялся.

На палубе появился стюард с письмами.

— Вот и почту доставили на лоцманской шлюпке, — проговорил попутчик.

Роберта не особенно ждала писем, а тут стюард протянул ей целых два, да еще телеграмму. Раскрыв телеграмму, она не смогла сдержать радостный возглас. Пожилой джентльмен повернулся к ней, оторвав глаза от своего письма.

— Хорошие новости?

Темные глаза Роберты сияли счастьем, лицо ожило.

— О да! Телеграмма от моих хороших друзей. Они как-то узнали, что моя тетя захворала, и приглашают меня к себе. Пожить. Будут встречать на пристани.

— Вас это обрадовало?

— Конечно. Я подружилась с ними в Новой Зеландии, и мы не виделись целую вечность.

У Роберты пропало желание оставаться одной. Хотелось поделиться радостью.

— Я сообщила им, что приезжаю, и отправила письмо авиапочтой в день отплытия. — Она улыбнулась. — Значит, пришло вовремя.

Дрожащими руками она вскрыла конверт. Почерк у леди Чарльз был такой же, как она сама, размашистый и элегантный.

«Дорогая Робин, мы вне себя от радости. Сразу, как пришло от тебя письмо, я позвонила твоей тетушке в Кент и договорилась, что вначале ты поживешь у нас. Она согласилась, правда, не очень охотно. Но вообще мы мило поговорили. Генри и Фрида встретят тебя на пристани. Мы так рады встрече, дорогая. Комнатку для тебя приготовили не очень просторную, но, думаю, она тебе понравится. Мы все тебя очень любим. Шарлотта».

В телеграмме говорилось:

«Твоя тетя заболела. Надеемся, несерьезно. Так что есть предлог пожить у нас подольше. С любовью, Шарлотта».

Второе письмо было от тети.

«Моя дорогая Роберта, я сильно огорчена, что не могу встретить тебя в нашей старой доброй Англии, но меня свалил острый приступ радикулита. Как назло. Доктор настоял, чтобы я легла в больницу. Может быть, я бы еще подумала, но тут из Лондона позвонила твоя добрая знакомая леди Чарльз — представляешь, как я удивилась, — с предложением, чтобы ты некоторое время пожила у них. Наверное, нехорошо так говорить, но получилось кстати. Все равно я пока ходить не могу. Тем более я знаю, как твои незабвенные папа и мама высоко ценили леди Чарльз Лампри. Надеюсь, это письмо застанет тебя еще на корабле. Боюсь только, что после Лондона наша деревенская жизнь в Кенте покажется тебе скучной. Добро пожаловать в Англию, моя дорогая. Встретимся сразу, как только я выйду из больницы.

Любящая тебя тетя Хилда.

P.S. Я написала небольшое письмо леди Чарльз Лампри. Обратилась к ней именно так, надеюсь, что правильно. Мне вдруг пришло в голову, что ее супруг, лорд Чарльз Лампри, возможно, учился в Оксфорде с нашим дорогим дядей Джорджем Олтоном, который потом стал священником в приходе Лэмпингтон. Но скорее всего он его не помнит.

Твоя тетя X.

P.P.S. Я подумала и решила, что это маловероятно. Дядя много старше лорда Чарльза.

Твоя тетя X.».

Роберта рассмеялась. Затем, подняв глаза, увидела, что ее знакомый тоже улыбается.

— Все в порядке?

— Лучше не бывает, — радостно отозвалась она.

II

Корабль подходил все ближе к пристани, и общность, связывающая пассажиров все эти недели, постепенно распадалась. Они отдалились друг от друга, их разговоры становились натянутыми и несвязными. Роберте и сам корабль стал казаться незнакомым. Ее переполнял восторг ожидания встречи с друзьями, но все равно было немного грустно. Первое путешествие по морю девушке очень понравилось, и вот теперь от пристани, где столпились встречающие, корабль отделяла лишь полоска грязной воды. Некоторые махали платочками. Роберта напряженно высматривала среди них Генри и Фриду и не могла найти. И вдруг увидела. Они со свойственной всем Лампри скромностью стояли в сторонке, но тоже приветливо махали.

Генри на первый взгляд почти не изменился, а вот Фрида за прошедшие четыре года удивительно преобразилась. Вместо неоформившейся школьницы Роберта увидела уже вышедшую в свет молодую двадцатилетнюю женщину. Причем тщательно ухоженную красавицу. Они с братом сильно отличались от остальных встречающих на пристани. Генри был без шляпы, и Роберте, привыкшей к коротким новозеландским прическам, подумалось, что волосы у него чересчур длинные. Но выглядел он мило, сияя радостной улыбкой. Роберта энергично замахала в ответ. Ей показалось, что они задумали какую-то шутку. Тем временем на берег с оглушительным грохотом спустили трапы, и по ближайшему на борт сразу поднялись пятеро в котелках.

— Нам придется подождать, как обычно, — произнес знакомый. — Смотрите, что эти двое там вытворяют? Они что, спятили? Смотрите.

Он показывал на Генри и Фриду, которые высунув языки и округлив глаза, ритмично притопывали и махали руками.

— Потрясающе! — воскликнул знакомый. — Кто они такие?

— Мои друзья, — ответила Роберта. — Это они так приветствуют меня. Боевым танцем маори. Называется «хака».

— Очень забавно, — согласился знакомый.

Роберта за его спиной тоже поспешно исполнила несколько движений «хака». Генри и Фрида привлекли внимание почти всех пассажиров и встречающих на пристани.

Закончив «хака», они повернулись спиной к кораблю и наклонили головы.

— А теперь что они делают? — спросил знакомый.

— Не знаю, — ответила Роберта, начиная нервничать.

Наконец барьер убрали, и толпа встречающих ринулась по трапам. На несколько секунд Роберта потеряла Лампри из виду. Но когда люди вокруг нее начали смеяться и показывать пальцами, она увидела своих друзей. Они поднимались на борт, выразительно жестикулируя. На их лицах красовались карнавальные носы и бороды.

— Интересные у вас друзья, — задумчиво проговорил знакомый.

Пассажиры двинулись к трапам, и Роберта затерялась среди них, ведь большинство были выше ее ростом. С колотящимся сердцем она смотрела им в спины, прислушиваясь к приветственным возгласам, а затем внезапно оказалась в объятиях Фриды и Генри. На нее пахнуло духами.

— Привет, дорогая! — воскликнули они разом.

— Ну как тебе наш танец? — поинтересовалась Фрида. — Как видишь, мы ничего не забыли. И здорово, что ты приехала!

Вопросы сыпались один за другим;

— Ты осознаешь, что прибыла на родную землю, старую добрую Англию?

— Как прошло плавание? Без морской болезни?

— Пойдем, или ты хочешь на прощание поцеловать капитана?

Роберте казалось, что все это сон. Долгое стояние в очереди на таможню, где она встретилась со знакомыми, с которыми уже распрощалась. Перетаскивание чемоданов к большой машине, ожидающей за пристанью. Ей вдруг стало стыдно за большое количество багажа. И вообще все эти сменяющие друг друга события пока не укладывались в ее сознании. Широкая, довольно неопрятная улица, застроенная унылыми домами. Это что, и есть Лондон? Фрида сказала, что они в Ист-Энде, рабочих кварталах столицы. Лайм-хаус, Поплар. Названия знакомые, но Роберта представляла эти места совсем иначе, а тут такая бедность и грязь. Затем въехали в Сити, и она увидела Мэншн-Хаус, резиденцию лорд-мэра, где в Египетском зале устраивают официальные приемы, потом мелькнули купола собора Святого Павла, следом Флит-стрит, улица британской прессы.

Роберта смотрела в окно, с трудом веря в реальность происходящего. За время, проведенное в плавании, она привыкла к шуму океана, но он не шел ни в какое сравнение с грохотом лондонских улиц.

— Нам еще ехать и ехать. — Фрида вздохнула. — Ты знаешь, Робин, а я ведь собралась стать актрисой.

— Она могла догадаться, — заметил Генри, — по тому, как ты ходишь. Ты обратила на это внимание, Робин? Она теперь двигается мягко, как будто плывет. А войдя в комнату, картинно прислоняется спиной к двери.

Фрида улыбнулась:

— Ну и что такого? Да, я стараюсь двигаться красиво. Это у меня в крови.

— Она посещает одно место, где обитают молодые люди с всклокоченными волосами и накинутыми на шею длинными шарфами, — продолжил Генри, — чтобы выслушать их восторги по своему поводу.

— Не слушай его! — воскликнула Фрида. — Это просто театральная школа, а молодые люди — кстати, некоторые из них не так уж и молоды — там преподают. И все считают, что из меня получится хорошая актриса…

— Посмотри вон туда, Робин, — прервал ее брат. — Это Дом правосудия.

Люди, сидящие в проплывающих мимо ярко-красных автобусах, казались Роберте какими-то бледными, озабоченными и усталыми. На светофоре рядом с ними остановился темно-синий автомобиль с четырьмя крепкими мужчинами в черном.

— Это новая полицейская машина, — пояснил Генри.

Фрида вскинула голову:

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. А эти четверо ребят наверняка едут захватывать преступников.

— Как бы они к нам скоро не наведались, — проговорила Фрида, поежившись.

— С чего это? — удивилась Роберта.

— А с того, что вчера за завтраком близнецы рассуждали о том, как они займутся воровством.

— Молодцы, правильно придумали, — одобрил Генри. — Колин похитит драгоценности у какой-нибудь богатой вдовы, а Стивен обеспечит ему алиби. Их же невозможно различить.

Фрида улыбнулась:

— Да, доказать их вину будет очень трудно.

Генри посмотрел на Робин.

— Отсюда следует вывод, что мы опять на мели.

Девушка вздрогнула:

— Опять?

Генри кивнул:

— Да, к сожалению. И снова серьезно. Сейчас, кажется, все на нас ополчились.

— Мама сегодня собралась заложить свои жемчуга, — добавила Фрида. — По пути к маникюрше…

— Смотри, Робин, это знаменитая Стрэнд, — прервал ее брат. — Улица театров, роскошных магазинов и отелей. А дальше церковь Святого Климента Датского или Святой Марии на Стрэнде, не знаю только, какая идет первой. — Он помолчал. — А насчет наших финансов, наверное, надо объяснить подробнее.

— Конечно, — отозвалась Роберта, хотя в принципе ей и так все было ясно, ведь такое случалось не впервые. Она еще не забыла.

Генри подробно рассказал о том, как лорд Чарльз вложил большие деньги — странно, что они у него еще были — в какое-то таинственное предприятие под названием «Сан-Домингос», которое после этого немедленно исчезло. Оказывается, отец собирался открыть в Сити ювелирный салон на комиссионной основе, где за прилавками должны были стоять Генри и близнецы. И весь этот бизнес зависел от некоего сэра Дэвида Стайна, который недавно покончил с собой, оставив лорда Чарльза с пустой кассой и договором аренды на десять лет.

— Так что сейчас мы, кажется, идем ко дну, — закончил Генри и посмотрел в окно. — А это вокзал Чаринг-Кросс. — Затем, помолчав, добавил: — Робин, мы решили сводить тебя сегодня вечером в театр.

— А потом пойдем немного потанцуем, — вставила Фрида. — Колин влюблен в девушку, которая играет в этом спектакле, так что, наверное, придет с ней. — Она повернулась к брату. — А ты пригласил Мэри?

— Нет, — ответил он. — У нас на танцы только пять билетов. Мы трое и близнецы. Так что актрисы Колина не будет. А я в любом случае собирался танцевать с Робин.

— А Стивен мог взять Мэри.

— Она ему не нравится.

Фрида сочла нужным пояснить:

— Мэри — девушка Генри. Впрочем, это увлечение у него не всерьез.

— Почему же, — возразил Генри, — она очень мила.

— Но ты же сам говорил! — возмутилась Фрида. — Совсем недавно…

Неожиданно почувствовав странную опустошенность, Роберта отвернулась к окну. Генри показывал ей достопримечательности, а она вежливо кивала.

— Вот Трафальгарская площадь. Там посередине стоит какой-то урод, тебе не кажется? А по бокам львы. Да, те самые, которые ты не раз видела на фотографиях.

— А это галерея Тейт, — подала голос Фрида.

— Ты хотела сказать, Национальная галерея, — поправил ее брат. Затем повернулся к гостье: — Тебе ведь хочется походить по музеям, не так ли?

— Конечно, — пробормотала Роберта.

— Так вот, Пэт и Майк сейчас на каникулах. Они-то тебя и поводят.

— Вообще-то я могу и сама, — неуверенно возразила Робин.

— Нет, поначалу тебе потребуется помощь. А то запутаешься. — Генри улыбнулся. — Я схожу с тобой пару раз, если захочешь. Но вообще-то мне нужно срочно искать работу.

— Дядя Г. еще ничего не решил, — напомнила Фрида. — Так что пока есть надежда.

— Дядя Г? — воскликнула Роберта. — Надо же, я о нем совсем забыла. Он что, еще жив?

— Жив. К сожалению, — буркнул Генри. — И завтра как раз намечен его визит к нам. В ответ на папин вопль о помощи. Только не думаю, что дядя нас чем-то обрадует.

— И тетя В. ему под стать, — мрачно заметила Фрида. — Они друг друга стоят. Приедут разбираться с нашими финансами. Может, папе удастся раскрутить его тысячи на две.

— Противно в этом признаваться, — произнес юноша, но мы живем в ожидании их смерти. Потому что папа единственный наследник своего старшего брата. Они, конечно, далеко не молоды, но…

— В Новой Зеландии вы часто упоминали, что они разводятся, — сказала Робин.

— Они уже несколько раз расходились и сходились, — ответила Фрида. — А теперь вообще тетя В. занялась черной магией.

— Неужели?

— Да, — кивнул Генри, — и даже вступила в какое-то тайное общество.

— Просто не верится.

— Верь не верь, но это чистая правда. Началось с того, что она в Девоне познакомилась с каким-то священником, который открыл в дартмурских болотах места с нечистой силой и вроде бы позвал тетю В. на окропление этого места святой водой. Но когда он собирался провести обряд, невидимая сила выбила у него из рук сосуд со святой водой. Потом священник дал почитать тете В. книгу о черной магии, а она, вместо того чтобы ужаснуться, наоборот, восхитилась. И теперь вот ходит на черные мессы и общается с разной нечистью.

— А откуда ты знаешь?

— Ее горничная, мисс Тинкертон, рассказала нашей няне, — вмешалась Фрида. — По ее словам, тетя В. полностью погрузилась в черную магию. Устраивает сборища у себя в поместье в Кенте. Покупает книги про колдовство и завела себе кучу соответствующих приятелей с дикими славянскими именами — Ольга, Соня, Борис и все такое. Да и сама тетя В. наполовину румынка.

— Венгерка, — поправил ее Генри.

— Какая разница? И зовут ее на самом деле вовсе не Вайолет.

— А как? — поинтересовалась Роберта.

— Понимаешь, дядя Г. так и не смог ни правильно написать, ни даже произнести ее имя. Так что прозвал ее Вайолет. Он подцепил жену много лет назад в посольстве в Будапеште. С ней уже тогда было не все в порядке, а теперь и подавно. И взялась она за колдовство по зову крови. А дядя Г. этим, конечно, крайне недоволен.

— Еще бы, — насмешливо проговорила Фрида, — ведь он боится, что жена наведет на него порчу.

Генри усмехнулся:

— А что, от этой старой ведьмы всего можно ждать. Честно говоря, я ее немного побаиваюсь. Мне кажется, под одеждой она холодная и влажная.

— Ты прав, но хватит о ней, — попросила Фрида. — Давайте лучше остановимся где-нибудь и позавтракаем. Я умираю с голоду. Робин, наверное, тоже.

— Пойдем к Анджело, — предложил ее брат. — Он запишет на наш счет.

— У меня есть деньги, — робко проговорила Роберта. — Не очень много, но…

— Нет, нет, — замахала руками Фрида. — У Анджело не стоит платить наличными, там все так дорого. Пусть лучше припишут это к счету Генри, а на чаевые у меня денег хватит.

— Возможно, он еще не открылся, — засомневался Генри. — Сколько сейчас времени? Когда встаешь рано, день кажется невероятно длинным. Робин, обрати внимание, мы въехали на Пиккадилли-Серкус.

Роберта вгляделась через плечо шофера в ветровое стекло. Значит, вот он какой. Эрос.

У каждого знаменитого города есть свой символ. Во всяком случае, для тех, кто там никогда не бывал. Нью-Йорк — это статуя Свободы, Париж — Эйфелева башня, Вена — Дунай, Берлин — Унтер-ден-Линден. А вот для жителей английских колоний символ Лондона гораздо скромнее. Это небольшая фигурка симпатичного божка, разместившегося посреди круглой площади в викторианскую эпоху и носящего греческое имя Эрос. Точнее, Эрос с Пиккадилли-Серкус. Попадая в Лондон, жители колоний первым делом ищут его. И все их приключения начинаются отсюда. Именно это существо с луком в руках дает им радостное ощущение, что они наконец в Лондоне. В центре Вселенной.

И Роберта не стала исключением. Окинув взглядом площадь, девушка восторженно воскликнула:

— Оказывается, она не очень большая!

— Не очень, — согласился Генри.

— Но все равно, — затараторила Робин, — я чувствую себя, как будто… как будто наконец оказалась в Лондоне.

Молодой человек кивнул:

— Все ясно. Теперь давай выйдем и немного пройдемся. Заведение Анджело тут недалеко, за углом. — Он повернулся к шоферу. — Заберите нас, пожалуйста, минут через двадцать, хорошо, Мейлинг?

Машина остановилась у тротуара.

Генри открыл дверцу, взял Роберту за руку. Она вылезла и застыла, мигом очарованная, захваченная, покоренная этим фантастическим приключением под названием Лондон. Путешествие, корабль, океан — все отодвинулось на второй план.

Глава 3

Подготовка к дядиному визиту

I

Лампри жили в двух квартирах, разделенных лестничной площадкой. То есть занимали весь верхний этаж здания. Снаружи оно Роберте не очень понравилось, но внутри оказалось вполне уютным. Бледно-зеленые стены вестибюля, толстый ковер, массивные кресла, огромный камин — все это выглядело роскошно. Пламя камина отражалось в хромированной стали кабины лифта, расположенного в центре, и металлической пластине с прикрепленными фамилиями жильцов.

На самой верхней табличке значилось: «№ 25 и 26. Лорд и леди Лампри», а рядом уведомление: «Дома».

Генри увидел, куда смотрит Роберта, перевел рычажок сбоку — надпись сменилась на «Нет дома» — и улыбнулся:

— Так, пожалуй, лучше.

— Они ушли? — удивилась Роберта.

— Нет, — успокоил ее молодой человек. — Это просто… — Он глянул в сторону входной двери. — Тихо.

Роберта проследила за его взглядом. У входа стоял невысокий мужчина в котелке, сравнивал номер дома с адресом на конверте. Затем стал подниматься по ступенькам.

— Всем в лифт. Быстро, — скомандовал Генри и открыл дверцу.

Из-за небольшой конторки поднялся солидный швейцар в темно-зеленом мундире с несколькими медалями.

— Доброе утро, Стэмфорд, — приветствовал его Генри. — Там у Мейлинга в машине багаж.

— Я о нем позабочусь, сэр, — ответил швейцар.

— Спасибо. И учтите, — Генри понизил голос, — его светлости нет дома.

— Хорошо, сэр.

Юноша кивнул:

— Тогда поехали.

Швейцар закрыл за ними дверцы лифта, Генри нажал кнопку, и кабина, протяжно скрипнув, медленно поползла наверх.

— Стэмфорд не лифтер, — пояснил Генри. — В основном в его обязанности входит присматривать за квартирами с гостиничным обслуживанием на первом этаже. Ну и, конечно, он нужен для вида.

Через три дня фотографии этого лифта появятся в шести самых популярных газетах, а также среди документов Скотланд-Ярда. Лифт осветят фотовспышки, его тщательно измерят, все поверхности покроют дактилоскопическим порошком, а потом опечатают. Он скоро станет знаменитым. О нем узнают миллионы.

Роберте же лифт показался шикарным. На видном месте красовался старый механизм управления подъемом кабины — вделанная в стенку элегантная рукоятка, но выше располагались современные кнопки.

Они вышли на хорошо освещенной площадке. Генри открыл светло-зеленую дверь с номером двадцать пять — напротив была такая же с номером двадцать шесть, — и Роберта, переступив через порог, оказалась в прошлом, вернувшись на четыре года назад в поместье Лампри в Новой Зеландии. Здесь точно так же пахло смесью ароматов масла, турецких сигарет и свежесрезанных цветов. У девушки перехватило дыхание. Она увидела знакомый стол, гравюру на стене, зеленого китайского слоника.

Гостиная была просторной и светлой. В двух каминах — в начале и конце комнаты — потрескивали поленья. Радовали глаз цветы.

Из оцепенения ее вывел до боли знакомый и родной голос леди Чарльз:

— Боже, это ведь наша милая Робин Грей!

Роберта мигом оказалась в ее объятиях.

Они все были здесь. Леди Чарльз в красном шелковом халате и с сеточкой на волосах, казавшаяся еще стройнее, чем прежде, видимо, только недавно поднялась с постели.

Рядом ее супруг, точно такой же, каким Роберта помнила его по утрам. В руке газета, в глазу монокль, редкие волосы аккуратно зачесаны назад. Его светлые близорукие глаза ласково глядели на Робин, когда она приблизилась для поцелуя. Затем ее по очереди расцеловали близнецы, повзрослевшие, по-прежнему белокурые и улыбчивые. После них ее затискала Пэт, славненькая, пухленькая. А одиннадцатилетний Майкл, кажется, облегченно перевел дух, когда Роберта просто протянула ему руку для пожатия.

Затем они все разместились у камина. Шарлотта в кресле, Генри на своем старом месте, на коврике, близнецы плюхнулись на диван, Пэт пристроилась на подлокотнике кресла Роберты, Фрида приняла элегантную позу у камина, а лорд Чарльз принялся расхаживать по комнате, рассеянно глядя перед собой.

— Мы настолько рады видеть тебя, дорогая, — произнес Генри, — что мне захотелось процитировать известные слова Урии Хипа из «Дэвида Копперфилда»: «Смотреть на тебя так же приятно, как слушать звон колоколов старой церкви».

Все рассмеялись.

— А ты почти не выросла, — сказал Колин.

— Что-то не получается, — смущенно проговорила Роберта.

— Зачем тебе расти, ты и так красавица, — с улыбкой заметила Шарлотта.

— Она и правда красивая, — закивала Фрида. — Я тоже так думаю.

— Ну, — протянул Стивен, — не знаю, как насчет красоты, а вот привлекательной я бы ее точно назвал.

— Что вы взялись обсуждать внешность Робин? — с укором проговорил лорд Чарльз. — Вряд ли ей это нравится, хотя я тоже считаю, что она выглядит восхитительно.

— Правильно, папа, — согласилась Пэт и погладила Роберту.

— А как ты находишь меня? — спросила Фрида, принимая эффектную позу. — Я красивая?

— Не хвали ее, — предупредил Колин, — а не то она совсем загордится. Ведь наша Фрид нимфоманка.

— Дорогой, — воскликнула в шоке леди Чарльз, — что за слова?!

— Послушай, Колин, — мягко проговорил отец, — было бы совсем неплохо, если бы ты воздерживался от выражений, смысла которых не понимаешь.

— В любом случае, — рассудительно проговорила Фрида, — вам повезло, что я такая красивая. Ведь для актрисы внешность — это все. Так что не исключено, что в ближайшем будущем вы перейдете ко мне на содержание.

— Спасибо, что напомнила о главном, дорогая, — произнес Генри. — Я забыл сказать, что там внизу околачивается судебный пристав. Папа, я предупредил Стэмфорда, что тебя нет дома.

— Тогда я, пожалуй, сегодня не буду никуда выходить, — пробормотал лорд Чарльз. — Интересно, кто натравил его в этот раз? Неужели опять «Смит и Уикли»? Я же написал им подробное письмо, где объяснил, что…

— …обстоятельства сложились не в нашу пользу, и мы пока не можем оплатить счета, — продолжил Стивен.

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, примерно в таком духе.

— Майк, — подала голос леди Чарльз, — сходи, деточка, вниз и посмотри, нет ли там джентльмена…

— В котелке? — нетерпеливо уточнил Майк.

— Да, мой милый, он должен быть в котелке.

— И что, мне спросить, не судебный ли он пристав?

— Ни в коем случае, мой ангел. Просто посмотри и возвращайся.

— Ладно, мама. — Простодушно улыбнувшись, Майк запрыгал к выходу на одной ноге. — Я могу так двигаться несколько миль.

— Хорошо, хорошо, только, пожалуйста, на упади на лестнице. — Леди Чарльз повернулась к Роберте. — Правда, он у нас прелесть?

— Мне кажется, к нам поднимается лифт! — воскликнул Колин.

— Да просто Майк решил покататься, — успокоил его Стивен. — Думаю, соседям не понравится.

— Спорим, это судебный пристав! — тотчас возразил Колин. — Баскетта предупредили? Как бы он не проводил его сюда.

— Сомневаюсь, — добродушно проговорил лорд Чарльз. — За пятнадцать лет службы у нас Баскетт вдоволь насмотрелся на судебных приставов.

— Но вот же звонят в дверь, — всполошилась леди Чарльз.

Генри улыбнулся;

— Успокойся, мама. Это всего лишь доставили багаж Робин.

— Слава небесам. Робин, дорогая, тебе, наверное, хочется посмотреть свою комнату. Фрид, детка, проводи ее. Комнатка маленькая, но тебе там будет комфортно. А я, пожалуй, пойду переоденусь, вдруг действительно заявится судебный пристав.

Тем временем вернулся Майк, по-прежнему прыгая на одной ноге и что-то напевая.

— Ну как, видел пристава? — спросил Колин.

— Не-а, — буркнул младший брат. — А вот спорим, что она, — мальчик показал на Роберту, — вас не различает.

— Это правда? — Близнецы посмотрели на гостью.

— Почему же, — смутилась она, — я вас различаю. Но только по разговору.

— Что значит по разговору? — Стивен пожал плечами. — Я вот, например, теперь почти не заикаюсь.

— Не в этом дело. У вас вообще голоса разные. А когда вы молчите, тоже можно различить, если посмотреть у каждого за ухом.

— Ну, так нечестно! — возмутился Майк. — Ты заранее знала, что у Стивена там родинка. Как будто он не вымыл за ушами. Ха-ха-ха!

— Пойдем к тебе в комнату, — предложила Фрида. — Мне надоело смотреть, как они дурачатся.

II

Комната Роберте понравилась. Фрида показала и все их апартаменты, состоящие из двух квартир. Во второй (номер двадцать шесть) были одни спальни. Они посетили жилище няни, бывшую кухню. Фрида сказала, что она по-прежнему перед отходом ко сну потчует всех членов семьи «Оувалтином», шоколадно-молочным напитком, который считает очень полезным. Няня сидела у электрической плиты, превращенной в подобие письменного стола, — заметно поседевшая, лицо покрыто паутинкой морщин, — и раскладывала пасьянс. Роберту встретила так, словно минуло не четыре года, а всего лишь четыре дня.

Они посидели, поговорили о том о сем. Фрида упомянула судебного пристава.

— А этому что понадобилось? — встревожилась няня.

— Будет требовать, чтобы папа оплатил счета, — ответила Фрида.

— Так пусть его светлость заплатит и покончит с этим.

— Но в том-то и дело, няня, что у него сейчас нет денег.

— Чепуха какая, — буркнула няня и посмотрела на Роберту. — А вы, я вижу, мало подросли, мисс Робин.

— Да, няня, и думаю, что уже не вырасту, — отозвалась та. — Мне ведь исполнилось двадцать.

— Так вы с мисс Фрид ровесницы, а она смотрите как вытянулась. Вас надо подкормить.

— Няня, — проговорила Фрида, решив сменить тему, — завтра приезжает дядя Гэбриэл.

— Вот как? — Няня вскинула брови.

— Мы надеемся, что он поможет.

Женщина кивнула:

— Конечно, поможет. Он же не чужой.

В дверь заглянул Генри. По тому, как посмотрела на него няня, Роберта поняла, что он по-прежнему у нее в любимчиках.

— Слышали новость, няня? — спросил он. — Завтра дядя Г. явится нас спасать.

— В первый раз, что ли? — усмехнулась та.

— Я пойду, пожалуй, — сказала Роберта. — Пора распаковать вещи.

— Если надо что погладить, скажите мне, — предложила няня.

— Спасибо большое, — поблагодарила Робин и отправилась к себе в комнату.

Оставшись наконец в одиночестве, девушка почувствовала, что пол покачивается под ногами, будто океан, во власти которого она находилась пять недель, не желал отпускать. Ощущение было странным, потому что морское путешествие казалось ей теперь далеким прошлым.

Робин начала разбирать вещи. Платья, купленные в Новой Зеландии, теперь уже не доставляли ей удовольствия, а заботы семьи Лампри заслонили ее собственные. За прошедшие четыре года она превратилась из девочки-подростка во взрослую девушку. Правда, плавность этого перехода нарушила трагедия. Родители Роберты погибли всего два месяца назад, и она до сих пор еще не оправилась от потрясения. Но девушка знала, что есть люди, целое семейство — правда, живущие на другом конце света, но это не важно, — которым она нужна. А они очень нужны ей. Это единственное, что поддерживало ее дух. Лампри безалаберные, не умеют устроить свою жизнь, возможно, даже достойны порицания, но это ничего для Роберты не значило. Они все равно ей дороги. И когда сестра отца предложила переехать к ней в Англию, Робин с радостью согласилась, потому что это означало оказаться рядом с ними. Вскоре пришло письмо от леди Чарльз. Но потом Роберта начала переживать, опасаясь разочарования, которое иногда возникает в некогда близких людях после долгой разлуки. Однако стоило ей увидеть на пристани Фриду и Генри, как все страхи исчезли. А теперь, когда Роберта раскладывала вещи по ящикам комода, у нее возникло странное ощущение, что Лампри хотя и стали выше ростом, в остальном нисколько не изменились. А вот она действительно повзрослела.

Дверь открылась, впуская леди Чарльз. Она уже переоделась, волосы были элегантно причесаны, изящное лицо аккуратно припудрено. Леди выглядела и пахла восхитительно.

— Как ты?

— Очень счастлива, — отозвалась Роберта.

Шарлотта включила электрообогреватель, придвинула кресло, села, поправила на коленях юбку, затем закурила сигарету, и Робин охватило знакомое чувство предвкушения доверительного разговора.

— Надеюсь, тебе здесь будет уютно, дорогая, — проговорила леди Чарльз.

— Да что вы, Шарлотта, я просто на седьмом небе.

— Мы хотим, чтобы ты задержалась у нас подольше. Какие у тебя планы?

Робин вздохнула:

— Тетя у меня очень добрая. Она предложила поселиться у нее и вместе вести хозяйство. Но я решила искать работу. Ну… понимаете, настоящую работу. Например, секретарши. Я умею печатать на машинке и стенографировать.

Шарлотта кивнула:

— Ты права, надо попробовать. Но вначале, думаю, тебе следует хотя бы немного развлечься.

Роберта потупилась:

— Какие там развлечения, с моими деньгами. Нет, нужно найти работу, и как можно скорее.

— Ой, не говори! — Леди в расстройстве махнула рукой. — Без денег нет никакой жизни. Вот мы чего только не делали, разве что не играли на улицах на губных гармошках и не продавали спички[1]. И все потому, что наш дорогой Чарли не умеет вести бизнес.

— Да, вам тоже нелегко приходится.

— Если окончательно разоримся, станет действительно трудно. Прежде всего Чарли придется бросить играть на скачках. Правда, он все время платил своему букмекеру, так что его в злостные неплательщики долгов вряд ли запишут. И на том спасибо.

— Вам и раньше грозило разорение, но вы как-то выкручивались.

— Сейчас другое дело.

— А как дошло до такого?

— Милочка, а как люди залезают в долги? Все происходит постепенно, шаг за шагом. И ты знаешь, Робин, я очень старалась этого не допустить. Мы жили как отшельники, не позволяли ничего лишнего. И дети меня поддерживали. Близнецы и Генри бегали по разным объявлениям в поисках работы. Довольствовались самыми дешевыми развлечениями, вроде поездок по Англии с ночевками во второразрядных отелях. Когда все их приятели отдыхали на Французской Ривьере, они отправились на бельгийский курорт Остенде, играли там в казино по мелочи. Фрида тоже к нашему положению отнеслась с большим пониманием. Ее выход в свет был обставлен очень скромно. Бал мы не устраивали, только ужин и несколько коктейльных вечеринок. Теперь вот дочка занимается в театральной школе, там непросто, но она держится. А получилось это все из-за бизнеса, который Чарли затеял совместно с сэром Дэвидом Стайном. Но не спрашивай меня о подробностях, очень тяжело рассказывать. Если вкратце, то сэр Дэвид был весьма симпатичный джентльмен, но тоже мало смыслил в бизнесе. Наподписывал много разных важных бумаг, наделал кучу долгов, а когда одна, самая крупная сделка сорвалась, просто взял и застрелился. И Чарли как партнеру пришлось оплатить все его счета. В результате ничего не осталось на оплату наших собственных, которых накопилась тоже целая куча. Вот так обстоят дела. Теперь остается уповать только на дядю Гэбриэла. Чарли совсем недавно послал ему телеграмму, но мы не очень надеялись на его скорый приезд. Дядя живет в своем поместье в Кенте и не любит выезжать в Лондон. Мы думали, он все-таки не позволит своему брату разориться и пришлет чек. А вместо этого получили телеграмму с сообщением, что он приезжает в пятницу в шесть. Теперь вот надо готовиться к приему.

— Вы думаете, все будет в порядке?

— А что тут думать? Если он не поможет, нам вообще конец. Сейчас главное — как его принять. Сложность в том, что Чарли просто ненавидит брата.

— А мне казалось, что ему чувство ненависти вообще незнакомо.

— Наверное, ты права, но своего брата он действительно ненавидит. Это у них давно. Надо сказать, Гэбриэл всегда вел себя с ним отвратительно. Упрекал в расточительности. Сам-то он скряга.

— Да что вы говорите?

— Скряга, да еще какой, уж поверь мне. Но все же я надеюсь, он не позволит своему брату разориться. И сочувствие тут ни при чем. Гэбриэл как огня боится скандала. Это ведь и его коснется тоже, в определенной степени. Так что нам нужно выбрать правильный подход, когда он приедет. Сделать дяде что-то приятное. Например, он любит какой-то особенный сорт хереса, очень редкий. Баскетту уже дано задание его добыть. И еще Гэбриэлу нравится старинный китайский фарфор. Тут у нас, к счастью, есть чем его порадовать. Сравнительно недавно Чарли, когда только начинал свой бизнес, по случаю купил маленькую голубую вазочку, жутко дорогую, надо сказать. И я подумала: а что, если дать вазочку Майку, пусть он вручит ее дяде. У него это мило получится.

— Но если вазочка такая ценная, почему бы вам ее не продать? — удивилась Роберта.

— Конечно, можно было бы ее продать, — согласилась леди Чарльз, — но интуиция мне подсказывает, что лучше с ее помощью задобрить дядю. Тут ведь как получается. Предположим, вазочка стоит сто фунтов. А нам, дорогая, желательно получить от дяди две тысячи. Так почему бы не использовать вазочку как наживку, чтобы поймать крупную рыбу?

Роберта засомневалась:

— А не сочтет ли он снова вас расточительными, если вы дарите по пустякам дорогие вазочки?

Леди Чарльз рассмеялась:

— Да что ты! Дядя будет в восторге. И в любом случае, если он отвергнет подарок, вазочка останется у нас.

Роберта согласилась, но все равно логика Шарлотты была ей не совсем понятна.

— Встречать его мы все соберемся в гостиной, — продолжила хозяйка, — и может быть, изобразим живую картину-шараду.

— Для него?

— Не бойся, Робин, он не примет нас за сумасшедших, поскольку давно уже считает нас такими. А мы в живых картинах еще в Новой Зеландии поднаторели. Ты это знаешь.

Роберта вспомнила их «Райский сад», который нравился ей больше всего. Лорд Чарльз с моноклем в глазу и раскрытым зонтиком над головой изображал Адама. Генри был змеем-искусителем, а близнецы — ангелами. Фрида, разумеется, представляла Еву, а Пэт — «древо познания». Сама Шарлотта, приклеив бороду, предстала в образе разгневанного Создателя.

— А ему нравятся шарады? — спросила Робин.

— Сомневаюсь, что он вообще такое видел, — отозвалась леди. — Так что это будет для него приятным сюрпризом. Ведь в жизни бедного Гэбриэла мало веселого.

В комнату заглянул Генри. Конечно, предварительно постучав.

— Мне захотелось вас рассмешить. Пристав все же добрался до папочки — прошел по черной лестнице. Теперь сидит на кухне с Баскеттом и горничными.

— Как жаль! — воскликнула леди Чарльз.

— И вы не поверите, но фамилия у него Грамбл[2].

III

За ланчем леди Чарльз продолжала размышлять о том, как они будут веселить дядю Г. В обсуждении участвовали все, кроме Генри, который был задумчив и явно не в настроении.

Роберта в замешательстве то и дело ловила на себе его взгляды, не понимая, почему у Генри такое странное лицо, но затем сообразила, что он смотрит на нее, но не видит. После этого Робин почувствовала себя свободнее и стала внимательнее прислушиваться к разговору. Четырех лет разлуки как не бывало. Она снова становилась членом семьи.

Роберте очень хотелось узнать, что на самом деле творится в душе лорда Чарльза, но выяснить это было невозможно. Несомненно, он должен быть встревожен, но его бледное овальное лицо оставалось невозмутимым. Добрые близорукие глаза и светлые усы, казалось, принадлежали одному человеку, а рот совсем другому, лет на пятнадцать моложе. Глава семейства был чрезвычайно мягок, хотя на вид представителен. Странной была его манера понижать тон к концу фразы, немного выпучивая глаза и поглаживая себя по макушке.

Робин вдруг осознала, что не стоит и напрягаться. Догадаться, о чем думает этот загадочный человек, у нее все равно не получится.

Тем временем обсуждение продолжалось.

Фрида предложила шараду на тему леди Годивы[3]. Генри отводилась роль коня, лорд Чарльз должен был изображать злого супруга, а один из близнецов — Подглядывающего Тома. Остальные играли бы сочувствующих жителей города.

— Не надейся, что я буду скакать по гостиной с тобой на спине, да еще и голой, — предупредил сестру Генри.

— И у тебя волосы не такие длинные, Фрид, — вставила Пэт.

— А я и не говорила, что буду играть леди Годиву.

— Кого же еще? — удивился Колин. — Может, ты предлагаешь маме раздеться догола?

Леди Чарльз посмотрела на дочку.

— Не глупи, дорогая. Конечно же, мы не будем показывать леди Годиву. Зачем пугать дядю Г?

— А может, он будет доволен, — возразил Генри. — Подумает, что мы изображаем шабаш ведьм, то есть высмеиваем тетю В.

— А что ему еще думать, если он увидит, как Фрид оседлала тебя? — заметила Патриша.

— Но ведьмы ездят на метлах, правда, папа? — Генри кивнул отцу.

Лорд Чарльз коротко усмехнулся.

— Почему бы нам и в самом деле не показать шабаш ведьм? — спросил Стивен. — Дядя Г. терпеть не может тетю В. за то, что она колдунья. Поэтому он обрадуется и увидит, что мы на его стороне.

— Хватит, — оборвала дискуссию леди Чарльз. — Перестаньте валять дурака.

Глава 4

Дядя Г.

I

Утром Роберта проснулась, не сразу сообразив, где находится. В окно светило бледное лондонское солнце. Горничная в ситцевом платье раздвинула шторы и поставила поднос на прикроватный столик. Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Роберта начала перебирать в памяти события вчерашнего вечера. За час до рассвета ее провезли по улицам ночного Лондона. Она видела, как струи воды из шлангов веером окатывают опустевшие улицы, слышала дребезжание молочных тележек, любовалась причудливыми силуэтами крыш и каминных труб на фоне светлеющего неба. При ней Биг-Бен пробил четыре раза, объявляя начало очередного весеннего утра, и ему вторили куранты Челси.

А до этого Робин танцевала в зале, где плясали тени, поблескивали огни, было много музыки и людей, где все происходило как во сне. Танцевала по очереди с близнецами и, конечно, с Генри. Колин дурачился, прикидывался русским, коверкал английский язык. Стивен, слегка заикаясь, говорил без умолку. Его восхищало, как она танцует. Но чаще ее приглашал Генри, который был странно молчалив. Роберта даже подумала, что он танцует с ней из гостеприимства, а на самом деле сожалеет, что не со своей девушкой Мэри. В белом жилете и с цветком гардении в петлице он казался ей незнакомцем.

Но все равно танцевать с ним было приятно. Сейчас, лежа в постели и перебирая в памяти вчерашние события, девушка ощущала, что самым ярким впечатлением для нее было общение с Генри. Он пригласил ее сразу после тура с близнецами, и они танцевали долго, пока оркестр не ушел на перерыв. И был очень внимателен. Ей, конечно, это нравилось, но одновременно смущало.

В общем, ей действительно было весело, в первый раз за много месяцев. О грядущем разорении никто не вспоминал. Лишь когда они вернулись домой и, попив на кухне чаю, расселись в комнате Роберты, Генри неожиданно со смехом произнес:

— Что, ребятки, порадовались? Теперь давайте немного погрустим и вспомним, что нам скоро придется выметаться из этого дома.

Фрида немедленно приняла элегантную трагическую позу.

— Последние часы в доме, с которым связано столько воспоминаний. Слуги выносят вещи. За сценой слышен плач.

Они помолчали.

— Но дядя Гэбриэл, наверное, поможет, — неуверенно предположил Стивен.

— А если нет? — спросил Колин.

— Тогда мы уговорим тетю В., чтобы она испытала на нем свои колдовские чары, — сказала Фрида и, набросив на голову капюшон плаща, скрючила пальцы и прохрипела:

Пусть растет заклятье чар

И клокочет адский взвар.

Близнецы тут же, схватив Фриду за руку, забегали вокруг обогревателя, изображая ведьм:

Пламя, взвейся и гори!

Наш котел, кипи, вари![4]

— Хватит, Фрид, — рассердился Генри. — Ты же сама говорила, что цитировать из «Макбета» — плохая примета.

— А что, если тетя В. согласится? — мечтательно проговорил Колин. — Ей, наверное, будет приятно извести дядю Г.

— Не думай, что это так просто — взять и извести, — возразила Фрида.

— Хватит молоть чушь, — взмолилась Роберта. — Лучше расскажите, какая она на самом деле, эта ваша тетя В.

— Ну, если верить ее горничной, — ответил Генри, — тетя В. действительно увлеклась черной магией. Только, думаю, у нее это все сводится к столоверчению и чтению разных историй о колдовстве. В общем, наша тетя немного тронулась.

— Ладно, — проговорила Фрид сонным голосом, — пора в постель. — Не дотянувшись до щеки Роберты, она чмокнула воздух рядом и направилась к двери. — И вы, близнецы, пойдемте тоже, хватит тут сидеть.

Близнецы поцеловали Роберту и устремились за Фридой.

Генри задержался в дверях.

— Хорошего сна.

— Спасибо, Генри, — отозвалась Роберта. — Я чудесно провела время.

— Ты знаешь, и мне тоже сегодняшний вечер очень понравился. Что бывает нечасто. Спокойной ночи, Робин.

Любуясь солнечными бликами на своем одеяле, Роберта несколько раз прокрутила в памяти эту последнюю сцену и почувствовала себя счастливой.

II

В разгар подготовки к визиту дяди Г. совсем некстати приехала незамужняя тетка лорда Чарльза, леди Кэтрин Лоуб. Жила она в бедности в небольшом домике в Хаммерсмите, где стены увесила фотографиями своих внучатых племянников. Она их обожала. А еще отдавала много сил заботам о нуждах прихожан местной церкви, таких же бедных, как она. Одевалась тетя Кэт соответственно достатку — неказистые платья, такие же шляпки, на руках неизменные серые нитяные перчатки. Вдобавок ко всему она была глуховата, говорила тихо, почти шепотом, часто поглядывая на собеседника с доброй улыбкой.

Однако вы ошибетесь, сочтя ее мягкотелой. При всей своей внешней робости тетя Кэт имела твердый характер и в своих симпатиях и антипатиях была непоколебима. Если ей какой человек не нравился, то примирить с ним ее ничего не могло. К сожалению, леди Кэтрин весьма неодобрительно относилась к своему племяннику Гэбриэлу, а тот платил ей той же монетой. Каждый раз на Рождество тетя Кэт посылала ему письмо с наставлениями относительно любви к ближнему и призывала к спасению души путем пожертвований на одно из ее благотворительных мероприятий. Дядя реагировал на эти послания всегда одинаково — разрывал письмо на мелкие клочки.

К младшему племяннику отношение у нее было иное. Она его попросту любила. И время от времени садилась в автобус, направляющийся в Уэст-Энд, западную аристократическую часть Лондона, чтобы посетить семейство Лампри, пообщаться, а заодно и разжиться какими-нибудь старыми носильными вещами в пользу бедных или заставить купить билеты на благотворительные вечера. О своих визитах она всегда заранее предупреждала письмом. Так было и на этот раз, но леди Чарльз из-за переживаний, связанных с грядущим разорением, забыла сегодня посмотреть почту. Поэтому о визите тети Кэт узнала только от дворецкого Баскетта.

Семейство Лампри плюс Роберта собрались в гостиной в ожидании прибытия дяди Г. Все были необычно молчаливы, даже Майк. Он стоял у радиоприемника и вертел ручку настройки так быстро, как мог, пока ему не велели прекратить безобразие. Тогда мальчик, помрачнев, повалился на коврик у камина и принялся болтать ногами в воздухе.

— Я слышу, на наш этаж поднимается лифт, — объявила леди Чарльз. — Майк, вставай немедленно. И не забудь, во-первых, пожать дяде руку и в разговоре с ним вставлять где нужно «сэр». Понял? А когда я кивну, вручишь ему вазочку.

— Он ее разобьет, — предупредила Пэт.

— Ничего я не разобью! — возмутился Майк. — Вечно ты во все встреваешь!

— И не забудьте, — продолжила Шарлотта, — если я предложу сыграть шараду, тут же начинайте. Спокойно, без суеты. Закончите и уходите, чтобы папа мог поговорить с дядей Гэбриэлом. И помните…

— А послушать, о чем они говорят, нельзя? — спросила Патриша.

— Да дядю Г. будет слышно из любого места, — заметил Колин.

— И ни слова о колдовстве, — приказала леди Чарльз. — Дядя этого не любит.

— Ш-ш-ш…

— Так что, и слова проронить нельзя? — поинтересовалась Фрида. — Можно подумать, что в доме покойник.

— Если придумаешь что сказать, говори, — невесело произнес отец.

Фрида тут же принялась декламировать высоким голосом что-то из Шекспира, но через пару секунд все услышали, как прозвенел дверной звонок, и в прихожую вышел дворецкий Баскетт.

Леди Чарльз как ни в чем не бывало повернулась к Роберте:

— Робин, дорогая, расскажи, как прошел последний вечер на корабле. Было весело?

— Очень, — ответила Роберта, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. — Там устроили бал-маскарад.

Дверь отворилась. Вошел Баскетт.

— Леди Кэтрин Лоуб, миледи.

— Боже, — прошептал лорд Чарльз.

Следом появилась леди Кэтрин. Мелкими шажками приблизилась к хозяйке и, прищурившись, оглядела.

— Шарлотта, дорогая.

— Тетя Кэт, — отозвалась леди Чарльз.

Лампри держались на высоте. Заверили тетю, что они в восторге от ее приезда. Уговорили снять дождевик. Затем усадили в кресло у камина и представили Роберту.

— Какое счастье, мои дорогие, что я застала всех в сборе, — прошептала тетя Кэт. — Я очень, очень рада вас видеть. Майкл, значит, приехал домой на каникулы? Смотрите, как вытянулся. И Патриша тоже. И близнецы. Все выросли. А ну-ка помолчите, а я постараюсь угадать, кто из вас кто. Вот ты Стивен, верно?

— Да, тетя Кэт, — ответил Колин.

— Конечно, я в этом не сомневалась. — Она повернулась к леди Чарльз. — Ты получила мое письмо, Шарлотта?

— Да, тетя Кэт. Мы так обрадовались.

— Надо же. А я засомневалась, подумала, что письмо где-то затерялось. Мне показалось, что, когда я вошла, вы удивились.

— Да, тетя Кэт, — сообщил Майк. — Мы думали, что это приехал дядя Гэбриэл.

Мальчик говорил громко, почти кричал, но тетя Кэт все равно переспросила:

— Что ты сказал, мой дорогой?

— Мы думали, что это приехал дядя Гэбриэл, — повторил Майк.

Леди Кэтрин прижала ладонь в серой нитяной перчатке к губам и посмотрела на племянника.

— Чарльз, я не ослышалась? К вам должен прийти Гэбриэл?

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, тетя Кэт. — Поскольку она продолжала вопросительно смотреть на него, лорд добавил, повысив голос: — По делу.

— Мы покажем ему шараду! — прокричал Майк следом.

— Ну что ж, хорошо. — Леди Кэтрин вздохнула. — Значит, я увижу Гэбриэла. Я отправила ему несколько писем, и все без ответа. Это по поводу нашей благотворительной акции. Две недели в частных домах для двадцати больных малюток. Я хочу, чтобы Гэбриэл принял шестерых.

— Больных малюток? — спросил Генри.

— Что, дорогой?

— Вы хотите, чтобы дядя Гэбриэл принял у себя в усадьбе шестерых больных малюток?

— Да. Пусть сделает по крайней мере это. Понимаешь, Чарльз, твой брат эгоист. Он очень богат, но совсем не думает о ближних. Ваша мама его в этом упрекала. И о Вайолет ходят неприятные слухи. Как будто она занялась спиритизмом, проводит вечера, сидя в темноте с разными сомнительными людьми.

— Это не спиритизм, дорогая, — уточнила Шарлотта, — а черная магия.

— Что?

— Магия.

— А-а-а… понятно. Значит, показывает дома фокусы, развлекает гостей. Это совсем другое дело. Но все равно Гэбриэл и Вайолет большие эгоисты. Почему бы им не усыновить двоих детей? Это было бы чудесно.

— Только, ради Бога, не предлагайте это Гэбриэлу, тетя Кэт! — воскликнула леди Чарльз.

— И вообще ничего не предлагайте, — добавил ее муж. — Я вас умоляю, тетя, не докучайте Гэбриэлу сегодня. Понимаете… — Он беспокойно посмотрел на часы и, повернувшись к жене, прошептал: — Шарло, надо что-то делать, иначе она взбесит его с самого начала. Отведи ее куда-нибудь.

— Попробую, — пробормотала супруга и улыбнулась гостье. — Тетя Кэт, пойдемте, я покажу вам свою спальню.

— Что ты сказала, дорогая?

— Нет, мама, — вмешалась Фрида, — она никуда не пойдет. Ты лучше отвлеки ее рассказом о нашем финансовом крахе.

— Да, да, так лучше, — подхватил лорд Чарльз и, наклонившись к тете Кэт, громко произнес: — У нас неприятности.

— И что же случилось, дорогой?

— Я остался без денег.

— Что?

— У нас в доме судебный пристав! — крикнула Пэт.

— Ты-то что лезешь? — одернул ее Генри.

Там временем глава семейства продолжил:

— Я попросил Гэбриэла одолжить мне две тысячи. Если он не даст, я разорен.

— Неужели? — удивилась тетя Кэт.

— Это правда.

— Не волнуйся, дорогой, я с ним поговорю, — произнесла тетя громче, чем обычно.

— А вот это не надо, — замахал руками лорд Чарльз.

В этот момент появившийся в гостиной дворецкий объявил:

— Лорд и леди Вузервуд.

III

Не успели Лампри оправиться от первого удара, связанного с появлением совершенно некстати тети Кэт, как последовал второй. Дядя Г. заявился с супругой, чего они совершенно не ожидали. И тут Роберта смогла по достоинству оценить их стойкость. Они и бровью не повели.

Шарлотта радостно кинулась навстречу гостям. Дети и муж ее чудесно поддержали. Тетя Кэт, погруженная в размышления по поводу грядущего разорения семьи племянника, тихо сидела в кресле.

Когда Роберту представили гостям, она смогла их как следует рассмотреть.

Первое, что бросалось в глаза, — это старческий, не по годам вид дяди Г, ему было всего шестьдесят. Чуть наклоненная вперед узкая голова и приподнятые плечи придавали дяде агрессивный вид. На лице ни кровинки. Из-за очень узкой переносицы глаза казались посаженными чуть ли не вплотную друг к другу. Брюзгливо отвисающая нижняя челюсть заканчивалась длинным упрямым подбородком. Верхние зубы выступали вперед, что тоже не добавляло ему привлекательности.

Если дядя Г. такой же противный в душе, как и снаружи, подумала Роберта, ничего хорошего от него ждать не стоит.

Супруге дяди на вид можно было дать лет пятьдесят. Она была смуглая и толстая, с густыми темными волосами. Только причесаны они были как-то противно, с дурацкими старомодными завитушками. Красилась тетя В. настолько небрежно, что была похожа на бракованную литографию, когда все цвета сползают набок. И глаза у нее были странные, совершенно бесцветные, с маленькими зрачками и грязноватыми белками. В них была и еще одна ненормальность, которая смущала Роберту и казалась отталкивающей, — посаженные глубоко в глазницы, они совершенно не отражали свет и потому казались постоянно затуманенными. Лицо тети В. тоже красотой не блистало. Некогда круглое, оно теперь обвисло складками, углы губ опущены. Вдобавок ко всему тетя В. постоянно открывала рот, как будто собираясь что-то сказать, и тут же закрывала с негромким звуком, похожим на щелчок. В углах губ у нее удерживалась белесая пенка.

Вот такая пара.

Дядя приветствовал родственников без особой теплоты, а увидев тетю Кэт, вообще помрачнел. Повернулся к брату:

— Мы вообще-то сюда ненадолго, Чарльз. У нас дела.

— Ты торопишься? — удивился лорд Чарльз.

Супруга пришла ему на помощь:

— Но вы все же у нас побудете хотя бы немного, Гэбриэл? Ведь мы так редко видимся.

— Вы правы, Шарлотта, видимся мы редко, — согласился дядя Г. — Но что вам мешает приезжать к нам? Мы часто приглашали.

— Конечно, конечно, — торопливо проговорила леди Чарльз. — Мы были бы счастливы вас посетить, особенно дети, но поездки, даже по Англии, в последнее время так подорожали. Нам все-таки требуются две машины.

— А по железной дороге вы ездить не пробовали? — сухо осведомился дядя. — В третьем классе, как все прочие люди.

— К сожалению, сейчас нам и это не по карману, — проговорила Шарлотта с милой непосредственностью. — Понимаете, приходится ограничивать себя буквально на всем.

Дядя Г. повернулся к Генри:

— Как тебе отдыхалось на Лазурном Берегу? Я случайно увидел твою фотографию в какой-то газете. В мои времена считалось неприличным позировать для прессы почти в голом виде. Но тебе, я вижу, это нравится.

— Очень нравится, сэр, — буркнул Генри.

В наступившем затем неловком молчании Роберта размышляла о том, что, наверное, следует всем выйти из комнаты и оставить братьев одних. Видимо, это было написано на ее лице, потому что Генри, глянув на Роберту, улыбнулся и отрицательно мотнул головой.

Супруги Вузервуд с угрюмыми лицами сидели рядом на диване.

Появился дворецкий Баскетт с подносом хереса.

Лорд Чарльз оживился.

