Наталия Фелиз

Что такое любовь?

1 глава

«Неужели я, в самом деле, здесь?» – вновь и вновь спрашивала себя Наталия, в сотый раз скользя взглядом по кабинету, который в полной мере отражал и всю школу. Просторное помещение с высокими потолками и широкими окнами, пропускающие максимум свежего горного воздуха и еще тёплого осеннего солнца. В центре стоял небольшой стол, на коем чудом умещались компьютер, аккуратная стопка каких-то документов и табличка с именем и фамилией. Большое кожаное кресло выглядело намного удобнее двух стульев, расположенных по другую сторону стола. Но девушка и мужчина сидели на мягком кожаном диванчике перед овальным кофейным столиком в углу комнаты, как раз напротив книжных стеллажей, куда то и дело, поглядывала Наталия не столько от скуки, сколько от любопытства. Она привыкла к тому, что где бы и с кем бы она не находилась в первую очередь её интересовали книги, если те были в области видимости. Ей было неважно, в каком они переплёте и сколько в них страниц, какого они содержания и каковы о них отзывы. Наталия часто их даже не читала, а просто перелистывала страницы, наслаждаясь шероховатой поверхностью печатного текста или типографическим запахом свежего издания. С недавних пор ей было интереснее и спокойнее в вымышленном мире несуществующих героев, чем в реальном мире собственных чувств и эмоции. Просто соприкасаясь пальцами с буквами, она сразу же погружалась в сказку, отстраняясь от окружающего мира, что придавало ей сил продолжать обманывать настоящее.

Наталия родилась и выросла в совершенно обыкновенной семье среднего класса. Как и большинство детей, после детского сада, она пошла в школу. Как и у всех, у неё были друзья. И дальше мысли о том, что она наденет завтра, планы не забегали. В общем, она жила совершенно обычной подростковой жизнью. Пока в школе не объявили о конкурсе, призом которого станет стипендия на годичное обучение в одной из самых престижных швейцарских школ. И если большинству школьников не хотелось расставаться с прежней жизнью и уезжать за тридевять земель, чтобы учиться, то родители не могли упустить такую возможность. Вот и у Наталии дома за круглым столом состоялся серьёзный разговор, где тема сводилась к тому, что ей во что бы то ни стало надо сдать все тесты и не упустить маячившего перед её носом шанса. А девушка не могла сопротивляться наставлениям родителей. Она отчётливо осознавала, что они ей желают лишь добра. Ведь как ни крути, но возможность хотя бы год учиться в швейцарской школе значит открыть для себя дорогу в любой престижный университет мира. И Наталия засела за учебники. Она засыпала и просыпалась с книгами в руках, и тогда они стали ей ещё ближе, чем раньше. Они заменили ей друзей, с которыми раньше проводила своё свободное время, и совсем отстранилась от школьной жизни. Наталия просто приходила в школу, отсиживала уроки и уходила домой, чтобы вновь погрузиться в буквенный мир сначала знаний, а позже иллюзий. Так она забывала о том, что совсем недавно её жизнь была иной: полной и живой. Забывала, что теперь она совсем одна и что ей стало совершенно все равно, в чём она пойдет завтра в школу. Зато мыслями она была теперь далеко: в лучшей школе мира, окружённая новыми людьми и возможностями стать кем-то и для кого-то значительной и незаменимой.

Внутри неё постоянно бурлили чувства, которые она умело скрывала под маской равнодушия и спокойствия. Наталия научилась и к радостным, и к грустным событиям относиться одинаково ровно и не показывать своих истинных эмоций. Она интуитивно чувствовала, когда надо засмеяться, а когда промолчать. Маска вежливой учтивости стала для неё нормой и не спадала вплоть до того момента, когда она оставалась наедине с самой собой. И по истечению времени, когда она готовилась к сдаче конкурсных тестов, девушка так срослась с маской, что больше не представляла себя без неё и забыла, какой была раньше.

И сейчас, пытаясь справиться с внутренним волнением, Наталия вновь обратилась к своим единственным друзьям – книгам, стоящим ровными рядами на полках. Здесь была и научная литература, и художественная. Шекспир стоял рядом с Фрейдом, Эмили Бронте с Жюль Верном и Ломоносовым, и казалось, что так и должно быть. Она впитывала глазами переплёты книг, мысленно погружаясь в их содержание, совсем отстраняясь от того, что говорит директор. И вернувшись в кабинет лишь тогда, когда в дверь уверенно постучали.

– Входите, входите.

В кабинет спокойным твёрдым шагом вошёл мужчина, на лице которого сияла обезоруживающая улыбка.

– Мистер Кит, – отозвался директор школы, вставая с кресла, – позвольте представить Вашу новую ученицу из Москвы – Наталия Гончарова.

Наталия также поднялась с кресла и повернулась лицом к обоим мужчинам. Улыбка Мистера Кита стала ещё шире, как только он окинул взглядом свою новую подопечную.

– Очень рад! Я – твой классный руководитель.

– Мистер Кит один из лучших преподавателей в нашей школе не только с педагогической точки зрения, но и с человеческой. Он поможет тебе скорее здесь освоиться и почувствовать себя, как дома.

Наталия кивнула, надеясь, что ни один из мужчин не заметил, как она нервно сглотнула.

– Ну а я могу лишь сказать, как рад, что наша школа вновь принимает столь одарённого стипендиата! С тех пор, как была завоёвана репутация одной из самых престижных школ Швейцарии, мы не перестаём поддерживать этот статус качественным образованием и комфортным проживанием. И по окончании обучения из стен школы выпускаются молодые люди, способные занять лидирующие позиции в обществе и многого добиться в жизни, чем мы очень гордимся.

Девушка вежливо улыбнулась, предпочтя молчание излишним похвалам. И в самом деле, слова оказались бы лишними, ведь директор школы еще не перестал восхвалять свое детище.

– Нашим достоинством также является и расположение! Комплекс старинных зданий и спортивная площадка располагаются между живописным озером и Альпами. Поэтому есть возможность заниматься многообразными видами спорта, начиная от плавания и заканчивая сноубордом. Школа также прекрасно оснащена! Лаборатории, библиотеки с доступом в Интернет, компьютерные классы…

– Мистер Шмидт, – перебил разговорившегося директора мистер Кит, – извините, но звонок уже прозвенел и нам стоит поспешить с Наталией в класс.

– Ах, да, да, да! – спохватился мужчина, даже всплеснув руками. – Давайте поторопимся!

Наталия про себя отметила, как изменилось лицо нового классного руководителя, когда директор поспешил пойти вместе с ними в класс. Но предпочтя тут же забыть его мимолётное разочарование, выбежала из кабинета вслед за мистером Шмидтом, который на ходу продолжал развивать свою тему:

– Помимо основных дисциплин в школе существует множество факультативов: музыка, танцы, живопись, политика, бизнес… Часто проводятся экскурсии по красивейшим уголкам как Швейцарии, таки Европы!

Мистер Шмидт как говорил быстро, так же и шёл, что Наталия и мистер Кит еле поспевали за ним. Но если мистер Кит и нашёл бы путь до класса, то девушка бы наверняка заблудилась в широких лабиринтах коридоров и лестниц школы. Поэтому она старалась не отставать от впереди идущего мужчины ни на шаг, сосредоточившись на звуке его голоса.

– …Молодые люди учатся контактировать с представителями других национальностей и культур и, конечно, заводить новых друзей. Со временем у них раскрывается внутренний мир, и они начинают понимать свои возможности и потенциал.

Все трое, наконец, дошли до нужного им класса, из-за двери которого доносились неясные голоса и смех. Мистер Шмидт схлестнул свой недовольный взгляд с виноватыми глазами мистера Кита, но как только он перевёл глаза на девушку, то тут же смягчился.

– Не переживай, – с добродушной улыбкой обратился мистер Шмидт к Наталии. – Коллектив дружный. Ты быстро освоишься.

Девушка слегка склонила голову к плечу, примеряя дружелюбное лицо с общей картиной внешнего вида мистера Швайгера Шмидта. Высокий, субтильного телосложения мужчина с седоволосой копной волос, в сером костюме и с серыми глазами сливался в единое пятно и походил на безжизненное привидение. Но когда его губы растягивались в улыбке, казалось, будто солнце вышло из-за туч, освещая всё вокруг и даря тепло окружающим. Сразу же становилось легко и спокойно, что хотелось остаться рядом с этим человеком, греясь в лучах его обаяния.

Голоса за дверью с каждой секундой становились всё громче и заставляли мистера Кита нервничать всё больше. Он несколько раз громко кашлянул, надеясь, что ученики услышат его и замолчат. Но когда действия не привели ни к какому результату, мужчина схватился за ручку и резким движением распахнул дверь в класс, но не зашёл, а загородил собой проход.

– Ну что ж, я думаю, дальше мы справимся…

– Уверен в этом, – всё с той же доброжелательностью перебил мистер Шмидт, – но я бы хотел сказать пару слов Вашим ученикам.

И мистеру Киту ничего не осталось, как уступить дорогу директору школы, который уверенным шагом вошёл в просторный кабинет. За ним последовали Наталия и мистер Кит, затворяя за собой дверь. Не глядя на своих учеников, классный руководитель прошёл в другой конец класса, где располагался его стол, и замер.

Наталия заинтересовано следила за тем, как в мгновение ока меняется лицо мистера Шмидта. Его доброжелательность исчезает, оставляя на своем месте суровость. Взгляд леденеет. И всё это лишь из-за того, что он видел перед собой. Любопытство взяло вверх, и Наталия перевела свой взгляд вперед на стоявшие перед ней парты и людей, сидящих за ними. Все выглядели так по-взрослому, что с трудом верилось в их школьный статус. Конечно, они не выглядели и как умудрённые жизнью люди, но на школьников тоже не тянули. И Наталия на секунду задумалась, не выглядит ли она на их фоне младшеклассницей.

– Во-первых, здравствуйте, – наконец, заговорил директор, чётко проговаривая слова. Ученики встали со своих мест и, сделав глубокий кивок головой, так что их подбородок коснулся области декольте, сели обратно за парты. – Для начала хочу представить вашу новую одноклассницу – Наталия Гончарова. Располагайся, где тебе удобно, – обратился он к девушке, на секунду меняя свой строгий тон на доброжелательный. Но как только Наталия, согласно кивнув, уселась за единственную пустую парту перед столом мистера Кита, мистер Шмидт вернулся к главной теме и к прежнему тону. – Далее, наверное, вы догадываетесь, о чем с вами пойдет речь. В нашей школе формы нет, но деловые костюмы тёмных тонов, галстуки, сорочки для юношей, блузки и юбки для девушек обязательны! За несоблюдение дисциплины и школьного устава учеников отсылают на 1–2 недели домой. При повторном нарушении исключают из школы.

– Эээ, мистер Шмидт, это я виноват, – сказал мистер Кит, нервно потирая лоб руками, что лишь выдавало его ложь, – подумал, что в честь праздника будет разрешено прийти в будничной одежде, если, конечно, можно так выразиться.

– Хм, – промычал мистер Шмидт, разглядывая яркие блузки, короткие юбочки, босоножки на высоченных каблуках и платформе, футболки с нецензурными логотипами и пляжные шорты… – А почему не все присутствуют?

– На счёт мисс Мэй Вы должны быть в курсе. А мистеру Исакову я разрешил опоздать… немного… у него проблемы… хм… личного характера, – ответил мистер Кит, отводя глаза.

– Ясно, – в свою очередь ответил кивком мистер Шмидт, давая понять, что ему, действительно, все, понятно. – Хорошо, тогда зайдите ко мне после урока… А вам, ребятки, желаю хорошего учебного года и как можно меньше проблем как себе, таки остальным, – с широкой улыбкой пожелал он и вышел из кабинета.

Несколько минут в классе стояла мёртвая тишина. Но, в конце концов, её нарушил классный руководитель:

– Итак, прежде чем мы начнём урок, все-таки придётся уделить время организационным вопросам, – видимо, у Максимилиана внутри всё бурлило от злости, поэтому он выдержал паузу в добрых пять минут, прежде чем продолжить:

– Надеюсь, под тяжестью летних будней из памяти ещё не искоренилось имя вашего классного руководителя, то бишь моё – Максимилиан Кит, если вдруг кто забыл… Также я рад, что вы пережили очередное безумное лето, и мы вновь встретились… с приятным пополнением, что радует, – кивнул он Наталии, но как только взгляд его вновь обратился на остальных ребят, с его лица тут же исчезла улыбка, а глаза засверкали, – но со старыми привычками, как я погляжу… По поводу Сэнии всё ясно… Но вот где, чёрт побери, Исаков?

После гробовой тишины, повисшей в классе, мистеру Киту ничего не оставалось, как надавить:

– Мы же не хотим просидеть здесь все перемены?

– Да здесь он, – тут же последовал ответ из уст миниатюрной брюнетки, которая была больше занята изучением своего маникюра, чем разговором с преподавателем. Она не затруднила себя даже поднятием глаз на Максимилиана, но ответ дополнила, по ее мнению, более вескими объяснениями. – Просто немного задерживается.

– Очень, очень рад, мисс Норберг, что Вы так преданны Вашим чувствам, но должен заметить, что только преподаватель задерживается, а ученики опаздывают, а в данном случае вообще не чтит нас своим присутствием, а значит прогуливает.

Девушка, сложив руки перед собой на парту, чуть нагнулась вперед, устремив всю синеву своих маленьких острых глазок на преподавателя, как будто стараясь тем самым его загипнотизировать, и тихим томным голосом добавила в оправдание обсуждаемого индивида:

– Он собирался прийти. Я уверена…

– Спасибо, мисс Норберг, – перебил мистер Кит, что сильно не понравилось девушке, и она, недовольно поджав пухлые губы, демонстративно отвернулась от преподавателя. Но Макса это ничуть не смутило, а, наоборот, позабавило – что только не приходилось видеть или слышать от детишек, которые считали, что им все позволено! – Раз уж вы так уверены, что мистер Исаков собирался прийти, но его не пустили все тёмные силы нашего мира, то, надеюсь, Вы, мисс Норберг, сможете его спасти на перемене, а за одно передать, чтобы он нашёл меня. А то, если вдруг я найду его раньше, то ему уже никто не поможет.

Дождавшись от девушки кивка, мистер Кит продолжил уже в более спокойном и дружелюбном тоне:

– Про форму и дисциплину мистер Шмидт вам напомнил, и я надеюсь, что Вы поняли-таки, что лето подошло к концу и впереди последний и, может быть, самый трудный год в вашей жизни. Поэтому прошу вас, пусть не с сегодняшнего дня – уже поздно, но с завтрашнего, взяться за голову и, прежде чем что-то делать, тысячу раз подумать. На этом мы пока остановимся и перейдем, наконец, к уроку.

Мистер Кит подошел к доске и, распахнув её створки, представил взглядам учеников аккуратно выведенное предложение: «Летние деньки проносятся мгновенно, неся с собой предчувствие, что в любой момент может что-нибудь произойти…».

– Надеюсь, вы не разучились писать, – пошутил Максимилиан, потирая ладони и вглядываясь в настенные часы. – У вас 34 минуты 16, 15, 14 секунды, 9, 8… За работу, за работу.

Ребята с тяжёлым вздохом, но без малейшего протеста взялись за ручки и принялись перекладывать свои мысли из головы на белый лист бумаги.

Наталия быстро обвела взглядом склонившихся за написанием сочинения одноклассников и поняла, что самое тяжёлое позади – произвести первое впечатление, представ перед новыми незнакомыми людьми на обозрение и оценивание, и облегчённо выдохнула.

Она перевела глаза на статного мужчину высоко роста, с аккуратно подстриженными волосами и тёплыми кофейными глазами, которые светились добротой и нежностью. Можно было бы задаться вопросом, почему он здесь и что его держит. Но, глядя на него, оценивая его поступки, слушая его речь и проникаясь в его глубинные потаённые мысли, становится понятно, что Максимилиан Кит не только переживает за своих учеников и искренне желает уберечь их от предстоящих невзгод, но и проживает жизнь каждого ребёнка, как свою. Он дышит своей работой. Его семья – родные и близкие люди – его подопечные. Он молод, красив, обеспечен и успешен в выбранной им профессии, но полностью поглощён чужими судьбами, осознанно выбирая и оставаясь на этой линии судьбы. Максимилиан Кит являл собой ясный пример преподавателя от Бога, который ради блага учеников, забыл о своём, и считал, что живёт с ним уже давно. Незримое, покрытое дымкой счастье держало его в школе, заставляя учеников видеть в своих глазах своё отражение, а не пустоту и учиться находить истину в немыслимых жизненных реалиях. Таким человеком был классный руководитель, и девушка решила для себя, что лучше быть просто не могло.

Последнее, куда она обратила свой взор, стало голубое небо и яркий диск утреннего солнца за окном, которое слепило ей глаза. Наталия подумала, что всё в действительности оказалось не так плохо и на душе стало легко и спокойно.

В конце урока она сдала лист бумаги, на котором было аккуратным мелким почерком выведено: «Летние деньки проносятся мгновенно, неся с собой предчувствие, что в любой момент может что-нибудь произойти, но обычно так ничего и не происходит, оставляя в душе пустоту. А времена года медленно сменяют друг друга…»

* * *

Студенческий городок растянулся на тысячи квадратных метров, где находились школьные корпуса, учебные аудитории, столовая, жилые комнаты для учеников, спортивные площадки, теннисные корты, крытый бассейн, зимние сады. Места была достаточно, чтобы спрятаться, затеряться в толпе, затаиться. Иногда хотелось быть незамеченным, невидимым, незнакомым. Часто хотелось притвориться кем-то другим и начать новую жизнь.

Ник потёр глаза, надеясь, что это простое движение что-то изменит в его жизнь. Но это была несбыточная мечта, которую он мог себе позволить в тайне ото всех. Молодой человек открыл глаза и вновь увидел перед собой еще зелёные шапки деревьев, голубое небо и слепящий диск солнца. И хотя он не ожидал чего-то иного, Ника всё равно огорчила представшая картина сильнее, чем было возможно.

Откинув голову назад и закрыв вновь глаза, Ник представил, что он – это не он, а обычный парень в среднестатистической семье с месячной заработной платой, которой вполне хватало бы на жизнь. Единственный ребенок, родители которого души в нём не чают. Он ходит в самую обычную школу. И единственное, что от него пока ждут – чтобы он хорошо учился. Но, когда глаза вновь приходилось открывать, весь тщательно воздвигаемый мир иллюзий разбивался о реальность. Ник вновь становился «золотым мальчиком» с миллионами, властью и влиянием родителей за плечами. Окружающие люди считали его либо везунчиком, либо дармоедом; и находились с ним рядом либо, чтобы что-то поиметь от его статуса, либо каким-нибудь образом насолить. Но никто не знал, что он за человек, что любит, а что нет, какие чувства терзают его. Никто не знал, да и всем было все равно. И Ник привык к этому. Он перестал доверять людям, относясь к ним, как к временам года, сменяющие друг друга, когда приходит пора. Люди стали для него чем-то вроде сна, без которого он не мог бы выжить, но некоторое время мог бы обойтись. Ему были необходимы краткие минуты одиночества, чтобы перестать улыбаться, расточать направо и налево своё обаяние и быть в центре всеобщего внимания. Он дорожил этими минутами, как самым драгоценным сокровищем, и не позволял кому бы то ни было отнять это у него. Поэтому Ник невольно стиснул зубы, стараясь унять нахлынувшую волну гнева, когда длинная тень нависла над ним. И прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза.

– Макс в бешенстве, – сказала Николь, откидывая с лица свои темные, как ночь, волосы. – Он хочет тебя видеть.

– Тогда придется дать то, что он хочет, – равнодушно пожал плечами молодой человек, поднимаясь с гравия.

Ник медленно и плавно, как будто подкрадываясь к жертве, подошел к краю крыши и облокотился о перила. Перед его взором предстала обычная картина – задний двор школы, зелёный ровный газон, розовые кусты, пышные деревья, ветвистые дорожки, вдали виднелась спортивная площадка. И везде, куда ни глянь, тёмные пятна школьников, снующих туда – обратно. И все знакомые лица. Может, чьё-то имя он мог и не знать, но в лицо знал каждого. Поэтому намётанный взгляд Ника быстро нашёл человека, которого он видел впервые – девушку невысокого роста и волосами цвета молотого кофе. Отсюда он плохо видел её лицо, но взгляды, которые на неё бросали парни, были достаточно красноречивы.

– Кто это?

Николь оторвалась от созерцания своего отражения в оконной раме и подошла к Нику. Она крепко обняла молодого человека за талию, прижимаясь к его спине всем корпусом, и заглянула ему через плечо.

– Ты про новенькую? – сразу же догадалась девушка. – Наталия, кажется…

– Наталия… – повторил Ник, как бы пробуя её имя на вкус.

– Наталия! – раздался со двора звонкий голос, и обсуждаемый объект обернулся на клич.

Ник моментально напрягся и прищурился, чтобы лучше разглядеть лицо незнакомки. Первое, что бросилось ему в глаза, были большие зелёные глаза, которые искрились в лучах полуденного солнца. Её манящие губы растянулись в застенчивой улыбке, а на щёчках заиграл нежный румянец, когда к ней подошли Серж и Мари Карре – его одноклассники.

– Она в нашем классе?

– Ну да. Ещё и за твою парту села.

Ник зачарованно наблюдал за сменой эмоций на лице девушки, за её мягкой жестикуляцией, плавными движениями и понимал, что она отличается от тех, кто его окружает. В ней было что-то такое, о чём обычно говорится в сказках, что-то, что редко встретишь в реальности. И Ник почувствовал влечение к этому нереальному созданию, чтобы убедиться в её телесности и подтвердить своё убеждение в том, что все люди одинаковые и эта девушка не исключение.

– Пойдем, дорогой, мне ещё надо с физкультуры отпроситься, – промурлыкала Николь молодому человеку на ушко, тут же отстраняясь, чтобы взять его за руку и потянуть за собой к выходу. Настала пора Нику становиться душой компании и играть отведённую его статусом роль до тех пор, пока он вновь не окажется в своём убежище.

Николь быстро повела за собой Ника к выходу из учебного корпуса. И какое-то время молодой человек послушно следовал за ней, но вскоре ему это надоело. Ник сделал резкий рывок, и его рука тут же оказалась свободна от цепких пальчиков девушки. Николь тут же остановилась и бросила через плечо недовольный взгляд:

– В чём дело?

– Иди. Я навещу Макса.

– Это именно сейчас надо сделать?! – возмутилась девушка.

– Да, – отрезал Ник, развернулся и пошёл в другую сторону.

Ему совсем не понравился тон девушки, что подтверждало внутреннее чувство раздражения. С Николь было хорошо проводить время, особенно по ночам, но всё чаще она начинала действовать ему на нервы своими потребительскими и собственническими наклонностями по отношению к нему. В то время как сам Ник всегда чувствовал себя свободным и желал оставаться таковым как можно дольше. И проблема заключалась в том, что день занимает больше времени, чем ночь, то есть нервирует она его больше и чаще, чем приносит удовольствие. А значит надо с этим что-то делать.

Ник быстро дошел до кабинета Максимилиана Кита и без лишних церемоний, сразу же после мелодичной барабанной дроби костяшками пальцев о дверь, вошел в небольшую комнатушку.

Макс тут же оторвался от изучения бумаг, разложенных перед ним на столе, и невольно поморщился, увидев, кто пришёл.

– Какой сейчас у тебя урок?

– Физкультура.

– Так вот и иди на физкультуру.

Ник равнодушно пожал плечами, но так и не покинул кабинет классного руководителя. Вместо этого молодой человек приблизился к окну и задумчиво уставился во двор.

– Ох, – вздохнул Макс, откладывая кипу бумаг в сторону.

Учитель вышел из-за стола и, подойдя к Нику, встал рядом, касаясь его своим плечом.

– Играешь ты с огнем, Ник. Смотри, не обожгись.

– Если уж играть, то по-крупному. Если уж гореть, то до конца. Но меня это не слишком беспокоит.

– Да, знаю. Зря.

– Думаете? – поинтересовался Ник, хотя всем своим видом и тоном показывал, что на мнение мистера Кита ему было всё равно.

– Я знаю тебя уже очень давно и хорошо вижу, что творится у тебя в душе. И я даже мог бы тебе помочь…

– Но…

– Тебе это не надо, – развел руками Кит, – У тебя всё есть, что можно купить за деньги. Единственное чего тебе, действительно, не хватает, так это искренности. И прежде всего с самим собой. Ты утопаешь в своих придуманных проблемах, потому что больше нечем заняться. Почему бы тебе не прекратить валять дурака и не взяться за дело, тогда и голова перестанет кружиться от собственной значимости.

– Вот как? – скептически хмыкнул Ник.

Максимилиана это только разозлило, но он быстро взял себя в руки и заговорил спокойным ровным голосом:

– Перестань нарушать школьный устав. Выгораживая тебя, я подставляю себя.

Ник грустно рассмеялся. Наконец, он услышал то, что ожидал и снова был прав. Мистеру Киту было всё равно на душевное состояние Ника, и он вовсе не хотел ему помочь. Макс переживал лишь за себя и во что бы то ни стало хотел изменить ситуацию в свою сторону с наименьшими потерями для всех. Вроде, как и помочь, и заставить одуматься нерадивого ученика, и перестать вести беседы с директором о том, что он не справляется с классным руководством. В мгновение ока для Ника все стало предельно ясно.

– И что будем делать?

– Мне надо выпустить весь класс, – пространственно ответил мистер Кит, возвращаясь к своему столу.

– Значит ничего, – тут же подвел итог молодой человек.

Максимилиан догадался, что Ник понял всё совсем не так, как это было, и смысл в слова вложил вовсе не тот, который вкладывал сам Макс, но решил не переубеждать. Недоверие и подозрение так глубоко въелись в сердце молодого человека, что уже являлись чем-то самим собой разумеющимся, как смеяться, когда смешно, или плакать, когда больно. И Киту оставалось лишь надеяться, что в жизни его подопечного появится когда-нибудь что-то или кто-то и изменит видение Ника окружающего мира. А пока он лишь разочарованно покачал головой:

– Не тешь себя иллюзиями. Из года в год ты только усугубляешь своё положение. Ты – выпускник, и я не могу больше бегать по преподавателям и замаливать твои грехи. На этот раз ты либо возьмёшься за голову и окончишь школу вместе со своими одноклассниками, либо будешь исключён.

– Я подумаю, – ответил Ник.

Максимилиан промолчал, что было красноречивее всяких слов, он был явно недоволен ответом. Молодому человеку тоже больше нечего было добавить. И на этом разговор был окончен.

Ни слова больше не говоря, Ник вышел из кабинета. Медленно дойдя к выходу из учебного корпуса, он направился в противоположную сторону от спортивной площадки. В этот день Ник так и не появился ни на одном уроке.

* * *

– Привет! Меня зовут Мари, а это Серж, – мило улыбаясь, представилась девушка, а заодно и своего спутника.

– Очень приятно.

И действительно, приятно было в первый же день познакомиться хоть с кем-то, да ещё и со своими одноклассниками. Сама Наталия была настолько застенчива, что первой бы подойти не решилась, поэтому она была очень рада, что смогла каким-то образом заинтересовать людей так, что они сами подошли с ней знакомиться. А особенно такая красивая пара. Серж был высоким и светловолосым с небесно-голубыми глазами, в которых читались не по годам острый ум и цепкий интеллект. Мари доходила ему лишь до плеч. Её болезненная худоба рядом с Сержем говорила об её хрупкости и ранимости. Полные чувственные губы заставляли обращать внимание окружающих на её женскую красоту и обаяние. И тут-то они попадали в ловушку, проигнорировав большие зелёные глаза девушки, в которых таились не дюжие знания и умения правильно ими распоряжаться.

И Серж, и Мари дружелюбно улыбались Наталии и были явно заинтересованы новой одноклассницей, пока девушка тут же не развеяла эту мысль, откровенно заявив:

– Макс попросил нас помочь тебе здесь освоиться.

Но Наталию это ничуть не задело и не обидело, и она, продолжая улыбаться, поблагодарила ребят за то, что согласились помочь.

– Так откуда ты? – завела Мари привычный разговор скорее из-за того, что не о чем было больше спросить, чем потому что ей было это интересно.

– Из Москвы.

– О, как много в этом звука! – на корявом русском произнёс молодой человек.

– Замечательно! – добродушно рассмеялась Наталия, – Вы были в России?

– Нет. Наши сердца в Париже.

– Но ведь «быть парижанином не означает родиться в Париже. Это означает – родиться там заново»[1], не так ли?

Молодые люди улыбнулись, пару раз украдкой переглянувшись.

Серж снял с себя пиджак и расстелил на ровном газоне. На него мягко опустилась Мари, потянув за собой и Наталию. И вскоре все трое ребят, удобно устроившись на лужайке, мило беседовали.

Разговор протекал легко и непринужденно, как будто они были знакомы уже очень давно и посиделки во время обеда были для них в порядке вещей. И Наталии даже показалось, что она, действительно, заинтересовала Сержа и Мари. И что быть сейчас с ней, а не где-то в другом месте наедине, у них не вызывает никакого неудобства.

– Тебе здесь нравится? – продолжала расспрашивать Мари.

– Я ничего ещё толком не видела, но кое-что слышала.

– Здесь хорошо. Даже школьный устав радует, в котором уделяется больше внимания морально-нравственным устоям личности, чем запретам.

– Наверное, поэтому за все одиннадцать лет из школы ещё никого не исключали…

– Эй, неприлично приковывать внимание столь очаровательного создания только к себе! – раздался незнакомый голос, и через секунду рядом с Наталией уже сидел молодой человек. Он так широко и обезоруживающе ей улыбался, что девушка и не заметила, как её ладошка оказалась в его медвежьей руке и прижалась к его мясистым губам.

– Меня зовут Тони, – представился незнакомец, зачарованно вглядываясь карими глазами в лицо девушки.

Наталия, густо покраснев, буркнула своё имя и поспешила отвести взгляд.

Мари была жутко недовольна тем, что ее перебили. Поджав губы, она как бы промежду прочим бросила:

– Не Тони ты, а Балу.

– Балу?

Молодой человек угрюмо нахмурился, поясняя:

– Это мое прозвище… прилипло…

– После того, как он на спор съел коробку бананов, – добавил Серж, улыбаясь.

– Прекрати, Карре! – возмутился Тони. – Я не всю жизнь буду Балу!

– Для нас – всю, – отрезала Мари.

– Постойте-ка, – вдруг оживилась Наталия, – Карре? Неужели вы Карре?! Ваша книга пользуется огромной популярностью в Москве! Ее невозможно найти, потому что раскупают всю поставку в мгновение ока. Ваши юмористические замечания, пронизанные сарказмом и самоиронией, говорят сами за себя. А троеточие в конце? Мало кто из современных авторов может заставить школьников задуматься над тем, кем они являются или хотят стать. Но ваша книга заставляет понять, кем они быть точно не хотят. Книга потрясающая. Вы потрясающие!

– Ely… спасибо, – смутился Серж. – Не знал, что короткие школьные небылицы могут вызвать у кого-то столько эмоций.

– Приятно слышать! – промурлыкала в свою очередь Мари, засияв. – Должна сказать, что это была лучшая рецензия, которую я только слышала. Я считаю нашу книгу, действительно, умной, а ни какой-нибудь там пустышкой.

– А я, крошка, играю в Манчестере Юнайтед.

– Еруппы СМ – в один голос воскликнули Серж и Мари.

– Да какая разница! Через год я уже буду в высшей лиге!

– Если школу бросишь, – заметила Мари.

– Вы такие молодцы, – сказала Наталия, задумчиво улыбаясь.

– Вы ещё учитесь в школе, но точно знаете, чего хотите от жизни и делаете первые шаги к своей цели…

– А ты не знаешь?

Правда заключалась в том, что если бы девушка знала, чему бы хотела посвятить свою жизнь, то навряд ли была бы сейчас в этой школе. Ведь тогда бы она стремилась осуществить свою мечту, а не своих родителей.

Наталия неопределенно мотнула головой, но присутствующие догадались, что это значит «нет», и решили подбодрить:

– Ну, в конце концов, у тебя еще год в запасе, не переживай!

– А я и не переживаю, – улыбнулась Наталия, пожимая плечами.

Ребята тоже заулыбались, и над ними вновь воспарила лёгкая непринуждённая атмосфера.

– Ладно, что-то мы заболтались, – вскоре спохватилась Мари.

– На физкультуру опоздаем ведь.

– Тогда наперегонки! – воскликнул Балу, закидывая Наталию на плечо, как тряпичную куклу, и срываясь с места. [2]

Мари, ловко вскочив на ноги, побежала следом. И лишь Серж, никуда не торопясь, встав с травы и подняв свой пиджак, медленно побрёл к спортивной площадке, что-то насвистывая себе под нос.

* * *

Жилые корпуса находятся позади учебного комплекса в диаметрально-противоположных сторонах друг от друга. В одном корпусе живут мальчики, в другом – девочки в комнатах по два-три человека. Все комнаты хорошо меблированы и обеспечены всем необходимым для полноценной жизни, начиная от канцелярских принадлежностей и заканчивая утюжком для выпрямления волос.

В корпусах постоянно проживает один из воспитателей, к которому можно обратиться в любое время. Они следят за дисциплиной и порядком в комнатах. Главный запрет – присутствие мальчиков в жилом комплексе девочек и наоборот. Его несоблюдение являлось нарушением устава. Но со временем молодые люди научились обходит его, как Магомед – гору.

Пока Серж и Балу поднимались в свою комнату по лестнице, Мари и Наталия успели преодолеть подъём по водосточной трубе. И когда молодые люди только открывали запертую дверь, девушки уже заинтересованно разглядывали какой-то странный предмет, который лежал на кровати у соседа Сержа.

– Что там? – полюбопытствовал Балу, заглядывая девушкам через плечо.

– Не знаем, – качнула головой Мари.

Серж, проходя мимо троицы к своей кровати, лишь мельком взглянул на «нечто».

– Должно быть, какая-нибудь очередная магическая штукенция Колдуна, – предположил молодой человек, устраиваясь среди подушек. – Только не трогайте её, а то попадёт ещё.

Наталия вздрогнула от одной лишь мысли, что до этой самой штуки надо будет дотронуться, а не то, что держать в руках. «Нечто» выглядело, как самый обычный сук дерева, если бы не был обтянут кожей какого-то животного и обвязан чьими-то волосами. Кое-где были нацарапаны какие-то знаки и символы, из которых единственное что узнала Наталия – это египетский глаз Гора, уберегающий от сглаза и дарующий гармонию.

– Он занимается чёрной магией? – поинтересовалась девушка, отворачиваясь от неприятного предмета.

– Может.

– Звучит как-то неуверенно, – хмыкнула Мари, присаживаясь рядом с Сержем.

– Просто я вообще ни разу не видел, как он занимается магией, но зато слышал отзывы о его мастерстве и иногда видел результаты, поэтому приходится верить, что он может всё.

– Интересно, – улыбнулась Наталия, обводя комнату взглядом. – А здесь на удивление чисто.

– Потому что меня окружают сущие чистюли и педанты! За одним лишь исключением, – уточнил Серж, кивая на Балу, который, сидя на стуле и закинув голову к потолку, крутился в нём, как на карусели. – Колдун следит за чистотой, потому что утверждает, что в магии нет места грязи. А у Ника вообще аллергия на пыль.

– Обо мне говорите? – раздался хрипловатый баритон от входной двери.

– Ты как всегда вовремя, – кивнул Серж. – Это Наталия – наша новая одноклассница.

Девушка обернулась и улыбнулась молодому человеку, который замер в дверном проёме. Они стояли друг перед другом, и ни что не мешало их заинтересованным взглядам скользить с ног до головы и обратно. И Ник впервые в жизни подумал, а хорошо ли он сейчас выглядит и все ли в нём может понравиться девушке.

Наталия быстро обвела взглядом дорогую брендовую одежду молодого человека, немного больше внимания уделяя созерцанию его вьющихся светло-русых волос, гордо вздернутого подбородка и пронзительных серых глаз, невольно получая удовольствие от того, что при взгляде на Ника девушка приподняла голову вверх, настолько он был выше.

После некоторого замешательства, Ник, наконец-таки, закрыл дверь и медленной плавной походкой приблизился к Наталии.

– Мне сказали, что мы больше, чем просто одноклассники, – тихим, заговорщицким тоном произнёс молодой человек, склоняясь так, чтобы их лица были на одном уровне.

– Вот как? – спокойно поинтересовалась девушка, как будто ничуть не смутившись, но внутри сердце колотилось с такой силой, что, казалось, оно намеривалось пробить грудную клетку.

– Мы сидим с тобой за одной партой, – по-кошачьи улыбнулся Ник, пряча свое разочарование от того, что не сумел произвести должного впечатления на девушку.

– Вот уж не знаю, радоваться ли ей или нет, – усмехнулась Мари.

Ник перевёл взгляд с Наталии на Мари, и этого девушке стало достаточно, чтобы освободиться из-под его гипнотического взгляда и отойти на безопасное расстояние.

– А это обычно зависит только от меня, – ответил Ник.

– Ой, ой, тоже мне, мистер Обаяние…

– Тебя Макс нашёл? – перебил девушку Серж.

Ник подошёл к столу и, взяв игрушечный мячик, автоматически стал крутить его в руках, иногда подбрасывая к потолку.

– Да меня не надо искать.

– Ему сегодня досталось от Шмидта, так что ты особо не злись.

– Мне наплевать.

Друзья молча переглянусь, но развивать дальше эту тему не стали.

Через минуту в комнате заиграла музыка, оповещающая о получении нового сообщения, и Ник, швырнув мяч в Балу, извлёк телефон из кармана брюк. Он быстро пробежал глазами по тексту сообщения и, на ходу пряча сотовый обратно в карман, поспешил к двери.

– Куда это ты? – спросил Серж, привстав с кровати.

– По делам, – бросил Ник через плечо, успев лишь махнуть рукой на прощание.

– С очередной девчонкой встречаться пошёл, куда еще, – отмахнулась Мари. – Он ужасный бабник!

– Девчонок это устраивает, так что все нормально, – улыбнулся Балу, возобновляя вращение на стуле.

– Здесь дело не в том, что кого устраивает, а в аморальности поведения, – отрезала Мари. – Единственное оправдание его поступков я вижу в том, что он ни разу никого не любил.

– Ты слишком много думаешь, – ответил Балу. – Единственное, что толкает его на такие поступки – это желание получить максимум удовольствия.

Мари очень хотелось ответить молодому человеку, но на ум приходили лишь грубые и фривольные слова, поэтому она, поджав губы, смолчала.

Ещё некоторое время побыв у ребят в комнате, обсуждая причуды и законы любви, девушки засобирались к себе в общежитие.

– Если тебе повезёт, Ника не будет и завтра, – улыбнулся Балу, помогая Наталии перелезть через оконную раму.

– Это точно. Он не большой любитель правил.

– Вернее большой любитель нарушать правила, – поправила молодого человека Мари.

– Даже если он и будет, ничего страшного, – улыбнулась Наталия, начиная аккуратно спускаться по водосточной трубе.

Серж и Мари крепко поцеловались на прощание, и девушка последовала за Наталией.

– А почему меня на прощание никто никогда не целует? Мы же все-таки друзья, – надулся Балуй тоже направился к двери.

Когда Серж оставался в одиночестве, он либо ложился спать, либо садился читать, а в итоге всё равно засыпал. Поэтому сейчас недолго раздумывая, молодой человек откинул покрывало и, как только его голова коснулась подушки, моментально уснул.

Ник вернулся в комнату в пятом часу. Он, шатаясь, подошёл к своей кровати, стянул с себя грязную рубашку и ничком упал на мягкий матрас. За его действиями наблюдал ещё не спящий Колдун, а вскоре проснулся и Серж, который хриплым ото сна голосом спросил:

– Ты когда-нибудь угомонишься?

– Я выиграл, – пожал плечами Ник, но видно даже такое простое действие приносило ему боль, потому что он тут же поморщился.

– Поздравляем.

И друзья, наверное, были бы больше рады, если бы не хотелось плакать от одного лишь взгляда на Ника. В лицо в школьных драках было строго настрого запрещено бить, поэтому у молодого человека оно было лишь затянуто поволокой боли. Но тело было отмечено множественными синяками и ушибами, кровоподтёками и кровоточащими ранками.

Ник попытался лечь поудобнее, но где-то в области почек тут же возникла острая боль, и он оставил свои попытки. Он облизал пересохшие губы и почувствовал во рту солоноватые песочные камешки. Голова раскалывалась, но эта боль казалась менее сильной, чем барабанные дроби, отбивающие у него в висках. Сейчас у него осталось одно единственное желание – отключить сознание. Но как бы он этого не хотел, у Ника ничего не получалось, и спазмы вновь и вновь возвращали его в действительность, напоминая о пульсирующей боли.

Ник раздражённо опустил руку на глаза и невольно застонал.

Колдун с тяжёлым вздохом вылез из теплой кровати и, бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, подошёл к «больному».

– Ну-ка, разденься, – попросил молодой человек, но в его голосе было столько холодной стали, что сквозь строки можно было легко разглядеть в просьбе приказ.

Ник с огромным трудом поднялся с кровати и еле-еле стянул с себя запачканные брюки.

– Да уж, – промычал Колдун, – хорошо тебя отделали.

– Бывало и хуже, – отмахнулся Ник, вновь укладываясь на кровать.

Колдун отошёл от побитого молодого человека к шкафу и, выудив оттуда несколько флакончиков, вернулся к Нику.

– Этим я тебя сейчас намажу. Больно не будет, но ты почувствуешь себя, как в морозильной камере. Мазь должна будет впитаться, поэтому накрыться одеялом ты не сможешь. Зато через каких-то пять-семь часов на теле не останется и следа.

– Что-то новенькое, – кивнул Ник.

Колдун приступил к лечению. Щедро сковырнув из баночки крем, он стал плавными и ровными движениями наносить его на голый торс Ника, стараясь не замечать, как при каждом прикосновении он морщится. Но вскоре Ник собрался с силами и замер. Плотно стиснув зубы и сжав руки в кулаки, он молча переживал свою боль.

Пока продолжалась пытка, Серж молча прожигал взглядом искореженный болью профиль соседа по комнате. И это безмолвное осуждение давило на Ника сильнее, чем пронизывающая всё его тело боль и сковывающий холод.

Когда дело было окончено, Колдун плотно закрутил крышечку баночки и тут же убрал её в шкаф.

– Эту микстуру выпьешь, когда проснёшься. Она безвкусная. Восстановит утраченные силы и восполнит недостающие витамины в организме.

Ник снова кивнул и закрыл глаза, надеясь, хоть на этот раз, наконец, уснуть. Но не тут-то было. Холод, как в морозильной камере, о котором предупреждал Колдун, лишь нарастал, как будто кто-то нарочно уменьшал температуру. И с каждой минутой становилось только холоднее. Руки Ника сами собой потянулись к одеялу, но Колдун грубо одёрнул его.

Вскоре раздался звонкий звук бьющейся ложки о стакан и Ник открыл глаза. Колдун всё также стоял рядом с его кроватью и интенсивно взбивал какую-то густую жидкость в стакане.