Пока Шарлотта предпринимала отчаянные попытки расшевелить дядю, Генри начал разливать напиток по бокалам.

Неожиданно подала голос тетя Кэт. Слегка подавшись вперед, она посмотрела на супругу племянника.

— Вайолет, я слышала, вы увлеклись фокусами.

— С чего вы взяли? — отозвалась леди Вузервуд глубоким голосом.

В ее речи ощущался едва уловимый акцент. Она вытерла белую накипь с уголков губ, которая вскоре снова появилась.

— Хотите выпить хереса, тетя Кэт? — спросила Фрида. — А вы, тетя Вайолет?

Тетя Кэт предложение отвергла, а леди Вузервуд не отказалась.

— Может быть, не надо, дорогая? — предупредил дядя Г. — Подумай о последствиях.

Лорд Чарльз посмотрел на брата.

— Это ведь твой любимый херес, я не ошибся, Гэбриэл? «Корреджо дель Мартес» 1879 года.

— Если ты можешь позволить себе такой херес, то… — начал дядя Г, но Генри поспешно вручил ему бокал.

— Тетя Вайолет, — вдруг спросил невесть откуда взявшийся Майк, — спорим, вы не знаете фокус с веревкой. Ну, когда фокусник бросает ее вверх, и она застывает как палка. Может, вы умеете распиливать девушку пополам?

— Перестань идиотничать, Майк, — одернула его Пэт.

Леди Чарльз схватила его за руку.

— Мики, сбегай, детка, найди Баскетта и передай мою просьбу позаботиться о шофере дяди Гэбриэла. — Шарлотта посмотрела на дядю Г. — Он ведь сидит в машине, верно?

— Конечно, — ответил дядя. — А где же ему быть? Кстати, там еще и горничная моей супруги. Она, видите ли, не желает с ней расставаться и всюду таскает с собой. Мне это не нравится, но ей хоть бы что. Если бы вы знали, как мне эта горничная надоела!

При этих словах тетя В. громко расхохоталась.

Супруг повернулся к ней с хмурым видом.

— Я это серьезно. Твоя Тинкертон жуткая женщина. Обольстила моего шофера, а ты делаешь вид, как будто ничего не происходит.

Шарлотта попыталась разрядить обстановку:

— Надо пригласить их подняться к нам. Няня будет рада встретиться с мисс Тинкертон. Мики, пусть Баскетт проводит шофера и горничную в гостиную для слуг, чтобы им там подали чаю и что-нибудь поесть. Только попроси вежливо, понял?

— Хорошо, — сказал Майк и, перед тем как направиться к двери, бросил лукавый взгляд на тетю В. — А правда, это смешно, что у вашего шофера фамилия Гигл, а у того джентльмена, который сидит на кухне, Грамбл[5]?

— Майкл, — повысила голос леди Чарльз, — немедленно отправляйся, куда я тебе сказала.

Майк наконец вышел, а за ним незаметно последовал и Стивен, который очень скоро вернулся.

— Так скажите мне, Вайолет, — снова заговорила тетя Кэт, — чем вы таким занимаетесь? До меня дошли слухи, что…

— Она занимается оккультизмом, — раздраженно бросил лорд Вузервуд. — Глупость жуткая!

— Гэбриэл считает себя самым умным, — пояснила его жена. — Думает, что если он чего-то не видит прямо перед своим носом, значит, это не существует. Как бы не так.

— Что я должен такое видеть? — взвился дядя Г. — Ты со своими приятелями очень скоро дойдешь до психиатрической клиники. Занимаетесь шарлатанством, охотитесь за привидениями. Я бы давно сдал вас всех в полицию, но не желаю пятнать репутацию.

— Ты бы поостерегся так говорить о неведомом, Гэбриэл. Оно может отомстить.

— Каким неведомым? — спросила тетя Кэт, которая услышала последнюю фразу.

— Я имела в виду неведомые силы, — ответила тетя В.

Раздраженно фыркнув, супруг повернулся к ней спиной.

— Какими силами? — продолжала допытываться тетя Кэт, не ведая, как хозяевам хочется, чтобы она наконец умолкла.

— Да разве возможно в нескольких словах донести мудрость тысячелетий? — с возмущением отозвалась тетя В. — На это и жизни не хватит!

— На что?

— На понимание Тайного учения.

— А что это такое?

Тут Шарлотта наконец решила присоединиться к разговору в надежде поскорее его закончить.

— Признаться я тоже не представляю, что это за Тайное учение, Вайолет. То же самое, что и колдовство, или что-то другое? Вы не боитесь превратиться в ведьму, дорогая?

Тетя В. сердито поджала губы.

— А вы не боитесь смеяться над неведомым, Шарлотта? Есть многое на свете…[6]

— Конечно, есть, Вайолет, но мне не хочется с этим встречаться.

Неожиданно тетя Кэт подвела итог дискуссии:

— К вашему сведению, Вайолет, церковь к таким вещам относится крайне отрицательно. Так что бросьте вы все это, пока не поздно.

Тут инициативу в разговоре перехватили дети Лампри, заговорив одновременно. Спокойно, не повышая голосов и при этом не давая гостям опомниться. Не сговариваясь, они разделились на две группы. Фрида, Пэт и мама взяли в оборот дядю Г, а Генри с близнецами сосредоточились на его супруге. Лорд Чарльз при этом стоял в сторонке, нервно протирая свой монокль. Происходящее сейчас напоминало Роберте увиденную накануне комедию. Семейство Лампри, как актеры на сцене, говорили сценическими голосами и делали соответствующие движения. Правда, тут наблюдался явный избыток характерных персонажей во главе с тетей Кэт в роли престарелой дамы-аристократки, которая сидела в своем углу, улыбаясь и понимающе кивая.

Роберту не устраивала роль зрительницы. Ей хотелось принять участие в действии, и она для начала приблизилась к тете Кэт, которая, несказанно обрадовавшись, тут же разразилась осуждающей речью относительно увлечения леди Вузервуд, затем спросила, не пора ли всем лишним выйти из комнаты, чтобы Чарли наконец получил возможность доверительно побеседовать с Гэбриэлом. Поскольку все это было произнесено полушепотом, Роберта почти ничего не поняла. Однако тетя Кэт ее не отпускала, поэтому девушка не могла следить за перипетиями пьесы. Только краем уха уловила слова Фриды, которая, разыгрывая роль милой и внимательной племянницы, подливала херес в бокал дяди.

— Нет, дядя Гэбриэл, нам будет обидно, если вы не пожелаете посмотреть хотя бы одну из наших шарад. Ведь мы так долго их готовили. Специально для вас.

— Я рада, что вы со мной согласны, — бубнила с другой стороны тетя Кэт. — Кто же поможет этим несчастным, если не мы?

Роберте было безразлично, о ком идет речь, она даже не пыталась вслушиваться, наблюдая за Генри и близнецами, которые почтительно внимали тому, что им рассказывала тетя В.

Наконец леди Чарльз решила призвать детей к порядку.

— Я тут слышу, что Фрид рассказывает дяде Гэбриэлу о шарадах. Так не пора ли перейти от слов к делу? Ступайте готовиться к показу. И чтобы не длинно, поняли?

— Пошли, Робин, — позвал ее Генри.

И они вместе вышли в коридор.

Глава 5

Разговор

I

— А может, не стоит ничего затевать? — произнес Генри, закрывая за собой дверь. — Этот противный старик не в том настроении, чтобы смотреть шарады.

— Нет, давайте все же что-нибудь покажем, — сказала Фрида. — Короткое. На классическую тему.

— Например? — спросил Колин.

— Например, сказание об Иаиль и Сисаре из Книги Судеб.

— А о чем там? — поинтересовался Стивен.

— Спроси у Робин, она эту историю знает лучше меня.

— Так чего там, Робин?

— Ну, в общем, это из Библии, — начала Роберта. — Был такой военачальник у враждебного евреям царя, забыла, как его звали. Не военачальника, а царя. А военачальник — это Сисара. Так вот, когда он во время одного из походов остановился в шатре красавицы Иаили, она сперва напоила его молоком, а после того как он уснул, взяла кол от шатра и молот, подошла к спящему и одним ударом вогнала ему кол в висок. То есть пробила череп насквозь. Последующие сорок лет были для Израиля мирными.

Близнецы оживились:

— Круто. Давайте это покажем!

Ребята распахнули дверцы огромного стенного шкафа в поисках подходящей одежды.

— Я — Иаиль, — объявила Фрида. — Это, надеюсь, всем ясно. Генри будет Сисарой, близнецы — стражниками, Робин — преданной рабыней…

— А кем буду я? — с вызовом спросила Пэт.

— Кем-кем, конечно, второй преданной рабыней, финикийской, — ответила Фрида и побежала на кухню.

Роберта слышала, как она попросила там нож для резки мяса.

— Интересно, переспал этот Иаиль с Сисарой, прежде чем она пробила ему башку? — мечтательно проговорил Колин.

— Ты что, дурак? — удивился Стивен. — Ведь Иаиль женщина, а Сисара, наоборот, мужчина. Это ему башку продырявили.

— Если бы вы знали, — пробормотал Генри, роясь в шкафу, — до чего мне противно этим заниматься. Выделываться перед двумя идиотами. — Он повесил на шею полевой бинокль и натянул кожаные шоферские перчатки. — Пожалуй, так будет посовременнее. Доблестный полковник Сисара Блимп[7].

Фрида вернулась с не очень длинным шампуром, похожим на кинжал.

— Только, пожалуйста, поосторожнее размахивай им у меня над головой, — предупредил Генри.

— Мне еще нужен молоток.

— Сгодится и туфля. И давай закончим с этой тягомотиной поскорее.

— Робин, Пэт и близнецы, берите этот коврик и ступайте в гостиную, — приказала Фрида, — там разверните его как тент. Когда я войду, начинайте славить мою красоту. Потом спросите, выиграл ли Сисара битву. Понятно?

Они кивнули и направились в гостиную. Развернули тент. Поскольку зрители сидели к ним спинами, Пэт пришлось громко объявить:

— Мы начинаем. — Затем после небольшой паузы она продолжила: — Кто-нибудь знает, Сисара победил в битве?

— Я не знаю, — отозвался Стивен.

— Я тоже, — добавил его брат.

— Может быть, тебе это ведомо? — Пэт строго посмотрела на Робин.

— Нет, неведомо, — ответила та и затем поспешно добавила: — А правда, наша владычица Иаиль красавица?

— Да, она хороша, словно молодая луна, — подхватила Пэт.

— Я слышу, Иаиль идет, — возвестил Колин.

— О, как же она прекрасна, — добавил его брат.

В гостиной появилась Фрида. Босая, платье перевязано широким шарфом, чтобы походило на тунику. За поясом шампур, в руке туфля. Закрыв дверь, она прислонилась к ней в драматической позе.

Дядя Г. глянул на нее и демонстративно отвернулся, продолжая тихим скрипучим голосом что-то втолковывать своему брату.

— Наконец-то Всевышний Господь над нами смилостивился, — возвестила Фрида. — Сисара разбит.

— Ты устала, Иаиль, — произнес Колин. — Войди в шатер и отдохни под его сенью.

— Да, ты прав, мой раб, я устала, — подтвердила Фрида, залезая в «шатер».

— Тише, сюда приближается Сисара, — сообщил Стивен.

— Да, я слышу его шаги, — подтвердила Пэт.

В гостиную вошел Генри. В пробковом тропическом шлеме, на руках шоферские перчатки. Брюки подвернуты, чтобы напоминали шорты. Он направил полевой бинокль на зрителей со словами:

— Боже, кругом одна бесплодная пустыня.

— Если это Сисар, — подала голос Фрида, — то давайте же, рабыни, завлеките его сюда, в мой шатер.

Роберта и Пэт принялись исполнять соблазнительные движения. Генри наблюдал за ними в бинокль. Когда они приблизились, он схватил Роберту за руку.

— Черт побери, до чего хороша эта девушка!

— Войди в шатер, о храбрый Сисара, — проговорила Роберта, краснея.

Генри ввели в «шатер». Возлежащая на ковре Фрида протянула руки.

— Неужто предо мной тот самый благородный Сисара? Приветствую тебя, славный воин.

Ухватив Генри за руку, она увлекла его на пол. Через пару секунд он, изобразив смертельную усталость, с громким храпом заснул. После чего Фрида с возгласом; «Да свершится мое возмездие!» — выхватила из-за пояса шампур и воткнула в ковер рядом с его головой. Генри вскрикнул, задергался и затих. Фрида, Пэт и близнецы запричитали на манер греческого хора.

— Все. Представление окончено, — объявила Фрида, вставая.

Леди Чарльз и тетя Кэт негромко похлопали. Дядя Г. бросил на них раздраженный взгляд и продолжил разговор. Тетя В. отрешенно смотрела в окно.

— Если закончили, уходите, — приказала детям Шарлотта. — Я поведу тетю Вайолет и тетю Кэт показать квартиру. И где Майк?

— Мы его найдем, мама, — заверила ее Фрида. — Пойдемте, ребята. Наша миссия закончена.

II

В прихожей Роберта обнаружила, что ребята страшно разозлились. И сильнее всех Генри. Он так громко позвал Майка, что мальчик тут же прибежал.

— Тебя ищет мама.

— Я потерял вазу, — сообщил Майк.

Никак не отреагировав на это, Генри начал с остервенением запихивать в шкаф аксессуары.

— Неплохо выступили, правда? — проговорила Фрида. — Всем так понравилось. Правда, никто на нас не смотрел, но это не важно.

— Да, вели они себя невежливо, — согласился Стивен.

— Но мама, кажется, была довольна, — подал голос Генри. — Подурачились мы на славу.

Пришел испуганный Майк с сообщением, что нигде не может найти вазу, которую должен был подарить дяде Гэбриэлу.

На мальчика никто не обратил внимания, и он, растерянный, побрел дальше.

— Если вы надеетесь, что этот противный толстосум преподнесет нам сегодня две тысячи, то вас ждет большое разочарование, — произнес Генри.

— Да мы не очень-то и надеялись, — отозвался Стивен.

— Точно, — поддержал брата Колин.

— Мы и без него как-нибудь справимся, — добавила Фрида. — Всегда справлялись.

— Посмотрим. — Генри пожал плечами.

— А эту китайскую вазочку, наверное, надо найти, — заметил Колин. — А то мама расстроится.

— Спорим, дядя Г. вазочку возьмет, а денег не даст? — сказал Стивен.

Колин усмехнулся:

— Тут и спорить нечего.

— Вазочка была завернута? — спросила Роберта.

Пэт кивнула:

— Конечно. Мама упаковала ее в красивую коробку.

Роберта обрадовалась:

— Тогда я знаю, где она.

— Где?

— В ее спальне.

— Так пусть там и лежит, — сказал Стивен.

— Но она сейчас нужна маме.

Фрида повернулась к подруге:

— Робин, пожалуйста, сходи в гостиную. Шепни мамочке, где лежит эта драгоценность. Она пошлет за ней Майка, если понадобится.

Роберта робко вошла в гостиную.

Шарлотта молча ее выслушала, затем поинтересовалась, где Майк.

— Найти его? — спросила Робин.

Шарлотта махнула рукой:

— Нет, пожалуй, не надо.

Находясь у двери, Роберта услышала веселый голос леди Чарльз:

— Вайолет, тетя Кэт, так давайте же пойдем наконец, посмотрим квартиру. И оставим мужчин одних. Пусть обсудят свои дела.

Проходя через столовую, Роберта обнаружила там всех ребят. Они лежали на полу, прильнув ушами к стене.

— Дверь закрой плотнее, — прошептал Генри и пригласил устроиться рядом.

— Зачем? — удивилась Робин, а затем сообразила, что в этой части стены находится заколоченная тонкими досками дверь, которая прежде вела в гостиную. Отсюда отлично слышны не только голоса лорда Чарльза и его брата, но и веселое потрескивание поленьев в камине.

— Но мне, наверное, нехорошо подслушивать.

— Чепуха, — успокоила ее Фрида. — Ведь ты своя.

— …как видишь, — донесся через стену голос лорда Чарльза, — меня преследуют неудачи, одна за другой. Я надеялся прилично заработать продажей ювелирных изделий и антиквариата, но тут бедный Стайн взял и застрелился. Разве это можно было предвидеть?

— А кто тебя заставлял связываться с этим авантюристом?

— Да что ты, Гэбриэл, он не был авантюристом. Ни в коем случае.

— Почему, черт возьми, ты не навел справки?

— Так я… наводил, но по правде говоря…

— По правде говоря, — раздраженно оборвал его дядя Г, — ты опять влез непонятно во что и прогорел, как это бывало много раз за последние двадцать лет.

Они помолчали. Затем лорд Чарльз произнес:

— Ты прав, Гэбриэл. В моем положении глупо оправдываться. Да и все мои объяснения, конечно, кажутся тебе смехотворными.

— Не только мне, но и любому другому, — буркнул дядя Г. — Я, кажется, с самого начала сказал, что сейчас помочь тебе не могу. Двух раз достаточно. Я не хочу бросать деньги на ветер.

— Ты действительно мне два раза сильно помог, и большое тебе за это спасибо.

— Благодарность — это, конечно, хорошо, но не пора ли образумиться? Я говорил тебе прежде и теперь повторяю: надо жить по средствам. Доход у тебя мизерный, семья большая, а ты… дворецкие, горничные, автомобили, выход девочек в свет, разнообразные путешествия, казино. Боже правый, да тебе надо жить как… как обычному служащему. Почему ты до сих пор не нашел себе подходящую работу с жалованьем? Почему трое твоих сыновей, здоровые парни, бездельничают?

— Они пытались найти работу, но безуспешно.

— Чушь. Пусть идут в продавцы, если больше ничего не умеют делать. Я же говорил, еще когда они учились в школе, что им надо дать профессию.

— Университет мы не могли себе позволить.

— Зато ты мог себе позволить швырять деньги направо и налево. Путешествовать по миру на фешенебельных лайнерах, отдыхать в Шотландии, развлекаться.

— Помилуй, Гэбриэл, какие у нас развлечения?

— Повторяю, ты бездумно транжиришь деньги. Почему твои девочки не ведут в доме хозяйство, как многие в их положении?

— Фрида собирается стать актрисой.

— Пожалуйста, не надо меня смешить. — Дядя Г. поморщился. — Она только что продемонстрировала свои таланты. Ты считаешь это дурацкое кривляние с заголенными ногами искусством? С подобным она будет выходить на сцену?

Роберта увидела, как Фрида густо покраснела.

Близнецы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться, а Пэт уже начала, но Генри образумил ее тычком.

— Должен признаться, Чарльз, — продолжил дядя Г, что и у меня самого дела сейчас идут не блестяще. На содержание усадьбы уходит уйма денег. Да еще налоги неподъемные. Все идет к тому, что с лондонским домом придется расстаться. Тебе, возможно, кажется, что у человека моего положения нет никаких проблем. Такты ошибаешься. Проблемы есть, и еще какие. Я иногда спрашиваю себя: а стоит ли вообще стараться?

— Это в каком смысле, Гэбриэл?

— Но ведь у меня нет сына.

— И что?

— А то, что мои наследники очень скоро разорят поместье.

— Ты говоришь о Генри?

— И о нем, и о тебе. Ведь ты меня переживешь, разве не так?

Они надолго замолчали. Роберта слышала, как в соседней комнате подкладывают поленья в камин, слышала дыхание ребят, громкое тиканье часов в виде кареты на каминной полке в столовой.

Когда лорд Чарльз снова заговорил, Роберта увидела, как ребята насторожились, будто в предчувствии чего-то важного. Голос лорда Чарльза изменился. Оставаясь мягким, приобрел большую решительность:

— От нас с Генри твое поместье не пострадает. Это я тебе обещаю. Конечно, мы будем туда иногда приглашать гостей. Но что в этом плохого? — Он на секунду замолк. — Странно только…

Дядя Г. вскинул голову.

— Что?

— Что ты считаешь Генри своим наследником и одновременно равнодушен к его судьбе. По-твоему, пусть он опускается на дно вместе со всеми нами.

— Он выберется, если у него есть твердость духа.

— Надеюсь, это у него есть. И знаешь что, Гэбриэл, я очень страдаю, что мне приходится просить у тебя деньги. Фактически умолять. А ты встал в позу и отказываешь. Строишь из себя бедняка. Чепуха. Ты прекрасно мог бы мне помочь без всякого ущерба для себя, но ты скряга. И не надо ссылаться на принципы, они тут ни при чем. Принципы я уважаю, но тебе просто тяжело расставаться деньгами. Я надеялся, что твое тщеславие и снобизм — а ты сноб, и еще какой — возьмут верх над скупостью. Но этого не случилось. И ты уйдешь отсюда с гордым осознанием своей правоты. Скажи честно, ты за всю жизнь хотя бы раз согрешил, проявив щедрость просто так, из легкомыслия? Я в этом сильно сомневаюсь. Все, что ты про нас сказал, — это, конечно, правда. Мы действительно бездумно транжирим деньги. Но мы всегда готовы делиться. У Шарлотты и детей добрые сердца и души, они полны тепла и щедрости. Нет, Гэбриэл, в чем-чем, а в скупости моих непутевых, по твоему мнению, детей ты упрекнуть не сможешь. Они всегда настроены дарить что-нибудь окружающим. Конечно, у них есть недостатки, получше быть такими, чем черствыми моральными уродами. Осмелюсь заявить, что моя жена и дети источают доброту и любовь, но думаю, ты этого никогда понять не сможешь и уж тем более оценить.

— Браво, папа, — прошептала Фрида.

— Да это же неслыханная наглость, черт побери! — воскликнул дядя Г. — Послушать тебя, так выходит, что люди, разумно относящиеся к денежным тратам, порочны.

— Я этого не говорил.

— По-твоему, щедрость и теплота — это несомненные достоинства? Да сейчас многие мошенники прикидываются такими. И куда ты прячешь свою доброту и любовь, когда бегаешь от кредиторов?

— Именно вина перед ними заставляет меня просить у тебя помощи, — с достоинством произнес лорд Чарльз.

— Так ты ее не получишь. И не надейся.

— В таком случае моим кредиторам не позавидуешь. А ведь они на тебя надеялись, Гэбриэл. Во всяком случае, мне так казалось.

— Ну это уже слишком! — выкрикнул дядя Г, тяжело дыша. — Ты что, прикрывался моим именем? Использовал его, чтобы оправдать свою бесчестность?

— Ничего подобного.

— Так я тебе и поверил! — продолжал кричать дядя Г. — В общем, с меня хватит!

То, что начиналось как весьма благопристойная беседа, переросло в ссору. Братья начали осыпать друг друга обвинениями, смысл которых для Роберты был совершенно не понятен. Звучали намеки на какие-то завещания, майоратное наследование[8] и семейную геральдику.

Дядя Гэбриэл не выдержал первым и выдал такую тираду:

— Хватит. Я больше не желаю это обсуждать. Пусть тобой занимается суд по делам несостоятельных должников. Ты это заслужил. Ты, твоя глуповатая жена и твой бесценный выводок. Если бы мое имение не было майоратом, вы бы вообще не получили от наших семейных денег ни пенса. Но я все равно…

— Ты все равно обязательно перепишешь завещание, сократив долю майората до минимума.

— Вот именно.

— Спасибо тебе за это, Гэбриэл. Я жалею, что приставал к тебе со своими неприятностями.

— Правильно. Хватит жить за чужой счет.

Это опять вывело лорда Чарльза из себя. Началась словесная перепалка, и вскоре братья перешли на крик. Что-то разобрать было невозможно. Правда, длилось это недолго. Они замолкли одновременно, будто кто-то в гостиной выключил радио. В наступившей тишине Роберта услышала, как открылась дверь и в комнату кто-то вошел.

Затем отчетливо прозвучал голос Майка:

— Дядя Гэбриэл, примите этот маленький подарок. От всех нас с любовью.

— Хорошо, Майкл, — глухо произнес лорд Чарльз. — Положи сверток и ступай.

Видимо, братья отошли далеко от стены. Они что-то говорили, но слышно не было.

Наконец дядя Г, тяжело ступая, вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

Затем послышался голос лорда Чарльза:

— Что ты стоишь, Майк? Почему не уходишь?

Роберта услышала, как мальчик побежал к двери.

Лорд Чарльз по ту сторону стены стоял в молчании. Роберта подумала, что он, наверное, растерянно смотрит на дверь, которой только что хлопнул его брат. Бледный, как Фрида и Генри. А может быть, покраснел, как Пэт и близнецы.

Дверная ручка в столовую дернулась несколько раз. Генри подошел и повернул ключ. Дверь открылась, на пороге стоял Майк.

— Что-то случилось?

— С чего ты взял?

— Да ладно, я же знаю, что что-то случилось, — пробурчал Майк. — Вон дядя Г. какой сердитый. Я его видел, а вы нет. И папа тоже весь расстроенный. Но это ерунда. Главное, Гигл починил мою железную дорогу. Он просто настоящий волшебник. Наверное, даже может…

— Майк, — прервал его Генри, — это мама сказала тебе преподнести вазочку дяде Гэбриэлу?

— Что? Нет, не она. Понимаешь, мы с Гиглом испытали мою железную дорогу в коридоре, она в порядке и…

— Тебя спросили про вазочку, — напомнил Стивен.

— Что? Ну, я шел мимо маминой комнаты и увидел в открытую дверь, что она там лежит… ну и взял.

— Вайолет! — послышался крик из прихожей.

— Это кто? — спросила Фрида.

— Конечно, дядя Г, — объяснил Майк. — Он в лифте.

Фрида встала.

— Я, пожалуй, пойду к маме. Ей, наверное, трудно управляться с тетушками. Пошли со мной, Пэт.

Они вышли.

— А все же что такое с дядей Г? — не унимался Майк.

Стивен посмотрел на него.

— Если хочешь знать, то дядя…

— Ладно, — оборвал его Колин. — Давай лучше выйдем, подышим воздухом.

— Я думаю, нам следует поговорить с отцом, — заметил Генри. — С нашей стороны это свинство — оставлять его сейчас одного. Пошли.

Братья вышли, оставив Роберту в столовой вместе с Майком.

— Тебе, наверное, моя железная дорога не интересна? — произнес Майк упавшим голосом.

— Почему же, — ответила Робин. — Я бы с удовольствием посмотрела.

— Она там, в коридоре. Так что, если ты хочешь…

— Может, попозже? — предложила Роберта. — Боюсь, нам сейчас будут мешать. Тетушки и остальные.

— Так ее можно принести сюда. Давай, Робин?

— Хорошо, неси.

Майк бросился к двери, но вдруг лицо его сделалось серьезным. Он остановился и прошептал:

— Послушай, Робин, дядя Г. очень страшный. Ты как думаешь?

— Не знаю, — пробормотала Роберта.

В коридоре послышались шаги. Через пару секунд в комнату заглянул высокий мужчина в шоферской униформе. Он посмотрел на Роберту:

— Добрый день, мисс. — Затем повернулся к Майку: — Прошу прощения, мистер Майкл, но я должен идти. Его светлость торопится. А соединение между вагонами я починил. Теперь ваша железная дорога работает как надо.

— Я вас провожу, мистер Гигл! — восторженно проговорил Майк.

Они исчезли в коридоре. Их голоса затихли вдали. Затем дядя Г. снова громко позвал жену. Простонал лифт. Гулко тикали часы в виде кареты. В дальней части квартиры хлопнула дверь. Затем опять простонал лифт. Снаружи, далеко внизу под окнами, шумел океан звуков, голоса Лондона. В соседней комнате кто-то негромко разговаривал.

Роберта понимала, что на головы друзей свалилась беда, но не знала, как помочь. Не хотелось быть просто сторонней наблюдательницей. Она поежилась. Может быть, отвлечь хотя бы Майка, поиграть с ним в железную дорогу? Но он все не приходил. Она подошла к окну, облокотилась на подоконник.

И тут возник какой-то новый звук. Непонятно было, что это такое. Звук острый, настойчивый становился все громче. Исходил он откуда-то изнутри дома, становился похожим на визг. Приближался.

Сердце Робин дрогнуло. Она осознала, что это кто-то кричит.

Глава 6

Происшествие в лифте

I

Когда до Роберты дошло, что кто-то кричит здесь, в квартире Лампри, она оцепенела. Затем, сделав над собой усилие, вышла в коридор. Увидела, как за угол свернул дворецкий Баскетт, и пошла следом.

Визг тем временем прекратился. Резко, как гудок паровоза.

С лестничной площадки в прихожую вбежал Генри. В ответ на вопросительный взгляд Роберты бросил, не останавливаясь:

— Там ужас! Робин, ради Бога, задержи здесь детей. Я бегу звонить.

Неожиданно почувствовав прилив сил, Роберта вышла на лестничную площадку.

Здесь были все — и хозяева, и слуги, и гости. Столпились у лифта. Пэт и Майк прыгали сзади, пытаясь что-то увидеть. Шарлотта держала леди Вузервуд за руки. Теперь Роберта поняла, что кричала она.

Лорд Чарльз с одним из близнецов находились в кабине. Сзади них Фрида, бледная как мел. Когда глава семьи с сыном повернулись, Роберта увидела, что и на них лица нет. Какой кошмар они там увидели?

Из кабины лифта доносились странные булькающие звуки, будто кто-то полоскал горло. Звуки не прекращались. Все стояли, внимательно к ним прислушиваясь.

Затем до Роберты донесся шепот лорда Чарльза:

— Этого не может быть.

К ней подбежал Майк.

— Привет. Что там с дядей Гэбриэлом?

Пэт взяла его за руку.

— Пошли отсюда. — Она посмотрела на Робин. — Мы будем в столовой.

Они двинулись по коридору. Роберта собралась идти за ними, а когда собравшиеся у лифта на несколько секунд расступились, она наконец увидела, что там внутри. В лифте сидел дядя Г. Его можно было разглядеть, освещения хватало. На долю секунды ей показалось, что в левую глазницу у него вставлен монокль с прикрепленной к нему широкой темной ленточкой, которая проходила по всему лицу. Потом она рассмотрела, что это вовсе не ленточка, а некая субстанция, вытекающая из глаза. Лорд Чарльз переместился чуть вправо. В лифте стало светлее, и Робин ощутила непреодолимую дурноту.

— Этого не может быть, — еле слышно повторяла она слова лорда Чарльза, не в силах оторвать взгляд от человека в лифте.

Все ее существо стремилось покинуть это место, а ноги словно приросли к полу. Наблюдать картину не было сил. Рот и правый глаз дяди Г. были широко открыты, во рту что-то булькало все громче и громче. Надо было бежать, а Роберта не могла сдвинуться с места.

— Его надо вытащить оттуда, миледи, — проговорила няня дрожащим голосом. — Лифт могут вызвать в любой момент. Пусть мистер Баскетт с кем-нибудь из близнецов принесут крышку от гладильного стола, куда его можно будет положить…

— Да. — Шарлотта кивнула. — Пожалуйста, Баскетт. А ты Колин, помоги.

Они ушли. За ними поплелась няня.

— Пойдемте, Вайолет, — позвала Шарлотта. — Пойдемте отсюда.

Леди Вузервуд открыла рот, вновь собираясь закричать, но Шарлотта не позволила ей это сделать. Она впихнула несчастную в прихожую и увидела Роберту.

— Робин, принеси бренди. В кладовой на верхней полке.

Роберта не знала, где это находится, но по пути встретилась горничная и показала. Мозг лихорадочно пытался стереть из памяти увиденное в лифте. Это нужно было непременно сделать, иначе как жить дальше? Да, да. Стереть и поскорее забыть.

Боже, сколько бутылок! И в какой из них бренди? Может быть, это коньяк?

Она принесла в гостиную бутылку вместе с рюмками.

Генри кричал в телефон:

— Это срочно! Очень срочно! Да, в голову. Точнее, в глаз.

Он положил трубку.

— Мама, доктор Кантрип сказал, что приедет.

— Хорошо, — отозвалась Шарлотта.

Роберта налила полрюмки бренди, протянула ей.

Зубы леди Вузервуд стучали по краю рюмки, напоминая кастаньеты.

Брезгливо морщась, Генри предложил матери выпить самой, но она отказалась. Тогда он добавил:

— Я позвонил и в полицию.

— Правильно.

С лестничной площадки донесся шум.

— Его переносят, — проговорила Шарлотта.

Генри направился к двери.

— Пойду помогу.

— А я могу чем-нибудь помочь? — спросила Роберта, с удивлением прислушиваясь к собственному голосу. Он был какой-то странный.

— Что? — Шарлотта подняла глаза, видимо, только сейчас осознав ее присутствие. — Ах, это ты, Робин. Попроси горничных вскипятить побольше воды. Возможно, понадобится доктору. И еще, Робин, я не знаю, где их слуги. Ну, горничная и шофер. Пожалуйста, найди их и расскажи о случившемся. И лифт. Он может кому-нибудь понадобиться. Например, доктору. Мы захлопнули дверь?

— Я посмотрю.

— Большое спасибо.

Роберта поспешно вышла. Самообладанием Шарлотты нельзя было не восхищаться. И вообще Лампри всегда оказывались на высоте в любой ситуации.

Она передала горничным поручение насчет кипятка. Теперь нужно было вернуться на лестничную площадку. Дверь лифта по-прежнему была открыта. Роберта заставила себя подойти и заглянуть внутрь. Ведь там его уже не было. Она встала, ухватившись рукой за дверь. Чуть выше того места, где сидел он, в стенку кабины была вделана блестящая металлическая пластинка. В самом центре ее виднелась небольшая вмятина с каким-то пятном. Оно росло буквально на глазах. Через секунду Роберта с ужасом сообразила, что со стенки на сиденье до сих пор стекает кровь. В том месте, где сидел дядя, уже образовалась небольшая черная лужица.

Роберта со всех ног помчалась обратно в кладовую, схватила желтую тряпку для вытирания пыли и вернулась к лифту. Лужица была маленькая, но тряпка все равно вся испачкалась, а кровь размазалась по сиденью. Она принялась вытирать стенку. Снизу прозвучал звонок, кто-то вызывал лифт. Выскочив на площадку, она захлопнула дверь, и в ту же секунду кабина пошла вниз.

На площадку вышел Генри. Посмотрел на тряпку в ее руке.

— Разумно, Робин. Но это мало поможет. Убийство не скроешь.

Роберта покраснела:

— Да я ни о чем таком не думала. Просто решила вытереть. Чтобы люди, когда будут подниматься в лифте, не видели. Это же очень страшно.

Генри взял у нее тряпку.

— Давай я выброшу в камин в столовой.

Роберта спохватилась:

— Ты не видел их горничную и шофера?

— Нет. А что?

— Они должны быть в машине. Твоя мама попросила их позвать.

— Я схожу.

— Нет, ты уж лучше выброси эту тряпку.

— Ладно.

Генри ушел, а Роберта побежала вниз. Четыре этажа, двери со стальными табличками, высокие окна, под ногами толстая ковровая дорожка. В поднимающемся лифте она увидела мужчину в котелке, в руке саквояж.

В вестибюле ее встретил швейцар Стэмфорд. Было видно, что он сильно взволнован.

— Вы не знаете, где сейчас шофер лорда Вузервуда? — спросила Робин.

— Он в машине его светлости, мисс. Скажите, там что-то случилось?

— Да, человек заболел.

— А этот крик, мисс? Он меня так напугал.

— Там с женщиной случилась истерика. Понимаете, в лифте произошло… несчастье.

Роберта решила, что не стоит скрывать от швейцара. Все равно скоро станет известно. Она вышла на улицу. Солнце уже зашло, стало холоднее. Ощущение нереальности происходящего немного ослабло.

В большом солидном автомобиле сидел за рулем Гигл, рядом женщина в сером костюме. Они сначала не заметили Роберту, и ей пришлось постучать в стекло. Гигл вылез из машины и притронулся к фуражке:

— К вашим услугам, мисс.

— Там наверху произошел несчастный случай.

— Как вы сказали, мисс? Несчастный случай? — Шофер был совершенно спокоен.

— Да, с лордом Вузервудом. Он себя поранил. Леди Чарльз предлагает вам подняться в квартиру.

— Хорошо, мисс. А мисс Тинкертон тоже нужна?

Этого Роберта не знала, но все равно сказала, что горничная может понадобиться.

Они последовали за ней в вестибюль. Кабина лифта находилась внизу. Стэмфорд открыл дверь, и Роберта заставила себя войти. Затем увидела, что слуги намерены подниматься по лестнице, и пригласила их в лифт, удивляясь странным правилам, которым следовали английские слуги.

Они вошли, Гигл нажал кнопку. Горничная Тинкертон, маленькая черноглазая женщина, настороженно поглядывала на нее.

«Они не заговорят, пока я не сделаю это первой», — подумала Роберта и произнесла вслух:

— Доктор уже приехал.

Гигл кивнул, а горничная осмелилась еле слышно задать вопрос:

— Ее светлость очень пострадала, мисс?

— С ее светлостью все в порядке, — ответила Роберта. — Пострадал его светлость.

Ей вдруг некстати вспомнилось, как кто-то учил ее в общении с аристократами время от времени вставлять «ваша светлость».

— Вы сказали, его светлость, мисс?

— Да. Он повредил голову. Это все, что мне известно.

Кабина остановилась на верхней площадке. Она попросила слуг подождать и вошла в квартиру.

На зная, куда идти, Роберта постояла в прихожей прислушиваясь. Из гостиной доносились голоса. В коридоре показался дворецкий Баскетт с подносом, где стояли графин и бокалы. Странно. Неужели они решили выпить по бокалу хереса? Баскетт служил у Лампри еще в Новой Зеландии, и Роберта была с ним хорошо знакома, так что можно было не стесняться.

— А кто там в гостиной, мистер Баскетт?

— Вся семья, мисс. Только его светлость беседует с доктором.

— А леди Вузервуд?

— Насколько мне известно, мисс, ее светлость легла отдохнуть.

Баскетт глянул на нее своими добрыми глазами.

— Все обрадуются вашему приходу, мисс Робин.

— А вы не знаете… как он?

— Когда мы принесли в гардеробную его светлость, лорд Вузервуд был без сознания, но живой. Это пока все, что мне известно.

— А что у него… с глазом?

Щеки дворецкого слегка порозовели. Бокалы на подносе звякнули.

— Вам лучше не думать об этом, мисс. Только расстроитесь.

Он открыл дверь гостиной и посторонился, давая ей пройти.

II

Лампри действительно ей обрадовались. Генри подал Роберте бокал хереса, а Шарлотта поблагодарила за помощь. Они все были необычно молчаливы и, казалось, ждали чего-то. Шарлотта только что уложила леди Вузервуд в свою постель. Та успокоилась и спрашивала о своей горничной. Роберта проводила горничную к спальне и вернулась в гостиную. Пришла няня и в своей обычной диктаторской манере приказала Майку отправляться спать. Шарлотта велела Пэт идти с ними.

— Но, мамочка, — взмолилась Патриша, — я так рано спать не ложусь.

— Пожалуйста, детка, побудь с Майком.

— Ладно.

— Который сейчас час? — спросила Фрида.

— Без четверти восемь, — ответила няня, стоящая у двери. — Так идемте же, Майкл и Патриша.

— Боже, — воскликнула Шарлотта, — я только сейчас поняла, что они приехали меньше часа назад!

— Тетя Кэт пришла раньше, — сказал Колин.

— Тетя Кэт? — спохватилась Шарлотта. — Помилуйте, где же она? Ее кто-нибудь видел?

Выяснилось, что тетю Кэт никто не видел с тех пор, как Шарлотта повела ее и Вайолет смотреть квартиру.

— Да, да, припоминаю, — проговорила Шарлотта. — Минут через десять она сказала, что хочет побыть одна, что смотреть квартиру ей неинтересно. Стивен, пойди посмотри, может, тетя где-нибудь здесь.

Стивен скоро вернулся и объявил, что тетю Кэт не нашел, но, возможно, она в комнате вместе с отцом и доктором.

— Значит, она просто незаметно ушла, — сказал Генри.

— Но…

— Мама, дорогая, — твердо заявила Фрида, — неужели нам теперь еще нужно переживать и за тетю Кэт?

В дверях появился лорд Чарльз. Медленно пересек комнату, остановился перед женой.

— Ну что там, дорогой? — спросила она.

— Он пока жив. Но…

— Что?

— Вряд ли это продлится долго.

— Ты хочешь сказать, что он умрет?

— Доктор говорит, что надежды нет никакой. И учтите, это убийство.

Наступившую тишину неожиданно нарушил Стивен:

— Конечно, его убили. Странно, почему он сразу не умер с такой штуковиной в глазу.

— Заткнись! — одернул его Колин. — Чего разговорился?

Лорд Чарльз сел на подлокотник кресла жены, положил руку на ее плечо. Роберта впервые видела его таким.

— Где Пэт? — спросил он.

— Я отправила ее с Майком и няней. Они ничего не видели, но все же…

— Да, дорогая, пусть лучше они все узнают от тебя. — Он замолк. — Завтра в газетах поднимется шумиха.

— Может, позвонить Найджелу Батгейту? — предложила Фрида. — Он обрадуется.

— Этого еще не хватало! — возмутился Генри.

— А почему нет? — настаивала Фрида. — Папа говорит, что газеты все равно поднимут шум, так пусть он опередит других журналистов. Все-таки знакомый.

Шарлотта посмотрела на мужа:

— Наверное, она права.

— Не знаю, дорогая. — Лорд Чарльз пожал плечами. — Найджел мне всегда казался симпатичным, так что пусть приезжает. Но сам факт, что в нашей квартире убит мой брат, — это ужасно. — Он посмотрел на Роберту. — Мне очень жаль, Робин, но ты влипла в это дело вместе с нами. И тебе придется, как и нам, общаться с полицейскими. Кстати, они уже здесь. Один звонит в Скотланд-Ярд, а другой там, с Гэбриэлом.

Лорд Чарльз мягко погладил плечо жены. Она прижалась к нему.

— Я рада, что приехал доктор Кантрип. Он хорошо нас знает. Все же лучше, чем кто-то посторонний.

Муж снова погладил ее плечо.

— Поверь, в этом нет никакой разницы.

— А относительно полицейских, — прибавила Шарлотта, — нам совершенно нечего от них скрывать. Мы же ни в чем не виноваты.

— Разумеется, — согласился лорд Чарльз. Он обвел взглядом своих детей. — Слушайте меня внимательно. Ваш дядя некоторое время сидел в лифте один, затем пришла тетя Вайолет, чтобы спуститься с ним вниз. Она застала его сидящим с надвинутым на глаза котелком. Голова опущена вниз. Что-то неладное обнаружила, только когда лифт пошел вниз, и сразу поднялась обратно. Ее реакцию вы все слышали. Теперь вам придется дать полицейским отчет о своих передвижениях с того времени, как он вошел в лифт. Попытайтесь вспомнить в точности, что делали и где были. Если…

Он резко замолк, потому что в комнату вошел доктор Кантрип. Невысокий, темноволосый, с приятным простым лицом.

— Сотрудники Скотланд-Ярда уже выехали, — сообщил он. Было видно, что доктор сильно огорчен.

— Ну что ж, пусть приезжают, — отозвался лорд Чарльз.

— Скажите, доктор, — спросила Шарлотта, — а он будет жить?

— Возможно, еще некоторое время, леди Чарльз. Недолго.

— А говорить он может?

— Пока нет.

— Боже мой, — прошептала она.

— Я позвонил сэру Мэтью Кэрнзтоку, невропатологу. Попросил приехать для консультации. И вызвал медсестру.

— Хорошо. — Шарлотта помедлила. — И пожалуйста, загляните к его супруге, она в моей спальне. Посмотрите, как она. Если нужно, я приду. Леди Вузервуд попросила оставить ее с горничной.

Доктор Кантрип кивнул:

— Учтите, они захотят опросить всех слуг.

— А их-то зачем? — удивился лорд Чарльз.

— Потому что орудие убийства… взято из кухонной утвари.

— Шампур? — почти вскрикнула Фрида.

— Да.

— Так это я взяла его на кухне. И оставила на столе в прихожей.

— Обед подан, миледи, — объявил появившийся в дверях Баскетт.

III

Роберта не помнила, чтобы когда-нибудь так обедали в доме Лампри. Чтобы они сидели за большим круглым столом в мрачном молчании и смотрели на еду чуть ли не с отвращением. Шарлотта дважды отлучалась. Вначале, чтобы проведать леди Вузервуд, а потом спросить медсестру, не нужно ли ей чего.

Невропатолог прибыл одновременно с сотрудниками Скотланд-Ярда. Лорд Чарльз вышел к ним, но вскоре вернулся. Сказал, что доктор Кантрип по-прежнему у постели лорда Вузервуда с одним из приехавших полицейских. Их было двое. Оба в штатском и на вид совершенно не страшные. Остальные ушли. Может быть, насовсем, но этого глава семьи не знал.

У Роберты возникло чувство, будто квартира больше Лампри не принадлежит. Интересно, сами они это сознают?

После десерта Шарлотта предложила всем перейти в гостиную. Но никто не успел подняться из-за стола, как вошел дворецкий и что-то прошептал лорду Чарльзу на ухо.

— Конечно, — согласился тот. — Здесь им будет удобно.

Он посмотрел на жену.

— Полицейские хотят поговорить с нами по очереди. Я предложил для этой цели столовую, а мы будем ждать в гостиной. — Он на секунду замолк. — И еще… состояние Гэбриэла изменилось, и доктора полагают, что мне нужно быть там.

Шарлотта кивнула:

— Конечно, Чарли. Мне сказать Вайолет?

— Наверное, да. Приведи ее, пожалуйста, к нему.

— Попробую. Если она захочет. — Шарлотта чуть усмехнулась. — Ладно, пойдемте, дети.

Лорд Чарльз быстро двинулся к двери, чтобы открыть и придержать. У него был такой послеобеденный ритуал. Он всякий раз, опережая сыновей, подходил к двери и с легким поклоном придерживал ее, пропуская жену. Сегодня же они только глянули друг на друга. Затем лорд Чарльз отправился к своему умирающему брату, а Роберта с Фридой последовали за Шарлоттой в гостиную.

Глава 7

Смерть

I

Детектив Фокс сидел в углу гардеробной с блокнотом на коленях, сжимая в крупной руке карандаш. Рядом на столе стоял саквояж, где среди прочих любопытных предметов находился тщательно упакованный шампур с посеребренной ручкой. Детектив сидел не шевелясь, но два доктора и сестра время от времени поглядывали в его сторону. Присутствие детектива их все же стесняло. Доктора стояли, склонившись над лордом Вузервудом, продолжавшим издавать странные жутковатые звуки.

В тридцать пять минут девятого по часам Фокса доктора встрепенулись. Тот, что повыше ростом (невропатолог сэр Мэтью Кэрнзток), повернулся к детективу.

— Судя по всему, он умирает. Я намерен вызвать лорда Чарльза.

Медсестра подошла к двери и что-то сказала человеку в коридоре.

Фокс покинул свое место в углу. Подошел к кровати.

Лицо лорда Вузервуда было ярко освещено. Его левый глаз скрывала повязка, а открытый правый пристально глядел в потолок. Он еще дышал, хрипло, со свистом. Казалось, даже пытался заговорить, но безуспешно. Шевельнул рукой, высвободив ее из-под смятой простыни.

Сестра сделала движение к умирающему, но Фокс ее остановил:

— Извините, но лучше его светлость сейчас не тревожить.

— Да-да, — поддержал детектива невропатолог. — Оставьте его, сестра.

Рука с трудом выползла из тени на свет. Кончики пальцев, скрюченные от невыносимой боли, коснулись шеи. Казалось, они жили отдельно от остального тела. Глаз больше не вглядывался в потолок, а беспокойно поворачивался в глубокой глазнице, словно пытаясь привлечь внимание.

— Он пытается нам что-то сказать? — спросил Фокс.

— Нет-нет, — ответил невропатолог. — В его состоянии это совершенно невозможно. Движения больного рефлекторны. Он не осознает…

— Но все равно спросите его, пожалуйста.

Чуть пожав плечами, доктор наклонился, сунул руку под простыню и произнес раздельно:

— Вы хотите нам что-то сказать?

Веко умирающего затрепетало.

— Вы хотите рассказать, как все получилось?

Дверь отворилась. В комнату вошел лорд Чарльз и, приблизившись к изголовью постели, стал наблюдать остановившимся взглядом за движениями умирающего брата.

— Все его жесты рефлекторны, — повторил невропатолог.

— Я все равно его спрошу, — произнес Фокс. — Если вы не возражаете, сэр Мэтью.

Доктор посторонился. Фокс наклонился, вглядываясь в лорда Вузервуда, в его сдвинутые брови, прислушиваясь к звукам, вырывающимся из открытого рта.

— Что вы хотите нам сказать, милорд?

Пальцы умирающего поползли вверх по щеке. Неожиданно для всех он что-то произнес сдавленным голосом, но совершенно неразборчиво.

— Это его последние минуты? — тихо спросил лорд Чарльз.

— Полагаю, да, — ответил сэр Мэтью — А как леди Вузервуд?

— Для нее это жуткий удар. Она, кажется, до сих пор не осознала, что произошло.

Там временем рука умирающего упала на постель. Взгляд остановился в ногах кровати.

Фокс посмотрел на лорда Чарльза.

— Может быть, если бы его светлость вас видел, милорд, он бы смог что-то сказать.

— Но я стою перед ним. Он меня может видеть.

Детектив повернул лампу в сторону младшего брата.

— Заговорите с ним, милорд. Пожалуйста.

— Гэбриэл, ты меня узнаешь?

— Спросите, кто на него напал, милорд. Возможно, он сумеет ответить.

— Гэбриэл, ты знаешь, кто на тебя напал?

Изо рта лорда Вузервуда вырвался отрывистый хрип, а затем он затих. Его лицо застыло в жуткой гримасе.

Фокс наконец отошел от постели, а руки сестры потянулись к краю простыни.

II

— Милорд, я бы предпочел не беспокоить вас в такой момент, но обязан, — произнес детектив Фокс с сочувствием.

Лорд Чарльз пожал плечами:

— Тут уж ничего не поделаешь.

— Вот именно, милорд. Позвольте задать вам несколько вопросов.

— Разумеется. — Лорд Чарльз кивнул. — Прошу вас, садитесь.

— Спасибо, милорд. И позвольте представиться: детектив Фокс.

Фокс сел, неспешно доставая очки. Лорд Чарльз придвинул кресло к камину. Он намеревался погреть руки, но, заметив, что они подрагивают, раздраженно сунул их в карманы. Повернувшись к Фоксу, лорд Чарльз обнаружил, что детектив вежливо смотрит на него сквозь очки в металлической оправе.

— Прежде чем начать разговор, милорд, позвольте мне воспользоваться вашим телефоном. Я обязан доложить начальнику о случившемся.

— Конечно. Телефон вон там, на столике. Вас оставить одного? — Лорд Чарльз начал вставать.

— Нет-нет, сидите, пожалуйста, милорд. Вы мне совершенно не мешаете.

Фокс подошел к телефону, набрал номер и почти сразу же заговорил, понизив голос:

— Мистер Аллейн? Это Фокс. Я звоню из апартаментов сэра Чарльза Лампри. — Он назвал адрес. — Пострадавший скончался. Да, сэр, все обстоятельства указывают на это. Конечно, сэр, именно это я и собирался предложить.

Затем детектив довольно долго с непроницаемым видом слушал, что говорит начальник, и, положив трубку со словами: «Хорошо, сэр», вернулся в свое кресло.

— Расследование будет вести инспектор Аллейн. Он приедет через полчаса. А пока поручил мне продолжать. Так что, милорд, мне придется вас побеспокоить. — Детектив извлек из кармана блокнот и поправил очки.

Лорд Чарльз вставил монокль и застыл, вскинув голову.

— Вот рапорт полицейского, — произнес Фокс, — который прибыл на место происшествия из местного участка. Я бы хотел кое-что уточнить, если можно.

Лорд Чарльз шевельнулся.

— Да, конечно. Я ему все рассказал, но могу повторить, если нужно.

— Спасибо. Вначале уточним время. Тут сказано, что лорд Вузервуд приехал сюда в самом начале седьмого и собрался уходить примерно в семь пятнадцать.

— Да, примерно в это время. Незадолго до его ухода я слышал, как часы пробили семь.

— Ваш дворецкий, милорд, точно запомнил, что в семь пятнадцать его светлость позвонил вызвать шофера.

— Наверное, так оно и было.

— Его светлость несколько минут находился в лифте один, прежде чем на лестничной площадке появились ее светлость, я имею в виду леди Вузервуд, а также леди Чарльз и мистер Лампри, — прочитал детектив и поднял голову. — Кто это был, милорд?

— Позвольте подумать. — Лорд Чарльз наморщил лоб. — Извините, но у меня в голове все так перемешалось, что не сразу и вспомнишь.

— Пожалуйста, вспоминайте, — поощрил его детектив. — Я не тороплю.

— Значит, так, — произнес наконец лорд Чарльз, — мой брат распрощался со мной в гостиной. Вскоре после этого туда вошли мальчики, три моих сына. Затем жена попросила кого-то из них проводить дядю и его супругу вниз на лифте. Один из мальчиков вышел, но я не помню кто.

— Не помните?

— Это был один из близнецов, только я не заметил который. Пойти спросить?

— Спасибо, милорд, но пока не надо. Насколько я понял, эти два молодых джентльмена так похожи, что вы не можете сказать, кто из них вызвался провожать вашего брата?

Лорд Чарльз покачал головой:

— Я, конечно, мог бы вам сказать, но тогда просто не обратил внимания.

— А остальные двое сыновей остались с вами в гостиной? Мистер Генри Лампри и второй из близнецов.

— Да.

— Хорошо, милорд. Спасибо. Но который из близнецов остался с вами, вы тоже не знаете?

— Увы, нет. Пару слов сказал только Генри, а близнецы молчали. Но это несложно выяснить. Спросите у них, и они скажут.

— Да, милорд, я обязательно их спрошу. — Детектив помолчал. — Значит, лифт пошел вниз, и что было потом?..

— Потом? — Лорд Чарльз машинально убрал монокль в жилетный карман. И сразу стала заметна его близорукость. Губы слегка подрагивали. — Потом… мы услышали этот ужасный крик его супруги.

— И вы догадались, милорд, что?..

— Ни о чем я не догадывался, — поспешно перебил его глава семейства. — Как это могло быть? Теперь, конечно, я знаю, что, когда лифт спустился вниз, она обнаружила… этот ужас и закричала. А тогда я был в полном неведении.

— Благодарю вас. — Детектив записал что-то в блокнот. Затем вскинул голову и посмотрел на лорда Чарльза поверх очков. — И что было потом, милорд?

— А потом я вышел на лестничную площадку с двумя моими мальчиками. Супруга и девочки — мои дочери — появились там же с другой стороны. Так что все мы там оказались одновременно. Кажется, и мой младший сын, Майкл, выбегал, но ненадолго. Вскоре к нам поднялся лифт.

— И кто там был, милорд?

— А кто там мог быть? — удивился лорд Чарльз. — Только мой брат, его супруга и мой сын.

— Леди Вузервуд начала кричать, еще когда лифт находился на первом этаже?

— Да. — Лорд Чарльз поморщился.

— И не прекращала, пока лифт поднимался до вашей лестничной площадки?

— Да.

— Затем лифт остановился, и что было дальше?

— Мы были в смятении. Не понимали, что заставило ее устроить такую ужасную сцену. Но не очень удивились, если честно. Потому что она… крайне неуравновешенная женщина. Точнее сказать, истеричка. — Лорд Чарльз замолк. — Затем лифт остановился, и Генри открыл дверь. Она выбежала из кабины, падая. Хорошо, что моей супруге удалось ее подхватить. А сын, один из близнецов — конечно, это выглядит странно, но я не могу сказать который — так и вышел из лифта молча. Может, он даже что-то сказал, но я не слышал. Не до того было. Потому что я заглянул в лифт.

— Можно представить, как это на вас подействовало, милорд, — посочувствовал детектив.

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, я увидел брата. Он сидел в дальнем конце кабины. На месте глаза у него зияла рана. Я не сразу сообразил, что мой сын и леди Вузервуд заметили это, лишь когда спустились вниз.

— И кто вам об этом рассказал, милорд?

— Леди Вузервуд. После того как моей супруге удалось ее немного успокоить. Она говорила невнятно, сбивчиво, но все же мы поняли, что они обнаружили это не сразу.

— А сына своего вы не расспрашивали, милорд? — спросил детектив Фокс с невинным видом. Как будто забыл, что лорд Чарльз не знает, который из близнецов находился в лифте.

— Нет. На это не было времени.

— А кто-нибудь другой с ним разговаривал?

— Понятия не имею. — Лорд Чарльз насупился. — Поверьте, мне больше нечего вам сказать.

— Конечно, милорд. — Детектив снял очки. — И я благодарю вас за любезность и еще раз извиняюсь, что вынужден был потревожить в такое время. У меня осталось всего лишь два вопроса. Вы дотрагивались до вашего брата?

Лорд Чарльз вскинул голову:

— Ни в коем случае. Его унесли и положили в моей гардеробной.

— И в следующий раз вы увидели брата только в последние минуты его жизни?

— Нет. Я проводил к нему доктора Кантрипа и привел старую няню моих детей. Она помогала доктору, пока не приехала опытная медсестра.

— Я понял так, что до приезда доктора раненому никто помощь не оказывал.

Лорд Чарльз вместо ответа кивнул, затем, помолчав, добавил:

— Мы подумали, что лучше его не трогать. Боялись навредить.

— Да, я понимаю.

— У вас все, детектив?

— Почти все, милорд. Я только хотел узнать, имел ли ваш брат недоброжелателей.

— Недоброжелателей? — Лорд Чарльз пожал плечами.

— Дело в том, — пояснил Фокс, — что обычная антипатия вряд ли могла подвигнуть кого-то на подобное преступление. Вот я и спрашиваю: возможно ли, чтобы у кого-либо имелись причины желать лорду Вузервуду смерти?

Ответ последовал немедленно, как будто лорд Чарльз готовился к этому вопросу:

— Совершенно очевидно, что смерть брата была выгодна его наследникам. И первый из них я.

— Да, милорд, мне известно, что у вашего брата нет сыновей и вы — его наследник.

Глава семьи молчал, и детектив продолжил:

— Мне также известно, что супруги Вузервуд прибыли сюда в сопровождении шофера и горничной. Вы не могли бы назвать их фамилии, милорд?

— Горничная Тинкертон и шофер Гигл, — ответил лорд Чарльз.

— И долго они у них служат?

— Я думаю, Тинкертон состояла при супруге брата еще до ее замужества. То есть уже лет двадцать пять. Гигл тоже давно у них служит. Его отец был кучером нашего папы.

Фокс кивнул:

— Понимаю, старые слуги. И конечно, ваши собственные тоже были здесь?

— Да. Дворецкий Баскетт, кухарка и две горничные. Может быть, кто-то из них отлучался, я сейчас выясню.

Он потянулся к колокольчику.

— Спасибо, милорд, не надо. Вы перечислили всех слуг? — Да.

— Мне показалось, вы упоминали еще няню, милорд.

— Ах, няня. — Лорд Чарльз встряхнул головой. — Я совсем забыл о ней. Извините. Да, конечно, с нами живет няня, но на правах члена семьи. Мы ее не считаем служанкой.

— Спасибо, милорд. — Детектив на секунду замолк. — А теперь я был бы весьма признателен, если бы вы позвали дворецкого.

Баскетт вошел, демонстрируя свою непередаваемую походку дворецкого. Руки вытянуты вдоль тела, ладони чуть согнуты. Умение держать себя было важной особенностью его профессии. И Баскетт справлялся с этим превосходно.

Лорд Чарльз посмотрел на дворецкого.

— Баскетт, детектив Фокс хочет спросить вас о людях, которые сегодня вечером находились на половине слуг. Горничные все были на месте?

— У Этел сегодня выходной, милорд, а миссис Джеймс и мисс Блэкмор были на месте. — Баскетт перевел взгляд на Фокса. — Это кухарка и старшая горничная, сэр.

— Может быть, кто-нибудь приходил в гости на половину слуг? — спросил детектив.

— Да, сэр, — отозвался дворецкий. — Шофер лорда Вузервуда и горничная леди Вузервуд. Шофер побыл некоторое время в гостиной слуг, а затем пошел починить железную дорогу мистеру Майклу. Мисс Тинкертон была у миссис Барнаби, в ее комнате.

Детектив вопросительно вскинул голову.

— Это и есть няня, — пояснил лорд Чарльз.

— Благодарю вас, милорд. И все перечисленные были здесь в момент происшествия?

— Кажется, да. — Лорд Чарльз посмотрел на дворецкого. — Там больше никого не было?

Баскетт многозначительно молчал.

— Постарайтесь вспомнить, Баскетт, это важно для детектива.

Дворецкий кивнул:

— На кухне был еще один человек.

— И кто это был? — быстро спросил Фокс.

— Боже, — воскликнул лорд Чарльз, — он совершенно выпал из моей памяти!

— Кто, милорд?

Глава семьи Лампри посмотрел на дворецкого.

— Как его фамилия?

— Грамбл, милорд.

— И кто этот человек? — Фокс приготовился записать в блокнот.

— Судебный пристав.

— Благодарю вас, милорд. — Детектив закрыл блокнот. — А теперь я хотел бы поговорить с остальными слугами, если это возможно.

III

— Мы едем расследовать очередное дело из высшего света, сэр? — спросил дактилоскопист сержант Бейли, садясь в полицейский автомобиль.

— Какого еще высшего света? — пробормотал инспектор Аллейн.

— Ну, известно какого, сэр. Коктейли, балы, званые обеды, апартаменты и так далее.

— И наверняка запутанное дело, — подал голос фотограф сержант Томпсон, задвигая свои принадлежности под сиденье.

— Это верно, — согласился Бейли.

— Не будем гадать, — успокоил подчиненных инспектор Аллейн. — Приедем — увидим.

Автомобиль тронулся.

— Убитый гостил у своего брата, сэр?

— Да. У лорда Чарльза Лампри.

— Мне где-то попадалась фамилия Лампри, — произнес полицейский врач Кертис. — Только не помню, в какой связи.

— Мне кажется, он был компаньоном того самого Стайна, который покончил с собой, — подал голос Бейли.

Аллейн глянул на него.

— Вы правы. И Стайн оставил его со всеми долгами.

Бейли кивнул:

— Да, так оно и было, сэр.

— И насколько мне известно, лорд Чарльз не впервые попадает в подобную переделку, — продолжил Аллейн.

— Он, наверное, разорился, — сказал доктор.

Аллейн кивнул:

— Думаю, близок к этому.

— А как этот покойный, лорд Вузервуд? — спросил Бейли. — Он был богат?

Аллейн пожал плечами:

— Судя по его кентскому поместью, да. Оно огромное. Но когда имеешь дело с аристократами, ничего не ясно. Он с таким же успехом мог едва сводить концы с концами.

— И расправились с ним как-то ужасно, — проговорил доктор Кертис. — Всадили в глаз шампур. Я правильно понял, сэр?

— Да, — кивнул Аллейн. — Именно в глаз. Фокс по телефону ничего пояснять не стал. Видимо, рядом кто-то был.

— У Лампри большая семья? — поинтересовался Кертис.

Инспектор улыбнулся:

— Я слышал, у него куча детей. Так что нам придется повозиться.

— Вот вам очередной пример деградации нашей аристократии, — проговорил доктор. — Начинают с большого бизнеса, затем пробуют себя в торговле и, наконец, докатываются до убийства. — Он вскинул голову. — Впрочем, может, я не прав. Возможно, лорда прикончил слуга. Или какой-нибудь маньяк. Мало ли кто имел на него зуб.

— Кстати, Кертис, может, вы знаете их семейного доктора? Некто Кантрип.

— Представьте, случайно знаю. Мы с ним учились вместе на медицинском. Славный человек. Думаю, ему не очень приятно, что такое случилось в семье, которую он пользует.

— Давайте не будем заранее предаваться унынию, — вздохнул Аллейн. — Может быть, там все просто. Какой-нибудь маньяк-убийца случайно забрел на верхний этаж дома и возбудился при виде пожилого лорда, сидящего в лифте. Будем надеяться, что никто его смерти тут не желал. И вообще, как можно наслаждаться убийством? Какая у человека должна быть психика? Это меня всегда удивляло.

Доктор Кертис усмехнулся:

— Отчего же? Некоторым нравится читать описания убийств в газетах или детективных романах.

— Ну, это другое дело.

— Да и вас, признайтесь, эта работа вовсе не тяготит.

— Вы правы, доктор, — улыбнулся Аллейн. — Не тяготит. Рутина иногда заедает, но о скуке тут не может быть и речи. Дело в том, что меня интересуют люди, а убийство ярче, чем что-либо другое, обнажает человеческую натуру. Речь идет об обычных людях, не уголовниках. Каждый сидит запершись в своей скорлупе, а затем неожиданно случается катастрофа. Конечно, большинство убийств — это отвратительные грязные деяния, но там всегда присутствует психологический аспект, связанный с особенностями человеческой личности. Вот что мне интересно, Кертис.

Автомобиль остановился. Четверо сотрудников Скотланд-Ярда деловито вылезли и начали подниматься по ступенькам. Их вид и манеры выдавали профессию.

— Там что-то случилось? — спросил остановившийся на углу точильщик ножей у мальчишки-газетчика.

— Где?

— Да вот в том доме.

Газетчик посмотрел в ту сторону, куда указал точильщик.

— Ух ты, полиция!

— Не просто полиция, — презрительно буркнул точильщик. — Раскрой глаза, парень. Это же сам мастер Аллейн!

— Точно! — воскликнул газетчик. — Как же я его проглядел? У меня газет покупают в два раза больше, когда там есть что-то про Аллейна. Смотри, и фотограф с ним. Это вон тот, у него в сумке фотоаппарат. А тот, что справа, — спец по отпечаткам пальцев. Я их всех знаю.

— Выходит, дело там серьезное, — решил точильщик, — раз Скотланд-Ярд явился.

— Да, убийство, — подтвердил газетчик.

— Ну уж прямо убийство…

— Конечно. А зачем им тогда фотографировать? Не лифтера же. Погоди, я сейчас узнаю.

Мальчишка-газетчик взбежал по ступенькам, выкрикивая:

— «Стандард», сэр! Вечерний выпуск «Стандарда»!

Точильщик задумчиво закурил. Тем временем к дому подъехал второй автомобиль, откуда вылезли четыре констебля.

Газетчик вернулся на свое место на углу.

— Ну и что там? — спросил точильщик.

— Вроде как несчастный случай.

— Что за несчастный случай?

— Какой-то старик повредил глаз в лифте.

— Ну да.

— Ага, — кивнул газетчике видом бывалого человека. — Кажется, при смерти.

— Но пока не умер?

— Пока вроде нет. — Газетчик усмехнулся. — Старика кто-то пришил. Это ясно. Иначе зачем тут столько полицейских, да еще с фотографом?

— Да, конечно.

Точильщик подхватил станок за ручку и двинулся дальше, заунывно выкрикивая:

— Точу ножи, ножницы! Точу ножи, ножницы!

Его голос разносился в вечернем воздухе. Аллейн его слышал, когда нажимал дверной звонок квартиры Лампри.

— У кого нож затупился? Я наточу.

Глава 8

Аллейн знакомится с семейством Лампри

I

Фокс упаковал орудие убийства как следует. Привязал шампур к картонке и положил в коробку. Аллейн поднес ее к лампе. Блеснула рукоятка.

— Интересная вещица, — пробормотал инспектор, ставя коробку на стол. — Проверьте, Бейли, как там с отпечатками.

— К сожалению, мне пришлось взяться за рукоятку, — произнес доктор Кантрип. — Иначе вытащить было нельзя.

Аллейн кивнул:

— Понимаю. Но вы все равно тщательно проверьте, Бейли.

— Солидный шампур, — заметил доктор Кертис. — Прямо настоящий кинжал.

— Да, вещь старая. Теперь таких не делают. На кухне их много, Фокс?

— Не знаю, сэр, — ответил детектив. — Надо будет уточнить. Вряд ли на нем жарили мясо. У них тут нет гриля.

— Ладно. — Аллейн направился к кровати. — Доктор Кантрип, пожалуйста, покажите нам убитого.

Фокс поднял лампу. Доктор Кантрип откинул простыню.

— Разумеется, мы его не трогали.

— Да, конечно. А леди Вузервуд приходила посмотреть на мужа?

— Нет. И слава Богу.

— Пожалуй, — согласился Аллейн, глядя на изуродованное лицо погибшего лорда.

— Думаю, он и живой не был красавцем, — рассеянно пробормотал Кертис. — А сейчас и подавно.

Он наклонился над погибшим, чтобы получше рассмотреть.

— Скажите, доктор, как ему удалось так долго прожить? — спросил Фокс. — Это же удивительно — с такой раной в голове.

— А голова, мой друг, вообще вещь загадочная, — отозвался доктор Кертис. — Бывали случаи, когда люди выживали с подобными ранами. Вы сказали, что он пытался говорить?

— Ну, это не была речь, сэр. Просто шум.

— Думаю, ему вряд ли удалось бы произнести что-то внятное, — проговорил доктор Кантрип. — Но мистер Фокс решил попытаться. Как справедливо заметил доктор Кертис, при мозговых травмах организм порой ведет себя довольно странно. Бывали случаи…

— А что это у него под глазами? — перебил его Аллейн. — Отек?

Доктора переглянулись.

— Не похоже, — ответил доктор Кантрип.

— Скорее синяки, — добавил Кертис. — В этих местах отека не бывает. Тем более в таком положении, как он лежит.

— Я правильно понял, Фокс, что убитый сидел в правом углу?

— Да, сэр.

— В таком случае, Кертис, проверьте, пожалуйста, его левый висок.

Доктор начал снимать повязку с левого глаза.

— Я понял, что вы имеете в виду, инспектор, — вмешался доктор Кантрип. — У него под бинтом на виске ссадина. Я собирался ее вам показать. Да, вот она.

Аллейн внимательно осмотрел ссадину.

— У них тут на стенке лифта интересный орнамент из небольших шарообразных стальных накладок, — доложил Фокс. — На одной я отметил кровяное пятнышко. Не исключено, что это место вытирали.

— Вот как? — Аллейн закончил осмотр и кивнул Фоксу. — Его можно увозить.

— Я уже распорядился насчет кареты для перевозки покойников.

— Спасибо. — Инспектор повернулся к доктору Кертису. — Вскрытие вы сделаете завтра?

— Да.

— Я думаю, прежде чем знакомиться с близкими, нам следует осмотреть лифт. Вы можете начинать здесь работу, Бейли. Проверьте эти синяки под глазами на отпечатки. И вообще все лицо. Надежды мало, но все же попытайтесь. Затем тщательно обследуйте шампур и приходите к лифту. А вы, Томпсон, сделайте несколько снимков головы.

— Хорошо, мистер Аллейн.

Инспектор постоял еще некоторое время у кровати. Убитый лорд, казалось, пристально разглядывал его своим единственным глазом.

— Окоченения пока нет?

— Только начинается, — ответил доктор Кантрип. — А почему вы спрашиваете?

— Возможно, нам придется провести неприятный эксперимент. Медсестра еще здесь?

— Да.

— Когда Бейли и Томпсон закончат работу, пусть она приведет его в божеский вид. Сейчас это просто кошмар. Пойдемте, Фокс.

II

По распоряжению Фокса лифт был выключен, а кабина опечатана. На лестничной площадке перед квартирой Лампри его охранял констебль.

— Я вижу, тут окошко расположено в верхней части двери, — отметил Аллейн.

— Да, сэр.

— И он, сев в лифт, громко звал свою супругу? При закрытой двери?

— Так сказал дворецкий.

— Но лифт могли вызвать снизу.

— Возможно, он держал палец на кнопке «стоп».

— Возможно. — Инспектор включил свет. — И где он сидел?

— Все утверждают, что лорд сидел в правом углу, откинув голову на стальной орнамент. Котелок сполз на лицо. Конечно, лифтом после этого пользовались. Прежде всего на нем поднимался доктор. Наши люди приехали позже.

Аллейн вгляделся в стальную накладку на стенке лифта.

— А это и есть то пятно, о котором вы говорили?

— Да, сэр.

— Какой у него был рост?

— Шесть футов и полдюйма, — немедленно отозвался детектив.

— Хорошо. У вас рост шесть футов, верно? Прошу вас, присядьте вон туда. Да-да. Я думаю, если вы бы получили удар в лицо справа, ваш левый висок ударился бы о стенку как раз на полдюйма ниже этой декоративной накладки. Конечно, это приблизительная оценка. Видимо, нам придется затащить его сюда и прикинуть. И вы правильно заметили, эту накладку кто-то вытирал. И сиденье тоже. Но не очень тщательно. Бейли с этим поработает. Ого, а это еще что? — Аллейн нагнулся и посветил фонариком под сиденьем. — Полагаю, вы это не пропустили?

— Конечно, сэр. Но решил оставить все как есть до вашего приезда.

— Весьма тронут. — Аллейн нагнулся и вытащил из-под сиденья пару плотных автомобильных перчаток с длинными раструбами. Затем присел на корточки, чтобы их рассмотреть. Рядом пристроился Фокс.

— На них пятна крови, — заметил он.

— Или чего-то похожего на кровь. Запачкано пространство между средним и безымянным пальцами и немного ладонь. Кстати, на правой перчатке тоже есть пятна. И опять на ладони. Фокс, передайте их Бейли.

Детектив скрылся. Аллейн ждал его возвращения, рассеянно глядя в шахту лифта.

Из квартиры выглянул симпатичный молодой человек.

— Добрый вечер. Извините, вы не мистер Аллейн?

— Он самый, — ответил инспектор.

— В таком случае позвольте поинтересоваться, как скоро вы займетесь нами? Я Генри Лампри.

— Очень приятно, — вежливо отозвался Аллейн. — Прошу вас подождать немного, я скоро приду.

— Это хорошо. А то моя мама едва держится на ногах и хочет поскорее лечь в постель. Конечно, при условии, что из ее постели удастся выдворить тетю Вайолет, а еще лучше вообще из спальни. Что будет не так легко. Вы не подскажете, как следует себя вести со вдовами близких родственников, погибших насильственной смертью?

— Тут каких-то особых правил не существует, — ответил Аллейн. — В данный момент ваша мама находится с леди Вузервуд?

— Да. — Генри вышел на площадку, захлопнув за собой дверь. — С ними еще горничная тети, мисс Тинкертон. Сама тетя пребывает в трансе или коме, не знаю точно, как это состояние называется, и совершенно не реагирует на то, что происходит вокруг. Но разумеется, вас это не касается. Нельзя ли сначала поговорить с моей мамой, а потом с тетей Вайолет, чтобы она освободила постель?

Инспектор усмехнулся:

— Попробую. Но в таких делах не всегда…

— О, я понимаю, — согласился Генри. — Все остальные ждут и готовы хоть до рассвета врать и изворачиваться.

— Надеюсь, этого не будет.

— Вообще-то в нашей семье все говорят правду. Просто с нами иногда случаются казусы, в которые трудно поверить. Но я уверен, вас не проведешь. Вы умеете отличать правду от лжи.

— Надеюсь, что умею, — произнес Аллейн без улыбки.

Генри внимательно разглядывал инспектора из тени.

— Отец собирался предложить вам перекусить с нами и чего-нибудь выпить, но остальные сомневаются, что вы станете делить трапезу с подозреваемыми. Или так ведут себя сыщики только в книжках? Но в любом случае, сэр, если вы изъявите желание, мы будем очень рады.

— Это весьма любезно с вашей стороны, — невозмутимо ответил Аллейн. — Но нам надлежит исполнять свои обязанности.

— А помочь мы вам чем-нибудь можем?

— Пока ничем. Впрочем… может, вы знаете, кому принадлежат перчатки?

— Какие?

— Шоферские, плотные, с длинными раструбами. Внутри мех, довольно жесткий.

— Похожи на мои, — проговорил Генри. — А где они?

— У нас. Я вам их потом верну.

— И где вы их нашли?

— В лифте, — ответил Аллейн.

— Но я в лифт не заходил, — удивился Генри.

— Не заходили?

— Нет. Не представляю, как они там оказались. Не надо их возвращать, сэр. Думаю, мне больше не захочется эти перчатки надевать.

— Наверное, — согласился Аллейн. — Особенно после того, как вы их увидите.

Генри заметно побледнел:

— А что с ними такого?

— Они испачканы.

— Чем?

— Вроде как кровью.

Генри постоял молча и вернулся в квартиру. Через несколько секунд появились Фокс и Бейли.

Аллейн вытер платком руки.

— Займитесь лифтом, Бейли. Проверьте на отпечатки все поверхности. А вы, Томпсон, крупно снимите сиденье и стенку.

— Хорошо, сэр.

Аллейн повернулся к детективу.

— А мы с вами, Фокс, просмотрим еще раз ваши записи и затем, я думаю, пойдем знакомиться с родственниками убитого.

III

Близнецы стояли на коврике у камина, слегка склонив набок белокурые головы. Руки в карманах, на лицах маски почтительного внимания. Оба одеты в серые фланелевые костюмы и связанные матерью темно-зеленые пуловеры.

Сидящая у камина Роберта вдруг вспомнила случай в Новой Зеландии, когда каждый из близнецов признавался, что это именно он взял покататься большой автомобиль, что категорически запрещалось, и загнал его на отмель в реку.

При этом Роберта точно знала, что машину брал Стивен, а Колин сидел весь день дома. Потом Робин спросила, зачем он признавался в том, чего не делал.

— А у нас такой уговор, — ответил мальчик, приглаживая свои светлые волосы. — Но мы так не всегда делаем, а только когда поднимается большой шум. Надо же пользоваться тем, что мы близнецы.

Роберта вдруг впервые осознала, что на самом деле ничего не знает ни о ком из Лампри. И эта мысль ее испугала. «Мы же не виделись несколько лет, они вполне могли измениться, а я все считаю их прежними. Может, я их просто придумала, а на самом деле они совсем другие? Боже, что за ерунда иногда приходит в голову, — оборвала Робин свои размышления. — Так нельзя».

— А теперь хватит придуриваться, — донесся до нее мягкий голос лорда Чарльза, который она очень любила. — Кто из вас спустился в лифте с тетей Вайолет и дядей Гэбриэлом?

— Я, — немедленно ответил Стивен.

— Чего ты мелешь? — буркнул Колин. — Это был я.

— Неужели вы такие тупые? — взорвался Генри. — Не соображаете, что подставляете друг друга?

— И вообще, — продолжал лорд Чарльз, — в полиции вряд ли служат глупцы, которых можно купить такими фокусами.

— Они проверят отпечатки пальцев, — сказала Фрида.

— Я ни к чему не прикасался, — быстро проговорил Колин.

— Я держал руки в карманах, — вторил ему Стивен.

— Не важно, кто из вас там был, — резонно заметила Фрида, — но нажать на кнопку все равно пришлось.

— После нас лифт вызывали дважды, — сказал Стивен.

— А может, и больше, — добавил Колин. — Так что никаких отпечатков они там не найдут.

— Да что вы в самом деле! — возмутился Генри. — Что за разговоры, когда в любой момент может появиться Аллейн со своими вопросами? И заметив вашу придурь — а это произойдет сразу, — станет беседовать с вами порознь.

И если вы питаете идиотскую надежду его обмануть, то вы самые большие кретины и вам место в психушке.

— Разумеется, никому не придет в голову подозревать вас в убийстве, — проговорил лорд Чарльз. — Но зачем врать инспектору, если вы невиновны?

Стивен усмехнулся:

— Честно говоря, папа, мы не жалеем, что дядя умер, потому что он был противный. Но убийца — настоящий зверь. Это ужасно.

— Да, ужасно, — согласился Колин.

Лорд Чарльз строго оглядел близнецов:

— Так все же кто из вас был в лифте?

— Конечно, я, — ответил Колин. — А Стивен сидел в гостиной.

— Кончай врать, — пробурчал его брат.

— Опять за свое, — проворчала Фрида. — Это уже не смешно! И учтите, вы будете иметь дело с мастером Аллейном. Да-да, он всюду известен как мастер. — Она вздохнула. — Знаете, если бы не убийство в нашем доме дяди Г, я была бы счастлива побыть в обществе мастера Аллейна. Им невозможно не восторгаться. А как он раскрыл убийство Госпела! Тебе не кажется, Генри, что о таком мужчине мечтают все девушки?

— Может, хватит нести вздор, Фрид? — раздраженно бросил Генри.

— А в чем, собственно, дело? Что вы все такие взвинченные?

— Ты спрашиваешь, в чем дело, дорогая? — почти выкрикнул лорд Чарльз. — Так я тебе скажу. Дело в том, что кто-то из находящихся в нашей квартире убил моего брата. Неужели это до тебя не доходит?

Некоторое время все смущенно молчали. Затем Фрида подала голос:

— Но, папочка, ты же не любил дядю Г.

— Ну сколько можно, Фрид! — возмутился Генри, затем повернулся к отцу: — Папа, надеюсь, ты не думаешь, что это сделал кто-то из нас?

— Боже, конечно, нет.

— Тогда кого ты подозреваешь? — оживилась Фрида.

— Горничную Тинкертон, — отозвался Колин.

— Или шофера Гигла, — вставил Стивен.

— Вы забыли еще няню, — подсказала Фрида.

— Если бы я служил у дяди Г. и тети В., — заявил Колин, — я бы их давно обоих прикончил. — Он помолчал, затем добавил: — И мне нравится, что дело будет вести Аллейн. Если положено, чтобы нам учинили допрос, так пусть это делает мастер.

— Папа, — оживленно спросила Фрида, — ты не думаешь, что Генри следует позвонить Найджелу Батгейту? Он же близко знаком с Аллейном. Считает себя его доктором Ватсоном.

— Почему это я должен ему звонить? — хмуро спросил Генри. — Сама звони.

— Ну и позвоню. Что тут такого?

— А какой он вообще, этот Аллейн? — задумчиво проговорил Колин. — Ты ведь с ним разговаривал, Генри.

— Очень даже милый, — отозвался старший брат. — По-старомодному вежливый, но не чопорный.

Дверь отворилась. В гостиную вошла сияющая Пэт. В халатике поверх пижамы. Волосы заплетены в две тугие косички.

— Майк спит, — возвестила она. — А я не могу, сколько ни старалась. Пожалуйста, папочка, не отправляй меня обратно. — Она поежилась. — Я еще ужасно замерзла.

— Конечно, деточка, — забормотал лорд Чарльз. — Иди скорее к огню.

Фрида ее оглядела.

— Пэт, тебе надо переодеться. Нельзя появляться перед полицейскими в таком виде.

— А мне все равно. Я лучше посижу рядом с милой Робертой и согреюсь. Папочка, а что, полицейские уже здесь?

— Да.

— А где мама?

— С тетей Вайолет.

— Неужели дядю Г. убили? Представляете, няня такая упрямая, ничего не хочет рассказывать.

— Да, его убили, — подтвердила Фрида. — То есть вначале ранили, а потом он умер. — Она посмотрела на отца. — Папа, по-моему, лучше ей сразу все рассказать.

— А кто его ранил? — спросила Пэт, протягивая руки к огню.

— Пока неизвестно. — Лорд Чарльз взмахнул рукой. — Наверное, какой-то сумасшедший бродяга. Не думай об этом, дорогая. Полиция его найдет.

— Вот здорово! — Девочка присела возле Роберты. — Пап, ты знаешь, что я придумала?

— Что, детка? — спросил лорд Чарльз со вздохом.

— Что теперь тебе не страшен судебный пристав.

— Тихо, Пэт, — приказал Генри. — Чего это ты так разговорилась? При чем здесь пристав?

— А почему нельзя о нем говорить?

— Потому.

— Слушаюсь, ваша светлость, граф Рун, — неожиданно выпалила девочка.

— Что ты сказала? — удивилась Роберта.

— Так ведь все правильно, — настаивала девочка. — Генри сейчас станет графом Рун. Да, папа?

— Надо же, — пробормотал Генри. — Действительно.

— А я, например, — не унималась Пэт, — стану леди Лампри. Да, папа?

— Заткнись ты! — буркнул Колин.

— Да-да, — поспешно проговорил лорд Чарльз. — Давай сейчас не будем об этом, Пэт.

— А ты, папа, — упрямо продолжила девочка, — теперь будешь…

Дверь гостиной отворилась. На пороге возник инспектор Аллейн, за его спиной стоял детектив Фокс.

— Мы можем войти, лорд Вузервуд?

IV

Прежде Роберта никогда с полицейскими детективами не встречалась. И потом, когда у нее появилось время перебрать в памяти события этого безумного дня, она вспомнила, что представляла себе Аллейна детективом из книжек. Слегка грубоватым, равнодушным и холодно внимательным.

Инспектор Аллейн настолько не соответствовал этому образу, что ей вначале показалось, что это кто-то из знакомых Лампри заявился в гости некстати. Однако следующий за ним Фокс полностью подходил ее представлениям о детективе, так что все встало на свои места.

Лорд Чарльз, ставший теперь лордом Вузервудом, сунул монокль в жилетный карман и с обычным радушием поспешил навстречу полицейским. Пожимая руки, он изящно сгибал свою в локте под прямым углом.

— Прошу вас, входите. Мы не решились вам докучать, полагая, что если вам что-нибудь понадобится, вы скажете.

— Благодарю вас, пока ничего не понадобилось, — ответил Аллейн. — Но, к сожалению, я буду вынужден задать вам вопросы, на которые вы уже ответили детективу Фоксу.

— Да-да, конечно. Здесь собрались все, кроме моей супруги и младшего сына. Со старшим сыном, как я понял, вы уже знакомы. А это моя дочь…

Далее состоялась церемония знакомства по всем правилам. Аллейн поклонился каждому из Лампри. Роберта сидела в тени, и лорд Чарльз о ней совсем позабыл, но Аллейн остановился перед ней, внимательно заглянув в глаза.

— Извини, дорогая Робин, — пробормотал глава семьи. — Мистер Аллейн, это мисс Грей, наша добрая приятельница из Новой Зеландии.

— Значит, с другого конца света? — с улыбкой спросил инспектор.

— Да. — Роберта улыбнулась в ответ. — Я только вчера приехала.

— Это все ужасно, мистер Аллейн, — пожаловался лорд Чарльз. — Мы потрясены и совершенно растеряны. Надеюсь, вы извините, если кто-то из нас что-нибудь забудет.

— Я все понимаю, — сказал с легким кивком инспектор. — Разумеется, это для вас потрясение. И мы постараемся ничего не затягивать, но, к сожалению, в таких делах спешка неуместна.

— И как все будет происходить? — спросил Генри.

— Прежде всего я хотел бы получить ясное представление о событиях, предшествующих моменту, когда лорд и леди Вузервуд вошли в лифт. Детектив Фокс беседовал со швейцаром, который был на своем месте весь день, ни разу не отлучившись. Швейцар утверждает, никто из посторонних в дом не заходил и лифтом не пользовался. Что касается черного хода, то попасть оттуда в квартиру можно лишь через кухню. При этом ваша кухарка твердо заявила, что в течение дня никто оттуда в квартиру не заходил. Конечно, швейцар и кухарка могли не заметить кого-то из посторонних, но это маловероятно. Так что будем считать, что все это время в квартире находились только свои.

— Я так и думал.

— Конечно, мы будем анализировать ситуацию, но пока остановимся на этом.

— Значит, это сделал кто-то из тех, кто был в квартире! — громко произнес Стивен.

— Да, — быстро отозвался инспектор, положив ладони на подлокотники кресла. — Получается так. И потому особенно важно представлять, чем занимался в это время каждый присутствующий в квартире.

Он оглядел собравшихся.

Пэт примостилась возле Роберты. Близнецы, как обычно, расположились на диване. Генри сидел в глубоком кресле, засунув руки в карманы, чуть склонив голову набок. Лорд Чарльз покачивал моноклем как маятником, элегантно восседая на легком стуле. Фрида стояла, прислонившись к каминной полке, как всегда приняв театральную позу.

— Перед началом я хотел бы вам кое-что сказать, — произнес Аллейн. — Дело это непростое. Не стоит даже и предполагать, что лорд Вузервуд погиб в результате несчастного случая или покончил с собой. Не сомневаюсь, что ваши представления о расследовании убийств почерпнуты из детективных романов. А значит, вам мерещатся судебные ошибки, осуждение невиновных на основании ложных подозрений, недостоверные улики, неожиданные аресты. Смею вас заверить, в действительности расследование убийства довольно скучный процесс, и невиновному ничего не грозит, кроме долгих допросов.

Инспектор сидел спиной к двери. Дети лорда Чарльза, он сам и Роберта не сводили глаз с его ярко освещенного лица. А он продолжал негромким спокойным тоном, без нажима:

— И я прошу вас об этом помнить и не сетовать на мою дотошность. Беседовать мы будем, как принято, наедине… и начнем, как только появится леди Вузервуд и леди… — Аллейн замолк, смущенный одинаковыми титулами.

— Они сейчас обе леди Вузервуд, — подсказала Фрида.

— Фрид, — одернул ее отец.

— Но ведь все правильно, папа. Тетя Вайолет теперь вдовствующая леди Вузервуд, а мама только что обрела этот титул на правах наследования.

Аллейн кивнул:

— Я хотел бы побеседовать с ними обеими.

Фрида выпрямилась:

— Я пойду выясню. Но боюсь, мистер Аллейн, с тетей Вайолет вам может не повезти. Ну а мама, конечно, придет. Заодно я приведу и няню. А вот где тетя Кэт, интересно?

Детектив Фокс пошевелился в своем кресле.

— Разве в доме есть еще кто-то, о ком мы не знаем? — спросил Аллейн.

Лорд Чарльз досадливо поморщился:

— Мы, как всегда, забыли о тете Кэт.

— Мама примерно час назад спрашивала о ней, — напомнила Фрида. — Но никто не мог сказать, где она.

— Это моя тетя, мистер Аллейн, — пояснил лорд Чарльз извиняющимся тоном. — Леди Кэтрин Лоуб. Она сегодня тоже приехала к нам в гости, чуть раньше моего брата с супругой. А потом в суматохе мы о ней забыли. Незадолго до того, как случилась эта трагедия, она куда-то вышла с моей супругой. А потом… наверное, тетя Кэт, никому не сообщив, тихонько ушла. Я совсем забыл об этом рассказать. Извините. Вы считаете, ей надо позвонить?

— Думаю, имеет смысл, — отозвался инспектор. — Так, значит, ее зовут леди Кэтрин Лоуб?

— Да.

— Швейцар видел, как она выходила из дома за несколько минут до того, как начала кричать супруга лорда Вузервуда.

— Да… — протянул лорд Чарльз. — Странно, что тетя Кэт ушла, никому ничего не сказав. Будем надеяться, с ней все в порядке. Фрид, дорогая, позвони, пожалуйста, тете.

— И сказать, чтобы она снова тащилась сюда из Хаммерсмита?

— Я пошлю за ней машину, — решил лорд Чарльз. — Скажи ей об этом, а потом позвони Мейлингу. — Он повернулся к инспектору. — Это мой шофер, мистер Аллейн. Сегодня мы никуда ехать не собирались, так что он остался дома.

Фрида подошла к телефону, начала набирать номер.

Генри встал.

— Пожалуй, я пойду приведу маму. — Он посмотрел на инспектора. — Думаю, вам будет полезно знать, мистер Аллейн, что тетя Кэт почти ничего не слышит и так же туго соображает.

Фрида что-то сказала в трубку.

— Говори с ней помягче, дорогая, — предупредил лорд Чарльз.

— Все равно она будет страшно волноваться, — буркнула Пэт.

Генри вышел в прихожую, закрыв за собой дверь.

— Не понимаю, зачем звать сюда тетю Кэт, — задумчиво проговорил Колин, ни к кому не обращаясь. — В детективах всякие тетушки, старые девы часто выступают в роли убийц, но мистер Аллейн правильно сказал — в жизни все не так, как в книжках. Так что тетя Кэт…

— Она и на роль свидетельницы не годится, — поддержал его Стивен. — Тетя едва замечает, что происходит у нее под носом.

— Да заткнитесь же вы! — прикрикнула на них Фрида. — Я ничего не слышу. Что вы сказали? О, большое спасибо. Нет… просто передайте, что звонила мисс Лампри. Наш телефон она знает. Нет, я думаю, для волнений нет оснований. Да, всего доброго.

Фрида положила трубку и посмотрела на отца:

— Час от часу не легче. Представляешь, тетя Кэт обещала быть к обеду, к ней даже кто-то явился с визитом, а ее до сих пор нет.

Глава 9

Ох уж эти близнецы

I

Аллейн познакомился с семейством Лампри всего двадцать минут назад, но уже начинал чувствовать, что они похожи на песок. Захватываешь его в пригоршню — а он проскальзывает меж пальцами под воздействием неведомых сил. Он послал Фокса к швейцару выяснить поточнее, когда леди Кэтрин Лоуб покинула дом и в какую сторону пошла. Затем детективу с помощью сотрудников управления надлежало обзвонить больницы и проверить сводку дорожно-транспортных происшествий. Не следовало также исключать версию, что пожилой даме вдруг захотелось сходить в кино и она вернется домой в половине одиннадцатого.

Вошел Генри с мамой и няней. Благодаря леди Чарльз знакомство прошло без особых церемоний. Она направилась к инспектору грациозной походкой, в которой чувствовался истинный аристократизм. Они обменялись рукопожатиями. Перехватив испуганный взгляд, который бросила на леди Чарльз хорошенькая гостья новозеландка, инспектор догадался, что хозяйка дома сегодня необычно бледна.

— Извините, что заставила вас ждать, — проговорила леди Чарльз. — Но леди Вузервуд до сих не может прийти в себя. Генри сказал, что вы хотите с ней поговорить, однако она сейчас не может спуститься.

— Она должна это сделать, Шарлотта, — проворчал лорд Чарльз.

— Но, Чарли, дорогой, если бы ты ее видел…

— Доктор Кантрип осматривал леди Вузервуд? — спросил Аллейн.

— Да. Дал ей какие-то таблетки. Сестра останется дежурить на всю ночь. Доктор знает, что вам нужно с ней поговорить, и обещал подготовить несчастную женщину. А няню я пригласила на случай, если она вам понадобится.

Аллейн кивнул:

— Ну что ж, давайте начнем.

Он помолчал, оглядывая собравшихся.

Да, семья довольно странная, однако дружная. И при всем своем кажущемся легкомыслии в обиду они друг друга не дадут. Вначале Аллейну показалось, что дети похожи на отца, но с появлением леди Чарльз стало ясно, что в каждом из них присутствуют оба родителя. И эта Роберта Грей, безусловно, с ними заодно. Только вчера прибыла из Новой Зеландии, а кажется, что живет в этой семье уже много лет.

Инспектор раскрыл записи, сделанные Фоксом.

— Установлено, что лорд Чарльз Лампри и лорд Вузервуд беседовали в этой комнате. Затем примерно без десяти минут семь лорд Вузервуд покинул комнату. Он позвонил в колокольчик в прихожей. Появился дворецкий Баскетт и выслушал распоряжение подать машину. Затем помог гостю надеть пальто. — Инспектор посмотрел на лорда Чарльза. — Вы, сэр, насколько я понял, провожать брата не пошли.

— Нет, — подтвердил лорд Чарльз. — Мы попрощались здесь.

— Затем Баскетт открыл дверь и лорд Вузервуд сел в лифт, сказав дворецкому, что дальше его сопровождать не нужно. Баскетт вернулся в гостиную слуг. Он слышал, как лорд Вузервуд громко позвал свою супругу. Будьте добры, скажите, кто-нибудь из вас это слышал? Начнем с леди Чарльз. Вы позволите мне вас так называть?

— Конечно, мистер Аллейн. К чему эта путаница?

— Так вы слышали?

— Да. Брат моего супруга всегда кричит, когда ему кто-то нужен.

— Где вы были в это время?

— В своей спальне.

Аллейн заглянул в блокнот.

— Тут у меня примерный план квартиры. Ваша спальня вторая от лестничной площадки?

— Да.

— Вы были одни?

— Когда он начал кричать? Нет. Со мной была как раз его супруга и… О Боже, Чарли, ведь мы совсем забыли…

— Не волнуйся, Шарлотта, инспектор уже об этом знает. Но тетя Кэт пока не доехала до дома.

— Как не доехала? Пойми, дорогой, мы даже не знаем, во сколько она ушла! И почему никому не сказала?

— Возможно, тетя подумала, что попрощалась, — сказала Фрида. — Вы же знаете, какая она рассеянная.

— Мам, — подала голос Пэт, — может, она попрощалась, а ты просто не услышала? Наша тетя Кэт говорит шепотом, мистер Аллейн.

— Да что за ерунда! — воскликнула леди Чарльз. — Неужели я бы не запомнила, что она попрощалась? Прежде всего она бы подошла с поцелуем…

— Ну, это еще ничего не значит, — сказала Фрида.

— Да, — согласилась Пэт, — тетя Кэт любит целоваться.

— Глупости, дорогая, — решительно возразила леди Чарльз. — Никто не видел, чтобы тетя Кэт ни с того ни с сего лезла целоваться.

— Когда лорд Вузервуд впервые позвал супругу, леди Кэтрин находилась в вашей спальне вместе с ней? — спросил Аллейн.

— Да. И ничего странного я не заметила. Гэбриэла она, конечно, не слышала по причине глухоты, а вот мы с Вайолет слышали. Вайолет — это его супруга.

— Понимаю. И что было потом?

— Вайолет сказала, что пойдет, потому что Гэбриэл не любит ждать. Но ей нужно было зайти в ванную комнату. Я сказала, что одна ванная у нас в конце коридора.

Леди Чарльз сидела рядом с инспектором и потому могла без труда заглянуть в его блокнот.

— Это ваш план? Позвольте посмотреть.

— Шарлотта, дорогая… — проговорил лорд Чарльз с укором.

— Но, Чарли, я вовсе не намерена читать записи мистера Аллейна, и будь там что-то секретное, он бы, наверное, немедленно убрал блокнот. Правда, мистер Аллейн? Так вот, один туалет с ванной у нас вот здесь. И она пошла туда. А второй туалет с ванной находится в другом конце квартиры. У вас же тут показано, что мы занимаем две квартиры. И в этот туалет сразу же направилась тетя Кэт. Она мне что-то прошептала, как обычно, но я и так поняла, что ей нужно. Больше я ее сегодня не видела.

— Но она могла просто с тобой попрощаться, а ты не расслышала, — вставила Фрида.

— Кто из нас глухой, я или тетя Кэт? — возмутилась леди Чарльз. — Я видела, как она пошла по коридору в нужную сторону.

— Так, может, у нее там опять заклинило замок? — предположила Фрида. — Как в прошлый раз на вокзале. — Она повернулась к инспектору. — Мистер Аллейн, тетя Кэт однажды на вокзале не смогла открыть дверь туалета и просидела там несколько часов. Звала шепотом на помощь, но никто ее не слышал.

— Боже, а вдруг она до сих пор там сидит?

— Нет, миледи, ее там нет, — решительным тоном возразила няня.

— Вы уверены?

— Уверена.

— Ну хорошо. — Леди Чарльз вздохнула. — Значит, потом, мистер Аллейн, я ждала Вайолет. Она долго не возвращалась, и помню, супруг дважды выкрикивал ее имя. Пришли девочки, Фрида и Пэт, а потом наконец появилась и она. Мы пошли ее проводить. Потом я вспомнила, что они не любят сами спускаться в лифте, и попросила одного из мальчиков сопровождать их вниз.

Аллейну показалось, что после этих слов в комнате стало тише. Он поднял голову от блокнота. Лорд Чарльз снова принялся раскачивать монокль, руки Генри опять оказались в карманах, а близнецы сидели, уставившись на огонь в камине. Пэт, уперев подбородок в колени, примостилась на полу возле Роберты. Сама гостья из Новой Зеландии сидела, выпрямив спину, на своем табурете.

Инспектор вспомнил детскую игру «Шаги», где как только водящий поворачивается спиной, игроки подкрадываются к нему ближе и застывают в разных позах, когда он оборачивается к ним. Аллейн был уверен, что за долю секунды Лампри подали друг другу условный сигнал, который он пропустил. Надо быть внимательнее.

— Верно, — произнес инспектор. — Давайте сразу проясним этот вопрос. — Он посмотрел на близнецов. — Кто из вас спускался вместе в гостями в лифте?

— Я, — ответили братья в унисон.

В комнате стало так тихо, что Аллейн услышал, как внизу на улице кто-то зовет такси. В камине потрескивали поленья.

— Вот как? — Инспектор слегка улыбнулся. — Значит, в лифте были вы оба?

— Вниз спускался я, — снова ответили они хором.

Побледневший лорд Чарльз убрал монокль.

— Уважаемый инспектор, не обращайте внимания на их дурачества.

Аллейн повернулся к леди Чарльз.

— Может быть, вы нам поможете? Кто из ваших близнецов сопровождал гостей в лифте?

— Вы знаете, я тоже не заметила, — ответила она. — Тогда это не имело значения.

Аллейн спокойно кивнул:

— Ну раз так, давайте продолжим.

Лампри беспокойно пошевелились на своих местах. Они, видимо, ожидали, что инспектор разозлится и тут же станет допрашивать близнецов порознь. А он заговорил как ни в чем не бывало:

— В тот момент, когда лифт пошел вниз, леди Фрида и леди Патриша находились в спальне своей мамы, а братья — в гостиной?

— Да, — ответил Генри, раскуривая сигарету.

— А где вы были до этого?

— В столовой.

— Все?

— Да, все. И еще Роберта, то есть мисс Грей.

— В это время ваш отец беседовал с лордом Вузервудом? — Да.

— И когда вы покинули столовую?

— Когда ушли Фрид и Пэт.

— А вы, мисс Грей?

— Я осталась в столовой с Майком… Майклом.

— Сейчас он, конечно, спит?

— Конечно, — подтвердила няня.

— А когда лорд Вузервуд начал громко звать свою супругу, вы все еще находились в столовой?

— Да, — сказал Генри. — Он дважды крикнул: «Вайолет!» Мы в это время были в столовой.

— А когда там появился Майкл?

Генри наклонился, чтобы придвинуть к себе пепельницу.

— Незадолго до криков дяди Гэбриэла. Раньше он возился со своей железной дорогой.

— Хорошо. А теперь мы приблизились к моменту, когда леди Вузервуд и тот, кто ее сопровождал, вошли в лифт. Вы выходили с ними на лестничную площадку, леди Чарльз?

— Я стояла в дверях прихожей и оттуда с ней попрощалась.

— А потом?

— Потом я пришла сюда. Не успела подойти вон к тому столику, чтобы взять сигарету, как услышала… — Шарлотта на секунду осеклась. — Жуткий крик. Мы все выбежали на площадку.

— Можно я продолжу? — спросил Генри. — Да, мы вышли на площадку. Лифт в это время поднимался. Тетя Вайолет продолжала кричать. Тот из близнецов, кто их сопровождал, открыл дверь, и она чуть не выпала оттуда. А потом мы увидели его.

— Понятно, — кивнул инспектор. — Теперь давайте вернемся немного назад, когда лорд Вузервуд громко, почти криком, звал свою супругу. Никого из вас это не удивило? Ну, что он сидит в лифте и вот так кричит?

— Нисколько, — ответила Фрида. — Дядя всегда был такой. Мне трудно вам объяснить…

— У моего брата был сложный характер, — поспешно перебил дочь лорд Чарльз, — он имел привычку криком подзывать к себе людей.

— А вам не кажется теперь, что тогда его голос был каким-то необычным? Как будто он чего-то испугался?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказал Генри. — Нет, я уверен, когда дядя кричал, с ним все было в порядке.

— Погоди, откуда у тебя такая уверенность? — Леди Чарльз подалась вперед, и свет от настольной лампы упал на ее лицо, сделав его старше. — Может быть, он что-то там увидел… или кого-то. Откуда нам знать?

От Аллейна не укрылся острый взгляд, который лорд Чарльз бросил на жену.

— Разумеется, до конца уверенным быть нельзя.

— Так заметил кто-нибудь из вас в его голосе что-то необычное? — повторил вопрос инспектор.

— В его голосе не было ничего, кроме раздражения, — отозвался Генри после некоторого молчания.

— Он был недоволен, что тетя Вайолет заставляет его ждать, — добавила Фрида.

Аллейн посмотрел на Роберту:

— Мисс Грей, насколько я понял, вы увидели лорда Вузервуда сегодня впервые?

— Да.

— Вы не ощутили в его голосе тревогу?

— Нет, только нетерпение, — ответила Роберта.

Аллейн помолчал.

— Ну что же, давайте подведем итоги. В то время как лорд Вузервуд громко звал из лифта свою супругу, младшие дети находились в столовой, леди Чарльз в своей спальне, а лорд Чарльз здесь, в этой комнате. Когда лорд Вузервуд позвал супругу в первый раз, она и леди Кэтрин Лоуб находились в спальне леди Чарльз, а потом разошлись по ванным комнатам в разных концах коридора.

— Совершенно точно, — произнесла Фрида, закуривая сигарету.

— Но, к сожалению, мы пока далеко не продвинулись, — заметил Аллейн. — Если не считать факта, что лорд Вузервуд в этот момент скорее всего был еще невредим.

Инспектор резко повернулся в кресле и, снова скрестив ноги, задумчиво посмотрел на близнецов. Они заметно покраснели, хотя по-прежнему продолжали смотреть на огонь.

— Да… поскольку каждый из этих юных джентльменов настаивает, что в лифте в тот момент находился именно он, а не другой, установить, в каком состоянии пребывал лорд Вузервуд, когда его супруга в сопровождении кого-то из них вошла в лифт, нам будет довольно сложно. С ними, я думаю, беседовать бесполезно. Позднее я намерен встретиться с леди Вузервуд. Возможно, она прояснит ситуацию. А пока я хотел бы увидеть шофера лорда Вузервуда. — Аллейн заглянул в блокнот. — Его фамилия Гигл?

— Да, — отозвалась леди Чарльз. — Мальчики, отправляйтесь и найдите, пожалуйста, Гигла. Пусть идет кто-нибудь один…

Аллейн наблюдал, как один из близнецов, сидевший на диване слева, рывком поднялся и вышел. Инспектор отметил, что это был тот, кто слегка заикается и у кого за левым ухом родинка.

— Спасибо, Стивен, — пробормотала мать.

Другой близнец с тревогой посмотрел на нее, но, встретив взгляд Аллейна, быстро отвернулся.

Инспектор спросил у леди Чарльз, когда должен вернуться доктор Кантрип. Выяснилось, что у доктора еще два вызова, но он обещал заехать посмотреть леди Вузервуд на обратном пути.

Аллейн задумался, пытаясь мысленно представить образ леди Вузервуд. Сейчас она спит на кровати в комнате — он взглянул на план, — второй справа от лифта, а через стенку лежит ее супруг в ожидании полицейского фургона для перевозки покойников. Что же это за женщина, которая истошно вопила в поднимающемся наверх лифте? Которую леди Чарльз встретила наверху почти в беспамятстве? Аллейн вспомнил, что лорд Чарльз вскользь упомянул, что супруга брата не англичанка. Что явилось причиной такого ее состояния? Горе? Потрясение? Страх? Почему Лампри, такие словоохотливые, так скупо говорят о своей тете? Инспектор себя одернул. Он не имел привычки фантазировать относительно людей, которых ему предстояло допрашивать. Вот они встретятся, и Аллейн сам все увидит.

Открылась дальняя дверь. Вошел Стивен Лампри, а с ним высокий мужчина в темно-сером костюме шофера.

II

Гигл заметно нервничал. Он стоял, напряженно вытянувшись, сжимая и разжимая кулаки. Было видно, что шофер слегка вспотел. Вздернутый нос на крупном бледном лице, чуть сдвинутые бесцветные брови. Взгляд, который он устремил на инспектора, можно было оценить как тревожный, но в нем определенно читалось любопытство. Впрочем, на вопросы шофер отвечал уверенно, без колебаний.

Вначале Аллейн спросил, знает ли он, что случилось с лордом Вузервудом. Смущенно глянув на лорда Чарльза, Гигл ответил: мистер Баскетт рассказал, что его светлость погиб от несчастного случая.

— Боюсь, что это не так, — заметил инспектор.

— Не так, сэр?

— Нет. Судя по всему, смерть лорда Вузервуда была насильственной. Поэтому нам необходимо знать, где находился каждый из присутствующих в квартире с того времени, как лорда Вузервуда в последний раз видели невредимым, до момента, когда обнаружили ранение.

— Понимаю, сэр, — произнес Гигл.

— Вы слышали, как его светлость громко звал свою супругу из лифта?

— Да, сэр.

— Где вы в это время находились?

— В коридоре, сэр. Я чинил мистеру Майклу его железную дорогу.

— Он был с вами?

— Нет, сэр.

— Вам известно, где он был?

Гигл переместил свой вес с одной ноги на другую.

— Понимаете, сэр, мы занимались с ним железной дорогой в коридоре рядом со спальней ее светлости. Дверь была полуоткрыта, мистер Майкл увидел там какой-то сверток и сказал, что это подарок, который надо вручить его светлости.

— Мистер Майкл взял этот сверток?

— Да, сэр.

— И ушел с ним?

— Да, сэр.

Лорд Чарльз откашлялся.

Понимая, что он хочет что-то сказать, Аллейн повернулся к хозяину.

— Извините, инспектор, я совсем забыл вам сказать — правда, не представляю, какое это может иметь отношение к тому, что случилось с моим братом, — так вот, Майкл должен был от нашего имени вручить ему подарок. И он действительно вошел в гостиную как раз перед уходом брата.

— Но в лифте не было никакого свертка, сэр.

— Не было, — согласился лорд Чарльз. Он на секунду замолк, коснувшись своих усов. — Потому что мой брат забыл подарок на столике.

— Значит, сверток должен быть где-то здесь?

— Вон он лежит, — подала голос Фрида. Она прошла в дальний угол комнаты и вернулась с небольшим предметом, завернутым в коричневую оберточную бумагу. — Хотите взглянуть на подарок, мистер Аллейн?

— Пожалуй. — Инспектор взял у нее сверток. — Выходит, лорд Вузервуд его не разворачивал?

Лорд Чарльз слегка смутился.

— Нет. Понимаете, мы с братом в этот момент разговаривали, и я не хотел прерываться. Поэтому велел Майклу просто положить сверток на столик.

— Понимаю, сэр. — Аллейн повертел подарок в руках.

— Только, пожалуйста, осторожно, мистер Аллейн, — предупредила леди Чарльз. — Это вещь весьма ценная и хрупкая.

— Извините, я не знал. А что это?

— Вазочка из китайского фарфора. Старинная.

Инспектор понимающе кивнул и осторожно положил сверток на стол.

— Насколько я помню, лорд Вузервуд был коллекционером. Одна выставка из его собрания была устроена в…

— В Салоне Эшли, — подхватила Фрида. — Фарфор династии Мин. Фигурки лошадей и богинь.

Аллейн кивнул шоферу:

— Значит, мистер Майкл взял сверток и ушел. Вы остались один.

— Я немного подождал, сэр, — с готовностью отозвался Гигл, — потом услышал, как его светлость зовет ее светлость, и пошел в гостиную слуг взять свое пальто и кепку. После заглянул в эту гостиную сказать, что ухожу. Затем спустился вниз, сэр. Мистер Майкл проводил меня на лестничную площадку.