– Что это? – спросил Ник, догадываясь, что ему это надо будет выпить.

– Снотворное, – ответил молодой человек, передавая ему стакан. – Пей.

Ник одним глотком закинул себе в горло солоноватую жижицу и упал на подушку.

– Спокойной ночи, – промурлыкал Колдун, и Ник моментально провалился в забытье, а когда проснулся, уже был полдень.

Солнце стояло высоко-высоко и слепило ему глаза. И это единственное неудобство, которое он ощущал. Его грудь была как обычно слегка загорелой и ровной, ни единого намёка на недавние синяки и кровоподтеки. Но Колдун сказал выпить ещё что-то, и, видя действие его магических мазей и микстур, молодой человек снова последовал рекомендациям. Тут же ощутив внутри себя прилив сил и необъятной энергии, Ник легко поднялся с кровати и начал собираться на оставшиеся уроки.

2 глава

Наталия зевнула, прикрыв рот рукой, и опустила голову на руки, лежащие на столе. Всю ночь она так и не смогла сомкнуть глаз. Вертелась с боку на бок, пытаясь унять накопившееся задень волнение и стараясь обуздать крутившиеся мысли в голове. Но всё было настолько тщетно, что её сморила усталость лишь с восходом солнца, когда первые лучи мягко гладили по щеке и рукам, убаюкивая, как ласкающая рука матери. А проснувшись под звон будильника, она почувствовала себя, напротив, невероятно уставшей и сломленной, как будто целую ночь занималась непосильным трудом.

И на протяжении всего дня было довольно тяжело не заснуть во время уроков и настоящим счастьем подремать на переменке, что Наталия и делала, пока Серж стоял в очереди за обедом, а Мари была занята чтением.

– Что делаете? – спросил Балу, опускаясь на стул напротив девушек.

Наталия пробубнила себе под нос что-то невнятное, а Мари и вовсе проигнорировала вопрос молодого человека, что его сильно обидело. И Балу уже было открыл рот, чтобы возмутиться, но его опередил, подошедший к их столу, Ник.

– Что тут у вас?

На этот раз отмолчались все, но Ник лишь равнодушно пожал плечами.

– Интересно, – протянул он, усаживаясь рядом с Балу.

Возникшее минутное молчание заполнил новый хит известной музыкальной группы, который раздался из телефона. Мари ни на секунду не отрываясь от книги, приложила телефон к уху:

– Алло… Угу… Сейчас, – положив трубку на стол, девушка наконец-таки оторвалась от чтения и встала. – Сержу надо помочь с подносами. Чего-то он там много набрал…

– О, я помогу, – сказал Балу, также поднимаясь из-за стола. – Я там попросил его кое-что взять…

– Тогда ничего удивительно. Ты ешь, как слон, – констатировала Мари, поспешив на помощь Сержу.

Ник и Наталия остались за столом одни, хотя девушка об этом и не знала. Пару секунд молодой человек разглядывал пушистый веер ресниц, которые отбрасывали на щечки тень в виде полумесяца. Но вскоре поднялся со своего места и пересел ближе к Наталии.

– Привет, – сказал Ник, ожидая, что девушка моментально проснётся, как только услышит его голос, но этого не произошло и более того, Наталия промолчала.

Ника это удивило, но не остановило от дальнейших шагов, и он продолжил свой монолог, все же надеясь на диалог:

– Вчера у нас так и не сложился разговор.

– Угу, – вдруг услышал молодой человек и даже успел загордиться неожиданной победой.

– Я рад, что мы с тобой будем учиться в одном классе…

– Угу.

– И я, действительно, счастлив, что из всех свободных мест, ты выбрала то, где я буду рядом.

– Угу, – вновь последовало в ответ, и Ник насторожился.

Он приподнял личико девушки и взглянул в ее закрытые глаза.

– Ты выдержишь еще три урока?

– Угу.

И Ник, наконец, все понял. Девушка совершенно не слышит, о чём говорит молодой человек, какие вопросы ей задает. А её ответы были похожи скорее на чирикание воробьёв на ветке деревьев в хорошую погоду. Это открытие удивило его ещё сильнее и вызвало в его душе непонятную нежность, что сильно напугало. И Ник осознанно подавил её, пока это новое ощущение не увеличилось в размерах и не завладело всем его сердцем. Тогда он вернул на своё лицо привычную маску и тут же с лёгкостью на ум ему пришёл следующий вопрос.

– Может, эту ночь проведём вдвоём?

– Угу.

– Замечательно, – протянул Ники, коснувшись губами лба девушки, положил её головку к себе на плечо.

А через минуту к столу подошли Серж, Мари и Балу с подносами, заваленные едой. Все расселись вокруг стола и зашуршали бумагой, разворачивая сэндвичи и, конечно, громко переговариваясь и смеясь. Мари повернулась к Наталии и слегка толкнула её плечо.

– Лёгкий салат и крепкий кофе – лучшее лекарство от сна.

– Угу, – промычала девушка, принимая ровное положение тела и силясь открыть глаза. И когда у неё, наконец, это получилось, Наталия тут же схватилась за дымящийся напиток, как будто за соломинку, которая не позволит ей вновь ускользнуть в страну снов.

– Как думаете, мистер Кит вас сегодня задержит после урока? – поинтересовался вдруг Балу у сидящих за столом.

– Возможно, – ответил за всех Серж. – А что?

– Ну, у нас ведь последняя физкультура, а потом…

– Эх, дуракам везет, – угрюмо пробурчала Мари, не дав договорить Балу.

– На себя посмотри! – возмутился молодой человек, забыв даже, о чём хотел сказать.

Но дальше этого им не позволил зайти Серж, переведя тему разговора на Ника:

– А ты-то сегодня появишься у Макса?

– Угу, – кивнул Ник, отпивая из чашки Наталии кофе, и надеясь вызвать хоть какую-нибудь реакцию, но её вновь не последовало. Девушка спокойно сделала после него очередной глоток из чашки и, отодвинув её в сторонку, принялась кушать свой сэндвич. Но если Наталию ничуть не тронуло то, что она делит свой кофе с молодым человеком, то нынешнюю пассию Ника это сильно задело, и она в мгновение ока оказалась перед их столом, пронзая возлюбленного негодующим взглядом.

– Можно тебя на минутку? – сладко прощебетала Николь.

– Чего тебе? – грубо спросил Ник, глядя на девушку из-подо лба.

– Я хочу тебе кое-что сказать.

– И это не может подождать?

– Не может, – жёстко произнесла девушка, разворачиваясь на каблуках к выходу и втайне надеясь, что Ник идёт за ней.

И молодой человек, хоть и был недоволен, но всё же встал из-за стола и пошёл следом за Николь, которая уже была у выхода из столовой.

Ребята, оставшиеся за столом, красноречиво переглянулись, но как ни в чём не бывало, продолжая обедать, всё же украдкой поглядывали на парочку.

– Не стоило ей так, если не хотела ограничиться стандартным сроком.

– Что это значит? – поинтересовалась Наталия.

– Да Ник ни с кем больше двух месяцев не встречался, – ответил Балу. – А с Николь они вот-вот подойдут к третьему рубежу.

– Но так и не дотянут, – усмехнулась Мари, кивая на спокойное выражение лица Ника и целый спектр чувств, проносившиеся по лицу Николь, которые были хорошо видны через стеклянные двери столовой.

– Что ты с ней делал? – еще спокойно задала вопрос Николь.

– Ничего, – ответил Ник, пожимая плечами.

– Ты пил из её чашки! – вспыхнула девушка, всплеснув руками.

– И что?

– Ты с ней флиртуешь. Ты её хочешь?

– Возможно.

На секунду Николь потерялась, явно не ожидая столь откровенного ответа, но быстро нашла, как продолжить разговор, чтобы остаться все-таки в выигрыше:

– Мы встречаемся уже три месяца, и я думала, что у нас всё прекрасно.

– Ну, с одной стороны, ты права.

– С какой стороны?

– Со своей стороны.

– Что?

Ник грустно усмехнулся, качая головой:

– Давай будем откровенны. Ты прекрасно понимаешь, что я тебя не любил, не люблю и полюбить не смогу. Ты знала, на что ты идёшь и не должна сейчас требовать большего. Если ты останешься хорошей девочкой, то наши отношения ещё продлятся какое-то время.

– Что это значит? – охрипшим от волнения голосом спросила Николь.

– Не капай мне на мозги. Я – свободный человек и буду делать, что хочу и когда хочу. И уж тем более общаться с кем хочу.

– Ты – свободный человек?

– Именно. А если ты с чем-то не согласна, то лучше давай поставим точку прямо сейчас.

Николь долго молча смотрела в холодные глаза Ника, надеясь услышать что-то вроде: «Да это шутка, дурочка моя! Я люблю тебя! Прости меня». Но он продолжал молчать, и до девушки постепенно стала доходить вся суть сложившейся ситуации и смысл сказанных им слов.

– Ты…, – заикнулась Николь, стараясь подобрать слова, но, в конце концов, сдалась и стала говорить всё, что приходило ей в голову, не фильтруя речь вовсе. – Ты – свинья! Я тебя ненавижу! Ты предал меня! Воспользовался! Но знай, меня нельзя выбросить, как ненужную вещь. Я не одна из твоих подстилок! Ты ещё вспомнишь обо мне…

Николь ещё много чего наговорила, но Ник отключился от её речей после первых же слов. Некоторое время он спокойно ожидал конца её тирады, но как только Николь замолчала, чтобы только лишь перевести дыхание, молодой человек махнул на прощание рукой и поспешил вернуться в столовую, к дожидающемуся обеду.

* * *

– Оставшееся время, я бы хотел посвятить организационным вопросам. В конце сентября дирекцией школы будет организован концерт, посвящённый «Фестивалю вина». К нам приедет странствующий цирк, покажет представление и останется с нами до вечера. Но это не значит, что вам ничего делать не придётся. Зная, как вы относитесь кучастию в общественных мероприятиях, за лучший номер директором учрежден приз, который, поверьте мне на слово, вам понравится. И в продолжение темы про шоу, хочу также напомнить об Осеннем бале, который ежегодно проводится в нашей школе в конце октября. Тему предстоящего бала будете выбирать уже на следующей неделе. В общем-то, пока всё. Если будут вопросы, вы знаете, где меня найти, – хлопнул в ладоши Макс, закрывая собрание и отпуская тем самым ребят, но вдруг что-то вспомнил и поднял руки вверх, призывая к молчанию. – Отдельное спасибо хочу сказать мистеру Исакову за то, что почтил нас своим присутствием, и, надеюсь, что до конца года буду видеть его всегда.

Ник лишь криво усмехнулся, говоря о том, что вряд ли ожидания классного руководителя оправдаются, от чего ребята разразились весёлым смехом, наконец, поднимаясь из-за парт. Как только первый ученик вышел из класса, в кабинет, как ураган, ворвался Балу. Он подскочил сначала к Наталии, потом – к Мари и, схватив девушек в охапку, пулей вылетел из класса. Ник и Серж, переглянувшись, спокойно пошли следом, зная наверняка, где найти всех троих.

На спортивном поле было многолюдно. Но для Балу были в большей мере важны в качестве зрителей его друзья, поэтому он настойчиво просил их остаться на трибуне и досмотреть игру до конца:

– Это же открытие сезона!

– Какая разница. Это скучно! – протестовала Мари.

– А вы болейте за нас: кричите, хлопайте в ладоши, топайте ногами…

– Ни за что!

– Садитесь, – на удивление твердо сказал Балу, надавив Мари на плечи, и та под натиском опустилась на скамейку рядом с Наталией. Ей надоело сопротивляться, и девушка махнула рукой. Наталия ободряюще улыбнулась Балу, и тот со спокойным сердцем побежал на поле, перепрыгивая через скамейки и зрителей.

– В гробу я видела этот футбол, – пробубнила Мари, извлекая из сумки книгу.

Наконец, к девушкам присоединились Серж и Ник. Они сели рядом и взглянули на поле, по которому бегали футболисты в разноцветных футболках.

– Отказаться нельзя, да?

Наталия вновь улыбнулась. А Мари, на секунду оторвавшись от чтения, процедила сквозь зубы:

– Почему-то мне кажется, я пожалею, что осталась здесь, проиграют ли они или выиграют.

Ник сунул под нос Наталии попкорн, и девушка с благодарной улыбкой взяла горсть из пакета.

– А как называется наша команда?

– «Непобедимые».

Но они проиграли.

– Господи, не переживай ты так. Это не последняя игра! – в который раз повторяла Мари.

– Но это открытие сезона! Мы должны были победить!

– Еще победите, – вторил девушке Серж. – В конце концов, это не только твой проигрыш.

Пока Серж и Мари старались утешить Балу, позади них медленно шли Ник и Наталия, обсуждавшие вовсе не проигрыш «Непобедимых».

– Как тебе здесь? Нравится?

– Это одна из лучших школ мира. Разве здесь может быть плохо?

– Может, – пожал плечами молодой человек, но Наталия успела уловить в его голосе не равнодушие, которое Ник стремился показать, а печаль.

– А в какой ты до этого школе училась?

– В обычной московской государственной общеобразовательной школе.

– А, тогда понятно с чем ты сравниваешь, – ответил молодой человек, и девушка интуитивно поняла, что дальше эта тема разговора для Ника была тяжёлой, поэтому и запретной.

Наталия сжала пальцами сладкую вату, превращая ее в сахарный комочек, отщипнула и отправила в рот. Девушка довольно улыбалась, радуясь тёплому осеннему вечеру, приятной компании, новым ощущениям. А Ник наслаждался сияющими глазами девушки, но нахлынувшие чувства снова привели его в замешательство и вернули с небес на землю, заставляя вспомнить разговор в столовой, если его можно было так назвать.

– А ты, я вижу, проснулась.

– Наверное. Вроде бы я не сплю, но у меня такое ощущение, будто всё это мне снится.

– Да? – удивился Ник, ожидая совсем другой ответ. – Хм… И ты не возражаешь, что я присутствую в твоём сне?

– Нет, – опять удивила Наталия.

– И что мы будем делать в твоем сне дальше?

– Гулять всю ночь до утра.

– И всё?

– А что ещё?

– Ну, может, займемся чем-то более приятным…

– Чем именно?

Ник удивлённо окинул девушку взглядом, пытаясь понять, шутит ли она или, действительно, не понимает, на что намекает молодой человек.

– Нечто более интимное, – мягко пояснил он, касаясь своей рукой ладошки Наталии.

– А, ясно, – невинно улыбнулась девушка, не предпринимая никаких действий, чтобы убрать руку подальше или вовсе отстраниться. Для Ника это было знаком продолжить то, что начал. И он уже наклонился к её губам, но Наталия вдруг ввела его в шок, спокойным и ровным: «Не думаю, что я хочу этого».

Ник замер.

– Что? – выдавил он из себя, тупо уставившись на девушку.

– Ну да. Понимаешь, ты хороший и симпатичный. Но не в моём вкусе. Мне нравятся мускулистые парни с тёмными волосами и тёмно-синими глазами, чтобы, когда он злился или сгорал от страсти, они становились чернее ночи. А ты мне очень нравишься, и я была бы счастлива с тобой просто дружить.

Наталия замолчала, не зная, что ещё в такой ситуации можно добавить. А Ник всё не переставал странным горящим взором поедать девушку в надежде, что всё сказанное ему лишь послышалось.

И лишь через долгих несколько минут молодой человек пришёл-таки в себя, качнул головой, как бы проверяя, на месте ли она ещё и удовлетворившись в том, что всё в порядке, и земля еще вертится, возобновил шаг.

– Мне впервые в жизни отказывают, – сказал Ник, не смея взглянуть на Наталию, неспешно идущую рядом с ним.

– Что ты чувствуешь?

– Сейчас – недоумение, но, думаю, завтра будет нечто иное.

– Надеюсь, не ненависть.

– Возможно, – пожал плечами Ник.

– Извини, – тихо произнесла девушка, и больше они не разговаривали совсем.

Вскоре они дошли до женского комплекса, у входа которого их уже давно ждали до сих пор грустивший Балу, как обычно невозмутимый Серж и, недовольная бесконечным нытьем неудавшегося футболиста, Мари.

– Где вы застряли?

– Да так, заболтались, – пожал плечами Ник, намекая на то, что дальше задавать вопросы на эту тему не стоит.

– Ну, пошли тогда скорее, иначе я кого-нибудь убью! – сказала Мари, хватая за руку Наталию и таща её за собой к дверям. – Всем пока.

– До завтра! – попрощались Серж и Балу.

– Наталия! – вдруг позвал Ник и, когда девушка обернулась, добавил. – А мы разве не должны гулять всю ночь до утра?

– Да? – удивилась Мари, разжимая ладонь.

– Ну да, – кивнула Наталия и вернулась к Нику.

Она подняла свои глаза на молодого человека и, заметив улыбку на его лице, почувствовала, как сердце бешено забилось в груди. Но отказываться от сна ей уже не хотелось и Наталия, пожелав всем спокойной ночи, побрела с Ником по темной аллее назад к спортивному полю.

Но до утра они так и не догуляли, ведь, если все привыкли, что Ник мог не явиться на урок и ему за это ничего не будет, а даже если и будет, ему было на это наплевать. То Наталию не должны были коснуться те же неприятности, что и его, поэтому он отправил девушку спать уже в третьем часу ночи, а сам отправился на очередную битву. Но, не дойдя до назначенного места, Ник вдруг понял, что у него было совсем неподходящее настроение для драки, и поспешил в мужской корпус. Он с воодушевлением думал, что, наконец-то, сможет хорошенько выспаться. Но как только оказался в своей кровати и закрыл глаза, перед его взором возникла Наталия, произносящая заклятые слова: «… я хочу с тобой дружить». А он ведь даже и не знал, как это – дружить с женщиной!

Как можно дружить с Наталией… Её зелёный бархатный взгляд, нежная улыбка, тёплые руки. Ник не боялся быть с ней самим собой. Мало того, у него это получалось само по себе. Нику так легко оказалось говорить ей правду и грустить в эту минуту. И с необыкновенной лёгкостью она заводила его в тупик, что он чувствовал себя обманутым ребёнком, который застал под ёлкой не Деда Мороза, а своего папу, да ещё и не с тем подарком, который заказывал. Она забавляла его своей наивностью, и впервые в жизни ему не надо было прикладывать усилия, чтобы сохранить улыбку на своём лице. И хотя прошло всего пару дней с их знакомства, Ник чувствовал, будто знаком с ней уже очень и очень давно, и воспринимал её как родного и близкого человека, что раньше с ним никогда не случалось. Он наслаждался разговорами с ней и боялся лишь того, что скоро привыкнет к доселе неведомым ему чувствам нежности и душевного тепла. И Ник отчётливо сейчас осознавал, что ему вовсе не хотелось что-либо менять в их отношениях, ведь есть большая вероятность, что если бы Наталия согласилась сегодня с ним переспать, эти волшебные ощущения, разгорающиеся у него в душе, никогда бы больше не возникли вновь.

Может, именно это и значит – дружить с женщиной? Одно он мог сказать точно, раньше ни к одному человеку он не испытывал того, что чувствует сейчас к Наталии. И это одновременно пугало его и радовало.

С такими скомканными мыслями и улыбкой на устах Ник, наконец, погрузился в глубокий сон за полтора часа до звонка будильника.

* * *

Вопреки наставлениям Ника, Наталия совсем не хотела спать, и она вернулась к спортивному полю. К её удивлению, если трибуны были пусты, то на поле шла интенсивная тренировка «Непобедимых». Девушка, поднявшись до середины, села на холодное дощатое сидение и посмотрела на тёмный небосклон.

Через какое-то время с поля стали доноситься крики и прерывистые звуки, и Наталия перевела взгляд на ребят в разноцветных футболка, которые как раз столпились друг против друга и громко о чём-то спорили. Среди них, наверняка, был и Балу, но скорее всего он не тратил время на выяснение отношений, а продолжал тренировку ещё с тремя своими товарищами по команде. Он так сильно хотел победить на следующем матче, как будто это зависело только от него. Наталия восхищалась столь завидному рвению и стыдилась того, что у неё ничего, за что стоило также усердно бороться, не было. Несмотря на то что сегодня было наполнено незабываемыми мгновениями, а каждое завтра сулило новый прилив свежих ощущений и вихрь головокружительных приключений, девушку не переставали преследовать старые переживания, терзая её сердце и ни на секунду не оставляя в покое. И тогда ей как никогда хотелось остаться наедине с любимой книжкой, окунуться в мир, где любая неприятность в конце, так или иначе, исчезает, окружая героев счастьем и безмятежностью.

Наталия тяжело вздохнула и прилегла на скамейку, закинув под голову руки. Она смотрела на проплывающие по тёмному небу серые облака, выискивая в них знакомые силуэты. В наушниках звучали любимые мелодии. На губах играла печальная улыбка. А вскоре девушка почувствовала, как долгожданный покой растекается по всему её телу, заставляя расслабиться каждую частичку тела. И Наталия не заметила, как задремала, а когда проснулась, небо уже прояснилось, и на востоке показались первые лучи солнца. Девушка села и поёжилась от только что ощутимой прохлады. Разминая затёкшее тело, она пару раз вздохнула, выпуская изо рта облачко пара. И только, когда почувствовала, как кровь с удвоенной силой зациркулировала по её венам, Наталия встала и медленно побрела к аллее, которая сейчас казалась одинокой и печальной. А, медленно ступающая по пустынной дорожке, девушка навевала еще большую грусть.

Высокие деревья, уже потухшие фонари и звук трущегося друг о друга гравия при каждом её шаге окружили Наталию, мёртвой хваткой сомкнувшись вокруг горла. Поэтому девушка даже не смогла закричать, когда прямо перед ней возник невысокий чёрный силуэт. Наталия замерла и почувствовала, как сердце испуганно дрогнуло и как будто остановилось вовсе. А человек в это время стал приближаться к ней, и девушка уже могла различить чёрный плащ, покрывающий его с ног до головы, маленькие, как осколки, глазки и тонкие губы. Наталия сделала шаг назад, потом еще один… А человек вдруг протянул к ней руку… Тогда она резко сделала шаг в сторону и, не оглядываясь, бросилась по газону в сторону женского жилого комплекса.

В своей комнате она была уже через пять минут. Убедившись, что дверь надёжно заперта, Наталия рухнула на свою кровать и закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

И хорошо, что она немного поспала на спортивном поле, потому что через час по комнате пронеслась звонкая трель будильника.

3 глава

Когда человек чем-то занят, обычно время бежит быстрее, чем кажется, и дни сменяли друг друга скорее, чем сорокопятиминутные уроки. Английский, математика, история мира, география, философия, музыка – все предметы смешались в один огромный сумбурный ком, составляя основу безликих тем жизни. Но на то она и жизнь, что порой подкидывает людям чёрную карту, прежде чем подарить джек-пот – оглянуться и понять, что уже прожита очередная неделя. Как глоток свежего воздуха, для школьников были перемены. Они, как пловцы, прежде чем броситься в голубую бездну, делали глубокий вдох, напрягали все тело и делали грациозный прыжок в пучину однообразных будней.

Наталия сидела в столовой и ждала Сержа и Мари с обедом. Подперев лоб рукой, она склонилась над чистым листом бумаги. Мысли разбегались в разные стороны, и она не могла их поймать до тех пор, пока не поняла всю безнадёжность своих попыток. Раздражённо скомкав лист, девушка отшвырнула его на другую сторону стола, который тут же был придавлен тяжёлым подносом, заваленным сэндвичами. Серж и Мари бурно что-то обсуждали, совершенно не обращая никакого внимания на Наталию и, видимо, вовсе не собираясь посвящать её в тему беседы. Но девушка и не думала вмешиваться с расспросами. А сердце в груди сжалось, и Наталия отчётливо ощутила, как сильно ей не хватает её родных, с которыми она вот также могла разделить любую тему, улыбки или грусть. Девушка поняла, что за столь короткое время она не сможет занять хоть какое-нибудь место в сердцах новых знакомых. Да и в своём сердце первое место она хранила для крепких, возвышенных отношений. И хоть Наталия, действительно, хотела стать для кого-то здесь не просто одноклассницей, знакомой или человеком, с которым есть о чём поговорить. Она мечтала о тех трепетных и крепких чувствах, о которых писалось буквально в каждой книжке, но девушка ещё ни с кем не ощутила такой духовной связи. Единственное, что позволяло ей продолжать улыбаться, смотря на воркующих Сержа и Мари, – это надежда на то, что ещё может что-то измениться, а пока ей необходимо ценить и радоваться тому, что имеет сейчас. Осознание этого принесло облегчение, и Наталия со спокойной душой решила оставить влюблённых наедине и удалиться.

Хоть и стоял уже конец сентября, и по ночам становилось по-настоящему зябко, днём людей ещё радовали ясные деньки и лёгкий свежий ветерок. Наталия устроилась под большим раскидистым деревом. Она с огромным удовольствием откинулась на мощный ствол и закрыла глаза, подставляя лицо ласковым лучам солнца. Внутри у девушки ещё бушевал ураган противоречивых желаний и надежд, но снаружи она казалась спокойной и невозмутимой. Пытаясь игнорировать то, что изо всех сил вырывается из глубин её сердца, Наталия отстранилась от действительности и углубилась в мир иллюзий, вспоминая недавно прочитанную книгу и представляя себя на месте главной героини.

Ник подошёл к девушке, при этом не издав ни единого звука, и присел рядом. Он молчал, прислушиваясь к ровному дыханию Наталии, и вновь удивлялся, как легко с ней это ему давалось. Обычно он остро чувствовал чьё-либо присутствие и тут же гнал человека, нарушившего его покой, или убегал сам как можно дальше. Но с Наталией Ник не чувствовал ни раздражения, ни неудобства, а наоборот, её присутствие его успокаивало и гипнотизировало. И молодому человеку на секунду показалось, что он мог бы просидеть так бок о бок с Наталией ещё очень и очень долго. Но вдруг раздался чей-то громкий крик, и девушка, открыв глаза, перевела свой взгляд на раздражитель. Очарование единения было нарушено, и у Ника, наконец, развязался язык:

– Я решил опередить того прыщавого юнца, который набирался храбрости подойти к тебе.

Наталия краем глаза взглянула на упомянутого Ником юношу и улыбнулась:

– Не так уж он и плох.

– Опять ты меня не слушаешь, – хмыкнул молодой человек. – Говорил же тебе идти спать… – Ник повернул голову к Наталии, и жёсткий контур его губ тут же смягчился. – Наверное, испугалась сильно.

– Как ты узнал?

– Это был Колдун.

– О Боже! – смутилась девушка, закрывая лицо руками. – Он, наверное, подумал, что я ненормальная. И почему я сразу не подумала о нём?

– Колдун – странный малый. Большой любитель одиночества и прогулок под луной.

Наталия отняла руки от лица и положила их на согнутые колени. Она задумчиво разглядывала проходящих мимо школьников, поймав себя на мысли, что неосознанно ищет в их незнакомых лицах увиденные несколько ночей назад глаза. Ей вдруг захотелось поговорить с Колдуном. Может быть, извиниться. Может, понять его. Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как начала хмуриться из-за того, что не находила того, кто ей был нужен. И очнулась только тогда, когда почувствовала на своем лбу, в том месте, где секунду назад была складочка, нежное прикосновение кончиков пальцев Ника. Когда он убрал руку, девушка молча перевела на него взгляд и внимательно проследила за тем, как молодой человек встал.

– Зато это станет тебе уроком, как гулять без меня, – сказал он и, повернувшись спиной к девушке, направился в учебный корпус.

На лице Наталии заиграла нежная улыбка. Она смотрела Нику вслед до тех пор, пока он не исчез за дверьми, и только тогда поднялась с пожелтевшей травки и медленно направилась в сторону спортивного поля.

Девушка сразу же заметила его. Как чёрное пятно, выделяющееся на белой скатерти, молодой человек сидел в последнем ряду трибун и смотрел поверх игрового поля в никуда. Наталия робко присела рядом, отмечая, что на чёрном одеянии не было ни единой складочки, ни единой соринки и пятнышка – оно была безукоризненно чистым и ослепительно чёрным. Колдун недовольно скосил на неё взгляд, но не сказал ни слова. Поэтому первой пришлось нарушить молчание Наталии, как бы её это не пугало:

– Я хотела бы извиниться за своё поведение. Я не должна была так реагировать…

– А разве ты меня испугалась?

– Ну, в общем-то… – замялась девушка.

– Забудь.

Наталия кивнула и, просидев некоторое время, глядя на тренирующихся «Непобедимых» на поле, через какое-то время вновь заговорила:

– Несмотря на то что здесь всегда много народу и достаточно шумно, это хорошее место, чтобы побыть в одиночестве, не так ли?

– Уединение – это то же самое, что твоё нижнее бельё – ты ведь не всем его показываешь, но факт его существования очевиден.

– Извини, – пробубнила девушка, краснея.

Пару минут Колдун прожигал девушку взглядом, но, в конце концов, отвернулся и попытался встать. Но Наталия быстро поймала его за руку.

– Пожалуйста, не уходи, – попросила она, смущаясь ещё больше. – Я думала, ты составишь мне компанию за обедом… Пожалуйста.

Чёрный маг поджал губы, но всё-таки сел обратно на скамейку и уставился на поле. Наталия, в душе радуясь небольшой победе, развернула свой сэндвич и, поделив его пополам, часть передала молодому человеку. Некоторое время они молча кушали свой обед, но вскоре девушка вновь на свой страх и риск нарушила молчание:

– Мне говорили, что ты занимаешься магией. Наверное, и будущее можешь предсказывать.

Молчание.

– Мне уже гадали пару раз, но ничего так и не сбылось.

– Может, потому что ты не веришь в предсказанное.

– Ну, я верю в мистицизм, паранормальные явления и чудеса…

– Чудес не бывает, – резко и достаточно грубо перебил Колдун. – Все в жизни закономерно.

– Возможно, – сказала девушка, через секунду подскочив и переведя свои сверкающие глаза на Колдуна. – А, может, ты сможешь погадать мне? Может, твоё предсказание сбудется…

– Когда ты перестанешь бороться с тем, что тебе предначертано, тогда и поговорим, – отрезал молодой человек, смерив Наталию презрительным взглядом.

– Извини меня, – пролепетала девушка, заикаясь от волнения под его чернильными глазами, но черного мага это привело в ещё большее бешенство.

Вскакивая с места и спеша удалиться, он пренебрежительно кинул на ходу:

– Ты слишком часто извиняешься зря.

А девушка осталась сидеть на месте, держа в дрожащих руках надкусанный сэндвич, а у ног медленно растекался опрокинутый кофе. На глаза навернулись слёзы, но ни одна так и не пролилась. Наталия согласилась со словами Колдуна, поэтому не могла на него сердиться. Не смотря на грубость и резкость слов молодого человека, она чувствовала, что это была всего лишь защита от нового незнакомого человека и решила, что обязательно попробует заговорить с ним ещё раз.

* * *

«Абонент временно не доступен» в сотый раз услышал Ник из трубки, но телефон так и не отключил. Когда отцу надо, он мог найти сына в мгновения ока, а если же Нику надо было что-то сказать, то ответом ему неизменно становились слова «перезвоните позже». Но ни позже, ни через неделю отец так и оставался вне зоны доступа. И под этими совершенно простыми и обыденными словами скрывались пренебрежение и равнодушие.

Ник стоял, облокотившись о перила, и задумчиво смотрел вдаль на открывающуюся с крыши панораму. Но если обычно он успокаивался и забывался, глядя на вершины крутых гор, бескрайнее небо и пылающий диск солнца, то сейчас Ник отчётливо ощущал внутри себя зияющую чёрную дыру, засасывающую его в мир отчуждения. Но не по отношению к родителям, к которым уже давно ничего не чувствовал, кроме смирения к их невниманию к собственному сыну. Он хотел отгородиться от всего мира, чтобы больше никто не причинил ему ту же боль, что его семья – самые близкие в мире люди. Уже давно в его сердце царила пустота, которая не заполнялась с годами, а лишь росла. Но он ещё помнил себя пятилетним ребенком и чувства недоумения, гнева и ярости, когда родители улыбались ему только при посторонних людях, а дома расходились по разным комнатам, оставляя маленького мальчика на попечение самому себе. Ник помнил злость и ненависть, когда мама и папа отправили его учиться в закрытую школу в Швейцарии по той лишь причине, что сын стал мешать обоим заниматься собственной жизнью, привлекая к себе лишнее внимание своим присутствием. И вдали от дома молодой человек вовсе перестал чувствовать что-либо по отношению к своим родителям, принимая любые действия отца, с которым изредка продолжал общаться, как очередной хорошо продуманный шаг, зная, наверняка, к чему это приведёт и что ожидать дальше. Но Ник не мог позволить себе не звонить отцу. Ему было необходимо не забывать о том, что в целом мире он был и остаётся совершенно один и рассчитывать он мог только на самого себя. И прежде всего для того, чтобы те чувства, которые он испытывал к родителям, больше никогда не вернулись в его сердце и вновь не разбили его.

– Родной, я знала, что найду тебя здесь, – промурлыкала Николь, обвивая Ника руками и крепко прижимаясь грудью к его спине. – Ты снова прогуливаешь…

Молодой человек разомкнул руки девушки и, не разжимая своих ладоней на её запястьях, повернулся к девушке лицом.

– Николь, – ровным голосом произнёс он, отодвигая от себя девушку, – видимо, ты забыла, но мы расстались.

– Ну, милый, – надула губки девушка, вновь приближаясь к молодому человеку, – надеюсь, ты не думаешь, что небольшая ссора может поставить точку в наших отношениях.

– Я уверен в этом. И мы расстались.

Николь некоторое время продолжала мило улыбаться, но, так и не дождавшись от Ника веселого смешка в опровержение своих жестоких слов, усмехнулась:

– Ник, Ник, Ник, неужели ты думаешь, что от меня так легко избавиться…

– Ты повторяешься, Николь, – сказал Ник, обходя девушку стороной и направляясь к выходу.

Но девушка в мгновение ока оказалась снова перед ним и, уперев руки в бока и сузив глазки, зашипела:

– Куда это ты собрался? Я ещё не закончила.

– И сколько тебе нужно времени?

– И дня не хватит, чтобы мне перечислить все твои недостатки и пороки.

– Тогда, может, ты мне составишь список, а я его как-нибудь прочитаю на досуге, – равнодушно пожал плечами Ник.

– Какая же ты свинья, – разозлилась девушка. – Я любила тебя…

– Я никогда не любил тебя…

Николь так и застыла с открытым ртом.

– … и считал, что ты знаешь об этом.

Когда до сознания девушки дошёл смысл сказанного, она почувствовала, как сильно хочет отомстить Нику за ту боль, что сейчас чувствует. Но вопреки кровоточащему сердцу, Николь нашла в себе силы улыбнуться:

– Значит, у тебя уже есть кто-то на примете? Бабники, как ты, не уходят в никуда. Они меняют старую на новую и красивую, – угрюмо усмехнулась девушка. – Так кто она? Новенькая?

– Нет, мы только друзья.

– Боже мой, Ник! – громко и слишком наигранно рассмеялась Николь. – Ты не умеешь дружить. И рано или поздно она тоже окажется в твоей кровати, а потом и за бортом. Мне её даже жалко…

Вдруг девушка замолчала, уловив во взгляде молодого человека что-то такое, что она раньше никогда не видела и не улавливала в нём. Это было какое-то новое чувство, которое Ник ещё никогда не показывал, а, может, и не испытывал. И девушка на секунду задумалась, может ли это ей в итоге оказаться на руку. Но Ник, которому и так уже давно наскучило беседовать ни о чём с Николь, быстро поставил точку в начинающей затягиваться паузе:

– Если это всё, то я пошёл, – махнул он рукой на прощание и поспешил выйти за дверь, пока девушка вновь не остановила его. Но Николь это было уже не нужно. В её голове созревал гениальный, по ее мнению, план мести, который она намеривалась осуществить, как только наступит подходящее время.

* * *

– Почему я вновь должен поднимать эту тему? – задал вопрос мистер Кит, обводя класс взглядом.

Ребята переглянулись между собой, но так и не вымолвили ни слова.

– Не понимаете, значит, – понял Максимилиан. – Хорошо, тогда такой вопрос. С каким номером вы собираетесь выступать через неделю на «Фестивале вина»?

Тишина.

– Я так и знал. Знал! Вы не только не думали об этом, вы даже не вспоминали. А осталась какая-то неделя. Неделя! Вы хоть понимаете, что подставляете не столько себя, сколько меня? Мне это совсем не нравится. Поэтому хочу сказать, что сейчас вы останетесь здесь и будете дружно думать. И не уйдёте из класса до тех пор, пока не предоставите мне план вашего выступления.

– Но… – попытался кто-то запротестовать, но классный руководитель резко прервал.

– Ни слова! Мне всё равно, что и как вы будете делать, но к концу дня выступление должно быть готово. Удачи!

Когда Максимилиан вышел, в классе тут же встал возмущённый гул.

– Вы как хотите, а мне есть чем заняться, – сказала Николь, вставая.

– Но мы должны остаться, – возразила Мари, тоже привстав.

– Я никому ничего не должна.

– Ты…

– Да пусть идет, – перебил Ник Мари, отмахиваясь от бывшей, как от назойливой мухи. – И пусть все идут, кто не хочет принимать в этом никакого участия. Оставшимся только легче работать будет.

Николь смерила Ника презрительным взглядом, но так и не вымолвила ни слова в ответ. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, девушка вышла из кабинета вместе с ещё тремя одноклассниками. В итоге осталось одиннадцать человек, желающих оправдать надежды своего классного руководителя.

– Я думаю, нас достаточно, чтобы выиграть, – улыбнулась Мари, потирая руки.

– Осталось дело за малым, – произнес Серж, – придумать с помощью чего мы будем побеждать.

– Нам нужно подойти серьёзно к этому делу… – девушка на секунду задумалась. – Может, нам стоит проанализировать предыдущие победные выступления?

Серж достал лист бумаги и несколькими линиями очертил границы таблицы. И ребята дружно приступили к мозговому штурму. Вспомнив прошлогодних победителей различных конкурсов, они пришли к выводу, что зрителям нравится совершенно не похожее на то, что было до этого, а значит, люди жаждут зрелищности и экспрессии. Ребятам надо было придумать что-то, что поразило бы всех при первом же взгляде.

– На сцене должны быть декорации. Мы их нарисуем сами. Что-то большое. Может быть, забавное. Возможно, карикатурный образ.

Ребята кидали идеи друг за другом с головокружительной быстротой, а Серж записывал. Но все равно некоторые так и оставались без внимания, а другие повторялись в его списке по несколько раз. В итоге было решено поставить мюзикл. И всех эта идея неожиданно так захватила, что, тут же разбившись на пары и тройки, ребята приступили к осуществлению своего проекта и разбежались по другим классом, где находились нужные им инструменты.

Выходя из класса последними, Ник и Наталия столкнулись в дверях с мистером Китом.

– Куда это вы?

– Работать, – вздохнул молодой человек, проходя мимо учителя.

Наталия, прошептав преподавателю «не переживайте», последовала за Ником. А Макс так и остался стоять перед опустевшим классом в безлюдном холле, не зная, что теперь ждать от своих неугомонных ребят: победы или подставы.

А Ник привёл Наталию в музыкальный класс. Помещение оказалось настолько просторным и светлым, что могло бы служить как банкетным залом, так и оранжереей. В центре кабинета стоял рояль, прямо напротив широкого окна, выходящего на отцветающий кустарник диких роз. По углам были расставлены и разложены по полочкам различные музыкальные инструменты, начиная от дудочки и заканчивая электронной гитарой. Здесь же находилась и профессиональная музыкальная установка, которая помогала записывать, редактировать и монтировать музыку и песни, рядом с которой стоял компьютер. В нём хранилась огромная библиотека музыкальных композиций со всего света, которую в случае необходимости можно было тут же пополнить через глобальную сеть. Чем Ник и занимался.

А Наталия сидела на широком подоконнике и смотрела на пурпурный горизонт, за который плавно уплывал день. Заходящие лучи окрашивали в алые и оранжевые цвета листву на деревьях, которые так контрастировали с лишь слегка пожелтевшей травой. В вечерней обволакивающей дымке было что-то интригующее и таинственное. И девушке так хотелось раствориться в этом чарующем мире, пока не заиграла очередная песня.

– А эта тебе как?

– Как и предыдущая, – вздохнула Наталия.

– Почему тебе ничего не нравится? – спокойно поинтересовался Ник, как будто это его совсем не касалось.

– Просто она не подходит.

– Для чего?

– Для сюжета.

Наталия спрыгнула с подоконника и, облокотившись о стену, взглянула на Ника.

– Прежде чем подбирать музыку, я думаю, нам стоит определиться с сюжетом.

Молодой человек встал из-за стола и, подойдя к девушке, принял такую же позу, что и она.

– И у тебя есть какие-то идеи?

– Нет, – честно ответила она. – Надо подумать… Тема должна быть актуальной и трогающей сердца…

– Например?

– Любовь, дружба, одиночество, непонимание, предательство…

– Многовато.

– Конечно, мы должны выбрать что-то одно, но, действительно, важное.

– Хм, – Ник задумался.

– Что для тебя сейчас настолько важно, что ты бы не смог сдержать слёз, если бы уловил где-то хоть намёк на эту тему?

– Боюсь тебя разочаровать, – солгал Ник, не мешкая ни секунды.

Наталия ничего не сказала. Лишь губ её коснулась лёгкая улыбка. Девушка развернулась к окну и взглянула на скрывшееся за горизонт солнце. На землю медленно спускались сумерки, обволакивая всё вечерней дымкой. И Наталия вдруг почувствовала себя в клетке без дверей, но с окнами, через которые она может наблюдать за жизнью, но не может строить свою.

– А я боюсь изменений, – произнесла девушка и не узнала собственного голоса, как будто за неё говорил кто-то другой; кто-то, кто знал её лучше, чем она саму себя. – Я боялась менять прежнюю привычную жизнь на нынешнюю просто потому, что не знала, какой она будет. Боялась оказаться здесь и понять, что не справлюсь с новой обстановкой, с нагрузкой, с новыми людьми. Боялась, что новая жизнь мне понравится больше, и что я забуду о прежней. И до жути боюсь я всего этого, потому что знаю – в конце концов это причинит мне боль. Больше всего я боюсь боли. Не физической. Душевной боли, которая почти никогда не проходит и всегда оставляет огромную рану на сердце. Но навряд ли это как-то поможет нам определиться с сюжетом, – вымученно улыбнулась Наталия по завершению своего откровения.

Ника до глубины души поразили слова девушки, что он даже не смог этого скрыть.

– Хм, – смутился молодой человек, осознав, как он сейчас выглядит в глазах Наталии, – извини… Но я не понимаю…

– Что?

– Почему ты это сказала.

– Потому что я так чувствую, но мне некому больше об этом сказать, кроме тебя. Мы ведь друзья.

Некоторое время молодые люди молча смотрели друг другу в глаза, стараясь разглядеть в них «друга». И хотя оба понимали, что их связывает нечто большее, чем это простое слово из четырех букв, Ник и Наталия предпочли проигнорировать это и оставить всё как есть.