— То есть, чтобы взять свои вещи, вам пришлось пройти через лестничную площадку?

— Да, сэр.

— Вы видели лорда Вузервуда?

— Да, сэр, его светлость сидел в лифте.

— Дверь была закрыта?

— Кажется, да, сэр.

— Он с вами говорил?

— Да, сэр. Его светлость приказал мне спуститься вниз и ждать в машине. Я попрощался с мистером Майклом и пошел вниз.

— Вы слышали, как его светлость позвал супругу во второй раз?

— Вот этого я не помню, сэр.

— Когда вы вернулись, чтобы спуститься вниз, дверь лифта по-прежнему была закрыта?

— Не знаю, сэр. Я на лифт не смотрел, потому что спешил вниз.

— И что дальше?

— Внизу я сразу пошел к машине.

— Вам по дороге кто-нибудь встретился?

— Как вы сказали, сэр? Ах да, конечно, я прошел мимо швейцара.

— Вы с ним говорили?

Гигл густо покраснел.

— Немного, сэр. Я лишь упомянул, что его светлость слегка торопится.

— И как долго вы просидели в машине один?

— Точно не могу сказать, сэр. Думаю, недолго, потому что вскоре пришла мисс Тинкертон, горничная ее светлости, и села рядом со мной.

— Что было потом?

Гигл посмотрел на Роберту:

— Эта юная леди пришла и позвала нас наверх, сэр.

— Вы спускались вниз, мисс Грей?

— Да.

— Мама попросила Роберту позвать их, — пояснил Генри. — На случай если они понадобятся.

Инспектор кивнул:

— Понимаю. Спасибо, мистер Гигл. Пока это все. Возможно, мне захочется поговорить с вами еще раз, позднее.

— Спасибо, сэр.

Гигл вышел. Аллейн вгляделся в напряженно-внимательные лица находящихся в комнате людей.

— Мне хотелось бы прояснить одно обстоятельство. Кто вытер пятна на стенке лифта?

— Какие пятна? — удивился лорд Чарльз. — Я никаких пятен не видел.

— Их вытерла я, — ответила Роберта, холодея внутри.

— Зачем, мисс Грей?

— Сама не знаю. Мне показалось, так нельзя оставлять. Ведь лифт работал. Его мог вызвать кто-то посторонний.

Аллейн улыбнулся:

— Понятно. Просто решили навести порядок?

— Да.

— Вообще-то в подобных случаях так поступать нельзя. Да что там, — он махнул рукой, — теперь уж ничего не поделаешь. — Инспектор оглядел присутствующих. — Думаю, теперь вы все можете разойтись. — Аллейн повернулся к леди Чарльз. — Прошу прощения, но мне крайне необходимо поговорить с вашим младшим сыном. — Он перевел взгляд на няню. — Я знаю, это против ваших правил, но все же сделайте исключение.

Няня посмотрела на Шарлотту.

— Миледи, это будет для мальчика большим потрясением. Вы только представьте: разбудить его среди ночи и сообщить, что дядю убили.

— Я ему сама все объясню, — сказала леди Чарльз.

— Ничего не надо, мама, — вмешалась Пэт. — Майк все знает. Когда я уходила, он искал в своем ящике с игрушками лупу. Решил разыграть из себя детектива и расследовать убийство.

Фрида рассмеялась:

— Вот это здорово!

Аллейн обратился к няне:

— Я буду говорить с ним в вашем присутствии. Если вам что-то не понравится, разговор будет тут же прекращен.

Няня недовольно поджала губы:

— Это уж как скажет его мама, сэр.

Леди Чарльз кивнула:

— Я все объясню Майку и приведу сюда, чтобы вы с ним поговорили.

Инспектор встал. За ним поднялась хозяйка, а вместе с ней и мужчины.

— Если вы не возражаете, я пойду с няней. Разумеется, вы можете присутствовать при разговоре. Вы и ваш супруг.

— Не знаю даже… — Шарлотта посмотрела на мужа.

— Я уверен, что мистер Аллейн отнесется к Майку доброжелательно, — сказал тот.

Тон был вполне благодушным, но Аллейн все равно ощутил в нем некоторую тревогу. Видимо, то же самое уловила леди Чарльз, потому что поспешно сказала:

— Да, конечно. Но Майк такой впечатлительный. Няня, пожалуйста, разбудите его и все объясните.

— Я постараюсь его не утомлять, — произнес инспектор, направляясь к двери.

— Мистер Аллейн, — окликнула его Фрида, — учтите, Майк — мальчик непростой.

— И к тому же отъявленный врун, — добавил Генри. — Любит приправлять правду какой-нибудь выдумкой. Просто так, для красоты.

— А сколько ему лет?

— Одиннадцать, — ответила Шарлотта.

— Одиннадцать? Замечательный возраст. У нас в полиции мальчики в возрасте от десяти до пятнадцати считаются почти идеальными свидетелями. Они стоят в списке первыми.

— Неужели? — удивился Генри. — А что за свидетели в конце списка?

Аллейн усмехнулся:

— Вы уж, пожалуйста, не обижайтесь, но это молодые люди, включая и девушек, от шестнадцати до двадцати шести.

— Почему?

— В учебниках сказано, что они в большинстве своем не сильно наблюдательны, — ответил Аллейн. — Слишком заняты собой и своими чувствами. Так пойдемте, няня?

Они вышли в прихожую.

Глава 10

Свидетельство младшего сына

I

Майк крепко спал, а сон, как известно, убавляет возраст детям и прибавляет пожилым. Сейчас мальчику можно было дать от силы лет семь. Розовые щечки, полуоткрытый рот, растрепанные волосы. Ладонь на подушке прикрывает рукоятку школьной лупы. Няня, нахмурившись, деловито поправила одеяло. Майк пробормотал что-то совсем по-детски и повернулся на бок.

— Жаль его будить, — тихо произнес Аллейн.

— Но что поделаешь, сэр, раз надо, — сказала няня неожиданно добродушным тоном. — Майкл!

— Что, няня? — Мальчик открыл глаза.

— Тут джентльмен пришел с тобой поговорить.

— Что, доктор?

— Не беспокойся. Он детектив из полиции.

Майк уставился на инспектора.

Аллейн сел на край постели.

— Извини, что разбудил. Но ты ведь сам знаешь, как расследуют убийства. Надо идти по свежему следу.

— Конечно, — ответил Майк тоном бывалого сыщика.

— Думаю, ты не против обсудить со мной парочку вопросов?

— Ясное дело, — проговорил Майке нескрываемым удовольствием. — Значит, все-таки убийство?

— Судя по всему, да.

— Здорово. — Майк на несколько секунд серьезно задумался, а затем выпалил: — А улики у вас есть, сэр?

— Почти никаких, — честно признался Аллейн.

— Жалко.

— Конечно, жалко, но что тут поделаешь.

— А все равно наши тут ни при чем.

— Конечно, — вмешалась няня. — Наверное, какой-то бандит забрел с улицы. Его скоро поймают.

— Ну, может, не так скоро, как нам бы хотелось, — проговорил Аллейн. — Этот бандит мог убежать и затаиться где-нибудь далеко отсюда. У нас есть вопросы, которые нужно прояснить, и я пришел к тебе за помощью. Чем ты занимался сегодня днем?

— Возился с железной дорогой. Мне ее починил Гигл. Он просто волшебник, здорово разбирается в разных механизмах.

— А где это было?

— В коридоре. Он закончил чинить и ушел.

— И ты остался один?

— Один. Но Робин обещала со мной поиграть. Но тут… понимаете, мне надо было вручить подарок дяде Г. — Майк покосился на няню. — Он ведь умер, правда? И куда девался?

— Куда-куда, — проворчала няня. — На небо отправился, конечно.

— А вот Генри сегодня сказал, что дяде Г. место в аду.

Няня насупилась:

— Не говори глупости. Ты просто неправильно понял, что сказал брат.

— А где лежал подарок? — спросил Аллейн.

— В маминой комнате. На столике у ширмы. А сначала я не мог его найти, когда Робин пришла и сказала, что мама зовет меня, чтобы я вручил подарок.

— Когда это было?

— Ну, раньше. После шарады. Они так старались, а дядя Г. на шараду даже не посмотрел. Они все сильно рассердились. Стивен сказал, что дядя Г. старый…

— Перестань, Майкл.

— Да что ты, няня, он же взаправду так сказал. Я не выдумываю. Слышал, как он говорил, когда искал подарок.

— Так ты что, не нашел подарок и махнул рукой? — спросил Аллейн.

— Вроде того, — ответил мальчик, слегка пожимая плечами и сразу став миниатюрной копией своей мамы. — А подарок я увидел потом, когда Гигл чинил мне железную дорогу. Я почти у двери сидел. Вот и увидел.

— Кто-нибудь был в спальне?

— Да. Мама, тетя В. и тетя Кэт. Они сидели за ширмой, болтали.

— И что было дальше?

— Ну, я схватил подарок и понес дяде Г. в гостиную. А он был такой злой.

— Майкл! — снова одернула его няня.

— Извини, няня, но он был злой. Ничего не сказал. Ни спасибо, совсем ничего. Просто выпучил на меня глаза, а папа говорит: положи подарок и отваливай. Ну я и отвалил. Пэт сказала, что грубые они все. Я тоже так думаю. Не папа, конечно, а они.

— Перестань так разговаривать, Майкл! — возмутилась няня. — Перед мистером Аллейном неудобно.

— Не может быть! — Майк рывком сел в постели. — Так вы тот самый мастер Аллейн?

Инспектор усмехнулся:

— Неужели ты читаешь газеты?

— Как же я вас сразу не узнал! Я читал в «Настоящем детективе» про убийство Госпела. Один парень из моего класса хвастался, что видел человека, который с вами знаком. Понимаете? Ну теперь-то я ему нос утру. И у нас тоже есть знакомый, репортер. Может, вы его помните. Батгейт.

— Найджел Батгейт? Конечно, помню. Это и мой добрый приятель.

Майк задумался.

— Как вам удалось стать таким детективом? Это, наверное, трудно.

Аллейн серьезно кивнул:

— Да уж, нелегко. А ты хотел бы стать детективом?

— Вообще-то да. Но, боюсь, ума для этого не хватит.

— Ума, я думаю, у тебя достаточно. А вот память… Она у тебя хорошая?

— Из всех детей, за которыми я ухаживала, он самый забывчивый, — подала голос няня.

Майк посмотрел на Аллейна как бы в поисках понимания. Так мужчины обмениваются взглядами, если женщина в их присутствии ляпнет какую-нибудь глупость.

— А вот сейчас мы и проверим твою память, — объявил инспектор. — Попробуй рассказать как можно подробнее обо всем, что происходило, скажем, после того, как ты взял в маминой комнате подарок. Вспоминай шаг за шагом, что ты видел, слышал или, может, ощущал какой-то запах в следующие пятнадцать минут. В этой игре вот такие правила. — Аллейн раскрыл блокнот. — Предположим, ты эксперт в суде, от твоего свидетельства многое зависит. Понимаешь? Значит, ты взял сверток с подарком. Какой рукой?

— Левой. В правой у меня был сигнальный фонарь от паровоза.

— Хорошо. Рассказывай, что было дальше.

— Все?

— Все.

— Ну, значит, я переступил через рельсы. Гигл тогда соединял две закругленные части. Я сказал, что быстро сбегаю и вернусь, и он ответил: ладно. Я пошел по коридору мимо комнаты Робин, там у двери висит штора. Это вообще-то была прихожая в другой квартире, а мама сделала из нее комнату. Вот так надо все рассказывать, сэр?

— Да.

— Там шторы были задернуты. Они синие, толстые такие. Дверь в конце коридора была закрыта. Я открыл ее и вышел на площадку.

— Дверь за собой закрыл?

— Наверное, нет, — простодушно ответил Майк. — Я вообще-то редко это делаю. Нет, не закрыл, потому что слышал, как Гигл запускает поезд, и оглянулся посмотреть.

— Хорошо. Что дальше?

— Потом я прошел по лестничной площадке.

— Кабина лифта была наверху?

— Да, наверху. Сквозь стекло — наверху в двери есть окошко — виднелся свет. Там никого не было. Нигде — ни в лифте, ни на площадке. По крайней мере я не видел. Потом я вошел в другую квартиру, дверь вроде тоже не закрыл. В прихожей валялось всякое барахло, которое они использовали для шарады. Боюсь, я не смогу точно описать. Они затолкали кое-что в шкафы, но все торчало. На столе валялись пальто и… — Майк замолк и зажмурился.

— И что дальше?

— Я пытаюсь увидеть все как было, сэр.

— Правильно, — похвалил Аллейн. — Ведь твой мозг похож на фотоаппарат. Снимает все, что ты видишь, только ты не очень часто печатаешь эти фотографии. Вот сейчас постарайся отпечатать снимки, которые ты сделал в прихожей.

— У него лицо стало красное, — заметила няня.

— Да что ты, няня, дай мне получше рассмотреть фотографию. — Мальчик повернулся к Аллейну. — Там свет падает так, что все предметы бросают тени в мою сторону. Вижу стол. Там лежит какая-то штука, расшитая цветами, и котелок. Я думаю, это дяди Г. И я вижу перчатки Генри. Потом шарф… и бинокль, и шляпа, какую носят в жарких странах. Погодите немного, сэр… Там лежит что-то еще. Где-то с краю фотографии. Не совсем пропечаталось.

— И что же это?

— Сейчас, сэр… что-то блестящее. Не такое уж большое, но длинное и блестящее.

Няня забеспокоилась, собираясь что-то сказать, но мальчик ее остановил:

— Погоди, няня. Не говори ничего. Значит, длинное, тонкое и блестящее.

Он открыл глаза и с торжествующим видом посмотрел на Аллейна.

— Наконец-то увидел. Лежит на краю стола. Длинный такой, с острым концом. Я видел его на кухне. Шампур. Вот что там лежало, сэр. Шампур, ну для того, чтобы на нем что-то жарить. Понимаете?

II

Майк сидел довольный собой. Еще бы, он так все хорошо вспомнил. В комнате было тихо. На каминной полке тикали часы. В оконное стекло ударил порыв ветра. Внизу по улице урча проезжали машины. Слышались выкрики мальчишки-газетчика, кто-то звал такси. Няня пошевелилась, шурша фартуком.

— Шампур был необходим им для шарады, — произнес Майк. — Я слышал, как Фрид кричала, что ей нужен кинжал.

— Вот как, для шарады, значит, — проговорил Аллейн. — Впрочем, это не имеет значения. Продолжай.

— Я насчет шампура подумал… — Майк осекся и с опаской посмотрел на инспектора.

— Что такое? — спросил Аллейн.

— Да я вдруг подумал… шампур — это улика?

— Уликой может быть что угодно, — ответил инспектор.

— Я знаю. Вот только…

— Ну?

— А что случилось с дядей Г.? — еле слышно спросил Майк.

Аллейн ответил не сразу.

— Его ранил какой-то бандит. Ну а потом он умер.

— Дядю ранили в глаз?

— Да, — кивнул инспектор. — И сильно повредили. Глаз у человека очень слабое место, понимаешь? Ты, случайно, боксом не занимаешься?

— Немножко. Я ют только хотел сказать…

— Что?

— Ну, насчет шампура. Понимаете, я кое-что вспомнил. Значит, я отдал подарок дяде Г. — ну, не отдал, а просто положил — и пошел в столовую, а потом проводить Гигла, так как он сказал, что уходит. А как же его не проводить, ведь он мой друг. Я, значит, посмотрел немного, как Гигл спускается вниз по лестнице, и вернулся в прихожую. А там… понимаете, я только что вспомнил — шампура уже не было.

— Майкл, — возмущенно проговорила няня, — перестань выдумывать!

— Ничего я не выдумываю. Не было шампура. Не было!

Майк посидел молча, обхватив руками колени. Затем поднял глаза:

— Мне вернуться назад? К тому месту, когда я отдал подарок дяде Г?

— Да, — кивнул Аллейн. — Вернись назад.

— Хм… значит, я вошел в гостиную. Папа и дядя стояли у камина. Ну, я говорил уже, что отдать подарок не удалось. Папа велел положить его на стол. В общем, все как-то плохо получилось.

— Что значит плохо?

— А то, что дядя Г. сильно из-за чего-то разозлился.

— Твой дядя был расстроен? Да? Ты это хотел сказать?

Майк отрицательно мотнул головой:

— Нет. Он просто кипел от злости. Вы бы видели его лицо. Просто ужас!

— Не преувеличивай, — вставила няня. — Ты снова начинаешь фантазировать.

— Да нет же, — возмутился Майк, — меня просили рассказать все подробно, вот я и рассказываю. А ты, няня, не мешай!

— Как ты разговариваешь, Майкл?

— Ладно, — примирительно произнес Аллейн. — А как ты думаешь, почему дядя разозлился?

— Мистер Аллейн, — встревоженно произнесла няня, — я думаю, на такие вопросы Майку следует отвечать в присутствии родителей.

— Да что ты, няня… — с досадой бросил мальчик.

— Я не возражаю, — ответил Аллейн. — Бейли!

Откуда-то из тени тотчас возникла фигура дактилоскописта.

— Передайте его светлости мою просьбу прийти в детскую Майкла.

— Хорошо, сэр.

— Он тоже детектив? — спросил Майк, когда Бейли ушел.

— Нет. Специалист по отпечаткам пальцев.

Мальчик встрепенулся:

— И при нем все его инструменты?

— А как же, — серьезно подтвердил инспектор. — И что было потом, когда ты ушел из гостиной?

— Ну, я пошел в столовую, поговорил с Робин. Она была там одна. Потом появился Гигл и сказал, что должен уйти, потому что дядя Г. кричит в лифте. Я пошел на лестничную площадку с Гиглом, и он стал спускаться по лестнице вниз. Когда Гигл ушел, дядя Г. стал снова звать тетю В. Я вернулся обратно, а он все вопил и вопил. Могу поспорить, что знаю, почему дядя так злился.

— Ты уверен, что он звал тетю после того, как Гигл ушел?

— Конечно. Звал, и еще как.

— Ты кого-нибудь еще видел?

— Надо подумать. Да, я видел в прихожей мисс Тинкертон. Так, мельком. Она возилась с чем-то в шкафу.

— И больше никого?

— Нет. — Майк задвигал ногами. — Но я все равно могу вам сказать, почему…

— Подожди своего отца, Майк, — предупредила няня.

Мальчик по-детски заткнул пальцами уши и, дерзко глядя на няню, выкрикнул:

— Это все из-за мистера Грамбла и остальных…

— Майкл! — Няня уже начала всерьез сердиться. — Ты слышал, что я тебе сказала? — Она оторвала ладони мальчика от ушей. — Замолчи.

И тут с Майком началось такое, чего лучше не видеть. Его щеки раскраснелись, глаза заблестели, и он начал бессвязно кричать. Пусть няня оставит его в покое. Неужели ей нужно напоминать, что он уже вышел из ее подчинения? Она что, не знает, сколько ему лет? А если знает, почему по-прежнему обращается с ним как с ребенком? Как с глупым дурацким ребенком… Майк замолк, чтобы перевести дух, и встретился с холодным взглядом отца.

Лорд Чарльз подошел к кровати.

— Майк, могу я тебя спросить, почему ты делаешь из себя осла?

— Он перевозбудился, милорд, — сказала няня. — Я знала, что так все и будет.

Майк открыл рот, но, не найдя слов, заколотил кулачками по одеялу.

Аллейн поднялся.

— А вот это ты зря. Если хочешь стать полицейским детективом, научись сдерживаться.

Большие глаза Майка тут же подернулись слезами. Он натянул на голову одеяло и повернулся к стенке.

— Вот черт, — пробормотал инспектор.

— А что, собственно, случилось? — спросил глава семьи.

Аллейн многозначительно посмотрел на торчащую из-под одеяла макушку и повернул большой палец вниз.

— Я допустил промах.

— Давайте выйдем отсюда, — предложил лорд Чарльз.

В коридоре Аллейн объяснил:

— Понимаете, Майкл так хорошо и складно рассказывал, а няня его прервала. Вот он и расстроился. Он сказал мне, что лорд Вузервуд, беседуя с вами, был чем-то раздражен. Няня справедливо заметила, что такие вещи лучше обсуждать в вашем присутствии. Майкла возмутило ее вмешательство.

— Но он все же что-то сказал по этому поводу?

— Да, ваш сын открыл нечто любопытное. Мне жаль, что он расстроился, и я хочу попытаться хотя бы как-то загладить свою оплошность. Просто зайду еще раз и пожелаю ему спокойной ночи. — Аллейн взглянул на хозяина и добавил: — Может, и вы со мной зайдете, сэр?

Лорд Чарльз пожал плечами:

— Давайте зайдем. Но он мальчик упрямый.

Они вернулись в детскую. Няня продолжала сидеть на стуле. Одеяло закрывало нижнюю часть лица Майка, поэтому были видны зажмуренные глаза и следы слез на щеках.

Инспектор наклонился:

— Извини, что снова тебя бужу, но мне срочно нужна лупа. Может, одолжишь свою?

Не открывая глаз, Майк пошарил под подушкой и извлек лупу. Аллейн ее взял.

— Это очень хорошая лупа, — сообщил мальчик, подавляя всхлип, и опять натянул одеяло.

— Конечно, хорошая, — отозвался инспектор. — Иначе я бы не стал ее у тебя просить. Большое спасибо, Майк. Ты мне очень помог в расследовании. И спокойной ночи.

III

Детектив Фокс все это время оставался в гостиной с Лампри и Робертой Грей. Когда инспектор с лордом Чарльзом вошли в комнату, он что-то рассказывал. Все слушали, затаив дыхание, особенно Фрида. Она сидела на полу, изображая восторженное внимание, и Аллейн тут же вспомнил, что девушка занимается в театральной школе.

При появлении шефа детектив встал.

А Фрида, картинно преодолевая смущение, воскликнула, обратив к Аллейну горящие глаза:

— Пожалуйста, не прерывайте его! Он рассказывал о вас.

Аллейн удивленно посмотрел на Фокса. Тот деликатно кашлянул, но промолчал.

Инспектор повернулся к Шарлотте:

— Доктор Кантрип вернулся?

— Да. Он сейчас осматривает леди Вузервуд. Сестра сказала, что она чувствует себя гораздо лучше.

— Что ж, замечательно, — кивнул инспектор. — Потому что без нее мы далеко не продвинемся. Я бы хотел воспользоваться вашим любезным предложением, леди Чарльз, и использовать столовую в качестве кабинета. Сюда придет констебль, который дежурит у лифта, а мы с Фоксом быстро разберемся со своими записями и будем приглашать вас по очереди для разговора.

Фокс вышел в прихожую.

— Сколько сейчас времени? — неожиданно спросил Генри.

Аллейн посмотрел на часы.

— Двадцать минут одиннадцатого.

— Надо же, — заметил лорд Чарльз. — А мне казалось, что уже далеко за полночь.

— Надо снова позвонить тете Кэт, — тихо проговорила леди Чарльз.

— И Найджелу Батгейту, — добавила Фрида.

При упоминании имени приятеля инспектор поднял голову.

— А зачем ему звонить?

— Он же ваш друг, мистер Аллейн, — сказала Фрида, — и наш хороший знакомый. К тому же репортер. Я думаю, это будет весьма кстати.

— Фрид, дорогая! — с упреком воскликнула леди Чарльз.

— Но, мамочка, так будет лучше. — Девушка посмотрела на инспектора. — Так мне позвонить Найджелу, мистер Аллейн?

— Решайте сами. Конечно, Батгейт может нам помочь тем, что будет сдерживать своих коллег. Но, с другой стороны, вы создаете как бы прецедент, приглашая в свой дом репортера, когда… — Он пригладил волосы, так и не закончив фразу.

— Да, мистер Аллейн, наверное, вы правы, — проговорила Шарлотта, — такой прецедент создавать нам ни к чему. Но вы правы также в том, что Найджел Батгейт может спасти нас от сонма жадных до сенсаций репортеров, которые сбегутся сюда и будут задавать неприятные вопросы про несчастного Гэбриэла и Вайолет. К тому же это укрепит его положение в газете. Так что звони ему, Фрид.

Девушка направилась к телефону. Тем временем в комнату вошел констебль и встал у двери.

Аллейн вышел прихожую, прикрыв за собой дверь, и сразу набросился на Фокса:

— Какого черта вы вздумали травить обо мне всякие байки?

Детектив удивленно вскинул брови:

— Да что вы, мистер Аллейн, какие байки? Ни в коем случае.

— Перестаньте. Собрали их вокруг себя и решили рассказать сказочку на ночь?

— Понимаете, сэр, — невозмутимо отозвался детектив, — они достали меня своими глупыми вопросами об этом деле, и я решил увести их немного в сторону. Начал рассказывать о ваших старых делах. И только хорошее, поверьте. Они от вас в восторге.

— Нужны мне их восторги, — пробормотал Аллейн. — Где доктор?

— У вдовы. Я походил по коридору, прислушался, но так и не смог разобрать, о чем они говорят. Мне показалось, она по-прежнему льет слезы.

— Ну что ж, будем ждать. Я поручил констеблю записывать все, что они будут говорить.

— Надеюсь, у него мозги от этого не сползут набекрень, — заметил Фокс. — Они ему еще понадобятся.

— С ним все будет в порядке, — успокоил его Аллейн. — Он толковый молодой человек. А насчет Лампри я вам вот что скажу. Они не такие простодушные, какими кажутся, и прекрасно разбираются, что к чему. Идите в столовую. А я, как только поймаю доктора, приду к вам.

Пересекая лестничную площадку, инспектор услышал, как внизу кто-то пыхтит, и заглянул в пролет. Наверх, опираясь на зонтик, медленно поднималась по лестнице пожилая дама в неказистой шляпке. Ему показалось, что она что-то шепчет себе под нос. Сообразив, кто это может быть, инспектор кашлянул. Дама была уже совсем близко, но никак не отреагировала. Аллейн кашлянул громче — и снова с тем же успехом. Тогда он переместился так, чтобы его тень упала на ступеньки. Дама запрокинула голову, показав пряди седых волос и усталое лицо.

— Кто это? — прошептала она. — О, извините, я ошиблась. Подумала, что это вышел встречать меня кто-то из племянников. Понимаете, лифт не работает, пришлось вот так подниматься.

«Какая удача, — подумал Аллейн. — Только бы кто-то из ее родственников не вышел сейчас на площадку». Затем громко произнес:

— Извините, если я вас напугал, леди Кэтрин.

— Вы меня ничуть не напугали, — прошептала в ответ тетя Кэт. — Только извините, я вас что-то не припомню. Правда, у меня с годами ослабла память.

— Не беспокойтесь, леди Кэтрин, вы меня не можете вспомнить, потому что мы не знакомы. Вы не против перекинуться парочкой слов?

По выражению ее лица Аллейн понял, что она ничего не поняла из сказанного, и в отчаянии протянул ей свою карточку.

Леди Кэтрин вгляделась и, негромко вскрикнув, в ужасе посмотрела на инспектора:

— Неужели дело дошло до того, что вмешалась полиция? Боже мой!

IV

Аллейн рассеянно прикидывал, найдется ли в этих двух квартирах укромное место, где он сможет без помех вести разговор с дамой, крича ей в ухо, и наконец решил, что самое лучшее пригласить ее в кабину выключенного лифта и закрыть дверь.

Леди Кэтрин устало плюхнулась на узкое сиденье. Он остался стоять, прислонившись к двери, разглядывая загадочную тетю Кэт. Бейли и Томпсон уже закончили здесь работу, так что можно было ни о чем не беспокоиться.

Когда Аллейн к ней наклонился, тетя Кэт испуганно заморгала.

— Я не думал, что вы знаете о происшествии.

Он говорил громко, почти кричал, но дама все равно не поняла.

— Что?

— Что вы знаете о несчастном случае!

— Каком?

— О том, что здесь произошла трагедия! — крикнул Аллейн.

— Ну, я бы не называла это трагедией. Но то, что произошло с моим несчастным племянником, действительно печально.

— Боюсь, что дело серьезнее, чем вы предполагаете.

Тетя Кэт кивнула:

— Я знаю. Он мне сам сегодня днем все рассказал.

— Что? — удивился Аллейн.

— Он мне все рассказал, и я его пожалела.

— Кто вам рассказал, леди Кэтрин? Кто?

Она грустно покачала головой, глядя на него.

— Очень жаль.

— Леди Кэтрин, пожалуйста, скажите, кто вам что-то рассказал?

— Как кто? Ну, конечно же, мой племянник, лорд Чарльз Лампри, кто же еще. Я надеюсь… — Она вгляделась в его карточку. — Я надеюсь, мистер Аллейн, что полиция обойдется с ним не слишком сурово. Он и сам, поверьте, глубоко об этом сожалеет.

Аллейн шумно сглотнул.

— Леди Кэтрин, так что он вам все-таки рассказал?

— Про Гэбриэла и себя. Они оба мои племянники. Я боялась, что дойдет до этого.

— До чего?

— Даже сейчас, — продолжила тетя Кэт, — после того как это случилось, я все еще надеюсь, что Гэбриэл придет в себя.

Аллейн наконец-то сообразил, в чем дело.

— Конечно, леди Кэтрин, вы всего не знаете. Потому что ушли, когда лорд Вузервуд был еще жив.

— Что вы сказали?

— Я говорю, у меня для вас плохая новость! — прокричал инспектор.

— Очень плохая новость, вы правы, — отозвалась тетя Кэт, качая головой. — Куда уж хуже.

Общаться с глухими одно удовольствие, разумеется, в кавычках. Их реакция постоянно сбивает вас с толку. В конце концов Аллейн решил не деликатничать. Наклонившись к уху тети Кэт, он крикнул:

— Он умер!

Тетя Кэт побледнела.

— Мне показалось, что вы произнесли слово «умер». Понимаете, я не очень хорошо слышу. Пожалуйста, повторите.

— Он умер!

— Но… это же ужасно. И он взял на себя тяжкий грех! Подумать только, наложить на себя руки. Бедный Чарли. Бедная Шарлотта. Бедные дети…

— Да что ж это такое! — воскликнул Аллейн. — Не лорд Чарльз умер, понимаете? Это лорд Вузервуд умер.

При этих словах лицо тети Кэт неожиданно приобрело прежний цвет.

— Вы хотите сказать, что Гэбриэл?.. — спросила она уже не шепотом, а довольно громко. — Гэбриэл умер?

— Вот именно, — ответил Аллейн.

Она молчала секунд тридцать, затем вздохнула и снова перешла на шепот:

— В таком случае мне не нужно было прилагать столько усилий.

Глава 11

Возвращение тети Кэт

I

Роберта ждала, когда двое сыщиков Скотланд-Ярда перейдут в столовую, чтобы можно было наконец расслабиться и спокойно поговорить. Ей казалось, что с появлением Аллейна и Фокса никто из Лампри не был самим собой. Пожалуй, впервые в жизни ей не хотелось разбираться в своих мыслях. А в голову все время лезло всякое, что могло подорвать любовь ко всем и каждому в этой семье, которую она столько лет пестовала. Она отгоняла от себя всякие дурацкие предположения, не давала им укорениться в сознании, но ощущение отстраненности оставалось. Робин надеялась, что теперь, без посторонних, Лампри снова втянут ее в свой круг и обезоружат искренностью.

Но оказалось, что они все равно не одни. Аллейн прислал вместо себя высокого, статного констебля. Он стоял в дверях гостиной, опрятный, пуговицы на мундире начищены, ботинки сияют. Казалось, впору было любоваться, а Роберту почему-то знобило.

Впрочем, Лампри по этому поводу нисколько не волновались. Мама что-то прошептала Колину, и тот предложил констеблю присесть. Заметив в его руке блокнот, юноша повернул к нему настольную лампу. Такая предупредительность констебля смутила. Он покраснел. Убрал блокнот, а через пару секунд снова вытащил. В конце концов Колин все же уговорил его сесть на стул.

— Eh bien maintenent, nous parlerons comme si le monsieur n’etaitpas la[9], — произнесла Фрида с невинным видом.

— Фрид, дорогая, разве так можно! — негромко воскликнула леди Чарльз.

Девушка мотнула головой и, повысив голос, с улыбкой обратилась к констеблю:

— Вы не возражаете, если мы будем говорить друг с другом по-французски? Понимаете, некоторые дела нам привычнее обсуждать на этом языке. Не сочтите за невежливость.

Констебль встал и откашлялся.

— Хорошо, мисс.

Затем снова сел.

— Ну вот видишь, мамочка, все в порядке. — Фрида улыбнулась. — Alors. A propos les jumeaux...[10]

Роберте стало не по себе. Французский она изучала только в школе, да и то поверхностно, а в семье Лампри все свободно говорили на этом языке. Лорд Чарльз и его супруга, наверное, с рождения. Фрида заканчивала школу в Париже. Генри и близнецы учились в университете в Гренобле и проводили каникулы с друзьями на Лазурном Берегу. А у Пэт и Майка были гувернантки-француженки.

Так что она почти не понимала, о чем речь. Ей казалось, лорд Чарльз пытался усовестить близнецов. Генри возмущался. Сами близнецы упрямо молчали.

Один раз в ответ на длинную тираду Фриды Колин буркнул:

— Laissez-vous donc tranquilles, Frid[11]. — Затем добавил уже по-английски: — В общем, заткнись.

— Мы забыли о Робин, — заметил Генри. — Ей, наверное, тоже интересно.

Леди Чарльз заглянула ей в глаза:

— Милая Робин, ты не возражаешь?

— Конечно, нет. И потом, я кое-что поняла.

— Taisez-vous done![12] — воскликнула Фрида. — И лучше прислушайтесь.

Все замолкли. Откуда-то издалека доносился низкий мужской голос.

— Это мистер Аллейн, — сказала Фрида. — Чего это он так кричит?

— Может, его достали? — предположила Пэт.

— Или он кого-то допрашивает, — добавил Стивен.

— Да хотя бы и допрашивает, — удивилась Фрида, — зачем так орать?

— Может, он допрашивает кого-то глухого? — продолжал размышлять вслух Стивен.

— Боже! — воскликнула леди Чарльз. — Неужели тетю Кэт?

Лорд Чарльз вскинул брови:

— Право, Шарлотта, неужели ты думаешь, что она вернулась сюда в такой час?

— Сегодня я уже ничему не удивляюсь. Даже возвращению тети Кэт после полуночи.

— Еще не полночь, — поправила маму Пэт.

— Мистера Аллейна почти не слышно, — сказал Колин. — Наверное он спустился вниз.

— А может, сидит в лифте, — снова предположила Пэт, — и проверяет, действительно ли дядя Г. мог докричаться до тети В.

— Я думаю, мы скоро узнаем, — произнесла Фрида.

И в самом деле, через пару секунд в комнату медленно вошла тетя Кэт.

— Не может быть! — воскликнул лорд Чарльз. — Это действительно она.

— Шарло, дорогая, — прошептала леди Кэтрин, обнимая хозяйку. — Это ужас, но такова воля Божья, и мы должны примириться. — Она повернулась к лорду Чарльзу. — Чарли, дорогой мой.

— Тетя Кэт, где вы были?

— В Хэмпстеде. Ехала в метро, потом на автобусе. Я бы вернулась раньше, но, к сожалению, села не в тот. А потом еще мистер Натан долго возился. И оказалось, все зря. Хотя…

— К кому вы ходили в Хэмпстеде, тетя?

— К мистеру Айседору Натану, Чарли. Я рассчитывала застать его в магазине, но пока добиралась от вас, он уже закрыл. Но все получилось хорошо. Я нашла в телефонной книге его адрес, и, к счастью, он оказался дома. Дом у него любопытный, Шарлотта. На стенах большие картины, кругом бархат. И сам мистер Натан — просто прелесть.

— Так вы говорите о дяде Айзи, владельце ломбарда? — удивилась Фрида.

— Что, дорогая?

— Это тот самый ломбард на Адмирал-стрит? — уточнил лорд Чарльз.

— Да. Понимаешь, Чарли, я все время думала, а не организовать ли мне из этих вещей фонд для моих подопечных. Я ведь не так богата. Это единственное, что у меня осталось от мамы. Но мне казалось, она бы этого не одобрила. Другое дело вы, мои дорогие. Для вас я это сделала с большой радостью. Может быть, со временем тебе захочется их выкупить, но в любом случае торопиться не нужно.

— Тетя Кэт, — поспешно спросил хозяин дома, — речь идет об индийском жемчуге?

— Что, дорогой?

— Это жемчуг двоюродной бабушки Кэролайн?

— Такое счастье, что ожерелье всегда на мне. — Тетя Кэт порылась в сумочке и извлекла листок бумаги, который вложила в вялую руку племянника. — Вот, Чарли, дорогой, возьми. Я так рада. И будем надеяться на порядочность мистера Натана. Я не сомневаюсь, что он благородный джентльмен. Мистер Натан очень долго их рассматривал, но я знала им цену из страховки, и мы в итоге прекрасно договорились. Я попросила выписать чек на твое имя, потому что…

Леди Чарльз только сейчас спохватилась и прервала тетю Кэт, громко заговорив по-французски. Тетя вгляделась в дальний конец комнаты, что-то пробормотала себе под нос и опустилась в ближайшее кресло.

Лорд Чарльз рассмотрел чек в монокль, попытался что-то сказать тете, потом беспомощно махнул рукой и посмотрел на жену.

— Дорогая тетя Кэт, — начала Шарлотта и замолкла. — C’cet trop…[13] — И снова осеклась. — Нет, этот крик мне уже надоел. Тем более по-французски.

Она глянула на констебля и прошла к письменному столу рядом с Робертой, взяла лист бумаги и ручку.

— Ну конечно же, — проговорила тетя Кэт, — у него в мыслях нет кого-то из вас подозревать. — Она с горестным видом повернулась к племяннику. — Это просто невозможно. Он показался мне джентльменом.

— Передайте ей это, — попросила леди Чарльз Роберту и сунула в руку лист, на котором крупными печатными буквами было написано: «ДОРОГАЯ, ВЫ РАССКАЗАЛИ ЕМУ, ЧТО МЫ ПРОСИЛИ У ГЭБРИЭЛА ДВЕ ТЫСЯЧИ?»

Прежде чем передать текст тете Кэт, Роберта показала его остальным. Тетя тут же принялась искать очки. Затем дрожащими руками водрузила их на нос и, шевеля губами, прочитала послание Шарлотты. После чего, положив листок на колени, с жалобным видом обвела глазами семейство Лампри и прошептала:

— Я не сказала ему сколько.

Фрида издала короткий стон, затем наступила тишина. Роберта наблюдала, как искривленные артритом пальцы тети Кэт шарят в сумочке в поисках носового платка.

Неожиданно к ней подошел Генри, наклонился и поцеловал.

— Спасибо вам, дорогая тетя Кэт, за вашу доброту.

Наверное, именно в этот момент Роберта в первый раз осознала, что любит Генри.

II

В присутствии внимательного констебля семейству Лампри было не так просто выразить благодарность глухой тете за то, что она выручила их в очень нужный момент крупной суммой денег, но они, кажется, с этим справились.

Тетя Кэт, разумеется, плохо слышала, что ей говорили по-французски, но достаточно бегло отзывалась на этом языке, правда, шепотом. Разговор они вели на двух языках: все, что могло составлять секрет, — по-французски, остальное на английском. Роберта не понимала, зачем нужно скрывать от инспектора состояние финансов лорда Чарльза, если тетя Кэт уже посвятила его в суть беседы двух братьев, а детектив Фокс знал о присутствии в доме судебного пристава.

Наконец в комнате появился сам Фокс.

— Милорд, мистер Аллейн просит леди Патришу пройти на несколько минут в столовую.

Девочка посмотрела на маму.

— Иди, дорогая, — подбодрила ее леди Чарльз.

Голос у нее оставался по-прежнему бодрым, но когда Пэт проходила мимо, она взяла дочь за руку и заглянула в глаза.

Девочка вышла.

— Напоминает фильм о Французской революции, — не выдержала Фрида. — Когда аристократов по очереди вызывают на суд якобинцев и их в комнате остается все меньше и меньше.

— Ради Бога, Фрид, — воскликнул Генри, — попридержи язык!

Снова открылась дверь. На этот раз вошел доктор Кантрип с озабоченным выражением на лице. В эту ночь ему тоже досталось.

— Ей лучше, — сообщил он, подходя к леди Чарльз. — Она поспала, немного успокоилась, но по-прежнему очень расстроена и… — Доктор выразительно взмахнул рукой.

— Совсем тронулась умом? — спросила Фрида. — Вы это хотите сказать?

— Да что вы, дорогая, конечно же, нет, — успокоил ее доктор. — Просто леди пока не совсем пришла в себя.

— Мой дорогой доктор Кантрип, — сказала Шарлотта, — когда она придет в себя, ничего не изменится, поверьте мне.

— Бедную Вайолет и без всяких потрясений редко можно было видеть веселой, — добавил лорд Чарльз.

Доктор вопросительно посмотрел на него:

— То есть это женщина с неустойчивой психикой?

— Ну, мы считали ее немного странной, — уклончиво ответил лорд Чарльз.

Фрида усмехнулась:

— Немного. Да что ты, папа. Дорогие мои, давайте смотреть на вещи прямо. Она чокнутая. Вспомните хотя бы лечебницу, куда ее время от времени отправляли.

— Да, — согласился глава семьи, — у нее периодически бывали нервные срывы.

— Она наблюдалась у психиатра? — уточнил доктор.

— Кажется, да. Но прежде, не в последнее время. Пять лет назад она стала последовательницей учения «Христианская наука»[14]. Мой брат считал, что это ей на пользу. Но вскоре бросила это учение и скатилась в оккультизм.

— Черную магию, — уточнила Фрида. — Она ведьма.

Доктор Кантрип кивнул:

— Я предложил леди посоветоваться с ее доктором.

— И что она ответила? — спросила Шарлотта.

— Ничего. — Доктор посмотрел на констебля. — Она вообще мало говорила.

— Это мне знакомо, — упавшим голосом сказала леди Чарльз. — Смотрит не мигая и молчит. Тревожное ощущение.

— Она принимает какие-нибудь лекарства, вы не знаете? Например, аспирин или снотворное?

— Не знаю. А почему вы спросили?

Доктор пожал плечами:

— Просто подумал, если ей что-то приписано, то можно принять.

— Ее горничная Тинкертон должна знать.

— Она ничего не знает.

— Доктор Кантрип… — начала хозяйка, но ее перебил Стивен:

— Что там такое? Послушайте.

Снизу доносился глухой шум. Затем позвонили в дверь. В коридоре прозвучали шаги дворецкого Баскетта, а вскоре он вошел в гостиную.

— Милорд, с вами хочет поговорить детектив Фокс.

— Да, Баскетт, конечно. — Лорд Чарльз поспешно вышел.

Дверь закрылась, но Роберта успела услышать шум на лестничной площадке.

— Лифт заработал, — сообщил Стивен. — Я думал, полицейские его отключили.

— Отключили, — подтвердил Генри.

— Я знаю, почему лифт работает, — сказал доктор Кантрип. — Не беспокойтесь, леди Чарльз, это полицейские.

— Его увозят?

— Да.

— Понимаю. А супруга знает?

— Я попросил сестру объяснить все леди Вузервуд и, учитывая ее состояние, не стал предлагать присутствовать при этом. Это еще сильнее ее расстроит. Извините, я должен кое-что сказать инспектору Аллейну.

Доктор вышел, встретившись в дверях с Пэт.

— У нас в квартире какие-то люди, — сразу объявила девочка. — Они приехали на лифте.

— Закрой дверь, — сказал Колин.

Но даже при закрытой двери было слышно, как дядя Г. теперь уже навсегда покидает этот дом. Все сидели молча, разговаривать в такой момент казалось неприличным. Хлопнула дверь. Металлически вздохнул лифт, и дядя Г. снова поехал на нем вниз. В последний раз.

Генри подошел к окну, откинул штору. Посмотрел вниз на улицу. Остальные напряженно за ним наблюдали, наконец близнецы не выдержали и тоже подошли.

Внизу хлопнула дверь фургона. Заработал двигатель, пикнул клаксон. Генри опустил штору и вернулся на свое место, пробормотав себе под нос:

— Полагаю, наблюдать за этим действом не возбраняется.

Леди Чарльз посмотрела на Пэт:

— Значит, мистер Аллейн с тобой закончил?

— Да, мамочка.

— Тогда иди в постель, дорогая. Я приду сказать тебе «спокойной ночи», если смогу. Но ты не жди меня. Засыпай побыстрее.

Девочка у двери обернулась.

— Он меня ничего не спрашивал, Только что мы все делали в столовой, когда…

— Pas pour le Jeune homme[15], — предупредила Фрида.

Пэт сделала гримасу в сторону констебля и открыла дверь.

— Погоди! — крикнула Фрида, но поздно. Пэт ушла.

Она повернулась к констеблю.

— Я забыла у нее кое-что спросить. Можно мне выйти отсюда?

Констебль встал.

— Боюсь, что нет, мисс. Но я могу попросить молодую леди вернуться, если хотите.

— Пожалуй, не нужно, — мрачно ответила девушка и принялась кружить по комнате.

Вернулся лорд Чарльз. Сел у камина, охватив руками голову.

— Ну что там, друг мой? — спросила Шарлотта.

— Его увезли, дорогая, — ответил он, выпрямляясь. — К сожалению, ты не знала его молодым.

— Да. Он был другой?

— Совсем другой. Мальчиками мы дружили. Жаль, что потом Гэбриэл так отдалился.

— Да, — отозвалась Шарлотта, — очень жаль.

Он подошел и сел рядом.

— И что дальше? — спросил Генри.

— Как что? — подала голос Фрида. — Они продолжат допрос свидетелей. Интересно, кого вызовут следующим? Скорей бы моя очередь.

Лорд Чарльз грустно посмотрел в ее сторону:

— Фрид, дорогая, не надо.

— Что не надо, папочка?

— Вот так себя вести. Мы все сильно устали. Шарло, как ты думаешь, стоит мне попросить полицейских разрешения увидеться с Вайолет?

— Не надо, дорогой. Доктор Кантрип сказал, что она уже почти успокоилась и ведет себя более или менее разумно. Несомненно, она будет…

Дверь в гостиную медленно отворилась. Молодой констебль немедленно вскочил на ноги, а за ним по очереди все остальные.

В дверном проходе, опираясь одной рукой на медсестру в форменном костюме, а другой на свою горничную, стояла вдовствующая леди Вузервуд.

Роберта сегодня напереживалась достаточно, поэтому восприятие притупилось. Но все равно появление леди Вузервуд привело ее в смятение. Казалось, будто выход вдовы срежиссировал постановщик фильмов ужасов. Освещение он организовал так, что выкрашенный зеленым дверной косяк отражался на ее лице. Подбородок он велел ей опустить, чтобы глубоко запавшие глаза оставались в тени. Но на свету блестел ее влажный рот со следами помады.

Крашеные волосы леди Вузервуд распустились, некоторые пряди выбились вперед. Наверное, она оттолкнула от себя горничную, когда та хотела помочь ей одеться, потому что платье было застегнуто криво. Руки безжизненно свисали вдоль тела. Поддерживаемая с обеих сторон, она производила жутковатое впечатление. У Роберты на мгновение мелькнула мысль, что леди Вузервуд похожа на нелепую куклу, управляемую кукловодами.

Она еще не издала ни звука, только шевелила губами, но в комнате было так тихо, что они производили некоторый шум. Когда же леди Вузервуд наконец заговорила, тон был на удивление будничным, будто никакой трагедии не случилось.

— Чарльз, я пришла поговорить с полицейскими.

— Хорошо, Вайолет, я им скажу.

— Я пришла втолковать им кое-что. Они увезли тело Гэбриэла. Оно должно вернуться ко мне, в мой дом. Хоронить его будут из моего дома и только оттуда. Я хочу сказать им, что Гэбриэла надо вернуть.

III

Поспешившая к ней Шарлотта заговорила тоном, какой Роберта помнила с детства. Вот так она утешала того из детей, который падал и расшибал коленку. Мягко и ласково. Однако на леди Вузервуд это не действовало.

— Пойдемте, пожалуйста, — произнесла сестра своим хорошо поставленным успокаивающим голосом. — Присядьте вот сюда, и мы подождем доктора.

— Я здесь не хочу, — буркнула леди Вузервуд.

— Ну что вы, дорогая.

— Где детектив? Я хочу увидеться с тем, кто у них тут самый главный. — Она посмотрела на Шарлотту. — Я не желаю здесь находиться.

Лорд Чарльз повернулся к констеблю:

— Сообщите, пожалуйста, мистеру Аллейну.

— Да, милорд, — ответил констебль и посмотрел наледи Вузервуд, которая со своими сопровождающими загораживала выход.

— В коридоре есть стул, — сказала Шарлотта, обращаясь к сестре.

— Пойдемте, миледи, — произнесла горничная почти приказным тоном.

Хозяйка оперлась на нее и сестру и, неуклюже повернувшись, вышла в коридор.

Шарлотта закрыла дверь и обвела глазами присутствующих:

— Ну как вам это нравится?

Тут же вмешалась Фрида, выбежавшая в центр комнаты:

— Нам надо обсудить стратегию поведения, пока его нет. Прежде всего, что рассказала Пэт инспектору?

— Наверное, правду, — предположил Генри.

— Могла и соврать, с нее станется.

— Я могу сбегать спросить, — предложил Стивен.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя арестовали? — воскликнула леди Чарльз. — В доме полно полицейских.

— Так давайте же обсудим, — торопила Фрида. — А то он скоро вернется.

— Тут и обсуждать нечего, — решительно произнес лорд Чарльз. — Аллейну надо говорить только правду.

— Но, папа…

— Ты скажешь ему правду о том, как все было, — повторил лорд Чарльз и посмотрел на тетю Кэт. — К чему хитрить, когда он почти все знает?

Фрида кивнула:

— Хорошо, папа, правду так правду. Впрочем, я думаю, он уже знает, кто это сделал. Тут и гадать нечего. Не знаю, как вам, а мне совершенно ясно.

Все посмотрела на нее, а она выразительно показала на дверь.

— Да что ты такое говоришь! — возмутился лорд Чарльз.

— Папа, конечно, это она. Сумасшедшая. Об этом все знают. И тебе известно, как сильно они ненавидели друг друга. — Девушка повернулась к леди Чарльз. — Ты, мамочка, сама говорила, что оставляла ее одну, когда пошла сказать мальчикам, чтобы их проводить до улицы. Этим она и воспользовалась. И кому еще это было нужно?

Леди Чарльз повернулась к мужу;

— Чарли, что ты об этом думаешь?

Он задумчиво глянул на жену:

— А ведь действительно, Шарло, у нее были серьезные основания.

— Я думаю, Фрид права, — высказал свое мнение Стивен.

— Тогда перестаньте прикидываться, — надавил на близнецов Генри, — и скажите, кто из вас был с ними в лифте?

— Я, — ответил Колин.

— Кончай дурить, — оборвал его Стивен. — Если это тетя В., то зачем нам ее прикрывать?

— Если Гэбриэла убила Вайолет, — неожиданно вмешалась Шарлотта, — значит, мы вне подозрений.

— Шарло, дорогая…

— Фрид, наверное, права. Гибель Гэбриэла — дело рук этой сумасшедшей. Ее опять упекут в психлечебницу.

— Шарло…

— Она ужасная женщина. Ты это прекрасно знаешь. Возможно, ее сумасшествие постепенно прогрессировало, а мы этого не замечали. В общем, в разговоре с Аллейном я не стану скрывать, что у нее была такая возможность. И насчет их отношений скажу, если он спросит. А почему нет? — Леди Чарльз оглядела семью. — Я спрашиваю, почему нет? Надо говорить правду — это твои слова. И то, что они много лет ненавидели друг друга, — это чистая правда. Мы все знаем, что так оно и было. И потом вспомни, ты мне рассказывал, что Гэбриэл содержал какую-то женщину…

— Шарло, дорогая… — Лорд Чарльз показал глазами на детей.

— Да, они об этом не знают. Так скажи сейчас. Пришло время.

— Не беспокойся, мама, — подал голос Генри. — Нам о маленьких слабостях дяди Г. кое-что известно.

— Я поддерживаю маму, — объявила Фрида. — И давайте действовать сообща. У тети В., как пишут в детективах, был сильный мотив. Так давайте его подтвердим. Расскажем все, что знаем. Если она всадила ему в глаз шампур…

— А если нет? — прервал ее Генри.

— Что значит нет? — дрожащим голосом спросила Шарлотта. — Говори, скоро должен вернуться констебль.

— Мы можем продолжать разговор по-французски, — предложила Фрида.

— Какая разница, — повысил голос Генри, — если тетя В. его не убивала?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что она желает забрать тело.

— Так что с нее взять, с сумасшедшей! — воскликнула Фрида.

— Не важно, сумасшедшая или нормальная, — стоял на своем старший брат. — Если бы это она всадила ему в глаз шампур, то наверняка не стала бы требовать тело. Не стала бы, я в этом уверен.

Ему никто не возразил. Молчание нарушила тетя Кэт. В течение всего разговора она напряженно следила за всеми, пытаясь по губам прочитать, о чем идет речь. Сейчас она встала и, подойдя к племяннику, тронула его за руку.

— Чарли, дорогой, что такое случилось с Вайолет? Она выглядит, как будто сильно согрешила. Чарли, скажи, что она сделала?

Лорд Чарльз не успел ответить. В комнату вернулся констебль.

Глава 12

Свидетельство вдовы

I

Аллейн сидел в центре обеденного стола. По правую руку от него располагался детектив Фокс, по левую — полицейский доктор Кертис. Напротив, в торце стола, восседала леди Вузервуд. За ее стулом стояли горничная и сестра, как служанки в театральной постановке. В глубине комнаты у двери застыл констебль, без шлема выглядевший странно по-домашнему. Неподалеку от стола наблюдал за разговором доктор Кантрип.

Перед этом в разговоре с инспектором он предупредил, что леди Вузервуд пережила большое потрясение.

— Не сомневаюсь, — согласился инспектор. — Иначе и быть не могло. Но вы имеете в виду что-то другое. Верно?

Доктор Кантрип сообщил относительно истерии, замедленной реакции и склонности к депрессии.

— Иными словами, она не в своем уме, — проворчал Аллейн. — Тогда пусть ее осмотрит доктор Кертис, если вы не возражаете.

Он оставил докторов наедине, а потом выслушал мнение Кертиса. Тот полагал, что Кантрип немного осторожничает, но все равно с допросом вдовы лучше подождать.

— Мне ее глаза не нравятся, — пояснил он. — И то, что она молчит. Смотрит и молчит. Слова из нее не вытянешь. С ней явно что-то не так. Кантрип — семейный доктор Лампри, но леди Вузервуд он прежде не видел. Слышал только, что она несколько раз лежала в частной психлечебнице по поводу нервных срывов. Что-то в этом роде. В общем, торопиться с разговором я не советую.

Аллейн с ним согласился. Закончив осмотр квартиры и опросив слуг, он успел поговорить с Майком, а затем с Пэт. С девочкой пришлось повозиться. В конце концов она неохотно рассказала, что, когда дядя с братом разговаривали в гостиной, они все, включая Роберту, лежали на полу в столовой.

— Это мы так играли, — пояснила она.

— Так я и поверил в их игру, — сказал Аллейн, когда за ней закрылась дверь. — Поглядите вон туда, в угол. Видите на ковре отметины? Там они лежали. А вот пятно гуталина с ботинка одного из этих чертовых близнецов. — Он помолчал. — Ну-ка, ну-ка, давайте тоже на минутку приляжем. — Аллейн опустился на колени у заколоченной двери. — Слышите голоса?