– Вот что я скажу тебе, друг мой, – пожал плечами молодой человек, растягивая на лице обворожительную улыбку. – Ты не права. Страх – хорошая тема для выступления. Он будоражит сердца порой сильнее, чем любовь, пронизывая все потаённые глубины сознания.

– Ты что-то придумал? – догадалась Наталия.

– Возможно, – уклонился от ответа Ник, направляясь к двери. – Я скоро вернусь.

И девушке ничего не оставалось, как смиренно дожидаться возвращения молодого человека. Некоторое время она бесцельно бродила по кабинету из угла в угол. Но вскоре ей это надоело, и Наталия остановилась рядом с роялем. Задумчиво обведя его взглядом, она осторожно присела перед инструментом на мягкую банкетку, ощущая внутри себя некоторый трепет и благоговение перед его мощью и статью. После недолгого созерцания белоснежных и чернильных клавиш, она нерешительно дотронулась до одной из них, надавила, и по кабинету полетел тоненький одинокий звон младшей ноты. Быстро облетев каждый уголок комнаты, он вернулся обратно в струнный набор и смолк. А Наталия всего лишь от одного касания пальцем до клавиши почувствовала покалывание во всей ладони, а в ушах у неё стояла неслышная мольба остальных нот – освободить их из струнного плена. И девушка закрыла глаза, подняла руки и, как только её пальцы коснулись клавиш, с её губ сорвались слова, и она погрузилась в другой красочный наполненный песней мир, который зачаровывал её отсутствием каких-либо страхов. Постепенно в сердце Наталии вновь возвращался покой, и она начинала чувствовать себя почти счастливой. Ровно до той поры, пока не услышала громкий стук, прорвавшийся сквозь её иллюзорную завесу. Она открыла глаза, одернула руки от клавиш рояля и испуганно посмотрела на источник возникшего шума. В дверном проеме она увидела миниатюрную девушку, похожую на фарфоровую куколку. Светлые волосы падали ей на лицо, пока она стирала со своих лакированных туфелек на высоченном каблуке еле заметную царапину, оставшуюся, как предположила Наталия, по вине дверного косяка, о который девушка по неосторожности споткнулась. Но когда она, наконец, выпрямилась, Наталия увидела не очень симпатичную девушку, которая просто хорошо умела себя подать и имела не дюжее обаяние, излучаемое посредством невероятной голубизны глаз и широкой обворожительной улыбки.

– Я такая неуклюжая, – говорила девушка, приближаясь твёрдым уверенным шагом. – Жаль, что прервала тебя. Ты хорошо пела. Сейчас, конечно, тебя не заставишь повторить…

Она подошла к музыкальному инструменту и, запрыгнув на него, села на гладкую лаковую поверхность. Наталия молчала, и девушка восприняла это на свой счёт:

– Одно из двух: либо ты приняла моё вмешательство близко к сердцу, и тогда мне нужно извиниться, либо ты узнала меня и шокирована до такой степени, что мне придётся тебя ударить, дабы привести в себя.

Наталия продолжала хранить молчание, удивлённо взирая на девушку снизу вверх. Она не была ни шокирована, ни возмущена или оскорблена, за что следовало бы извиняться. В действительности, она была лишь смущена. Ещё никто и никогда не слышал, как она поёт и играет, и тем более не хвалил её. И не смотря на скупость слов, брошенных невзначай, для Наталии они были бесценнее любых сокровищ, потому как казались ей искренними.

А девушка в это время, спрыгнув с рояля, засучивала рукав на правой руке, и Наталия решила-таки заговорить.

– Всё в порядке, – улыбнулась она.

Девушка удивлённо окинула Наталию с ног до головы взглядом и, не найдя никаких опровержений её словам, вернулась на своё место и тоже заулыбалась.

– Тогда я должна извиниться.

– Нет, нет, всё в полном порядке.

– Ты занимаешься в музыкальном кружке?

– Нет.

Девушка, сузив глаза, на секунду задумалась.

– Я тебя что-то не припомню. Ты новенькая?

– Да. Я учусь в выпускном классе по американской программе.

– Тогда мы с тобой одноклассницы.

– Тогда ты Сэния Мей, – догадалась Наталия.

– Я что, единственная, кто до сих пор не приступил к учебе? – фыркнула девушка.

– Мистер Кит не очень доволен.

– Макс всё принимает слишком близко к сердцу.

– Да, есть такое.

Девушки обменялись улыбками закадычных подружек. И несмотря на то, что они познакомились лишь пару минут назад, у обеих сложилось впечатление, что они были знакомы уже много лет. Но это было не так. И как Наталия ни старалась, но она никак не могла себе представить на лице девушки серьёзное или грустное выражение лица. У неё создалось такое впечатление, что лицо Сенин было создано для счастья, чтобы делать других людей счастливыми.

– Ну, моё имя ты знаешь, а тебя-то как зовут?

– Наталия.

– Ну и как тебе здесь, Наталия? Не одиноко?

– Даже в толпе может быть одиноко, – призналась девушка.

– Ну да, – кивнула Сэния, и Наталия догадалась, что девушка не только понимает, но и сама не однократно чувствовала на себе всю тяжесть одиночества. – И по дому, наверное, скучаешь?

Наталия кивнула и спрятала моментально навернувшиеся слёзы, отвернувшись к окну.

– Никто из тех, кто любит, никогда не забудет тебя, на какое бы время ты не исчезла из их жизни. А кто забудет – просто не те люди, которые тебе нужны в жизни. Сейчас ты здесь и должна наслаждаться каждым мгновением, потому что завтра вернуться назад уже никогда не сможешь.

Наталия внимательно выслушала Сэнию и, после некоторых сомнений, честно призналась:

– Я боюсь, что новые люди и новый мир причинят мне боль.

– Часто те люди, которых мы знаем, которым доверяем и которых любим, причиняют нам невыносимую боль, которую не смог бы причинить ни один незнакомый человек. Её сложно забыть и ещё сложнее излечиться. Но ты продолжаешь жить и идти вперёд. И ни что не заставляет нас быть сильнее, чем разбитое сердце. К сожалению, через боль мы в итоге получаем силу духа, мужество, страсть, отвагу, привязанность и вдохновение. Неужели ты хочешь лишить себя полноты жизни?

Наталия перевела свои глаза на девушку. Она некоторое время раздумывала над её словами, но вскоре, с улыбкой на устах, произнесла лишь одно единственное «спасибо», но от всего сердца. За несколько минут разговора новая знакомая стала ей настолько близка и понятна, что Наталия была готова предложить ей преданную и искреннюю дружбу. Но в класс вошёл Ник.

– Ого, кого я вижу! – рассмеялся он. – Макс будет в восторге.

– Не думаю, – покачала головой Сэния, спрыгивая с рояля и направляясь к дверям. – Я приехала за документами об образовании, а то мне не верят.

– Ну, ещё бы. Но всё равно приятно было тебя увидеть, прогульщица.

– Кто бы говорил, – рассмеялась девушка и, прежде чем выйти из класса, обратилась к Наталии. – Надеюсь, при следующей нашей встрече ты не будешь грустить, чтобы мне не пришлось напрягать своё серое вещество, дабы утешить тебя. Увидимся!

– Ты грустила? – спросил Ник, когда они остались наедине.

– Мне было скучно, только и всего, – отмахнулась Наталия, вставая с банкетки.

– Я тебе не дам скучать, – подмигнул Ник девушке, направляясь к компьютеру. – Мы наметили кое-какой сюжет, так что теперь нам будет проще определиться с аккомпанементом. Иди ко мне, – позвал молодой человек, указывая на соседний стул.

Наталия села рядом с Ником, уставилась в монитор и даже иногда что-то говорила, но мыслями была всё же очень далеко. Девушка недоумевала, как так оказалось, что совершенно незнакомые люди чувствуют её гораздо лучше, чем она саму себя. Ведь после некоторых размышлений и копаний в себе, она соглашалась и с тем, что говорил Колдун, и со словами Сэнии. Но когда она начинала самостоятельно осознавать, то вновь страх возвращался в её сердце и блокировал вход в него. Она искренне хотела перестать бояться и научиться не убегать в мир фантазий, превратив реальность в сказку наяву. Но, наверное, была ещё не готова к этому. И не решалась обманывать себя. Но Наталия уже чувствовала в себе ту силу, которая поможет ей освободиться от страхов и почувствовать себя вновь живой и счастливой.

4 глава

Неделя пролетела незаметно. И вот уже школа ярко украшена в преддверии праздника, на дворе разбил свой небольшой шатёр странствующий цирк, а приезжие торговцы раскладывают свой товар по прилавкам. В этот день сама атмосфера была наполнена радостным оживлением в ожидании чего-то незабываемого.

«Фестиваль вина» – один из самых известных и популярных праздников Швейцарии. Обычно его отмечают с огромным размахом: три дня на центральных городских улицах проходят народные костюмированные шоу, фестивали, цветочные процессии и музыкальные концерты. Обязательным считается и посещение виноградников, а также дегустация всевозможных сортов вин.

Но это было за пределами частных школ. Для учащихся закрытых образовательных учреждений дирекция обычно устраивала праздник не хуже, чем в городе. Школу начищали до лоска и украшали до блеска. Часто приглашались различные артисты популярных жанров, и никогда не обходилось без торговцев. Открытие концертной программы начиналось со слов директора школы. После выступления учащихся и определения победителей, ребята спускались в зрительный зал и сами становились наблюдающими за феерическим шоу приглашённых артистов. Вечером учащиеся и гости выходили во двор, где их ожидали торговцы с разнообразными сладостями и деликатесами, и, конечно же, безалкогольным вином. Обычно праздник заканчивался уже заполночь.

А пока было только утро. Концерт вот-вот должен был начаться, и шли последние приготовления.

– Закончил! – оповестил всех ребят молодой человек, который до сих пор дорисовывал их декорации. – Только краска должна ещё подсохнуть.

Ребята тут же отложили все свои дела и, подскочив к картине, с любопытством уставились на окончательный вариант. Перед их взорами предстала абстрагированная школа в миниатюре, выполненная в виде шара и обхватывающая почти все помещения. Стены её были кое-где разобраны на кирпичики, а где-то и вовсе отсутствовали, чтобы любой человек в зрительном зале видел, как в кабинетах занимаются своими обычными делами учителя и ученики.

И на каждом лице их можно было легко разглядеть эмоции и чувства, как если бы зрители сами присутствовали на уроках. Картина получилась необыкновенной и захватывающей. И не трудно было догадаться, сколько сил было в неё вложено.

– Круто! – воскликнула Мари, оглашая мысль каждого присутствующего. – Давайте пока оставим её здесь.

– Да, не стоит её пока трогать, – согласился сам художник.

Молодые люди вышли из кабинета и направились в актовый зал ещё раз отрепетировать свой номер. У сцены, нервно заламывая руки, переминался с ноги на ногу их классный руководитель, изредка повторяя своим ученикам, но скорее всего самому себе:

– Не нервничайте, ребята. Всё будет хорошо, даже если мы не выиграем. Главное, сохраняйте спокойствие.

Максимилиан не уставал повторять эти слова даже тогда, когда ребята закончили репетицию и поспешили обратно в класс переодеваться к выступлению. Он задумчиво смотрел на учеников из параллельного класса и невольно сравнивал их со своими воспитанниками. Сейчас Макс чётко видел казавшиеся невидимыми изменения в своих учениках. Возложенная на них ответственность пробудила в их сердцах серьёзные намерения, уверенность и сплочённость, сохранив в душах доброту и задор. Это были всё те же его воспитанники, слегка повзрослевшие и уже почти готовые к испытаниям жизни. И Максимилиан был ужасно горд как за них, так и за проделанную им работу. В глазах вдруг защипало, и он решил, что лучше беспокоиться за предстоящее выступление, чем разводить сентиментальные нюни в праздничный день.

– Боже, что случилось?! – в ужасе воскликнули ребята, заходя в кабинет.

– О, нет, нет, нет! – запричитал кто-то из девушек, подбегая к загубленной картине.

Искусно выполненная и необыкновенно красивая декорация была заляпана чёрной краской, которая жирными маслянистыми пятнами стекала на пол.

– Ты не сможешь её исправить? – спросила Мари у художника.

– Смог бы, но времени уже нет.

– Тут другой вопрос, – спокойно сказал Серж. – Кто это мог испортить?

– Конкуренты?

– Возможно.

– И что мы будем делать? – кто-то простонал в отчаяние.

– Выступать не будем, вот и всё, – пожали плечами ребята.

– Что? Мы не можем! – не согласилась Мари.

– Можем. Я не буду.

Ребята, печально переглядываясь друг с другом, поплелись к выходу.

– Но у нас ведь остался сюжет и танцевальный номер, – не переставала протестовать девушка. – Не уходите…

– Без декорации никто ничего не поймёт, – последовал твёрдый ответ и хлопок дверью.

В классе остались четыре человека.

– Это нечестно. Мы так долго работали, – расстроилась Наталия.

– Макса жалко. Он и так сегодня не в своей тарелке, – вздохнул Серж.

Ник продолжал хранить молчание. Он подошёл к испорченным декорациям и, окунув палец в чёрную краску, стал выводить на шероховатой поверхности картины разные символы и знаки. И в классе повисла гнетущая тишина, которую нарушил спустя несколько минут Балу.

– Эй, вы чего тут? Я только что с вашими столкнулся! Ну и лица же у них были, хочу я вам сказать…, – затараторил молодой человек, как только влетел в кабинет, но как только до него дошло, что и лица друзей далеко не счастливые, тут же сменил тон. – А что случилось-то?

– Мы не будем выступать.

– Почему?

– Кто-то испортил наши декорации, и ребята отказались без них выступать, – объяснила Мари.

Молодой человек посмотрел на декорации и Ника, который продолжал рисовать на них.

– Ник испортил что ли? – кивнул Балу.

– Нет, конечно, – ответила Наталия.

– А кто испортил?

– Да не знаем мы! – взорвалась Мари.

– Это неважно, – встрял в разговор Серж.

– А в чём проблема-то? – продолжал тупить Балуй, прежде чем Мари успела на него наорать, Наталия вновь объяснила ему суть проблемы. – А! Ну так придумайте что-нибудь другое.

– Да что мы можем придумать?! Концерт вот-вот начнётся!

– Ну, на самом деле, концерт уже начался, и мистер Кит просил вас поторопить.

– Боже, – ахнула Наталия, – бедный мистер Кит.

– Вот что, – вдруг сказал Ник, – Балу прав. Нам надо что-то придумать и выступить.

– Но что мы можем придумать за пару минут? – развела руками Мари.

– Анекдоты.

– Иди-ка ты отсюда, Балу, пока…

Но девушка не успела договорить, так как в кабинет забежали весело смеясь Николь и её подружки. Быстро обежав взглядом присутствующих, она чуть дольше задержала его на Наталии и окончательно остановила на Нике.

– Неужели мы не увидим ваше непревзойдённое выступление?

– Не переживай за это, – огрызнулась Мари, но через секунду её осенила идея, и девушка стала медленно приближаться к Николь, сжимая кулаки. – Лучше подумай о своём лице, если я узнаю, что это ты испортила наши декорации.

– Я понятия не имею, о чём ты говоришь, милочка, – спокойно ответила девушка и, больше не говоря ни слова, вышла из класса.

– У меня появилась идея! – радостно объявила Мари остальным, как только за Николь и её подружками закрылась дверь. И ребята, не теряя времени, приступили к её осуществлению. Никто из них особенно не переживал за исполнение номера, потому что никто не знал, что именно получится в итоге. Была только идея, которую каждый держал в голове и которую при удачных обстоятельствах они постараются воплотить на сцене. И когда время уже поджимало, и настал их черёд выступать, ребята только тогда вышли из кабинета и направились в актовый зал.

Зрительный зал был забит до отказа учениками и их родителями, преподавателями и другими работниками школы, приглашёнными артистами и торговцами, замыкали ряды журналисты.

Ребята быстро прошмыгнули за кулисы, и через минуту на сцену вышел конферансье объявлять номера выпускников.

Когда занавес поднялся, зрители неожиданно ахнули, заставляя Мари и Наталию нервно переглянутся. Но как только заиграли первые аккорды, девушки расслабились и приготовились сделать всё возможное и невозможное, чтобы не подвести классного руководителя и самим получить максимум удовольствия.

Девушки в костюмах болельщиц вышли в свет прожекторов и с широкими улыбками на устах приступили к танцу. Позади них, повернувшись к зрителям спиной, стояли ещё три болельщицы и, ритмично покачивая задом, прищёлкивали пальцами. Но вскоре они, наконец, повернулись лицом, и аудитория вновь ахнула, с лёгкостью узнавая в переодетых болельщицах молодых людей с белокурыми париками на головах. А Серж, Ник и Балу, подхватив заложенный ритм девушек, синхронно влились в танец.

Взоры зрителей были прикованы к «болельщицам», а слух старался не упустить динамичные звуки аккомпанемента. Все внимательно следили за отточенными движениями, легко поддаваясь непринуждённому и весёлому настроению выступающих.

Некоторое время синхронность в танце сохранялась, но вскоре раздались первые смешки, когда Ник и Балу столкнулись друг с другом, потому что последний повернулся не в ту сторону. Затем споткнулся Серж о ногу спереди танцующей Мари, и девушка резко обернулась, чтобы одарить молодого человека гневным взглядом. И смех вновь повторился. Но последней каплей стало, когда Балу вновь повернулся не в ту сторону и на этот раз столкнулся с Сержем. Оба молодых человека разлетелись друг от друга в разные стороны, как развалившийся карточный домик, и повалились навзничь. Тут Мари не выдержала и, перестав танцевать, подлетела к Балу и дала ему хорошую затрещину. Весь зрительный зал просто взорвался от смеха. Наталия и Ник беспомощно замерли на месте, оглядываясь по сторонам. Выступление было провалено. Они точно уже не выиграют. И хоть аудитории нравится то, что они видят на сцене, это вовсе не говорило о том, что лучше быть не могло. «Но к чему об это сейчас размышлять», – подумала Наталия. Музыка продолжала звучать, значит и танец должен был продолжить свою жизнь, и девушка пустилась в пляс. Но не так, как они репетировали, а как чувствовало её сердце. Может быть по-детски, наивно и смешно, но легко и свободно. И Ник, стоявший позади, тоже последовал её примеру. И вскоре все ребята уже танцевали на сцене так, как будто им было лет по пять, и они находились на детском утреннике, где единственным вознаграждением для них являлось попозже лечь спать. Сейчас они делали то, что велела их душа и совсем не думали, что о них думают окружающие. Ведь они были всего лишь детьми, и они всего лишь хотели чувствовать себя весёлыми и беззаботными. И сейчас ребята были по-настоящему счастливы, что не испытывали уже очень и очень давно. Никто не заметил, как на сцену выбежали и Максимилиан Кит, и другие выпускники. Совсем скоро и в зрительном зале ученики стали отодвигать в сторону стулья, освобождая место для танцев. Концертная программа плавно перетекла в дискотеку. И никого уже не волновало, кто победил в конкурсе, ведь музыка всё продолжала литься из динамиков снова и снова, унося присутствующих в беззаботный и счастливый мир детства.

* * *

Ник вновь и вновь поражался самому себе. С каких пор он так легко соглашается принимать участие в совершенно неинтересных ему представлениях. И как давно он стал получать от этого столь огромное удовольствие.

Столько детской радости и беззаботной живости он испытал сегодня, просто танцуя, сколько не испытывал за всю свою жизнь. И это было так необычно, что чувство, поселившееся в его сердце днём, сохранилось до сих пор и безумно пугало его. Но ещё необычнее было то, что он не хотел от него избавиться или убежать. Ник наслаждался им, смаковал, как маленький ребёнок, которому подарили красивую конфетку на палочке, которую он так долго и сильно просил.

Молодой человек отпил немного из своего стакана и перевёл взгляд вниз – на макушки прогуливавшихся мимо прилавков с разнообразными съестными товарами учеников и гостей школы. Многие ребята шли рядом с родителями, явно наслаждаясь лишней возможностью побыть с ними вместе. Родителей же Ника здесь не было и быть не могло, что только радовало молодого человека. Ведь если бы отец и мать появились бы сегодня в школе, это значило лишь одно – им что-то было необходимо от сына, и они пришли это взять. Но этого не произошло, а значит, в его жизни ничего не изменилось и то прекрасное чувство, что теплилось в его груди, скоро исчезнет и всё вернётся на круги своя.

– Здесь и правда чудесно, – тихо произнесла Наталия, вдыхая всей грудью свежий вечерний ветерок. – Спасибо, что показал мне это место.

Ник перевёл на неё взгляд, вновь поражаясь на этот раз тому, что он в который раз просто забыл о её присутствие рядом. Лишь Наталия обладала невероятной способностью растворяться в пространстве и становиться с Ником единым целым.

– Да, – согласился молодой человек, разглядывая точёный профиль девушки. – Это единственное место в школе, где можно чувствовать себя самим собой.

И вновь правда сорвалась с языка Ника, гулко ударяясь о стены и плиточный пол, и утопая в глазах Наталии.

– Такие места необходимо иметь, чтобы не забыть, кем ты являешься на самом деле.

Ник улыбнулся и перевёл взгляд на чернеющий небосклон. Какое-то время, кроме гулких голосов, доносившихся со двора, не было слышно ни звука, пока Наталия нерешительно произнесла:

– А можно и я буду приходить сюда иногда?

Ник сначала не нашелся, что сказать, и повернулся лицом к пространству на крыше за ответом. Пара-тройка проржавевших печных труб, холодный серый пол, в тени поросший мхом, тяжёлая железная дверь, волшебный вид на альпийские вершины и непредсказуемые небесные просторы. Это место всегда было приютом его щемящей души, утешением разрывающегося сердца, Зазеркальем его обычной жизни. Делить его с кем-то было всегда для него чем-то невозможным. Но так ли плохо или неудобно, если для сердца и души Наталии оно послужит таким же пристанищем, что и для него? Мысль, что она будет приходить сюда не вызывало у него негативных эмоций, а скорее даже наоборот. Было само собой разумеющимся, что Наталия будет, как сейчас, облокотившись о перила смотреть вдаль и о чём-то думать. И было приятно осознавать, что её мысли и секреты будут храниться в том же месте, что и его.

– Да, – сказал Ник, допивая вино из своего стаканчика, которое вовсе не являлось безалкогольным.

Молодой человек взял из рук девушки её уже давно опустевший стакан и понёс к наполовину полной бутылке вина, припрятанной в самой маленькой дымовой трубе. Разливая янтарный напиток по стаканчикам, Ник думал о том, что общий укромный уголок на всегда станет ниточкой, соединяющей его и Наталию. А он хотел этого так же сильно, как чтобы этот день никогда не заканчивался.

5 глава

– Сегодня я хотел бы поговорить с вами о командном духе, – сказал Максимилиан, удобнее устраиваясь на краю стола. – В литературных произведениях разных эпох и стран часто используют эту формулу, как основную линию сюжета. Всем вам известны ставшие уже крылатыми выражения «один за всех и все за одного», «вместе мы сила» или «вместе мы непобедимы». Читать о превратностях и испытаниях, выпадающие команде, может быть приятно и неприятно, но, сталкиваясь с предательством в жизни, мы неизменно чувствуем лишь негативные чувства. Литературные произведения нас учат, как правильно действовать в таких ситуациях. Но только если вы сами не являетесь предателем. В связи с этим у меня возникает вопрос. Почему в коллективах появляются такие люди? И что было бы, если бы их не было вовсе?

– Это люди, которые не понимают смысла в долге, совести и ответственности, – ответила Мари. – Если бы этих людей не было, нам бы некуда было расти, – заявила она, косясь на вполне конкретных личностей.

– Хочешь сказать, что эти люди заставляют тебя быть лучше. Или в сравнении с ними ты так и так лучше?

– Я – личность, и меня окружают личности…

– Тебя окружает стадо, – перебила Николь, воспринимая тему разговора на свой счёт. – А те, кто не с тобой, не хотят им быть.

– А может, просто те люди боятся понять, что их голос в коллективе ничего не значит?

– А может, им наплевать на голоса дураков?

– А может, ты и права, – усмехнулась Мари, – и команда была рада избавиться от дураков.

– Ах ты…

– Ну что?

Девушки чуть было не накинулись друг на друга с кулаками, но Макс вовремя подскочил к ним, встав между ними, словно барьер.

– Смотрю, тема вас заинтересовала сильнее, чем я думал, поэтому давайте-ка выскажемся по этому поводу письменно, а потом ещё раз попробуем поговорить.

Мистер Кит вернулся к столу и, оглядев склонившихся над тетрадями макушки ребят, остался полностью доволен.

За десять минут до конца урока из динамиков громкоговорителя по всей школе раздалось ужасное шипение, а затем голос директора:

– Ну что, работает? А как узнать-то?… А, красная кнопочка! О, чёрт возьми! – воскликнул мистер Шмидт и, откашлявшись, сменил тон и продолжил радиовещание:

– Уважаемые слушатели, прошу извинить за некоторые технические неполадки и попросить у вас минуточку внимания. У меня для вас будет пара объявлений. Прежде всего, хочу поблагодарить всех за незабываемый праздничный концерт, прошедший в прошлую пятницу. Каждый из вас немало постарался, но победитель как всегда лишь один. И так, решением строгого, но справедливого жюри, победителями становятся выпускники этого года, – тянул время Шмидт, сохраняя интригу, – класс мистера Максимилиана Кита! И в качестве приза ребят ожидает пятничный отгул и коллективный выезд в город.

Ребята захлопали в ладоши и звонко засвистели, как на стадионе, поздравляя друг друга с победой. Счастливы были все: и кто участвовал в номере, и кто нет, и кто готовился, но потом отказался, и кто вовсе ничего не сделал для этой победы.

А мистер Шмидт в это время продолжал:

– Конец ноября не за горами, и уже стоит подумать о тематике предстоящего Осеннего бала. Каждый год она должна быть новой и оригинальной. Каждый нюанс должен быть отработан до совершенства, а для этого уже стоит начать готовиться. Поэтому всех учащихся старшей школы прошу после уроков прийти в актовый зал и принять участие в голосовании, которое и определит тему. Кроме того, хочу напомнить выпускникам, что, как и в прошедшие годы, именно на их плечи ложится организация Бала. Прошу серьёзно отнестись к возложенной на вас ответственности и не отлынивать от работы. На этом я бы хотел закончить. Спасибо за внимание… Почему красная кнопочка ещё горит?… А, её надо нажать! А я думал, она сама выключается…

По классу пронеслись смешки, но Макс не обратил на них никакого внимания. Он не скрывал своего недюжего восторга:

– Я так вами горжусь!

– Вот что значит командный дух, – сказала Мари. – Нужно ли ещё что-то говорить.

– Не было хуже выступления. Вас наградили из жалости, – ответила Николь, закатывая глаза и ехидно улыбаясь.

– Ах ты…

– Ну что?

Девушек вновь разнял мистер Кит, отодвигая их друг от друга на безопасное расстояние.

– Надеюсь, ваши сочинения будут менее яростными. Прошу вас, сдавайте работы, – обратился Макс уже ко всему классу, – но прошу ещё не расходиться. Я задержу вас буквально на минуту.

Ребята сложили свои тетрадки аккуратной стопочкой на краю стола Максимилиана и вновь расселись по своим местам. Как только в классе стихли все звуки, учитель, наконец, заговорил:

– Во-первых, ещё раз хочу поздравить вас с победой. Уверен, ваше выступление было лучшим, а приз – полностью заслуженным, – обратился он, прежде всего к тем, кто танцевал на сцене, а потом уже и ко всем ребятам. – Я не знаю, что у вас там произошло и почему на сцену вышли вы в сокращённом составе. Не в том, что был на репетициях. Но это уже не столь важно. Я просто хочу, чтобы всё было по справедливости. Поэтому принимаю такое решение, – сказал Макс и на секунду замолчал, видимо, до сих пор взвешивая все за и против. – Приз получат те, кто его заслужил. С остальными мы проведём внеклассный урок, на котором обсудим сегодняшние сочинения.

Мари ликовала, видя, как сгорает от злости Николь.

На этом тема разговора была закрыта, и Макс отпустил своих учеников на следующий урок. Ребята быстро собрали свои вещи и направились к двери. Прежде чем выйти из кабинета, Мари нашла взглядом Николь и одарила её торжествующей улыбкой, от чего последней захотелось завыть.

– Не забудьте, что драки ведут к исключению, – пропел Максимилиан вслед девушкам, став свидетелем их заключительного акта.

Девушки вышли из класса и разошлись в разные стороны, кипя от негодования.

– Как же я её ненавижу! – бубнила Мари, стремительным шагом направляясь к спортивным раздевалкам.

Следом за ней шли Ник, Серж и Наталия, единодушно решив хранить молчание по поводу её ссоры с Николь. Но Мари не унималась, даже без поддержки.

– Когда ты встречался с ней, Ник, она была сдержаннее или мне кажется?

Ник пожал плечами.

– И как тебе только удавалось её терпеть? – недоумевала девушка, но как только прочла по довольному лицу молодого человека ответ, её тут же передернуло. – И не говори лучше! Как представлю – мороз по коже.

Ребята весело рассмеялись и напряжение в их компании, наконец, спало. Они уже дошли до раздевалок и вдруг заметили выходящую из женской Сэнию Мэй. Девушка тоже их заметила и дружелюбно помахала рукой. А Наталии даже подмигнула. Как только Сэния отошла от них на достаточное расстояние, Мари обратилась к Наталии:

– Когда ты успела с ней познакомиться?

– Хм, некоторое время назад… – растерялась девушка.

– Она приезжала за документами. Я её тоже видел, – добавил Ник.

– В принципе, ничего удивительно, – пожала плечами Мари. – Она просто не могла пропустить Осенний бал. Странно, что она ещё на фестивале не появилась.

– Почему ты так говоришь? – обиделась за Сэнию Наталия.

– Да, потому что она появляется в школе лишь по праздникам! Ведь она у нас звезда…

– Она ведёт два рейтинговых шоу. Многие каналы борются за её краткое появление в эфире, – объяснил Ник.

– И она успевает ещё и учиться?

– Ну да, наверное, раз дошла до последнего класса.

Для окружающих сейчас Наталию людей такая жизнь была в порядке вещей, но для неё это казалось невозможным и невероятным, от того и удивительным. Она невольно восхитилась Сэнией и сильнее зауважала её упорство и целеустремлённость.

– Ну ладно, пошли переодеваться, а то штрафной за опоздание заработаем, – пробурчала Мари, утягивая за собой Наталию.

Ребята разошлись по раздевалкам, чтобы через десять минут встретиться на спортивном поле уже переодетыми в спортивную форму.

– Сегодня будем играть в волейбол! – объявила учительница по физкультуре, стараясь докричаться до каждого ученика, что было в принципе не возможно. Женщина собрала ребят в кучку, поделила их на команды и отошла от поля, как можно дальше, наблюдать за игрой с безопасного расстояния, что было очень благоразумно с её стороны.

Мари и Николь оказались в одной команде.

– Ну, посмотрим на твой хваленный командный дух, – усмехнулась Николь, проплывая мимо Мари к углу поля на подачу.

– Да с такими союзниками и врагов не надо, – пробубнила Мари, тут же получая сильный удар мячом по голове. Девушка обернулась к подающей и пронзила её ненавистным взглядом.

– Ой, извини, – пожала плечами Николь, не тая довольной улыбки.

Вторая попытка удалась, и мяч благополучно перелетел через сетку. Игра началась, но если все играли в волейбол, то Мари и Николь предпочли вышибалы, став для друг друга мишенью.

Погода стояла солнечная, но уже холодная. Но школьников, одетых в тёплые костюмы это не могло испугать, поэтому они как обычно проводили перемены на улице. Кто-то занимался, уткнувшись в книги, кто-то громко смеялся в окружении друзей, кто-то прогуливался меж полуголых деревьев. Серж сходил в столовую и принёс остальным обед, и ребята, расположившись на трибунах стадиона, принялись за еду, иногда поглядывая на тренировку футбольной команды на поле. Было на удивление тихо и спокойно вокруг, и лишь Мари всё не могла успокоиться по поводу возникшей яростной вражды с Николь:

– Она теперь никогда не уймётся! Но есть на свете справедливость – это было доказано ещё сегодня утром. И в отличие от нас, она будет разговаривать о своих проблемах с Максом, а не срывать на мне свои мелочные позывы.

– Да, а мы будем гулять по городу, – поддакнул, наконец, Серж, но только чтобы перевести разговор в другое русло.

– О, да, – улыбнулась Мари, обнимая молодого человека за шею теми же руками, которыми только что отщипывала жирный блин. Серж отодвинул липкие пальчики от своего лица и попытался отодвинуться сам, но чуть не упал и замер.

– А ещё мы сможем отоспаться, – мечтательно произнесла Наталия.

– Сможем, – Серж осмелился попробовать пересесть от настойчивых ручек девушки, но Мари просто села ему на колени и тут уже молодому человеку некуда было деваться.

– А как на счёт кинотеатра? – предложила Мари, растирая липкими пальчиками на лбу Сержа морщинки.

Наталия, утратив на некоторое время нить разговора, задумчиво рассматривала чёрное пятно чуть поодаль от них. Колдун как будто не замечал ничего и никого вокруг. Он сидел, съёжившись в комочек, отстраняясь от всего мира. Но Наталия так явно чувствовала его одиночество, как будто она была на месте чёрного мага.

– А почему Колдун не подходит к нам? Он же вроде ваш друг…

– У Колдуна нет друзей, – усмехнулся Ник, подавляя желание добавить: «А, впрочем, как и у меня».

– Он, в принципе, не особо признаёт чьё-либо общество, – добавил Серж, глядя на упомянутого.

Остальные тоже перевели на Колдуна взгляды и тот, вероятно почувствовав это, вдруг посмотрел в их сторону.

– Подойдешь? – всё-таки предложил Ник, чуть привстав с места.

Колдун обвёл компанию взглядом и, не говоря ни слова, встал с места и пошёл прочь. Молодой человек сел обратно на скамейку. И некоторое время все четверо хранили гробовое молчание, обдумывая случившееся. Первым предположение выдвинул Серж:

– Наверное, он боится навредить своему имиджу. Он ведь крутой чёрный маг. Одинокий и загадочный.

– Он всегда был таким, – отмахнулась Мари. – А мы едем в город, а Николь останется в школе! – вновь перевела тему разговора девушка, набросившись с поцелуями на Сержа. Мари была в неописуемом восторге и легко заразила им и окружающих.

* * *

После уроков в актовом зале было так же многолюдно, как и во время фестиваля.

Наталия пришла туда в одиночестве и даже не старалась найти кого-то из знакомых. Она прошла к первому попавшемуся свободному месту, присела в кресло и опустила голову, чтобы ни с кем нечаянно не встретиться взглядом. Девушка хотела понять, чем именно так привлекало Колдуна одиночество, но чувствовала лишь дискомфорт. Она слышала голоса, смех, ощущала присутствие людей и понимала, что ей было гораздо легче, если бы в руках она держала какую-нибудь книгу. Но это ведь не то же самое, что быть ни с чем, в полном одиночестве. Из этого девушка могла сделать лишь один вывод – у Колдуна была защита иного рода, чем у неё. Возможно, Серж был прав. Созданный им имидж загадочного и таинственного чёрного мага защищает его от людей, которые хотели ему навредить. И если эта версия была верна, то Наталии хотелось увидеть его без защиты, потому что она уже могла догадаться, каким страшный маг был на самом деле.

Пока девушка размышляла над загадочной личностью, на сцену вышел директор школы и объявил о начале голосования. От зрительного зала медленно потекла струйка учеников к будкам, за плотной тканью которых скрывались бюллетени. Наталия незаметно влилась в общий поток и уже через пару минут оказалась перед ящиком, куда бросали бланки с голосами.

– Надеюсь, ты сделала правильный выбор и проголосовала за Диско 80-х, – сказала Сэния, заглядывая через плечо Наталии.

– Дискотека 80-х – это слишком банально, – сморщила носик девушка, опуская свой бланк в щель.

– Ой, да ладно! Пусть это банально, но зато не скучно. Есть, где развернуться фантазии.

– Если есть фантазия, то можно развернуться на любой теме.

– Так поэтому и надо голосовать за ту тему, что даст больше шансов для скудной фантазии большинства присутствующих здесь, – сказала Сэния, обводя рукой переполненный актовый зал, где собрались не только старшеклассники, но и младшие и средние классы, а также учителя.

– Ладно, – улыбнулась Наталия. – Я уже проголосовала, так что теперь остаётся надеяться, что выиграет Дискотека 80-х.

На самом деле Наталию не интересовала тематика Осеннего бала, и в бюллетене она чиркнула галочку напротив первой, попавшейся на глаза, темы. Она вообще могла бы не голосовать, всё равно всё всегда решает большинство, а они с Сэнией сейчас представляли меньшинство. Их голоса были лишь эхом сильного твёрдого голоса.

Девушки спустились со сцены и заняли места в первом ряду.

– Вообще-то у меня слишком плотный график, чтобы думать ещё и о каком-то Осеннем бале, но раз уж так получилось, что я попаду на него, то почему бы не внести хоть какую-то лепту. Вот я и здесь, – пояснила девушка, обводя свою персону рукой.

– Я слышала, что ты только и приезжаешь в школу, чтобы посетить какую-нибудь вечеринку или концерт.

– Это всё чепуха! – отмахнулась Сэния. – Как же надоели все эти слухи…

Пару минут обе девушки молчали. Наталия надеялась на объяснения, но не потому что она поверила слухам, а потому что хотела ближе узнать Сэнию. А вот Сэния раздумывала над степенью доверительности между ней и Наталией, чтобы говорить ей о том, о чем никто не знал. Для неё это был ответственный шаг навстречу дружбе, и буквально за пару минут ей надо было решить, делать его или остаться стоять на месте. В конце концов, девушка всё-таки заговорила, решив для начала сделать полшажочка и посмотреть на реакцию Наталии.

– Я не хочу жаловаться, ведь, несмотря ни на что, мне нравится моя жизнь. Но иногда это становится невыносимым, понимаешь? Слухи, правда, неправда… Иногда я сама начинаю путаться, где истина, а где вымысел… Но иногда я встречаю таких людей, при разговоре с которыми я понимаю, какая я есть на самом деле. И тогда мне хочется убедить их в том, что я не такая, как им кто-то сказал.

– Я понимаю, – последовал спокойный ответ Наталии, но Сэния почувствовала нечто большее, чем просто понимание. За её ответом скрывалась ничем не обоснованная вера в человека, о котором она почти ничего не знала. И это подтолкнуло Сэнию сделать остальные полшага.

– Я начала работать на телевидении ещё младенцем. Меня сняли в небольшом малобюджетном фильме. Критики тогда говорили, что лучше всего справилась с ролью только я, потому что единственная не сказала ничего лишнего или глупого. Забавно, но теперь я нравлюсь им именно за то, что много говорю и не всегда по делу. От этого и рейтинги выше – никто не может знать, что случится в следующую секунду. Меня хотят заполучить множество каналов, – не без гордости заявила девушка, но продолжила уже более ровным голосом. – Единственное, что меня останавливает, – это пункт в договоре, не предусматривающий моих выездов в школу. Понимая необходимость в учёбе, я пытаюсь заниматься тем, без чего моя жизнь была бы пуста и бессмысленна. Я разрываюсь между долгом и мечтой. Это тяжело. Но я не обязана каждому объяснять, что мой адвокат прописал пункт о работе в школьном договоре и, наоборот, на работе об учёбе. Я усложняю себе жизнь, не желая выбрать что-то одно.

Но никого, кроме меня, это не должно касаться. Поэтому меня расстраивают слухи, которые доходят до моих ушей. Но перед собой, знаю точно, я чиста.

Наталия, внимательно выслушав девушку, сделала вывод:

– Ты слишком много взвалила на свои хрупкие плечи. Работа, учёба, слухи – лишь вершина айсберга, – девушка, слегка склонив голову на бок, испытующе уставилась на Сэнию. – Я не слышала всех слухов, но могла бы представить, что о тебе говорят. Ты ведь публичная персона. Но поверь, те люди, кто думает, что ты не справишься, не те, что нужны тебе в жизни, – вернула Наталия собственные слова Сэнии, лишь слегка их перефразировав. – А перед остальными ты можешь не оправдываться. Они и так всё поймут.

Ясно было, что Сэния не ожидала таких слов, и она потеряла дар речи. Да и Наталии не нужно было никаких слов – об этом она только что и сказала. Девушка лишь хотела, чтобы Сэния знала, если ей что-нибудь понадобится: помощь, разговор или жилетка, – она всегда может на неё рассчитывать.

Разговор девушек неожиданно настолько затянулся, что они и не заметили, как все ученики уже давно проголосовали, и на сцену уже вышел мистер Шмидт, чтобы огласить окончательные результаты:

– Итак, подведя итоги вашего голосования, я могу сказать, что тематикой предстоящего Осеннего бала становится, – директор выдержал животрепещущую паузу и с излишней грандиозностью провозгласил, – «Во власти огня»!

Среди собравшихся тут же поднялся гвалт аплодисментов, свистов, постукивания ногами о пол и радостные выкрики. Наталия и Сения, переглянувшись, закатили глаза и вновь перевели своё внимание на директора.

– Эта, на мой взгляд, самая интересная тема из предложенных, набрала абсолютное большинство голосов. Хочу вновь вам напомнить, что подготовка к балу начнётся уже в ближайшее время. Уважаемые выпускники, в вашей жизни это станет незабываемым и одним из самых ярких моментов жизни, поэтому, прошу вас, постарайтесь все изо всех сил. На этом всё. Можете быть свободны.

– Всегда будет так, как хочет большинство. Жаль, – пожала плечами Сэния, вставая с кресла и на прощание махнув рукой. – До встречи!

Наталия задумчиво смотрела вслед девушке, не понимая, от чего она так усердно прячется. Но именно в этом она и видела своё родство с ней, и именно поэтому Наталии хотелось с ней сблизиться, надеясь, что двум одиноким душам будет легче бороться с жизненными невзгодами, чем по отдельности.

* * *

Ник был в бешенстве. Он метался по своей небольшой комнатушке, сжимая и разжимая кулаки. В груди его что-то сжало сердце и с каждой минутой ожидания ему становилось все тяжелее дышать.

– Ты так дыру в полу протрешь, – спокойно заметил Серж, переворачивая очередную страницу книги.

Молодой человек замер и, сделав пару глубоких вдохов, обернулся к соседу и ровным голосом поинтересовался:

– Много прочёл?

– Дочитываю уже.

– Ты случайно не обладаешь способностью сканировать текст книг?

– Было бы здорово, но нет.

– А что за книга-то?

– «Так говорил Заратустра» Ницше. Могу дать, когда дочитаю.

– Нет, спасибо, – поморщился Ник.

Дверь, наконец, открылась, и в комнату вошёл Колдун. Ник в одно мгновение оказался рядом и, схватив молодого человека за ворот, припечатал его к двери.

– Если я зову тебя, значит надо подойти, понял?!

– Ник, отпусти его, – отозвался вместо Колдуна Серж, даже не делая попытки встать и разнять соседей.

– Так понял? – настаивал на своём молодой человек.

– Понял, понял, – промычал черный маг и, откашлявшись после того, как Ник разжал руки, заорал. – Что на тебя нашло, чёрт возьми?!

– А тебе что, трудно было подойти?!

– Трудно!

– Может, тогда назовёшь причину?

– А тебе-то что?

– Спроси у карт. Может, ответят, – огрызнулся Ник, отворачиваясь.

Долгое время в комнате царила гробовая тишина, пока Серж не захлопнул книгу со словами:

– Я закончил. Кто следующий будет читать Ницше?

– Наверняка, Колдун, чтобы в следующий раз быстрее найти себе оправдание…

– Да не мог я подойти к вам! – вновь заорал чёрный маг, вскакивая с кровати.

Ник же продолжал лежать на своем ложе, закинув руки за голову и взирая на Колдуна снизу вверх. Казалось, что он был совершенно спокоен, но внутри у него бурлили сильные эмоции и желание кого-нибудь ударить.

– Я не подошёл из-за новенькой, – вдруг тихо сказал Колдун и Ник почувствовал, как у него перехватило дыхание.

– Почему? – поинтересовался Серж, так как Ник всё продолжал молчать.

Чёрный маг нервно взъерошил волосы рукой и, уперев руки в бока и устремив взор в темноту за окном, ответил, спотыкаясь на каждом слове:

– У меня возникает ощущение, что я голый рядом с ней… Мне кажется, что когда она смотрит на меня, то видит насквозь… И вообще, не люблю я незнакомцев, ясно вам?! – закончил молодой человек чуть ли не перейдя на визг.

– И это говорит великий и ужасный Колдун! – рассмеялся Серж, не веря ни единому слову.

Но Ник продолжал хранить молчание, дожидаясь, когда их взгляды с Колдуном встретятся, и он увидит в них то, что чувствует сам – страх. Ник хорошо понимал, о чём говорит чёрный маг. Когда он был рядом с Наталией, он тоже чувствовал покой и необъяснимое желание раскрыться. Ему казалось, что на свете нет больше боли и страданий, а есть только чистота её бездонных глаз, чувственные губы, нежное касание рук, горячее сердце. И в эти минуты он мечтал, чтобы так было всегда, и чтобы она была рядом вечно. Потому что только так Ник чувствовал себя свободным и безгрешным. А теперь он понимал, что то же самое чувствует и Колдун. И хоть пока он борется с этим непонятным чувством тяготения к Наталии, но настанет момент, когда он поймёт, что хочет быть рядом с ней, чтобы, как и она, быть лучше и чище. И тогда Ник может потерять её. А если те же самые чувства испытывает не только он и Колдун? Если кто-то ещё хочет быть всегда рядом с ней? Его страх стал трансформироваться, и необъяснимая потребность не допустить этого взяла вверх над разумом.

Ник быстро поднялся с постели и молча вышел из комнаты. Серж и Колдун переглянулись. Но ситуацию никак не прокомментировали. Чёрный маг быстро разделся и юркнул под одеяло. Ему хотелось как можно быстрее выкинуть разговор с Ником из головы и оставить, наконец, сегодняшний день в прошлом. Рука Колдуна потянулась к выключателю света, как из угла, где стояла кровать Сержа, до его слуха донёсся вопрос:

– А ты разве не собирался почитать Ницше?

6 глава

Перед отъездом в город, ребята собрались у главных ворот в ожидании автобуса. Мари и Наталия о чём-то тихо разговаривали в сторонке. А Ник был явно не в духе. Он единственный сидел в одиночестве на ступеньке, хмуро глядя на серый асфальт. Его скула ужасно ныла, и молодой человек приподнял выше ворот рубашки, чтобы никто не заметил красную отметину на щеке. Но от некоторых людей ничто не возможно было скрыть. Серж подошел беззвучно и успел оценить состояние соседа, прежде чем услышать:

– И не думай что-то говорить.

Но молодой человек, пропустив мимо ушей предупреждение, уселся с Ником рядом и заглянул ему под руку.

– Я знал, что этим всё закончиться.

– Всё не так уж и плохо, – отмахнулся Ник.

– Ну да, конечно. И кто такой умный врезал тебе по лицу? Все же знают, что это запрещено.

– В школе все знают.

– Ты что, опять сбежал?

Ник не стал отвечать, кроме того, Серж и так обо всём догадался. Его сосед частенько сбегал в город, чтобы выпить или повеселиться с очередной красоткой. Но ещё чаще для того, чтобы скинуть напряжение в какой-нибудь безумной драке, где не было правил и запретов. А с недавних пор Ник стал это делать с завидной частотой, и Сержу оставалось лишь ждать, когда случиться что-нибудь, что заставит его остановиться и задуматься. Синяк на лице означал драку, что могло повлечь к исключению из школы. Это оказало достаточно отрезвляющий эффект, поэтому Ник и был столь удручен.

– И что довело тебя до столь отчаянных мер?

Где-то вдалеке грянул гром, и молодые люди посмотрели на хмурое небо. Погода обещала быть не только пасмурной, но и дождливой. Но на настроение ребят это ничуть не влияло. Они предвкушали весёлый выходной в городе, не страшась ни дождя, ни холодного ветра.

Ник посмотрел на Мари и Наталию, которые в этот момент звонко рассмеялись над шуткой Балу. Несмотря на то что молодой человек был в другом классе, но он также принял участие в представлении и выиграл приз наравне со всеми. Поэтому директором было принято решение отпустить на прогулку в город и его тоже. И сейчас он крутился вокруг девушек, развлекая Наталию и поддразнивая Мари, которая в долгу не оставалась. Серж поймал взгляд Ника и нахмурился.

– Какие синяки у тебя болят сильнее?

Молодой человек усмехнулся и тут же поморщился от боли, что вызвало ответную улыбку у Сержа:

– Странно видеть тебя таким.

– Я чувствую себя странно. Не знаю, что это.

– А с чем это связано?

– С девушкой.

– Действительно, странно, – хмыкнул Серж. – Но могу тебя заверить, что каждый из нас это когда-нибудь должен почувствовать.

– О чём ты? – не понял Ник, устремив на собеседника удивлённый взгляд.

– О противоречивых чувствах, разрывающих сознание и взрывающих мозг.

– И что ты делал с этим?

– Прежде, чем подойти и рассказать о своих чувствах? – улыбнулся Серж, переводя взгляд на Мари. – Считал, что недостоин её. Был уверен, что и она так считает. Пытался унять страх.

– Страх?

– Да.

Ник кивнул, хорошо понимая, о чём говорил Серж, и также перевёл взгляд в сторону девушек, но его внимание занимала Наталия.

– И что дальше?

– Я понял, что пока буду бояться, кто-то посмелее уведет её, и я потеряю что-то очень дорогое.

– Ты перестал бояться?

– Нет. Изгнать страх из своей жизни – это первый шаг к расставанию. Он твой помощник. Заставляет делать чуть больше, чем ты можешь, говорить чуть больше того, о чём хочешь молчать.

– Я говорю ей все, о чём молчу, – хрипло сказал Ник. – Но не могу позволить себе делать всё, что хочу.

– А что ты хочешь?

– Чтобы все понимали, что она моя, и перестали даже думать, о чём бы то ни было.

– Физическое влечение и ревность – плохие союзники для построения отношений.

– А душевная связь? – буркнул Ник, откидываясь на ступеньки и вглядываясь в нависшие над ними серые тучи.

– Дружба? – с сомнением спросил Серж, качая головой. – Это не любовь.

– А я и не люблю.

Микроавтобус, наконец, въехал на извилистую дорогу и остановился на противоположной улице от главных ворот школы. Мистер Кит подошёл к водителю и, перекинувшись с ним парой фраз, позвал ребят. Ученики неспешно направились к автомобилю, а Мари и Наталия остались дожидаться молодых людей. Серж и Ник поднялись со ступеней и, шаркая ногами по асфальту, направились к девушкам. Но прежде чем подойти к ним достаточно близко, Серж посмотрел на соседа и серьёзно сказал:

– Оставь лучше всё, как есть.

* * *

С первого взгляда городок мог показаться пряничным. Домики из печенья обычно преподносили родители своим чадам на Рождество, вот и здания города напоминали скорее кулинарный шедевр, выполненный руками искусного повара, чем совершенно обычные строения из кирпича и камня. Но спустя время, становится совершенно ясно, что город в целом и каждое строение в отдельности является неповторимым памятником архитектуры и достоянием человеческого мастерства, вкуса и творения.

Городок находился в живописном местечке на реке Штейнах. С VII по XVIII век город был аббатством. Строительство монастыря началось в 719 году, вокруг которого постепенно и разрослись жилые кварталы. Расцвет аббатства пришёлся на 970—1070 годы, когда город являлся уже крупным европейским религиозно-культурным центром. Но реформация нанесла мощный удар по аббатству: между ним и протестантскими окрестностями были прерваны все связи, и постепенно монастырь пришёл в упадок. Теперь аббатство являлось главной достопримечательностью. Монастырские строения с барочным залом библиотеки входило в состав всемирного наследия ЮНЕСКО. А центр города был объявлен памятником всемирного, культурного наследия. Именно сюда и доставил ребят чёрный школьный автобус.

Стоял полдень. На улицах было совсем мало народу: жители города работали, а и без того небольшое количество туристов ещё нежилось в своих постелях. За витринами магазинов виднелись скучающие продавцы. В ресторанах и кафетериях ни души. Как и в других небольших городках, жизнь на улицах начинала закипать только под конец рабочего дня.

Так как город вырос из аббатства, то основными городскими достопримечательностями являлись монастырь Святой Екатерины, уникальная библиотека с большим собранием древних рукописей, кафедральный собор и музей текстиля. Эти монументы и решили посетить ребята, отдавая дань истории, начиная с главного. В здании аббатства хранилась знаменитая библиотека, содержащая 1725 ценных рукописей (X–XIII в.), 1558 инкунабул и 30 тысяч томов книг. Кроме того, она же являлась красивейшей библиотекой в мире. Потолок был украшен фресками, а полки – очень изысканной деревянной резьбой.

Далее они посетили ещё одну жемчужину города – готический монастырь Св. Екатерины, галереи которого, заросшие пышной растительностью, не оставили равнодушными даже тех, кто уже видел эту красоту. Они сравнивали ослепительно зелёную листву, сверкающую в лучах светодиодных ламп, с пожухлыми разноцветными листочками в этот осенний пасмурный денёк и приходили к выводу, что ни одно время года не может испортить творение природы, но только приукрасить или скрыть её недостатки даже на фоне творения рук человеческих.

В музей текстиля, где были представлены образцы тканей, обнаруженных в древнеегипетских захоронениях, и в музей искусств, в котором были выставлены скульптуры голландских, французских, немецких и других мастеров, пошли не все. Наталия, Ник, Мари, Серж и Балу решили прокатиться на электрическом трамвайчике, где ради развлечения устроили целое представление для туристов и местных жителей. Ребята пели и танцевали, подыгрывая сами себе подручными инструментами. После того, как остальные ребята к ним присоединились, шофер отвёз их к решётчатому мосту на 53-хметровой высоте, перекинутый через глубокую долину реки Зиттер. Зрелище потрясло каждого: кто боялся высоты и тех, кто до этого мгновения думал, что не боится ничего.

Когда стрелки часов склонились к пяти вечера, микроавтобус остановился у входа в небольшой зоопарк, который находился недалеко от города. Для современных жителей мегаполисов, избалованных всякими диковинками, местный зоопарк, который позиционирует себя, как экспозиция животных, обитающих в Швейцарии, напоминал скорее зоологический уголок в самой бедной школе. Но ребятам всё же было интересно посмотреть на кабанов, коров, оленей, сусликов и других достаточно распространённых и каждому известных животных. Ещё более располагала к посещению зоопарка великолепная природа, чудесная панорама на горы и приятный ресторанчик, где ребята и перекусили, прежде чем вернуться назад в лабиринты улиц.

Вновь в центре города они оказались, когда на небе уже сиял полный диск луны и мерцали звёзды. Под тусклым светом фонарей и льющимся из окон и витрин блёклым светом медленно прохаживались вдоль улиц местные жители. Бары уже начали свою работу, и из непрерывно открывающихся дверей доносились громкие разговоры, смех и постоянное чоканье стаканами. Город наконец-то ожил, и вмиг захотелось влиться в эту атмосферу, полную тихого очарования, романтизма и таинственности. Ребятам без труда удалось войти в общий поток прогуливающихся горожан, и они вместе побрели по извилистым улочкам, освещённым лишь приглушённым светом покачивающихся на ветру уличных фонарей. Каждый, не скрывая, наслаждался этим вечером, общением, неуловимым очарованием часа, старался сохранить не только в памяти, но и в сердце эти неповторимые мгновения. Все знали, что будут другие, но не такие, как сейчас, мгновения.

Ник и Наталия шли рядом. Иногда они перебрасывались парой незначительных фраз, но чаще молчали. И это молчание было красноречивее всяких слов. Они слушали тихое мурлыканье Сержа и Мари, идущих позади, доносившиеся из пабов разговоры, тихие мелодии из окон кафе, свист ветра и шелест листвы, скрип колёс по гравию и закрывающиеся двери… Все звуки смешались в одну непревзойдённую песню, которая была куда приятнее, чем пустые слова. А ведь Нику так много хотелось ей сказать! Но каждый раз, открывая рот и смотря на её, он понимал, что легко может разрушить выстроенный вокруг них хрупкий мирок. Но ещё одна попытка, и ещё раз он пытается выдавить из себя один единственный вопрос, переводя свой взгляд с серого асфальта на её глаза, как вдруг Наталия заговорила с ним первая.

– У меня такое странное чувство, как будто я в сказке.

– Принцессе осталось только найти принца, – с огромным облегчением и радостью поддержал разговор молодой человек.

– Но ведь не принцессы ищут, а их находят.

– Проходят через множество препятствий и испытаний.

– А потом живут долго и счастливо… Жаль только, что в реальном мире многие не выдерживают препятствия и испытания, а долгая и счастливая жизнь становится мгновением.

– Но не ради ли этого мгновения все пытаются познать любовь?

– Да, но ведь никто не знает, что значит любить и быть любимым на протяжении всей жизни. А я верю именно в такую сказочную любовь и буду ждать своего принца. И я готова к испытаниям, и я верю, что мы выдержим всё. И будем любить друг друга всегда и навсегда.

Ник почувствовал, как в груди сжалось сердце и на секунду замерло. В глазах вдруг защипало, и он испугался. Испугался по-настоящему. Как малыши боятся темноты, спортсмены – проигрыша, бизнесмены – банкротства. И как человек, считающий себя разумным и смелым, юноша решил прямо взглянуть своему страху в глаза.

– Всегда и навсегда, – тихо произнес он, как бы пробуя слова на вкус, а внутри всё продолжало трепетать.

А Наталия продолжала размышлять:

– Я бы хотела полюбить. Моя любовь будет больной, я знаю. Но мне не страшно. Я уверена – она станет единственной в жизни. А с уверенностью в душе просыпается и надежда, и мне становится спокойно. И всё замирает в ожидании. И я всё жду, жду, жду, когда проснусь…

Юноша со свистом втянул в себя воздух и одним рывком вывел девушку из непрерывного потока на край бордюра. Он взял её за руки и заглянул в прекрасные зелёные, как молодая листва, глаза.

– Наталия, давай…

– Ребята, давайте возвращаться, а то, если мы опоздаем, мистер Шмидт с меня шкуру сдерёт и на завтрак вам подаст, – нервно произнёс шофёр, подбегая к ученикам, а затем, быстро возвращаясь к микроавтобусу, который был припаркован с другой стороны улице.

Стайка мальчиков и девочек в своей строгой школьной форме отделилась от разношёрстных горожан и ровным рядком потянулась к машине. Лишь Наталия и Ник остались стоять на своём месте, глядя друг другу в глаза. Девушка слабо улыбнулась, слегка сжав ладошки.

– Ты что-то хотел сказать…

– Прошу вас, поторапливайтесь, – вновь встрял водитель, и Ник, пробурчав себе под нос что-то нелицеприятное на его счёт, не разжимая рук, пошёл через улицу к автобусу, ведя за собой Наталию.

– Ник? – ещё раз попыталась она возобновить тему разговора, хоть и понимала, что момент уже был утерян, и ей самой не хотелось думать о том, что она наговорила ему, поддавшись очарованию города.

Несмотря на то что всё сказанное являлось правдой, это было настолько личным, что сейчас Наталия ощущала себя раздетой, и прежде чем снова почувствовать себя спокойно и уверенно рядом с Ником, ей необходимо было время. Поэтому она очень обрадовалась, когда молодой человек со словами: «Не важно», – отвернулся к окну и просидел так до самого их возвращения в школу, где у главных ворот их поджидали директор Швайгер Шмидт и классный руководитель Максимилиан Кит.

…Они опоздали ровно на семь минут.

7 глава

Суматоха вокруг Осеннего бала началась уже на следующий же день после голосования. И это относилось не только к организационным вопросам, но и к поиску пары.

К Наталии стали регулярно подходить новоявленные кавалеры с предложениями вместе пойти на Бал, но она неустанно повторяла одно и тоже:

– Спасибо, но у меня уже есть пара.

– Ясно. Жаль, – расстроился молодой человек с большими глазами и зубами, которые отчётливо виднелись, даже когда его рот был закрыт. – Но если он вдруг тебя бросит, имей в виду меня, хорошо?

– Спасибо, – улыбнулась девушка, отворачиваясь и спеша скрыться от неудачливого кавалера.

До бала оставалось всего пару дней, а пары у Наталии на самом деле не было. Она ждала приглашения от человека, с которым была знакома, и с которым было бы приятно танцевать целый вечер вместе. Она не хотела чувствовать неприязнь к лежащей на её талии руке или к горящим глазам, пронзающим её взглядом. Ей хотелось чувствовать себя легко и свободно. И наслаждаться вечером, как после «Фестиваля вина» на крыше с Ником. Но он не предлагал ей быть его парой на балу, а она не осмеливалась предложить сама. Наталия боялась потерять что-то важное в их сложившихся отношениях, поэтому тщательно думала, о чём с ним говорить, а о чём молчать. С каждым днём они становились всё ближе, и этому хорошо способствовало именно то, о чём они оба молчали. И неизвестно, что было бы, если бы Ник договорил в тот пасмурный вечер свой вопрос, а Наталия бы согласилась. Страх сковал её сердце и не позволял думать о возможностях или перспективах. Ей нравилось быть с ним рядом, но она и боялась этого.

Наталия медленно шла по аллее к учебному корпусу, размышляя о чувствах, метавшихся в её сердце, как вдруг заметила Николь с подружками, которые ни на шаг не отставали от Колдуна. А он явно хотел убежать от них, как можно дальше.

– Знаете, мистер всемирное Зло, к сожалению, в нашей школе нет ни одной Ведьмы, чтобы вы вместе присутствовали на Осеннем балу. А ведь жаль! Вы бы стали бесплатным аттракционом для окружающих.

– Точно, точно, – поддакнули подружки, дружно рассмеявшись, как заводные игрушки. – Ни одна девушка не согласиться пойти с тобой на бал!

– Вы ошибаетесь, – встряла в разговор Наталия, приближаясь к хищной стайке и несчастной жертве. – Он предложил мне пойти с ним на бал, и я согласилась. А при всей твоей безжалостности, Николь, ты не сможешь назвать меня Ведьмой.

Девушки некоторое время мерились взглядами, но, в конце концов, Николь сдалась:

– Ты права, – повела она плечами. – И даже могу сказать, что буду брать с тебя пример.

– В чём же?

– Тоже стану заниматься благотворительностью, – ехидно подметила девушка, удаляясь прочь, а за ней и её «хвостики».

Как только они скрылись из виду, Колдун схватил Наталию за руки выше локтей и зашипел на неё, словно разъярённая змея:

– Кто тебя просил вмешиваться?!

– Извини. Я думала, тебе нужна помощь…

– Головой надо было думать!

– Извини, но что плохого я сделала? Тебе ведь не с кем было идти на бал и мне тоже…

– Да к тебе очередь выстраивается, – уже спокойнее ответил Колдун, разжимая руки и делая пару шагов в сторону.

– Это не те люди, с которыми я бы хотела пойти на бал.

– Ты хочешь сказать, что я именно тот человек? – не поверил чёрный маг.

– К тебе я не чувствую неприязни, – честно ответила девушка.

Колдун замолчал, как-то странно глядя на Наталию, но уже через минуту вдруг развернулся и быстро стал удаляться, что девушке пришлось бегом преодолеть разделяющее их расстояние.

– Так мы договорились? Мы идём на бал вместе?

– Я не пойду.

– Тыне можешь так поступить, после того, как я тебе только что помогла. Николь подумает, что ты меня бросил, и минуты спокойно не даст провести…

– Она подумает, что это ты передумала и правильно сделала…

– Я не хочу, чтобы она вообще думала по этому поводу, поэтому буду настаивать.

– Настаивать?

– Да.

– Отлично! – разозлился Колдун, прибавляя скорость к и без того быстрому шагу.

– Отлично, – улыбнулась Наталия, на этот раз, давая Колдуну возможность убежать.

– Что это он тут раскричался? – откуда ни возьмись вдруг возникли Мари, Серж и Ник.

– Мы только что договорились с Колдуном, что вместе пойдём на Осенний бал.

– Почему с ним? – удивилась Мари.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Возможно, есть причина, которую разуму не понять. Увидимся!

– Паскаль, – автоматически назвал Серж автора произнесённой Наталией цитаты, глядя ей вслед. Ему не нужно было видеть Ника, чтобы убедиться в том, что молодой человек сегодня ночью вновь отправится искать приключений в городе.

* * *

Время не стоит на месте, и вот уже промчались три осенних месяца, наполненные событиями: будничными мелочами, незначительными триумфами и маленькими трагедиями. Медленно тянулись они, растягивая нудную повседневность, удовольствие настоящей минутой и разочарование мигом, превращая его в недели. Время – жестоко, никогда не замедляя и не ускоряя свой ход, когда вы этого хотите. Время – справедливо, поэтому мы помним секунду счастья, что не растянулась на час, и можем стать сильнее, потому что боль терзает нашу душу днями и ночами, а не миг. Время – наш страх и только нам решать друг он нам или враг, будет ли он лечить нашу боль или притуплять её; будете ли вы стареть или становиться мудрее; будете ли опаздывать или приходить раньше. Но чтобы мы ни думали, боролись или сотрудничали, время не остановить. Оно всегда будет двигаться в одном направлении, даже если мы будем продолжать стоять на месте или если нас не будет вовсе. Одно останется неизменным – время.

Солнце уже давно не показывалось днём, а луна – ночью. Северный пронзительный ветер уже давно должен был нагнать атмосферные фронты, которые изверглись бы осадками, что и предвещали метеорологи изо дня в день. Но земля до сих пор оставалась серой и сухой, а тоненькие веточки деревьев уныло потрескивали под порывами ледяного ветра. Конец ноября – это начало зимы, но лишь заснеженные горные вершины служили отдалённым напоминанием о ней.

Но, не смотря на погодные условия, некоторые люди могли точно определить, что зима вступает в свои права. Если температура опускается ниже нуля, если ты родился в конце ноября, если у животных шёрстка становится густой и другого цвета… Если с раннего утра к воротам школы подтягиваются караваны машин, а главный корпус бурлит и содрогается от наплыва гостей. Если на стенах коридоров и кабинетов развешаны праздничные транспаранты, разноцветные воздушные шарики и ленточки. А ученики выглядят, как прекрасные принцы и принцессы в своих строгих костюмах и воздушных платьицах. Всё это говорит о том, что до зимы осталось каких-то пару дней. А сегодняшний день был ознаменован грандиозным событием – Осенним балом, возвращающийся в стены школы из года в год в последнюю субботу ноября.

– Что хмуришься?

Ник отошёл от окна и вернулся к своей кровати. Потолок ему показался гораздо интереснее, чем вопрос Сержа.

– Ты не собираешься на бал? – не унимался сосед.

– У меня дела.

– Вот как, – удивился Серж, быстро переглянувшись с Колдуном. – И какие же?

Ник пожал плечами, давая понять, о нежелании отвечать на вопрос.

– Ну, мы тебе расскажем о том, как всё прошло, правда, Колдун?

Чёрный маг промолчал, чётко осознавая, чтобы он сейчас не ответил – Ника это может вывести из себя. Но, видимо, его сосед и так был на взводе. Он вскочил с кровати и, вновь подойдя к окну, замер. Серж некоторое время задумчиво разглядывал профиль Ника, но вскоре не выдержал и спросил:

– Что ты делаешь?

Колдун на секунду перестал вертеть вокруг своей шеи галстук и посмотрел на застывшую фигуру Ника на фоне тёмного небосклона за окном. Ему не надо было особенно напрягаться, чтобы понять, что Серж спрашивал не о настоящем моменте. Но чего конкретно касался вопрос, чёрный маг мог лишь догадываться. Однако Ник понял сразу же и в ответ как обычно лишь пожал плечами. Серж нахмурился, но ничего говорить не стал, в конце концов, его это никак не касалось.

– Ладно, увидимся, – сказал он, выходя из комнаты.

Колдун, прихватив пиджак с вешалки, последовал за Сержем так и не сказав ни слова.

Молодые люди спешили на встречу к Мари и Наталии, которые их уже дожидались возле входа в учебный центр. На всех девушках были совершенно одинаковые платья с разницей лишь в том, что кому-то они шли больше, а кому-то – меньше. А вот Мари и Наталия выглядели в них просто потрясающе! Платье-бюстье плотно обтягивало грудь. Лента подпоясывала тонкую талию. Юбка была сделана из тройного слоя органзы и казалась лёгкой и воздушной, как облака в летний солнечный день. Лишь оттенки у девушек были разные: у Мари – пастельно-розового цвета, а у Наталии – кроваво-алого. Именно цвета придавали девушкам особое очарование.

Ребята подошли к девушкам из-за спины, и Серж звонко чмокнул Мари в шею, от чего она тут же нахмурилась.

– Прекрати! – девушка обернулась к молодому человеку и, при одном лишь взгляде на него, надулась ещё больше. – Серж, где галстук, который тебе подарила моя мама? Она расстроится!

– Мне не идут алые галстуки, – отмахнулся молодой человек, надеясь тут же перевести тему разговора, но не тут-то было.

– На тебе сейчас галстук в алую полоску! Ты поиздеваться надо мной решил? – возмутилась Мари.

– Хорошо, скажу яснее, – покорно вздохнул Серж. – Мне не идут галстуки алого цвета, купленные твоей мамой.

– Как ты можешь так говорить?! Это же моя мама!

Парочка начала громко ругаться прямо посреди улицы, и Наталия решила отойти в сторонку, как вдруг, наконец, заметила Колдуна, стоящего всё это время рядом в элегантном чёрном костюме-тройке, да при галстуке.

– Как приятно видеть всемогущего Чёрного мага в столь изысканном виде.

– Ты тоже… хм… хорошо выглядишь, – пробубнил колдун, откашлявшись.

– Спасибо, – ответила Наталия, скромно склонив голову.

– Пойдёмте уже, а то Мари меня сейчас растерзает, – предложил Серж, тут же хватая Колдуна за руку и ставя его между собой и девушкой, как барьер. Но чёрный маг вырвался и, подойдя к Наталии, галантно предложил ей свою руку. И девушка, не скрывая радостной улыбки, приняла её. Скоро было начало бала и все четверо поспешили в актовый зал, слившись с медленно текущей волной гостей.

Актовый зал сверкал всеми оттенками алого цвета в лучах прожекторов и софитов. Всё было сделано с таким расчётом, чтобы каждый вошедший в зал чувствовал себя в сердце пламени, ощутил его силу и жар. И судя по восторженным возгласам и восхищённым лицам гостей, ребятам удалось воплотить задуманное.

Ровно минуту в минуту на сцену взошёл мистер Шмидт в своём хорошо скроенном и великолепно сидящем готическом фраке. Пара приветственных слов о том, как приятно вновь принимать дорогих гостей в стенах школы, полная уверенность в том, что всем должно понравиться предстоящее шоу, несколько фраз о том, с какой тщательностью и организованностью ученики готовили школу к Осеннему балу, а в завершении речи – напутствующие слова артистам и выпускникам, которые также примут участие в концертной программе. И шоу началось.

В самый центр зала со всех четырёх сторон вылетели тоненькие акробатки в сверкающих сценических костюмах и с развивающимися локонами. Они держались за длинный шлейф ткани и парили под потолком, как искорки фейерверка, проделывая удивительные па и пируэты. А через мгновение к девушкам присоединились и юноши. Переплетая свои разноцветные переливающиеся материи, они создавали на глазах изумлённой публики чудесный узор, медленно приближаясь к устойчивой поверхности пола. И когда их ноги, наконец, коснулись прохладного линолеума, молодые люди разбежались в разные стороны, грациозно и легко подпрыгивая на мысках. И свет погас. Зрители затаили дыхание. А через секунду с одной стороны зала пространство разрезала пурпурная лента, обшитая множеством изумрудных камней, переливающихся всеми оттенками красного в тусклом вечернем свете. Палочка, которая крепила ленту, надёжно лежала в руке у девушки, недавно парящей над головами зрителей, а конец ленты пылал и искрился, объятый ярким огнём. В другом углу вокруг тонкого стана вспыхнули сразу несколько обручей. В противоположной стороне в руках у акробатки замелькали огненные пои[3]. В четвёртом углу зала с пылающей в руках палкой девушка показывала прекрасное владение шестом. Она первая сорвалась с места и в два прыжка оказалась в центре зала, дожидаясь остальных девушек. И вскоре, воссоединившись, все четверо встали друг с другом так близко, что огонь слился как будто воедино. Пламя стремительно разрасталось и набирало силу. Глаза зрителей засверкали, как огонь, и тут же потухли, когда четверо молодых людей подбежали к девушкам и окатили их с ног до головы водой. Акробатки упали на пол, акробаты скрылись в толпе. В зале вновь воцарился полумрак и тишина. И вдруг заиграла прекрасная и волшебная мелодия, под первые же аккорды которой по потолку, стенам и полу, то вспыхивали, то гасли маленькие золотистые искорки. Через распахнутые окна в зал влетел промозглый осенний ветер, поднимая и крутя вихрь серебристых блёсток. А сверху медленно стала спускаться прозрачная ткань изумрудной органзы. Но когда музыка стихла, и свет прожекторов разрезал сверкающий мрак, перед взором зрителей на секунду предстали застывшие, как хрупкие фарфоровые куклы, выпускники. Лёгкая, как паутинка, ткань скрыла ребят от взоров с головы до ног, и всё стихло и замерло. Несколько минут было дано присутствующим насладиться удивительной и прекрасной картиной, захватывающей дух, но вскоре свет постепенно вновь стал тускнеть, пока не погас окончательно, оставляя в качестве освещения лишь переливающиеся блёстки и подмигивающие искорки. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть, как по недавно сплетённой узорчатой косе в центре зала грациозно спустилась акробатка и одним молниеносным движением руки схватила органзу и подкинула её вверх. Со всех четырёх сторон концы воздушной ткани схватили ещё четыре руки и натянули её над головами выпускников, которые продолжали неподвижную игру. Концы органзы закрепили в углах потолочной ниши и в зале, наконец, запылал неоновый свет, окрашивая помещение в жаркие бардовые тона. Тут же заиграла медленная песня и выпускники, наконец, ожили. Склонившись друг к другу в старинном реверансе, они легко и изящно задвигались в такт мелодии. Так был открыт ежегодный Осенний бал.

* * *

В зале, не переставая, играла музыка. Гости и ученики непрерывно танцевали, а кое-кто мирно беседовал, рассевшись небольшими группками на мягких и удобных креслах. Периодически кто-то выходил на улицу, глотнуть немного свежего горного воздуха или подходил к столам с закусками и пуншем. Но каждый поистине наслаждался вечером в целом и событием в частности.

Наталия и Колдун почти не танцевали. Чёрному магу необходимо было поддерживать свой имидж, а девушка не возражала. Они стояли возле распахнутого настежь окна и, неспешно потягивая из бокалов пунш, наблюдали то за танцующими парами, то переводили взгляд на тёмный пейзаж. Оба почти не разговаривали, но их это вполне устраивало. И Наталия была счастлива, что пошла на бал именно с Колдуном, ведь ни с кем больше она не смогла бы чувствовать себя настолько легко и спокойно.

Посреди вечера среди толпы их отыскали Мари и Серж. Пара до сих пор спорила.

– Твои родители настолько заняты, что не могут даже раз в год приехать к сыну в школу, а вот моя мама не только приехала, но и подарок тебе подарила. Неужели нельзя это как-то ценить?

– Ну, во-первых, мои приезжают раз в год на мой день рождения, – спокойно ответил Серж, как будто шла речь вовсе не о нём. – А во-вторых, я очень даже ценю, поэтому и не ношу подаренные ею вещи. Вдруг, как говориться, что случится.

– Не пытайтесь мне лгать, Серж Карре! Я слишком давно и хорошо тебя знаю…

– Тогда ты, наверное, уже поняла, насколько сильно мне надоело говорить на эту тему.

Растолкав в разные стороны танцующие пары, к ребятам подошел Балу. Он галантно склонился в глубоком поклоне перед девушками, затем выпрямился, несколько раз подпрыгнул, пару раз прихлопнул и отдал импровизированную честь.

– И с чего бы то для нас столько чести? – вздохнул Колдун.

– По-моему, я видел это в какой-то комедии, – задумчиво произнёс Серж.

– Было бы интересно увидеть наш концерт со стороны, – улыбнулась Наталия, быстро переводя тему разговора, пока острый язычок Мари не принялся пилить несчастного Балу. – Наверное, это было что-то удивительное.

– Когда есть возможность наблюдать аналогичные шоу каждый год, а то и чаще, они приедаются и не вызывают никаких эмоции, – пожала плечами Мари.

– Понимаю, но я не видела такого ни разу. И уж тем более никогда не принимала участия в подобного рода представлениях наравне со всеми.

– Возможно, ты из числа меньшинства, которые так думают. Желающих выступать всегда недостаточно, но часто остаётся незамеченным тот факт, что кого-то не было.

– Я не понимаю.

– Надо понять лишь, что это несправедливо, – пожала плечами Мари. – Я тоже могла бы не выступать, но если отказываться станет каждый, то это уж точно не останется незамеченным.

– Ты хочешь сказать, что жертвуешь собой, чтобы кого-то не заметили?

– Мы жертвуем. Для гостей, которые сюда приезжают лишь на день, Осенний бал является развлечением и приятным воспоминанием. А мы сначала вычищаем всю школу, чтобы навесить на неё очередной красивый мусор. Мы выступаем и не жалуемся, чтобы никому не испортить настроение. А далее вновь убираемся, чтобы в конце декабря украсить школу к Новому году. И так далее. Не у всех же так сильно развита ответственность и самодисциплина. Но знаешь, хорошо, что ты думаешь иначе, потому что для тебя вся эта суматоха лишь в радость.

Наталия не знала, какой ответ будет уместен в этом случае, поэтому промолчала. Но через минуту у неё нашелся вопрос, который она со страхом в сердце произнесла:

– Я не видела Ника в зале. Он думает также?

– Ему не интересен любой праздник, – ответил Серж, пожимая плечами, как сделал бы это сам Ник.

Девушка отвернулась к окну, подставляя разгоряченное лицо ветру. Она была сильно задета тем, что совершенно не похожа на тех людей, что окружают её сейчас: ни мыслями, ни чувствами, ни ощущениями. Задета до глубины души так, как будто раньше не осознавала, что находится в мире, не принадлежащем ей, и который никогда не станет её реальностью.

Наталия подняла взгляд к стеклу и в отражении вдруг увидела Ника. И хоть она и не поверила глазам, но продолжала следить за его высокой фигурой, медленно приближающейся к ней сквозь толпу. Девушка затаила дыхание, когда почувствовала на своём плече его тёплую ладонь и оглянулась. Её глаза встретились с пылающим взглядом молодого человека, который манил и пугал. Но не в силах сопротивляться, Наталия послушно направилась вслед за Ником, ведомая лишь его внутренней силой и очарованием.

Молодой человек провёл девушку через тёмные коридоры вверх по лестницам и остановился у железный двери. Прежде чем идти дальше, он осторожно положил свою ладонь Наталии на глаза и только тогда толкнул дверь. Их тут же сжал в объятиях промозглый северный ветер, но сквозь его завывание девушка расслышала и тихую медленную мелодию. Ник убрал от лица Наталии руку, чтобы накинуть на её плечи длинный шерстяной палантин. А девушка, наконец, смогла оглядеться. По всему периметру крыши были расставлены пылающие свечи, укрытые стеклянными колпаками и такое огромное количество лепестков алых роз, что, сколько бы ветер не играл с ними, сбрасывая с крыши или унося в далёкое странствие, их не становилось меньше. Перила были плотно обвязаны красными шёлковыми лентами, концы которых то тянулись к горам, то взмывали к чёрному небу, нависшему над их головами, как будто до него можно было дотронуться рукой.

У Наталии перехватило дыхание, и она судорожно вздохнула и выдохнула, выпуская изо рта облачко пара. А когда он рассеялся, перед её взором предстал Ник в потёртых джинсах и в тонком свитере, с закатанными по локоть рукавами. Его выпрямленные волосы терзал ветер, придавая его мальчишескому выражению лица особое очарование. Елаза Ника были по-особенному нежны и горячи, что девушке лишь от его взгляда становилось жарко. Уголки его губ слегка приподнялись, когда он с лёгким поклоном светского джентльмена предложил Наталии свою руку.

– Я мог бы ещё подарить цветы, но они и так лежат у твоих ног, – произнёс Ник, крепко сжимая холодную ладошку девушки в своих горячих руках.

Наталия улыбнулась, позволяя подвести себя к краю крыши. Перед ней открывался всё тот же вид на тёмные вершины гор, бескрайний небосклон и пугающую даль. Но сейчас она видела в этом пейзаже нечто волшебное и таинственное, что зачаровывало её и заставляло вглядываться до тех пор, пока у неё не заслезились глаза от бьющего в лицо ветра. Девушка выше приподняла края палантина, уткнувшись в тёплую ткань носом и перевела взгляд на рядом стоявшего Ника. Он также вглядывался вдаль, но лицо его было сосредоточено и напряжено. Когда как на лице Наталии играла улыбка, и ей очень захотелось, чтобы тот трепет и восторг, что завладели её сердцем, почувствовал и он.

– Я где-то слышала, что жизнь – это серия картинок, которые пролетают мимо нас, оставляя внутри пустоту. Но иногда что-то так ошеломляет, что мы понимаем – это мгновение будет жить вечно в нашей памяти, – девушка дождалась, когда Ник переведёт на неё свой задумчивый взгляд и только тогда сказала. – Спасибо, что подарил мне ошеломление. Я буду помнить этот день только из-за этого мгновения.

Ник прерывисто втянул в себя воздух и как будто отстранился, хоть и остался стоять на месте. Наталия расценила это так же, как если бы она продолжала разговаривать с Мари, поэтому отвернулась и грустно улыбнулась:

– Я понимаю, что лишь для меня весь сегодняшний день в диковинку, а для остальных он в тягость. Но теперь я думаю, что не смогу вспомнить о бале, так как память будет хранить мерцание свечей, лепестки роз, касание шелка к руке, тёмный горизонт и твоё молчание…

– Честно говоря, я молчу, потому что впервые в жизни не знаю, что сказать, – усмехнулся Ник.

Наталия удивлённо посмотрела на молодого человека и по его растерянному виду поняла, что он говорил правду. Она на секунду задумалась, а потом рассмеялась от мысли о том, что и она теперь не знает о чём с ним говорить. Девушка повернулась спиной к перилам и, облокотившись о них, покачала головой, не переставая улыбаться:

– Нечестно говорить мне такое, ведь для тебя это всё в порядке вещей, а я в такой ситуации впервые.

– В какой ситуации? – не понял Ник, занимая ту же позу, что и девушка.

Наталия на секунду замолчала, пристально вглядываясь в спокойное пламя свечи. Но вскоре молчание стало её тяготить, и девушка вновь улыбнулась и перевела взгляд на Ника.

– Ну, это же вроде как свидание. Или я ошибаюсь?

Ник стушевался и быстро заморгал, пытаясь прийти в себя. Он явно не ожидал такого вопроса и был совершенно не готов отвечать на него. Но немного подумав, он решил, что это лишь упрощает его задачу, и, нацепив на лицо свою дежурную улыбку, сводящую девушек с ума, молодой человек ответил:

– А это, смотря на то, в каком качестве ты хочешь завершить нашу встречу.

– А разве от этого зависит?

– Иногда да.

Девушка отвернулась от молодого человека, устремляя взгляд на дверь, что Нику показалось, будто она захотела немедленно сбежать. Но он тут же отмёл эту мысль, так как этого просто не могло быть, точно так же, как люди бы не смогли выжить без кислорода. Он удивился сам себе и, прежде чем окончательно прийти в себя, позволил страху ещё раз больно кольнуть сердце. После чего Ник оттолкнулся от перил и встал напротив Наталия.

– Так каким станет твой ответ?

Наталия подняла на него глаза и испугалась. Ник был настолько серьёзен, а глаза настолько искренни, что девушка почувствовала боль. И это было лишь начало тягостной внутренней борьбы с самой собой и с желанием дать шанс своим чувствам, которые теплятся глубоко в сердце. Девушка поняла, что от её ответа зависят не только их дальнейшие отношения, но и зарождающиеся чувства, которые могут съесть их со временем. И она была ещё к этому не готова. И была уверена, что он тоже ещё к этому не готов. Но хуже всего было то, что Ник вряд ли когда-нибудь будет к этому готов.

– Что ты хочешь услышать от меня?

– Ты будешь моей девушкой? – на удивление самому себе спокойно произнёс Ник, в то время как для Наталии этот вопрос прозвучал, как выстрел в самое сердце.

Но ни секунды не колеблясь, она тихо произнесла:

– Я не буду твоей девушкой, Ник.

Ник почувствовал, как будто его только что ударили чем-то очень тяжёлым: в коленях моментально возникла слабость, голова закружилась, стало тяжёло дышать. Но он собрался с силами и согласно кивнул:

– Я так и знал.

– Это была шутка?

– Нет, – пожал плечами молодой человек, силясь улыбнуться. – Но может, третий раз будет счастливым…

– Но я не буду думать над ответом и в третий раз, – качнула головой Наталия, выпрямляясь. – Лишь о том, как тебе сказать его и остаться друзьями.