Фокс улегся на ковер и прижал ухо к щели.

— Они вроде по-французски говорят.

— Именно по-французски, — подтвердил инспектор. — Надо же им нас как-то обдурить. Ладно, вставайте, мой дорогой. Совершенно ясно, что детки здесь подслушивали папин разговор. — Он посмотрел на детектива. — Что сказал судебный пристав?

— Он приходил взыскать сорок один фунт, который они задолжали фирме «Клейн и Игл» за ковер и пару кресел. Пристав говорит, что они все милые и забавные.

Аллейн пожал плечами:

— Так оно, наверное, и есть. Милые и смышленые, просто загляденье. С ними надо быть все время начеку, иначе обведут вокруг пальца, мы и опомниться не успеем. Одна леди Фрида чего стоит. Та еще штучка. А эти чертовы близнецы, благородные лорды Стивен и Колин… Вот истинная аристократия, Фокс. И они ни за что не признаются, кто из них был в лифте.

— Может, вдова знает?

— Даже и не надейтесь. Они уверены в себе, иначе бы не рискнули ломать комедию. Думаю, леди не может отличить одного от другого. А вот их мамочка, конечно, знает, кто был в лифте, но ни за что не выдаст своих очаровательных отпрысков. Уж она-то прекрасно их различает.

— Вообще это безобразие, — заметил Фокс. — Мы ведем расследование, а эти идиоты валяют дурака. Этого нельзя допускать.

— И что вы предлагаете?

— Не знаю, но разве можно такое терпеть?

— Друг мой, прежде всего успокойтесь. С Лампри надо вести себя сдержанно, и не дай Бог потерять самообладание. Это провал. — Инспектор замолк. — Кто там? Входите. Гибсон, откройте дверь.

В столовую вошел рыжеволосый констебль.

— Что случилось, Мартин?

— Извините, сэр, но я вынужден вас побеспокоить. Тут в коридоре сидит леди Вузервуд. Требует встречи с вами.

— Вот вы ушли, — проворчал Фокс, — а они там в гостиной сейчас договариваются, как врать.

— Они уже это сделали, сэр.

— Что это значит? — Аллейн удивленно вскинул брови. — Прямо при вас?

— Да, сэр. Они перешли на французский. Я тут все застенографировал. Они все говорят на хорошем французском, кроме Патриши. Думаю, вам стоит просмотреть мои записи, прежде чем продолжать допрос.

— А вы что, знаете французский? — удивился детектив.

— Да, мистер Фокс. Дело в том, что наша семья жила в городке Конкарно, это во Французской Бретани. Мы уехали, когда мне было пятнадцать.

Аллейн встал.

— Значит, так. Давайте мне ваши записи, я их посмотрю, а потом зовите леди Вузервуд. Хотя погодите, они сказали что-нибудь важное?

— Много спорили, сэр. В основном по поводу двух юных джентльменов. Близнецов. Его светлость и леди Фрида требовали, чтобы они полностью признались. А ее светлость, мне показалось, была склонна скрыть, кто из них был в лифте. Лорд Генри в споре не участвовал. Всех тревожило то, что у них есть мотив, сэр. Потому что лорд Чарльз, кажется, задолжал где-то две тысячи фунтов. Насколько я понял, долг надо срочно отдавать, иначе ему грозит банкротство. И он попросил у лорда Вузервуда одолжить эти две тысячи, а тот отказал.

— Понятно. — Аллейн закончил просматривать записи. — Великолепная работа, Мартин. А теперь приведите леди Вузервуд, мне не терпится познакомиться, и возвращайтесь туда. Продолжайте стенографировать. Кстати, как вам показалась эта дама?

— Очень странная, сэр. Либо у нее действительно что-то с головой не в порядке, либо прикидывается.

— В самом деле? Ладно, идите, Мартин.

Фокс дождался, когда за ним закроется дверь, и посмотрел на инспектора:

— Ничего себе ребята идут теперь служить в полицию. А вы знали, что он говорит по-французски?

— Да, до меня дошли слухи об этом. Совершенно случайно. А вот и она. Как я вижу, со свитой.

Дверь отворилась, и в комнату вошла странная процессия.

II

Наконец-то Аллейн увидел главную свидетельницу по делу. По крайней мере пока он считал ее таковой. Но, разглядывая леди Вузервуд, он начал сильно сомневаться в пользе какого-либо разговора.

Она сидела не шелохнувшись в торце стола и пристально смотрела на него. Присутствие доктора Кантрипа, сестры и горничной задачу инспектора не облегчало.

Дама была настроена по меньшей мере недружелюбно. В этом сомнений не было. Но она сама просила о встрече, поэтому пусть заговорит первой. Инспектор ждал.

Вот так в полной тишине они разглядывали друг друга примерно с минуту. Затем леди заговорила. Глубоким низким голосом с интонациями, свидетельствующими, что английский не был ее родным языком.

— Когда мне отдадут тело мужа?

— Отдадут, если желаете, — ответил Аллейн.

— Я желаю. Когда это произойдет?

— Возможно, завтра вечером. — Инспектор посмотрел на доктора Кертиса, тот кивнул. — Да, завтра вечером, леди Вузервуд.

— И что с ним собираются делать?

— Врачи исследуют рану, все как положено.

Она помолчала, затем продолжила ровным тоном:

— Перед тем как отправить ко мне, скажите им, чтобы закрыли его лицо.

Аллейн кивнул:

— Это обязательно сделают.

— Скажите, пусть накроют чем-нибудь плотным. И глаза должны быть закрыты. Ведь мертвецы видят то, что не дано живым. Иначе как бы они могли ориентироваться в чужих домах, куда иногда попадают?

Детектив Фокс что-то записывал в блокнот. Сестра многозначительно посмотрела на доктора Кантрипа. Горничная за спиной хозяйки скорчила гримасу.

Аллейн и леди Вузервуд продолжали смотреть друг на друга.

— И наконец я хочу вас предупредить, — сказала она. — Ко мне не приставать ни под каким видом. Иначе вас ждет беда. Тот, кто меня охраняет, этого не потерпит. Он очень могущественный. Вы поняли?

— Не совсем, — отозвался Аллейн, — но не в этом дело. Понимаете, леди Вузервуд, обстоятельства смерти вашего супруга вынуждают нас провести расследование.

— Поостерегитесь, — произнесла она тем же самым невыразительным тоном, — это для вас опасно.

— Для меня? — удивился Аллейн. — И что это за опасность?

— Мой супруг умер, потому что посягнул на того, кто выше его. Мне неведомо, чьими руками осуществлена казнь. Но его казнили, это точно.

— И кто же это, стоящий выше его?

Леди Вузервуд не ответила, лишь зловеще усмехнулась.

Инспектор кивнул:

— Я должен вас предупредить. Если вам известны факты, хотя бы в малейшей степени проясняющие причину и обстоятельства смерти вашего супруга, вы обязаны сообщить об этом нам. Желаете, чтобы при наших разговорах присутствовал адвокат, пожалуйста. Это ваше право.

Она поджала губы.

— Мне не нужны никакие адвокаты. Тот, кто меня охраняет, много сильнее и мудрее.

— Если так, — спокойно проговорил Аллейн, — то позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Леди Вузервуд молчала.

— Кто управлял лифтом, когда вы спускались вниз?

— Кажется, кто-то из его племянников, — отозвалась она на удивление быстро.

— Один из близнецов?

— Мне кажется, да. А может быть, он просто им прикидывался.

Аллейн помолчал, разглядывая леди Вузервуд. Она напоминала ему одну из ведьм в «Макбете».

— У юноши была какая-то отличительная примета, по который вы могли его запомнить?

И тут, будто подтверждая его мысли о колдовстве, она вначале тронула пальцем место у себя за ухом, а затем, встретив взгляд сестры, быстро поднесла к губам.

Вот каждая растрескавшийся палец

к губам иссохшим приложила[16].

Вспомнив эти строчки, Аллейн усмехнулся.

— Он стоял к вам в лифте спиной?

— Да, — ответила она.

— И вы заметили у него за ухом родинку?

— Да.

— Вот здесь? — уточнил Аллейн, показав место за ухом у стоящего рядом Фокса.

— Здесь. Это знак. Только тихо, он ведь все слышит.

— Тот самый, покровитель?

— Ш-ш-ш… Да-да.

— Когда вы вошли, ваш супруг был уже ранен?

— Он сидел ссутулившись в углу и молчал. Я знала, что он злится. Потому что звал меня злым голосом. Как он смел так обращаться со мной? Вот и поплатился. А ведь я его предупреждала.

— Вы с ним заговорили, когда вошли в лифт?

— А чего мне с ним разговаривать?

В ходе дальнейших расспросов выяснилось, что леди Вузервуд едва глянула на мужа, который сидел в углу кабины, надвинув на глаза шляпу. Она даже решила показать, как он сидел, ссутулившись на своем стуле и уткнув подбородок в грудь. Это у нее неплохо получилось.

— Вот так сидел мой супруг. Я думала, он заснул.

— И когда вы заметили, что с ним что-то не так? — спросил инспектор.

— Я все же решила его разбудить, — ответила вдова, начиная волноваться. — Лифт уже подходил вниз. Заговорила с ним. Он молчит. Тогда я тронула его за плечо, и он повалился на бок.

При этих словах леди Вузервуд окончательно разволновалась и говорила истеричным тоном. Доктор Кантрип сделал знак сестре, и та придвинулась ближе.

— И тут я увидела его лицо, — зачастила она. — Мне вначале показалось, что на глазу у него какое-то кольцо с такой ярко-красной лентой. И он зевает. Поскольку рот был широко открыт. А когда я наконец сообразила, что это с ним такое, то раскрыла рот тоже, наверное, еще шире… и закричала… закричала…

В этот момент голос леди Вузервуд возвысился до вопля.

— Все, опять началось, — произнес доктор Кантрип, вставая.

Сестра, видя, что горничная готова последовать примеру хозяйки и тоже близка к истерике, вытолкала ее из комнаты и занялась леди Вузервуд.

В чувства ее привела холодная вода. Для этого пришлось вылить ей на лицо и голову оба графина. Вопли сменились судорожными всхлипываниями и неприятным зубным скрежетом.

Через несколько минут вдова совсем затихла и позволила доктору и сестре вывести себя из комнаты.

III

— Фокс, откройте, пожалуйста, окна, — попросил Аллейн. — Надо проветрить комнату.

— Признаюсь, я ничего не понял из вашего разговора, — сказал доктор Кертис.

— Мой дорогой, это не важно, — ответил инспектор. — Вы лучше скажите, что с ней такое с медицинской точки зрения?

Доктор пожал плечами:

— Ну, я думаю, психическое здоровье у нее явно не в порядке. Хотя сейчас это был приступ обычной истерии.

— Мне важно знать, она действительно чокнутая или прикидывается?

— Вас интересует, не соответствует ли она типовому образу маньяка-убийцы?

Аллейн кивнул:

— Примерно так.

Кертис задумался, выпятив нижнюю губу.

— Вопрос сложный. Начала она, конечно, с полной дичи, но вы очень грамотно направили разговор в нужное русло.

— А что это вообще значит? — Фокс посмотрел на инспектора. — Этот бред насчет какого-то могущественного покровителя и юноши-близнеца? Разве можно воспринимать всерьез ее слова о том, что кто-то прикинулся одним из братьев?

— Для меня это чушь, Фокс, а для нее нет.

— В таком случае она действительно, как вы сказали, чокнутая. Что будем делать дальше?

— Будем разбираться, Фокс. Это наша работа.

Вернулся доктор Кантрип.

— Сестра и горничная укладывают ее в постель. Горничная придет сразу, как закончит.

Инспектор кивнул:

— Ладно. Садитесь, доктор, и расскажите, что вы знаете об этой женщине.

— Я только сегодня впервые ее увидел, но со слов леди Чарльз и остальных понял, что это женщина с большими странностями. Поспрашивайте их.

— Конечно, — согласился Аллейн. — Они упоминали о том, что она увлечена черной магией?

— Что-то такое говорили, но я слушал невнимательно.

— Давайте вспомним намеки на могущественного покровителя, на то, что ее супруга постигла заслуженная кара, и все остальное. Я понял так, что она считает, будто ее супруга убил дьявол.

— Мне кажется, это уж слишком! — воскликнул доктор.

— Вы когда-нибудь слышали о книге «Трактат о демонах»?[17]

— Нет. А почему вы спросили?

— Думаю, в библиотеке леди Вузервуд эта книга имеется.

— Вы полагаете, что ее увлечение оккультизмом зашло так далеко, что начались галлюцинации?

— А разве это так уж необычно для женщины ее возраста и темперамента стать последовательницей шарлатанского оккультизма?

Фокс вздохнул:

— С чем только не приходится сталкиваться в делах, где фигурируют гадалки и прорицатели. Так что нечего удивляться.

— Вот именно, мой дорогой, — произнес Аллейн. — Если только это не притворство.

— Неужели вы думаете… — начал доктор Кантрип.

— Конечно, нет. Скорее всего леди Вузервуд еще одна недалекая женщина, пристрастившаяся к оккультизму. Но… — Инспектор посмотрел на доктора Кантрипа. — Может, она действительно притворяется? Как по-вашему?

Доктор замялся.

— Прежде чем высказывать мнение, я хотел бы ее внимательно осмотреть и ознакомиться с анамнезом.

— И еще, — пробормотал Аллейн, — полагаю, вы бы хотели посоветоваться с ее родственниками.

— Мой дорогой Аллейн, вы…

— Доктор, я совершенно не хотел вас обидеть. Но это же не секрет, что вы к ним привязаны. Разве не так?

— Уверен, любой, кто близко сталкивается с Лампри, попадает под их обаяние. Они буквально притягивают к себе своим шармом. Вы сами в них влюбитесь, когда познакомитесь поближе.

— Ничего себе перспектива, — вздохнул Аллейн. — Инспектор Скотланд-Ярда влюбляется в подозреваемых. — Он улыбнулся. — А теперь послушайте меня. Я был бы весьма благодарен, если бы вы, два квалифицированных, опытных врача, высказали свое мнение о леди, которая недавно удалилась из этой комнаты. Это что, притворство?

— Ну, с моей точки зрения, — начал доктор Кертис, — хотя я не привык делать столь поспешные выводы, все же, судя по внешним признакам, она не симулировала. В ее взгляде я не заметил никаких изменений. И когда вы отворачивались, не было никаких быстрых взглядов в вашу сторону, чтобы узнать, как вы это воспринимаете. Если это симуляция, то исполненная с большим искусством.

— Мне тоже показалось, — согласился Аллейн, — что в ее поведении не было ничего типа: «видите, какая я сумасшедшая». Это, конечно, так, но эксцентричный все же не значит душевнобольной. Как сказал знаменитый психиатр Тейлор: «Точное определение термина «сумасшествие» в принципе дать невозможно».

— Тогда не надо и размышлять по этому поводу, — заметил Кантрип.

— А если это она убила своего мужа? — спросил Фокс.

Аллейн кивнул:

— В этом случае вопрос ее нормальности или степени ненормальности становится самым важным.

Доктор Кантрип, который ходил по комнате, засунув руки в карманы, обернулся.

— Разумеется. Насколько я понял, она время от времени посещала некую лечебницу. Фрида об этом упоминала. Вы узнаете точно, что это за лечебница и по какому поводу она там бывала, я не сомневаюсь. А вот то, что вы подозреваете ее в убийстве, меня удивляет. Разве у нее был мотив?

Инспектор усмехнулся:

— Если у Лампри мог быть мотив, то почему следует исключать ее?

— Но черт побери, — взорвался доктор, — неужели вы серьезно склонны полагать, что кто-то из этих милых чудаков способен… Нет, это невероятно! Вы только на них посмотрите!

— К вашему сведению, я обязан подозревать каждого, у кого была возможность это сделать, — бросил Аллейн. — Это и семейство Лампри. И леди Кэтрин Лоуб. И леди Вузервуд.

— И слуги, — подсказал доктор.

— Верно, и слуги. Няня, дворецкий, кухарка, горничные. А также шофер и горничная Вузервудов. И не надо забывать о судебном приставе. Он тоже в момент убийства находился в квартире.

— Что, и он подозреваемый?

— Конечно. Достаточно чуть-чуть воображения — и можно предположить, что судебный пристав, попав под обаяние семьи и движимый самыми лучшими чувствами, решил убить лорда Вузервуда, чтобы Лампри, став богатыми, смогли вернуть долг.

— Я скорее поверю в эту версию, — проворчал доктор, — чем в то, что это сделал кто-то из семьи Лампри.

Инспектор вскинул голову.

— Будьте добры, опишите мне их.

— Но вы же с ними знакомы.

— Знаком. А как бы вы описали это семейство тому, кто с ними не знаком? Итак, какие они? Разумеется, обаятельные. Что еще?

— Зачем вам это надо?

— Ну, надо, и все.

— Они забавные и…

— Честные? — подсказал Аллейн. — Практичные? Ответственные? Надежные? Какое из этих определений лучше всего к ним подходит?

— Они добрые, — произнес доктор Кантрип, слегка краснея. — И необыкновенно добродушные. Мухи не обидят.

— Никогда ни в чем никому не навредили?

— Умышленно нет. Я в этом уверен.

— А когда дело касается денег?

— О, они очень щедры. Послушайте, Аллейн, я знаю, куда вы клоните, но это тупик. Да, они в долгах. Когда у них есть деньги, они моментально пускают их на ветер, а потом никак не могут начать экономить. Им не приходит в голову, что многие люди живут иначе. Конечно, подобная безалаберность Лампри не украшает, но деньги действительно для них ничего не значат. Ради денег они не пойдут на преступление, это совершенно точно. — Доктор замолк. — Ладно, мне пора уходить. Если понадоблюсь, у Кертиса есть мой адрес. Я спрашивал леди Вузервуд — никакого личного доктора у нее нет. Она вообще три последних года к врачам не обращалась. Невропатолог, доктор Кэрнзток, оставил заключение. Оно у Фокса?

— Да.

— В таком случае — до свидания. — Доктор Кантрип пожал руки детективам. — Надеюсь, вы найдете…

Аллейн улыбнулся:

— Кого-нибудь не очень симпатичного?

Доктор махнул рукой:

— Вам бы все шутить. — У двери он обернулся. — Кертис вам расскажет о состоянии зрачков леди Вузервуд.

— Сильно расширены? — спросил Аллейн.

— Да. Вы тоже это заметили? Ну ладно, еще раз до свидания.

Доктор вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 13

Странности леди Вузервуд

I

— Пусть горничная занимается своей хозяйкой, — предложил Аллейн, — а мы пока обсудим наши дела. Итак, следите за моими рассуждениями, Фокс. На данный момент со слов Лампри и остальных мы имеем некоторое представление о том, чем они занимались в период после окончания так называемой шарады до того момента, когда умирающего лорда Вузервуда переместили из лифта в квартиру. Нам также известно, кто из близнецов был с ними в лифте.

— Известно? — удивился доктор Кертис.

— Конечно. Но к этому я вернусь немного позже. Мы знаем также, что Лампри сильно задолжали и рассчитывали поправить финансовое положение, получив у погибшего две тысячи. Еще мы знаем, что этот самый шампур они использовали в шараде. Причем до того, как лорд Вузервуд покинул гостиную, шампур лежал на столе в прихожей, а через несколько минут после этого исчез. Свидетель, юный Майкл, в этом совершенно уверен. Следовательно, убийца побывал в прихожей после того, как лорд Вузервуд прошествовал к лифту, и покинул ее до того, как Майк вышел в прихожую из столовой.

Те, кого я опрашивал, засвидетельствовали, что в этот короткий период леди Фрида и Патриша направлялись из столовой в спальню своей матери. Следовательно, должны были миновать прихожую. Леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб по пути в туалеты в прихожую не заходили. Затем тетя Кэт прямым ходом отправилась в ломбард. Лорд Чарльз оставался в гостиной. Позднее к нему присоединились сыновья. В прихожую они тоже не заходили.

Маршрут шофера Гигла проходил — Фокс, следите по плану квартиры — из коридора в гостиную слуг, чтобы одеться, оттуда в столовую, чтобы сообщить об уходе, а затем через прихожую на лестничную площадку. Майк утверждает, что видел, как он спускался вниз. В пользу Гигла свидетельствует тот факт, что потом лорд Вузервуд продолжил громко звать жену, то есть был невредим. Но это еще нужно проверить.

Относительно дворецкого Баскетта вы, Фокс, выяснили, что он находился в гостиной слуг весь этот период, за исключением того времени, когда в прихожей подавал лорду Вузервуду пальто, шарф и котелок. Затем дворецкий вернулся обратно в гостиную слуг.

Что касается остальных, то у одной из горничных был выходной, другая сидела на кухне с кухаркой и этим зловещим судебным приставом. Няня в своей комнате беседовала с мисс Тинкертон, горничной леди Вузервуд. Потом горничная, видимо, пошла в гостиную слуг взять свою накидку, а после направилась вниз. Впрочем, с Тинкертон я пока не беседовал, поэтому ее передвижения точно установить не удалось. При этом оказывается, что у каждого из опрощенных была возможность незаметно выйти в прихожую, взять шампур, а затем наведаться в лифт. Если это сделал кто-то из Лампри, то все близкие его, несомненно, покроют. Девушки поклянутся, что все время были вместе. Мальчики тоже. Но лорд и леди Чарльз на какое-то время оставались одни. Так же как и эта тихонькая новозеландка, которая как раз вовремя прибыла на историческую родину. Таким образом, исключить из списка подозреваемых мы можем только кухарку, горничную и судебного пристава.

В заключение отметим, что леди Вузервуд не питала к своему супругу нежных чувств. Да, она истошно вопила, поднимаясь наверх в лифте, но при этом восприняла его смерть довольно спокойно. Как будто так и положено умирать людям с шампуром в глазу.

Кстати, Кертис, вы не ожидали, что он умрет немного раньше? Ведь шампур разворотил его мозг.

— А вы помните американское дело Финеаса Гейджа?

— Конечно.

— Там голову этого самого Финеаса пронзил заостренный железный прут сорока трехдюймов длиной, диаметром в дюйм с четвертью и весом в тринадцать с четвертью фунтов[18].

— Что вызвало сильное кровотечение, — процитировал по памяти Аллейн, — вместе с мозговой тканью.

— А в конце концов он полностью выздоровел и даже не повредился умом, — закончил доктор.

— Нет, — поправил его инспектор, — глаз он, кажется, потерял. Куда воткнули этот прут. Можно вспомнить также Коллиера Адамса, прокурора из Мадраса. У того было одно дело, когда человеку воткнули нож в лоб.

— Вот видите, — улыбнулся доктор Кертис. — Имея такие прецеденты, зачем интересоваться, почему он не скончался раньше? Я больше скажу — он мог бы вообще выжить и рассказать вам, кто с ним это сотворил. И мы были бы избавлены от такой противной работы.

— Он еще сильно ударился виском, — заметил Аллейн.

— У вас есть тому доказательства?

— А как же. Прежде всего не до конца вытертое кровяное пятно на стальной нашлепке на стенке кабины. На левом виске у него имеется кровоподтек, но есть и на правом, и под глазами. Добавим к этому вмятину на котелке и пятна крови на обнаруженных в лифте шоферских перчатках. А принадлежали они Генри Лампри, он сам в этом искренне признался. Майкл видел перчатки в прихожей, так что, без сомнения, их взяли вместе с шампуром.

Я представляю это так: он получает сильный удар в висок. Затем убийца левой рукой прижимает его голову к стенке кабины, упираясь большим пальцем в место под глазами и основанием кисти в правый висок, а правой рукой всаживает шампур в глаз. При этом пальцы левой руки ему пришлось сильно раздвинуть. Вот такая сложная работа.

— Но это лишь предположение?

— Не совсем. Перед тем как увезли тело, мы с Фоксом провели следственный эксперимент. Остановили кабину на площадке, где квартира не занята, и реконструировали сцену. К счастью, окоченение еще не началось. У нас все сошлось замечательно. И вмятина на котелке, и все остальное. Томпсон зафиксировал это на пленке. Думаю, фотографии произведут должное впечатление на присяжных. Боюсь, как бы некоторые из них, самые нежные, не попадали в обморок. — Инспектор поднял глаза. — О, я вижу, к нам направляется мисс Тинкертон.

II

Горничная Тинкертон, худая женщина лет пятидесяти, двигалась легким неторопливым шагом. На ее лице читалось слабое недовольство происходящим. Она была бесцветной во всех смыслах. Цвета не имели ее глаза, веки, губы, голос, движения. Можно перечислять и дальше, но не имеет смысла. Создавалось впечатление, что мисс Тинкертон существует в состоянии постоянного недовольства, причем уже забыла, с чем это связано, но соответствующее выражение лица осталось.

Одета горничная была очень аккуратно, но опять же как-то безлико. Волосы покрыты сетчатой накидкой, на носу пенсне.

Получив приглашение Аллейна сесть, она обогнула стул и, будто сомневаясь, все ли тут в порядке, осторожно опустилась на сиденье, устремив глаза на край стола.

— Итак, мисс Тинкертон, — начал Аллейн, — я надеюсь, ее светлость успокоилась?

— Да, сэр.

— Она заснула?

— Да, сэр.

— Тогда вы ей скоро не понадобитесь. Будем на это надеяться. Я пригласил вас сюда, чтобы вы подробно, насколько возможно, рассказали о том, чем занимались со времени приезда до момента, когда лорда Вузервуда обнаружили в кабине лифта раненым. Закон требует, чтобы такой отчет дал каждый, находившийся в это время в квартире. Вы помните, чем занимались?

— Да, сэр.

— Хорошо. Вы прибыли с лордом и леди Вузервуд в их автомобиле. Давайте начнем с этого.

К сожалению, надежда инспектора узнать у мисс Тинкертон что-то важное не оправдалась. На его вопросы горничная отвечала охотно, но чрезвычайно скупо и односложно. Выяснилось, что большую часть времени она провела с няней в ее комнате, откуда направилась (во сколько это было, не помнит) в гостиную слуг. В коридоре горничная видела шофера Гигла, который ремонтировал железную дорогу Майкла, а в прихожей остальных пятерых детей Лампри и гостью из Новой Зеландии, которые наряжались для представления шарады. Горничная терпеливо дождалась, когда молодые люди уйдут, а затем прошла по коридору в гостиную слуг, где застала Баскетта, с которым немного поболтала и выпила рюмочку хереса. Навестила она и кухарку. На часы не смотрела, поэтому время не знает. Надолго задумавшись, горничная вспомнила, что, направляясь обратно к няне, увидела в прихожей, как Баскетт подает лорду Вузервуду пальто, и немедленно пошла в гостиную слуг забрать сумочку. А вскоре, услышав, как лорд Вузервуд громко зовет свою супругу, поспешила на лестничную площадку. В этот момент шофер Гигл уже спускался вниз.

Тут Аллейн ее остановил:

— Давайте этот момент рассмотрим подробнее. Итак, вы прошли по коридору в прихожую, где увидели лорда Вузервуда и дворецкого Баскетта, и сразу же направились в гостиную слуг, она совсем рядом, взяли там свою сумочку и через прихожую вышли на лестницу. Я все верно изложил?

— Да, сэр. — Мисс Тинкертон отвечала быстро, но каждый вопрос ее будто немного пугал.

— Кого вы еще видели, кроме шофера Гигла, который спускался вниз?

— Мистера Майкла. Он шел обратно в квартиру.

— Где в это время находился лорд Вузервуд?

— В лифте.

— Он там сидел?

— Да, сэр.

— Вы уверены?

— Да, сэр.

— Ладно. Пожалуйста, продолжайте.

Горничная молчала, плотно сжав губы.

Аллейн терпения не терял.

— Что было потом?

Женщина с большой неохотой ответила, что начала спускаться вниз. Затем вспомнила, что по пути, уже в самом низу, услышала, как лорд Вузервуд снова позвал супругу. Затем она села в машину к Гиглу и оставалась там до тех, пока молодая леди не попросила их подняться наверх. Все это она выдавала по-прежнему неохотно, по частям.

Аллейн все подробно записывал, предлагая некоторые эпизоды повторить несколько раз.

Горничная повторяла, на сбиваясь, и продолжала твердить, что, проходя по коридору, никого не видела, кроме Гигла и Майкла, и дальше тоже, когда миновала прихожую и спускалась вниз.

— Пожалуйста, хорошенько подумайте, — повторил инспектор. — Вы действительно больше никого не видели? Вы в этом уверены?

— Да, сэр.

— Хорошо. — Аллейн повеселел. — А теперь, пожалуйста, вспомните, о чем вы сегодня вели разговоры?

Этот вопрос поверг горничную в смятение.

— Не знаю, сэр, — ответила она еле слышно.

— То есть не помните?

— Да, не могу вспомнить.

— Неужели совсем ничего, мисс Тинкертон? Вы довольно долго беседовали с няней. Долго, потому что, выходя от нее, увидели, как мистер Гигл возится с железной дорогой Майкла, а этим он занялся далеко не сразу после приезда. Так о чем же вы разговаривали все это время с няней?

Горничная снова сжала губы, затем выдавила из себя, что они болтали о том о сем.

— Вспомните, пожалуйста, хотя бы что-то, — попросил инспектор.

— Ну, о детях леди Чарльз.

— И что о них?

— О театральных занятиях мисс Фриды, например. Извините, я хотела сказать, леди Фриды.

— О чем еще?

— О всяких их семейных делах.

— Лорд и леди Вузервуд часто бывали в этом доме?

— Нечасто, — ответила мисс Тинкертон и снова замолкла.

Аллейну начало надоедать выковыривать из нее крупицы малозначащей информации, в то время как основное оставалось там, глубоко внутри.

— Выходит, сегодняшний визит — своего рода событие, — задумчиво проговорил он. — Вы приехали сюда из лондонского дома?

— Нет.

— Значит, прямо из кентской усадьбы?

— Да.

— А раньше лорд Вузервуд тоже так делал?

— Не помню.

— И возвратиться он намеревался обратно в усадьбу?

— В машине ее светлость сказала, что хотела бы на несколько дней задержаться в городе.

— И что ответил супруг?

— Его светлость не хотел задерживаться здесь. Он собирался вернуться в усадьбу завтра.

— И как они решили? — Аллейну показалось, что горничная чуть разговорилась. Он боялся в это поверить.

— Его светлость сердился, что его вытащили в Лондон, и сказал, что не намерен торчать тут больше одного дня.

— То есть они приехали в Лондон только ради визита сюда?

— Наверное, так, сэр.

— Вы знаете причину этого визита?

— Его светлость получил вчера телеграмму.

— От лорда Чарльза Лампри?

— Кажется, да.

— И зачем, по-вашему, лорд Чарльз пригласил своего брата?

Горничная еще сильнее нахмурилась, но ответила:

— Ее светлость упоминала, что визит будет деловой.

— Может, вы знаете, что у них были за дела?

— По пути в машине, — проговорила мисс Тинкертон, — они это обсуждали.

— И что?

— Я сидела впереди, рядом с мистером Гиглом, и уловила лишь обрывки разговора.

— Ну и в чем была суть?

— Конечно, я не прислушивалась, но его светлость говорил, что не собирается снова угождать брату.

— В чем угождать, вы не знаете?

— Деньгами, конечно.

— В каком смысле?

— Так это обычное дело. Лорд Чарльз хотел, чтобы его светлость заплатил за него долги.

Больше на эту тему ничего вытянуть из нее не удалось. Аллейн перевел разговор на леди Вузервуд. Выяснилось, что мисс Тинкертон у нее в услужении уже двадцать пять лет. О своей хозяйке горничная отзывалась с большой теплотой и отмечала ее необыкновенную доброту. Аллейн вспомнил тусклые глаза леди, отвисший подбородок и удивился, где у нее может скрываться доброта. Он спросил, не заметила ли мисс Тинкертон какие-то изменения в своей хозяйке. Та без энтузиазма ответила, что ее светлость всегда была одинаково к ней добра.

— А как насчет щедрости?

Оказалось, что ее светлость всегда была очень щедрой и отзывчивой.

Затем Аллейн более настойчиво поинтересовался относительно нервных срывов леди Вузервуд. Горничная тут же захлопнула створки своей раковины и вновь начала отвечать на вопросы односложно.

Странным поведение своей хозяйки она не считала. Насчет ее увлечения оккультизмом ничего не знает. Лекарств хозяйка никаких не принимала. Отношения с супругом были как у всех. В какой лечебнице леди Вузервуд лежала, горничная тоже понятия не имела. И в поведении своей хозяйки в этой комнате несколько минут назад она не заметила никаких странностей. Что тут необычного, если ее светлость расстроена? А в таком состоянии люди часто ведут себя несдержанно.

Примерно в том же духе мисс Тинкертон отвечала, когда Аллейн начал спрашивать ее о покойном лорде Вузервуде. По ее словам, он был очень спокойный джентльмен. Скупой? Нет. Но и щедрым его, пожалуй, назвать было нельзя. Насчет того, существовало ли между супругами взаимопонимание, горничная ничего не знала.

В общем, своим поведением мисс Тинкертон ясно давала понять, что ничего Аллейн от нее не добьется. И тогда он решил применить другую тактику.

Внезапно поднялся на ноги, обогнул стол и встал перед ней. Женщина смущенно застыла на своем стуле.

— Вы, конечно, знаете, что лорд Вузервуд был убит?

Она побледнела.

— Отвечайте, да или нет?

— Все говорят, что да, сэр.

— Кто это все? С момента происшествия вы не отходили от леди Вузервуд. Это она вам сказала, что ее супруга убили?

— Нет, это сказала сестра.

— Она рассказала вам, как он умер?

— Да, сэр.

— Что именно она вам сказала? Если можно, поточнее.

Горничная облизнула губы.

— Медсестра сказала, что его ранили ножом.

— Каким?

— Кажется, это был шампур, на котором жарят мясо.

— И куда его ранили?

— Она сказала, что шампур воткнули в глаз.

— Кто это сделал?

Горничная смотрела на инспектора, расширив глаза.

— Вы меня слышали? — спросил он. — Кто убил лорда Вузервуда?

— Откуда мне знать?

— Но вы понимаете, что его убил кто-то из находящихся в это время в квартире?

— Да. Так сказала сестра.

— Она все правильно сказала. А теперь докажите, пожалуйста, что вы не имели никакой возможности вонзить лорду Вузервуду в глаз этот шампур.

— Но я же рассказывала, что была внизу, когда он продолжал звать ее светлость. Я уже говорила.

— А откуда нам знать, что это правда?

— Мистер Гигл может подтвердить. Спросите его.

— Я спрашивал. Он не помнит криков лорда Вузервуда.

— Но его светлость действительно крикнул во второй раз, сэр. Я это слышала. Наверное, мистер Гигл был уже далеко внизу. Я спускалась за ним следом.

— И вы никого не встретили по пути на лестничную площадку, когда шли по коридору и дальше через прихожую?

— Только мистера Гигла, сэр, но он меня не заметил. Я лишь увидела спины его и мистера Майкла. Это правда, истинный крест.

— А вы стали словоохотливее, когда дело коснулось вас лично, — проворчал Аллейн.

— Это правда, — повторила горничная, повысив голос. — Я говорила только правду!

— Вы находитесь при леди Вузервуд двадцать пять лет и все же не знаете названия лечебницы, где она лежала и по какой причине. Вам также неизвестно, интересовалась ли она сверхъестественным. По вашим словам, она не принимала никаких лекарств. И вы по-прежнему настаиваете, что все это правда?

— Я не хочу говорить о моей хозяйке. Она не сделала ничего плохого. Только сейчас немного не в себе. Это не мое дело ее обсуждать.

Горничная зачем-то принялась оправлять юбку.

Аллейн задержал на ней взгляд и отвел глаза.

— Ладно. Оставим это. Сейчас вы уйдете, но перед этим покажите, пожалуйста, на этом плане квартиры место, где вы находились, когда встретили мистера Майкла, а потом увидели лорда Вузервуда, сидящего в лифте.

— Я точно не помню, — пробормотала мисс Тинкертон.

— Постарайтесь.

Инспектор положил перед ней план и карандаш. Горничная взяла его левой рукой и, немного подумав, отметила на плане две неотчетливые точки.

— Ваши показания запишут, — сказал Аллейн, — а потом вы их подпишете. Пока это все. Спасибо и спокойной ночи.

III

— Сильно вы ее прижали, — заметил доктор Кертис. — Куда подевалась ваша обычная любезность? Что случилось?

— Она лжет.

— Потому что не захотела говорить о своей хозяйке? Так это скорее похвально.

Аллейн усмехнулся:

— Вы хотите знать, что случилось? Так я вам отвечу, вернее, уже ответил. Она завралась. Вы сами это увидите, если пожелаете просмотреть ее показания.

Доктор Кертис усмехнулся в ответ:

— Ну, до этого, думаю, дело не дойдет. Почему же она лгала?

— Пока точно не знаю. Но только не потому, что убила своего хозяина. Это сделал правша.

Доктор пожал плечами:

— Но она может одинаково хорошо владеть обеими руками.

— Не думаю. На моих глазах горничная проделала несколько действий. Открывала и закрывала дверь, отмечала на плане точки, вынимала носовой платок — и все левой рукой. Помогала леди Вузервуд тоже в основном левой. Так что это не она. Хотя может быть соучастницей. Как по-вашему, Фокс?

Детектив оторвался от своих записей и посмотрел поверх очков.

— Я полагаю, она неплохо устроилась при ее светлости.

— Ладно, — сказал доктор Кертис, — мне нужно идти. Насчет вскрытия выясню. Пусть Фокс позвонит коронеру. Я займусь этим с самого утра. У Кэрнзтока завтра операция, и он зайдет позднее. Не ожидаю обнаружить что-то для вас интересное, но в любом случае позвоню в середине дня. Спокойной ночи.

Доктор вышел.

Фокс закрыл блокнот, снял очки. Где-то в глубине квартиры часы пробили одиннадцать.

— Вот такие дела, мой друг, — произнес Аллейн. — Давайте теперь возьмемся за Лампри. Кого вы хотите пригласить? Я предлагаю выполнить просьбу мистера Генри и побеседовать с его матушкой.

Фокс кивнул:

— Согласен.

— А леди Кэтрин Лоуб давайте отпустим домой. Я думаю, ей здесь нечего делать. — Аллейн посмотрел на констебля. — Гибсон, передайте от меня привет леди Чарльз Лампри и попросите зайти сюда на несколько минут. И скажите, что леди Кэтрин Лоуб мы больше не задерживаем. А констебля, который охраняет вход, предупредите, чтобы он ее выпустил. Пусть уезжает в свой Хаммерсмит. Но это не значит, что мы окончательно сбросили эту даму со счетов.

— Разве она похожа на убийцу?

— Нет, но и на фею тоже, — заметил Аллейн. — Хотя способна исчезать.

— Что вы имеете в виду? — спросил Фокс.

— По ее словам, она встретила Майкла на лестнице в тот момент, когда он входил в квартиру. Горничная Тинкертон тоже видела Майкла, а вот леди Кэтрин нет.

— Мистер Аллейн, может быть, этот юный джентльмен проходил там два раза?

— О нет, Фокс, наш юный джентльмен сказал правду. Это наш самый ценный свидетель. Насколько можно судить, он не такой фантазер, как остальные в его семье. Майкл хороший мальчик. Нет. Либо горничная соврала в очередной раз, либо…

Дверь открыл констебль Гибсон, пропуская в столовую леди Чарльз.

— А вот и я, мистер Аллейн. Хочется быть вам полезной, но, боюсь, это у меня плохо получится. Если вы скажете, что это тетя Кэт пролила кровь Гэбриэла, я не удивлюсь, а скажу лишь: «Подумать только. Значит, это все же тетя Кэт. Как же ей не стыдно».

Инспектор отодвинул стул в торце стола, и Шарлотта села, устало откинувшись на спинку.

— Я понимаю, вы очень устали, — начал Аллейн. — Но в подобного рода делах есть одна общая особенность. Свидетели всегда сильно измотаны. Я думаю, это последствия перенесенного потрясения.

— Да, — согласилась она. — Ощущение не из приятных. Будьте добры, посмотрите сигареты в коробке на боковом столике.

Коробка была пуста.

— Сказать, чтобы принесли? — спросил Аллейн. — Или закурите мои? — Он раскрыл портсигар и положил перед ней, придвинув пепельницу и спички. — Мне кажется, это ваш сорт.

— Да, спасибо. Но сигареты пусть принесут, иначе я могу выкурить все ваши. И что тогда?

Аллейн улыбнулся:

— Курите, пожалуйста. Мне на работе нельзя.

Он наблюдал, как она прикуривает, делает глубокую затяжку. Ее руки слегка дрожали.

— Все, я готова.

— Я вас не затрудню, — сказал Аллейн. — Просто мне нужно знать ваши передвижения по квартире, затем я попрошу прояснить некоторые моменты.

— Я постараюсь, но как бы не получилось наоборот.

Аллейн посмотрел в свои записи.

— Итак, вы отправились в свою спальню вместе с леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб и оставались там, пока лорд Вузервуд не позвал супругу во второй раз. Затем последовали за леди Вузервуд в гостиную.

— Во-первых, в гостиную она не заходила. Кроме того, я поспешила впереди нее.

— Чтобы попросить кого-то из детей спустить их в лифте?

— Да, — твердо произнесла Шарлотта, — именно так.

— Вы кого-нибудь встретили по пути в гостиную?

— Кажется, Майк был в коридоре. Никого больше.

— Лорд Вузервуд находился в лифте?

— Наверное. Я не смотрела. Он был такой злой, что я поскорее прошла мимо.

— Понимаю. А затем вы попросили, чтобы кто-то из детей проводил их на лифте, и вызвался мистер Стивен Лампри.

IV

Аллейн не услышал, а скорее почувствовал, как она еле слышно охнула. И тут же быстро произнесла:

— Не совсем так. Мы уже это обсуждали. Никто не заметил, кто из близнецов пошел их провожать.

— Мне точно известно, кто это был, — сказал инспектор, — так же, как и вам, но не будем на этом останавливаться. Итак, один из близнецов вышел, а затем вы направились в прихожую, чтобы попрощаться с леди Вузервуд. Она вошла в лифт, а вы вернулись в гостиную. Верно?

— Что касается меня, да.

— Если не возражаете, позднее я попрошу вас подписать показания. Надеюсь получить от вас сведения о лорде Вузервуде. Боюсь, что некоторые вопросы вам могут показаться нетактичными. Но такова уж наша работа — все разнюхивать.

— Ну что же, давайте разнюхивайте, — сказала леди Чарльз.

— Как по-вашему, у кого могло возникнуть желание убить лорда Вузервуда?

Она улыбнулась:

— Это уже не разнюхивание, а нечто большее. Честно говоря, я не могу себе представить, кто, находясь в здравом уме, мог вот так взять и убить Гэбриэла. Желание убить, когда оно возникает в запальчивости, — это одно, а убивать на самом деле — совсем другое. Я думаю, в тот или иной момент убить его хотели многие. Конечно, не в прямом, а в переносном смысле. Дело в том, что он был крайне несимпатичный человек и раздражал многих. Но ведь за это не убивают. Гэбриэл жил своей серенькой жизнью. Интересовался сантехникой, дренажем. Что-то там устраивал в своей усадьбе в Кенте. Коллекционировал китайский фарфор. В общем, были у него свои увлечения. А у Вайолет свои. Например, черная магия.

— Я это почувствовал в разговоре с ней.

— Она и на вас это выплеснула?

— Да. Намекала на какие-то неведомые силы.

— Вы знаете, Вайолет действительно очень странная.

— Может быть, она вообще…

— Чокнутая?

— Ну…

— Не надо, мистер Аллейн. Я вас прекрасно поняла. Она явилась в гостиную в сопровождении сестры и своей горничной с требованием встретиться с вами и несла при этом такую дичь, что я не удивлюсь, если вы потом, начав с ней разговаривать, полезли в свой специальный саквояж за смирительной рубашкой. Ее поведение вам показалось странным?

— В общем, да, — кивнул Аллейн. — Но я подумал, что это объясняется стрессом.

Леди Чарльз грустно покачала головой.

Аллейн вскинул брови:

— Она что, действительно больна?

— Понимаете, мы редко видимся. Мой муж потерял связь с братом, когда мы жили в Новой Зеландии, но нам писала тетя Кэт и кое-кто из друзей. Поэтому мы знали, что Вайолет лежала в психлечебнице в Девоншире, которую порекомендовала старая леди Лорример, у который муж лежит там уже много лет. Мы слышали, что обострения у Вайолет случаются периодически.

— Это у нее наследственное?

— А вот этого я не знаю. Она ведь венгерка или югославка. В общем, откуда-то оттуда. И зовут ее вовсе не Вайолет, а как-то чудно, я уже и не помню. Фамилию тоже. Это Гэбриэл прозвал ее Вайолет. И никому она не была известна в этой своей Венгрии или Югославии. Гэбриэл сказал, что познакомился с ней в посольстве. Но Чарли считал, что так называлось там какое-то кабаре, а может, что и похуже. После женитьбы он привез ее сюда, представил в свете, все как положено. Она была тогда хороша собой, прямо «девушка Гибсона»[19]. Вы были слишком молоды и встречать ее на вечеринках не могли, но я их обоих хорошо помню. А потом у нее начались эти нервные срывы.

— Должно быть, лорд Вузервуд переживал.

— Конечно. К счастью, у них не было детей.

Леди Чарльз докурила одну сигарету и тут же взяла другую. Говорила она торопливо, как будто непринужденно, но Аллейн чувствовал, что за этим кроется что-то еще. Слишком странной была ее речь, как будто она изображала перед ним саму себя, которой совершенно не о чем тревожиться. На самом деле леди Чарльз жутко переживала за своего ребенка, Стивена, и пыталась отвести от него подозрение, свалив все на свою родственницу, леди Вузервуд, представив ее сумасшедшей.

— …и я в ужасе, — продолжала она, — что эта трагедия окончательно выведет ее из равновесия. Честно говоря, мы сегодня не ожидали, что Гэбриэл заявится с супругой, а ее поведение нас встревожило.

— Почему?

— Вайолет с самого начала повела себя как-то ненормально. К ней обращались, она не отвечала, затем вдруг начинала нести всякую чушь о сверхъестественном, о неведомых силах. Самое странное во всем этом было… — Леди Чарльз неожиданно замолкла.

— Что? — спросил Аллейн.

— Может быть, не следует об этом говорить…

— Мы будем вам чрезвычайно признательны, если вы расскажете нам все, что сочтете нужным. Обещаю, злоупотреблять вашей откровенностью мы не будем.

Леди Чарльз кивнула:

— Понимаете, мне показались странными ее слова.

— О чем?

— Сейчас объясню. Дело в том, что Гэбриэл постоянно высмеивал ее увлечение черной магией и всем остальным, не знаю, как это называется, и у них постоянно по этому поводу были стычки. И вот когда мы зашли в мою спальню, она вдруг уселась на постель и уставилась в одну точку. Я спросила, в чем дело, она не отвечает. А затем неожиданно каким-то не своим голосом (правда, может, мне тогда так показалось, что не своим) говорит: «Гэбриэлу угрожает опасность». Я просто остолбенела. А она продолжила, очень быстро, о каком-то предсказателе будущего и о том, что часы Гэбриэла сочтены. Признаюсь, в тот момент мне показалось, что она окончательно тронулась умом.

Леди Чарльз снова замолкла и посмотрела на Аллейна. Он не вернулся на свое место, а стоял рядом, засунув руки в карманы пиджака, внимательно слушая. Наверное, она увидела в его лице что-то для себя неожиданное. Во всяком случае, ее вдруг прорвало:

— Не надо на меня так смотреть! Не надо! Я… — Голос леди Чарльз оборвался. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в глаза Аллейну. — Извините. Наверное, сдали нервы. Мистер Аллейн, я не привыкла ходить вокруг да около. Поэтому давайте проясним все окончательно.

— Конечно.

— Все, что я вам рассказала, чистая правда. Да, бывает, я порой что-то преувеличиваю, но не в таких важных вещах. Так что в описании Вайолет Вузервуд никаких преувеличений нет. Я думаю, что она действительно ненормальная. И я также полагаю, что она убила своего мужа.

Детектив Фокс так сильно надавил на карандаш, что сломался грифель. Он досадливо поморщился и достал из кармана другой.

— Вы, конечно, можете подумать, — продолжила леди Чарльз, — что я стараюсь выгородить мужа и детей. От тети Кэт вам известно, что мы практически разорены и просили у Гэбриэла денег. С вашей точки зрения, это, безусловно, мотив. И близнецы вели себя совершенно по-идиотски. Вы, наверное, не поверите, что это их обычное поведение, когда один в чем-то провинился. В подобном случае каждый пытается принять наказание на себя. Так у них повелось с раннего детства. Понятно, что в связи с этим вы отнесетесь настороженно ко всему, что я скажу, и вряд ли на вас произведут впечатление мои заверения, что никто из наших с мужем детей даже в обстоятельствах в тысячу раз худших не причинит боль какому-либо живому существу. Впрочем, даже если бы это были не мои дети, а я была бы лишь сторонним наблюдателем, как Роберта Грей, только менее заинтересованной и преданной нам, я бы по-прежнему утверждала, что Гэбриэла убила его жена.

— Что ж, ваша версия имеет право на существование, — произнес Аллейн. — Но где мотив?

— О, за этим дело не станет. Они много лет жили на ножах. Пару раз пытались расстаться. Неофициально. Я уверена, Гэбриэл никогда бы не решился на развод. Публично признать свою ошибку в чем бы то ни было для него было немыслимо. Самой затевать это дело, я думаю, Вайолет в голову не приходило. Так что она просто его тихо ненавидела, и все. Разумеется, поводы для развода у нее были. У Гэбриэла имелось несколько довольно вульгарных связей, о которых все знали, но никто не обсуждал. Так что причин для взаимной ненависти в этой семье было предостаточно, но сегодня у нас они, кажется, превзошли себя. Вайолет просто кипела злобой, не в силах ее скрывать.

Аллейн кивнул:

— Понятно. И, как вы думаете, когда она смогла это сделать?

— У Вайолет было время. После того как Гэбриэл в первый раз позвал ее криком, она вышла из моей спальни и возвратилась только после того, как он крикнул во второй раз. Затем мы обе вышли на лестничную площадку, а оттуда я, попрощавшись, прошла в гостиную. В этот момент на площадке и в прихожей никого не было.

— Вы заметили в ней тогда какую-нибудь странность?

— Возможно. Я протянула ей руку, чтобы помочь пройти по коридору, как принято, но она отшатнулась словно от удара и пошла позади меня, все время что-то бормоча себе под нос. Казалось, за мной крадется какой-то зверь и вот-вот ухватит за ногу.

Леди Чарльз замолчала. Аллейн повернулся и направился к окну. Детектив Фокс удивленно посмотрел на шефа. Тот смеялся.

— Над чем вы смеетесь, мистер Аллейн? — удивилась хозяйка.

Аллейн повернулся:

— Леди Чарльз, я заслужил, чтобы по вашей жалобе меня уволили из полиции. Понимаю, этому нет прощения, но все равно его прощу совершенно искренне.

— Но я не собираюсь на вас жаловаться и не хочу вашего увольнения из полиции. Просто скажите, что заставило вас рассмеяться?

— Ну не удержался, вот и все. Простите великодушно. Вы так образно живописали, как она шла за вашей спиной и что-то бормотала, что я… Простите еще раз.

— Если бы я не знала точно, то могла бы заподозрить, что вы из рода Лампри. Они тоже смеются в самых неподходящих случаях.

Аллейн снова подошел к ней.

— Ладно, давайте закончим с леди Вузервуд.

Шарлотта пожала плечами:

— А мне больше нечего сказать. Она пожелала посетить туалет, но могла пойти куда угодно. За ней никто не следил. Правда, времени у нее имелось мало. Надо было действовать быстро.

— И последний вопрос, леди Чарльз. Как фамилия доктора, который направил леди Вузервуд в психиатрическую лечебницу?

— Не помню. — Она развела руками. — Это же было целую вечность назад.

— А где находится эта лечебница?

— Где-то в Девоншире. А может быть, в Дартмуре, кто его знает.

V

— Ну как все прошло, мама? — спросила Фрида по-французски.

— Могло быть и хуже, — ответила леди Чарльз на том же языке. — Мне даже удалось его рассмешить.

— Рассмешить? — удивился лорд Чарльз. — Но чем?

— Пришлось потрудиться, дорогой, — устало отозвалась Шарлотта. — Правда, он быстро признал свою бестактность и долго и очень мило извинялся.

— Надеюсь, Шарло, ты не переиграла.

— Ни в коем случае, дорогой. Он ни в чем таком меня не заподозрил. Пожалуйста, не волнуйся.

«Пожалуйста, не волнуйся», — записал в свой блокнот добросовестный констебль Мартин и со вздохом достал из кармана новый.

VI

— Вот это женщина, — проворчал Аллейн, возвращаясь на свое место в столовой. — Думала обвести меня вокруг пальца. И черт побери, ей это почти удалось. Надеюсь, она этим очень довольна.

— Конечно, довольна, — согласился Фокс. — Вы так мило перед ней извинялись.

Аллейн нахмурился;

— Ладно, продолжаем работу. Гибсон, зовите близнецов.

Глава 14

Маленькая ложь Роберты

I

— Вы не совсем одинаковые, — заметил Аллейн, оглядывая близнецов. — Надеюсь, вам это известно. Дело в том, что у человека расстояние между внешним углом левого глаза и левым углом рта отличается от аналогичного расстояния справа. Линия, проведенная через оба глаза, не параллельна линии, проведенной через рот. Можно отметить еще несколько обстоятельств. Поэтому отражение в зеркале вашего хорошего знакомого всегда кажется искаженным. В частности, левые участки лица у лорда Стивена более выражены.

— Это что, система Бертильона[20]? — спросил Стивен.

— Да, — подтвердил инспектор. — Кстати, Бертильон много внимания уделял ушам. Он делил ухо на двенадцать главных участков, каждый из которых, в свою очередь, делил еще на участки. Ваши уши не совсем такие, как у брата. Кроме того, на затылке за ухом у вас родинка, на которую обратила внимание леди Вузервуд, когда ехала с вами в лифте. — Он повернулся к Колину. — Так что глупо настаивать, что это вы спускались с ними в лифте. За ложные показания у нас по головке не гладят.

Стивен коротко рассмеялся.

— Не повезло. Кол.

— А я думаю, вы пытаетесь нас одурачить, мистер Аллейн, — сказал Колин. — У вас нет никаких доказательств. И я не верю, что тетя В. смогла бы заметить у меня на шее огромный фурункул, не то что какую-то родинку. Она же чокнутая. Поэтому я настаиваю на своих словах и могу подробно рассказать, что происходило в лифте.

— Конечно, можете, — вежливо отозвался Аллейн. — Но я не хочу это слушать. У вас было достаточно времени до нашего прибытия, чтобы обо всем сговориться. Поэтому я вас не задерживаю. Можете уходить. Спокойной ночи.

— Я не уйду, — медленно проговорил Колин. — Не уйду. И вам придется записать мои показания, хотите вы этого или нет.

Инспектор нахмурился:

— Не пытайтесь на меня давить. Я действую по закону. А вот вы стремитесь его нарушить. Впрочем, давайте, продолжайте дальше ломать комедию. Я запишу ваши показания, и посмотрим, что из этого выйдет.

— Кончай, Колин, — буркнул Стивен. — Хватит. — Он повернулся к инспектору. — Вы совершенно правы, мистер Аллейн, это я спускал их на лифте, а Колин остался в гостиной. Но дядю Г. я не убивал.

Близнецы, оба бледные, посмотрели друг на друга. Аллейн ими залюбовался. Они казались зеркальным отражением один другого вплоть до мельчайших деталей. Близнецы своей схожестью всегда удивляют посторонних. Кажется, что и души у них одинаковы, что они читают мысли друг друга. Их невозможно представить ссорящимися.