Наталия плотнее укуталась в палантин и медленно направилась к железной двери. Чудесный вечер потерял первоначальное настроение, но девушка была уверена, что всё равно никогда не сможет его забыть и, прежде чем выйти, она вновь обвела взглядом крышу. В памяти навсегда сохранится томное мерцание свечей, бархатные лепестки роз, нежное касание шёлка круке, тёмный чарующий горизонт, серьёзные глаза, милую улыбку, тёплые руки и красноречивое молчание. И несмотря на то, что Ник так и продолжал стоять к девушке спиной, ещё не было утеряно всепоглощающее счастье и необъемлемая радость в её душе. Ещё бешено стучало сердце. Ещё слезились глаза от ледяного ветра. Ещё горела рука от его прикосновения. И хотелось, чтобы он прикоснулся вновь. Но боль вовремя вернулась к ней, заставляя вспомнить о своём решении и выйти за дверь в мрачный коридор. Ей уже не хотелось возвращаться на бал, который ещё должен был длиться несколько часов. Ей не хотелось с кем бы то ни было говорить. Она хотела убежать далеко-далеко и перестать чувствовать растущую внутри боль. Было нечестно отказаться от отношений из-за угрожающей ей боли с человеком, к которому она испытывала что-то сильное и глубокое, чего не могла пока понять, и всё равно чувствовать её у себя в груди. Было несправедливо только теперь осознавать, что она, возможно, потеряла что-то очень важное и необходимое для того, чтобы чувствовать себя счастливой.

Наталии не надо было сдерживать себя, чтобы не заплакать, потому что слёзы редко посещали её, когда девушке было это необходимо. Но успокоиться ей было надо, и она направилась в библиотеку.

8 глава

Все люди живут от события к событию, которые делают их жизнь ярче и значимее. Школьники – от выходных до выходных, от каникул до каникул, от праздника до праздника. Рабочие – от начала рабочего дня до конца смены, от командировки до командировки, от зарплаты до зарплаты, от проекта до повышения. Домохозяйки – от приготовления завтрака детям до вечернего выпуска любимого сериала, от поездки с семьёй на дачу в выходные до похода в магазин за покупками, от встречи с подружкой в кафетерии до букета роз от вернувшегося с работы мужа. Эти мелочи заполняют человеческую жизнь, делая её совершенно понятной, простой, такой, как у всех. В этом случае любое отступление от нормы будет казаться праздником или трагедией. Увольнение, покупка квартиры, измена, выигранный приз, отмена любимого шоу по телевизору, сорванная поездка за рубеж… Или, когда ты просыпаешься наутро после бала, открываешь глаза и видишь перед собой на вешалке невероятно красивое платье и понимаешь, что в нём ты порхала вчера, а прошлое вернуть невозможно и этот момент не повторится больше никогда. Тогда становится необычайно грустно и тоскливо. И приходит осознание того, что всему когда-нибудь придёт конец. И это становится точкой, которая отмечает в сердце и памяти наиболее яркие моменты в жизни каждого. Такими точками пронизана вся судьба. У кого-то больше красных, у кого-то чёрных, но они есть у каждого, без них жизнь была бы пустой и бесцветной. И после каждого события нужно время, чтобы подготовиться к следующему. После горя нужно собраться с силами и жить дальше. После праздника – сохранить в памяти счастливые моменты и двигаться дальше. К новой точке.

Так и Осенний бал подошёл к концу. Школу привели в должный лощёный вид, и уже ничто не напоминало о прошедшем событии. Лишь хранившиеся в памяти яркие мгновения, и то у каждого – свои. И так случилось не потому что Осенний бал был не зрелищным и не запоминающимся, а потому что он был всего лишь очередным событием в жизни каждого – точкой, которая была и которая прошла… И теперь школа зажила в ожидании чего-то нового.

В отношениях Сержа и Мари вновь настал мир и покой. И видимо они так соскучились по этому времени, что старались каждую свободную минуту проводить наедине друг с другом.

Колдун снова отстранился ото всех, растворяясь в пространстве. Наталия всё реже сталкивалась с ним на трибунах спортивной площадки и всё чаще чувствовала свою вину. Она не должна была уходить с Ником и оставлять своего кавалера одного. Наверняка, этим воспользовалась Николь с подружками и как-нибудь обзывали его. И, скорее всего, Серж и Мари и не думали заступиться. Он винил её. Наталия винила себя. А возможности извиниться ей не предвиделось, так как Колдун явно её избегал. Впрочем, как и Ник. Но если чёрного мага Наталия видела хоть изредка вдалеке, то Ник исчез совсем. И лишь потому, что Максимилиан спокойно воспринял его отсутствие на уроках, девушка догадалась, что Ник исчез с позволения. И за это она тоже чувствовала свою вину. Наталия понимала разумом, что не должна была ходить с Ником на крышу и оставлять Колдуна, но сердце, не смотря на угрызения совести, твердило, что она поступила верно, и непременно сделала бы тот же выбор, если бы ей разрешили переиграть ситуацию. Но это не снимало с неё ответственности за чувства Колдуна и Ника. Она обидела первого и задела второго. Даже если Ник не впервые слышит отказ, и даже если для него это было всего лишь игрой, всегда тяжело слышать «нет», когда ты чего-то хочешь или просишь. И уж конечно, это не убавляет её чувство вины за их неприятные ощущения, а лишь прибавляет ей боли, ведь Наталия чувствовала, что испортила столь ценные для неё отношения сразу с двумя ставшими дорогими ей людьми.

Голова шла кругом. Она совершенно не понимала, что происходит вокруг. События так быстро развернулись, что казалось, она смотрит на них со стороны, не принимая в них совершенно никакого участия. Наталия начала опасаться чувства неопределённости и безысходности, поселившиеся в её сердце так же надёжно, как любовь к семье. Она могла бы думать о чём угодно, пытаться найти Колдуна, чтобы извиниться или читать книжку, но мысли её вновь и вновь возвращались к картине на крыше, нарисованной умелой рукой искусителя. Вечер, глаза, слова, руки, вопрос, ответ, молчание, глаза, пустота… И каждый раз сердце настойчиво отказывается подчиняться рассудку и предательски трепещет, как только она закрывает глаза.

Наталия гневно ударила руками по клавишам, и в классе раздался краткий оглушительный бум, как выстрел из пушки.

– Ого! – присвистнула Сэния, входя в кабинет. – Прошлая песня была приятнее.

Весело цокая высоченными шпильками, Сэния подошла к роялю и легко запрыгнула на его гладкую лакированную спинку.

– Я только приехала, – сообщила она. – Не удалось побаловать сплетников – я решила не тратить своё время и уехала на съёмки, – улыбнулась девушка, но в глазах её читалось чёткое понимание того, что сплетники и в этом случае найдут, что обсудить. – Ну, рассказывай, как прошёл твой первый бал?

– Нормально, – кивнула головой Наталия и отвернулась.

– Не совсем нормально, по всей видимости, – насторожилась Сэния, гипнотизируя девушку.

В классе повисло тяжёлое молчание. Сэния уже понимала, что может доверять Наталии и открыть ей без опасения свою душу. И она была уверена, что то же самое может сделать и Наталия. Но видя заминку девушки, Сэния растерялась, не понимая, как ей поступить. Может ли она настаивать? В праве ли она? Эти вопросы казались Сэнии риторическими. Она не хотела рисковать в поисках ответов на них, не решаясь давить на девушку. Сения решила действовать наверняка, как это обычно делала на своих передачах. Она просто нагнулась и положила свою руку поверх лежащей на клавишах ладошки Наталии, чётко осознавая, что телесный контакт тёплой руки часто лучшее лекарство от горечи и печали, чем любые слова.

– Я не понимаю… – вдруг заговорила Наталия, качая головой.

– Что не понимаешь?

– Не понимаю, что чувствую. Внутри какой-то сумбур…

– Что тебя тревожит?

– Ошибки… – Наталия опустила глаза, и некоторое время молчала, собираясь с мыслями, но, в конце концов, вновь качнула головой. – Не знаю… Мы знакомы не так давно. И другом не могу его назвать. А сердце бьётся от тоски, что сложно разуму принять. Он внёс смятение в жизнь. Просит доверять. А я боюсь, что он мне только снится, что завтра я проснусь, а жить без него уже не смогу. Но я ищу его в толпе. Хочу, чтоб вновь меня обнял, – по щеке девушки скатилась одинокая слеза, и она вновь отвернулась, но не замолчала. – Уже вряд ли смогу представить мир, где мы не вместе. Но я не знаю, что ему сказать, когда он рядом. Поэтому буду молчать…

– Из страха? – удивилась Сэния. – Но какой в этом смысл, если ты уже любишь и тебе уже больно?

– Я не могу его любить, – отрезала Наталия, убирая руку с клавиш и осторожно опуская на них крышку рояля. – Его репутация…

– Он просто ни разу не любил…

– Я не хочу стать одной из многих…

– Ты можешь стать последней…

– Я не хочу пытаться играть в заведомо проигрышном положении…

– А что ты теряешь?

– Я приобрету боль.

– А сейчас что ты чувствуешь кроме смятения?

– А разве этого мало? – хриплым голосом спросила Наталия, вставая с банкетки.

– Этого достаточно, чтобы попытаться это изменить, – ответила Сэния, спрыгивая с рояля.

– Я – трусиха. Не думаю, что когда-нибудь буду к этому готова.

– Иногда, чтобы принять решение не обязательно приходить к нему самой, – улыбнулась девушка и под руку с Наталией вышла из музыкального класса.

* * *

Ник вернулся так же внезапно, как и уехал. Он шёл по коридору, не обращая внимания ни на широкие улыбки и подмигивания девушек, ни на доброжелательные кивки ребят. Его серые глаза были холодны, губы плотно сжаты, что вовсе не было для него характерно. Обычно всегда приветливый и улыбчивый Ник сейчас казался своей собственной угрюмой тенью. Лишь спокойная уверенность говорила окружающим, что он тот, кем являлся всегда – беспрекословным лидером и сердцеедом. Однако внешний облик являлся действительно тенью, но того, что происходило у него в душе. Смятение, неуверенность, обида, злость, сомнение, жалость, недоверие, сожаление, тяжесть, гнев… Всё смешалось воедино, уступая лишь желанию вернуть время вспять, желанию обнять, желанию молчать, желанию поцеловать, желанию услышать «да», желанию держать её за руку, желанию не приводить её на крышу, желанию пойти с ней на бал, желанию забыть тот вечер… К Нику вновь вернулась мигрень, мучавшая его на протяжении двух недель отгула. Он подошёл к широкому подоконнику в конце коридора и уселся на широкую пластиковую поверхность, прислоняя голову к прохладному стеклу. Стараться избавиться от мучивших его мыслей было бесполезно, он это знал наверняка. Поэтому Ник просто постарался расслабиться и закрыл глаза. Долгожданный покой вряд ли посетил бы его в шумном коридоре, так что он спокойно отреагировал на внезапное появление Сержа.

– Паршиво выглядишь, – как всегда совершенно откровенно заявил сосед.

Нику было всё равно, как он выглядит и что думают по этому поводу окружающие, поэтому он лишь пожал плечами.

Серж присел на подоконник и принялся сканировать Ника взглядом, что вскоре последнего вывело из себя:

– Ну, что? – грубо поинтересовался он, оторвав, наконец, свой взгляд от окна и переведя его на Сержа.

– Да ничего.

– Ладно, – вздохнул Ник, закрывая глаза руками.

– И я не стану спрашивать, где ты был прошедшие две недели, что делал и тем более что сподвигло к этому.

Ник хоть и убрал руки от лица, но отвечать на вопросы не намеревался. Он хмуро уставился на Сержа затянутыми поволокой глазами и снова пожал плечами:

– Я вчера заработал ещё денег.

– Поздравляю. Если бы не спарринг, ты бы ещё недели две где-то пропадал?

– Наверное.

– Легче-то хоть стало?

Ник вымучено улыбнулся, возвращая взгляд к окну.

– Вообще-то было не сложно догадаться. Иначе ты бы не уехал.

Серж долгое время всматривался в красивый профиль Ника, стараясь найти в нём бывалую самоуверенность. Но она либо совсем покинула Ника, либо спряталась где-то глубоко внутри. И Серж, наконец-таки, отвёл взгляд со словами:

– Может, оно и к лучшему.

– Возможно, – ответил Ник, вновь прислоняя разгорячённую голову к прохладному стеклу.

Ник не мог понять, почему так сильно беспокоился Серж, и беспокоился ли он вообще. Не лезет ли он в его отношения с Наталией просто от скуки или для собирания информации для своей следующей книги. Все в школе знали, что чета Карре никогда не были филантропами. Им всегда было всё равно на всех кроме себя, и если они что и делали для других или с другими, то обязательно лишь с определённой целью и выгодой для себя. Окружающие относились к ним с осторожным уважением. А Ник хоть и тесно общался с ними, но всегда следил за своими словами и действия. Он не доверял обоим, но в большей мере Мари, которая, будучи по натуре, во-первых, женщиной, а во-вторых, стервой, сулила гораздо больше неприятностей и опасений, чем её более миролюбивый и лояльный молодой человек. Серж был умён и остроумен. Он на любой вопрос мог в мгновение ока найти ответ или обойти его так, что вопрошающий и не заметит этого. С ним было интересно общаться. Его советы были бесценны. Но сейчас Ник не хотел слышать ничего, что касалось его чувств к Наталии и сложившейся ситуации в целом. Он хотел разобраться во всём сам и понять, чего он хочет.

Сейчас проблема заключалась в его внутреннем состоянии. Раньше девушки отказывались с ним спать, и он принимал их желание, потому что знал, что ему не составит труда найти другую – ту, которая захочет и будет этому рада, как дорогому подарку. Он выбирал и ни о чём не беспокоился. Но разве мог он также легко найти замену девушке, которой предложил встречаться? Разве когда-нибудь он хотел этого? Разве у кого-то ещё есть такие же прекрасные глаза, нежные руки, милая улыбка, мягкие волосы, волнующий голос? Разве к кому-то ещё он испытывал ту тягу, желание, нежность, что к ней? На эти вопросы был один единственный ответ, который звучал в его голове её же словами: «Я не буду думать над ответом…» За те две недели, что он передумал на этот счёт, Ник понял лишь то, что в сердце творится что-то необычное. Разные противоречивые чувства боролись друг с другом за лидерство, но ничто пока не выиграло, поэтому Ник не представлял себе, как вести себя, когда встретится с ней.

А меж тем звонок на урок уже прозвенел, и коридор медленно начинал пустеть. Поэтому их было легко заметить даже слепому, а разносившиеся эхом голоса услышал бы и глухой. По лестнице как раз поднимался Максимилиан Кит. Он моментально приметил своих учеников и, хотя сам торопился на урок, всё же подошёл к молодым людям:

– Безмерно рад, что Вы выздоровели и, наконец-таки, вернулись в родные стены, – обратился преподаватель к Нику.

Серж отодвинулся от подоконника, принимая положение тела, как у заправского воеводы. Ник отлепил лоб от окна и лениво поднялся с насиженного места.

– И именно тогда, когда всё ближе и ближе приближается время экзаменационной недели. Насколько я помню, у Вас по некоторым предметам не всё в порядке…

– Я исправлю.

– А я в этом и не сомневаюсь. Но лучше начните как можно раньше. Например, – мистер Кит на секунду задумался, в конце концов, разведя руками, – сейчас. Отправляйтесь на урок.

– Как скажете, – пожал плечами Ник и, шаркая ногами, поплёлся к кабинету химии, но, заслышав за спиной злобное шипение «живо», ускорил шаг, краем глаза заметив Сержа, который нагнал его и обогнал.

В класс они вошли без стука. Слушая на ходу, как Серж объясняет учительнице, что их задержал классный руководитель и что он очень извиняется, Ник молча прошёл к своей парте. Она, конечно, уже сидела на своём месте. Её глаза, как всегда блестели, волосы плавными локонами ниспадали на плечи, губы робко растянулись в улыбке. Ник опустился на соседний стул и против своей воли посмотрел на неё. Их взгляды встретились. Он читал в них мольбу о прощении. В своих же, Ник знал наверняка, была пустота. Ему было тяжело осознавать, что Наталия хотела забыть тот вечер на крыше только, чтобы сохранить их дружеские отношения, даже не пытаясь понять, какие чувства вызывает в его сердце лишь её присутствие рядом. От единственного мимолётного взгляда на Наталию Ник терял голову, и приходило осознание того, что по-старому уже ничего быть не может, хотя бы потому, что черта была пройдена. И не важно, каким оказался результат, важно – бередившее его душу чувство. Оно саднило сердце, пульсировало в венах, разжигало пламя в груди и заставляло страдать. И оно не даст забыть, даже если он этого захочет.

Ник отвернулся от Наталии и уставился на доску… и понял, как безнадёжно скучал по ней, как сильно хочет вновь коснуться её взглядом. Но больше он ни разу не посмотрел в её сторону ни за урок, ни задень.

* * *

– Сразу было ясно, что между ними что-то происходит, – с видом знатока произнесла Мари, деловито закидывая ногу на ногу. – Они слишком много времени проводили вместе.

– Но они всегда говорили, что всего лишь друзья, – возразил Балу.

– Да брось ты! У Ника не может быть дружбы с особью женского пола.

– Это факт.

– Конечно, конечно… но вот что конкретно у них происходит…

Девушка испытующе уставилась на Сержа, который до сих пор отмалчивался. Балу также перевёл свой взгляд на него, удивлённо произнеся:

– Ты что, всё знаешь?

– Я ничего не знаю, – ровным голосом заявил Серж, продолжая ковырять вилкой в уже пустой тарелке.

– Не ври мне, Серж. У нас не должно быть тайн, ты же понимаешь.

– Я ничего от тебя не скрываю.

– Ну, перестань ломаться. Здесь же все свои, – подмигнула Мари Балу, продолжая настаивать на своём. – Рано или поздно, но мы всё равно узнаем правду, так почему бы не сейчас?

– О какой правде ты говоришь?

– О той, что чувствует Ник к Наталии…

– Откуда мне знать, – пожал плечами Серж. – Он и сам-то разобраться не может…

– О Боже! – вдруг воскликнула Мари, театрально прикладывая ладошку к сердцу.

– Что? – одновременно произнесли молодые люди.

– Неужели вы не понимаете? Ник же влюбился.

– Что?! – протянул Балу, а Серж догадываясь о том же, лишь молча отвернулся.

– Ну, конечно же! Как это я раньше не догадалась, – рассуждала Мари вслух. – С тех пор, как они начали «дружить», – последнее слово девушка пометила кавычками, показав в воздухе двух «зайчиков». – Ник сильно изменился. Перестал флиртовать с каждой новой юбкой. Большую часть времени проводит рядом с Наталией. Гуляет по вечерам, а не занимается любимым «видом спорта», – вновь последовали «зайчики», под которыми она подразумевала секс. – Устраивает романтические свидания. Не удивлюсь, если он предложил ей встречаться… Но Ник ни разу не любил, поэтому не может понять, что с ним происходит. Чувства бурлят в нём и пытаются вырваться наружу. А он пытается контролировать их, но у него ничего не получается. Забавное, наверное, зрелище, – усмехнулась Мари. – Убийца женских сердец мучается от того, что его собственное сердце рвётся на части…

– У тебя, возможно, разыгралось воображение.

– Почему возможно?

– Потому что у меня, возможно, тоже, – ответил Серж.

– Это просто невероятно, – произнес Балу, набивая рот чипсами.

Но парочка не обратила на него никакого внимания и увлечённо продолжила обсуждать интересующих их персон.

– Ник, действительно, изменился. И это не только мы заметили.

– Теперь его лучшие качества направлены не только для того, чтобы затащить в постель очередную Барби.

– Я подавился, – встрял в разговор Балу, хватаясь за горло.

Но Мари продолжила:

– Наталии он нравится – это очевидно…

– Но что-то её останавливает – это факт.

– Ребята, ударьте мне по спине, – вновь прохрипел Балу, пододвигаясь к Сержу и Мари ближе.

– Было бы интересно последить за их отношениями, а то здесь совсем нечем заняться, – задумчиво протянула Мари, вставая со стула.

– Что верно, то верно, – кивнул Серж, также поднимаясь со своего места.

– Ребята…

Прежде чем уйти, Мари подошла к Балу и кулаком ударила его в живот.

– Когда человек подавился, принято бить не по спине, а в живот, дурачина, – произнесла девушка, разворачиваясь и, плавно лавируя между столиками и стульями в столовой, направилась к выходу вслед за Сержем.

Балу откашлялся и перевёл взгляд на спины Сержа и Мари:

– Эй, куда вы? – крикнул он им вдогонку, поднимаясь из-за стола. Но когда его взгляд остановился на остатках еды, Балу вновь опустился на стул и посмотрел на ребят, дожидавшихся его у выхода.

– Столько еды осталось, – угрюмо пробурчал он себе под нос.

– Ну, ты идёшь?! – сквозь толпу долетел до его ушей гневный клич Мари.

– Эх, – печально простонал Балу, вставая со стула.

Он не отошёл от стола, пока не набил рот всеми крохами оставшейся еды.

9 глава

Один день сменялся другим, а в отношениях между Ником и Наталией ничего не менялось. Молодой человек стал часто пропадать в библиотеке за учебниками, готовясь к экзаменационной неделе. Девушка своё свободное время тратила на чтение книг в наушниках или на молчаливую компанию Колдуна, который выбрался-таки из своего панциря и вновь стал приходить на трибуны стадиона.

– Давно не виделись, – сказала Наталия, впервые встретившись с чёрным магом лицом к лицу после бала.

Колдун не ответил, но нахмурился. Это дало понять Наталии, что он не игнорирует её, а просто не хочет с ней разговаривать, впрочем, как обычно. Тогда девушка присела рядом с ним на трибуны и посмотрела на поле, на котором тренировались девушки-болельщицы в ярких костюмчиках и с помпонами. Прежде чем погрузиться в свои мысли, Наталия хотела избавиться от тяжёлого камня, давившего на неё, и она посмотрела на бледный профиль Колдуна.

– Я хочу извиниться…

– Опять?

Наталия удивлённо всматривалась в тёмные глаза мага, не понимая, чтобы это могло значить. Но в её голове и без того было столько разных вопросов, что этот просто не прижился. Ей было легче думать, что Колдун больше не сердится на неё, и одним камнем на душе становилось меньше. Наталия улыбнулась, удерживая себя от порыва обнять чёрного мага, и вновь перевела взгляд на спортивное поле, где к болельщицам присоединились и футболисты. С тех пор она часто приходила на трибуны посидеть бок о бок с Колдуном, чувствуя себя с ним спокойно и расслаблено, совсем как с книгой в руках. И иногда ей казалось, что и Колдун привык к её присутствию рядом и ждал, когда она придёт, и расстраивался, если она не приходила. Но, возможно, это были лишь её фантазии. Как и то, что Ник хочет ей что-то сказать, когда бросал быстрые взгляды, когда улыбался, думая, что она не видит, когда искал её глазами, если хотел убедиться, что Наталии также одиноко без него, как и ему без неё.

Так прошла сначала одна неделя, а потом и пронеслась экзаменационная. А Сержу и Мари только и оставалось наблюдать за тем, как Ник и Наталии всё больше и больше отдаляются друг от друга. Изредка они кидали на ребят скучающие взгляды, которые хоть и сидели рядом за одной партой, но были как будто за тысячу миль друг от друга. Они уже как будто и не старались встречаться друг с другом взглядами, ведь если раньше оба прикладывали к этому усилия, то теперь смотреть в противоположные друг от друга стороны для них было в порядке вещей. Так Ник сосредоточил свое внимание на мистере Ките, а Наталия на лежащей перед ней тетрадкой, на обложке которой она усердно что-то выводила.

– Быстро пронеслись перед нами четыре месяца – первое учебное полугодие. Вы благополучно сдали все экзамены, с чем я вас и поздравляю. И сразу перейду к делу, – хлопнул в ладоши мистер Кит, когда ребята стали друг другу давать «пять» и громко переговариваться. Дождавшись, когда внимание учеников вновь было приковано к своей персоне, Максимилиан продолжил. – Сегодня последний учебный день. С завтрашнего дня по двенадцатое число включительно у вас будут зимние каникулы. Как всегда, большинство из вас разъедутся по домам…

– Фиджи! – воскликнул кто-то, и класс дружно рассмеялся.

– Хм…, – Макс откашлялся и продолжил. – Ну, в общем, кто куда. Не это собственно важно. А то, что некоторые из вас останутся в школе.

– А кто-то будет работать, – недовольно пробубнила Сэния, ловя сочувственную улыбку Наталии.

А Максимилиан продолжил:

– Для этих ребят администрация школы как обычно забронировала места в одной из гостиниц Альп, где ребята смогут в комфортной и благоприятной обстановке провести свои каникулы. Конечно же, под непрестанным контролем преподавателей, – добавил Макс, заметив довольные улыбки на некоторых лицах.

– Может, так нам удастся почувствовать зиму, – сказала Мари, бросая выразительный взгляд за окно.

Мистер Кит, как и большинство одноклассников, посмотрел на печальный пейзаж. Сухая серая земля уже давно молила прикрыть её морщинистые потрескавшиеся недра пуховым белым покрывалом. Тоненькие веточки деревьев жалко трепетали под порывами ледяного ветра. Низкие серые облака до сих пор грозились осадками, но их обещания были пусты. И в конце декабря всё вокруг казалось необычайно бледным и безжизненным, особенно на фоне сахарных Альп.

– Ни что так не утомляет, как ожидание поезда, особенно, когда лежишь на рельсах, не правда ли? – произнес Максимилиан, обводя своих учеников смешливым взглядом. – Аминад Петрович Шполянский – русский поэт, между прочим.

– Разве мы можем что-то сделать? – спросил в свою очередь Серж.

– Для кого? Для того, кто лежит или для тех, кто едет в поезде?

– Те, кто едет в поезде и так прекрасно себя чувствуют, – усмехнулась Мари.

– Откуда ты знаешь?

– В конце концов, им-то уж точно ничего не будет.

– Разве? – удивился Макс, улыбаясь.

– Тогда мы точно можем что-то сделать, – подытожил всё сказанное Серж.

– По-моему, мы можем не садиться в этот поезд, – предложил кто-то из ребят.

– Или не ложиться на рельсы, – хмыкнула Николь.

Максимилиан развёл руки:

– Смотря, как вы относитесь к ожиданию. Не, правда ли, это тоже имеет такое же огромное значение, что и сам результат?

Наталия задумчиво посмотрела на безликую картину за окном и подумала, что в ожидании нет ничего плохого. Ведь когда ты чего-то сильно ждёшь, а потом, наконец, получаешь – это становится в миллион раз приятнее и радостнее. И ты думаешь, что ожидание того стоило. А что было бы, если бы всё получалось просто так: без прикладывания каких бы то ни было усилий, без усердия, труда и ожидания… Уж точно результат не приносил бы человеку столько радости и он стал бы бесполезен. Наталия считала, что так должны думать те люди, кто едет в поезде. Ане ожидают чего-то на рельсах. Не испытывают свою судьбу и удачу. А едут, что-то делают, ошибаются и проигрывают, а потом вновь садятся в другой поезд. И вдруг Наталия поняла, что сама она лежит на рельсах и боится встать и сесть в поезд. Боится ошибиться и проиграть, но вовсе не чувствовать. Девушка ужаснулась самой себе и поняла, как сильно она заблуждалась. Ей захотелось тут же вернуться в тот вечер на крыши и сказать ему, как сильно она заблуждается!

Наталия перевела свой взгляд на профиль Ника, но как она не гипнотизировала его, тот так и не обратил на неё никакого внимания и настойчиво смотрел только на мистера Кита.

– Прежде чем отпустить вас на каникулы, мистер Шмидт настоял на собрании в актовом зале, где он хотел бы сказать вам пару слов…

– На два часа, – недовольно произнесла Николь.

– Пусть так. С вас не убудет послушать немного, хотя вы и так его не слушаете, – махнул рукой мистер Кит. – После окончания собрания выпускники останутся украшать Новогоднюю ёлку…

– Да почему мы-то? – опять возмутилась Николь.

– Потому что вы – выпускники, – отрезал классный руководитель. – Я буду присутствовать на собрании и останусь с вами наряжать ёлку, так что отлынуть от работы не удастся никому.

Ребята явно этому не обрадовались и как-то вмиг погрустнели, но Максимилиана это ничуть не тронуло, и он закончил свою речь словами:

– Собрание в шесть, а пока можете быть свободны.

Все тут же повскакивали со своих мест и поспешили выйти из кабинета, пока классный руководитель не вспомнил о ещё каком-нибудь мероприятии, где пренепременно нужно было присутствие выпускников.

Наталия поднялась со своего места и посмотрела на Ника, рядом с которым почему-то оказалась Николь. Она смотрела на него снизу вверх и мило улыбалась. А он улыбался ей томной изголодавшейся улыбкой. Девушку тут же больно кольнуло в сердце, и она быстро отвернулась, надеясь, что они не заметили её взгляда. Наталии хотелось оказаться от них как можно дальше и немного успокоиться. На помощь вовремя пришла Сэния.

– Пошли в столовую зайдём перед собранием? – предложила она, беря Наталию за руку и выводя из кабинета.

Наталия могла только догадываться о разговоре Ника и Николь. О том, что он предложил ей вместо собрания более приятное времяпрепровождение, и девушка с готовностью согласилась. О том, что Николь, надув губки, тихонько шепнула на ушко молодому человеку, что не хочет злить Макса и желает перенести их встречу на более позднее время. О том, что он ответил «в любое время дня и ночи я к вашим услугам». Но Наталия никак не могла знать, что Ник хоть и смог обмануть свой разум, но сердце обмануть не смог.

* * *

– Неужели ты будешь работать в новогоднюю ночь? – дивилась Наталия, медленно ступая по коридору в направлении актового зала под руку с Сэнией.

– За несколько часов есть возможность заработать почти годичную зарплату. От этого я не могу отказаться, – объяснила девушка с лёгкой грустью в голосе.

– Но ведь это Новый год, Рождество… Это священная ночь…

– Это не важно, когда тебе нечего кушать, например.

– Почему? – искренне недоумевала Наталия.

Сэния пожала плечами:

– Может, потому что в моей семье так заведено.

– Вы не отмечали праздники? Вы не садились за один стол; не кушали тех блюд, что не готовите в обычные дни; не дарили друг другу всяких пустяковых подарков; не смеялись, вспоминая события прошлого; к вам не приходили родственники и вы не собирались все вместе, чтобы пойти поиграть в снежки на улице… Нет?

– Ну, мы собирались, конечно… Садились за длинный стол, вокруг царил полумрак, горящие свечи не давали мне ни единой возможности разглядеть лица родителей, но я думаю, они не были счастливы. Мы ели что-то очень вкусное, приготовленное нашим поваром. Что-то, что мы не ели до этого никогда, но так было каждый день, ведь ему именно за это и платили. После двенадцати родители поднимались со своих мест, желали мне спокойной ночи и разъезжались по вечеринкам. У нас была ёлка. Она стояла в гостиной. Очень красивая, ведь её наряжали дизайнеры. И бумага, в которой были упакованы подарки, была тоже очень красивой. Но я всегда её разрывала в клочья. На мелкие кусочки. Так, что она становилась похожей на пыль. А внутри коробки никогда не было того, чего я хотела. Немного доброты, ласки, внимания, нежных рук, тёплых объятий, мягкого взгляда… совсем немножко любви.

– Это так неправильно, – печально произнесла Наталия.

Сэния невесело усмехнулась, бросив косой взгляд на рядом идущую девушку, и сказала уже своим обычным слегка ироничным тоном:

– Я не знаю, что такое ни Новый год, ни Рождество, ни даже День рождения, поэтому я могу заработать больше денег, чем мои конкуренты.

Девушки дошли до актового залай остановились в дверях. Наталия повернулась лицом к Сэнии и разглядела в её глазах безграничную боль и печаль. Она сейчас казалась такой маленькой, одинокой и беззащитной, что никак не вязалось с тем человеком, с которым Наталия познакомилась – уверенной, бойкой и целеустремлённой девушкой.

– Запах ели, мандаринов и салатов, – мечтательно произнесла Наталия, беря Сэнию за руки. – Шуршание мишуры и подмигивание разноцветных огоньков на новогодней ёлке. Томный танец пламени свечей под лёгкими порывами свежего ветерка, дующего с улицы. Печальные взгляды, ведь настала пора проводить что-то хорошее. Бой курантов и весёлый смех, ведь настала пора встретить что-то хорошее. За окном на тёмном небе появляются десятки больших прекрасных цветов. И мы идём на улицу. Там все люди – знакомые и незнакомые – поздравляют друг друга и желают счастья. И я чувствую в это мгновение, что по-настоящему счастлива, – Наталия улыбнулась, сверкая блестящими от слез глазами, и качнула головой. – Не всё является правдой, что тебе показывают. И не всё истинно, во что ты веришь. В нашей жизни есть столько трудностей и переживаний, что порой нам кажется, им нет конца. Но Новый год и Рождество – это не просто праздники. Это точки отсчёта, с которых начинается новый этап в жизни. И как ты его встретишь, так ты его и проведёшь.

– Возможно, в моей жизни новый этап так и не наступит.

– Наступит. И я буду рядом. Я буду ждать его вместе с тобой, – ответила Наталия и обняла Сэнию, которая тут же, как ребенок, жаждущий защиты и поддержки, прильнула к ней. С этого момента обе девушки почувствовали, что стали настолько близки и что между ними не может быть ничего тайного, что могут, наконец, назвать себя подругами. Это сделало их по-настоящему счастливыми, ведь обе долго искали в своей жизни кого-то, кто мог быть согреть теплом любящего и понимающего сердца, помимо книг и работы.

Когда Наталия и Сэния разомкнули, наконец-таки, объятия, они заметили приближающихся Сержа и Мари. Парочка направлялась к ним не только потому, что девушки стояли рядом с входом в актовый зал, а скорее всего из любопытства. И как только они приблизились, тут же последовал вопрос:

– Почему не заходим?

– Мы доедали обед, – ответила Сэния, покрутив перед носом Мари пустой коробкой из-под сэндвича.

– Что с тобой? – улыбнулась Наталия. – Ты кажешься раздражённой. Где-то поблизости находится Балу?

– Мы сумели затеряться в толпе, – подмигнул Серж.

– В последнее время он слишком возбуждён, что явно влияет на его мышление, – буркнула Мари, направляясь в зал. Остальные последовали за ней.

Собрание продлилось полтора часа. Но ребята совсем не слышали, о чём вещал директор со сцены. В зале витали веселье и праздник. Ребята уже были одной ногой вне школы – где-то на берегу моря на золотом песке, потягивая «сангари» или «пинья колада». И как только мистер Шмидт закончил свою речь, все дружно вскочили и поспешили к выходу, у которого старшеклассников уже поджидал Максимилиан Кит. Подпирая одним плечом косяк двери, и сложив на груди руки, он внимательно рассматривал каждого выходящего из актового зала и не дай бог ему попадётся кто-то из его подопечных. Поэтому выпускники продолжали сидеть на своих местах, хмурым взглядом провожая младшеклассников. И как только в актовом зале остались лишь выпускные классы со своими классными руководителями, мистер Кит подошёл к своим ребятам.

– Сейчас принесут ёлку. Как только её установят в центре зала, вы начнёте наряжать. Чем раньше закончите, тем раньше я вас отпущу. Поэтому не теряйте лучше время и принесите коробки с игрушками.

Ребята нехотя поднялись с мест и поплелись в кладовку, где хранились ёлочные украшения, мишура и фонарики. Девушки остались сидеть на своих местах, но как только первые коробки опустились на пол, они тут же встали и пошли их распаковывать. Это оказалось гораздо интереснее, чем им представлялось. Одноклассники веселились и дурачились, примеряя на себе яркие гирлянды и вешая на уши разноцветные шарики.

Вскоре в актовый зал внесли пятиметровую пушистую красавицу. Рабочие немного поколдовали, и в самом центре зала выросла новогодняя ель. И все вокруг ахнули, увидев её величие и красоту.

А через минуту-другую уже закипела работа. Кто-то принёс стремянки и полез к потолку устанавливать рождественскую звезду, развешивать мишуру и игрушки. Кто-то остался внизу и работал над «юбкой» ёлочки. Некоторые просто давали советы или не делали ничего. Но как бы то ни было, в зале царила непринуждённая и весёлая атмосфера, которая позволила наслаждаться тем, что было навязано.

Но с каждым часом работы становилось всё меньше и меньше, и всё больше и больше людей, которые занимались ничегонеделанием, поэтому было решено отпустить ребят, которые должны были уезжать из школы на каникулы. Оставшихся юношей и девушек ничуть это не обидело. Они включили музыку и под аккомпанемент танцевальных миксов с ещё большим энтузиазмом продолжили работу. И когда, наконец, ёлка в полумраке засверкала огоньками, в свете которых засияли и разноцветные резные шарики, и длинные кисти глянцевой гирлянды, и шёлковые ленточки, поставленная перед ребятами задача была выполнена.

Но музыка продолжала литься из динамиков. Кто-то не хотел спускаться со стремянки и сыпал на головы ребятам мишуру. У всех было приподнятое настроение, и никто не хотел расходиться. Когда грань веселья и безумия становится размытой, обычно ничего хорошего не случается. В руках у ребят оказались баллончики с искусственным снегом. И если сначала они аккуратно покрывали им перья зелёной красавицы, то вскоре, играючи, они стали прыскаться им друг в друга.

– Ай! – воскликнула Наталия, когда перламутровая пыль попала ей прямо в глаза.

Девушки сильно зажмурилась, но это не помогло от сильной рези и жжения в глазах. По щекам потекли потоки слёз, и Наталия закрыла лицо руками.

– Ты что, совсем с ума сошёл!! – закричала Мари на парня из параллельного класса.

– Ничего, – глухо произнесла Наталия.

– Я тебя сейчас этот баллончик съесть заставлю.

– Все нормально, – вновь произнесла пострадавшая, но видимо её опять не расслышали.

Хоть девушка и не видела, что происходит, но прекрасно слышала, как юноша кричит извинения вперемешку с требованием прекратить его колотить. Мари видимо не хотела успокаиваться, и тумаки доставались и тем, кто пытался её угомонить. А в это время о Наталии и вовсе все позабыли, и она продолжала стоять посреди зала не в силах разомкнуть веки, чтобы дойти до туалета и промыть глаза. И, если минуту назад слёзы текли из-за боли, то теперь от безнадёжности и одиночества. Но вдруг на её плечи легли чьи-то тёплые ладони и без слов повели куда-то. А девушка не сопротивлялась и ничего не спрашивала. Так, двое зашли в какое-то помещение, где царил мягкий рассеянный полумрак. Кто-то подвел Наталию к умывальнику и, включив воду, наклонил её лицо к ровной струе. Девушка тут же стала промывать глаза, в которых ни на секунду не затухало ужасное жжение. Она старалась тщательно и осторожно касаться внутреннего века и глазного яблока, чтобы в глазах не осталось ни единой пылинки. И очень беспокоилась, потому что, не смотря на все её усилия, боль не стихала. Через какое-то время Наталия, наконец, выпрямилась и посмотрела на своё отражение в зеркале. Лицо бледное. Губы дрожат. В глазах, красных и невероятно больших, не прекращалась резь, но слеза скатилась из-за отчаяния. Больше всего на свете ей бы хотелось сейчас быть не одной. И тут она вдруг заметила ещё одно отражение в полумраке. Он стоял рядом, но его лицо не было освящено трельяжными лампами. Он был неподвижен, как статуя, но с исходившим от него теплом и силой. И Наталия повернулась к молодому человеку лицом.

– Спасибо.

Ник перевёл взгляд с её отражения в зеркале на лицо девушки и поморщился, но не от отвращения, а от пронзившей его ярости и боли. Кто бы знал, как он хотел вытрясти весь дух из того парня. И кто бы мог подумать, как у него у самого перехватило дух, когда из глаз Наталии покатились слёзы.

– Больно?

– Немного, – обманула девушка.

Ник разочарованно покачал головой. Когда-то давным-давно ему в глаза случайно прыснули лаком, которой полировали столы, и боль была настолько сильной и невыносимой, что он до сих пор помнил те муки. Ник знал наверняка, как сильно жжёт в глазах и как тяжёло держать их открытыми, но Наталия не призналась ему в этом, так как не доверяла. Тогда он молча развязал шарф на шее и, промочив его холодной водой, передал девушке.

– Полежи немного с компрессом. Тебе станет легче.

Наталия поблагодарила Ника, выдавив из себя слабую улыбку, и взяла шарф. Она оглянулась и впервые заметила, что находится в гримёрке за сценой. Прямо перед ней во всю длину стены раскинулась столешница трельяжа, освещённая множеством лампочек, которые сейчас были погашены. Все, кроме двух в разных концах стены. Везде, где стены были не заняты каким-либо предметом мебели, висели зеркала. Они были разного размера и формы, в разной оправе и диапазона. Но где бы ты не находился в этом помещении, из какого-нибудь уголка на тебя обязательно будет смотреть твоё отражение. Напротив трельяжа стоял небольшой диванчик, заваленный тряпками, и Наталия, перестав разглядывать окружающую обстановку, перевела взгляд на Ника.

– Наверное, я пойду лучше в свою комнату.

– В таком виде хочешь выйти? – усмехнулся молодой человек.

Кинув быстрый взгляд на своё отражение, и Наталия вернулась к старенькому диванчику, у которого уже стоял Ник и стряхивал всё тряпьё на пол. Когда, наконец, показалась тёмная дряблая обшивка, он кивнул:

– Ложись.

Наталия подошла к дивану и аккуратно опустилась на мягкое сидение. Но она не стала ложиться. Девушка села и, откинув голову на спинку, накрыла глаза ледяным шарфом. В нос ей тут же ударил знакомый и ставший таким родным запах Ника и его парфюма. И Наталия, быстро убрав с лица шарф, встретилась глазами с молодым человеком.

– Ты только не уходи, – произнесла она, прерывающимся голосом, – пожалуйста.

– Не уйду, – кивнул Ник, усаживаясь во вращающееся кресло напротив Наталии.

Девушка вернула компресс на лицо и попыталась расслабиться. Но не смогла. Всё внутри пылало, прожигаемое пылким взглядом Ника. Сердце трепетало. Ноги слабели. Она чувствовала, что это был её шанс исправить ошибку вечера на крыше. Но как только она находила нужные слова в уме, рот не открывался, а язык её не слушался. И как только Наталия набирала сил, чтобы, наконец, открыть его, то слова вылетали из головы. И она чувствовала себя ребёнком, застигнутым на месте преступления – что-то надо сказать в своё оправдание, но кроме «это не я» в голову ничего не приходило. Она чувствовала, как сильно ей не хватало его присутствия рядом, нежного взгляда, тёплых рук, но Наталия совершенно не представляла, как ему об этом сказать. И пока она думала, то не заметно для себя медленно погрузилась в сон.

10 глава

За сценой находилось несколько подсобных помещений. Какие-то были завалены декорациями, другие – костюмами, третьи – коробками со всяким хламом, который уже давно должен был оказаться на улице, но преподаватель актёрского мастерства продолжал держать его «на всякий случай». И, конечно, одной из комнат была гримёрка – единственная, где были не только керамические раковины для умывания, но и ванная комната, обитая кафелем. Ник это знал наверняка, так как было время, когда он частенько здесь бывал, вместе с одной младшеклассницей, которая являлась ведущей актрисой тогдашней постановки. Они весело и приятно проводили вместе по несколько часов в день, пока Нику не приглянулась девчонка из параллельного класса, которая как свои пять пальцев знала женскую раздевалку и душевую, ведь она была капитаном болельщиц. Но он до сих пор помнил длинный дубовый трельяж, на котором обычно валялось множество разных женских побрякушек, от которых в своё время у Ника были царапаны на спине. Помнил зеркала, из-за которых обычно приходил не только в восторг, но вновь и вновь возбуждался. Помнил множество лампочек, которые слепили глаза, не давая насладиться зрелищем. Помнил постоянный беспорядок повсюду, что, куда бы он ни посмотрел, там обязательно были или какие-нибудь украшения, или шапки с невероятно широкими полями, или океаны каких-то тканей, которые на самом деле оказывались кринолиновыми юбками и шифоновыми платьями. Напротив трельяжа и зеркал стена была полностью обклеена постерами, календарями, вырезками из журналов и книг, статьями и наклейками. Они были приклеены друг к другу так плотно, что можно было бы подумать, что это обои, если бы не показывающийся кое-где кричащий цвет самой гримёрной. Изучать эту стену будет интересно в далёком будущем, когда настоящее станет прошлым, а прожитые мгновения – историей. Ведь на стене рядом с новыми ещё хрустящими и глянцевыми статьями висели пожелтевшие и давно потерявшие свою красоту афиши. Но как бы то ни было, здесь Ник чувствовал себя, как на барахолке, и старался заходить сюда только по необходимости. Но себе самому он должен был признаться – сейчас эта самая необходимость оказалась для него намного приятнее, чем тогда, когда он развлекался с очередной подружкой. А главное – намного важнее и нужнее, чем когда-либо. Он должен был понять, что чувствует к девушке. Должен был разобраться, что творится у него внутри и почему это мешает ему быть тем, кем он был всегда, до знакомства с Наталией.

Ник медленно перевёл взгляд на девушку и, даже если бы захотел, уже не смог бы отвести от неё глаз. Он любовался её прямым аристократическим носом, румяными скулами, полными чувственными губами, длинной лебединой шеей. Её грудь медленно поднималась и опускалась в такт ровному спокойному дыханию. Красивые тонкие пальчики были сцеплены и лежали на животе. Стройные ноги изящно подогнуты под себя. Как и тогда в актовом зале она казалась такой беспомощной и ранимой, прекрасной и желанной, милой и трогательной, что Нику хотелось лишь одного – сгрести её в охапку и больше никогда не отпускать. Но единственное, что он мог себе позволить – это взять девушку за руку и отвести к умывальнику, ведь она чётко выразилась на счёт чего-то большего. И Ник должен был принять её решение с уважением, ведь он всегда может найти себе другую… Но вся проблема была в том, что он не хотел другую. Он не желал никого, кроме Наталии.

Молодой человек зажмурил глаза и крутанул кресло так, что когда вновь открыл их, упёрся взглядом в дверь. Да, ему надо было скорее бежать отсюда и постараться забыть всё в объятиях другой. Хотя кого он хотел обмануть, ведь Ник уже пытался это сделать несколько часов назад. Николь, как он и думал, моментально согласилась. Она была нежна и сексуальна. А он так и не смог расслабиться и почувствовать хоть малейшее влечение к целующей его девушке. Чтобы не поставить себя перед Николь в неприятное положение, пришлось сказать «нет» и молча уйти, но от этого ему легче не стало. И сейчас всё только усугубляется. Наталия не боялась его и не испытывала дискомфорта от пребывания с ним наедине. Она не пыталась возбудить и совратить, как сделала бы любая другая на её месте, оставшись с Ником вдвоём. Но она сидела на диване с шарфом на лице в обычной школьной форме и сводила его с ума, будоражила чувства, бередила сердце.

Ник грустно рассмеялся и с огромным усилием сосредоточил своё внимание на резной двери. Плавно изогнутая позолоченная ручка так и манила прикоснуться к себе, но молодой человек оставался сидеть на месте и ждать, когда откроет глаза Наталия.

Но то ли время остановилось, то ли замер весь мир и вскоре Нику стало казаться, что он ждёт уже несколько часов. Он бросил взгляд на настенные часы и с удивлением обнаружил, что прошло лишь двадцать минут с тех пор, как они вошли в гримёрку и ещё меньше, как он предложил девушке полежать немного с компрессом на глазах. Может, просто застыло его сердце…

Но девушка, наконец, пошевелилась. Она осторожно сняла с лица шарф и посмотрела на Ника. Глаза её были уже не такими красными, как прежде, и казались ещё зеленее, чем обычно. И Ник тяжело сглотнул, прежде чем открыть рот.

– Как ты?

– Лучше, спасибо.

Наталия встала с дивана и, подойдя к Нику, протянула ему шарф.

– Наверное, теперь он испорчен…

– Ничего, – пожал плечами молодой человек, поднимаясь с кресла. – Думаю, теперь мы можем идти.

Ник подошёл к двери и дернул заручку, но она не поддалась. Тогда он навалился на дубовую преграду всем корпусом, но и это не подействовало. И Ник отступил, задумчиво глядя в пространство.

– Что случилось?

– Кажется, нас заперли.

– Что?

– На ночь все двери в школе закрываются на ключ, а утром опять их открывают.

– Зачем?

Ник посмотрел на девушку, обволакивая её красноречивым взглядом серых глаз.

– В школе нет комендантского часа, однако пансионы раздельные. Ясно?

Наталия густо залилась краской и робко кивнула, но вскоре уже пришла в себя и спросила:

– И что же нам теперь делать?

– Ждать утра, – равнодушно пожал плечами Ник, мастерски скрывая внутреннее волнение. – И если уж нам суждено провести здесь ночь, то я, пожалуй, вздремну. Ты не возражаешь?

Девушка покачала головой, наблюдая, как молодой человек подходит к дивану, на котором она несколько минут назад сидела, и растягивается на нём во всю длину своего тела, закидывая ноги на спинку, а голову примостив на жёстком подлокотнике.

Волнение внутри завладело каждой частичкой его тела, не давая расслабиться, но тем не менее Ник чувствовал себя прекрасно. Ему было невероятно приятно думать, что эту ночь он проведёт с Наталией. Пусть не так, как он это обычно делал с другими девушками, но ведь и Наталия была не обычной. И пока он ждал прихода сна, то внимательно прислушивался к её мирному дыханию, впитывал в себя её тепло, наслаждался её присутствием.

* * *

Наталия смотрела на Ника и недоумевала: как можно быть настолько спокойным? Неужели его сердце не бьётся чаще, чем обычно? Неужели он не хотел смотреть на неё, говорить с ней? Неужели он не хотел обнять её? Ведь именно этого ей сейчас и хотелось. Она с жадностью впитывала в себя черты лица Ника, боясь, что больше никогда не сможет быть с ним так близко и так долго. Мягкий разрез глаз, обрамлённый пушистыми ресницами, чуть вздёрнутый нос и приподнятые уголки тонких губ придавали ему всегда легкомысленный и очаровательный вид, так сводящий девушек с ума. А сколько удостаивались оценивающего взгляда, заинтересованно приподнятой брови, поцелуя и нежного прикосновения. Ну, разве можно было ему устоять? Вот и Николь сегодня днём, наверное, не смогла. Она не знала наверняка, но внешний лощёный вид Ника говорил сам за себя. Нет, скорее всего, молодой человек вовсе не старался выглядеть лучше, чем обычно, но у него это плохо получилось, и его обычно курчавые волосы были идеально прямыми, а джинсы, джемпер, манжеты – безупречно чистыми и источали аромат BOSS Bottled Night. На ногах его были обычные кеды по необычайно высокой цене, так как были изготовлены на заказ. Ник был олицетворением элитарной небрежности и качественного шарма, о чём, конечно же, знал, не прикладывая к этому ни малейшего усилия. Да, скорее всего, он и не думал, что надо одеть или каким парфюмом сводить с ума сегодня, чтобы выглядеть ещё привлекательнее и желаннее.

Наталия вдруг почувствовала лёгкое головокружение и быстро отвела взгляд в сторону. Ей нужно было отвлечься, иначе она не сможет пробыть с Ником наедине всю ночь и придётся выгрызать зубами дыру в двери, чтобы скорее выбраться отсюда. И девушка заинтересовано опустила взгляд на столешницу трельяжа, где были в беспорядке разбросаны различные коробочки, флакончики, тени, тушь для ресниц, пудра и тональные крема, краски, вата, бигуди разного размера, бижутерия, пилочки для ногтей, расчёски и украшения для волос, восковые полоски, пластырь, какие-то таблетки и ещё куча совершенно не нужного и непригодного хлама. Но для любой девушки это было сокровищницей – бесценной и нужной каждый день драгоценностью.

Девушка нехотя подняла взгляд на своё отражение и замерла. Она, конечно, не думала, что из зеркала на неё посмотрит красавица, но и увиденного не ожидала и ужаснулась. Без каблуков она была слишком маленькой для старшеклассницы. Тёмные волосы выглядели какими-то выцветшими и нездоровыми. Впрочем, как и её лицо: бледное с болотного цвета глазами, длинным носом и пухлыми губами, как будто их ужалила оса. Совершенно обычная грудь, чтобы кто-то сходил с ума от одного лишь взгляда. Кривые ноги. В общем, самая обычная, ничем не примечательная, почти незаметная, совсем не интересная, едва ли не жалкая.

Наталия отвернулась от зеркала и подошла к огромному гардеробу. Отворив его дверцы, она заглянула внутрь и обнаружила огромное количество сценических костюмов. На вешалках были развешены платья, юбки, рубашки, брюки, пиджаки, корсеты, платки и шали, пончо и палантины… На полках лежали широкополые шляпы и небольшие котелки, фуражки и кепи, парики и диадемы… На самой нижней полке рядком стояла обувь и на высоких каблуках, и на низких, и из соломы, и из кожи. А это была лишь маленькая толика того, что хранилось в другой комнате подсобного помещения, которая служила костюмерной. Наталия опустилась на колени и заглянула в самый нижний ящик. На первый взгляд он был пуст, но когда девушка протянула руку в темноту, то нащупала пакет. Она извлекла его на свет и развернула. В пакете оказалось немного еды: пара бутылок колы, бумажный пакетик с кофе, печенье, растаявшая шоколадка и почерневшее яблоко, которое Наталия тут же выбросила в мусорное ведро. Она отложила пакет с продуктами и ещё раз залезла рукой в тёмный ящик. Немного пошарив там, девушка наткнулась на небольшую коробку, коей оказалась колода игральных карт. Либо их не первых здесь запирают на ночь, либо у кого-то из школьников был от гримёрки ключ, и они приходили сюда играть в азартные игры на деньги. Но как бы там ни было, для Наталии колода стала спасением – единственной возможностью ни о чём не думать, кроме того, какой будет следующий ход. И часы на противоположной стене стали медленно отсчитывать сначала минуты, а затем и часы.

* * *

Ник так и не смог заснуть, хоть и отчаянно пытался. Он продолжал притворяться спящим, пока к невыносимому желанию встать с неудобного дивана не прибавилось и урчание в животе. И молодой человек открыл глаза и выругался в пол-голоса.

Наталия подняла голову и посмотрела на Ника, который медленно опустил ноги на пол и осторожно массировал затёкшую шею руками.

– Я тебя разбудила?

– Нет, – мотнул головой Ник. – Это чёртов диван! Не замечал раньше, какой он не удобный…

Наталия удивлённо расширила глаза, но не стала спрашивать, при каких обстоятельствах раньше он лежал на этом диване и не замечал его жёстких подушек. А Ник, проклиная свою излишнюю болтливость, тут же перевёл тему:

– Ещё я голоден.

– Будешь кофе с печеньем? – спросила Наталия, кивком головы указывая на пакет с продуктами.

– Откуда это у тебя?

– Нашла. И карты тоже.

– А, – протянул Ник. – А ты будешь?

Девушка, улыбаясь, кивнула и поднялась с пола на ноги. Она взяла из целлофанового пакета бумажный с кофе и прошла в ванную комнату, где, как она надеялась, окажется хотя бы одна кружка.

Ник проводив девушку взглядом, перевёл его на разложенные карты. Он опустился на пол, подполз к тому месту, где сидела минуту назад Наталия, и задумчиво уставился на разложенный перед ним незавершённый пасьянс. Молодой человек ничего не понимал. Перед его глазами карты превращались в белое поле с красными и чёрными точками. Ноющая боль в шее не давала о себе забыть ни на минуту. А с каждой секундой сердце всё быстрее и быстрее ускоряло свой темп, чувствуя её приближение.

Наталия поставила перед ним дымящуюся кружку с кофе и тарелку с печеньем, а вторую кружку обхватила ладошками, как только уселась рядом. Она посмотрела на пасьянс и тут же протянула руку, чтобы сделать очередной ход. Молодой человек раздраженно фыркнул и, закинув руки за голову, растянулся на полу. Девушка спокойно завершила игру и, поставив чашку на пол, взяла карты в руки, чтобы перемешать. Ник, наконец, принял сидячее положение и посмотрел на Наталию, что её смутило.

– Что-то не так?

– Да нет.

Наталию этот неоднозначный ответ явно устроил, и она опустила взгляд на карты. Ник взял в руки чашку, сделал два больших глотка обжигающего напитка и кинул в рот два квадратика печенья. В комнате царили молчание и дискомфорт.

– Эмм, может тебе погадать? – неуверенно предложила Наталия.

Ник на секунду перестал жевать и удивлённо посмотрел девушке в глаза.

– Я, правда, не гадалка, да и карты игральные, – предупредила девушка со слабой улыбкой на устах. – Просто ради развлечения.

Молодой человек, наконец, пришёл в себя, возобновил работу челюстями и даже расслабился.

– А тебе гадали?

– Да, было пару раз.

– Сбылось?

– Если бы сбылось, я была бы уже замужем, – рассмеялась Наталия.

– В восемнадцать?

– Теоретически – это возможно. А тебе гадали?

– Колдун гадал, но я в это всё не особо верю, – пожал плечами Ник. – Разве что ради развлечения.

Девушка улыбнулась, принимаясь за поиски червового валета в колоде, и продолжила разговор:

– И что он тебе предсказал?

– Ну, он говорил, какими-то загадками. Я не особо что понял.

– А мне он отказался гадать. Сказал, что я не готова принять свою судьбу.

– Почему?

– Наверное, я не согласна кое с чем и хочу это изменить, – пожала плечами Наталия, передавая карты Нику. – Перемешай, пожалуйста, сними левой рукой и раздели на три части.

Когда перед Ником и Наталии оказались три аккуратные стопочки, девушка указала на первую:

– Это твоё прошлое. Следующая – настоящее. Последняя – будущее. Червовый валет – это ты, я его отложила. Остальные валеты – твои друзья. Они помогут отбросить все мелочи и увидеть правду. Давай попробуем?

– Ну, давай.

Наталия взяла стопку с «прошлым» и начала выкладывать карты по одной, пока не наткнулась на трефового валета. Девушка на секунду задумалась, разглядывая предыдущие четыре карты, но вскоре тихим голосом начала вещать:

– В твоём прошлом остались мужчина и женщина, – указала она на короля и даму. – Могу предположить, что это твои родственники. Возможно родители. Но они не то прошлое, что есть и в будущем, как, например, жизнь. Они навсегда останутся в прошлом, потому что как будто мертвы.

Ник молчал, и Наталия потянулась за колодой с «настоящим». И пока она вытягивала одну за одной карты, тут же походу их и объясняла:

– Получение знаний, переживания, борьба с самим собой. Ты что-то хочешь, но не можешь этого получить. Внутри тебя возникает конфликт, пробуждающий неизвестные до сих пор чувства. Это пугает тебя.

Девушка взяла в руки последнюю стопку карт с «будущим» и, прежде чем начать расклад, посмотрела на Ника. Молодой человек спокойно продолжал попивать свой кофе, закусывая печеньем, как будто всё вышесказанное его вовсе не касалось. Поэтому Наталия с чистой совестью и лёгким сердцем продолжила гадание.

– У тебя светлое будущее. Все твои желания и мечты осуществляться. В любом начинании, покупке или продаже тебе будет сопутствовать удача. Всё, чего бы ты ни захотел, будет твоим, – на секунду Наталия замолчала, устремив взгляд на последнюю карту перед бубновым валетом. Это была пиковая семёрка. Трактовку этой карты трудно было забыть, ведь в человеческой памяти всегда крепко-накрепко укореняется что-то плохое. – Печаль излить не хватит в горле крика, – всплыли у неё в памяти чьи-то слова и девушка подняла на Ника взгляд. – Ты будешь страдать.

– Это всё? – спокойно спросил молодой человек.

– Да.

– Ну что ж, занятно, – усмехнулся Ник, опуская глаза на разложенную перед ним колоду. Он старался разглядеть в них то, что видела Наталия, но для него это были пустые игральные карты. Тогда Ник перемешал их и, собрав в одну стопку, взял в руки.

– Ты раньше кому-нибудь гадала?

– В детстве с подружками мы часто так развлекались.

– И у вас что-нибудь сбывалось?

– Честно говоря, я не помню, – слукавила девушка. Конечно, это гадание было всего лишь игрой воображения, построенное на трактовке из книжки, но часто Наталия с подружками с удивлением и восторгом рассказывали друг другу о том, что колечко, как сказало гадание, было найдено, что парень, который нравился, предложил встречаться, что в гости неожиданно приехали дальние родственники, что Наталия уедет учиться далеко-далеко от дома…

Ник поднялся на ноги и пересел на диван. Он откинул голову на спинку и протёр глаза ладонью. Его вид говорил о безмерной усталости, но Наталия боялась, что он принял слишком близко к сердцу её предсказание и сказала:

– Это гадание всего лишь детская игра, а я большая фантазёрка…

– Это не важно, – отмахнулся Ник. – Я же говорил, что не верю в это.

Наталия окинула Ника печальным взглядом, но говорить больше ничего не стала. Оставалось лишь надеяться, что Ник был честен с ней.

Девушка поднялась с пола и понесла пустые чашки в ванную комнату. Хорошенько промыв их губкой и протерев полотенцем, она вернула всё на свои места, включая пакет с продуктами и колоду карт, которые вновь притаились в задворках тёмного бездонного ящика гардероба. Когда Наталия покончила с делами и посмотрела на Ника, то по ровному спокойному колебанию его грудной клетки поняла, что он, наконец-то, смог уснуть. А вот ей было не до сна. Девушка тихонько подошла к двери и осторожно дёрнула пару раз за ручку, лишний раз, убеждаясь, что они заперты. Тогда она вернулась к тому месту, где раскладывала пасьянс, села и замерла, раздумывая, чем бы заняться. Её взгляд долго блуждал по комнате в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей скоротать ещё хотя бы пару часов, но ничего так и не подвернулось. И ей ничего не оставалось, как прилечь на пол и закрыть глаза.

* * *

Нынешняя ночь стала для Ника проклятием.

Как ни старался, а уснуть он так и не смог. И дело уже было не в голоде и не в неудобных диванных подушках, а в мыслях, которые лезли ему в голову и не давали покоя. Он помнил долгие разговоры с Наталией и о том, что говорил ей и что не говорил. Всё выше сказанное ею в гадании было фактами. Вот только из уст Наталии они прозвучали иначе, чем вертелись в его голове. Он и не подозревал, насколько хрупкой, ясной и понятной становится правда, когда слышишь её из уст другого человека.

Для Ника родители, действительно, давно умерли, пусть лишь в мыслях. Он ничего от них не ждал и ничего не хотел. Прошли те времена, когда маленькому мальчику были необходимы тепло, забота и нежность матери, уважение, поддержка и гордость за единственного сына от отца. Ответом ему всегда было холодное равнодушие и деньги. Теперь он не одинокий ребёнок, а полный сил взрослый молодой человек, которому не нужны были родители, чтобы чувствовать себя необходимым и любимым. Теперь у него были свои методы добиться того, что ему было нужно, и он всегда непременно этого добивался и будет добиваться впредь. Наверное, поэтому и будущее своё он видел только в радужных тонах, что касается его целей и желаний. Но в тени всегда оставались его чувства. Порой Ник не понимал, что творится у него в душе, не мог определить, что испытывает в этот момент или к конкретному человеку. Его пугало то, что он не может управлять собственными эмоциями, понимая – это ненормально.

И взгляд Ника сам собой упал на Наталию. Она лежала на полу, свернувшись клубочком, как котёнок. Глаза её были закрыты, но по тому, как сильно были напряжены веки, молодой человек понял, что девушка не спала. С каких пор он перестал понимать самого себя? Может с тех, когда встретился с её изумрудными глазами или когда впервые коснулся её бархатной кожи? Может, когда смеялся с ней или когда молчал? Может, когда ему стало не всё равно, кто будет просыпаться с ним рядом? Может, когда почувствовал внутри себя что-то, чего раньше никогда не ощущал? Пустые вопросы, на которые ответом была тишина, больно отзывающаяся эхом в его сердце.

Вдруг Наталия открыла глаза, и они встретились взглядами. От неожиданности Ник на какую-то долю секунды перестал дышать и когда вспомнил, что воздух ему жизненно необходим, сделал глубокий вдох и выпрямился.

– Ты смогла поспать?

– Нет, – девушка поднялась с пола и пересела на диван, – было достаточно жёстко.

– На диване не мягче.

Наталия кивнула и сникла. Ник почувствовал, как по телу пробегают мурашки, а следом растекается сладкая нега, от мысли, вдруг посетившей его.

– Ты можешь подремать намоем плече… я не буду приставать, – тут же предупредил молодой человек, – мы же друзья.

Ник был уверен, что девушка откажется, но она неожиданно улыбнулась и склонила головку к его левой руке. И вновь Ник забыл, что надо дышать. По телу пробежала дрожь. Руки и ноги будто онемели. Он наклонил голову, втянул в себя пряный аромат её волос и почувствовал лёгкое головокружение. Из транса его вывел голос Наталии:

– Спасибо, но если будет неудобно, сразу же скажи.

Ник, наконец, пошевелился. Он вытянул руку и положил её Наталии на спину, плотнее прижимая к себе. Теперь голова девушки покоилась у него на груди, а молодому человеку было удобнее смотреть на её длинные ресницы и мерно вздымающуюся грудь. Теперь он мог сидеть так долго и очень долго.

– Хочешь, я расскажу тебе сказку? – почти шёпотов вдруг предложил он.

В гримёрной царил полумрак. И двое на диване, сидевшие вплотную друг к другу были окутаны тёмной поволокой таинственности и романтики. Любая история, рассказанная в такой атмосфере, показалась бы правдой. И Нику оставалось лишь дождаться кивка, чтобы тут же начать повествование:

– В некотором царстве, в некотором государстве жил принц. С детства у него было всё самое лучшее, и чего бы он ни хотел, всегда получал. Но когда он вырос, понял, что не всё может получить. Никогда он не знал, что такое тепло любящего сердца, потому что никто никогда его не любил. Тогда созвал он со всего света девушек. И не было в царстве ни одной свободной комнаты, не осталось ни одного свободного ложа. Много было претенденток одарить принца нежностью и лаской. Но ответного чувства принц ни к одной из них так и не смог разбудить в своём сердце. И уж начал думать принц, что вовсе не способен чувствовать. И вот однажды приходит к принцу мудрый старец и говорит, что не все красавицы находятся в его царстве. Что живет на краю мира девушка, коей солнце и луна являются родителями, огонь и вода – её защитниками, а земля – домом. Тут же принц отправился на её поиски. Всю землю он исколесил и добрался-таки до края света. Там в колыбели из мягкого пуха и тёплого мха восседала девушка дивной красоты. Её кожа сияла лунным светом, глаза были, как два зелёных самоцвета, губы, словно лепестки роз, а волосы слепили глаза, как полуденное солнце. С рук ее кушали белочки и птички. Возле ног лежал верный страж – огромный серый волк. Девушка узнала принца. Улыбаясь, она задала вопрос, нашёл ли он себя?

– Нет, – ответил принц. – И не себя-то я искал, а девушку, которая научит меня любить.

– Оглянись вокруг, принц, – молвила девушка. – Посмотри сколько вокруг удивительного и прекрасного. Неужели ничто не вызывает в твоём сердце этого чувства?

Но принц не двинулся с места, а продолжал заворожено смотреть в красивые глаза.

– Я оглянулся по сторонам, – сказал принц. – И ничего не увидел, кроме тебя. Я чувствую внутри что-то неизвестное до сего дня, но приятное. И я хочу остаться с тобой.

– Нет, – покачала головой девушка, и прежде чем раствориться в неподвижном воздухе, добавила. – Ты хотел узнать, что такое любовь, так не гнушайся всех её сторон.

Когда принц вернулся в своё королевство, он тут же распустил всех девушек по домам и заперся в своей комнате. Шли дни, недели, месяца. За год заточения его сердце было истерзано горем и печалью расставания. Но как-то раз одним ясным солнечным днём, выглянув в окно, принц узнал в солнечном свете волосы возлюбленной, в зелёной листве – её глаза, цветущие розы в саду напомнили о её губах, а в дуновении свежего ветерка он услышал голос девушки. И тогда он понял, что она всегда была и будет рядом с ним в окружающем его пространстве, не переставая дарить ему своё тепло и нежность. Когда двери принца распахнулись и он, наконец, вышел из своей комнаты, то увидел дожидающуюся его появления девушку. Она была худой и неопрятной, но принц не оттолкнул её. Он задал вопрос:

– Почему ты сидишь здесь? Я ведь распорядился отправить всех девушек по домам.

– Мой дом там, где твоё сердце, принц, – ответила девушка, чуть ли не падая в обморок от голода.

Принц позвал слуг и приказал отмыть, одеть и накормить девушку. Позже вечером, когда он зашёл проведать несчастную, то обнаружил в кровати свою возлюбленную. Она, как и прежде сияла и искрилась, затмевая всё вокруг. Принц крепко обнял девушку, нашёптывая ей на ушко слова любви. А девушка отвечала ему признанием на признание.

У свадебного алтаря принц наклонился к любимой и спросил, почему она не разрешила ему остаться с ней.

– А если бы я не оттолкнула тебя, ты бы отличил любовь от привязанности или нежности? Ты бы дорожил своими чувствами, как сейчас?

И принц понял, что научился любить не тогда, когда смотрел в глаза возлюбленной, а когда перенёс боль и страдания. Иначе случилось бы, что принц понял в конце своей жизни, что так и не познал всю полноту прекрасного чувства – любовь. Лишь теперь он знал наверняка, что не станет жалеть ни о единой слезе, выпавшей из глаз в минуты одиночества, ведь теперь до конца своей жизни он будет купаться в счастье.

Когда Ник замолчал, то вновь невольно затаил дыхание, дожидаясь реакции Наталии. Но и через пять минут, и через десять ответом оставалась тишина, и молодой человек решил, что девушка заснула. Тогда он поднял свободную руку и сцепил замочком с той, что уже лежала на спине девушки, крепче прижимая её к своей груди. А Наталия вдруг сказала:

– Красивая сказка… ложь, да в ней намёк.

Наталия подняла голову с груди Ника и немного отстранилась, чтобы заглянуть молодому человеку в глаза.

– Мы ведь не сможем быть просто друзьями, да?

– Наша дружба может гореть на огне.

Наталия улыбнулась, но глаза выдавали волнение и страх. И Ник это заметил.

– Что ты боишься?

– Боли, – честно ответила Наталия, прилагая огромные усилия, чтобы не отвести взгляд.

– Я никогда не причиню тебе боль. Я клянусь.

– Мы можем влюбиться и тогда…

– Никогда не знаешь, что будет завтра, пока не откроешь глаза сегодня, – мягко перебил Ник Наталию, ослепляя своей самой очаровательной улыбкой. – И так, ты согласна стать моей принцессой?

– Ни больше и не меньше, – ответила девушка, после секундной заминки.

Одно мгновение и жаждущий рот Ника нашёл губы Наталии. Как ребёнок, получивший долгожданную игрушку или спортсмен – медаль, Ник упивался их близостью, вдыхая её тёплое дыхание, теребя её мягкие губы, растягивая сладкий поцелуй. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь будет чувствовать столько эмоций от одного лишь невинного поцелуя. Но сейчас он думал, что этот поцелуй становился для него во сто крат важнее и желаннее, чем секс с любой другой девушкой. Ник всё сильнее и сильнее прижимал Наталию к себе, стараясь как можно крепче укоренить в своей памяти эти минуты и молясь, чтобы эта ночь длилась вечно.

И лишь на рассвете, тесно прижимаясь к родному сердцу, Ник и Наталия, наконец, смогли погрузиться в сон без сновидений. Да и кому сны теперь были нужны, ведь всё, о чём молодой человек и девушка мечтали, они держали сейчас в своих руках.

11 глава

Наталия проснулась первой. То ли от боли в затёкших мышцах, то ли от щелчка в замочной скважине, который в гробовой тишине прозвучал, как пушечный выстрел. Девушка открыла глаза и попыталась выпрямиться, как вдруг обнаружила, что левая рука Ника до сих пор покоится на её талии. Она подняла глаза на молодого человека и встретилась с его, затянутыми поволокой, серыми глазами.

– Доброе утро.

– Доброе, – улыбнулась Наталия. – Кажется, дверь, наконец, открыли.

– Ты уверена?

– Это легко проверить.

Девушка кое-как поднялась с дивана и медленно подошла к двери. Ручка легко поддалась напору, и Наталия с радостью объявила:

– Мы свободны!

Но Ник не торопился подняться с дивана. Он лениво закинул руки за шею и стал растирать затёкшие позвонки.

– Идём? – нетерпеливо спросила девушка.

– А может, побудим ещё немного здесь? Наедине.

– Это было бы здорово, – согласилась Наталия, приблизившись к Нику и беря его за руку, – но мы ведь сегодня уезжаем в куда более романтичное место, где обязательно будет немало времени, когда мы также сможем побыть наедине.

Нику ничего не оставалось, как согласиться, и он, наконец-то, поднялся с дивана.

Они вышли из гримёрки и столкнулись с уборщицей, которая как раз готовилась сделать влажную уборку в подсобных помещениях. Женщина растерянно обвела молодых людей взглядом, и из её открытого рта вылетела пара нечленораздельных звуков.

– Кажется, вы нас заперли вчера. Но лично я Вам только благодарен! – подмигнул Ник, проходя мимо уборщицы.

Наталия скромно улыбнулась растерянной женщине, и парочка исчезла за поворотом.

Миновав заковыристый коридор с подсобными помещениями, Ник и Наталия вышли в актовый зал, где вокруг пушистой красавицы столпились школьники. В отличие от беззвучной гримёрки, здесь стоял весёлый галдёж с шутками и смехом, и чувствовалось настоящее предпраздничная эйфория. Но молодой человек и девушка не стали задерживаться у ёлки и, выйдя из актового зала, они быстрым шагом направились к выходу из учебного центра.

– Надеюсь, мы успеем собраться за час.

– Ну, я-то точно, – усмехнулся Ник.

– На что это ты намекаешь?

– Я не намекаю.

Наталия остановилась и подняла на Ника глаза.

– Если через час меня ещё не будет у центральных ворот, то всю поездку до Альп я буду слушать твою любимую группу.

– А если я проиграю?

– Ты прочитаешь мою любимую книгу.

– А с чего ты взяла, что я её ещё не читал?

– Судя по тому, какую музыку ты предпочитаешь, навряд ли, ты читал что-то информативнее и объёмнее комиксов.

– Ты слишком плохого обо мне мнения, – поморщился Ник.

– Но это ведь тебе на руку, – улыбнулась Наталия.

– Ну да. Ладно, давай поспорим, – пожал плечами молодой человек.

– Отлично.

Наталия повернулась и почти бегом пустилась к женскому пансиону, но через пару минут вдруг развернулась и бросилась обратно к Нику, который спокойно оставался стоять всё на том же месте. Как только девушка приблизилась, молодые люди крепко обняли друг друга и слились в поцелуе. И только после этого разошлись в разные стороны.

* * *

Когда Наталия подошла к центральным школьным воротам, Ника ещё нигде не было видно. Она поставила свой чемоданчик и, сев на него, стала ждать.

Скоро стали медленно подтягиваться остальные школьники. Девушки, звонко цокая каблучками, везли за собой эксклюзивные чемоданы. И даже несмотря на то, что Hideo Wakamatsu и Louis Vuitton выпускают некоторые вещи ограниченными тиражами, перед глазами Наталии ничто не мелькало в единственном экземпляре. У парней был багаж проще, но небрежно перекинутый через плечо адидасовский рюкзак или висевшая на руке спортивная сумка от Mizuno или Reebok были явно недешёвые. И Наталия неосознанно пошире расправила подол своей юбки, прикрывая им свой старенький чемоданчик.

Все вокруг знали точно, куда они едут. Об этом говорила не только упаковка багажа, но и то, во что каждый из них был одет. К школьной форме прибавились меховые шапки, пуховые сапожки, бриллиантовые часы Platinor на запястьях и iPad в руках. Все вокруг Наталии знали, что там, куда они едут, их встретят с такой же амуницией, поэтому не хотели особо отличаться.

Альпы для большинства населения земного шара были не просто курортом, а доказательством своего статуса. Часто люди приезжали туда, чтобы потом говорить в кругу друзей, что в этом году было решено немного покататься на лыжах, выпить горячего шоколада или просто посмотреть на снег. «Ну, в общем, мы были в Альпах» – так обычно заканчивалось предложение, как бы, между прочим. И те из друзей, кто ещё там не был, тут же бегут заказывать билеты, чтобы потом говорить: «Мы тоже там были». Это забавное явление могли разглядеть лишь те люди, кто не мог себе позволить даже мечтать о такой поездке. И таким человеком до сих пор и была Наталия. Она не смела думать о том, что когда-нибудь попадёт в сказочный альпийский оазис. И ей до сих пор с трудом верилось в происходящее, если бы не доносившиеся до её ушей разговоры о горных склонах, шикарном отеле и весёлых каникулах. А пока она с грустной иронией наблюдала за окружающими её людьми, окутанными аурой принадлежности к чему-то возвышенному и божественному. На тех, кто не только верил в происходящее, но и относился к этому, как к само собой разумеющемуся.

– Куда ты вчера пропала? – грубо ворвался в мысли Наталии женский голос.

Девушка подняла голову и встретилась с пронзительными глазами четы Карре.

– Промывала глаза в гримёрке…

– А! – устыдилась Мари своего тона и моментально смягчилась. – Ну как ты? Выглядишь отлично!

– И чувствую себя отлично, спасибо, – улыбнулась Наталия. – А как тот парень?

– О!

– Тот несчастный ещё живой, – вместо Мари ответил Серж.

– Я рада, – рассмеялась девушка.

– А почему ты на себя больше ничего не одела? – удивилась Мари. – Мы всё время будем ехать. Переодеться негде будет.

– Я надеялась, что нас недолго продержат на улице…

– А во время остановок разве тебе не захочется выйти из автобуса, размяться? – не унималась девушка.

– Возможно, – пожала плечами Наталия.

Серж и Мари переглянулись, но больше никто ничего говорить не стал по этому поводу. Тема была закрыта, и Наталия с облегчением вздохнула. Ей было неловко объяснять им, что на самом деле, ей нечего было одеть, потому что все её тёплые вещи остались дома.

Спустя пару минут к воротам стали подъезжать огромные комфортабельные автобусы. Они остановились на противоположной улице рядком и затихли. Затем из них вышли водители, которые направились к багажным отделениям, а следом преподаватели, в числе которых был и Максимилиан Кит.

– Через тридцать минут автобусы трогаются с места! – объявил один из учителей, стараясь перекричать общий гвалт. – Каждый автобус предназначен не для одного класса, а разбит по старшинству. Выпускники, например, со своим сопровождающим мистером Китом едут в первом. Багаж сдавайте водителю и не забудьте подписать каждую сумку. На этом пока всё.

Преподаватели разошлись кто куда: кто-то остался помочь водителям, кто-то пошёл искать недостающих учеников, кто-то отправился в тёплую кабину автобуса.

Наталия поднялась со своего чемодана и огляделась.

– Ты кого-то потеряла? – улыбнулась Мари, вытягивая у своего чемоданчика ручку.

– Ник ещё не пришёл. Может пойти его поискать…

– Да придёт, куда он денется, – отмахнулась девушка.

– Он ушёл раньше меня из комнаты, так что наверняка где-то здесь, – пожал плечами Серж, направляясь к выстроившейся очереди у багажного отделения.

Наталия удивилась, но не позволила сомнениям и подозрениям закрасться ей в голову. И девушка вместе с четой Карре пошла к автобусу. Но когда их чемоданы были уже утрамбованы, а Серж и Мари направились в салон, Наталия решительно покачала головой:

– Я всё-таки поищу Ника. Займите нам места, мы скоро придём, – попросила девушка, отходя к носу автобуса.

Наталия внимательно всматривалась в лица и походку каждого человека, но так ни разу не обнаружила хоть кого-то отдалённо напоминающего Ника и уже начала волноваться, как с другой стороны автобуса к ней кто-то подкрался и схватил за руку. Девушка вскрикнула от испуга, но, увидев перед собой знакомый смеющийся взгляд и очаровательную улыбку, заулыбалась:

– Ник! Где ты был? Я уже начала волноваться…

– Правда? – улыбнулся Ники после секундной заминки, пожал плечами. – Кажется, я проиграл…

– Ник, – протянула Наталия, прищурив глаза, – Серж сказал мне, что ты раньше него вышел из комнаты, а он и Мари пришли сюда уже довольно давно.

– Не может быть! Он, наверное, что-то перепутал.

– Ты мне поддался, Ник. Это не честно.

– Последует какое-то наказание? – поинтересовался молодой человек, сверкая глазами и сводя с ума улыбкой.

Его руки плавно скользнули на талию Наталии, затем поднялись к лопаткам, прижимая девушку к своей груди.

– В наказание ты всё-таки прочтёшь мою любимую книгу, а я послушаю твою любимую группу. И мы квиты, – ответила Наталия, закидывая руки Нику за шею.

– Сурово, – прошептал Ник, припадая к сочным девичьим губам.

Их страстный поцелуй нарушил оглушительный рёв и последующий звук клаксона. Ник и Наталия подняли взоры на водителя, который широко улыбался, и на Макса, который наоборот хмурился:

– Долго ещё вас ждать? – произнес он одними губами и ткнул указательным пальцем на дверь.

И как только ребята вошли в салон, автобус тут же тронулся с места, а Наталия и Ник, пошатываясь и посмеиваясь, направились к своим местам, держась за руки.

* * *

Вопросов было море. Но Нику и Наталии было всё равно, что о них думают. Парочка была поглощена друг другом и совершенно никакого внимания не обращала на изредка кидающие вопросительные взгляды окружающих. Всю дорогу они о чём-то говорили, смеялись, целовались и снова смеялись, и вновь говорили. И обоим этого было больше, чем достаточно.

Пару раз делегация останавливалась у придорожного кафе на пару часов. Но чем выше и мощнее становился горный хребет, тем ниже опускалась температура. И уже во второй раз Наталии совсем не хотелось высовываться на улицу, даже чтобы сделать пару шагов и оказаться в тёплом кафетерии. А вот Ник решил сходить в кафе и прикупить что-нибудь вкусненькое.

Через окно Наталия с интересом следила, как Ник идёт к входу в заведение, не забывая при этом о своей фирменной дружелюбной улыбке. Она замечала, какие взгляды на него бросали девушки и как призывно улыбались ему, если глаза Ника случайно скользнут по ним. Видела, что ни один парень не пройдёт мимо него, чтобы не поздороваться или не перекинуться с ним парой фраз. Люди любого возраста и статуса тянулись к нему, несмотря на то, что знали – ничего хорошего это общение не принесёт. Он так часто и умело пользовался людьми, что эта модель поведения прочно засела у него в голове и вряд ли когда-нибудь искоренится. А Наталии оставалось лишь надеяться, потому что она уже не сможет освободиться от его чар и перестать чувствовать безграничное счастье и всепоглощающую тягу к Нику.

А он в это время вышел из кафе с большим целлофановым пакетом и не спеша направился к мистеру Киту, который его окликнул, как только молодой человек оказался на улице. Максимилиан был явно чем-то недоволен. Он стоял прямо, как струнка. Руки его были сложены на груди, а мысок правой ноги быстро отбивал чечётку в нетерпеливом раздражении. Молодой человек подошёл к преподавателю и начал спокойно что-то объяснять. Максимилиан слушал внимательно, но на лице его прочно укоренилась маска скептицизма. В конце концов, он, видимо, сдался, махнул рукой и поспешил отчитывать кого-то другого. А Ник вернулся в автобус.

– О чём вы говорили с мистером Китом? – спросила Наталия.

– Да ни о чём, в общем-то, – отмахнулся молодой человек. – Он просто мне не доверяет.

– Почему?

Ник пожал плечами и сосредоточился на содержимом пакета.

Наталия ясно чувствовала, что Ник ей что-то недоговаривает, но не стала настаивать и прекратила всякие расспросы. За обедом она рассказала Нику о трепетной любви Элизабет Беннет и мистера Дарси – героев её любимой книги «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. А молодой человек дал послушать один из своих любимых треков. Песня Serge Gainsbourg «Je t’aime… moi non plus» больше напоминала Наталии саундтрек какого-нибудь порнофильма с постоянными вздохами и ахами, и девушка поклялась самой себе, что больше никогда ни с кем спорить не будет.

* * *

Ещё одну ночь Ник и Наталия провели не в постели. Но на этот раз тело болело уже гораздо меньше, то ли адаптировавшись к неудобным условиям, то ли эти условия были гораздо удобнее, чем жёсткий диван в гримёрке.

Наталия подняла голову с плеча Ника и, протерев глаза, взглянула в окно, за которым перед ней явилась волшебная картина. Массивы гор обняли своими могучими крыльями бескрайнюю снежную равнину. Серые тучи почти соприкоснулись с глазурными пиками, выпуская из своих недр пушистые мерцающие снежинки. Всё вокруг было кристально чистым и непорочным. Каждая частичка представшей картины была живой и прекрасной.

– Красиво, – вздохнул Ник, крепче прижимая к себе Наталию.

– Да.

– Кажется, наши ожидания вознаградились, – улыбнулась Мари, перегибаясь через своё сидение.

– И поезд приехал, – донёсся голос Сержа со своего места.

– Как на счёт того, чтобы, не разбирая вещей, отправиться за покупками?

– Мы – за, – ответил за двоих Ник, провожая скользнувшую на своё место Мари.

А Наталия так и не смогла произнести ни слова из-за нахлынувших чувств. Какже всё-таки приятно было слышать это волшебное слово «мы»!

* * *

Когда автобусы остановились в последний раз, уже смеркалось. Преподаватели и водители вышли первыми. И только потом ребята дружной шеренгой потянулись к выходу.

Наталия вышла одной из последних. У погрузочного отделения образовалась очередь, в которой одним из первых стоял Ник, что было крайне удивительно, ведь он вышел чуть раньше Наталии. А прямо перед девушкой на фоне величественных гор и серо-синего неба возвышался аккуратный четырёхэтажный гостиничный комплекс. Вальмовой крышей и толстым снежным слоем были накрыты деревянные стены, большие окна и широкие двери. Просторные балконы, как брошки, украшали внешний вид в самых неожиданных местах. И не менее прекрасным украшением стали мириады фонариков, подмигивающие вновь прибывшим, и Санта Клаус, восседающий на санях с оленьей упряжкой, у главного входа в гостиницу. В целом представшая перед Наталией картина вызывала довольно уютные и приятные ощущения, напоминая родные стены и вызывая тоску по дому.