Стоило Аллейну на миг усомниться в этом, как Колин произнес:

— Позвольте мне остаться здесь, пока вы будет разговаривать со Стивеном. Пожалуйста. Я вел себя неподобающе и прошу прощения.

Инспектор ответил молчанием, и Колин добавил;

— Я не стану встревать в разговор. Просто тихо посижу, и все.

— Он все знает, — сказал Стивен. — Я ему рассказал.

Аллейн вскинул голову.

— Я позволю вашему брату остаться, если он вначале расскажет, чем занимался, пока вы ехали в лифте.

— Пожалуйста, Кол, — взмолился Стивен. — Не надо портить дальше то, что уже испорчено.

— Ладно, — медленно проговорил его брат. — Я расскажу.

— Вот и хорошо, — невозмутимо произнес Аллейн. — Пожалуйста, садитесь.

Они сели за стол друг напротив друга.

Первым заговорил Колин:

— Можно я вначале вам объясню, почему мы так себя вели? Давно, еще маленькими, мы договорились, что, когда грозит наказание, будем прикидываться, все сваливать друг на друга. Все равно никто не догадается. Конечно, это глупо, там более сейчас, когда мы выросли. И поверьте, это вовсе не означает, что Стивен прикончил дядю Г. Я все знаю от него, а мне брат врать не будет.

— Конечно, это не я, — вставил Стивен.

— Ладно-ладно, — Аллейн взмахнул рукой, — позднее мы поищем более убедительные доказательства, а пока расскажите, чем вы занимались в указанное время.

— Я? — Колин пожал плечами. — Чем я занимался… ну, просто стоял в гостиной с Генри и отцом.

— О чем вы говорили?

— Я молчал. Листал «Панч».

— А другие о чем говорили?

— Генри спросил, ушли они наконец или нет, и папа ответил, что да, ушли. Брат обрадовался. Потом все молчали, пока не завопила тетя В. Генри удивился, неужели на пожарные машины установили сирены, ведь раньше они звонили в колокольчики. А папа заметил, что это кричит женщина. Кажется, из лифта. Крик был очень противный, и Генри решил, что это, наверное, тетя В. «Там что-то случилось», — сказал папа и вышел из комнаты. Следом Генри произнес: «Она совсем рехнулась» — и позвал меня. Мы вышли. Лифт стоял на нашем этаже. Рядом мама, Фрид и, кажется, Пэт. Стив вышел и придержал дверь лифта. Оттуда с воплем выскочила тетя В. А что было потом, вы уже знаете.

— А когда ваш брат решил прибегнуть к… обману? — спросил Аллейн.

— Я… — начал Стивен, но Колин его оборвал:

— Помолчи. Пока все суетились, звонили докторам и в полицию, Стивен пожаловался, что его тошнит. Мы пошли в ванную, где его вырвало. А потом пошли в мою комнату, и он мне все рассказал. Мы подумали и решили, что его могут заподозрить, раз он там был, ну и договорились. Правда, Стивен возражал, не хотел меня впутывать, но я сам впутался. Вы это знаете.

Колин закончил и закурил сигарету. Аллейн его поблагодарил и посмотрел на Стивена.

— Расскажите, как все было с того момента, когда ваша мама вошла в гостиную.

Стивен побарабанил пальцами по столу. Он заметно нервничал и поглядывал в сторону Фокса. Его беспокоило, что детектив все время что-то записывает.

— Мама попросила, чтобы кто-нибудь отвез их на лифте. Пошел я.

— Кто был в лифте?

— Дядя Г. Он сидел.

— Дверь была закрыта?

— Да.

— Кто ее открыл?

— Я. Рядом стояла тетя В., неподвижно, как вкопанная. Когда я открыл дверь, она как будто очнулась и вошла в кабину.

— Вы зашли сразу следом?

— Ну, я чуть помедлил, чтобы подмигнуть маме, потом вошел и нажал кнопку первого этажа.

— Одну секунду, как располагались лорд и леди Вузервуд в лифте?

— Дядя сидел в углу. Шляпа надвинута на лицо, шарф замотан, воротник поднят. Я подумал, что он спит.

— Спит? Но ведь лорд Вузервуд пару минуту назад кричал во все горло.

— Ну не спал, а просто был сердитый и никого не хотел видеть.

— Чего ему было сердиться?

— А он вообще такой. К тому же тетя В. заставила его ждать.

— Вы обратили внимание на шляпу?

— Шляпа как шляпа. Ничего особенного. Честно говоря, я ее не разглядывал. Тетя Вайолет стояла между нами, и свет не горел.

— Она стояла лицом к нему?

— Нет. Лицом к двери.

— И что потом?

— Ну, я нажал кнопку, и лифт пошел вниз.

— А дальше?

— Мы поехали — я на них не смотрел, — и вдруг уже в самом низу тетя завопила. Я дернулся и машинально нажал на «стоп». Мы остановились чуть ниже второго этажа.

— Что было потом?

— Я, конечно, обернулся, но дядю Г. не видел. Она его загораживала, стояла спиной ко мне и истошно орала. Просто жутко было, как будто над ухом свистит паровоз. Потом тетя чуть отодвинулась, и я увидел его.

— Что вы увидели?

— Вы знаете.

— Не совсем. Мне бы хотелось услышать точное описание увиденного вами.

Стивен облизнул губы и провел пальцами по лицу.

— Он сидел, повалившись на бок. Шляпа упала на пол. И я увидел…

— Что вы увидели? — мягко спросил Аллейн. — Извините, но это действительно очень важно. Рассказ леди Вузервуд не совсем точный. А мне нужна четкая картина.

— Не могу, — пробормотал Стивен. — Кол, расскажи ты… а я не могу.

— Должен вам сказать, молодые люди, что существует теория, согласно которой, рассказывая о каких-то неприятных переживаниях, вы разгружаете сознание, и в результате вам становится легче. Это лучше, чем держать все внутри.

— Вы говорите, неприятные переживания? — воскликнул Стивен. — Да я вообще не могу представить, что может быть ужаснее. У него из глаза торчал шампур, а кровь стекала по лицу прямо в рот. Он был широко раскрыт. И дядя издавал звуки, как раненое животное.

— Вы заметили на его лице еще какие-то раны? — спросил Аллейн.

Стивен опустил голову и произнес приглушенным голосом:

— Да. Сбоку на голове. Вот здесь. — Он коснулся пальцем виска.

— И что вы сделали?

— Моя рука лежала рядом с кнопками, и я нажал верхний этаж. Наверное, тоже автоматически. Не знаю. Мы поехали наверх. Тетя В. продолжала кричать. Когда я открыл дверь, она чуть ли не выпала оттуда. Вот и все. — Стивен ухватился за край стола и посмотрел на Аллейна. — Простите за сбивчивый рассказ. Сам не знаю, что со мной случилось. Совсем расклеился. А ведь держался до сих пор, даже самому было удивительно.

— Результат нервного потрясения, — объяснил Аллейн. — У некоторых это проявляется не сразу. Во время спуска вы стояли лицом к кнопкам?

— Да.

— Все время?

— Да.

— Что-нибудь слышали? Какое-то движение или что-то еще?

— Не помню, чтобы я вообще что-то слышал. Ведь все это длилось очень недолго.

— До первого этажа лифт идет тридцать секунд, — уточнил инспектор. — Но вы спустились не до конца. Что-то вроде глухого стука слышали?

— Может, слышал, не помню.

— Ладно. Вернемся чуть назад, когда во время разговора вашего отца с лордом Вузервудом вы лежали на полу в столовой.

Близнецы переглянулись. Колин беззвучно произнес имя сестры: «Пэт».

— Нет, — поправил его Аллейн, — леди Патриша только сказала, что вы лежали на полу. Вроде как играли. Как потом оказалось, играли вы у забитой двери в гостиную. И оставили следы. В частности, гуталин с ботинок. Так что нетрудно было предположить, что вы подслушивали разговор в соседней комнате. А потом, когда лорд Вузервуд удалился, перешли в гостиную?

— Да, — ответил Колин. — Девочки пошли в мамину спальню, а мы с Генри туда.

— Где-нибудь останавливались?

— Генри на секунду выглянул в коридор и тоже вошел за нами в гостиную.

— Вы оставались в гостиной до прихода мамы?

— Да.

— Хорошо. Теперь мне все ясно. И последний вопрос к вам обоим. Для нас очень важный. Какое впечатление на вас произвела леди Вузервуд сегодня?

— Сумасшедшая, — ответили близнецы в унисон.

— Прямо так, сумасшедшая?

— Да, — ответил Колин. — Именно сумасшедшая. Иначе не назовешь.

— Понятно. — Аллейн кивнул. — Ну что же, это все. Спасибо.

II

Когда близнецы появились в гостиной, Роберте показалось, что они заболели. Оба бледные и чуть ли не трясутся в ознобе. Холодно оглядели присутствующих и опустились на диван.

— Теперь уже нет причины говорить на французском, — произнес Колин. — Тайное стало явным.

— Что это значит, Колин? — воскликнула леди Чарльз. — Ты…

— Да, мама, я. Но он и так уже все знал. Что я в лифте не был и кнопки не нажимал.

— Я же говорила, — торжествующе произнесла Фрида. — Говорила, что это вам просто так с рук не сойдет.

Стивен угрюмо посмотрел на сестру.

— Да, Фрид, дорогая, ты это говорила.

— Но, Стивен, — произнесла Шарлотта сдавленным голосом, — неужели он думает, что это сделал ты?

— Все в порядке, мама, — ответил за брата Колин. — Ничего такого он не думает.

— Конечно, нет, — громко произнес лорд Чарльз. — Моя дорогая, ты расстроена и устала, и поэтому тебе в голову лезут разные дикие мысли. Пойми, Шарло, полицейские не дураки, так что тебе не о чем волноваться. Ложись спать, дорогая. — Он подумал и добавил для большей убедительности старинную присказку: — Утро вечера мудренее.

— Как им вообще приходит в голову подозревать кого-то из нас? — воскликнула леди Чарльз.

— Сейчас они подозревают всех, моя дорогая. Но потом разберутся. Такая у них работа. — Глава семьи пригладил усы. — Поэтому не терзай себя напрасно. Если человек невиновен, ему не о чем беспокоиться.

Фрида посмотрела в дальний конец комнаты, где сидел констебль.

— Вы с этим согласны?

Полицейский смущенно поднялся на ноги.

— Что вы сказали, мисс?

— Как вас зовут?

— Мартин, мисс.

— Мистер Мартин, я спросила, надо ли невиновному беспокоиться, даже если его подозревают?

— Не надо, мисс, — ответил констебль.

Генри вздохнул:

— И что, по-твоему, нас всех подозревают?

— А то нет! — с вызовом проговорила Фрида.

В дверь постучали. Констебль подошел, негромко спросил, в чем дело. Ему ответил веселый громкий голос:

— Все в порядке. Мистеру Аллейну известно, что меня ждет леди Лампри. Если не верите, идите и спросите сами.

— Это Найджел! — воскликнули несколько членов семьи Лампри одновременно.

— Заходите, друг мой! — радостно произнесла леди Чарльз. — Нам выходить пока нельзя. А к нам можно. Мистер Аллейн разрешил.

Констебль впустил в гостиную крепко сложенного молодого человека, который заставил провинциалку Роберту немедленно вспомнить иллюстрированные журналы. Великолепно сидящий костюм, чисто выбрит, аккуратно причесан, усы подстрижены. От него веяло спокойной уверенностью светского человека.

— Найджел, дорогой, — воскликнула леди Чарльз, — как славно, что вы пришли! А я все сомневалась, надо ли Фриде звонить вам.

Найджел Батгейт улыбнулся:

— Конечно, надо, она правильно сделала. Привет, Чарльз, я знаю о случившемся и очень вам сочувствую. Хотелось бы узнать подробности.

— Садитесь, дорогой, — мягко произнес хозяин дома. — И выпейте что-нибудь.

Генри повернулся к Роберте.

— Робин, познакомься с Найджелом Батгейтом. Мистер Батгейт, это мисс Грей.

Роберте было приятно, что Генри о ней помнит.

— Бедная девочка, — проговорила леди Чарльз, — только что приехала из такой дали и сразу попала в переделку. Выпейте поскорее, Найджел, и выслушайте нашу ужасную историю. Сенсации — это ведь по вашей части.

Роберту впечатлило умение Найджела мгновенно отделять факты от живописных дополнений, на которые были горазды Лампри. Репортер внимательно слушал, и его лицо становилось все серьезнее. Наконец взглядом он показал на констебля в углу.

— Пусть слушает, — махнула рукой Фрида. — Нам теперь нечего скрывать. Тетя Кэт рассказала Аллейну о наших финансовых трудностях. Он знает и насчет судебного пристава.

— Что?

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, мой дорогой Найджел, дело дошло до этого.

— А наших близнецов, — вмешалась Фрида, — ваш друг вывернул наизнанку и повесил сушиться.

— И чтобы тебе стало веселее, Фрид, — буркнул Стивен, — я добавлю, что он знает, чем мы занимались в столовой. Много следов оставили.

— Да, — задумчиво проговорил Генри, — надо было подумать об этом.

— А в чем, собственно, дело? — спросил лорд Чарльз. — Что вы делали в столовой?

— Мы подслушивали ваш разговор, папа, — ответил за всех Генри.

— И по-вашему, это достойно? — Отец помрачнел. — Можно представить, что он о вас думает.

— Не очень хорошо он о нас думает, — отозвался старший сын после недолгого молчания.

— Вот именно.

— Мы еще не знаем, что ему наговорила сумасшедшая тетя В., — произнес Колин.

— А где она сейчас? — спросил Найджел. — Где леди Вузервуд?

— Спит в моей постели, — отозвалась леди Чарльз. — Под охраной сестры и горничной. А где мне пристроиться на ночь, я пока понятия не имею. Нам еще надо устраивать ночлег для их шофера и нашего судебного пристава.

— А ведь дело действительно серьезное, — произнес Найджел.

— Конечно, иначе бы мы вас не пригласили, — ответила Фрида.

Найджел задумался.

— Но вам совершенно не о чем беспокоиться. Аллейн…

— Какой он, этот ваш Аллейн? — перебила его леди Чарльз. — Вы часто о нем рассказывали, и я мечтала познакомиться. Но, конечно, не при таких обстоятельствах. Представляете, я совсем недавно сидела напротив инспектора в нашей столовой, пыталась его разгадать. Мне казалось, что можно будет повернуть разговор в нужную сторону. Ничего не получилось.

Найджел усмехнулся:

— Дорогая Шарлотта, вы очень умная женщина, но я не советую вам состязаться с Аллейном.

— Представляете, я его рассмешила.

— Скорее бы он меня вызвал, — мечтательно проговорила Фрида.

— Думаешь очаровать его своим сценическим даром? — спросил Генри.

Сестра нетерпеливо отмахнулась:

— Никакой театральности. Я буду держаться с ним просто и с достоинством.

В этот момент в дверь опять постучали.

Констебль встал.

— Ну вот, — проговорила Фрида, — кажется, мой выход.

— Инспектор Аллейн, — объявил вошедший констебль Гибсон, — приглашает для разговора мисс Грей.

III

С сильно бьющимся сердцем Роберта последовала за Гибсоном по коридору к двери в столовую. Ни с того ни с сего на нее вдруг напала неукротимая зевота. Во рту было настолько сухо, что она опасалась, сможет ли говорить.

Констебль вошел первым и объявил:

— Мисс Грей, сэр.

Робин сейчас как никогда хотелось быть повыше ростом.

При ее появлении инспектор и детектив встали. Констебль отодвинул стул в торце стола. Как в тумане она услышала приятный глубокий голос Аллейна:

— Не хотелось вас беспокоить, мисс Грей, но приходится. Жаль, что вы, только приехав, попали в такую неприятную историю. Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — пробормотала Роберта.

— Вы приехали вчера?

— Да.

— Путь из Новой Зеландии сюда не близок. А где вы там жили?

— Южный остров Кантербери.

— Тогда вы, конечно, знаете округ Маккензи.

У Роберты потеплело на душе.

— Вы там были?

— Четыре года назад.

— А где именно?

Аллейн рассказал, где ему приходилось бывать, и Робин мигом оттаяла. Нервозности как не бывало. Вскоре она принялась восторженно описывать новозеландскую усадьбу Лампри у подножия Малой Серебряной горы и все остальное.

— Вы так хорошо все там знаете, будто жили в этой усадьбе, — заметил инспектор.

— Не жила, но бывала часто и подолгу. А наш дом находился довольно далеко оттуда, в небольшом городке.

— Они с сожалением уезжали?

Роберта пожала плечами:

— Не думаю. Ведь для них Новая Зеландия была просто очередной остановкой в пути. Они лондонцы.

— Лампри нравилось там жить?

— Да, но они радовались возвращению домой.

— Они дружная семья?

Робин решила, что Лампри не навредит, если рассказать об их привязанности друг к другу. Говорить было легко и интересно. Ее волнение совсем улеглось. Она поведала, какие Лампри добрые, в том числе и к ней, как они счастливы быть вместе, всегда готовы прийти на выручку друг другу.

Аллейн улыбнулся:

— Ну, в этом я убедился, столкнувшись с близнецами.

— Они всегда были такие, — ответила девушка. — Помню, в Новой Зеландии, когда Колин взял большую машину… — Она рассказала этот и еще несколько смешных эпизодов из жизни Лампри, свидетельствующих об их преданности друг другу.

Аллейн, слушая новозеландку, доброжелательно кивал, как будто все сказанное его очень интересовало. Наконец Роберта опомнилась и покраснела.

— Простите, я, кажется, заболталась.

— Да что вы, — успокоил ее инспектор. — Я теперь имею отчетливое представление об их жизни там. Но давайте перейдем к делу. Расскажите, чем вы занимались с того времени, как лорд Чарльз начал беседу со своим братом, до момента, когда лорда Вузервуда обнаружили в лифте раненым.

Робин подумала и рассказала подробно об общении с Майком и как потом вышла на лестничную площадку.

Аллейн похвалил ее за четкое и сжатое описание, затем пожелал кое-что уточнить.

— Когда лорд Вузервуд позвал супругу в первый раз, все еще были на месте?

— Да. И Майк тоже. Он как раз только что вошел в комнату. Правда, очень скоро все вышли.

— А когда лорд крикнул во второй раз?

— Майк ушел с Гиглом, а потом почти сразу же лорд Вузервуд крикнул во второй раз.

— Вы в этом уверены?

— Да. Потому что после их ухода в комнате стало тихо. Помню, после того как он крикнул во второй раз, я услышала, как заработал лифт. Потом были слышны крики с улицы и голоса в гостиной рядом. Снова заработал лифт, как раз когда я взяла сигарету вон из той коробки и стала искать спички. Закурила, оперлась на подоконник и начала смотреть на Лондон, когда услышала ее вопль… Леди Вузервуд. Она ужасно кричала.

— Будьте добры, расскажите все снова, — попросил Аллейн. — Надеюсь, это вас не затруднит.

Роберта рассказала то же самое, и, к ее огромному удивлению, он попросил повторить еще раз. Потом прочел ей свои записи, она согласилась, что там все правильно, и подписала.

Инспектор немного помолчал и снова заговорил о семье:

— Как вам показалось, они сильно изменились?

— Не очень. Поначалу Лампри действительно показались мне какими-то чужими, но это скоро прошло. Они были прежними.

Аллейн улыбнулся:

— Ну, что касается денег, они уж точно не изменились.

Робин сказала, что деньги для Лампри никогда много не значили, и для их получения они не предпринимали никаких отчаянных шагов.

— Даже на грани банкротства?

— Да. Понимаете, всегда что-то такое случалось, что их выручало. Они знали, что не пропадут. Начинали тревожиться, а потом как будто об этом забывали. Знали, что все обойдется.

— Теперешняя ситуация их тоже не тревожит?

— Тревожит, — искренне ответила Роберта. — Особенно Шарлотту… Леди Чарльз. Ей не нравится вранье Колина, как будто он был в лифте, и она боится, что вы заподозрите Стивена в чем-то плохом. Но я уверена, в душе она тоже знает, что все будет в порядке.

Роберта замолкла, видимо, улыбнувшись, потому что Аллейн спросил:

— А что вы по этому поводу думаете, мисс Грей?

— Я думаю, они как дети. Постоянно напоминают себе, что надо быть серьезными, а потом вспомнят что-нибудь смешное и покатываются с хохоту.

— И лорд Чарльз тоже?

Роберта похолодела. Неужели он подозревает лорда Чарльза? Не может быть. Конечно, угадать, о чем думает глава семейства Лампри, невозможно. Как он воспринял смерть брата, она не поняла, но на всякий случай сказала Аллейну, что для лорда Чарльза это настоящая трагедия. Ведь погибший был его единственным братом.

— Как по-вашему, братья тепло относились друг другу?

— Они редко виделись, — уклончиво ответила девушка.

Аллейн не стал дальше углубляться в эту тему и попросил ее охарактеризовать лорда Вузервуда.

Она ответила, что только сегодня его увидела.

— Ну и как впечатление? — спросил Аллейн.

Роберта промямлила в ответ, что лорд Вузервуд произвел на нее не очень приятное впечатление. Какой-то раздраженный, угрюмый.

— Честно говоря, я на него не очень смотрела.

— Лорд Вузервуд был для вас неинтересен?

Робин молчала, вспоминая высокомерного, но вполне вежливого лорда, его не очень ровные зубы, тусклый взгляд.

— А леди Вузервуд? — продолжал интересоваться Аллейн.

— Она странная, — быстро ответила Роберта.

— В каком смысле?

— Во всех. Вы же ее видели.

— Но мне довелось познакомиться с леди Вузервуд уже после убийства ее супруга.

— Вы бы не заметили разницы, если бы увидели ее раньше, — заверила его Роберта.

Аллейн внимательно посмотрел на нее, и она сжала под скатертью руки.

— Вы были с ними в столовой, мисс Грей?

— С кем с ними?

— С теми, кто подслушивал разговор в гостиной.

Вопрос застал Робин врасплох. Ребята заверили ее, что отец не будет сердиться. Но теперь ей было невероятно стыдно.

— Да, я была там.

— И что вы услышали?

— А вот это я обсуждать не хочу.

— Не хотите так не хотите. — Аллейн пожал плечами. — Заставлять вас я не имею права.

— Но мне теперь стыдно, что я подслушивала, — добавила Роберта. — Это недостойно.

Аллейн усмехнулся:

— Ну не надо так себя корить. В конце концов разговор был очень важный. От него многое зависело. Ведь лорд Чарльз просил брата вытащить его из финансовой пропасти. Верно?

Роберта не знала, что сказать. Если Аллейн знал, о чем была беседа, то отрицать, что лорд Чарльз просил брата именно об этом, глупо. К тому же тетя Кэт ему уже все рассказала.

— Поймите, — вырвалось у нее, — я не вправе пересказывать этот разговор, даже подслушанный.

— И вы тоже поймите, — твердо произнес инспектор, — что для нас разговор двух братьев очень важен. Нам известно, зачем сюда приезжал лорд Вузервуд и как надеялась семья Лампри на то, что он им поможет. А теперь каждый готов заверить нас, что так оно и было.

Роберта не знала, что сказать. Лорд Чарльз и Генри с инспектором еще не беседовали. Неясно было, что он узнал от близнецов. Может, Лампри, когда говорили по-французски, условились врать, что дядя согласился им помочь? Такое вполне возможно. Ведь дядя Г. мертв и не может ничего опровергнуть. Близнецы скорее всего содержание подслушанного разговора отца с дядей Аллейну не открыли. Во всяком случае, когда пришли, об этом ничего не сказали. Поэтому надо решаться, если это может помочь друзьям. О том, что полицейскому на допросе лгать нельзя, что это наказуемо, ей сейчас в голову не приходило.

— Именно так оно и было, — произнесла Роберта твердым голосом. — Лорд Вузервуд обещал помочь своему брату.

— Мисс Грей, вы говорите по-французски? — спросил Аллейн.

— Нет.

Это был последний вопрос.

Вернувшись в гостиную, Роберта снова заняла свое место у камина. Лампри молчали, поглядывая на нее с любопытством.

Тишину нарушил Генри:

— Давай, Робин, рассказывай, как прошел допрос с пристрастием.

Девушка улыбнулась:

— А мне и рассказывать нечего. Мистер Аллейн хотел знать, чем я занималась… и все такое. — Затем, собравшись с духом, добавила: — Потом мы немного обсудили щедрость вашего дяди. — Она внимательно посмотрела на лорда Чарльза, затем перевела взгляд на Генри. — Ты меня понял? Щедрость.

Генри согласно кивнул:

— Да, я понял.

Глава 15

Опрос свидетелей закончен

I

— Смелая девушка, — произнес Аллейн. — Врать не боится.

— Да, — согласился Фокс.

Инспектор усмехнулся:

— Можно представить, как бы они засуетились, будь это все на самом деле. Выложили бы разговор двух братьев во всех подробностях. А не вздрагивали бы, как только я заводил об этом речь. Новозеландка молодец, только пока неизвестно, врала она по собственной инициативе или они ей как-то намекнули. Потому что французский девушка не знает. Она, конечно, будет пытаться предупредить мистера Генри и его отца. Так что Мартину надо быть начеку. Теперь давайте просмотрим его записи.

— Читайте вы, — попросил Фокс, — я его каракули не разбираю.

— Вначале они обсуждали вранье близнецов, — произнес Аллейн, — но так и не договорились. Затем леди Чарльз сказала, что нужно прийти к соглашению насчет решения Гэбриэла помочь им деньгами. В разговор все время влезала эта кошмарная девица.

— Леди Фрида, сэр?

— Она. Мистер Генри сказал, что только отец знает, какое решение принял дядя Гэбриэл. Там самым намекая братьям и сестрам, что им следует забыть о подслушивании.

— И что сказал лорд Чарльз?

— Его светлость напустил на себя таинственность. Говорил мало. Так, вставил несколько замечаний. На вопрос жены, какой ответ дал Гэбриэл, он справедливо заметил, что лучше им этого не знать. Представляю, как его слова смутили участников подслушивания. Но теперь-то им все известно от близнецов. — Он посмотрел на детектива. — Может, этот разговор подслушал кто-то из слуг?

— Дворецкого трясти бесполезно, — проворчал Фокс. — Этот тихий старик предан хозяевам всей душой. Может быть, горничная?

— Вот и поговорите с ней. Постарайтесь обаять. А я тем временем поработаю с мистером Генри.

Фокс отправился на кухню, а констебль привел Генри.

Аллейн не стал тянуть, а сразу перешел к делу:

— Дядя согласился помочь вам деньгами?

— Да, — не задумываясь, ответил Генри.

— То есть финансовые трудности закончились?

— Закончились.

— А почему мне никто об этом до сих пор не сказал?

— А зачем? — холодно спросил юноша. — К тому же речь об этом, кажется, и не заходила.

— Да, — согласился Аллейн, — речь идет о более серьезном. О причастности кого-то из вас к убийству. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что леди Кэтрин Лоуб сообщила мне о ваших финансовых затруднениях, а лорд Чарльз подтвердил, что в доме находится судебный пристав. Зачем убивать человека, который собирался спасти вас от разорения?

— Мы его не убивали.

— А кто, по-вашему, это сделал?

— Понятия не имею.

— Вы не разделяете уверенности вашей матери, что лорда Вузервуда убила его супруга?

— Мама в этом уверена?

— Она прямо так мне и сказала.

Генри молчал.

— Вы считаете леди Вузервуд сумасшедшей? — прямо спросил Аллейн. — Это она убила своего мужа?

— Насчет убийства не знаю, — ответил молодой человек. — А вот то, что она сумасшедшая, — это точно.

— Благодарю за искренность, — сказал инспектор, заставив Генри быстро вскинуть глаза. — Мне она тоже показалась ненормальной, но, как и вы, я не знаю, причастна ли леди Вузервуд к убийству. Интересно было бы выяснить, имеют ли наши сомнения одну и ту же причину. Для меня странно, когда убившая мужа женщина требует, чтобы ей отдали тело.

— Да, — согласился Генри, — но если она сумасшедшая, то…

— Конечно, — кивнул инспектор, — так можно объяснить все. Только мне этого недостаточно. Вам, думаю, тоже.

— Мне в этом деле все непонятно, — не выдержал Генри. — Но я знаю одно — мы тут ни при чем. И слуги тоже. Гигл служит у них с детства. Он мягкий, глуповатый, исполнительный. Не раз чинил Майклу его железную дорогу. Горничная Тинкертон, конечно, неприятная особа с лицом дохлой камбалы. Может быть, она убийца?

— Мы бы продвигались в расследовании много быстрее, — пробормотал Аллейн, — если бы все наши собеседники говорили правду.

— В самом деле? Вы считаете, что мы все говорим неправду?

— Пожалуй, все, кроме вашего брата Майкла. Конечно, нам приходится соблюдать приличия и вежливо кивать, но на самом деле все это сплошное вранье. Да вы и сами прекрасно знаете. Но давайте продолжим. — Аллейн посмотрел на Генри. — Почему вы не сразу вошли в гостиную вместе с остальными?

Юноша насупился.

— Хороший вопрос. Я зашел в прихожую посмотреть, ушли они или нет.

— Там кто-нибудь был?

Генри отрицательно покачал головой.

— А на лестнице или в коридоре?

— Нет.

— Сколько времени это у вас заняло?

— Недостаточно, чтобы найти шампур и убить дядю.

— А где находился шампур?

— Не знаю, — ответил Генри. — Он был нам нужен для шарады. Возможно, он лежал…

— Где?

— В прихожей, вместе с другими вещами.

— А может, в гостиной?

— Нет. Если бы он там был, а потом исчез, мы бы заметили.

Аллейн пролистал записи.

— Насколько я понял, лорд Чарльз некоторое время находился в гостиной один.

— Тем более, — твердо проговорил Генри, — он бы наверняка обратил внимание, если бы кто-то вошел туда за шампуром.

— Находясь в прихожей, вы посмотрели на стоящий там столик?

— Да, посмотрел, лежат ли там дядины вещи, пальто и шляпа. Но дядя, наверное, уже сидел в лифте, поэтому столик был пуст.

Аллейн посидел немного, молча разглядывая свои сцепленные на столе руки. Затем поднял голову и посмотрел на Генри.

— Столик был действительно пуст?

— Ну, там стояла ваза с цветами, но я имел в виду дядины вещи.

— А больше там ничего не было? Вы в этом уверены?

— Совершенно. Я очень четко помню, как выглядел этот столик. В нем отражался свет, падающий из окна. Возможно, кто-то толкнул вазу, потому что на столик пролилась вода. Вообще-то я постарался поскорее оттуда уйти. Не хотел встречаться с тетей В., она мне жутко надоела. Но на столе, кроме вазы, больше ничего не было.

— Вы бы могли подтвердить свои слова под присягой?

— Конечно.

— О чем говорили в гостиной?

Вот тут Генри впервые растерялся. Он посмотрел на инспектора пустыми глазами.

— О чем мы говорили?

— Да. Что вы сказали отцу и братьям, а они вам?

— Не помню. Хотя… я спросил, ушел ли Гэбриэл.

— И больше ничего?

— Нет. Тогда вообще все молчали.

— Надо же, — удивился Аллейн, — все молчали? Ведь такая хорошая новость должна была поднять настроение.

— Настроение? — Генри замялся. — Ах да… конечно.

— Вот я о том и говорю, — улыбнулся инспектор. — Ведь все теперь должно было наладиться. Лорд Вузервуд обещал спасти вас от разорения.

— Это верно, — кивнул молодой человек. — Чудесная новость.

— Однако вы, войдя в гостиную, лишь поинтересовались, убрался ли наконец ваш благодетель восвояси. И все. А ваша младшая сестра сказала, что они с леди Фридой в другой части квартиры в это время тоже молчали. Странная реакция на радостное известие, вы не считаете?

Генри задумался.

— Но иногда радость переполняет человека настолько, что у него нет слов.

— Да, такое бывает, — согласился Аллейн. — Ну что же, на этом все. Большое спасибо.

Генри встал и будто нехотя направился к двери, где остановился и после секундного колебания повернулся к инспектору.

— Это не мы, сэр. Говорю совершенно искренне. Никто из нас не способен на убийство.

— Рад это слышать, — спокойно отозвался Аллейн.

— Наверное, я вас разочаровал своими ответами.

— А вы были со мной полностью искренни?

Генри, уже довольно бледный, побледнел сильнее. Он постоял еще пару секунд, а затем, пробормотав: «Спокойной ночи», вышел.

II

Фокса все не было. Аллейн посмотрел на часы. Почти полночь. Ну что ж, эти четыре часа прошли не впустую. Кое-что удалось наработать. Инспектор добавил еще одну колонку в таблицу передвижений всех находящихся в квартире с момента, когда лорд Вузервуд впервые громко позвал жену, до возвращения лифта.

Сидящий у двери констебль Гибсон кашлянул.

— Все в порядке, — буркнул Аллейн, не поднимая головы. — Скоро продолжим. Кстати, вы следили за моими разговорами?

— Да, сэр.

— И что скажете?

— Я думаю, сэр, с пожилой леди что-то явно не так.

— Да, Гибсон, в этом нет сомнений. Но я до сих пор не могу понять, почему она требует передать ей тело супруга? Вы можете объяснить?

— Может, просто потому, что она сумасшедшая, сэр? — предположил Гибсон.

— Это не объяснение. Леди завопила как бешеная, когда обнаружила его смертельно раненным, и не пожелала увидеть, когда он испускал дух. Допустим, она его убила, так зачем ей нужно тело в доме? Чтобы устроить более пышные похороны? Это не исключено, но все же, все же… убийцы так не поступают. Впрочем, я не психиатр. — Он вздохнул. — Ладно, Гибсон, пригласите ко мне лорда Чарльза. Остальные могут идти спать.

— Да, сэр. Кстати, Мартин просил сообщить вам, что приехал мистер Батгейт и сидит там в гостиной. Хочет вас увидеть.

— Значит, ему все же позвонили. — Инспектор улыбнулся. — Так ведите его сюда, Гибсон, а уж потом пригласите лорда Чарльза.

— Хорошо, сэр.

Найджел не заставил себя долго ждать. Аллейн услышал его шаги в коридоре, а через пару секунд репортер влетел в столовую.

— Привет, Аллейн. Мне надо с вами поговорить.

— Говорите, пожалуйста, — произнес инспектор, — только не слишком громко и, главное, недолго. Я занят.

— Если можно, наедине. — Найджел показал глазами на констебля.

Аллейн с улыбкой кивнул Гибсону, и тот вышел.

— Ну, в чем дело? Вы пришли требовать, чтобы я не смел расследовать убийство в доме ваших друзей?

— Я пришел просить вас снять подозрение со всех членов семьи Лампри. Представить кого-то из них убийцей совершенно немыслимо. Они могут сказать что-то такое, что можно истолковать не в их пользу, но это не имеет значения. Я знаю Лампри всю свою жизнь. Да, они порой ведут себя легкомысленно, но насилие с ними несовместимо. Вы меня поняли? Просто невероятно.

— Я уже знаю достаточно много об этой семье, — заверил его Аллейн. — Они и такие, и сякие. Обаятельные, безответственные, привыкли тратить деньги не думая, добродушные, ленивые, забавные и всеми любимые. В общем, замечательные. Я правильно изложил?

— Вы, наверное, лучше других знаете, — проворчал Найджел, — что людей невозможно втиснуть в рамки нескольких определений.

— Полностью с вами согласен. И что вы предлагаете с этим делать?

— Просто попытайтесь их понять. Они, наверное, черт-те что вам наговорили, но я уже вижу, что, несмотря на потрясение, Лампри пытаются затеять с вами игру. И будут врать лишь с целью перехитрить. Понимаете?

— Нет, — ответил Аллейн. — Если они дают ложные свидетельства просто ради развлечения, тогда я их совсем неправильно оценил.

— Но…

— Послушайте, Батгейт, не надо вам в это дело встревать. У нас уже были сложности семь лет назад, когда мы встретились в первый раз. И там тоже по делу проходили ваши друзья. Так что не начинайте все сначала. Дорогой старина Батгейт, с полицейскими дружить можно, но только если у вас нет друзей среди подозреваемых.

Найджел побледнел.

— Вы что, действительно кого-то из них подозреваете?

— Я подозреваю всех, кто находился в этой квартире в соответствующее время и у кого была возможность совершить убийство. А они тут были, как и еще восемь человек. Мы ведем расследование всего четыре часа и отсеяли лишь несколько человек. Признаюсь честно, пока мы достигли немногого.

— Но я заверяю вас, Лампри к этому непричастны.

— Ну, если непричастны, тогда вам не о чем волноваться.

— Конечно. Но я волнуюсь, как бы они не сморозили какую-нибудь глупость.

— Заверяю вас, пока ничего страшного не случилось. Они, конечно, врут, но складно, последовательно и довольно изобретательно. В общем, Лампри далеко не дураки.

— Аллейн, позвольте мне посидеть с вами! — взмолился Найджел. — Не забывайте, я ведь по-прежнему числюсь вашим Ватсоном.

Инспектор вздохнул:

— Просто не знаю, что с вами делать.

— Ну все будет как прежде! Я соберу материал для газеты. Они дали мне в этом смысле карт-бланш. И действительно, лучше я, чем другие.

Аллейн посмотрел на журналиста.

— Ладно, оставайтесь. Только учтите…

Найджел махнул рукой:

— Не беспокойтесь. Я буду вести себя тихо.

— Хорошо. — Аллейн вызвал констебля. — Гибсон, пригласите лорда Чарльза.

III

Аллейн привычно залюбовался аристократической походкой лорда Чарльза, когда тот вошел в комнату, на ходу вынимая монокль. Вежливая настороженность в нем причудливым образом соединялась с некоей несерьезной торжественностью. Он был из тех блондинов, возраст которых трудно определить. Аллейн прикинул. Получилось где-то сорок пять — пятьдесят.

— Хочу обрадовать вас, сэр, мы на сегодня почти закончили.

Хозяин кивнул:

— Я вижу, и Найджел тут. Замечательно.

— Он попросил разрешения неофициально следить за ходом нашей с вами беседы в интересах доверителя. Доверитель — это вы. Не возражаете?

— Ни в коей мере, — заверил лорд Чарльз. — Тем более что мы, как вы уже убедились, мистер Аллейн, весьма необычная семья.

Ну вот, опять за свое, подумал Аллейн. Похоже, Лампри просто необходимо подчеркивать свою эксцентричность.

— В таком случае давайте начнем. Насколько нам известно, когда прибыл лорд Вузервуд, вы находились в гостиной и оставались там до момента, когда его обнаружили в лифте раненым.

— Да. Все это время я был в гостиной.

— Теперь позвольте спросить о вашем разговоре с братом, когда вы остались вдвоем.

Правую руку глава семьи положил на край стола, свесив вниз кисть, а левую сунул в карман брюк. Как будто собрался позировать модному портретисту.

— Мистер Аллейн, вы, конечно, знаете, зачем сюда приезжал мой брат. Кое-что рассказал я вам и мистеру Фоксу, а также тетя Кэт. Да, у меня возникли серьезные финансовые трудности, и я попросил брата помочь. Об этом и шел у нас разговор. Недавно я узнал, что мои несносные дети этот разговор подслушивали. Возможно, они уже пересказали вам его содержание.

— Я хотел бы услышать это лично от вас, сэр.

— Хорошо. Стоило мне обрисовать Гэбриэлу нашу ситуацию, как он тут же взялся читать нотацию. Заслуженно, не отрицаю. Однако неприятно. Ну не получается у меня организовать бизнес, не знаю почему. Конечно, можно сослаться на невезение. Буквально только что все было хорошо. Надежный бизнес, опытный партнер, и вдруг он теряет рассудок и кончает с собой.

— Сэр Дэвид Стайн?

— Да, он, — произнес лорд Чарльз, округлив глаза. — Вы его знали?

— Я помню его дело, сэр, — кивнул Аллейн. — И вы это все объяснили брату?

— Разумеется. А он меня отругал. Впрочем, такое бывало и прежде. Гэбриэл ругал меня на чем свет стоит, я обижался, но потом он всегда соглашался помочь.

— На этот раз тоже?

Лорд Чарльз замялся.

— Чек он сразу выписывать не стал. Наверное, хотел меня помучить.

— Но помочь обещал?

— Да, — ответил лорд Чарльз после продолжительного молчания.

Карандаш инспектора быстро скользил по бумаге. Аллейн перевернул страницу, разгладил и поднял глаза.

— Я вас правильно понял? Лорд Вузервуд совершенно определенно обещал дать вам денег на погашение долгов?

— Ну, не совсем так, — натянуто произнес хозяин дома. — Начал сетовать, что ему опять приходится вытаскивать меня из беды. Сказал, что сообщит о своем решении позже.

— Лорд Чарльз, вы сами сказали, что ваши дети подслушивали разговор. Отсюда, из столовой. Предположим, я скажу, что они не слышали обещания вашего брата, что бы вы ответили?

— Я бы ответил, что это неудивительно. Они могли и не услышать, потому что мы с Гэбриэлом отошли в дальний конец комнаты. И говорил он очень тихо, фактически бормотал под нос.

Аллейн согласно кивнул.

— Тогда давайте возьмем противоположное. Ваши дети отчетливо слышали, что их дядя громким голосом обещал вам помощь. Это была бы ложь?

Лорд Чарльз молчал.

— Ладно, — инспектор махнул рукой, — можете не отвечать, если вопрос вас смущает.

— Я могу только повторить, — негромко проговорил лорд Чарльз, — что брат обещал помочь, но они скорее всего этого не слышали.

Аллейн записал.

Найджел наклонился через стол, предлагая лорду Чарльзу сигарету. Тот сидел некоторое время, не меняя позы, пока Найджел не коснулся портсигаром его рукава. Глава семьи Лампри вздрогнул, резко убрал руку, затем, извинившись, взял сигарету.

— Мне осталось только выяснить, — продолжил Аллейн, — в каком порядке появились в гостиной ваши сыновья после ухода лорда Вузервуда?

— Вначале вошли близнецы, потом Генри.

— Через какое время? Минуту? Две?

— Самое большее через две минуты. До его появления мы молчали.

— Вы не сразу сказали им, что лорд Вузервуд обещал помочь?

— Нет. Приходил в себя от его наставлений.

— Понимаю. — Инспектор вежливо помолчал. — На этом у меня все, сэр. Благодарю вас за помощь. Не обессудьте, но мне придется оставить в вашей квартире двух констеблей. Такой порядок.

— Завтра мы можем выходить из дома?

— Конечно. Надеюсь, покидать Лондон в ближайшее время никто из вас не собирается?

— Нет.

— Досудебное разбирательство скорее всего начнется в понедельник. Вы не могли бы назвать мне фамилии адвокатов лорда Вузервуда, сэр?

— Это фирма Раттисбон. Они защищают интересы нашей семьи уже несколько поколений. Я им позвоню.

— Тогда на этом все. — Аллейн встал. — Завтра мы попросим вас подписать ваше свидетельство в отпечатанном виде. И примите искреннюю благодарность за то, что так терпеливо сносили наши полицейские процедуры.

Лорд Чарльз остался сидеть, глядя на инспектора, вскинув голову.

— Извините, мистер Аллейн, но есть еще вопрос, который я хотел бы с вами обсудить. Дело в том, что горничная супруги моего покойного брата, вы ее знаете, совсем недавно явилась в гостиную в большом смятении. Оказывается, Вайолет проснулась в ужасном состоянии. Ей что-то понадобилось принести из их лондонского дома на Браммел-стрит. Какое-то лекарство. Горничная сказала, что ваши люди никому не позволяют покидать квартиру. Тогда Вайолет вскочила и начала быстро одеваться. Они с сестрой не могут с ней справиться. Не знают, что делать. Нам с женой все это страшно надоело, мы устали. Не стану притворяться, мы не сильно огорчимся, если несчастная Вайолет нас покинет, но с ней в доме должен быть еще кто-то, кроме сестры и слуг. Шарлотта готова поехать, но я категорически возражаю. Она совершенно вымоталась, ей нужен сон. В общем, я прошу вашей помощи.

— Это нетрудно устроить, — сказал Аллейн. — Мы перевезем леди Вузервуд в ее дом и оставим там кого-нибудь подежурить.

— Рад это слышать. И еще туда любезно вызвалась поехать Робин Грей. Мисс Роберта Грей, вы ее знаете.

— Не слишком ли она молода?

— Да, конечно, — согласился лорд Чарльз. — Но Робин очень ответственная и собранная. С ней за компанию поедет и няня. К тому же есть надежда, что Вайолет примет свое лекарство и успокоится. Вместо Робин могла бы поехать моя старшая дочь Фрида, но она еще не оправилась от потрясения. Другая дочь, Патриша, мала. Так что получается, что, кроме Робин, ехать некому. Вы не возражаете?

Аллейн вспомнил серьезное лицо девушки, огромные серые глаза. Она тоже лгала, но из желания выручить друзей. Так что пусть едет, какая разница.

Они договорились, что леди Вузервуд отвезет домой Гигл вместе с сестрой и горничной, а также Робертой Грей и няней. Сопровождать их будет констебль Гибсон.

Лорд Чарльз отправился организовывать переезд, за ним поспешил Найджел.

Оставшись один, Аллейн принялся расхаживать по столовой. Когда появился Фокс, он сразу сунул ему свою запись свидетельства лорда Чарльза.

— Вот, посмотрите. Хотя не смотрите, я вам лучше расскажу. Значит, он заявил, что отошел с братом в дальний угол комнаты и там получил от него обещание помощи деньгами. Причем брат говорил очень тихо, так что детки ничего не слышали. Наш лорд не знает, что они мне наболтали, поэтому говорил спокойно и уверенно.

— Ловко вы его прижали, — заметил Фокс.

— А что, если его версия — это правда, а детки мне врали? — спросил Аллейн. — Хотя я почему-то уверен, что и он лгал.

— Я это подтверждаю, — произнес Фокс. — Он вам действительно соврал.

— Да что вы?

— Да, сэр. Мне удалось разговорить горничную.

Инспектор оживился.

— В работе с горничными вам нет равных. И что она рассказала?

— В это время она находилась в кладовой, — сообщил Фокс, доставая из карманов блокнот и очки. — Дверь там была открыта, и она все прекрасно слышала. Я спросил насчет других слуг, не слышали ли они, а она ответила — может, и слышали, но ни за что не выдадут хозяев. А ее уже предупредили об увольнении, так что ей все равно. Вот такая это девушка. Симпатичная, но мстительная.

— Ну что ж, нам это как раз на руку. Кстати, как ее зовут?

— Кора. Кора Блэкмор. Говорит, что два джентльмена сильно разволновались. Лорд Вузервуд сказал, что совсем бы лишил брата наследства, причем с радостью, но не может, поэтому оставит ему в завещании самый минимум. Потому что — он так и сказал — брат негодяй и паразит. Он обзывал его и другими бранными словами. Сказал, что ему место в сточной канаве и что на этот раз он не получит ни пенни. Тут наконец лорд Чарльз вышел из себя, и они начали страшно кричать друг на друга. Потом вошел мальчик, Майкл, с подарком. Увидев его, они опомнились и притихли. Вскоре лорд Вузервуд засобирался домой. Выходя из комнаты, он обернулся и сказал (по словам горничной, с большой злобой): «Все. Больше я тебя знать не хочу. Если будешь и впредь докучать мне, скулить, просить помощи, я обращусь в полицию, чтобы меня от этого избавили». На что лорд Чарльз ответил (Кора слышала это очень отчетливо): «А я бы с радостью избавился от тебя любыми средствами».

— Вот это да! — воскликнул Аллейн.

— Вот и я о том же, — согласился Фокс.

Глава 16

Померкнул свет в ночи

I

Почему Роберта с такой готовностью вызвалась провести остаток этой бесконечной ночи в незнакомом доме с явно ненормальной вдовой убитого лорда, она и сама не понимала. Так получилось.

Когда Шарлотта сказала, что поедет с Вайолет, лорд Чарльз заволновался и категорически запретил ей даже думать об этом. Больше всего Роберту удивило, что она его сразу послушалась. Затем поехать предложила Фрида, но без особого энтузиазма. Вот тут Роберта и выступила, робко спросив, не может ли она чем-то помочь. Все приняли ее помощь с радостным облегчением. Все, кроме Генри.

Видимо, Лампри по-прежнему считали уроженцев колоний сильными и выносливыми. Они осыпали ее благодарностями, заверив, что тетю В. она даже не увидит.

— И ты получишь удовольствие, осмотрев дом, — добавила Шарлотта. — Не буду рассказывать, на что он похож. Викторианский стиль, чучела животных. В общем, сама увидишь.

— Не понимаю, почему должна ехать Роберта? — спросил Генри.

— Так она сама предложила, — заметила Фрида. — И с няней ей будет там совершенно спокойно. Какая Робин милая, правда, мама?

— Она очень добрая, — согласилась леди Чарльз. — Робин, дорогая, ты уверена, что хочешь туда поехать?

— Если это нужно, я поеду, — ответила Робин.

— Сразу звони сюда, если Вайолет начнет устраивать сцены. Но я уверена, что все будет в порядке. Она даже не заметит твоего присутствия. Там просто нужен кто-то от нас в помощь сестре и горничной Тинкертон.

Так они договорились. Потом лорда Чарльза вызвали для беседы с инспектором. Фрида занималась своим лицом, близнецы уныло листали старые номера «Панча». Леди Чарльз отказалась идти спать, пока не закончится вызов свидетелей. Она откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Мне сейчас эта комната напоминает приемную дантиста, — проговорил Генри. — Вон ребятки листают журналы. Робин, возьми и ты полистай «Светские новости» для достоверности картины.

— А ты что листаешь?

— Как всегда. Барда[21]. «Макбет». Там очень красочно изображены убийства.

— Нашел что читать, — буркнул Стивен.

Фрида оживилась и продекламировала глубоким сценическим голосом;

— Померкнул свет в ночи,

Ворон в туманный лес направил свой полет.

Дневное все поникло и уснуло,

И пробудились деятели тьмы[22].

* * *

Роберта принялась рассматривать фотографии в журнале. Женщины, женщины, сплошь женщины. Веселые, грустные, совсем молодые и постарше. Она уже собиралась отложить журнал, но, встретившись взглядом с Генри, продолжила листать.

А что, если все эти дамы его знакомые? Конечно, глупая мысль, но все же. А что, если одна из них и есть эта таинственная Мэри? Например, вон та длинноногая, с гладким холеным лицом. Куда до нее скромной провинциалке.

Но несмотря на все это — на то, что в доме совершено убийство, что Генри за каждым углом поджидают богатые ухоженные красавицы, Робин чувствовала себя счастливой. Действительно, почему?

Девушка так ушла в размышления, что не заметила, как пролетело время. Вернулись Найджел Батгейт и лорд Чарльз, оба встревоженные.

— Дорогая, почему ты не пошла спать?

Леди Чарльз возмутилась:

— Если еще кто-то спросит меня, почему я не в кровати, прекрасно зная, что она занята этой сумасшедшей, я немедленно попрошу Мартина его арестовать.

— Постель скоро освободится. Аллейн отправляет Вайолет домой. От нас ее будут сопровождать Робин и няня. Он посылает еще и констебля, так что, дорогая Робин, ты будешь в полной безопасности. Остальные… — Лорд Чарльз поискал свой монокль. — Отправляйтесь спать.

— Кроме меня, — подала голос Фрида. — Аллейн наверняка захочет со мной поговорить. Видно, сохранил на десерт.

— Он тебя не упоминал.

Фрида поправила прическу.

— Давай подождем.

Вошел Фокс.

— Прошу прощения. Мистер Аллейн попросил меня поблагодарить всех вас за любезность и терпение. Сегодня он уже никого беспокоить не будет.

— Вот тебе и десерт, — буркнул Генри.

II

«Неужели прошло всего сорок восемь часов? — удивлялась Роберта. — Ведь только недавно я собирала чемодан в каюте. И переночевала в Англии всего один раз. Что происходит со временем?»

На дне чемодана были разбросаны разные мелочи, уже потерявшие смысл. Меню с прощального ужина на корабле с автографами, она уже и не помнила чьими, снимки спортивных соревнований на палубе, листок корабельной писчей бумаги. На долю секунды Роберте вдруг захотелось вновь оказаться в уютной безопасности каюты. Вспомнилось, как по ночам ее успокаивало мерное покачивание рассекающего волны корабля.

Она собрала вещи, стараясь ничего не забыть из того, что могло понадобиться. Неизвестно, сколько времени придется провести под одной крышей с ненормальной вдовой лорда Вузервуда. Из спальни леди Чарльз доносились звуки. Затем наконец открылась дверь. Шаркающие шаги в коридоре сопровождали спокойные увещевания медсестры:

— Потерпите миледи, скоро мы будем дома, и вы ляжете в собственную постель. Пойдемте, дорогая. Вот… сюда.

В ответ низкий скрипучий голос произнес:

— Где Тинкертон?

— Я тут, миледи, — отозвалась горничная. — Пойдемте, миледи. Мы едем домой.

Роберта дождалась, пока они выйдут на лестницу, и закрыла чемодан. Она еще сидела на полу, когда зашуршала импровизированная штора, заменяющая в ее комнате дверь. Роберта быстро обернулась.

На пороге стоял Генри. В пальто, на шее шарф. В руках кое-что из одежды.

— Я тоже еду на Браммел-стрит. Не возражаешь?

— Да что ты, Генри. Я ужасно рада.

— С Аллейном я все согласовал. Осталось только сунуть вот это куда-нибудь, а потом возьмем такси и поедем. Пэт плохо себя почувствовала, так что няня остается. Слуги на Браммел-стрит предупреждены, мама туда звонила. А горничная Тинкертон сообщила тете В.

— И что она сказала?

— Не думаю, что пришла в восторг.

— Понятно.

Генри улыбнулся, и у нее сильнее забилось сердце. Так было всегда, когда он ей улыбался. Затем он исчез, перед этим заговорщически подмигнув. Робин оделась, взяла чемодан и вышла в коридор его подождать, вспомнив, что вчера в это время они танцевали в кафе.

На лестничной площадке у темного лифта дежурил констебль.

— Только не подумайте, что мы решили сбежать от правосудия, — обратился к нему Генри.

— Все в порядке, сэр, — отозвался констебль. — Инспектор нас предупредил.

Генри пожелал ему спокойной ночи и, взяв Роберту под руку, повел вниз по ступенькам.

— И вам спокойной ночи, сэр, — сказал вслед констебль. Его голос эхом отозвался в лифтовой шахте.

Робин вспомнила, что в последний раз спускалась по этой лестнице, чтобы позвать наверх шофера и горничную. Казалось, это было очень давно.

Сквозь застекленную дверь виднелись городские огни, доносился шум уличного движения. Они вышли, с облегчением вдыхая ночной лондонский воздух. К ним тут же подскочил молодой человек, без всяких сомнений, репортер.

— Лорд Рун, позвольте мне задать вам…

— О нет, только не сейчас, — замахал руками Генри. — Такси!

Машина подъехала немедленно, но прежде чем они успели сесть, сработала фотовспышка. Их запечатлели на пленку. Генри захлопнул дверцу.

— Черт побери, я совсем забыл о коллегах Найджела.

Затем он сказал водителю адрес.

Роберта откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

«Оказывается, Генри — лорд Рун, — подумала она, засыпая. — И его караулят у дома репортеры с фотокамерами. Чудеса, да и только».

Генри разбудил ее, погладив по спине.

— Ты умно поступила.

— Когда? — спросила девушка, протирая глаза.

— Когда намекнула нам о том, что сказала инспектору.

— Ты думаешь, констебль заметил?

— Вряд ли. А вообще-то мне не нравится врать Аллейну.

— Мне тоже. Да он и не поверил, что ваш дядя Г. обещал деньги.

— И я бы не поверил. Но попытаться надо было. — Он обнял Роберту за плечи. — Ты помнишь наш разговор тогда, на горе в Новой Зеландии?

— Конечно.

— И я не забыл. Но вот работой до сих пор не обзавелся Жаль, что дядя Г. не выжил, а то бы порадовался нашему банкротству. Потому что вылечить нас может только настоящая катастрофа. Говорят, скоро война. Может, она нас научит уму-разуму.

— А я думаю, вы и войну переживете, как переживали все прежние беды. Хотя это, наверное, настоящая катастрофа.

— Пожалуй. Знаешь, Роберта, мне, конечно, тревожно в связи с этим убийством, но в душе есть уверенность, что никого из нас не тронут.

— А почему должны кого-то тронуть, если вы ни в чем не виноваты?

— Невиновность еще нужно доказать, а у нас, во-первых, был мотив, а во-вторых, наверное, ни у кого нет твердого алиби. Так что…

— Генри, ради Бога, не надо.

— Нет, понимаешь, я просто удивляюсь себе. Надо волноваться, а я спокоен.

Такси свернуло за угол Гайд-парка. Роберта посмотрела в окно на устремившуюся в ночное небо величественную квадригу[23].

— Теперь уже близко, — произнес Генри, — и ты скоро увидишь этот ужасный дом, детище дяди Г. Для него комфорт — это обязательно аскеза, украшенная в древнеегипетском стиле. После того как хозяева лягут в постель, слугам запрещено пользоваться электричеством. И они бродят по дому со свечами. Это правда, не сомневайся. Интерьер в доме отделывали при моем дедушке по случаю его свадьбы. С тех пор там ничего не изменилось, только накопилось определенное количество уродливых «произведений искусства».

— Я где-то читала, что все викторианское опять входит в моду.

— Возможно, но мало ли какую глупость придумывают люди.

Такси пролетело по Парк-лейн и свернуло на тихую боковую улицу, застроенную одинаковыми богатыми домами, которые сейчас мирно спали.

— Ну вот мы и приехали, — сказал Генри. — Давай посмотрим, сколько у меня денег. Должно хватить. Ого, хватает даже на чаевые. Так что пошли.

В тот момент, когда он позвонил в дверь, раздался бой часов. Один раз.

— Час ночи, — произнесла Роберта. — Где эти часы?

Генри пожал плечами:

— Наверное, Биг-Бен. Ночью его слышно по всему городу.

— А я раньше слышала его только по радио.

— То было раньше, а теперь ты в Лондоне.

— Да, но я все еще не могу поверить.

Наконец огромная дверь отворилась внутрь. Увидев на пороге старуху, одетую в черное атласное платье, с горящей свечой в серебряном подсвечнике, Роберта почувствовала себя персонажем волшебной сказки. За ней видны были медвежьи чучела, группы мраморных статуй, огромные картины и широкая лестница, восходящая во тьму.

— Доброе утро, миссис Моффат, — поздоровался Генри. — Надеюсь, мисс Тинкертон объяснила, что я и мисс Грей приехали побыть некоторое время с ее светлостью.

— Да, мистер Генри, — ответила старуха. — Да, милорд. — И, как привратница из волшебной страны, добавила: — Вас ждут.

Они последовали за ней по толстому ковру вестибюля и дальше по лестнице. Поднявшись на два пролета, оказались на устланной мягким ковром площадке. Воздух тут был одновременно холодный и спертый. Миссис Моффат шепотом извинилась за свечу. Приехавший детектив настаивал, чтобы главный рубильник не выключали, но они решили выполнять правила, заведенные покойным хозяином, пока его не похоронят.

Экономка повела их дальше, держа свечу перед собой. Гробовую тишину нарушал лишь шорох ее платья. На невидимых стенах бесшумно двигались огромные тени.

Наконец миссис Моффат остановилась у последней двери и, бормоча извинения, прошла вперед. Роберта остановилась на пороге комнаты. На обширном туалетном столике стоял большой канделябр. Экономка зажгла свечи и повернулась к Роберте, приглашая войти. Следом вошел Генри.

— Если желаете, мисс, я могу распаковать ваши вещи. Когда хозяева в усадьбе, мы держим здесь только двух горничных, но они обе уже спят.

Роберта поблагодарила экономку и сказала, что разберет вещи сама. Та удалилась вместе с Генри.

Она огляделась. В такой комнате ей ночевать еще не доводилось.

Очень высокий потолок со сложной лепниной в центре. На стенах узорчатые бумажные обои. На окнах плотные шторы. Мебель вся крупная, из красного дерева, наверное, в викторианском стиле. Кровать поражала размерами. Выцветший французский балдахин на четырех резных подставках, парчовые портьеры, где золотые нити переплетали букеты роз, на полу толстый ковер с растительным орнаментом. На стенах четыре гравюры на стали и одна цветная литография — девочка с котенком. На прикроватном столике лежала Библия, рядом роман Марии Корелли[24] и жестяная коробка с крекером.

Роберта разобрала вещи и, не отважившись идти по темным коридорам искать ванную комнату, умылась холодной водой из украшенного цветочными гирляндами кувшина.

В дверь постучали.

Вошел Генри в халате.

— Как дела?

— Все в порядке.

— Как тебе дом? Не очень веселый, верно? Я расположился напротив, так что, если что нужно, заходи. В этом крыле больше никого нет. Тетя В. обитает по другую сторону лестницы в своих жутких апартаментах. Спокойной ночи, Робин.

— Спокойной ночи, Генри.

— Обожди, я не договорил. Не успел сказать «моя дорогая».

Он вышел, не забыв подмигнуть.

III

На рассвете поднялся ветер. Он уныло блуждал по Лондону, стучась в спящие дома. Не обошел вниманием и тот, где жили Лампри. Постонал в каминных трубах, каким-то образом проник в шахту лифта. Дежурный констебль, чертыхнувшись, пошевелился на стуле, желая, чтобы поскорее наступил день. Ветер пошевелил занавески в комнате Пэт. Пробурчав что-то во сне, она повернулась на другой бок.

Набрав силу на просторах Гайд-парка, ветер ринулся в сторону Браммел-стрит. На его появление каминные трубы дома лорда Вузервуда отозвались протяжным стоном. «Рун… Рун… Ру-у-н…» — слышалось Роберте во сне. А в Хаммерсмите ветер нарушал спокойствие черных вод Темзы и немного потревожил праведный сон леди Кэтрин Лоуб.

Кому уж точно этот ветер был безразличен, так это усопшему лорду Вузервуду, тело которого лежало в морге.

В кабинете инспектора детектив Фокс кивнул в сторону окна.

— Ветер усилился. Думаю, к утру пойдет дождь.

Он добавил в стопку вынутые из машинки последние отпечатанные листы. Копирки сложил отдельно. Затем достал трубку.

— Который час? — спросил Аллейн.

— Тридцать пять минут второго, сэр.

— Так мы почти закончили, Фокс?

— По-моему, да, сэр. Я только что отпечатал последний лист вашего отчета.

Аллейн скатал бумажный шарик и бросил в спящего в кресле Найджела Батгейта.

— Просыпайтесь, мой друг. На сегодня мы почти закончили.

Найджел встрепенулся.

— Что? О, привет… мы расходимся по домам? Это отчет? Можно посмотреть?

— Если хотите. Фокс, дайте ему копию. Теперь давайте посидим, поразмышляем.

Следующие двадцать минут они читали отчет и дымили под шорох бумаги и свист ветра за окном.

— Кажется, тут изложено все, — произнес наконец Аллейн.

— Да, — со вздохом согласился Фокс. — С Лампри все ясно. Их свидетельства сходятся, как правдивые, так и выдумки.

Найджел вскинул голову:

— Вы считаете, что некоторые их свидетельства неправда?

Аллейн усмехнулся:

— Конечно. В частности, рассказ о том, что Вузервуд обещал оплатить их долги, — чистейшая ложь. Роберта Грей все же ухитрилась намекнуть лорду Чарльзу и мистеру Генри. Присутствующий в гостиной Мартин записал ее слова: «Потом мы немного обсудили щедрость вашего дяди». Это есть в отчете. Я еще тогда про нее сказал, что она врет смело.

— Она солгала только по этому поводу? — спросил Фокс.

— Не сомневаюсь. Понимаете, по своей натуре она человек правдивый. Так что это маленькое вранье, я думаю, далось ей непросто. Свое свидетельство она повторила дважды, а потом подписала.

— Погодите-погодите, — проговорил Найджел и начал листать отчет.

Аллейн посмотрел на детектива.

— А как швейцар? Ему можно верить?

— Думаю, да, сэр. Он заметил эту странную пожилую даму, леди Кэтрин Лоуб, когда она спустилась вниз. Шофера и горничную тоже. Он привык все замечать. И подтвердил слова горничной Тинкертон, что она шла следом за Гиглом.

— Неприятная женщина, — пробормотал Аллейн. — И врет напропалую. Однако свидетельство швейцара для нас большая находка.

— Он наблюдательный, — добавил Фокс. — Правда, такая работа кого хочешь приучит к наблюдательности.

— Швейцар утверждает, что с тех пор как чета Вузервудов поднялась наверх, лифтом никто не пользовался до того самого «рокового спуска». Я думаю, так назовут это действо в газете нашего друга Батгейта.

— После того как в квартиру лорда Чарльза поднялся его брат с супругой, — продолжил Фокс, — лифт стоял на месте. Жильцы второго этажа им никогда не пользуются, а те, что живут на третьем, в отъезде. Квартира на четвертом не занята. Так что сейчас на лифте ездят только Лампри.

— Вот этот период, когда лифт стоял наверху, для нас самый интересный, — заметил Аллейн. — Его надо внимательно исследовать.

— Вы имеете в виду передвижения шофера и горничной? — спросил Найджел.

— Читайте внимательно отчет.

Журналист кивнул:

— Я читаю и вижу, куда вы клоните. Юный Майкл сообщил, что Вузервуд криком позвал жену после того, как Гигл спустился вниз. Предположим, что это было для отвода глаз и что он потом вернулся и прикончил лорда. Как вам моя версия?

— Но в это время вниз спускалась горничная Тинкертон. Он должен был с ней встретиться. А наверху — с леди Чарльз. Она как раз направлялась с лестничной площадки в гостиную.

— В таком случае убийца, кто бы он ни был, рисковал встретиться с ней, — произнес Найджел.

— Убийца, конечно, серьезно рисковал, — произнес Аллейн, — но не этим.

— Что значит не этим?

— Послушайте, Батгейт, не стоит вам влезать в это. Вы человек пристрастный, и потому я не могу раскрывать вам все карты. Ведь что получается? Если мы выясним, что Лампри тут ни при чем, вы немедленно помчитесь к ним с радостной вестью, А если наоборот, что тогда? В каком положении вы окажетесь? Так что давайте не будем.

— Ну уж нет! — воскликнул Найджел. — Вам от меня не избавиться. Давайте вспомним, что горничная Тинкертон тоже лгала.

Аллейн кивнул:

— Это так, но тем не менее ее я исключаю из списка подозреваемых в первую очередь. Убить Вузервуда у нее не было никакой возможности.

Найджел задумался.

— Тогда остается только вдова. Убийство в состоянии помрачения рассудка. Должно быть, она завладела шампуром в тот момент, когда леди Чарльз пошла в гостиную попросить близнецов спустить гостей на лифте.

— Если верить свидетельству Майкла, к тому времени шампур уже из прихожей исчез.

— Тогда она могла взять шампур раньше и всадить его в глаз мужу, когда отлучалась в туалет.

— Да, — согласился Аллейн, — версия достаточно убедительная, но расходится со свидетельством Роберты Грей.

— Ох, эта Роберта Грей. А что она такого сказала?

Аллейн нахмурился.

— Если вы хотите увидеть всю картину в целом, составьте таблицу. Включите туда передвижения лорда Вузервуда с момента его выхода из гостиной до прихода лифта наверх, когда его обнаружили смертельно раненным. Затем соберите свидетельства всех, кого я опрашивал. При этом окажется, что когда лорд Вузервуд позвал супругу во второй раз, лестничная площадка была пуста до тех пор, пока леди Чарльз не направилась через нее в гостиную. Лорд Чарльз и трое его старших сыновей в период, который я указал выше, находились в гостиной, а леди Чарльз с дочерьми — в ее спальне. Леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб были в двух разных туалетах. Шофер Гигл спускался по лестнице, горничная Тинкертон следовала за ним, дворецкий Баскетт находился в гостиной слуг, Роберта Грей в столовой, Майкл где-то в коридоре, а няня в своей комнате. Остальные слуги и судебный пристав сидели на кухне. Следует учесть, что в этот же самый период леди Кэтрин Лоуб успела спуститься по лестнице и выйти на улицу.

— И что из этого следует?

— Понимаете, трудно предположить, что лорд Вузервуд позвал супругу во второй раз — а все свидетели утверждают, что его голос не изменился, — уже с шампуром в глазу. Леди Кэтрин в разговоре со мной сообщила, что вышла после того, как леди Чарльз перешла по лестничной площадке в гостиную. Леди Кэтрин никого в лифте не увидела, но там при закрытой двери никого и нельзя увидеть. Вузервуд в это время, несомненно, находился в кабине, уже раненый, но вот убийцы рядом с ним не было. Не было его и на лестничной площадке. Почему? Потому что секунду спустя на площадку вышел Стивен Лампри, чтобы спустить гостей вниз на лифте.

Найджел ткнул пальцем в отчет.

— А вот здесь Стивен утверждает, что на площадке стояла леди Вузервуд. Одна. У вас есть основания сомневаться в его правдивости?

— Пока никаких.

— Тогда что же?

— Насколько я понял, согласно вашей версии, она уже к тому времени успела сделать свое черное дело. Так почему эта женщина стояла на площадке?

— Но вы не отрицаете, что у нее была возможность?

— Не отрицаю.

— Тогда скажите мне, ради Бога, убийца — она?

Инспектор устало вздохнул:

— Вот вы опять за свое. Зачем вам это надо, дружище? Оставайтесь репортером. Идите напишите статью на первую полосу и дайте мне потом почитать, прежде чем она пойдет в печать. — Он потянулся. — Ладно. Расходимся по домам. Мы к нашим несчастным женам, а Фокс на свое безгрешное ложе.

Они расстались на набережной. Найджел остановил такси, Фокс, придерживая котелок, двинулся против ветра пешком. Аллейн остался стоять, опершись руками на парапет, вглядываясь в черные тени вестминстерского причала. Река ударяла о мокрые камни, обдавая его брызгами. Он стоял не шелохнувшись довольно долго и даже заинтересовал констебля, совершающего ночной обход. Тот некоторое время присматривался, а затем подошел и посветил фонариком в лицо Аллейну.

— Все в порядке, — проговорил инспектор. — Я пока не собираюсь сводить счеты с жизнью. Если вас это озаботило.

— Прошу прощения, мистер Аллейн, — пробормотал констебль. — Я не сразу вас узнал. Сегодня ночь темная.

— Да, ночь не из приятных, — согласился тот. — В плохую погоду вам выпало дежурить.

— Да, сэр, — отозвался констебль, польщенный вниманием инспектора. — И всегда надо быть начеку, потому что именно в такую погоду люди чаще всего кончают с жизнью. Обычно между двумя и четырьмя часами ночи. И речные патрульные тоже так считают.

— В больницах вам скажут то же самое, — поддержал Аллейн.

Инспектор не уходил, как бы поощряя констебля к разговору.

— Вы читали пьесу «Макбет», сэр? — рискнул спросить он.

— Читал, — ответил Аллейн, внимательно глядя на собеседника.

— Ту, о которой я говорю, написал Шекспир.

— Так и я о ней же.

— Знаете, сэр, я вначале посмотрел спектакль в театре, когда был там на дежурстве. Вообще-то я люблю пьесы веселые, а тут сплошная жуть. Но меня она захватила, сэр. Я даже купил книжку и прочитал несколько раз. Теперь вот во время обходов вспоминаю оттуда разные сцены. Не понимаю, почему эта вещь на меня так подействовала. Там ведь все происходит в какой-то глуши, кругом лес, сплошная дичь.

— И еще ведьмы, — добавил Аллейн.

— Вот именно, сэр. Очень там все необычно. Мудрено. И все же многое у меня засело в памяти. Например, о том, как «меркнет свет, летит к опушке ворон…». От таких слов у меня даже мурашки по коже.

Инспектор улыбнулся.

— Или вот еще, — продолжил констебль, — когда Макбет спрашивает у жены: «Как поздно за ночь?» — ну, в смысле, сколько времени, а она отвечает: «Рассвет чуть брезжит, утро спорит с тьмой»[25]. Здорово сказано, верно? А вообще-то эта пара очень плохие люди. И набожные, как большинство негодяев. Что он, что она. Но по мне, так она хуже. И как ведь все подстроила, чтобы выглядело, будто виноваты слуги. Вы помните это место, сэр?

— Помню, — отозвался Аллейн.

— И заметьте, — продолжил констебль, воодушевляясь, — им бы так все и сошло с рук, если бы Макбет не струсил. Тогда ведь не знали, что такое отпечатки пальцев. И вообще никто бы не поверил, что такие знатные люди могут быть убийцами.

— Это верно.

— В том-то и дело. И рядом со слугами валялось оружие. Так что прижать их было несложно. И никто бы не стал проводить расследование.

— Ну почему же? — попытался возразить Аллейн.

— Не стали бы, сэр, это точно, — проговорил констебль, уворачиваясь от ветра. — Если бы Макбет не задергался и все не испортил, я уверен, они бы вышли сухими из воды. Их ведь вроде как почитали в округе. Голубых кровей, аристократы. На таких разве кто подумает. Я вот так это понимаю.

Аллейн глубже надвинул шляпу и поднял воротник.

— Ладно, я пошел. Мое дежурство закончилось.

Констебль смутился.

— Извините, сэр, я заболтался.

— Ничего, — успокоил его Аллейн, — вы подкинули мне парочку интересных идей. Спокойной ночи.

Глава 17

Детективы посещают усадьбу Вузервудов

I

В девять утра Роберта и Генри завтракали в комнате, загроможденной артефактами викторианской эпохи. Ночной ветер, как и следовало ожидать, пригнал тучи, так что дождь начался еще до рассвета. В комнате было настолько темно, что Генри пришлось включить свет.

— Как спала, Роберта?

— Хорошо. Немного мешал ветер, он слишком громко выл в каминных трубах, а так ничего. Интересно, как там леди Вузервуд?

— Я видел ее горничную, — ответил Генри, делая себе бутерброд с ветчиной. — Она сообщила, что тетя В. провела ночь мирно. В смысле сон был крепкий. — Он помолчал, пережевывая. — Может, выйдем погулять, или ты боишься дождя?

— Но в прихожей дежурит полицейский?

Генри махнул рукой:

— Ну и пусть дежурит. Нам он не помеха.

— А этот дом давно принадлежит вашей семье?

— Его даровала нашему предку королева Анна в награду за верную службу. Вместе с титулом маркиза. В те времена, наверное, дом казался совсем не таким, как сейчас. Это супруги Вузервуд сделали его унылым.

— Теперь он перейдет к твоему отцу?

Генри глотнул кофе.

— Наверное. Я об этом как-то не думал. — Он оживился. — Тут все можно переделать, и он станет…

— Да погоди ты, — перебила его Роберта, — вначале расплатитесь с долгами.

Юноша улыбнулся:

— Конечно, конечно.

Завтрак они закончили в молчании. Затем вошел очень пожилой дворецкий, которого Роберта безошибочно определила как мужа экономки, и пригласил Генри к телефону.

— Я возьму трубку в библиотеке. — Он повернулся к Роберте. — Это звонят из дома. Пошли.

В библиотеке царил полумрак.

— Доброе утро, — весело проговорил Генри в трубку. — Кого-то арестовали, или пока все на свободе? Ладно, мама, это я так пошутил. Да, спасибо… хорошо… мисс Тинкертон сказала, что с ней все в порядке… — Он проговорил в таком духе минуты две, затем неожиданно вскрикнул. Роберта даже вздрогнула. — Что, Баскетт? Зачем? — Генри повернулся и быстро бросил Роберте: — Детектив Фокс заперся с Баскеттом и няней и беседует с ними уже час. Они все гадают, что бы это значило… Хорошо, мама, я покажу Роберте дом, а потом мы нанесем вам визит, ближе к вечеру… понятно… да, если ты так считаешь… — Он понизил голос. — Так теперь чей это дом? Наш или тети В.?.. Ладно, мамочка, до встречи. — Молодой человек положил трубку и посмотрел на Роберту. — Боюсь, что нам придется провести здесь еще одну ночь. Тело скоро привезут.

Роберта кивнула.

— И мама считает, что дом перейдет к нам. Давай для начала его осмотрим.

II

В одиннадцать часов Аллейн получил заключение о вскрытии, к которому была приложена записка от доктора Кертиса.

«…Шампур вонзили в левую глазницу, в результате чего оказались поврежденными кровеносные сосуды у основания головного мозга. Этой информации коронеру и присяжным должно быть достаточно, но мне, конечно, придется разбавить ее умной болтовней. К вашему сведению, патологоанатому пришлось поработать, чтобы оценить все повреждения в мозге. Действовал правша, в этом нет сомнений. Причем вначале покойный получил очень сильный удар, и шампур ему воткнули, когда он был без сознания. Причина смерти: повреждения головного мозга. Надеюсь, убийце уже недолго осталось гулять на свободе. Искренне ваш, С. Кертис».

Аллейн посидел, подумал, затем снял трубку позвонить старому знакомому Раттисбону, адвокату семьи Лампри. Тот сообщил, что как раз собрался выйти, чтобы нанести визит своему клиенту, но обязательно зайдет к инспектору примерно через час. Он был, как всегда, озабочен и официален.

Аллейн порадовался, что лорд Чарльз не вызвал его вчера. Уж при нем-то они бы не очень разговорились.

Инспектор вздохнул и начал снова перелистывать свой отчет. Вскоре вошел Фокс, как обычно элегантный. Под мокрым дождевиком аккуратно завязанный белый шарф, в руке зонтик и котелок.

— О, привет, мой друг. Как дела?

— Пока все в порядке, мистер Аллейн. С утра я решил заехать в дом на Браммел-стрит. Мистера Генри и мисс Грей не видел, но сестра сообщила, что леди Вузервуд вроде бы успокоилась. Так что ночь там прошла без происшествий. Виделся и с шофером Гиглом, хотя наше общение ему, кажется, не понравилось.

— А почему?

— Я снова принялся уточнять, когда именно он спустился вниз. Шофер по-прежнему настаивает, что это было сразу после того, как лорд Вузервуд позвал жену в первый раз.

— Так оно и было, — подтвердил Аллейн. — Майкл его видел.

— Вы правы, сэр. Затем мы расстались, и я направился в дом Лампри. Там без изменений. Конечно, все не выспались, но со мной вели себя дружелюбно. Свои свидетельства подписали.

— Да наплевать на их дружелюбие, — проворчал Аллейн.

— Леди Фрида, кажется, сильно расстроена, что вы вчера с ней не поговорили. Она к этому готовилась. — Фокс раскрыл зонтик посушить. — И вообще, сэр, вы произвели на семью сильное впечатление.

Аллейн усмехнулся:

— Ладно, идите сюда.

Фокс разделся и, вытащив блокнот, сел рядом. И Аллейн в который раз осознал, что его симпатия к этому человеку непоколебима, раз уж он мирится с его ужасной привычкой каждый раз слюнявить палец перед тем, как перелистнуть страницу. С любым другим помощником в этом случае он бы расстался немедленно.

Фокс отыскал с блокноте нужную страницу.

— Значит, так, Баскетт… из него, мистер Аллейн, мне ничего особенного вытянуть не удалось. Кроме того, что мы уже знаем. Он помог покойному лорду надеть пальто, после чего удалился в гостиную слуг. При этом по пути мисс Тинкертон не встретил. Дворецкий утверждает, что вообще ее не видел. Она же, напротив, свидетельствует, что видела дворецкого и лорда Вузервуда из коридора, когда забирала свои вещи в гостиной слуг. Как же так получилось, что они не встретились? При этом Баскетт мне представляется правдивым человеком.

— А вот в правдивости слов этой дамы я сильно сомневаюсь, — добавил Аллейн. — Но тем менее, Фокс, это не она.

— Вы правы, сэр, но она что-то скрывает, и кажется, я докопался, что именно.

— Неужели? Так давайте выкладывайте.

— Я не позволил им сделать уборку в квартире и тщательно все там осмотрел, особенно прихожую, где, как вы помните, был большой беспорядок. Молодые люди после показа шарады все побросали в шкаф. Его-то я в первую очередь и исследовал. Оттуда на пол свисал прозрачный женский дождевик. Так вот на нем внутри шкафа я обнаружил отчетливые следы женских туфель с каблуками, скошенными внутрь и влево. Один каблук вообще прорвал дождевик, а другой оставил глубокую вмятину. Очень качественные следы. Интересно, сэр, кто из дам носит туфли с такими каблуками?

— Например, горничная Тинкертон, — сказал Аллейн. — Или другая горничная, из этой квартиры.

— Вы имеете в виду Кору? — спросил детектив. — Нет, у нее другие каблуки. Я, конечно, забрал дождевик и с вашего разрешения попробую прижать мисс Тинкертон.

— И что же она скрывает?

— Шкаф расположен довольно близко от гостиной, сэр. Я думаю, эта дама, стоя в шкафу, подслушивала разговор. Хорошо, что там не успели сделать уборку. И знаете, мне удалось разговорить старую няню. Выяснилось, что она мисс Тинкертон недолюбливает. В разговоре намекнула, что горничная не в меру любопытна и сует нос в чужие дела. Что с хозяйкой горничная живет душа в душу и поддерживает ее козни против покойного хозяина. Мне кажется, у няни и горничной когда-то был конфликт, и он не забылся.

— Вполне возможно. Но что это нам дает?

— Няня проговорилась, что было время, когда горничная Тинкертон флиртовала со слугами-мужчинами, особенно с Гиглом.

— Ничего себе.

— Да. Мисс Тинкертон осуждала мисс Фриду. Мол, не дело для благородной леди идти в актрисы. Но это так, пустяки. Главное — большая дружба, если можно так выразиться, между горничной и ее хозяйкой. Няня намекнула, что, если бы не горничная, леди Вузервуд пришлось бы несладко. Однако подробностей не сообщила. Она вообще говорила намеками, из которых следует, что горничная Тинкертон та еще штучка.

— Но можно предположить, что мисс Тинкертон подслушивала разговор в гостиной просто из любопытства, как ваша приятельница Кора. А не для того, чтобы передать его содержание хозяйке.

— Возможно, сэр. Но три момента я бы все же предложил выделить. Первый — это предполагаемый роман шофера Гигла и горничной Тинкертон. Второй — необычная дружба горничной и хозяйки, которые объединились против хозяина, и, наконец, то, что горничная Тинкертон не любит семейство Лампри.

— Свидетельства няни надо критически осмыслить, — заметил Аллейн. — Во-первых, она на ножах с горничной. Во-вторых, няня и сама немножко мегера. Не в меру ревнива и обидчива. Разумеется, беззаветно предана семейству Лампри. Против них она и полслова не скажет.

— Конечно, не скажет, сэр. Они для нее все херувимы.

— Давайте все же еще раз побеседуем с Гиглом. Если он действительно дружок горничной Тинкертон — хотя это трудно вообразить, — посмотрим, может, он представит нам эту женщину в новом свете. Позвоните на Браммел-стрит и попросите его прийти сюда. И еще, мой друг, — мрачно добавил Аллейн, — нам, видимо, придется посетить усадьбу Вузервудов в Кенте. В детективах такие поездки всегда выглядят интересными и забавными, но в жизни это сплошная скука. Вы читаете детективы?

— Нет, — быстро произнес Фокс. Затем, видимо, сочтя свой ответ слишком категоричным, решил пояснить: — Я брался их читать, сэр, потому что люди в основном представляют нашу работу именно по таким книжкам. Ничего особенно умного там не нашел. Сперва автор заставляет вас подозревать одного, но через несколько страниц уже другого, потом третьего и так далее. Специально, чтобы запутать. Дела там сыщики раскрывают при помощи дурацких умозаключений, даже не двигаясь с места. Иногда там сюжет закручен довольно хитро, ничего не скажешь, но все равно сплошное вранье.

— Да, что есть, то есть, — согласился Аллейн.

— А как там расследуются убийства! — Фокс махнул рукой. — Сколько у нас было дел, когда есть куча подозреваемых и у каждого мотив и возможность совершить преступление?

— Слава Богу, не так много, но были, — ответил Аллейн.

— И сколько сил уходит на то, чтобы найти среди них одного-единственного?

— А какие мотивы вы видите в нашем деле?

— Здесь, сэр, я вижу два основных. Первый — это деньги. И тогда убийца кто-то из семьи или из слуг. Второй — острая ненависть. Тут первая подозреваемая — ее светлость леди Вузервуд. Но я не исключаю, что откроется еще что-нибудь. Вы не знаете, в завещании покойный оставил что-нибудь слугам?

— Не знаю, — ответил инспектор. — Но попробую вытянуть это у мистера Раттисбона. Думаю, он не станет от меня скрывать. Вообще-то покойному на слуг было наплевать. Да и его супруге тоже. Правда, у нее есть преданная горничная Тинкертон, но это совсем другое дело.

III

Мистер Раттисбон поправил зажатую под мышкой кожаную папку и, пробормотав приветствие, прошел в комнату. Типичный семейный адвокат в чистом виде. Рассказывали, что однажды на улице его увидел знаменитый кинорежиссер и тут же принялся уговаривать исполнить в его фильме роль семейного адвоката. Раттисбон, естественно, отказался, но режиссер настаивал и при каждом отказе повышал гонорар. Уж больно хорош был типаж. Дело кончилось тем, что адвокат пригрозил полицией, если режиссер не отстанет.

Раттисбон пересек мелкими шажками комнату, обменялся рукопожатиями с Аллейном, кивнул Фоксу и осторожно сел на стул. После чего изобразил гримасу, как будто ему сейчас предложили попробовать что-то очень горячее.

— Спасибо, что пришли, сэр, — произнес Аллейн.

— Не стоит благодарности, — забормотал адвокат. — Как я мог не прийти, когда такое ужасное дело!

— Вот именно, ужасное. — Инспектор помолчал. — Полагаю, вы знаете, зачем я вас пригласил, сэр.

— Честно говоря, не знаю.

— Повод обычный. Мы надеемся получить от вас сведения о том, как распорядился своей собственностью покойный лорд Вузервуд.

Адвокат попытался заговорить, но Аллейн его опередил:

— Конечно, мы отдаем себе отчет, что положение обязывает вас сохранять конфиденциальность, и ни в коей мере не собираемся давить. Однако совершено тяжкое преступление, и мы обязаны его расследовать.

Адвокат сосредоточенно кивнул:

— Как вы знаете, сэр, сегодня утром я имел встречу с лордом Чарльзом Лампри, ныне лордом Вузервудом. Мой клиент выражает готовность оказывать всяческую помощь в вашем расследовании, на какую способен. Для него очень важно, чтобы убийцу его брата покарало правосудие.

— Не могли бы вы нам сказать, что причитается по завещанию вдове убитого?

— Извольте. — Мистер Раттисбон заерзал на стуле. — По условиям брачного контракта вдове причитается весьма значительное состояние. Помимо этого, ей положен определенный процент от дохода усадьбы лорда Вузервуда в Кенте и поместья в курортном городке Богнор-Регис.

— Стало быть, она разбогатела?

— Весьма, — подтвердил адвокат.

— Понятно. С вашего позволения я хотел бы немного обсудить леди Вузервуд. С момента трагедии ее поведение остается, мягко говоря, странным. Какие отношения были между супругами? Поделитесь, сэр, что вам по этому поводу известно.

Адвокат пошарил в карманах и водрузил на нос пенсне.

— Дело в том, что…

Прежде чем мистер Раттисбон добрался до сути, Аллейну пришлось выслушать изрядную порцию словесной шелухи. Оказывается, адвокат знал о леди Вузервуд довольно много. Например, что она дочь венгерского чиновника средней руки и русской актрисы кабаре и что в девичестве ее звали Глафира Задоди. Их брак с самого начала был крайне неудачным, и одно время лорд Вузервуд серьезно подумывал о разводе и консультировался по этому поводу с мистером Раттисбоном. Причиной могло быть ее психическое нездоровье. Адвокат разговорился настолько, что даже выдал один секрет:

— Не так давно произошло одно событие, которому я тогда не придал особого значения. Помню, это было в феврале, когда лорд Вузервуд приехал ко мне в дом непривычно возбужденный и, как мне показалось, даже чем-то напуганный. Прошло какое-то время, прежде чем мне удалось выяснить цель визита. Он хотел моего совета по юридической защите от угроз своей супруги. Я внимательно его выслушал, понимая, что это очередное проявление психического расстройства леди Вузервуд. — Адвокат откашлялся. — Дело в том, что лорд Вузервуд обнаружил в ящике туалетного столика супруги некий предмет, который якобы свидетельствовал о ее попытке покушения на его жизнь с помощью сверхъестественных сил.

Аллейн удивленно вскинул брови.

— Я с вами согласен, — произнес адвокат, — принимать на веру такие слова было бы крайне неразумно, но лорд Вузервуд стоял на своем. Никаких доказательств он мне не представил, однако намекал, что таковые имеются. И вообще мой клиент был на грани истерики и совсем не походил на себя. Честно говоря, я не знал, как поступить. Сказал, что защитой от потусторонних сил у нас суды не занимаются, а он ссылался на какой-то древний закон против колдовства. Я посоветовал ему показать супругу психиатру, на что он ответил, что если даже ее поместят в клинику, она и оттуда сможет до него добраться. Лорд Вузервуд сильно волновался, говорил бессвязно, иногда противоречил себе. В общем, мы так ни до чего не договорились. А перед уходом, уже стоя в дверях, он повернулся и со значением произнес: «Попомните мои слова, если ее не остановить, она меня рано или поздно прикончит».

— Ничего себе! — воскликнул Аллейн.

Мистер Раттисбон кивнул.

— Я вам рассказал, как было, а вы уж используйте мою информацию по своему усмотрению.

Аллейн улыбнулся:

— И я вам бесконечно за это благодарен. Скажите, мистер Раттисбон, а куда он дел это вещественное доказательство покушения на свою жизнь со стороны жены?

— Где-то спрятал. Уничтожать не решился. Боялся, как бы не получилось хуже.

— А жену он об этом спрашивал?

— Нет.

Аллейн кивнул:

— Я так и думал. Да, странная история.

— Это верно.

Они помолчали.

— Он в завещании что-нибудь оставил слугам? — спросил наконец Аллейн.

Адвокат пожал плечами:

— Как обычно. По сто фунтов всем, кто находился у него в услужении пять и более лет.

— Сюда входят и шофер Гигл, и горничная Тинкертон?

— Шофер — случай особый. Уильям Стенли Гигл — сын кучера лорда Вузервуда и внук кучера его отца. Ему отписано довольно солидное наследство — капитал, размещенный в надежных бумагах и приносящий годовой доход в триста фунтов, а также свободная от налогообложения недвижимость. Коттедж с участком в три акра рядом с усадьбой Вузервудов.

— Как давно составлено завещание?

— Лорд Вузервуд переписывал его несколько раз, но этот пункт всегда оставался. Как я понял, он выполняет волю своего отца.

— А горничная Тинкертон?

— Ей не отписано ничего.

— Вот как? — удивился Аллейн. — Преданную горничную жены он оставил ни с чем, а саму леди Вузервуд наделил таким богатством?

— Его супруга получила бы существенно меньше, доживи его светлость до сегодняшнего полудня. — Адвокат посмотрел на инспектора и, довольный произведенным эффектом, пояснил: — Лорд Вузервуд назначил мне встречу сегодня в двенадцать часов для подписания нового варианта завещания, согласно которому леди Вузервуд получает лишь минимум, установленный законом, и ни пенни больше.

IV

Шофер Гигл прибыл вскоре после ухода мистера Раттисбона. Его ввел в комнату детектив Фокс. Сегодня шофер был не таким спокойным, как вчера. Аллейн решил, что это результат утреннего разговора с Фоксом. Он стоял навытяжку, вертя в руках свою шоферскую фуражку и с недоверием поглядывая на Фокса.

— Мистер Гигл, — мягко произнес Аллейн, — если вы правдиво ответили на вопросы нашего детектива, у вас нет причин для беспокойства.

— Я сказал ему правду, сэр, хотите верьте, хотите нет. Я там не был, сэр, честное слово. Мистер Майкл может подтвердить. Он видел меня, когда я спускался вниз. Говорят, потом его светлость громко крикнул, но я не слышал, потому что вышел на улицу.

— Хорошо. Повторяю, если факты изложены верно, вам не о чем беспокоиться.

— Мистер Майкл скажет вам, что это правда, сэр.

— Да, он сказал, что видел, как вы спускались вниз.

Гигл вытер со лба пот.

— Слава Богу. Прошу прошения, сэр, но я беспокоился, что он что-нибудь напутает. Ведь юные джентльмены его возраста не всегда все замечают.

— Мы попросили вас прийти сюда сегодня, чтобы узнать еще кое-что.

— Так если я что знаю, сэр, то обязательно скажу. Правда, я ничего не знаю. Как такое случилось с его светлостью, кто это сделал? Его светлость относился ко мне по-доброму, грех жаловаться.

— Настолько по-доброму, что завещал вам приличное состояние.

— Такова была воля его светлости. Это все потому, что мой отец преданно служил его светлости. А я никогда у него ничего не просил и не ожидал никаких милостей. А теперь, по-вашему, выходит, что я в чем-то виноват? У полиции всегда так — если с господами что-то случается, то непременно виноваты слуги. Господи, да что же это такое?

Аллейн молча слушал Гигла, не перебивая. Наконец тот иссяк и замолк, основательно вспотев.

— Ну вот, — примирительно проговорил инспектор, — вы наконец выговорились, облегчили душу. А теперь я прошу вас ответить на несколько вопросов. Садитесь.

— Я лучше постою.

— Как хотите. Вы сказали, что спустились вниз к машине и узнали о трагедии, когда мисс Грей пришла вас позвать. Отлично. А когда вы спускались вниз, лифт работал? Может быть, он вас обогнал?

— Нет, сэр.

— То есть лифт тогда не работал?

Гигл опять возбудился.

— Я ничего про лифт не знаю, сэр. Кабина была наверху. Все время.

— Хорошо, мистер Гигл, мы это выяснили. А теперь скажите, как обращался покойный хозяин со слугами?

Шофер ответил не сразу;

— Хорошо обращался.

— Хорошо, говорите?

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите?

— Правду, вот чего мы от вас хотим, — резко вмешался Фокс. — Инспектор задал вам вопрос, так отвечайте.

— Действительно, Гигл, успокойтесь же наконец, — сказал Аллейн.

— Простите меня, сэр, но я что-то действительно разволновался. Мне кажется, его светлость всегда ладил со слугами. Правда, некоторым была не по душе его манера разговаривать вроде как с ехидством, но я этого не замечал. Ко мне он относился по-доброму. Я это уже говорил.

— А были среди слуг такие, которые хозяйку любили больше, чем хозяина?

— Может, и были.

— Например, горничная?

— Возможно, и она.

— А какие отношения у вас с горничной ее светлости?

— Хорошие, — осторожно ответил Гигл.

— А может быть, немного больше, чем просто хорошие?

— Да что ж это такое! — вскинулся Гигл. — Кто наболтал вам, что между нами что-то есть?

— Опять вы за свое, — устало проговорил Аллейн. — Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Ничего между нами нет. Доброжелательные отношения, вот и все. Что в этом такого?

— Как по-вашему, если бы у ее светлости случился конфликт с супругом, мисс Тинкертон была бы на ее стороне? Она ей сочувствовала?

— Она служит давно и очень предана ее светлости.

— Вот и я о том же. Значит, горничная всегда была на стороне ее светлости в случае разногласий с супругом?

— Наверное.

— То есть вы согласны, что супруги Вузервуд иногда ссорились?

— Да, сэр, такое бывало. — Гигл почувствовал облегчение, что инспектор сменил тему разговора.

— А из-за чего они ссорились, как по-вашему?

— Так ее светлость общалась с различными странными людьми, и они ей внушали разные чудные мысли.

— Вы считаете ее психически нормальной?

Шофер постоял, переминаясь на ноги на ногу, рассматривая свою фуражку. Его губы подрагивали.

— Я вас слушаю, мистер Гигл.

— Она немного странная, сэр. Это всем известно. Грейс Тинкертон не нравится, когда так говорят, но это факт. Ее светлость один раз уже побывала в психушке и теперь нормальной, как другие люди, никогда не будет. Думаю, большинство слуг так считают.

— Все, кроме мисс Тинкертон?

— Она такого же мнения, только помалкивает. Из верности.

— Хорошо. — Аллейн кивнул. — Больше у меня к вам вопросов нет.

Гигл дрожащей рукой утер с лица пот. Казалось, он собирается что-то сказать.

— Что? — спросил Аллейн.

— Ничего, сэр. Просто я сильно расстроен и не перестаю думать об этом. — Он замолк. — Извините, сэр, что не так хорошо отвечал, как следует. На меня сильно подействовало, когда сегодня утром мистер Фокс пришел за мной снова.

— Все в порядке, — сказал Аллейн. — До свидания.

Гигл испуганно взглянул на инспектора и вышел.

V

В поддень Аллейн, Фокс и Найджел Батгейт прибыли на поезде в Кент. Журналист едва поспел, вскочив на подножку вагона-ресторана, когда поезд уже тронулся.

— От меня не скроетесь, и не надейтесь, — произнес он и заказал для всех выпивку.

— Вряд ли вы много получите от этой поездки, — заметил Аллейн.

— А тут заранее никогда не скажешь. — Журналист усмехнулся. — Туда уже выехал наш фотограф. Может, снимет что-нибудь интересное.

— Вы сегодня виделись со своими друзьями?

— Нет. — Найджел задумчиво посмотрел на Аллейна, будто собираясь что-то добавить, но передумал.

Затем по предложению Аллейна они заказали ланч.

В поезде инспектор большей частью молчал. Правда, и разговаривать было не с кем. После ланча Фокс и Найджел заснули и проснулись, лишь когда поезд остановился в Кентербери. Здесь распогодилось. Сквозь неторопливо плывущие на юг облака начало проглядывать солнце. Мужчины пересели на местный поезд и к трем были в усадьбе Вузервудов. На платформе их встретил начальник полиции графства, они сели в машину. Общение со знаменитым сыщиком Скотланд-Ярда начальнику полиции явно льстило, и он охотно рассказывал об усадьбе и ее обитателях. На выезде из деревни он показал на стоящий в стороне красивый коттедж.

— Теперь это собственность Билла Гигла.

— Повезло шоферу, — заметил Аллейн.

— Еще как. Вообще-то это старая история. Папаша Билла Гигла был кучером отца покойного лорда Вузервуда и однажды спас ему жизнь, когда понесла лошадь. За что старый лорд Вузервуд обещал ему в подарок этот коттедж. Но кучер подарка не дождался. Старый лорд Вузервуд вскоре погиб, и опять в этом была виновата лошадь. На охоте она его сбросила и затоптала. Лорд прожил всего несколько минут, но за это время успел высказать сожаление, что не сделал приписку к завещанию насчет коттеджа, и наказал своему сыну передать его Гиглу. А получивший наследство лорд был скуповат и коттедж не отдал, но включил этот пункт в свое завещание. О чем сообщил Гиглу. Так что шоферу, чтобы получить обещанный подарок, пришлось ждать смерти хозяина. И вот наконец дождался. — Начальник полиции помолчал. — А если учесть, что скоро в эти места проложат железную дорогу, то шоферу Гиглу действительно привалило счастье.

— Привалило, — согласился Аллейн.

Они миновали луг, засеянные нивы, несколько мелких усадеб, небольшое частное поле для гольфа и наконец остановились у ворот поместья Вузервудов. Дом скрывали деревья, так что они его не видели, пока поднимались вверх по аллее, устроенной на пологом склоне холма.

— Сейчас вы увидите дом, — объявил начальник полиции. — Это одна из главных достопримечательностей графства наряду с Замком Лидс[26]. Конечно, не такой большой, но впечатляет.

Он не преувеличил. На террасе, возвышаясь над парком, где водились дикие олени, стоял великолепный дом. Он был построен во времена Джона Ивлина[27], и этот тонкий знаток архитектуры наверняка не нашел бы в нем ни единого изъяна. Доведись ему здесь бывать, он бы описал его как превосходный целостный ансамбль, сияющий как драгоценная диадема. Такое сравнение было бы здесь весьма уместно, подумал Аллейн, поскольку в лучах послеполуденного солнца здание действительно сияло как драгоценный камень в обрамлении зеленого бархата деревьев.

— Бог мой, — воскликнул Найджел, — никогда не думал, что дом такой великолепный! Даже не верится, что теперь он принадлежит Лампри.

— А разве лорд Чарльз не здесь родился? — спросил Аллейн.

— Ну да, конечно, он родился здесь. Но домом нельзя не восхищаться. — Найджел машинально поправил галстук.

— Я предупредил слуг о вашем приезде, — сообщил начальник полиции. — Уверен, они с утра суетятся.

Однако никаких признаков суеты в доме они не обнаружили. Дворецкий и экономка были растеряны. О смерти хозяина они узнали из местной газеты и теперь ждали указаний из Лондона. Аллейн посоветовал им позвонить Лампри. Он показал ордер на обыск и принялся за работу. Конечно, на тщательный осмотр места потребовалась бы неделя, но инспектор надеялся на удачу. Оказалось, секретарь лорда Вузервуда уехал в отпуск, но Аллейн о его отсутствии не жалел. Он потребовал показать ему комнаты, где лорд Вузервуд бывал чаще всего. То есть кабинет и библиотеку. Фокс отправился в гардеробную покойного лорда, расположенную в дальнем крыле. Найджел взялся беседовать с экономкой, вроде брал интервью.

Аллейн привез с собой связку ключей, взятых у покойного лорда. В библиотеке один из них подошел к замку великолепного бюро эпохи короля Якова. Оно было забито разными бумагами и связками писем. Вздохнув, инспектор принялся их разбирать, время от времени поглядывая в окно на замечательный пейзаж.

К сожалению, ничего интересного узнать не удалось. Большинство писем были от лорда Чарльза, в которых он просил денег. Под каждым красовался краткий комментарий адресата, сделанный синим карандашом. «Дан ответ 5.10.38. Отказ», «Дан ответ 12.11.39. Категорический отказ». Но письма от лорда Чарльза все шли и шли. А за ними методично следовали категорические отказы. Покойный лорд не баловал брата разнообразием ответов. Правда, встречались исключения. Под письмом из Новой Зеландии синим карандашом значилось: «Дан ответ 4.03.33. 500 фунтов». Было еще одно письмо, написанное чуть ранее, с такой же припиской. Значит, помощь от брата лорд Чарльз получал лишь дважды. Не густо.

Были там также письма от леди Кэтрин Лоуб, которая напоминала племяннику о его долге помогать бедным и требовала пожертвований. Под этими письмами значилось лишь краткое «Нет». В одной из пачек старых писем инспектору встретилось извещение из клиники для душевнобольных в Девоне, где говорилось, что состояние леди Вузервуд немного улучшилось. Он записал адрес.

Добыча Фокса, как нередко бывало, оказалась интереснее.

Это было уже ближе к вечеру, когда начало темнеть. Аллейн, сидя на корточках, копался в нижнем ящике бюро. Открылась дверь, и на пороге возник детектив Фокс, держа на ладони небольшой предмет. Разглядеть его удалось, лишь когда детектив приблизился и молча положил предмет на ковер.

Это была маленькая уродливая фигурка, неумело слепленная из неизвестного материала желтоватого цвета. Она изображала мужчину в черном пиджаке и серых брюках. К сплюснутой голове были прилеплены несколько седых волосков. Две воткнутые в соответствующие места булавки с черными головками изображали глаза, а пара дырочек — ноздри. Под отвратительно вздернутой верхней губой виднелись кривые зубы, сделанные из обломков спичек.

Аллейн тронул пальцем грудь фигурки. Там из грубо слепленной жилетки торчала длинная булавка.

— Где вы ее нашли?

— В ящике стола, в гардеробной. Была задвинута в самый конец.

— Вот что он не хотел показывать Раттисбону. Почему?

— Может быть, боялся, что его поднимут на смех?

— Может быть, — ответил Аллейн.

Глава 18

Ужас на Браммел-стрит

I

Сегодня небо над Лондоном затянули сплошные тучи. Дождь лил с утра до ночи. Подходя к окну в библиотеке на Браммел-стрит, Роберта и Генри всякий раз видели внизу узор из колышущихся зонтов, блестящий от влаги плащ констебля, мокрые крыши машин и брызги из-под колес.

После ланча, когда они, прячась под зонтом, все же рискнули выйти прогуляться, их чуть не повалил резкий порыв ветра. Генри плотнее сжал ее руку.

У Роберты потеплело на сердце. Несмотря на все случившееся, она радовалась предстоящей прогулке по Лондону среди спешащих под дождем пешеходов. Ярко сияли витрины магазинов, в потоке машин величественно двигались алые двухэтажные автобусы.

Она была рада, что у Генри в карманах нашелся лишь шиллинг и девять пенсов, он не смог взять такси, и они поехали на автобусе, а потом в метро. Это было так замечательно — влезть в покачивающийся под ногами автобус и медленно плыть по Парк-лейн. А в метро, нырнув в его глубину, ощутить неожиданную свежесть воздуха и, сев в вагоне напротив Генри, видеть сквозь полумрак его улыбку.

— Нравится Лондон? — спросил он, угадав ее мысли, и Робин кивнула, чувствуя себя независимой и готовой к приключениям.

Пожалуй, больше всего ей было приятно ощущение анонимности. В этом переполненном метро никто не знал, что она Роберта Грей, только что приехавшая из Новой Зеландии. Да и не было никому здесь до нее никакого дела, так же как ей до них. И сейчас ее совершенно не волновало, что они с Генри должны быть на Браммел-стрит до того, как туда привезут дядю Г. в гробу. Впрочем, когда тебе двадцать, вообще ничего не страшно.

В квартире Лампри все было спокойно. Леди Чарльз отдыхала, ее супруг отправился в банк, остальные, включая Майка, мирно пили в столовой чай.

— Слышали новость? — спросил Колин. — Судебный пристав отвалил.

— Конечно, — проговорила Пэт, — ведь теперь наш папочка снова разбогател.

— До богатства еще далеко, — поправил сестру Генри. — Вначале придется внести налог на наследство, а потом выплатить долги.

— А что такое налог на наследство? — спросила Патриша и, не получив ответ, махнула рукой. — Ну и ладно. У нас еще есть деньги за жемчужное ожерелье, которое заложила тетя Кэт. Может, на налог хватит.

— Погоди ты про налог, — сказала Фрида. — Нам могут потребоваться деньги на адвоката.

— Это еще зачем? — удивился Генри.

— А если кому-то из нас предъявят обвинение…

— Тебе-то уж точно инспектор Аллейн ничего не предъявит, — оборвал ее Майк. — Не беспокойтесь, он найдет убийцу еще сегодня до ужина. Кстати, вчера инспектор советовался со мной по одному важному делу.

— Какому? — спросила Роберта.

— Ему была нужна важная информация, которую я знал. Он знаток, это сразу видно. А еще инспектор одолжил у меня лупу — свою он забыл на работе — и похвалил ее. Классная, говорит, у тебя лупа. Так прямо и сказал.

— А что за важную информацию он у тебя узнал?

— Насчет шампура, который лежал в прихожей, а потом куда-то исчез. Аллейн сказал, что я очень ценный свидетель.

К Роберте подошел Генри.

— Уже половина шестого. Нам пора на дежурство.

II

Обратная дорогая на Браммел-стрит была не такой интересной. Генри занял немного денег у няни и взял такси. В машине они молчали, каждый думал о своем. Роберту тревожила ночь, которую им предстояло провести в этом мрачном доме. Тем более что туда должны были привезти дядю Г. Хотя тетя В. так до сих пор не появилась, Роберта боялась, что она придет в библиотеку и будет молча сидеть и таращиться на них. А потом, когда придет время ложиться спать, тетя с безумным блеском в глазах начнет требовать, чтобы они зашли посмотреть на него.

Роберте захотелось, чтобы дождь наконец перестал и выглянувшее вечернее солнце хотя бы немного согрело мрачную Браммел-стрит. В первый раз с момента приезда в Англию она почувствовала себя одинокой и решила после ужина написать письмо своей пожилой тетушке, которая наверняка уже узнала о происшествии из газет.

Как будто прочитав ее мысли, Генри остановил такси, чтобы купить газету.

— Это издание, где работает Найджел, — пояснил он. — Посмотрим, что они написали.

Там было много фотографий, в том числе и та, которую успел щелкнуть репортер, когда они выходили из дома. Роберте фотография не понравилась, они выглядели на ней бледными и осунувшимися. Но Генри материалы похвалил. Сказал, что Найджел оградил их от многих неприятностей.

Тем временем такси подъехало к дому. Они вылезли, оставив газету в машине.

В доме явно что-то произошло, это сразу чувствовалось. Везде пахло цветами, по ступенькам взбегала горничная с охапкой лилий. Открывший дверь дворецкий Моффат сообщил, что из усадьбы утренним поездом сюда выехали несколько слуг.

— Но мы и без них неплохо справились, милорд. Все готово. Цветы привезли очень красивые.

— А где он будет? — спросил Генри.

— В Зеленой гостиной, милорд. На втором этаже.

— Его поместят наверху?

— Так распорядилась ее светлость, милорд.

— А ее светлость будет обедать?

— Не внизу, милорд. В своей комнате.

— Как она себя чувствует?

— Мисс Тинкертон сказала, что не очень хорошо. С вами будет обедать патронажная сестра, если вы не возражаете, милорд.

— Господи, конечно, — сказал Генри.

В дальнем конце холла из мрака появилась горничная Тинкертон. Генри ее окликнул, спросил о здоровье хозяйки. Она, почему-то все время оглядываясь, отвечала шепотом. Самочувствие леди Вузервуд было неважным. Ее светлость ведет себя беспокойно и странно. Ответив на вопросы, горничная растворилась в темноте.

— Беспокойно и странно, — мрачно повторил Генри. — То есть успокаиваться тетя не желает.

В глубине холла часы пробили шесть.

В этот момент в усадьбе Вузервудов, в спальне хозяйки Аллейн оторвался от чтения «Трактата о демонах» и посмотрел на детектива.

— Фокс, сколько человек вы оставили в доме на Браммел-стрит?

— Одного, сэр. Кемпбелла. Но за домом ведется наблюдение. А что-то не так, сэр?

Аллейн ткнул пальцем в текст.

— Прочтите это.

Фокс надел очки и, склонившись над текстом, прочел вслух:

— В книге второй описаны различные виды колдовства и все прочее, связанное с этим.

— Продолжайте.

— Глава первая. Усыпляющие заговоры. — Детектив монотонно прочитал несколько абзацев, как будто это был полицейский протокол, пока Аллейн его не остановил. — Я вижу, она эту глупость тщательно прорабатывала, — заметил он. — На полях много заметок. Наверное, замышляла как-то использовать.

— В библиотеке таких книг много, — сказал Аллейн. — Некоторые очень редкие. Да, мой друг, я с вами согласен, она что-то замышляла. Пожалуй, нам пора возвращаться. Во сколько мы будем в Лондоне?

— Я думаю, не раньше половины двенадцатого, сэр.