Но когда девушка вошла через парадный вход в гостиницу, её первоначальное мнение разлетелось на мелкие кусочки, недолетая до высоких потолков и дальних уголков просторного гостиного холла, но звонко ударяясь о хрустальную необъятную люстру, почти касающуюся макушек людей и о зеркала в узорчатых рамах. Ото всего в помещении веяло роскошью, элегантностью и дороговизной, начиная от бейджиков на лацканах пиджаков у персонала и заканчивая пёстрыми индийскими коврами.

По широкой лестнице ребят проводили на последний этаж до своих номеров. Комната Наталии и Мари была окутана в тёплые желтовато-бежевые тона. Здесь низкие потолки почти нависали над головой, поэтому освящением в комнате служили настенные светильники с восточными рисунками и пара настольных ламп по обе стороны от умывальника. Рядом с одной двуспальной кроватью соседствовали джакузи и камин, что делало обстановку романтичной и томной. Номер был явно рассчитан на влюблённую пару, но под неустанным присмотром преподавателя о совместном проживании никто и думать не смел. Однако Серж и Ник расположились поблизости. Соседний номер был точно таким же, что и у девушек, только выполненный в металлических холодных тонах.

Как ребята и договаривались, они не стали терять время и тут же поспешили к выходу, у которого столкнулись с мистером Китом. Максимилиан стоял у дверей, сложив на груди руки и монотонно покачиваясь взад-вперёд.

– Куда это вы? – поинтересовался он, приподнимая одну бровь.

– Шопинг!

– Нельзя?

– Можно, – кивнул Макс, но как только ребята сделали шаг в сторону двери, заговорил вновь, выделяя интонацией важные, по его мнению, слова. – Но хочу вас предупредить, что прошлогодних выходок я больше не потерплю. Я буду очень пристально за всеми наблюдать. И если хоть что-нибудь мне покажется подозрительным, вы не выйдите из своих номеров до конца каникул.

– Так мы можем идти? – спросил Ник, по-собственнически кладя руку Наталии на плечо и поворачиваясь всем корпусом к двери.

– Если вы всё уяснили, то можете идти.

– Окей, – пропел молодой человек, спеша к выходу.

– Пока, – махнули на прощание ребята и вышли на улицу.

– А что случилось в прошлом году? – поинтересовалась Наталия, оставаясь в полном недоумении от представшей только что сцены, как будто её это вовсе не касалось. Но раньше она никогда не видела Максимилиана таким серьёзным и настороженным. Было видно, что он никому и ничему не верит и был готов к проблемам в любой момент.

– В прошлом году кому-то надоело кататься на лыжах и, вызвав вертолет, этот кто-то упорхнул на Мальдивы кататься на серфинге, – ответила Мари.

– Максу за это сильно досталось, вот он и нервничает, – пояснил Серж.

– Ясно, – кивнула Наталия, на секунду задумавшись. – И кто это был?

Серж и Мари дружно пожали плечами, и Наталия, подняв глаза на Ника, встретилась с его загадочной улыбкой, которая говорила красноречивее любых слов. Девушка нахмурилась, но говорить ничего не стала. Ей было жалко Макса, но она не могла одновременно ни осудить и ни восхититься свободолюбивым нравом Ника, который полагался на сиюминутное «хочу», доставляя радостную эйфорию своему внутреннему себялюбцу и большие неприятности другим, даже не задумываясь об этом.

На улице уже стемнело окончательно. Сильный морозный ветер и тёмное небо с минуты на минуту грозились ледяной метелью. А пока на улице было тихо и спокойно, не считая хруста под ногами и тихих голосов прохожих.

Серж, Мари и Ник точно знали, где находится городской торговый центр и без колебаний двигались в его направлении, не оглядываясь и даже не разговаривая. А вот Наталия, наоборот, с любопытством озиралась по сторонам, стараясь уловить мельчайшую деталь курортного городка. Как оказалось, гостиница, в которой они проведут каникулы, находилась, чуть ли не в самом сердце городка. Недалеко от него была буквально вся инфраструктура, а также торговые центры, рестораны, клубы, оздоровительные и развлекательные центры, музеи и главная площадь, на которой сейчас возвышалась семиметровая ёлка. Время в пути от гостиницы до горнолыжного склона занимало всего десять минут, так что и тут не к чему было придраться. Дирекция школы хорошенько позаботилась об удобных и комфортабельных условиях проживания и возможности для отдыха и развлечения в пределах невероятной близости друг от друга. Но никто не был этому настолько рад, как Наталия, у которой не хватило бы денег даже на билет до курортного городка в один конец.

Торговый центр здесь ничем не отличался от торговых центров где бы то ни было: те же бренды, те же цены, та же недоступность. Поэтому Наталия лишь изредка посматривала в сторону кричаще оформленной витрины, и всё чаще взгляд её падал на ресторанные вывески. И, в конце концов, девушка решилась и, оставив занятых покупками Сержа, Мари и Ника, направилась к кафетерию, из которого веяло чем-то очень сладким, вкусным и горячим.

Наталия осторожными мелкими глоточками отпивала из большой алой кружки фирменный горячий шоколад и небрежно скользила взглядом по снующих мимо её столика прохожих. С удивлением и удовольствием она подмечала, что наравне с модно упакованными в Chanel, Brioni и Dolce&Gabbana людьми были и те, у кого дублёнке было явно лет десять не меньше, а шапка хоть и была меховой, но точно не новой, а, скорее всего, даже маминой. Швейцария испокон веков всегда считалась элитным и дорогим курортом, но ведь и в швейцарском сыре есть дырки.

Ник вернулся к Наталии с двумя огромными пакетами, один из которых он передал ей:

– Это тебе.

В пакете лежал свернутый мех, так что и нельзя было определить, то ли это можно было носить, то ли только смотреть. И так как Наталия не стала вытаскивать из пакета подарок, то Ник решил пояснить:

– Там комплект. Шапка и варежки, унты и жилетка. Все из натурального баргузинского соболиного меха. А себе я купил…

– Ник, спасибо, но я не могу это принять.

– Почему это?

– Это слишком дорогой подарок. Мне и не снилось столько денег, сколько ты потратил…

– Откуда ты знаешь, сколько я потратил?

– Натуральный мех никогда не был дешёвым.

– Для кого как, – пожал плечами Ник.

– Не для меня.

– Поэтому я тебе это и дарю, – молодой человек говорил ровным спокойным голосом, но Наталия чувствовала каждой клеточкой, что его эта тема сильно раздражает. Да и она сама понимала, что сейчас в меньшей степени отказывается от подарка, но в большей – считает его финансы, куда она вообще не имела право лезть.

– Ник, я не…

– Неужели ты хочешь, чтобы я это всё носил? – усмехнулся Ник, подзывая к себе официантку. – В конце концов, позволь мне сделать тебе рождественский подарок.

– Ник, этот подарок с лихвой окупает все подарки до конца жизни, в то время как я и за две жизни не смогу окупить его стоимость.

– Ты преувеличиваешь, – закатил глаза молодой человек и сосредоточился на заказе ужина себе и Наталии, из-за чего девушка нахмурилась ещё сильнее. И как только официантка ушла, возобновила больную тему:

– Ник, я не хочу чувствовать себя твоей должницей.

– О каком долге ты говоришь? Мы же встречаемся! Мы пара. Всё моё – твоё и наоборот…

– Но у меня ничего нет, – тихо произнесла Наталия, перегибаясь через стол. – Я ничего не могу тебе дать.

– Мне достаточно тебя, а всего чего мне не хватает, я могу купить. Да и в пакете всего-то…

– Не надо, – перебила девушка, вскидывая руки вперёд, чтобы закрыть Нику рот. – Ты хочешь, чтобы я поседела?

– Просто возьми мой подарок себе и закроем эту тему, – ответил молодой человек, сжимая холодные ладошки девушки в своих руках.

Наталия ничего не успела ответить, да и ответ бы Нику совершенно не понравился бы. К столику подошли Серж и Мари. Они побросали на соседние стулья свои многочисленные пакеты с именитыми логотипами на лицевой стороне и уселись напротив Наталии и Ника, который быстро пересел к своей девушке, как только на горизонте появилась чета Карре. С появлением парочки разговор плавно ушёл от мучившей Наталию темы и пакет с дорогим подарком так и остался жечь ей руки. А небрежно кинутые слова Ника о том, что он может купить что угодно, если ему будет чего-то недоставать, накрепко засели у неё в голове и разжигали подозрения, а не решил ли он что-то купить у неё… а возможно, и её.

* * *

Кто-то любит зиму за то, что можно с чистой совестью посидеть дома, развалившись на любимом диване под пушистым пледом в обнимку с интересной книжкой в руках или перед телевизором, зачарованно наблюдая за очередным закрученным сюжетом любимого сериала. А кто-то ждёт зиму, потому что, когда земля окутана белой периной толстого слоя снега, только тогда можно насладиться прогулкой на лыжах, быстрой ездой на сноуборде и головокружительным спуском с горки на санках. Зимой обычные будни приобретают совершенно иной оттенок: неповторимый, радужный с привкусом морозного, колющего лицо ветра, запахом ели и имбиря, и предчувствием волшебства. Только зимой можно почувствовать, что жизнь вокруг приобретает совершенно иной смысл, ведь её сопровождают море увлекательных и удивительных мгновений предстоящих чудес.

Будни ребят были наполнены множеством событий. Они не следили за временем и делали только то, что хотелось в данную минуту. Позавтракав, за десять минут ребята добирались до горного склона, за три минуты они преодолевали расстояние в четыре с лишним тысячи метров на высокогорном метро и оказывались на вершине гор, укрытой плотной шапкой ледника. Они катались на лыжах, сноуборде, снегоступах, по бобслейной трассе или на тобогганах. Посещали занесённый в «Книгу рекордов Гиннеса» ледяной грот, где из толщи льда выбиты подсвеченные разноцветными огнями залы и галереи, детский лабиринт и скульптуры зверей, сценка, где упавшего в трещину альпиниста пытаются вытянуть наверх и ледяная часовня, где совершаются обряды бракосочетания. Обедали в высокогорном вращающемся ресторане, и пока ребята наслаждались стейком из лосося с овощами и запивали его белым вином Кортон Шарлемань, мимо них медленно проплывала самая высокая горная цепь Швейцарии и прекраснейший вид на всю долину, на смену которым приходили Бернские Альпы. Полный оборот вокруг своей оси ресторан совершал за один час, но иногда ребята проводили там гораздо больше времени, наслаждаясь уютной атмосферой и захватывающей панорамой из окна. В городе их ждало не меньше развлечений. Для них были открыты двери всех клубов, ресторанов и даже баров. В развлекательных центрах их ждали шары для боулинга и площадки для керлинга. Круглосуточно был открыт вход в бассейн, сауну, баню. Но чаще всего по вечерам для ребят стало огромным удовольствием просто прогуляться по живописным пешеходным тропам, покататься на коньках на открытом катке или просто поиграть в снежки.

Но когда дни наполнены событиями и часы заполняются радостными мгновениями, часто не замечаешь, как проносится время. Лишь календарь напоминает о промчавшихся днях и намекает о предстоящих.

* * *

Традиционно в Швейцарии отмечают Новый год тихо небольшим застольем в кругу семьи и без подарков. А вот Рождеству уделяется огромное внимание. Уже с начала декабря каждый дом украшается гирляндами и мириадами лампочек. И на каждом углу вырастают ёлочки совершенно разного размера и формы, структуры и цвета. По улицам начинают ходить Сайты Клаусы, звоня в колокольчик в такт рождественским песенным хорам. Рождественский базар является ещё одним ярким символом Рождества в Швейцарии. Люди приходят туда не только, чтобы что-то приобрести, но и для того, чтобы просто попробовать блюда всех областей Швейцарии, и, конечно, традиционный швейцарский ликёр Ретели. Во всех магазинах начинаются зимние распродажи, и люди охотно скупают весь ассортимент, чтобы что-то кому-то подарить в Сочельник.

В Рождество швейцарские семьи накрывают праздничный стол, обмениваются подарками, поют рождественские песни, читают вслух рождественские истории. После празднования в семейном кругу существует обычай встречаться с друзьями и всем вместе посетить рождественскую мессу. И несмотря на то, что во всём мире Рождество празднуют по-разному и предаётся ему различное значение, всё же есть кое-что, что делает все страны похожими друг на друга лишь в этот один единственный день. Рождество объединяет всех людей и делает их немножко счастливее и добрее, чем обычно, даруя веру и надежду. Только в Сочельник в церквях и часовнях можно увидеть тех людей, которые в обычные дни обходят такие места стороной и у которых либо не было времени, либо желания для молитвы.

Но для тех, кто находился вдали от семьи, на одну ночь семьёй становились находившиеся рядом люди. Подопечные мистера Кита собрались в гостином зале отеля. В комнате царил полумрак. Единственным источником света были горящие свечи и разгорающийся огонь в камине. Кто-то из ребят сидел на диване, кто-то за барной стойкой, кто-то на пушистом ковре. Но всем было одинаково удобно и комфортно. В эту ночь рушились все запреты и закрывались глаза на любые слова. В руках у кого-то был стакан с апельсиновым соком, у кого-то бокал шампанского, а кто-то допивал вторую бутылку ликёра. Но всем было одинаково весело и приятно. За окном медленно плыли пушистые снежинки, устилая землю новым чистым покрывалом. На небе сквозь проплывающие тучи виднелся сверкающий серп луны, отражаясь в огромном синем шаре, висевшем на ёлке.

Макс стоял у окна и задумчиво вглядывался в расстилающийся перед ним заснеженный пейзаж. В руках он крутил гранёный стакан, в котором был явно не чай, но и сегодня была необычная ночь. И несмотря на то, что в комнате стоял ровный тихий гул от беспрерывных разговоров ребят, он моментально прекратился, как только Макс заговорил:

– Однажды один мой друг сказал: «Живи настоящим, ведь прошлое уже прошло и его не исправить, а будущее ещё не наступило, и ты не знаешь, что случится с тобой через год». А я постоянно оглядываюсь назад в надежде, что ещё могу что-то исправить. И каждый день строю планы на будущее. У меня не получается следовать совету друга, даже когда я вспоминаю улыбку на его лице в день похорон. Он жил одним днём и умер, улыбаясь. А у меня не получается следовать его совету, и я постоянно думаю, с каким выражением на лице умру.

– С улыбкой, – ответил кто-то из учеников.

Максимилиан перевёл удивлённый взгляд от окна на собравшихся в гостином зале людей и произнёс прерывистым голосом:

– Почему?

– Вы же пытаетесь, верно?

Макс долго раздумывал над ответом, но, в конце концов, улыбнулся и, подняв свой стакан, тихо произнёс:

– С Рождеством.

Ребята ответили на тост, после чего в комнате вновь воцарилась непринуждённая атмосфера.

Ник допил ликёр и, отодвинув стакан и пустую бутылку, подсел поближе к Наталии, которая сидела у ёлки и что-то с интересом разглядывала.

– Что это? – спросил молодой человек, заглядывая к ней через плечо.

– Похоже на ласточку. Красивая, правда? – Наталия, улыбаясь, передала хрустальное украшение Нику.

Птица была небольшой. Её крылья были раскинуты для полета. Глаза устремлены вперёд. В приглушённом свете гостиной её тельце приобрело тёплое золотистое сияние. И хоть она не была живой, но в эту волшебную ночь хотелось, чтобы её сердечко забилось в бешеном ритме и, взмахнув крыльями, она бы улетела далеко ввысь.

Ник покрутил игрушку в руках и, в конце концов, кивнул:

– Да, красивая.

– В восточной мифологии ласточки считаются символом дружбы, – сказала Мари, наклоняясь поближе к объекту разговора.

– Если быть точнее, то в корейской мифологии ласточка рядом с бамбуком является символом вечной дружбы, – уточнил Серж, открывая новую бутылку с ликёром Ретели.

– Символ вечной дружбы… – произнесла Наталия, как заклинание, и отвернулась к окну.

Девушка вспомнила, что не все могут быть счастливы в эту ночь. Кто-то сейчас совсем один, кто-то чувствует себя несчастным, кто-то как бы не торопился, всё равно куда-то не успеет, кто-то работает и не чувствует дух Рождества. Это замкнутый круг, который невозможно разрушить, если рядом не окажется кто-то…

Наталия скользнула взглядом по стеклу и возле своего отражения увидела расплывчатое лицо и знакомый приветствующий взмах руки. Укутанная в огромную меховую шапку, как раньше носили казаки, теплую дутую куртку до колен, болоньевые штаны, меховые сапоги и варежки, девушка сверкнула белозубой улыбкой и ещё раз помахала. Наталия резко обернулась и только тогда поверила своим глазам – на фоне неясно освещённого холла, действительно, стояла Сэния, а рядом с ней пара больших чемоданов. Наталия поднялась на ноги и подошла к подруге. Они некоторое время просто молча смотрели друг на друга и улыбались. Но, в конце концов, Сэния не выдержала, и её красное от мороза лицо покраснело ещё сильнее.

– После Майами здесь оказалось невообразимо холодно, – с широкой улыбкой на устах сказала она, обводя свою персону красноречивым жестом.

Наталия рассмеялась и приобняла подругу.

– Я очень рада, что ты приехала, – быстро шепнула она Сэнии на ухо.

Когда девушки отстранились друг от друга, к ним подошёл Ник, до этого наблюдавший за этой сценой в сторонке.

– Не хочешь согреться Ретели?

– Заманчивое предложение, – хмыкнула девушка. – Но сначала ты мне поможешь перенести багаж в мой номер.

Ник пожал плечами и послушно взял оба чемодана за ручки.

– А куда нести-то?

– В свой номер, конечно же!

– Прости, детка, но ты опоздала, – покачал головой Ник, подмигивая.

– О, какая жалость, – театрально всплеснула руками Сэния. – Тогда неси в номер Наталии, если знаешь, где он.

– Примерно, – усмехнулся молодой человек и быстро пошёл вверх по лестнице, как будто нёс не тяжёлые чемоданы, а пустые целлофановые пакеты.

– Я что-то пропустила? – обратилась Сэния к Наталии, как только Ник исчез из их поля зрения.

Наталия, таинственно улыбаясь, повела подругу к ёлке, где лежали подушки, на которых они с Ником сидели. Проходя мимо своих одноклассников, Сэния радостно всех приветствовала, но всё оставшееся время общалась только с Ником и Наталией в тесной дружеской обстановке. Они медленно смаковали швейцарский ликёр и с таким же упоением наслаждались общением. А по сияющим глазам и непринуждённой улыбке Сэнии Наталия поняла, что подруга наконец-таки узнала всю прелесть рождественской мистерии.

В эту ночь все ребята могли с уверенностью сказать, что они счастливы. А в будущем вспомнят о нынешней рождественской ночи, как о волшебном и волнующем мгновении в жизни, когда они по-настоящему наслаждались каждой секундой. И в эту минуту никто не думал ни о прошлом, ни о будущем. Все вкушали необыкновенный момент настоящего.

* * *

Трудно остаться наедине с самим собой, когда ты популярен. Тебя постоянно окружают люди, кто-то всегда находится рядом, кто-то неустанно следит за каждым шагом, кому-то непременно надо перекинуться хотя бы парой фраз… Но в те редкие минуты одиночества Ник непрестанно думал о том, как остаться хоть на секунду наедине с Наталией. Его всё время терзала мысль о том, что хоть она ни на мгновение не ускользала из поля его зрения и всегда находилась где-то поблизости, но на самом деле была недосягаема. Несмотря на то что она улыбалась ему, ту же улыбку через секунду девушка дарила и родителям детишек, пронёсшихся мимо на санках, и забавному щеночку, дожидающегося своего хозяина у дверей магазина, и пожилой паре, которая просто посмотрела в её сторону… Она смотрела на Ника, но её взгляд падал и на узорчатые от мороза окна, и на подмигивающие в ночном небе звёзды, и на поскользнувшегося на льду парня… Их руки были сцеплены вместе, когда они прогуливались по улочкам городка тихими вечерами, но с той же мягкостью и осторожностью девушка держала в руках и ёлочную игрушку, и прикасалась к витрине магазина… Она говорила с молодым человеком, но с той же нежностью в голосе она могла часами болтать и с Сэнией, и перекинуться парой слов с продавцом в сувенирной лавке… А Ник хотел, чтобы всё её внимание было приковано только к нему: чтобы Наталия смотрела и видела только его, говорила только с ним, улыбалась только ему, крепко держала его за руку и трепетала в его руках. И с каждым днём его желание лишь возрастало. Но чем скорее приближался момент их отъезда из курортного городка, тем призрачнее и безнадёжнее становились его надежды. И Ник уже перестал искать повод или момент для уединения с Наталией, как возможность неожиданно представилась сама.

За день до отъезда, когда ребята собрались в комнате девушек, чтобы собрать вещи, молодому человеку в какой-то момент надоело вместе с остальными решать, как закрыть очередную молнию на чемодане. Ник сидел в кресле, закинув ноги на небольшой столик, стоящий поблизости, а голову откинув на узкую спинку. Глаза его были устремлены в тёмное небо за окном, но были пусты, так как в голове не было ни единой мысли. Но, вопреки этому, он всё-таки не заметил, как в комнате стало слишком тихо и пусто. Из состояния усердного старания сосредоточиться хоть на чём-нибудь его вывел резкий хлопок. Ник перевёл взгляд на Наталию, которая, сидя на корточках возле кровати, собирала рассыпанные леденцы.

– Оставь это, завтра утром уберут, – предложил Ник, поднимаясь с кресла.

– Мне нетрудно. У меня почему-то сегодня всё валится из рук, – виновато улыбнулась девушка, бросая на Ника мимолётный взгляд через плечо.

И Ник замер. Её улыбка была, как обычно, милой и приятной, но было в ней и ещё что-то, что предназначалось только ему одному, то, что мог понять только он. Волна удовольствия пронзила молодого человека. И совершенно потеряв над собой контроль, он стоял посреди комнаты с безумной улыбкой на лице, яростным блеском в глазах, частым тяжёлым дыханием и бешено колотящимся сердцем в груди, не зная то ли ему бежать закрывать дверь, то ли прижать Наталию к себе и не отпускать до тех пор, пока его насильно от неё не оторвут.

– Мари не понравится, что я рассыпала её конфеты, – произнесла Наталия, нагибаясь ниже к полу, чтобы достать леденцы, закатившиеся под кровать.

– А куда все подевались? – на удивление ровным голосом спросил Ник.

– Серж и Мари пошли прикупить Ретели. Они хотят его с собой взять в качестве сувенира, – долетел до молодого человека приглушённый голос девушки из-под кровати. – Но, наверное, у них это не получится, если только мистер Кит передумает проверять…

– А Сэния? – нетерпеливо перебил Ник.

– Вышла позвонить, – ответила Наталия, вставая с пола с заполненным леденцами пакетиком в руках.

Ник подошёл к столу, взял табличку с надписью «Не беспокоить» и направился к двери. Открыв её, он нос к носу столкнулся с Сэнией, которая как раз собиралась войти в комнату. Но Ник ей не позволил, перегородив собой проход.

– В чём дело? – аккуратно подведённые бровки девушки недоумённо взметнулись вверх.

– Иди, погуляй, – просто ответил Ник.

Он быстро нацепил табличку на дверную ручку и осторожно притворил дверь прямо перед носом возмущённой Сэнии.

– Что ты делаешь? – удивилась Наталия, которая каким-то чудесным образом оказалась за его спиной и всё видела и слышала.

Ник пожал плечами.

– Я просто хочу побыть немного с тобой.

– Но мы и так всегда вместе.

– Наедине. Ты, я и больше ни души.

Девушка смутилась. И хоть она кивнула, но быстро разделила пространство на две части, в которой существовала она, стоя перед диваном и обороняясь сложенными на груди руками, и Ник, беспомощно топтавшийся у двери и удивлённо наблюдавший, как Наталия прямо на глазах становилась невероятно далёкой и неприступной.

– Ты хотел о чём-то поговорить? – задала вопрос Наталия с таким видом, как будто тут же заткнёт уши, как только Ник откроет рот, чтобы ответить ей.

Но она спокойно продолжала стоять на месте, внимательно выслушивая, как считал Ник, более привлекательное и приносящее больше удовольствия, предложение. И даже когда он замолчал, Наталия оставалась совершенно невозмутимой, впрочем, как и её непреклонное «нет». А вот молодой человек собрал всю волю в кулак, чтобы не показать девушке, как сильно задел его её ответ. И лишь спустя пару минут долгого томительного молчания, он смог выдавить из себя хоть что-то:

– Почему «нет»?

Прежде чем ответить, Наталия глубоко вздохнула, набираясь мужества. По-видимому, для неё это был не просто вопрос желания или потребности, а сугубо запретный, интимный аспект её личной жизни.

– Я не занимаюсь сексом. Но я могла бы заняться любовью, если бы полюбила. Ты понимаешь?

Сколько раз он боялся услышать от девушек слово «люблю» и никогда не думал, что почувствует, когда услышит «не люблю». Это оказалось больно. Напоминало чувство одиночества и тоску. Как будто целый мир отвернулся от тебя и единственную молчаливую компанию составляет темнота, пустота и холод. Но Ник продолжал видеть Наталию даже сейчас. Её глаза были печальными, губы подрагивали от напряжения. Руки уже не казались оборонительной стеной, а произнесённые слова кинжалами. «Если бы полюбила» поменяли в его сознании тональность и теперь звучали, как намёк, предупреждение, надежда. Поэтому Ник понял и принял её решение, как если бы оно было его собственным. Единственное, что он не мог понять, как в одном человеке могло быть столько чистоты, доброты и нежности. И остаток ночи, крепко прижимая Наталию к своей груди, касаясь губами шёлка её волос и вдыхая пленительный аромат её тела, молодой человек пытался осознать, какими поступками заслужил держать столь невинное создание в своих руках. И достоин ли он этого. В его душе вновь стало разгораться пламя страха, которое давило, неустанно твердя, что Нику надо ответить на все мучавшие его вопросы быстрее, чем Наталия полюбит его… или кого бы то ни было.

12 глава

Счастливые мгновения, как сладкая вата – вкусная и приятная, но тает быстро, оставляя после себя лишь приторное послевкусие и то недолгое. А потом начинает хотеться ещё. Но праздник ведь уже закончился и торговые лавки прикрыты. И ничего не остаётся, как ждать следующего праздника… следующего счастливого мгновения.

Школа ребят встретила холодными объятиями и серыми силуэтами. Занятия должны были начаться только через пять дней, а пока огромное школьное пространство выглядело полупустым и безликим, так как многие ученики ещё отбывают свои последние деньки на частных солнечных островах.

– Как будто я спала, а теперь проснулась, – сказала Наталия, поёжившись на холодном ветру.

Серо-чёрное небо низко нависло над их головами в предзнаменовании, как минимум метели, а то и бури. Наконец, выпавший снег здесь казался совсем не таким прекрасным, как в Альпах. Он лежал высокими ледяными глыбами и выглядел, как бракованные серо-грязные статуи. Под ногами он не хрустел вообще, а только иногда хлюпал. Да и ветер дул гораздо беспощаднее и зло колол лицо и руки.

Ник обнял девушку, прижимая к себе и стараясь согреть своим теплом.

– А мне до сих пор кажется, что я сплю.

– Ты безнадёжный романтик, – улыбнулась Наталия, обнимая молодого человека за талию.

Какое-то время Ник просто смотрел на девушку, стараясь по глазам прочесть её мысли, понять её чувства. Но единственное, что он понял, глядя в её изумрудные очи, что его ещё сильнее затягивает в пленительный замкнутый круг своих собственных неясных ощущений. Но он перестал чувствовать беспокойство по этому поводу, как только сам для себя решил отпустить на время ситуацию и впредь поступать так, как желает, не думая о последствиях. И может быть, всё устроится так, как должно быть, как будет лучше для них обоих.

– Знаешь, на кого ты похожа? – вдруг произнес Ник тихим вкрадчивым тоном.

– Я бы не хотела быть на кого-то похожей.

– Это сравнение не с человеком, – улыбнулся молодой человек, нежно проводя ладонью по щёчке Наталии. – Ты похожа на счастье.

– А ты знаешь, как выглядит счастье?

– Как ты.

– А может, ты ошибаешься? Может, ты перепутал меня с несчастьем? Они ведь так похожи…

– Не перепутал, – мягко прервал Ник, грустно улыбаясь. – Несчастье – это я.

Они стояли у центральных ворот. Вокруг них бушевал ледяной ветер, нося взад-вперёд острые снежинки. Но они уже этого не замечали, поглощённые только друг другом. Наталия и Ник неотрывно смотрели друг другу в глаза, тянулись друг к другу губами и для них никого и ничего в мире больше не существовало…

Николь вышла из машины и остолбенела. Этого она никак не могла вытерпеть, хоть и допускала возможный вариант развития таких событий. Ник променял её, заменил или решил поиграть с новой игрушкой. Но почему, глядя на эту парочку, Николь чувствовала, что между ними есть что-то большее, чем просто желание? Почему столько нежности было в его глазах, улыбке, поцелуях, касании? Где он это прятал, когда они были вместе? Волна ненависти захлестнула Николь с ног до головы. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Рот вытянулся в узкую прямую линию. Девушка поняла, что ей не станет легче, пока не сделает что-нибудь, что помогло бы ей почувствовать себя отомщённой.

…А Ник и Наталия, не замечая разворачивающуюся сердечную драму совсем близко от них, продолжали крепко сжимать друг друга в объятиях, наслаждаясь близостью и теплом. Девушка молчала, и невозможно было понять, о чём она думает в данную минуту. А у Ника в голове вертелось множество вопросов, которые хотели вырваться наружу и обрести свою вторую половину – ответ. Но среди них был один, который всё чаще не давал молодому человеку покоя с той ночи, когда девушка сказала твёрдое «нет». Этот вопрос мучил его сильнее остальных и наводил страх, даже если он и решил отпустить ситуацию. Этот вопрос не поддавался контролю и жил своей собственной жизнью в его сердце, терзая мысли, эхом отзываясь в душе.

– Как мне понять, что я к тебе чувствую? – прерывисто произнес Ник, проводя пальцем по нижней губе Наталии.

– Обычно в таких делах надо слушать сердце, – улыбнулась девушка.

– А что ты чувствуешь?

– Что-то.

– Что-то? – удивился Ник, ловя пронёсшуюся в голове мысль, что теперь лишь он сам для себя всё усложнил.

Наталия звонко рассмеялась при виде растерянного лица молодого человека, и Ник насторожился:

– Ты пошутила?

– А что от этого изменится?

– Не знаю. Может, всё, а может, ничего.

– Я не хочу ничего менять, – качнула головой Наталия, пряча ладошки за воротом куртки Ника. – Поэтому, пока есть хоть малейшая возможность, что всё изменится, я не буду в тебя влюбляться.

Этого ответа Ник и хотел услышать, чтобы успокоиться и понять, что принял верное решение плыть по течению. Но когда ответ прозвучал из уст девушки, он почувствовал разочарование и желание услышать что-то другое.

– Но ты ведь не боишься? Потому что ты не должна бояться. Я никогда не причиню тебе боль, – прошептал Ник, обжигая лицо Наталии страстным пламенным дыханием и уже через секунду приникая к ней в томном поцелуе.

* * *

– Ник, можно с тобой поговорить?

Молодой человек кинул через плечо беглый взгляд на Николь. С тех пор, как они расстались, он даже не старался избегать девушку, потому что она сама обходила его стороной, что их обоих вполне устраивало. Ник не хотел повторения сцен у столовой или на крыше, не хотел вновь повторять ей, что между ними совершенно точно всё кончено, и уж тем более не хотел видеть ни её слёз, ни истерик. Поэтому он с неохотой повернулся к Николь и вяло протянул:

– Ну что?

– Я хотела поговорить с тобой.

– Я, думаю, не стоит.

– А я думаю, ты даже не представляешь суть разговора.

Ник задумался. И скорее из любопытства, чем из вежливости или желания, уступил:

– Говори.

– Не здесь, – улыбнулась Николь. – Иди за мной.

Парочка молча дошла до спортивного зала и скользнула внутрь. В углу зала у матов стоял небольшой столик, на котором были расставлены бутылка шампанского, два бокала, и ваза с фруктами, и пара раскладных стульев напротив. Ник моментально замер у дверей.

– Что это?

– Всего лишь антураж, – повела плечиками девушка.

– Ни к чему это, – качнул головой молодой человек, намереваясь уйти, но Николь ловко поймала его за руку.

– Не спеши. Не хочешь, я ведь и не заставляю. А поговорить всё же придётся.

Николь потащила его за собой, и Ник неохотно поддался, хоть и чувствовал, что, в конце концов, сильно пожалеет об этом. Они остановились в шаге от столика, и только тогда девушка разжала ладошку, крепко сжимавшую руку Ника, и кивнула на бутылку шампанского:

– Если ты не хочешь, то мне просто необходимо расслабиться.

Ник взял бутылку в руки и принялся откупоривать затянутую давлением пробку, не забывая и о деле:

– Ну и о чём ты там хотела поговорить?

– Ты уже, наверное, догадался, что о нас. Но точно не догадался о теме, – сверкнула глазами Николь, усаживаясь на твёрдый деревянный стул, как в мягкое удобное кресло. – Мы многое с тобой пережили, через многое прошли и нас многое связывает. Нам не надо делить ни дом, ни детей, ни собаку. Соответственно и отношения, даже после расставания, мы можем сохранить на лёгкой дружеской волне. Я думаю, так было бы лучше, как для тебя, так и для меня. Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что человек, который никогда мне не был другом, не может им стать и сейчас по одному лишь его хотению, – ответил Ник, передавая Николь бокал с искрящимся шампанским.

Девушка напряглась, но через минутку уже непринуждённо улыбнулась:

– Ну что же, это твоё дело. Но как бы то ни было, мы всё же не враги и давай за это выпьем.

Ник пожал плечами и, чокнувшись содержимым в бутылке с бокалом в руках у девушки, сделал внушительный глоток. Николь дождалась, когда Ник напьётся и его взгляд вновь будет прикован к ней, продолжила разговор:

– Тебе совсем не интересно, почему я вдруг решила с тобой помириться, после того, как ты меня бросил?

– Почему? – совершенно равнодушно произнёс Ник, делая ещё один глоток из бутылки.

– Я заметила, что ты сильно изменился.

– Вот как?

– Где-то в глубине души ты тоже это понимаешь, но ещё не принимаешь. Наверное, это должно тебя пугать…

– Это тебя не касается, Николь, – отрезал Ник, опускаясь на соседний стул и прикрывая глаза.

– Могу сказать больше, – растянулась девушка в довольной улыбке, заметив, что подмешенное в шампанское снотворное начало действовать быстрее, чем она рассчитывала, – мне на это наплевать.

В то время как Ник осилил почти всю бутылку, бокал Николь так и оставался полным. Через минуту перед глазами молодого человека всё поплыло и помутнело и, как бы он не старался бороться с навалившейся тяжестью во всём теле и беспомощностью, у него ничего не получалось. И через минуту Ник провалился в глубокую тёмную пропасть.

– Быстрее, помогите мне! – приказала Николь своим подружкам, которые всё это время дожидались за дверью.

Девушки влетели в спортивный зал, как стайка кудахчущих курочек, и окружили спящего молодого человека со всех сторон:

– Какой же он всё-таки классный!

– Да, он невероятно прекрасен!

– Просто лапочка!

– Прекратите! – вспылила Николь. – Нам нельзя терять ни минуты! Скорее берите его за руки, за ноги… Луиза, расстегни его рубашку…

– А почему Луиза? – заныли остальные девушки.

– Потому что я так сказала! – закричала Николь, и подружки тут же принялись выполнять её указания.

* * *

Ник очнулся на матах. В голове стоял невыносимый гул, а миллионы молоточков стучали по вискам. Он кое-как поднялся на ноги и, пошатываясь, поплёлся на свежий воздух. На улице уже стемнело, а с темнотой пришёл и жуткий холод. Поёжившись на промозглом ветру, Ник немного размял затёкшее тело и решил пробежаться до женского пансиона. Гибкость в теле быстро восстановилась, и каждый мускул уже легко поддавался его контролю, так что молодому человеку не составило труда вскарабкаться по трубе на нужный этаж и пролезть в распахнутую настежь форточку. В комнате было темно и тихо. Ник подошёл к столу, на котором были аккуратно расставлены по стопочкам книги, по папочкам разложены файлы и документы, из стакана высовывались колпачки разноцветных ручек. Из простой деревянной рамки на него смотрели два улыбающихся лица. Кончиком пальца Ник осторожно провел по ровной холодной поверхности стекла вдоль овала лица женщины, затем мужчины, узнавая знакомый разрез глаз и изгиб губ, но это всё же была не Наталия. Створки шкафа были раскрыты, и он подошёл к нему ближе. Ему было безразлично то, что находилось внутри, но не безразличен аромат, царивший в этом маленьком помещении – аромат Наталии. Ник с наслаждением втянул знакомый запах. Но этого уже было мало. Нику хотелось чувствовать её рядом, в своих объятиях, слышать биение её сердца, ловить тепло её дыхания…

В комнате вдруг зажёгся свет, и Ник резко отпрянул от шкафа на середину комнаты, боясь быть застигнутым на проявлении своих чувств. Девушка не сразу заметила постороннего, но когда он, наконец, попал в поле её зрения, Мари подпрыгнула от испуга, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу:

– Ну и напугал же ты меня! Что ты тут делаешь?

– Наталия не с тобой?

– Я её с утра не видела. Думала вы вместе.

– Нет.

– И так страдаешь, должно быть, – усмехнулась Мари.

Ник отмолчался, но для девушки это было красноречивее любых слов. Она подошла к столу и взяла оттуда пару папок с файлами, а Ник так и продолжал беспомощно топтаться посреди комнаты. Мари это лишь позабавило и, прежде чем выйти из комнаты, она иронично предложила:

– Подожди её здесь, ночевать-то она точно должна прийти.

Но он её так и не дождался. И на следующий день за завтраком Мари равнодушно рассуждала:

– Странно, конечно, что она ничего не сказала, но раз она не пришла ночевать, то, скорее всего, её вообще в школе нет.

– Наверное, ты её обидела, вот она и уехала, – пошутил Балу, который сам вечно страдал от колких слов девушки.

– Естественно, такого быть не может! – отрезала Мари.

– Может, тогда ей просто надо было срочно уехать, и она не успела никого предупредить, – тут же вновь предположил Балу с набитым ртом, откуда посыпалась непережёванная еда, как только он его открыл. – Может, что-то случилось с её родными…

– Переплюнь, балбес, – буркнула Мари, брезгливо стряхивая долетевшие до её подноса крошки еды, – хотя ты это уже сделал.

– А может, стоит дождаться непосредственно Наталию и узнать всё из первых уст, – предложил Серж, которому этот разговор уже явно поднадоел.

– Может быть, но…

– О ком ты заботишься больше: о Наталии, которой, возможно, сейчас плохо, или о своём страдающем любопытстве? – угрюмо поинтересовался Ник.

– Что плохого в том, что я пытаюсь себя развлечь, когда подворачивается возможность, да заодно и помочь? – ответила вопросом на вопрос Мари, явно не понимая, на что может случайно нарваться.

А и без того взвинченный до предела Ник рассвирепел ещё больше:

– Я полночи и всё утро пытался дозвониться до Наталии, старался найти хоть кого-то, кто знает, что с ней и где она, а ты себя всего лишь развлекаешь?! – зловещим тоном прошипел сквозь зубы Ник, сжимая кулаки и сверля глазами совершенно невозмутимую девушку.

Одежда Ника была сильно мятой, лицо – бледным и осунувшимся, а настроение – в два раза хуже внешнего вида. Он не выспался, переживал и боялся, а теперь ещё и гнев окутал пеленой его глаза. Единственным верным решением сейчас было уйти из столовой от греха подальше. Но он оставался сидеть на своём месте и терпеливо дожидался ответа Мари. Но, оценив накалившуюся атмосферу, разговор вместо своей девушки продолжил Серж и вежливо поинтересовался:

– Так ты смог дозвониться?

– Нет, – напрягся Ник, переводя свой колючий взгляд от Мари к Сержу, – она сбрасывает.

– Сбрасывает? – удивились ребята.

– Так вот в чём дело! – воскликнула девушка, хлопнув по столу ладошками и чуть привстав со стула. – Так это ты её обидел!

– Нет! – тут же отреагировал молодой человек. – Я никогда не причиню ей ничего плохого.

– Возможно, ты и не хотел делать ей плохо, но сделал, и она уехала. От тебя уехала, Ник.

– Не может этого быть, – неуверенно произнёс молодой человек, ссутулившись на своём стуле.

А Мари решила добить его окончательно:

– Ты не святая невинность, коим хочешь казаться. Ты намного хуже меня, да и всех нас вместе взятых.

На это Нику просто нечего было ответить, ведь слова её были чистой правдой. Молодой человек растерянно взглянул на Сержа, но тот лишь пожал плечами:

– Вспомни и тебе самому станет легче.

И он, смиренно вздохнув, стал перебирать в памяти весь вчерашний день. Мучительными были воспоминания о близости Наталии, лёгкое раздражение вызвал разговор с Николь и приступ тошноты вернулся, как только он вновь вспомнил своё пробуждение на матах в спортивном зале. А что было между разговором с Николь и пробуждением на матах Ник, как ни старался, но вспомнить так и не смог. Но ведь такого не могло быть! И тогда он всё понял.

– В шампанское что-то подмешали, – сказал молодой человек после того, как рассказал о своих подозрениях ребятам.

– Нет доказательств, нет и преступления, – ответил Серж, косо глядя на Николь с подружками, восседавших за соседним столом.

Мари и Балу также задумчиво уставились на беспечно щебечущих подружек, а Ник совсем скис, наконец, осознав окончательно, что, как простачок, угодил в ловко расставленные сети своей бывшей девушки.

– Зато теперь мы знаем, почему Наталия уехала. Молодец, чувак! – сказал Балу, вставая из-за стола и, прежде чем уйти, дружески похлопал Ника по плечу.

Молодой человек проводил футболиста взглядом и перевёл глаза на Сержа, который с насмешкой в голосе произнёс:

– Боль сама находит дорогу к сердцу, не правда ли?

– О Боже! – протянул Ник, скорчившись на стуле и обхватив голову руками. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы все происходящее оказалось лишь сном.

* * *

Сэния была младше мистера Шмидта на тридцать с лишним лет, но она прямо и открыто смотрела ему в глаза. Её головка была высоко поднята, спина прямая, ноги скрещены в коленях, и в целом её поза была расслабленной и непринуждённой. Она говорила твёрдо и ясно, отстаивая свою точку зрения без смущения и страха, и совершенно не стыдилась и не гнушалась пользоваться хитростями, которыми её научила профессия. Шоу-бизнес закалил её характер, и если она знала, что хочет, то без колебания добивалась этого любыми доступными способами.

– Мисс Мэй, занятия идут уже как неделю и, если у Вас есть необходимые документы и разрешение, то у мисс Гончаровой нет.