— Черт побери, Фокс, у меня появилась идея, правда, настолько дикая, что даже немножко стыдно. Мне кажется, я знаю, почему ей понадобилось, чтобы тело супруга привезли в дом.

— Неужели она что-то такое задумала? — Детектив показал на книгу.

— Ничего исключать нельзя. В общем, Фокс, мне как-то не по себе. Дурное предчувствие. Когда туда должны доставить груз? Где-то в десять?

— Да, сэр.

— Тогда мы срочно выезжаем в Лондон.

III

Дядю Г. доставили на Браммел-стрит в начале одиннадцатого. Генри и Роберта сидели в библиотеке. В окна громко барабанил дождь, в каминной трубе завывал ветер, но они услышали.

Генри встал.

— Оставайся тут, я скоро вернусь.

Он вышел, закрыв за собой дверь, но все равно из холла доносились характерные звуки, сопровождающие передвижение тела дяди Г. по квартире. Роберта сидела на коврике перед камином, прислушиваясь к топоту на лестнице. Зеленая гостиная находилась прямо над библиотекой, поэтому было отчетливо слышно, как там установили гроб. Избавившиеся от ноши работники похоронного бюро, возвращаясь назад, ступали уже легче. Они спустились по лестнице, пересекли холл и вышли на улицу, где дождь, кажется, поутих.

Вскоре вернулся Генри с подносом, где стояли графин и два бокала.

— Взял в столовой, — пояснил он. — Мы с тобой немного выпьем, Робин. Я знаю, ты не пьешь, но сейчас это тебе показано.

От выпитого непривычно потеплело внутри, а вместе с этим улетучилась и тревога. Генри подбросил в камин поленьев, и они полчаса посидели, вспоминая, как им было хорошо в Новой Зеландии.

— Я уже решил искать работу. Как только все это закончится, сразу начну. — Генри посмотрел на Роберту. — Да, я знаю, что ты сейчас думаешь — что я говорю об этом уже шесть лет.

— Но ведь теперь в работе нет никакой надобности, — заметила Робин.

— Да, но именно теперь я и должен наконец это сделать. Надеюсь, найду себе что-нибудь подходящее, соответствующее моим скромным способностям.

Часы пробили одиннадцать. Пора было собираться. Не сидеть же в самом деле всю ночь у огня в библиотеке. Роберта чувствовала себя как-то странно. Спать вроде не хотелось, однако глаза слипались и одолевала зевота.

Генри понаблюдал за ней, затем спросил:

— Ну что, в постель?

— Пожалуй.

И они двинулись. Мимо медвежьего чучела с раскрытой пастью и вытянутыми лапами, мимо холодных мраморных статуй у подножия лестницы, мимо площадки второго этажа, где в одной из комнат находилась тетя В., а с ней патронажная сестра и мисс Тинкертон. Затем был длинный коридор, освещенный теперь лампочками.

— Я попросил разжечь в твоей комнате камин, — сказал Генри.

Как славно, что он об этом подумал. В тепле раздеваться было намного приятнее.

Когда она в халатике выскользнула из комнаты, в коридоре ждал Генри тоже в халате, и они вместе пошли в ванную. Он стоял, опершись спиной на стену, наблюдая, как она чистит зубы. Потом молодые люди вместе вернулись к дверям своих комнат.

— Спокойной ночи, Робин, дорогая. Хорошего тебе сна.

— И тебе спокойной ночи, Генри.

Почтовый поезд из Кента тащился еле-еле. На экспресс они не успели — в полумиле от станции у полицейской машины прокололась шина, — а почтовый, шумно вздыхая струями пара, останавливался на каждой станции.

В такт им грустно вздыхал и Аллейн.

— Что с вами, инспектор? — спросил Фокс.

— Сам не знаю.

— Я еще никогда не видел вас таким.

— Вы сказали этому детективу Кемпбеллу быть настороже?

— Да, сэр.

— О Боже, — простонал Аллейн, — мы опять останавливаемся.

IV

Роберта проснулась с сильно бьющимся сердцем, не понимая, что ее разбудило. Она лежала, вглядываясь в темноту, но не видела ничего. Даже поднесенную к глазам руку. На мгновение у нее в голове все смешалось. Она забыла, где находится и что вообще вокруг происходит. Но это длилось недолго. Роберта наконец вспомнила, что если раздвинуть полог, то слева должен быть камин.

Она коснулась невидимого полога — он оказался совсем близко — и сдвинула. Действительно, далеко от кровати светились красные точки. Видно, она проспала долго, раз огонь в камине погас. За окнами по-прежнему шел дождь, завывал в трубах ветер, но не это ее разбудило. Роберта услышала, как мимо двери кто-то прошел, и принялась уговаривать себя, что бояться нечего. Скорее всего это делает обход дежурный детектив. И одновременно она каким-то образом понимала, что причиной ее страха были не эти шаги, совсем нет. Тогда что же?

И вот наконец звук раздался снова. Где-то под ней. Под матрасом, под кроватью, ковром на полу, под самим полом. Звук шел оттуда, снизу. Неприятный, раздражающий, ритмичный. Что это могло быть? Работа, сообразила она. Там внизу кто-то работает, возможно, пилит. И тут наконец до нее дошло, что как раз под ее спальней находится Зеленая гостиная.

Звук стих и через некоторое время возобновился. Если бы этого не случилось, Роберта, наверное, так бы и осталась лежать в постели. Но сейчас ее охватил такой ужас, что она вскочила и щелкнула выключателем. Свет не зажигался. Значит, кто-то выключил рубильник на распределительном щите. Она нащупала на прикроватном столике спички и зажгла свечу. Перед ней из мрака возникла комната. Вон кресло с аккуратно сложенной на нем одеждой. Тень Роберты задвигалась по стене, захватив потолок. Она надела халат и, взяв свечу, направилась к двери. Открыла. И в этот момент звук прекратился.

Дверь комнаты Генри была распахнута. Роберта вошла, осмотрелась. Постель была пуста, одеяло отброшено, свечи на столике нет. Наверное, он услышал шум и пошел посмотреть, что происходит. Она накинула на плечи плед и присела на кровать. Шли секунды. Ничего не происходило, не слышно было ни звука, тишина. И на нее снова начал накатывать страх, все сильнее и сильнее. Затем звук возобновился, и Роберта не выдержала, вышла в коридор, прислушалась. На несколько минут звук снова стих. Был слышен лишь приглушенный шум дождя. Неожиданно вдали, где лестница, что-то слабо блеснуло. Вскоре немного посветлело. Должно быть, Генри возвращается. Теперь была видна лестничная площадка с балюстрадой. Отблеск на дальней стене напомнил ей, что там висит зеркало. На площадке появился светящийся ореол. Он становился ярче, крупнее. Это Генри поднимается по лестнице. Еще секунда, и она его увидит.

На площадке появилась фигура со свечой. Она двигалась в обрамлении черных стен коридора. Остановилась, медленно повернулась. Свет от свечи упал налицо. Это была леди Вузервуд. Она постояла наклонив голову, как будто настороженно прислушиваясь, затем снова двинулась вверх по лестнице. Вскоре окаймленный золотистым сиянием силуэт исчез.

Роберта осталась стоять в темноте. Дверь комнаты Генри захлопнул сквозняк, она вздрогнула и опять застыла. Через минуту лестничная площадка снова осветилась. Наконец появился Генри.

Он двигался к ней, прикрывая свечу рукой. Роберта удивилась, почему у него такой взгляд, совершенно лишенный теплоты, но потом сообразила, что он в темноте ее не видит, и пошла навстречу.

— Зачем ты здесь, Робин? Вернись к себе, — произнес юноша, вглядываясь в нее. — Ты что-нибудь видела?

— Да, ее. Она поднималась наверх.

— Иди к себе.

— Позволь мне остаться, — взмолилась Роберта. — Вдвоем нам будет легче.

Генри задумался. Она тронула его за рукав:

— Пожалуйста, Генри.

— Что тебя разбудило?

— Шум в той комнате. Как будто что-то пилили. Ты был там?

— Комната заперта.

— А где дежурный детектив? Его надо найти.

— Пошли.

Они пересекли лестничную площадку и остановились у одной двери. Генри ее чуть приоткрыл. Из комнаты доносился храп.

— Это патронажная сестра, — прошептал он и закрыл дверь.

— Ты собираешься найти детектива?

— Для начала я хотел бы сам разобраться, что она затевает.

— Не надо, Генри. Как бы потом тебя в чем-нибудь не обвинили. — Роберта встрепенулась. — Тсс…

— Что?

— Смотри.

По лестнице в их сторону двигался луч света. Вот он уже на площадке.

— Черт побери, — прошептал Генри. — Он сам пришел.

Эй, кто тут?

— Минутку, сэр, — последовал ответ.

К ним быстро подошел детектив Кемпбелл и осветил фонариком лицо Генри. Он был в пальто, шея обмотана шарфом. Посмотрев на него, Роберта вспомнила, что замерзла.

— Вы не знаете, сэр, кто выключил рубильник? — спросил детектив. — Я же предупредил, чтобы этого не делали.

Генри быстро рассказал, что его разбудил шум в Зеленой гостиной. Он вышел посмотреть и увидел леди Вузервуд. Он прошла наверх со свечой в руке.

— Мисс Грей тоже ее видела. Она вышла в коридор вскоре после меня.

Детектив Кемпбелл подумал.

— Вы сказали, леди Вузервуд поднялась этажом выше? Тогда я прошу вас побыть здесь. Пожалуйста, сэр, никуда не уходите.

Освещая дорогу фонариком, детектив легко взбежал по лестнице. Вскоре они услышали, как наверху начали открываться и закрываться двери. Потом все стихло.

— Я все же пойду посмотрю, — сказал Генри и туг же замер.

Где-то наверху завопила леди Вузервуд, точно так же, как вчера, на той же пронзительной ноте. Так что ошибиться было невозможно. Вопль длился несколько секунд, затем хлопнула дверь, и он стал тише. Сверху послышались голоса. К ним на площадку вышла патронажная сестра в слегка съехавшем набок головном уборе.

— Где она? За ней просто не уследишь.

Наверху детектив наводил порядок.

— Прошу всех разойтись по своим комнатам. Не задерживайтесь.

— Я пойду к своей госпоже, — раздался голос горничной Тинкертон.

— Вы будете делать то, что я вам говорю, — строго произнес детектив. — И все остальные расходитесь. Я вызову вас позднее.

— Вы не можете запереть меня в комнате.

— Я это уже сделал. Ну-ка посторонитесь, будьте любезны.

Детектив спустился к ним.

— Где моя подопечная? — спросила сестра. — Я должна ее видеть.

— Вы опоздали, — сказал детектив и повернулся к Генри. — А вас двоих я прошу пройти со мной. Мне нужно позвонить.

Они зашли в небольшой кабинет на втором этаже. Детектив сел за стол и набрал номер. Пальцы слегка подрагивали, губы плотно сжаты.

— Это Кемпбелл, дежурный детектив на Браммел-стрит. Мне нужен мистер Аллейн. Что? Он едет? Хорошо. У нас тут неприятность. Требуется врач. И поскорее, я тут один.

Детектив положил трубку.

— Послушайте, — не выдержал Генри, — что с ней? Скажите хоть что-нибудь. Какая здесь случилась неприятность?

Детектив внимательно на него посмотрел.

— Кто запер дверь Зеленой гостиной, где лежит покойник?

— Не знаю.

— Но вы знаете, что она заперта, сэр?

— Конечно. Когда я услышал доносящиеся оттуда жуткие звуки, то спустился посмотреть. А что случилось наверху?

Кемпбелл поразмышлял пару секунд и принял решение:

— Пойдемте, сами увидите.

Они, кажется, забыли про Роберту, но она пошла следом за ними. На площадке к ним присоединилась патронажная сестра со своим фонариком. Генри освещал путь свечой. Они вошли в узкий коридор верхнего этажа. Детектив открыл первую дверь. В комнате вокруг свечи сгрудились супруги Моффаты, две девушки-служанки и горничная Тинкертон, чудная в своем ночном одеянии.

Детектив посмотрел на дворецкого.

— Мистер Моффат, спуститесь, пожалуйста, вниз и наладьте свет. Он должен гореть.

— Хорошо, сэр.

— У вас есть полицейский свисток?

— Да, сэр.

— Когда разберетесь со светом, ступайте к парадной двери и свистните как следует. Когда придет констебль, проводите его к Зеленой гостиной, где лежит покойник, и передайте, что детектив-сержант Кемпбелл приказал там дежурить. А сами будьте неподалеку от парадной двери, чтобы впустить доктора, он должен скоро прибыть. Проводите его на верхний этаж. Подом дождитесь инспектора Аллейна, который едет сюда с вокзала Виктория. Его тоже проводите наверх.

Детектив миновал вторую дверь и остановился у третьей. Повернулся к сестре:

— Ваша подопечная здесь. Давайте вначале заглянем к ней, посмотрим, нет ли у нее ключа. — Он посмотрел на Генри. — Вы пойдете со мной, сэр, посмотрите сами, что к чему. Боюсь, что с ней не так просто будет сладить. — Детектив перевел взгляд на Роберту. — А вы мисс, будьте добры, ступайте за нами. Возьмите мой фонарь и закройте дверь. Если мы не будем с ней справляться, вам придется помочь. И вам тоже, сестра. Идемте.

Он вставил ключ в замок и, глянув на Генри, быстро распахнул дверь. Следом за ним вошли Генри и сестра. Затем Роберта закрыла за собой дверь.

Это была комната служанки, сейчас пустующая. На мгновение Роберте показалось, что леди Вузервуд здесь нет, но вскоре лучи фонариков ее отыскали. Она сидела на полу у изголовья раскладной кровати, слепо щурясь от света. Поначалу ее оскаленный рот пугал, но вскоре становилось ясно, что леди смеется. Да, она смеялась, медленно раскачивая головой из стороны в сторону. Волосы свисали на глаза, в углах рта поблескивала белая пена. Сильно пульсировала набухшая на шее жилка. Поверх ночной рубашки у нее был надет темный халат.

— Послушайте, миледи, — произнес Кемпбелл, — никто не собирается вас обижать. Вот пришла сестра проводить вас в постель.

— Пойдемте, дорогая, — проговорила сестра дрожащим голосом. — Пойдемте скорее, здесь холодно.

Леди Вузервуд продолжала сидеть, съежившись.

— Давайте мы вам поможем подняться, — продолжила сестра и сделала движение к ней.

Леди Вузервуд моментально вскочила на ноги, морщась, как от боли, и прижалась к стене. Ее руки были засунуты в карманы халата. И не просто засунуты — она ими постоянно шевелила, сжимая и разжимая кулаки.

— Ну пойдемте, — продолжила сестра. — Давайте руку.

Кемпбелл подошел ближе, приготовился и Генри.

— Дайте сестре руку, миледи, — сказал детектив. — А мы ей поможем…

Он не успел договорить. Леди Вузервуд ударила его кулаком. Целилась в лицо, попала в плечо, но все равно чувствительно. Уронив свечу на пол, Генри ринулся ему на помощь. Арену сражения освещали фонариками сестра и Роберта.

Прежде чем детектив смог ухватить ее правую руку, леди Вузервуд успела еще дважды ударить его кулаком. Генри удерживал левую, по-прежнему засунутую в карман халата. Тетя В. отчаянно сопротивлялась с силой, какая бывает только у сумасшедших. Неожиданно комната осветилась ярким электрическим светом.

— Подержи ей ноги, Робин! — крикнул Генри.

Роберта бросила фонарик на кровать и, опустившись на пол, изо всех сил обхватила мягкие ноги тети В., которыми та отчаянно брыкалась. Девушка с трудом подавляла отвращение, но продолжала держать.

Внезапно леди Вузервуд затихла.

— Вот так-то лучше, — пробормотал Кемпбелл.

Сестра, стоя над ними, зачем-то продолжала светить фонариком.

— Ей место в психушке. Меня наняли не для того, чтобы успокаивать душевнобольную.

Роберта коснулась руки леди Вузервуд в кармане халата. Она там что-то крепко держала. В ответ леди что-то проговорила незнакомым хриплым голосом.

— Что она сказала? — спросил Кемпбелл.

— По-моему, что-то по-немецки, — ответил Генри.

Детектив посмотрел на сестру.

— Да бросьте вы наконец фонарик и посмотрите, что там у нее в карманах. Только осторожно. Возможно, это нож.

— С чего это вдруг нож? — спросил Генри.

Детектив не ответил. Сестра приблизилась к леди Вузервуд и с опаской сунула руку в карман ее халата. Роберта увидела, как лицо сестры внезапно побелело.

— Так в чем дело? — нетерпеливо спросил детектив.

— У нее… — с трудом выговорила сестра, — …у нее… в этом кармане… обе руки.

— Как это так? — не понял Генри.

Не понял и детектив.

— Я держу ее правую руку. Откуда там могут быть обе?

Сестра попятилась, указывая на карман халата леди Вузервуд, и, прежде чем потерять сознание, прошептала:

— У нее в кармане две руки.

Глава 19

Отрезанная рука

I

Такси высадило пассажиров у дома на Браммел-стрит и скрылось в пелене дождя.

— Тут довольно тихо, — заметил Найджел. — Где обещанный шум, инспектор? Похоже, вы объявили ложную тревогу.

— Шума нет, а в вестибюле в такое время горит свет, — возразил Аллейн. — Почему? — Он посмотрел на детектива. — Фокс, где дежурный у входа? Разве вы не распорядились?

— Тут должен дежурить констебль, сэр. Еще один — патрулировать территорию.

— Ну и где же они?

— Скорее всего прячутся от дождя, — проворчал Фокс. — Они за это ответят.

Аллейн позвонил в дверь. Немедленно щелкнул замок.

На пороге возник дворецкий Моффат. Очень бледный.

— Вы из Скотланд-Ярда, сэр?

— Да, — ответил Аллейн. — Здесь что-то случилось?

— Да, сэр, случилось. Нечто ужасное. Правда, я не знаю, что именно, но… — Дворецкий Моффат замолк и поковылял за ними, оставив дверь открытой.

— Куда идти? — спросил Аллейн. — И закройте, пожалуйста, дверь.

Дворецкий запер дверь и вернулся к инспектору.

— Где констебль, который должен был здесь дежурить?

— Он стоит возле гостиной, где лежит его светлость, сэр. А мистер Кемпбелл наверху, сэр. Там же и доктор.

— Доктор?

— Да, сэр. Наверное, случилось что-то ужасное.

— На каком этаже?

— На третьем, сэр. А его светлость лежит на втором. А ее светлость так кричала, сэр, что было страшно слушать, и…

Аллейн был уже на середине пролета. Детектив и журналист ринулись за ним. Сзади, что-то бормоча, плелся дворецкий Моффат. Площадка четвертого этажа была ярко освещена. Неподалеку инспектор обнаружил троих: патронажную сестру, она уже пришла в себя, но была очень бледной, а рядом Генри и Роберту.

Завидев Аллейна, сестра объявила:

— Со мной все в порядке, я готова работать дальше. Если доктору нужна помощь…

— А где доктор?

— В четвертой комнате по коридору, — сказал Генри. — Только не перепутайте с третьей. Там взаперти сидит моя тетушка, окончательно спятившая. А в кармане у нее рука супруга.

— Руку они забрали, — поправила сестра срывающимся голосом.

Аллейн быстро зашагал по коридору, следом за ним Фокс.

Батгейт задержался.

— Генри, о чем ты говоришь?

— Привет, Найджел. — Генри попробовал улыбнуться. Иди за ними и узнаешь.

— Но…

— Иди, не теряй времени.

Журналист побежал за Аллейном и Фоксом.

II

В четвертой комнате по коридору Аллейн осматривал тело Уильяма Гигла. Шофер лежал в постели на правом боку, натянув одеяло до подбородка. На левом виске у него виднелась окровавленная вмятина в форме подковы, повернутой вниз вдоль щеки. Верхний ее конец доходил до лба. Когда Аллейн сбросил одеяло, стало видно горло. Рядом у головы лежала бритва.

Аллейн наклонился ниже.

— Уже остывает.

— Умер два часа назад, — сказал доктор Кертис.

Кровать стояла у левой стены так, что между изголовьем и задней стеной оставалось некоторое пространство. Аллейн зашел туда и жестом показал, как Гиглу перерезали горло.

— Именно так, — подтвердил Кертис. — Как видите, разрез начинается справа под ключицей и идет вверх почти до левого уха.

— Но нигде нет следов крови, сэр, — заметил Кемпбелл.

Аллейн показал разрез на воротнике пижамы убитого. Кертис кивнул.

— Все было сделано под одеялом. Вот, смотрите… — Аллейн замолк, вглядываясь в какой-то предмет у ног Гигла. — Она оглушила его этим ботинком. На каблуке кровь. Кемпбелл, заверните его осторожно и отметьте мелом положение. Нам нужны Бейли и Томпсон.

— Они уже едут, — сказал Кертис.

— Хорошо. — Аллейн взял лежащее в ногах кровати покрывало и набросил на тело. — Прием тот же самый, но сейчас у нее уже был опыт. Она поняла, что повреждение мозга не всегда приводит к немедленной смерти, поэтому действовала иначе. Но все равно предварительно его отключила. Это правильно. Вы сказали, прошло два часа?

— Возможно, больше.

— Значит, мы бы все равно его не спасли, Фокс, даже если бы успели на экспресс.

— Не спасли бы, сэр.

— Эх, если бы эта книга попалась мне на глаза чуть раньше. Я вижу, у вас еще что-то есть, Кемпбелл?

Детектив взял с ночного столика предмет, завернутый в полотенце.

— Такого мне еще видеть не приходилось, сэр. Мы нашли это у нее в кармане вместе с ключом от Зеленой гостиной. Прямо как в том детективном романе.

— «Дело об отрезанной руке»?

— Да. А откуда вы знаете, сэр?

— От ее племянника. Я посмотрю это позднее.

— Мистер Аллейн предвидел такое развитие событий, — пояснил Фокс.

— Боюсь, Кемпбелл, что все это имеет вполне определенный смысл, — заметил Аллейн. — Где леди Вузервуд?

— В комнате рядом, — сказал Кертис. — Я сделал ей укол. Пришлось. Иначе бы она себе что-нибудь повредила. А сейчас затихла. Я позвонил Кантрипу.

— А остальные?

— Все слуги в комнате в конце коридора, — отозвался Кемпбелл. — Ее горничная Тинкертон не находит себе места. Просится к госпоже.

— Пусть остается там. — Аллейн шагнул к двери, обернулся и посмотрел на кровать. — Ну что ж, если бы ему предложили выбор, я полагаю, он предпочел бы такую смерть.

— А что у него был за выбор, я не понимаю? — спросил Найджел.

— Петля, мистер Батгейт, — сказал Фокс.

— Так он что, и есть убийца?

— Да, мой друг, — нетерпеливо бросил Аллейн. — Пойдемте.

III

Аллейн послал Кертиса посмотреть, как там леди Вузервуд, а Кемпбелла в комнату слуг, где с одной из горничных случилась истерика, так что было слышно в коридоре. Генри, Роберта и патронажная сестра по-прежнему стояли на лестничной площадке. Сестра снова высказала желание приступить к своим обязанностям, и ей порекомендовали обратиться к доктору. А Генри и Роберту отправили вниз.

— Отыщите, пожалуйста, комнату, где тепло, — попросил Аллейн. — И мы там посидим, поговорим через несколько минут.

— Но я хочу знать… — начал Генри.

— Конечно, хотите. И узнаете через несколько минут.

— Хорошо, сэр.

Аллейн и Фокс спустились в Зеленую гостиную в компании Найджела, который заметно приуныл. Аллейн отправил дежурившего у двери констебля к Кемпбеллу и отпер Зеленую гостиную ключом, найденным в кармане халата леди Вузервуд.

Гостиная была завалена цветами. За окнами шумел дождь и завывал ветер. Вдоль обитых зеленым шелком стен стояли украшенные позолотой стулья и серванты с фарфором. Свисающая с потолка огромная хрустальная люстра скорбно позванивала, когда кто-нибудь проходил по коридору наверху. Посреди комнаты на трех стульях стоял открытый гроб с телом лорда Вузервуда. Лицо покойного было закрыто, а на груди возлежал венок из лилий. Аллейн сдвинул его в сторону, и все замерли.

Найджел вытащил носовой платок.

— Господи… это уже слишком.

— Отрезано у запястья, — проговорил Фокс. — Вернее, отпилено, я прав, сэр?

— Правы, мой друг, — пробормотал Аллейн. — Отпилено. — Он посмотрел на журналиста. — Батгейт, если вас затошнит, будьте любезны выйти в коридор.

— Со мной все в порядке, не беспокойтесь, — ответил журналист.

Аллейн сунул руку под саван и, проведя ею вдоль тела, сразу там что-то нащупал и вытащил.

— Как видите, инструмент предполагалось похоронить вместе с телом.

— Она взяла это на кухне, сэр, — сказал Фокс. — Такой пилой разделывают замороженные мясные туши.

— Фокс, передайте это Бейли, а Томпсону скажите, пусть сфотографирует изуродованную руку. Мы же тем временем… — Аллейн вернул на место венок и встал у гроба. — Какая эпитафия была бы подходящей для могилы лорда Вузервуда, убитого из корысти, а после смерти изуродованного последовательницей черной магии? Здесь мы заканчиваем, Фокс. У нас пока нет ордера. Но ее мы задержим и предъявим обвинение позднее. Проследите, пожалуйста, за этим. А я пока поговорю с молодым человеком.

IV

— А можно Роберте остаться послушать? — спросил Генри.

— Конечно, — согласился Аллейн. — Тем более что она в раскрытии этого дела сыграла решающую роль.

— Как это? — удивилась девушка.

— Во время вчерашнего разговора вы навели нас мысль, как именно действовал тогда Гигл. Помните, вы сказали, что, оставшись одна в столовой, слышали шум лифта? Повторите, пожалуйста, ваш рассказ, если можете.

— Конечно. Я услышала, как лорд Вузервуд громко позвал жену во второй раз. Затем лифт неожиданно пошел вниз. Я взяла сигарету и в этот момент услышала, как лифт поднимается. Поискала спички, нашла и облокотилась о подоконник. Курила и слушала звуки Лондона. Потом завопила леди Вузервуд. Вопли становились все громче и… — Роберта замолкла и посмотрела на Аллейна. — Теперь я понимаю, почему вы попросили меня тогда повторить все дважды. Шум лифта и вопли, тут что-то не сходилось.

Аллейн кивнул:

— Вот именно. Понимаете, все, с кем я говорил, утверждали, что леди Вузервуд закричала, когда лифт начал спускаться, и продолжала все время, пока он поднимался. А вы слышали, как лифт спустился и поднялся без всяких воплей. Потом, стоя у окна, из-за уличного шума вы не смогли услышать, как лифт снова отправился вниз уже с леди Вузервуд и Стивеном Лампри на борту. Ее вопли до вас донеслись, когда лифт уже поднимался.

— Значит, лифт спускался и поднимался два раза, — подал голос Генри. — Причем в первый раз непонятно по какой причине.

— Да. Но швейцар уверен, что лифт спускался и поднимался только один раз, а именно второй, когда ваш брат остановил его почти у первого этажа, так что швейцар увидел кабину. Что же происходило в первый раз? Думаю, тогда лифт до первого этажа не доехал. Мисс Грей услышала его шум почти сразу после того, как ее покинули Майкл и Гигл. При этом шофер начал спускаться по лестнице. Это свидетельство его самого и Майкла. Гигл утверждает, что пока он спускался, лифт стоял на месте, на верхней площадке, и в кабине сидел лорд Вузервуд. Это действительно так. Лорд там сидел. Но согласно вашим свидетельствам, лифт спускался, и Гигл обязательно должен был это видеть. Вот что, по моему мнению, там происходило с учетом того, что квартира этажом ниже пустует: попрощавшись с Майклом, шофер начал спускаться вниз; мальчик проводил его взглядом и вошел в квартиру, вот откуда у Гигла алиби. А он, спустившись на второй этаж, вызвал лифт, вошел в кабину и сначала сильно ударил лорда Вузервуда так, что тот потерял сознание, а затем вонзил ему в глаз шампур. При этом он использовал ваши перчатки, Генри, которые потом швырнул под скамью, вышел из кабины и спустился по лестнице на первый этаж. Где перебросился парой слов с швейцаром. А затем вышел из дома и сел в машину.

— Но почему он его убил? — спросил Генри.

— Чтобы получить наследство — триста фунтов годового дохода и коттедж.

— Из-за такой ерунды?

— Для него это вовсе не ерунда. К тому же недвижимость в последнее время сильно выросла в цене, и он это знал. Так что шофер был бы обеспечен до конца жизни. Но тут был еще один движущий фактор, к которому мы придем чуть позднее.

— Погодите! — воскликнул Генри. — А тетя В. знала, что Гигл убийца?

— О ней-то как раз и речь. Все члены вашей семьи в разговоре со мной постоянно подчеркивали ее психическую ненормальность, тем самым мешая мне создать по этому поводу свое собственное мнение. Но в любом случае леди Вузервуд психически нездорова, в этом нет сомнений. К тому же — кстати, вы этого не заметили — она принимает какой-то наркотик. Скорее всего морфий. Ее состояние усугубило увлечение черной магией и колдовством. Увлечение, по моему мнению, патологическое. На легковерных и чувствительных людей такого рода веши влияют самым пагубным образом. Нам в полиции это хорошо известно. Вы и представить не можете, скольким людям поломали жизнь разного рода шарлатаны. Эти предсказательницы судьбы, медиумы и самозваные психологи. А леди Вузервуд погрузилась во все это основательно, за что и поплатилась рассудком.

— Она всегда была немного чокнутая, — с досадой проговорил Генри.

— Во время нашей с ней беседы, в которой принимал участие и доктор Кертис, она то и дело поминала каких-то ведьм, а затем вообще заявила, что ее супруга убил пришелец из потустороннего мира в облике вашего брата Стивена.

— Ничего себе, — усмехнулся Генри. — И чем же ей наш Стивен не угодил?

— Она упомянула вашего брата просто потому, что видела его в лифте. Вот и все. Давайте рассуждать дальше. То, что она так пронзительно вопила, понятно — истерика. А вот почему она потребовала, чтобы тело супруга перевезли в их лондонский дом, этого я долго не мог понять. Психиатр, наверное, объяснил бы лучше, но и мне казалось, что, будь леди Вузервуд убийцей, даже при всем ее безумии она вряд ли стала бы так настойчиво требовать возможности провести ночь или две в почти пустом доме в обществе своего убиенного супруга. Если только у нее не было каких-то планов. Конечно, мне надо было додуматься до этого раньше, но мешал тот факт, что к тому времени вина Гигла еще не была полностью доказана, поэтому я не снял с нее окончательно подозрения в убийстве. Только сегодня днем в усадьбе, полистав средневековый манускрипт по колдовству, я обнаружил главу, посвященную различного рода заговорам и амулетам.

— Неужели «амулет из руки повешенного»? — изумился Генри.

Аллейн кивнул:

— Да. Но в «Трактате о демонах» дано расширенное толкование. Амулетом является высушенная кисть руки повешенного за какое-либо тяжкое преступление, а также погибшего насильственной смертью. Он оберегает обладателя от обнаружения, делает его как бы невидимым. Потому что все в этот момент засыпают мертвым сном. Вот леди Вузервуд и решила попробовать. Мне повезло раскрыть ее «Трактат о демонах» на нужной странице, и, увидев карандашные пометки на полях, я догадался, что она задумала. Жаль, что не получилось раньше.

— Я не представляю, как это у вас вообще получилось, — восхищенно проговорила Роберта.

— Да, — подхватил Генри, — вы потрясающе проницательны.

Аллейн улыбнулся:

— В самом деле? Ну в таком случае вас нетрудно удивить. Так на чем мы остановились? Она дождалась, когда все в доме заснут, в том числе и сестра. А чтобы та заснула покрепче, напоила ее какао с растворенной таблеткой морфия. Присмотревшись, вы могли бы заметить, что зрачки у этой женщины были сужены.

— Да не могли мы ничего такого заметить, — признался Генри. — Нам и в голову не приходило. Но до чего ж тетя В. хитрая!

— Леди Вузервуд здесь ни при чем, — спокойно произнес Аллейн. — Кстати, и Гигла она тоже не убивала.

Все застыли с раскрытыми ртами — Генри, Роберта и молчавший до сих пор Найджел.

— Как же так, — пробормотал он, — вы говорили «она»…

— Правильно, она, — согласился Аллейн. — Но не леди Вузервуд. Вы же читали отчет, Батгейт. Кто прятался в шкафу в прихожей, чтобы подслушать ссору лорда Чарльза с братом? Кто наворотил целую кучу вранья и пытался нас запутать? Кто вызвал лифт наверх после того, как Гигл сделал свое дело? И потом вы же недавно видели его мертвого. Кем должен быть убийца, чтобы оглушить его, когда он лежал на правом боку лицом к левой стене комнаты?

Найджел пробормотал что-то невразумительное.

— Правильно, левшой. Так что это была горничная Тинкертон, друг мой. Тин-кер-тон.

— Да, да, я понял, — закивал Найджел. — Конечно, Тинкертон. Это же так очевидно.

Глава 20

Грядущая нищета

I

Роберта настолько утомилась, что не чувствовала ничего, кроме тупого изумления и ощущения облегчения. И еще она размышляла о том, что Лампри опять выбрались из очередной беды (на этот раз большой), и притом совершенно не прилагая усилий. Им даже не придется свидетельствовать в суде против вдовы своего родственника. Что всегда неприятно.

Она посмотрела на Генри и про себя удивилась: неужели и вправду в его глазах появился незнакомый прежде огонек решимости, или ей показалось? Может быть, события последних двух дней пробудили скрытые черты его характера?

Он с таким вниманием смотрел на Аллейна, что Роберта заставила себя прислушаться к приятному баритону инспектора.

— …Если бы это была правда, то она непременно должна была бы встретиться с дворецким Баскеттом, когда тот возвращался из прихожей или в гостиной слуг. Однако горничная Тинкертон утверждает, что никого не встречала. Она не знала или забыла, что, пока пряталась в шкафу, Баскетт проходил по коридору. Горничная упомянула, что слышала, как Майкл попрощался с Гиглом. Это правда. А вот ее утверждение, что она, проходя по лестничной площадке, когда следовала за Гиглом, видела в кабине лифта лорда Вузервуда, — это полная чушь. Когда дверь закрыта, сидящего там человека увидеть невозможно. Окошко в ней расположено слишком высоко. И теперь главное: если горничная Тинкертон ни в чем не виновата, зачем врать? Наша версия следующая. Горничная догадывалась, что лорд Вузервуд откажет брату в помощи. Чтобы окончательно убедиться в этом, она оставила няню в ее комнате, постояла у двери прихожей, дожидаясь, пока закончится представление шарады и ее участники перейдут в столовую. Потом пошла поболтать с Баскеттом, выпила с ним рюмочку хереса, пообщалась с кухаркой на кухне и вышла оттуда под каким-нибудь предлогом, например, чтобы помыть руки. А сама вернулась в прихожую и залезла в стенной шкаф, где оставила следы своих туфель. Горничная Тинкертон подслушала разговор в гостиной. Мы знаем его содержание из свидетельства горничной Коры Блэкберн.

— Она у нас только и делала, что подслушивала, — сказал Генри. — Большая любительница. Мы даже двери открывали осторожно, чтобы не стукнуть ее по лбу.

— Возможно, это так, — заметил Аллейн, — но разговор в гостиной подслушивала не только она.

— Тут вы правы, сэр, — согласился юноша.

— В своих свидетельствах вы все исказили содержание разговора, только мисс Кора передала его точно.

— Но, мистер Аллейн, — возбужденно проговорил Генри, — почему вы поверили ей, а не нам?

— Ну хотя бы потому, — ответил инспектор, — что дежуривший в гостиной констебль говорит по-французски.

— Да, вот тут мы действительно прокололись.

— Но пойдем дальше. Горничная Тинкертон, став свидетельницей ссоры двух братьев, подумала, что это чудесная возможность обеспечить своего Гигла на всю жизнь, а заодно и себя. И при этом отвести от него все подозрения. Ведь у них были отношения. Это говорила няня, и вообще…

— Конечно, были, — подхватил Генри. — Помню, дядя с тетей из-за этого однажды даже поссорились. Он ворчал, что горничная развращает шофера. Господи, что он только в ней нашел? Не могу вообразить!

— Итак, — продолжил Аллейн, — Майкл оставил Гигла и пошел в гостиную, чтобы вручить подарок. И вот тут мисс Тинкертон проявила чудеса расторопности. Она вызвала Гигла на лестничную площадку и сообщила ему о ссоре в гостиной и подвернувшейся в связи с этим возможности. Она, подобно леди Макбет, была движущей силой преступления. Кстати, на эту мысль меня навел один констебль, любитель Шекспира, с которым я разговорился, возвращаясь вчера из вашего дома. А горничная и шофер успели договориться в короткий промежуток времени между пребыванием Майкла в гостиной и возвращением леди Чарльз. Мисс Тинкертон знала, что лорд Вузервуд некоторое время будет сидеть один в лифте, ждать супругу. На это и был расчет. Не забудем, что перед расставанием лорд Чарльз в сердцах почти публично пожелал ему смерти.

Шофер и горничная где-то затаились, пока Баскетт подавал лорду Вузервуду пальто и шляпу. И вышли, как только дворецкий удалился. Она проинструктировала Гигла очень толково. Он спустится на этаж ниже, где пустовала квартира, вызовет туда лифт с лордом Вузервудом, прикончит его и отправится вниз к машине. А мисс Тинкертон вызовет лифт обратно — только нажмет кнопку — и отправится следом за ним.

И у них все прекрасно получилось. Как только лорд Вузервуд вошел в лифт, мисс Тинкертон сунула Гиглу шампур и перчатки и послала его к Майклу, чтобы тот обеспечил им алиби. А сама скрылась в прихожей. Как только мальчик ушел, мисс Тинкертон вернулась на лестницу. Как и планировалось, лифт остановился этажом ниже. Открылась дверь. Не исключено, что горничная слышала и другие, весьма неприятные звуки. Потом дверь закрылась, и она немедленно нажала кнопку вызова. Затем поспешила вниз. Швейцар видел их обоих, как они вышли и сели в машину. Сначала Гигл, потом она. И все, никаких подозрений. Гигл никак не мог совершить убийство, а уж она тем более. Наверху им обеспечил алиби Майкл, а внизу швейцар. А то, что лифт вначале останавливался этажом ниже, никто не заметил. Ведь мисс Грей слышала движение лифта, но не остановку.

— Но они сильно рисковали, сэр.

— Да, рисковали, но только в одном. Пока Гигл расправлялся с лордом Вузервудом, дверь лифта была открыта. То есть его никто не мог бы вызвать, кроме мисс Тинкертон. Что она и сделала, как только дверь закрылась. Так вот, риск состоял в том, что на лестничную площадку в это время мог кто-нибудь выйти и увидеть, что лифта там нет, или появиться в момент его возвращения. Вот тут бы мисс Тинкертон попалась. А если бы кто-то вышел на площадку, когда лифт спускался на этаж ниже, горничная бы немедленно вернула его назад с живым и невредимым лордом Вузервудом. Правда, сильно разгневанным. А вот если бы кто-то вышел на лестницу в эти две секунды, сразу после совершения преступления, но до возвращения лифта, и застал бы там горничную, ей бы пришлось изворачиваться. Она могла заявить, что собралась проводить хозяйку, или упасть в обморок, как леди Макбет. Или прищемить дверью палец. В общем, ей пришлось бы нелегко, но все это длилось всего несколько секунд. К тому же надо помнить, что горничная знала, где в этот момент находится каждый из вас. В любом случае она была вне подозрений. Пострадал бы Гигл. Она и это заранее просчитала.

— А почему Тинкертон его убила?

— Потому что он начал ломаться. Сегодня утром мы его допрашивали — разговор шел о лифте и его наследстве, — так на шофера было жалко смотреть. Преступнику, особенно убийце, чтобы выкручиваться, требуется ум. А вот этого Гиглу не хватало. Его легко было уговорить, сунуть в руки оружие, но он был совершенно не готов к тому, что будет потом. К тому же у него начались угрызения совести. Когда Гигл вернулся на Браммел-стрит, горничная увидела его состояние и поняла, что ее план насчет наследства провалился и что с таким героем каши не сваришь. И надо что-то решить. Сама она умная и смелая женщина. Отчаянная. К тому же пользовалась безграничным доверием хозяйки. Уверен, что именно мисс Тинкертон доставала леди Вузервуд наркотик. Разумеется, небескорыстно. Мы еще не проверяли, но я уверен, что на всех предметах, связанных с последним убийством, ее отпечатков пальцев не будет. Только леди Вузервуд. Несомненно также и то, что именно горничная принесла из кухни пилу для разделки мяса и спрятала в Зеленой гостиной. Она была в курсе планов хозяйки. Горничная также отключила рубильник на распределительном щите. Можете быть уверены, это мисс Тинкертон убедила хозяйку сразу же проверить действие амулета, хотя он должен быть предварительно высушен. Не знаю, что уж она ей нашептала, но та послушно отправилась на верхний этаж. Видимо, ей было сказано зайти в дальнюю комнату по коридору, там кто-то будет, но не стоит обращать внимания. С ее появлением этот человек немедленно заснет. Для верности надо пошуметь, покричать, бросить на пол его тяжелые ботинки. Потрясти кровать. Он даже не пошевелится, потому что будет находиться под влиянием амулета отрезанной руки.

— Значит, бедная тетя В. была слепым орудием в ее руках?

— Да. Горничная могла даже убедить ее, что хозяин потустороннего мира требует принести шофера в жертву. Могла указать, где найти бритву. То, что леди Вузервуд завопила, обнаружив, что шофер уже мертв, не важно. Главное, чтобы на бритве были ее отпечатки и чтобы ее застали с этим оружием в руках. На горничную указывает и тот факт, что убийца мог быть только левшой.

— Но почему она не устроила так, чтобы все выглядело как самоубийство? — спросил Генри.

— Ни в коем случае. — Аллейн отрицательно покачал головой. — Самоубийство Гигла было бы равносильно признанию им вины. А тогда бы расследование могло подобраться и к самой горничной. Этого допускать было нельзя. Возможно, Гигл явился на Браммел-стрит насмерть перепуганный, а когда она на него надавила, вообще пригрозил признаться и тем самым подписал себе смертный приговор. А заодно и ей. И мисс Тинкертон решила действовать без промедления. Теперь горничная наводила нас на леди Вузервуд. Действительно, сумасшедшая, что с нее возьмешь. Она за свои поступки не отвечает.

— Но это, наверное, будет не так просто доказать, сэр.

— Да, у нас бы не было против мисс Тинкертон никаких улик, кроме того, что она левша и врет на допросах. Но, к счастью, мисс Грей услышала, как работал лифт, а потом вы оба проснулись ночью и увидели леди Вузервуд, поднимающуюся наверх в комнату Гигла. Это, несомненно, должно было уличить ее в убийстве, но когда Кемпбелл застал леди Вузервуд там, шофер был мертв уже более двух часов. У нас есть заключение медицинского эксперта. Часы показывали половину третьего, а сестра утверждает, что в час ночи леди Вузервуд спала в своей постели. Горничная принесла сестре какао в термосе в одиннадцать. Прошлым вечером она выпила его сразу же и сейчас собиралась сделать точно так же, даже приготовила чашку с блюдцем, но вдруг вспомнила, что оставила в своей комнате открытым окно, а на улице дождь. Она пошла его закрыть, затем решила написать письмо и про какао забыла. Сестра выпила его лишь спустя два часа и тут же заснула. А мисс Тинкертон тем временем убила Гигла.

— А что же тетя В.?

— Горничная предписала ей притворяться спящей, пока не заснет сестра. Доктор Кертис сказал, что она несколько раз произнесла весьма знаменательную фразу. Спросила, почему они не спят. Леди Вузервуд имела в виду слуг. «Ведь она сказала, что они все будут спать мертвым сном». На вопрос «Кто сказал?» — она ответила: «Тинкертон».

II

— Наконец-то все закончилось, — сказала леди Чарльз, снимая черную шляпу. — Должна сказать, что мы все выглядели как огородные пугала в черном.

— А мы всегда на похоронах выглядим странно, — отозвалась Фрида. — Наверное, потому что надеваем не свою одежду. Мама, а откуда у тебя эта шляпа?

— Взяла у няни. У меня нет черной. И перчатки тоже ее. Ничего не поделаешь.

— Мне казалось, что мы все оделись для какой-то шарады, честное слово, — подал голос Стивен. — Робин единственная из нас выглядела прилично. — Тут он, наверное, вспомнил, что эту траурную одежду Роберта недавно надевала на похоронах своих родителей, и поторопился добавить: — А почему вы, собственно, не купили себе траурные платья?

— Потому что дорого, — ответила леди Чарльз. — Кстати, о деньгах, мне кажется, пришло время серьезно поговорить.

— Шарло, — неожиданно вмешался лорд Чарльз, — а где тетя Кэт?

— Боже, Чарли, мы что, опять ее потеряли?

— Нет, мамочка, — отозвалась Пэт, — она скрылась где-то в квартире.

— Ну слава Богу, а то я испугалась, как бы не получилось как в прошлый раз.

Фрида оживилась:

— Кстати, мама, как тебе ее шляпа?

— При чем тут шляпа, я собралась говорить о деньгах.

На коврике у камина шумно зашевелился Майк. Он что-то сосредоточенно писал на листе дорогой бумаги.

— О деньгах, — твердо повторила Шарлотта. — Мне кажется, Чарли, нам нужно это обсудить. Давайте смотреть правде в глаза — мы на грани нищеты. — Поймав удивленный взгляд Роберты, она добавила: — Очень долгое время у нас будет трудно с деньгами.

— Мы со Стивом собираемся работать, — подал голос Колин.

— А я скоро начну играть в театре небольшие, но эффектные роли, — добавила Фрида.

— Бедные мои детки! — воскликнула леди Чарльз. — Какие вы милые. Но, наверное, пока… — Она замолкла и посмотрела на Майка. — Чем ты там занимаешься?

— Пишу письмо, — ответил мальчик, краснея.

— Кому, дорогой?

— Инспектору Скотленд-Ярда Аллейну.

— И что за письмо? — поинтересовался Колин.

— Да так. Вообще-то я хочу ему кое-что напомнить. Он обещал помочь мне стать детективом. — Майк продолжил писать.

Леди Чарльз бросила на младшего сына любящий взгляд, закурила сигарету и продолжила:

— Сообщаю для общего сведения: нам предстоит заплатить чудовищный налог на наследство, а потом содержать усадьбу в Кенте и дом на Браммел-стрит. — Она посмотрела на мужа. — Чарли, сколько у нас останется после уплаты налога?

— Не знаю, дорогая. Но думаю, старина Раттисбон скажет.

— Хотя бы приблизительно.

— Наверное… около тридцати тысяч фунтов.

— В год? — спросила Пэт. — Или всего лишь тридцать тысяч на всех?

— Конечно, в год, детка.

— Ну да, — проговорила леди Чарльз, — но по крайней мере половина будет уходить на налоги. И не забывайте, нам еще предстоит выплатить долги. Совсем недавно нас посещал судебный пристав. И что же у нас останется?

— Ничего, — серьезно произнес Колин.

— Вот именно, — торжествующе провозгласила леди Чарльз — Ничего. Во время похорон я все время об этом думала. Ведь дом на Браммел-стрит нам сдать не удастся?

— Но почему же… — начал лорд Чарльз.

— Чарли, дорогой, ты что, не видишь, какой это монстр? И такой огромный. Так что нам придется оставить эту квартиру и переселиться туда. Там хотя бы не нужно будет платить. И с усадьбой надо что-то решать.

— Но, мамочка, этот дом действительно ужасный, — сказала Фрида.

— Ничего, мы приведем его в порядок. Обставим по-новому. Кое-что продадим. Там много лишнего.

— Нам ведь придется заботиться о Вайолет, — добавил лорд Чарльз. — Она же окончательно сошла с ума.

— Ну, с этим мы как-нибудь справимся, с помощью доктора Кантрипа. К тому же Гэбриэл оставил ей достаточно денег. Как только она даст в суде показания, ее отвезут в лечебницу.

— Какие она даст показания? — удивился Генри. — Можно представить, что это будет за представление в зале суда. Разговоры о потусторонних силах и колдовских зельях.

— Давайте говорить о деле. Что мы будем менять на Браммел-стрит? Покрасим стены, поменяем драпировки, устроим несколько ванных комнат, как положено. Те стулья, какие не удастся продать, отдадим обить чем-нибудь недорогим, но симпатичным.

— Французским ситцем, — оживилась Фрида.

— Правильно. — Леди Чарльз кивнула. — Нам надо как-то пережить тяжелые времена. И это выход. Посоветуемся с толковым декоратором. Но не забывайте, мы бедные. Бедные, бедные…

Генри, который все это время наблюдал за Робертой, рассмеялся. Шарлотта вопросительно посмотрела на него.

— Чего ты смеешься, Генри?

— А можно ли узнать, о чем думает Робин?

Роберта покраснела. Она в этот момент как раз размышляла над феноменом этой семьи. Это же как надо мыслить, чтобы в течение жизни, периодически переживая один денежный крах за другим, почувствовать себя на грани нищеты, получив наследство с годовым доходом в тридцать тысяч фунтов, и при этом строить планы перестройки дома на Браммел-стрит.

— Робин, — подал голос Генри, — давай я угадаю, о чем ты думаешь.

— Нет, Генри, не надо. Зачем?

— Бедняжка Робин, — проговорила Фрида. — Она столько за эти дни пережила.

— Мы все за эти дни много пережили, — заметила Шарлотта, — и, по-моему, заслужили отдых. — Она посмотрела на мужа. — Чарли, дорогой, ты не считаешь, что мы можем куда-нибудь потихоньку сбежать и немного передохнуть до суда? А ведь скоро может грянуть война. Тогда уж точно никуда не поедешь. Нет, я имею в виду не роскошные курорты вроде Антиба или Лидо, а что-нибудь попроще, но тоже на Лазурном Берегу. Где можно погреться на солнце, искупаться, а вечерами поиграть в рулетку. И это обойдется дешевле, сейчас там не сезон.

— Правильно, мама, — подхватила Фрида. — Монте-Карло подходит лучше всего.

— Да, — согласилась Шарлотта, с любовью глядя на близких. — Или какое-нибудь другое дешевое местечко. После всех этих ужасов, я думаю, мы заслужили хотя бы немного веселья.

III

Найджел посмотрел на инспектора.

— Теперь, когда лорд Вузервуд наконец нашел свой последний приют, как вы думаете, что будут делать Лампри?

— Вам лучше знать, — проворчал Аллейн. — Они ваши друзья.

— Они теперь сильно разбогатели.

— Ну, сильно-несильно, а кое-какое состояние получили.

— Интересно, станут ли они бережливее? С некоторыми такое случается, когда они вдруг богатеют.

— Случается с некоторыми.

— Генри все время твердит о работе.

— Неужели эта маленькая новозеландка так на него повлияла?

— По-моему, да.

Аллейн улыбнулся:

— Она мне сразу понравилась. Хорошая девочка.

Примечания

1

Попрошайничать в Британии запрещает закон, но можно для вида продавать спички. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Грамбл (англ.) — ворчун.

3

Согласно легенде, красавица Годива была женой графа Леофрика, подданные которого страдали от непомерных налогов. Годива упрашивала мужа снизить налоговый гнет, и однажды на очередном пиру, будучи сильно пьяным, Леофрик обещал это сделать, если жена проедет обнаженной на лошади по улицам Ковентри. Он был уверен, что она не решится на такой шаг, но Годива сделала это. Жители города, очень любившие ее за доброту, в назначенный день закрыли ставни и двери своих домов, никто не вышел на улицу. Так незамеченной она проехала через весь город. Граф, пораженный самоотверженностью жены, сдержал слово и снизил налоги. Лишь один житель города — Подглядывающий Том — взглянул из окна на голую всадницу и в тот же миг ослеп.

4

У. Шекспир «Макбет» (пер. С. М. Соловьева).

5

Весельчак и ворчун (англ.).

6

Начало знаменитой строчки из «Гамлета»: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

7

Полковник Блимп — символ тупого твердолобого вояки.

8

Система наследования, по которой имущество переходит безраздельно к старшему сыну или старшему в роду.

9

Давайте не обращать на него внимания (фр.).

10

Итак. Обсудим проблему близнецов… (фр.)

11

Успокойся же ты наконец, Фрид (фр.).

12

Да замолчите вы! (фр.)

13

Это уже слишком (фр.).

14

Христианская наука — парахристианское религиозное учение протестантского происхождения, основанное в 1866 г. Мэри Бейкер Эдди. Она писала, что ей удалось исцелиться после прочтения в Библии фрагмента о том, как Христос исцелял больных, и считала, что исцеление, подобное тому, что совершил Спаситель, доступно большинству людей. Она утверждала, что была свидетельницей излечений больных, проникшихся учением христианской науки. Сторонники этого учения полагают, что через молитву, знание и понимание можно достичь практически всего посредством Бога — в частности, путем молитвы можно достичь исцеления от болезней.

15

Ни слова при этом молодом человеке (фр.).

16

Шекспир «Макбет» (пер. С. М. Соловьева).

17

«Трактат о демонах» (Compendium Maleficorum) — энциклопедический труд Франческо Марии Гуаццо, изданный в Милане в 1608 году, где систематизированы все тогдашние знания о демонах и колдовстве.

18

1 метр 10 см длиной, диаметром 3,2 см и весом почти 6,5 кг.

19

Чарльз Дана Гибсон (1867–1944) — американский художник и иллюстратор, известный как создатель феномена «девушек Гибсона», представляющих идеал красоты на рубеже XIX–XX вв.

20

Альфонс Бертильон (1853–1914) — французский юрист, изобретатель системы бертильонажа — системы опознавания преступников по их антропометрическим данным.

21

Бард с Эйвона — одно из поэтических имен Шекспира.

22

У. Шекспир. «Макбет» (пер. С. М. Соловьева); слова «в ночи» Фрида добавила от себя.

23

Арка Веллингтона, возведенная в 1830 г. В 1912 г. на ней установили бронзовую квадригу. Композиция изображает Ангела мира на военной колеснице и является самой крупной бронзовой скульптурой в Европе.

24

Мария Корелли (1855–1924) — английская писательница. Ее проза насыщена таинственными и малоисследованными аспектами бытия; гипнозом, переселением душ, астральными телами и т. п. Романы Корелли пришлись по вкусу многим простым читателям.

25

Пер. С. М. Соловьева.

26

Замок Лидс — замечательный памятник средневековой архитектуры, резиденция нескольких английских королев.

27

Джон Ивлин (1620–1706) — английский писатель, садовод, мемуарист и коллекционер, один из основателей Лондонского королевского общества.

Content

Найо Марш
Семейка Лампри

Действующие лица

Глава 1 Новая Зеландия

Глава 2 Прибытие в Лондон

Глава 3 Подготовка к дядиному визиту

Глава 4 Дядя Г.

Глава 5 Разговор

Глава 6 Происшествие в лифте

Глава 7 Смерть

Глава 8 Аллейн знакомится с семейством Лампри

Глава 9 Ох уж эти близнецы

Глава 10 Свидетельство младшего сына

Глава 11 Возвращение тети Кэт

Глава 12 Свидетельство вдовы

Глава 13 Странности леди Вузервуд

Глава 14 Маленькая ложь Роберты

Глава 15 Опрос свидетелей закончен

Глава 16 Померкнул свет в ночи

Глава 17 Детективы посещают усадьбу Вузервудов

Глава 18 Ужас на Браммел-стрит

Глава 19 Отрезанная рука

Глава 20 Грядущая нищета

Примечания