– С каких пор люди, борющиеся за права человека и организации, твердящие об альтруизме и гуманности, перестали учитывать непредвиденные семейные обстоятельства и личные драмы, мистер Шмидт?

– У каждого могут найтись причины, чтобы исчезнуть. Но если человек поймёт, что у него есть определённые обязательства, эта необходимость тут же отпадёт.

– Эти люди просто боятся идти против системы. Они трусы. А после того, как выйдут из стен школы, окажутся ещё и душевнобольными.

– Что плохого в системе?

– А мы ведь говорим не о системе, мистер Шмидт, а о чувствах.

– Разве двух недель не достаточно, чтобы разобраться в чувствах?

– У каждого свой срок, – пожала плечами Сэния, но подметив, как седые брови директора сошлись на переносице, тут же добавила. – Я думаю, ей необходимо ещё дней пять и всё придёт в норму.

Швайгер Шмидт задумчиво окинул упрямо вздёрнутый подбородок и сверкающий взгляд ученицы и, сдавшись напору, полез в тоненькую книжку с большими корявыми буквами на титульном листе «Школьный Устав». Несколько минут он сосредоточенно изучал страницы, пока Сэния терпеливо сверлила его седую макушку. И, наконец, директор расслабился и, улыбаясь, устремил свой взгляд на собеседницу.

– У Вашей протеже, есть ещё неделя. Убедитесь в том, чтобы к следующим выходным она была уже в школе, да с выполненными упражнениями по тем предметам, которые она пропустила.

– Очень хорошо, мистер Шмидт, – довольно улыбнулась Сения, поднимаясь со своего места.

– Но это ещё не все, мисс Мэй, – остановил её директор. – Прошу Вас, вернитесь на место.

Девушка неохотно опустилась в кресло и настороженно устремила взгляд в серые глаза Швайгера Шмидта.

– По случаю празднования дня Святого Валентина, как обычно, в школе пройдёт концерт, на котором в этом году решили поприсутствовать местное телевидение и журналисты местных печатных изданий.

– Всё, действительно, как обычно, – согласно кивнула Сэния. – Поэтому не совсем понимаю, чем я могу быть Вам полезна.

– Если Вы, мисс Мэй, станете ведущей вечера, то я думаю, мы не обойдёмся лишь местными средствами массовой информации, что невероятно благополучно скажется для нашей школы.

– Я так понимаю, мне нельзя отказаться, – догадалась Сэния, вставая с кресла и уже взирая на директора сверху вниз, добавила. – Я согласна.

Девушка была в бешенстве. Всегда неприятно, когда к тебе применяются те же методы, что часто используешь и ты, но таковы правила игры и, если хочешь выиграть, необходимо хотя бы притвориться, что твоё слово было последним.

Занятия уже начались, и лишь цоканье её каблучков и завывание ветра на улице являлись единственными звуками в огромных безлюдных коридорах. Сэния быстро шла мимо закрытых дверей, за которыми шли уроки, надеясь больше не задержаться ни на минуту в школе, чтобы успеть на съёмки вручения музыкальной премии в Голливуде. Но вдруг замерла, когда до её ушей донёсся мелодичный перезвон нот, сливающийся с тихими вкрадчивыми словами. Сэния, насколько это было возможно при её десятисантиметровых каблуках, тихонько подкралась к музыкальному классу и заглянула внутрь. К её огромному удивлению, она обнаружила за роялем Ника. Глаза его были закрыты, руки плавно двигались по клавишам, но во всей позе сквозило невероятное напряжение, а в голосе – неприкрытое страдание. Девушка нарочито громко стукнула каблуками по полу, прежде чем войти в класс, прекрасно понимая, что чувства Ника были не для посторонних глаз, коей она, в общем-то, и являлась. Но поговорить-то она с ним могла, но, так и не дойдя до инструмента, Сэния замерла, узнавая в обращённом на неё взгляде что-то очень знакомое.

– Я не знала, что помимо прочих достоинств, у тебя есть и слух, – криво улыбнулась девушка.

– Тебе показалось, – пожал плечами Ник, накрывая клавиши рояля крышкой.

– Ну да, вероятно.

Девушка на минуту замолчала, оценивающе вглядываясь в осунувшееся лицо молодого человека, стараясь разглядеть хоть тень бывалой бравады и лоска.

– А я ведь здесь и познакомилась с Наталией. Также шла по коридору и вдруг услышала её музицирование, – с улыбкой на устах вспомнила Сэния, проводя рукой по лаковой поверхности рояля. – Она меня словно приворожила.

– А я даже и не знал, что она умеет играть, – грустно усмехнулся Ник, качая головой.

– Ты изменил ей, Ник? – задала вопрос Сэния после минутной паузы.

– Быстро слухи расходятся, раз уж и ты уже в курсе.

– Слухами земля полнится, а правда одна.

– Правда заключается в том, что я никогда не причиню Наталии боль.

– А что, по-твоему, она сейчас чувствует?

– То же, что и я, – вновь на лице Ника появилась тень улыбки, но тут же исчезла. – Мне её не хватает.

И, наконец, Сэния поняла, что знакомого она разглядела в его глазах. Это была невероятная грусть, всепожирающая печаль и необъятная тоска по человеку, которого не было рядом, но который был необходим для жизни. То же самое она видела и в глазах Наталии. Они оба чувствовали одно и то же, но не могли признаться в этом ни себе, ни тем более друг другу. Грустно было смотреть и Сэнии на эти страдания, но и лезть не в свои дела она не могла себе позволить.

– Жаль, – вздохнула девушка, направляясь к двери.

Прежде чем выйти, она бросила на Ника ещё один мимолётный взгляд через плечо. Но Ник оставался сидеть на своём месте, даже не шелохнувшись. И девушка просто попрощалась и вышла из класса.

Продюсер Сэнии был сильно недоволен, что обеденный перерыв затянулся на полдня. Но её ценили и уважали за то, что, как только она оказывалась перед камерами, тут же приступила к работе, выкидывая из головы всё лишнее, что могло ей помешать широко улыбаться и получать удовольствие от ненавязчивых и пустых разговоров со звёздами. Лучше Сэнии найти было сложно, поэтому её могли ждать и днями.

* * *

Как только Наталия закрывала глаза, хоть на мгновение, то снова и снова возвращалась в тот разукрашенный серо-чёрными красками день…

Девушка бежала по коридору, как будто за ней гнались все злые силы вселенной. Но как она не старалась, в голове крепко-накрепко засела отравляющая её сердце картина, которая была намного хуже и страшнее бесов. Полная упругая грудь была плотно прижата к его обнажённой груди. Её глаза были полуприкрыты, его закрыты вовсе в немом экстазе. Руки переплетены, как тонкие упругие веточки. Одна стройная нога девушки была закинута на ягодицы молодого человека и тесно прижимала его к себе в самых интимных местах. Её частые вздохи служили аккомпанементом, а наэлектризованная атмосфера с чуть сладковатым запахом стала антуражем для их приятного времяпрепровождения. И Наталия могла бы забыть эту сцену, если бы отдавшимся порыву страсти молодым человеком не был бы Ник.

Эта картина, как стая диких голодных зверей, преследовала её, и нельзя было ни скрыться, ни спрятаться, ни затаиться. Наталия пыталась убежать. И бежала она быстро не жалея ни сил, ни энергии. Она бежала по пустому коридору, надеясь скорее оказаться где-то далеко, где-нибудь на краю света.

В комнате никого не было и это обрадовало её настолько, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Наталия заметалась по небольшому узкому пространству. Стены начали надвигаться на неё и давить. Наталия метнулась к окну, открыла его и глубоко втянула в себя ледяной воздух. Но это принесло лишь секундное облегчение. А потом стало ещё хуже: голова закружилась, тело стало ватным, а покалывание в груди переросло в тупую ноющую боль. В глазах защипало, и Наталия сильно зажмурилась, чтобы не расплакаться. Но сдержать бушующий поток не так просто, как хотелось бы этого и, как только девушка чуть-чуть расслабилась, ей на ладонь упала первая сверкающая капля, а затем слёзный поток было уже не остановить. Со слезами к Наталии вернулось и чувство самосохранения, и она решила бежать ещё дальше.

Девушка сквозь застилающую пелену перед глазами побрела к столу, на котором лежал её сотовый телефон. В контактах она быстро отыскала нужный номер и нажала на соединение. Как только на другом конце раздался знакомый голос, она без всяких предисловий тихим прерывающимся голосом попросила:

– Пожалуйста, забери меня отсюда.

…Наталия невидящим взглядом смотрела за окно. По дороге быстро мчались автомобили, сливаясь в бесконечную красную и жёлтую полосы. С низко нависшего над городом неба медленно и плавно падали белоснежные снежинки и моментально таяли на грязном асфальте. За окном ничего не изменилось с тех пор, когда Наталия чувствовала себя счастливой. И хоть девушка уже перестала чувствовать себя совершенно несчастной и разбитой, и уже утихли боль и отчаяние, погода над Москвой всё сжимала её в своих крепких объятиях непреодолимой печали, напоминая о дне его предательства.

Но за две недели, проведённые дома, девушка многое обдумала. И вопреки тому, что ей было тяжело вновь и вновь возвращаться в полутёмный спортивный зал, она всё глубже и глубже погружалась в воспоминания. И, в конце концов, поняла, что увидела слишком мало, чтобы упрекать Ника. У неё сработали рефлекс и память, и как только она увидела то, о чём её предупреждали, она побежала, чтобы это вдруг не оказалось правдой. Но теперь она не знает, было ли это или нет. Не доверять она могла, но обвинять в измене – нет. Допускать возможность того, что она не досмотрела начатую прелюдию до конца, Наталия могла. Но и отметать вероятность того, что Ник оттолкнул, навалившуюся на него девицу, тоже не стоило. Наталии так хотелось верить Нику, так хотелось вычеркнуть из памяти один единственный эпизод, который превращал их отношения в руины. Ей так хотелось проснуться и обнаружить, что всё происходящее ей лишь привиделось.

Стекло было прохладным, и девушка прислонилась к нему, чтобы остудить разгорячённое от слёз и переживаний лицо. К груди она прижимала старую потрёпанную книжку с русскими народными сказками. Она достала её неосознанно из аккуратной стопки в своей библиотеке и только потом осознала, что пытается найти ту, что рассказывал ей Ник. Прошло так мало времени, но с каждой минутой Наталии становилось всё тяжелее и больнее находиться вдали от него. Ей было достаточно простого присутствия рядом. Самой видеть его, слышать, случайно касаться… Если бы она могла понимать, о чём он думает… Наталия не понимала, что за чувство обжигает всё внутри, когда она думает о нём. Не знала чувствует ли тоже самое он… И со страхом думая, что влюбилась, Наталия ощущала внутри себя невероятную тягу быть рядом с Ником везде и всегда несмотря ни на что.

В дверь тихо постучали, но даже этот звук смог напугать, погружённую в свои мысли, девушку. Наталия вздрогнула и выронила книгу. Дверь медленно приоткрылась без разрешения, и девушка резко одёрнула руки от заплаканных глаз и взглянула на тёмный силуэт, нарисовавшийся в дверном проёме.

– Тебе посылка, – сказала мама, протягивая небольшую коробочку. – За счёт отправителя, – деловито добавила она, замирая на месте, чтобы услышать объяснения.

Наталия посмотрела на адрес отправителя, после чего, хлюпая носом, объявила:

– Это из школы.

– А, – протянула мама и, так как её любопытство на этом было удовлетворено, вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Наталия откинула в сторону ленту и открыла крышку. В коробочке лежало два конверта. Она открыла первый и, выудив из него небольшую открытку, прочитала: «Нас часто ждут именно там, куда мы возвращаться не хотим». Короткое послание было подписано незнакомым ей именем «Эльчин Сафарли». Девушка, отложив открытку, взяла в руки второй конверт, в котором лежал авиабилет. Её самолёт вылетал из Шереметьево 12 февраля вечером. И если кто-то решил за неё, что ей пора возвращаться, то пусть таки будет, ведь сама Наталия решиться на это никогда бы не смогла.

13 глава

– Мы могли бы не снимать новогодние украшения – никто и так не заметит изменений, – пробурчал Серж, делая небольшую передышку, прежде чем надуть очередной шарик.

– Красный нынче в моде, – сказала Сэния, проносясь мимо него, как пуля, и тут же исчезая за поворотом, из-за которого тут же донёсся её недовольный голос, как если бы она стояла рядом с молодым человеком. – Сколько можно вешать один плакат?! Идите лучше шары помогите надуть!

День святого Валентина был уже на носу, но из-за невыносимого графика, Сэния никак не могла вырваться в школу. Единственное, что она сделала – написала сценарий вечера, разослала каждому действующему лицу реплики и надеялась, что всё будет выучено к назначенному дню. Из интервью с дизайнером-декоратором, девушка почерпнула несколько интересных идей и решила, что обязательно дополнит декорации, особенно впечатляющими деталями. Но каково же было удивление, когда Сэния вышла из такси и перед ней раскрыли свои объятия совершенно серые и мрачные стены.

– Если Вы перекинули на меня всю заботу о предстоящем мероприятии, то почему нельзя было заняться хотя бы украшением школы?! – бушевала девушка в кабинете директора.

Но быстро смекнув, что совершенно бесполезно говорить о том, что не сделано, попусту теряя время и усилия, Сэния поспешила просить помощи у мистера Кита. Максимилиан без лишних вопросов согласился подключить весь класс и лично помочь, чем сможет, что сильно поспособствовало дальнейшей работе, ведь под его пристальным взглядом и чутким контролем никто из учеников не отлынивал от работы и не халтурил, иногда даже слушаясь и Сэнию.

Ребята трудились в поте лица с утра до вечера, и когда на небе уже давно сверкала полная луна, а стрелки часов плавно перевалили за полночь, все без исключения были сильно уставшими, но довольными. Школа вновь преобразилась и теперь была похожа на торт с взбитыми сливками и кремом: на стенах и под потолком были развешаны шары, ленты и картонные сердечки, а пол усыпан конфетти и блёстками. Сполна насладившись представшей перед взорами ребят картиной собственно проделанной работы, все потихоньку потянулись к пансионатам, мечтая, наконец, оказаться в кровати. Сэния до последнего стояла у центрального входа, размышляя над тем, что ещё можно было прибавить или убавить из украшений, чтобы стало ещё прекраснее.

– Ты хорошо потрудилась, – сказал Макс, неожиданно возникнув у неё за спиной. – И завтра всё будет просто замечательно.

– Если бы всё зависело от меня, я бы не так волновалась, – ответила девушка, одарив Максимилиана благодарной улыбкой, прежде чем раствориться в темноте.

Внешне по Сэнии нельзя было сказать, что она испытывает дискомфорт или беспокойство. Но правда была таковой что, когда она смотрела на следующий день в окно и видела, как из синего фургона оператор выгружает свою аппаратуру, а миловидная телеведущая хищно озирается по сторонам, тайно надеясь из обычного концерта, посвящённого дню святого Валентина, выудить какую-нибудь сенсацию, у девушки замирало сердце, ноги становились ватными и начинала кружиться голова. Она не любила чувствовать себя беспомощной и надеяться на кого-то, поэтому всё всегда делала сама и только так чувствовала, что успех будет ей гарантирован. А сейчас мысли её были так же хаотичны, как и уверенность в благополучном исходе концерта: что-то может пойти не так, а виноватой окажется, так или иначе, она.

«Надо ещё раз всё проверить», – решила Сэния и метнулась к двери. Быстрым шагом пройдя по коридорам, на ходу поправляя то, что и так выглядело бесподобно, девушка, как птица, впорхнула в актовый зал. В помещении стоял невыносимый гул, создаваемый уже прибывшими гостями и медленно подтягивающимися учениками и преподавательским коллективом. Вежливым кивком приветствуя знакомых и тех, кто считал её своей знакомой, но девушка их даже ни разу и не видела, Сэния добежала до сцены и исчезла за кулисами. Ей хватило и мимолётного взгляда, чтобы её беспокойство возросло в сто крат. Лишь два человека по её мнению работали: мистер Кит усердно занимался последними нюансами в декорировании сцены, а Ник, понуро уткнувшись в листок со своими репликами, как надеялась Сэния, повторял свою роль. Все остальные ребята, собравшись в небольшие кучки, непринуждённо болтали и смеялись, как будто они не имели никакого отношения к выступлению, а пришли его посмотреть.

– Насколько можно судить, это будет что-то вроде фильма «Париж, я люблю тебя!» – услышала Сэния разговор между Сержем, Мари и Балу.

– А что это за фильм?

– Балу, вместо своей тупой фантастики ты бы хоть раз взглянул на, действительно, стоящий фильм, – как обычно отчитала молодого человека Мари. – Фильм был снят несколькими выдающимися режиссёрами и каждая его часть пронизана чувственностью и искромётностью…

– И о чём он?

– О любви, естественно. Это шедевр кинематографа!

– Ну да, – рассмеялся Балу, – шедевр кинематографа – «Марс атакует»! Там такие прикольные человечки – на тебя похожи, когда ты злишься.

– Что?!

– Что тут происходит?! – взорвалась Сэния. – Немедленно все за работу! Занавес поднимется уже через час!

Все ребята резко повскакивали со своих мест и бросились что-то делать. Но Мари, прежде чем приняться за работу, схватила Балу за футболку и притянула его к своему лицу.

– Когда концерт закончится, – прошипела девушка сквозь зубы, – я сделаю так, что ты станешь похожим на массовку «Рассвета мертвецов».

– Вам особое приглашение надо? – тут как тут возникла подле них Сэния.

Мари разжала пальцы и Балу тут же ретировался. Девушки некоторое время недовольно мерили друг друга взглядами, но, в конце концов, Мари сдалась и, бубня себе под нос не совсем лицеприятные слова, отправилась повторять свою роль, где уже это делал Серж.

Сэния почувствовала некоторую долю облегчения, когда в очередной раз обвела взглядом собравшихся, наконец, все были при деле, и можно было немного расслабиться. Если бы её взгляд не упал на Ника, который продолжал хмуро пялиться в лист бумаги своими остекленевшими глазами, так ни разу и не шелохнувшись. Девушка, недовольно качая головой, подошла к молодому человеку:

– Я надеюсь, ты не просто так гипнотизируешь свой текст.

– Угу.

В груди у девушки что-то ёкнуло, и беспокойство стало возвращаться в удвоенном размере, накрывая волной девятого вала.

– Ник, ты ведь выучил свой монолог?

– Выучил.

– Правда? – не верила Сэния.

И Ник, наконец, оторвал взгляд от листа и поднял глаза на девушку.

– Ты ведь специально дала мне именно эту роль?

– Я решила, что ты с ней справишься лучше всех и не только в свете последних событий.

– Правда? – на этот раз не поверил Ник.

Сэния лишь пожала плечами, желая сказать «думай, как хочешь». Но, как только она отвела взгляд, не сложно стало понять, что девушка имела в виду «нет, это не так».

– Так ты точно выучил свою роль?

– Я знал бы что сказать, если бы прочёл её лишь раз…

– Но ты ведь прочёл её не раз?

– Но прочёл я её раз сто.

Сэния удовлетворённо кивнула, но собиралась уже отойти, вдруг кое-что вспомнила и оглянулась:

– Если ты прочёл её сто раз, то, наверное, тебе не стоит напоминать, что в финале ты засыпаешь?

– Да.

– И чтобы ни случилось, ты должен продолжать «спать», пока не опустится занавес.

– Хорошо.

– Мне ведь не стоит об этом волноваться?

– Нет.

– Хорошо, – вновь кивнула Сэния и, ещё мгновение помедлив, всё же удалилась.

Она понимала, как Нику тяжело и иногда ей казалось, что она физически ощущает его боль, но помочь была не в силах, только лишь переживать за них обоих. Но дальше Сэнии уже некогда было о чём-либо думать:

– Ну, осторожнее с зеркалами, прошу вас!

В заботах о всяких мелочах час пролетел, как минута. И на сцене была выставлена первая декорация, на которой уже заняли свои места актеры. Под оглушительный шквал аплодисментов на сцену вышла Сэния со своей вступительной речью. Не задерживая на себе внимания более пятнадцати минут, она попросила встретить ребят, участвующих в представлении, и удалилась за кулисы. Занавес открылся с первыми аккордами фортепьяно. Сэния, затаив дыхание, следила за первым актом. Серж и Мари играли соседей, которые в день Святого Валентина случайно познакомились по телефону. Они долго беседовали друг с другом о себе, о семье, о чувствах, ни о чём, даже и не подозревая, что живут друг с другом через стену. И вдруг связь прерывается и оба выбегают из своих квартир, чтобы проверить телефонный провод на лестничной площадке. Они сталкиваются друг с другом. Смотрят друг другу в глаза. Застенчиво здороваются друг с другом. И забывая, зачем выходили, возвращаются назад в свои квартиры. Оба вновь принимаются к своим обычным повседневным делам, как будто и не было долгого разговора и единения мыслей, душ и сердец.

– Порой мы не замечаем, что наша любовь совсем рядом, – подвела черту Сэния, как только опустился занавес. Она некоторое время мило общалась со зрительным залом, который иногда молчал, иногда что-то невнятно отвечал, пока за кулисами готовился к показу новый акт, но как только оркестр вновь ожил и занавес пришёл в движение, девушка быстро ретировалась со сцены.

Всего актов было запланировано пять. Печальный конец решено было чередовать со счастливым, а последнюю сцену разыграть так, чтобы каждый зритель додумал финал сам для себя. И по мере того, как успешно справлялись ученики со своими ролями, Сэния чувствовала, как огромный камень падает с её сердца, а уверенность и спокойствие возвращаются обратно.

А между тем близилось время четвертого акта, в котором был задействован Ник. Сэния подошла к молодому человеку сзади, узнав его, как только взгляд упал на высокую точеную фигуру. Он был босым. Длинные белые брюки свободного кроя были невероятно длинными, что почти закрывали его ступни. Льняная рубашка была застёгнула лишь на три нижние пуговицы, открывая взорам широкую мускулистую грудь, обтянутую белой майкой. Непривычно прямые волосы зачёсаны на бок, но и это не могло испортить лощёный облик молодого человека. Так что при взгляде на Ника замирало сердце и перехватывало дыхание, а на ум приходило невообразимое сравнение со сказочным принцем. Девушка заглянула молодому человеку через плечо на разворачивающееся представление на сцене. Шли последние секунды номера. И если на сцене царила атмосфера радости и счастья, то Ник как будто находился в вакууме отрицательных эмоций.

– Они отлично справляются, – как-то невпопад произнесла Сэния, что раньше с ней никогда не случалось, но сейчас она чувствовала, что надо сказать хоть что-нибудь, чтобы Ник смог немного расслабиться.

Но вопреки всему, молодой человек угрюмо ответил:

– Ты знала, кому какую роль дать.

– Мы тоже могли бы с Сержем сыграть двух друзей, у которых вдруг вспыхнули чувства, – встряла в разговор Мари, за что моментально была награждена испепеляющим взглядом Сэнии.

А на сцене Балу, наконец, убедил Николь, что любовь – это дружба, горящая на огне и после страстного поцелуя парочки, занавес медленно пополз вниз. За кулисами тут же все пришли в движения, заменяя одни декорации другими, пока на сцене Сэния развлекала зрителей философскими размышлениями на тему любви. Но на этот раз она не стала дожидаться музыки, чтобы уйти. Девушка объявила четвёртый акт и для всех за кулисами именно это и стало знаком начинать.

В зале неожиданно погас свет, и стало темно и тихо, как в пещере. Слаженный механизм пришёл в движение, и тяжёлый занавес стал подниматься, открывая взорам зрителей новые декорации. То тут, то там мерцали неоновые огоньки, будто светлячки, то гасли, то загорались вновь, издавая при этом мерный потрескивающий звук. Тёмная комната была почти пустой: шкаф, кровать, занавески на окне, настольная лампа на тумбочке, рядом с которой фотография в рамке. Но невероятное напряжение сквозило от каждой мелкой детали и давило на сознание. Когда молодой человек ступил в тёмный ареал интерьера, то на первый взгляд казался совершенно не к месту в своём белом одеянии. Но в руках у него был зажат букет чёрных роз, перевязанный лентой, и с ним совершенно идеально вписывался в окружающую обстановку, сливаясь в одно целое.

Ник некоторое время просто стоял посреди комнаты и смотрел в пустоту. Рука с букетом подрагивала. Как вдруг, в одно мгновение, он оказался уже на коленях перед рамкой с фотографией, на которой было изображено улыбающееся лицо девушки.

– Любовь моя, – начал свой монолог Ник, – уверен, ты не забыла какой сегодня день. День Святого Валентина – день любящих сердец. Я знаю, нам не обязательно отмечать его, ведь для нас все триста шестьдесят пять дней в году являются таковыми, но позволь мне лишний раз сказать тебе… Милая моя, я люблю тебя. Ты – самое дорогое, что есть в моей жизни. Ты – бесценное сокровище, посланное мне судьбой. Я не смогу жить без тебя…

Несколько минут в зале царила гробовая тишина. Зрители, затаив дыхание, ждали, что произойдёт дальше. За кулисами атмосфера стала напряжённой.

Когда из рук Ника выпал букет роз, это было сродни разорвавшейся бомбе. Его рука взметнулась вверх и тонкие длинные пальцы мёртвой хваткой вцепились в рамку с фотографией.

– Почему ты молчишь? – тихо задал он вопрос бездушной картинке, которая продолжала издеваться над израненной душой молодого человека и жестоко улыбаться. И по мере задаваемых вопросов, голос Ника становился громче, отчаяние в нём читалось чётче, пока и вовсе не сошёл до яростного крика:

– Почему ты мне не отвечаешь? Что с тобой? Сколько можно меня мучить? Сколько можно притворяться, что всё хорошо?! Ты хоть понимаешь, что я больше так не могу?! Ты понимаешь, что я умираю?!!

Ник швырнул рамку об шкаф и замер, наблюдая, как стекло разлетается в разные стороны по комнате.

В зале послышались прерывистые вздохи и всхлипы.

Вскоре Ник пошевелился. Сначала он опустил голову вниз и дотронулся рукой до лепестков роз, потом поднял взгляд туда, где секунду назад стояла рамка и вдруг прерывисто произнёс:

– Где ты? Почему я тебя не вижу? Почему перестал чувствовать? Когда случилось так, что мы отдалились? Или это отдалилась лишь ты, а я всё продолжаю за тобой бежать? Почему сразу не сказала, как тяжело тебя любить? Почему я не думал тогда, как будет тяжело притворяться, что не люблю тебя? – Ник медленно поднялся на ноги и, нетвёрдой поступью подойдя к кровати, на секунду замер. – Сколько ещё я смогу терпеть эту боль? И как долго она будет жить в моём сердце?

Ник лёг на кровать и закрыл глаза. На его лице появилась улыбка.

– Я помню тот день, когда впервые встретил тебя. Как будто это было вчера. Я храню в сердце каждый день нашей жизни вместе. И хоть они сложились в долгие пятьдесят семь лет, из памяти не утерян ни единый фрагмент. Я помню, как мы клялись жить долго и счастливо и умереть в один день, но ты не сдержала обещание. Ты ушла раньше. Оставила меня одного. Без надежды. В одиночестве. С единственным желанием заснуть и больше не проснуться.

В уголке глаз молодого человека сверкнула слеза и исчезла в волосах. Ник замолчал. Для него сцена была завершена, но не по сценарию Сэнии. По залу, наконец, поплыла красивая мелодия, а через секунду её подхватил и голос:

– Где же ты прячешь мечты, что продлят тебе жизнь? Как же ты сквозь время бежишь, догоняя миг? Вечность в руках тает, как снег, но я верю – время замедлит ход, чтоб встретились мы вновь раз и навсегда.

Ник лежал с закрытыми глазами и мог только догадываться, что происходит на сцене, и кто это поёт. Ещё он мог слышать возгласы из зрительного зала, но не мог даже и представить, что так могло удивить или восхитить. И, конечно, Ник не мог видеть, как в мерцающий свет вошла Наталия в белоснежном платьице, босая, с распущенными волнами волос. Она была, словно облако – воздушной, словно снежинка – мимолётной и словно звёздочка – прекрасной. И она пела:

– Пусть летит мелодия сквозь дни и ночи в рай, передать, как сильно я тебя люблю! Пусть хранит печаль в глазах мой верный рыцарь – страсть, что развею я при встрече!

Наталия лёгкими невесомыми шажками, переступая осколки разбившейся рамки, приближалась к Нику, держа в руках точно такую же целую рамку с фотографией. У кровати девушка остановилась и долгим пристальным взглядом ласкала «спящего» молодого человека. Через некоторое время, она качнулась, наклонилась вперёд и нежно провела ладонью по щеке Ника. И тогда молодой человек, наконец, понял, чьи пальчики касались его, и чей голос будоражил сердце. Ему стоило огромных усилий не вскочить с кровати, не обнять её, не поцеловать… А девушка, будто дразня, наклонилась ещё ниже и замерев в сантиметре от его губ, исполнила новый куплет песни:

– В тот рассвет, что влечёт нас, путь тяжёл и суров подчас. Не пытайся бежать зря от боли сердечной, что чувствую и я.

Её поцелуй был, как дуновение ветерка, но Нику было достаточно и этого, чтобы надеяться, что по завершению акта Наталия не исчезнет вновь.

А девушка в это время подошла к тумбочке и вернула рамку на прежнее место. Последний брошенный взгляд на молодого человека и Наталия стала медленно пересекать сцену, допевая последние строчки:

– Пусть летит мелодия сквозь дни и ночи в рай и несёт любовь мою чрез свет и тьму! Пусть хранит надежду страж внутри сердечных ран, что мы вновь будем вместе!

Больше ни разу не оглянувшись на «спящего», Наталия исчезла за кулисами. И как только музыка стихла, глаза Ника открылись. Он поднялся с кровати, оглядел комнату, в конце концов, останавливая взгляд на рамке с фотографией. Глаза его на секунду округлились, тело напряглось. Но вскоре он расслабился, и на лице появилась слабая улыбка.

– Ты здесь? – произнес он, подходя к рамке и касаясь её глянцевой поверхности пальцем. – Не оставляй меня больше. Никогда.

Занавес, наконец, стал опускаться. Гул мотора совсем не заглушал гвалт аплодисментов и редкие возгласы «Браво!». На сцену вышла Сэния и стала что-то говорить зрителям. За кулисами возобновилась кутерьма, и все приступили к работе над декорациями к последнему акту. А Ник так и продолжал стоять на одном месте и смотреть через весь зал на девушку, которая быстрым шагом приближалась к нему. Наталия остановилась в паре шагов и слегка склонила головку, ожидая, что будет дальше. А Ник не мог выдавить ни слова. У него перехватило дыхание и защемило сердце, глядя на беззащитную, родную и прекрасную девушку, которую он не видел, кажется, тысячу лет! И прошло, наверное, много времени, прежде чем он смог выдавить из себя тихое и прерывистое:

– Я не спал с Николь.

– Я верю, – просто ответила Наталия, но и этого оказалось достаточно, чтобы броситься, наконец-таки, друг другу в объятия.

Ник со всем отчаянием прижимал девушку к себе, как мечтал последние три недели: так, что самому было трудно дышать. Но Наталию это лишь радовало, ведь так она могла чувствовать себя и Ника единым целым. Девушка глубже зарылась носом в ворот его рубашки и почувствовала тёплое дыхание молодого человека у себя на затылке. Ник наслаждался её запахом и чувством слияния души и тела. Сейчас они были одни во Вселенной и больше всего на свете хотели, чтобы так было всегда.

* * *

– И что мне с тобой делать?

– В каком смысле? – рассмеялась Наталия.

В актовом зале праздничное выступление сменилось зажигательной дискотекой. Из окон звучала музыка и голоса гостей. В помещении стало невыносимо: темно, шумно и жарко. Нику и Наталии было там тесно. Сразу после завершения концертной программы и долгого поклона на сцене, они поспешили исчезнуть с глаз долой и уединились. Укутавшись в заранее прихваченное одеяло, Ник и Наталия устроились на заснеженной скамейке трибун на спортивной площадке. И после долгого молчаливого поедания друг друга глазами, они, наконец, заговорили.

– Ты так легко смогла исчезнуть из моей жизни, и я теперь буду опасаться, что когда-нибудь это повториться.

– И вовсе я не исчезла, а была дома.

– Для меня это равносильно другому измерению.

Наталия промолчала, сохраняя на лице таинственную улыбку.

– Я вдруг понял, – тихо произнёс Ник, смотря Наталии в глаза, но стараясь заглянуть в душу, – что совершенно ничего не знаю о тебе.

– Разве?

– Откуда ты? Кто твоя семья? Какую музыку ты любишь слушать?

– Что изменится, ответь я на твои вопросы?

– Ничего, но зато значительно сократятся места поиска, если вдруг ты вновь вздумаешь убежать от меня.

Наталия грустно рассмеялась, задумчиво проводя пальчиком по щеке Ника. Что-то останавливало её рассказать о себе больше, чем он знал. Но вопрос, который девушка задала молодому человеку, в действительности, мучил её сильнее, чем могло показаться. Что изменится, если она откроется ему окончательно? Для него, может быть, ничего. Но для неё пути назад больше не будет. Открыв своё сердце раз, она не закроет его впредь и доверится полностью и окончательно.

Ник сидел очень тихо, затаив дыхание и ожидая её решения, и Наталия его приняла:

– Я из Москвы. Мой папа – врач. Мама работает продавцом в книжном магазине. Больше у меня никого нет. И, наверное, ты понял, что мы не богаты. Я попала сюда, пройдя конкурсный отбор в своей школе.

– Что-то вроде стипендии?

Девушка кивнула:

– Сложно находиться среди людей, чьим кругом ты никогда не являлась и не сможешь никогда стать. Поэтому я хотела без лишних проблем отучиться здесь и вернуться домой.

– Не спеши перелистывать школьный альбом, – ласково улыбнулся Ник, убирая за ушко девушки выбившуюся прядку тёмных волос. – Давай растянем это прекрасное время, пока есть такая возможность.

– После того, как я встретила тебя и Сэнию, я бы хотела растянуть мгновения на вечность, – призналась девушка тихим шёпотом, пристально глядя в серые бездонные глаза молодого человека.

Ник нагнулся к ней ближе и их губы слились в нежном поцелуе, который лишний раз подтверждал их желания.

– А я ведь тоже из Москвы, – сказал Ник, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть Наталии в глаза.

– Я так и подумала, когда услышала фамилию. Но вот твоё имя…

– А что с ним не так? – рассмеялся молодой человек. – Нормальное русское имя – Никита.

– Никита? – рассмеялась вместе с ним девушка. – Ну конечно!

Наталия закинула руки на плечи Нику и плотнее укутала обоих в тёплое шерстяное одеяло, пряча носик в ямочке на шее молодого человека. Некоторое время они молча сидели, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Но через какое-то время, Наталия чуть приподняв головку, шепнула Нику на ушко:

– Я люблю 3 Doors Down, Travis и Lil’ Kim.

Ник расплылся в широкой улыбке, крепче прижимая к себе девушку и надеясь, что она каким-то чудесным образом растворится в нём, а значит – никогда его больше не покинет.

На небе мерцали звёзды и луна. Стояла холодная морозная погода. Но Нику и Наталии было всё нипочем, ведь их грела любовь, существование которой она отрицала, а он – не догадывался.

14 глава

Мари так сильно стучала дверцами шкафчиков и так громко чертыхалась, что разбудила бы и мёртвого. Что уж говорить о Наталии, которая и не успела заснуть, возвратившись с ночной прогулки на рассвете. Девушка поморщилась от яркого света, ударившего в глаза, как только откинула с головы одеяло, но Мари в мгновение ока оказалась рядом с кроватью.

– Наконец-то, ты проснулась! Если ты мне всё немедленно не расскажешь, я просто умру от любопытства!

– Что рассказать? – промямлила Наталия, стараясь отогнать от себя захлестнувшую её усталость.

– Да всё! Где ты была? Почему исчезла? Почему на звонки не отвечала?

– Дома возникли проблемы, и мне пришлось уехать…

– Не верю!

Наталия равнодушно пожала плечами, вставая с кровати и направляясь в ванную комнату. Мари не отставала ни на шаг.

– Ты скучала по Нику? – решила она зайти с другой стороны.

– Скучала, – ответила Наталия, и Мари нахмурилась – Хм… А, впрочем, почему я сомневаюсь? Невооружённым взглядом видно, как сильна ваша любовь…

– Я не люблю его, – спокойно возразила Наталия. – Это скорее привязанность… Если его нет рядом, я чувствую, что мне чего-то не хватает. Я постоянно хочу слышать его голос, видеть его глаза и улыбку, ощущать его прикосновения… Быть рядом с ним, как кольцо на его пальце.

– Смахивает на одержимость, – сморщила носик Мари, облокачиваясь о дверной косяк и внимательно следя за зеркальным отражением Наталии. – Но, уверяю тебя, Ник чувствует то же самое. Видела бы ты его в своё отсутствие. На нём лица не было. Весь помятый, потухший, неинтересный. Я его никогда таким не видела, а знакомы мы уже лет одиннадцать… Девушки и отношения никогда для него ничего не значили. Ник с лёгкостью рвал всякие контакты и его сердце не могли смягчить самые горючие слёзы. Он всегда был душой компании: весёлый, открытый, остроумный. Никто никогда не видел его в плохом настроении. И то, что творилось в прошедшие три недели, стало для многих откровением. Его было просто не узнать… Честно говоря, у меня возникала мысль, что ты уехала по его вине. Добившись от тебя того, что он берёт у каждой дурочки, бросил и поспешил к следующей…

– Ну, возможно, такое ещё и случится, – пожала плечами Наталия, подводя ресницы тушью. – Мы ведь ещё не… ну, ты понимаешь…

– Что?! – удивлению Мари не было предела. – Вы ещё не спали вместе?! Это просто невероятно!

– Мы ещё не занимались любовью, Мари, – поправила девушку Наталия, ставя ударение на слове «любовью». – Ещё рано, – спокойно добавила она, ничуть не удивляясь столь бурной реакцией. Наталия чётко понимала, что ни одна душа бы не поверила её словам, сомневаясь не столько в добродетели Наталии, сколько в терпении и серьёзности Ника.

– На это я могу сказать лишь одно, – произнесла Мари, немного поразмыслив, – даже, если ты пока отрицаешь, что любишь Ника, а он ещё не осознал своей любви к тебе, его нежелание торопить тебя в сексе и твоё желание сделать всё, как надо – лишнее подтверждение, что у вас всё серьёзнее, чем вы думаете.

Наталии так хотелось услышать эти слова от кого-нибудь, кроме своего внутреннего голоса. Но она и боялась слышать эти слова ровно настолько, насколько сама себе боялась признаться, что её влюблённость перерастает в нечто большее и опасное. И её самый кошмарный сон становится реальностью. Любить кого-то – то же самое, что потерять себя и полностью раствориться в объекте восхищения и вожделения. Думать, дышать, действовать, как он. Перестать чувствовать боль, потому что он не ошибается. Он – это ты. Вы едины. Вы любите. В книжках редко писали о трепете и нежности. Лишь слепая любовь, которая заставляет делать множество невероятных поступков. А конец всегда одинаков: «…умерли в один день». И Наталия всегда задавалась вопросом, разве смерть можно назвать счастливым концом? Разве такая любовь является чем-то возвышенным? Не это ли обычное клише? Но есть ли другая любовь, Наталия не знала. А к той любви, что знала, она ещё не была готова. Поэтому ей было легче считать свои чувства чем угодно, но только не любовью.

Она вышла из ванной комнаты, переоделась в школьную формуй вместе с Мари отправилась на первый урок. Девушка, удовлетворив своё любопытство, уже давно щебетала на посторонние темы, давая возможность Наталии погрузиться в свои собственные мысли. Они делали вид, что обеим интересно друг с другом, пока не столкнулись в коридоре с Колдуном.

Чёрный маг перевёл взгляд с Мари, которая, как рыба, выброшенная на берег, выпучила глаза и то открывала, то закрывала рот, силясь произнести хоть слово, на Наталию, взиравшую на него в спокойном ожидании.

– Ты всё-таки вернулась, – как свершившийся факт произнёс он, но Наталия всё же согласно кивнула, в знак подтверждения.

Некоторое время Колдун задумчиво всматривался в лицо девушки, но, в конце концов, приняв для себя какое-то решение, протянул Наталии руку:

– Пойдём со мной.

Наталия колебалась, и Колдун сам крепко сжав ладошку девушки в своей, повёл за собой. Оставляя позади себя Мари в полном недоумении и вновь вернувшимся приступом любопытства.

Чёрный маг привёл Наталию в библиотеку и усадил за самый дальний стол, который находился в недосягаемости от слышимости присутствующих здесь кроме них учеников и смотрительницы, следившей за порядком и тишиной. Молодой человек немедля достал колоду, обёрнутую в чёрное бархатное сукно и, медленно развернув на столе ткань, стал раскладывать карты. Наталия внимательно следила за руками Колдуна и поражалась отточенным уверенным движениям, которые она чувствовала кожей, по которой бежали мурашки. Ей хотелось нарушить сгущающуюся и давящую тишину, но она боялась задать неверный вопрос, который вновь подтолкнёт Колдуна передумать гадать. Девушка подняла на чёрного мага глаза и наткнулась на чернильные, как смоль, волосы, белую кожу и серьёзный взгляд карих глаз. В голове тут же пронеслась мысль, как сильно ему подходило его таинственное прозвище, нёсшее страх и почтение. И изо рта сам собой вырвался вопрос:

– Как тебя зовут?

– Влад, – ответил молодой человек, ни на секунду не отрываясь от своего занятия.

– Ты из России?

– Из Трансильвании.

– Тебя назвали в честь вампира? – улыбнулась девушка.

– Это лишнее подтверждение, что моё ремесло предназначено мне с рождения.

– А кто в этом сомневается? – Наталия на секунду замолчала, но вскоре всё же произнесла следующий вопрос, не надеясь на такой же лёгкий и прямой ответ, как на предыдущие. – Почему ты передумал?

– Это ты передумала.

– Я?

Колдун, наконец, разложил карты каким-то замысловатым узором и, сложив перед собой руки, воззрился на девушку.

– Ну да.

– Не понимаю…

– Ты мечтаешь о большой и чистой любви, но боишься её, как огня. И как только появляется хотя бы намёк на её зарождение – бежишь со всех ног, не давая ни шанса, как ей, так и себе, – ответил Колдун, тыкая на разложенные карты в самом низу.

Наталия перегнулась через стол, заинтересовано глядя на три карты, с которых чёрный маг смог прочесть, то, что творится у неё в душе и в чём она боялась признаться даже самой себе. А Колдун продолжил свой монолог:

– Люди не должны бояться боли. Им предначертано ровно столько, сколько они смогут вынести. Лишь раз ты полюбишь. Это будет сильная, безумная, полная страданий любовь, которую ты будешь хранить в сердце до конца жизни.

– Как в сказках?

– Как в жизни, – жёстко произнёс Колдун. – Любовь не бывает кристально чистой и безмятежной, иначе это не любовь. Все страдают. Кто-то справляется с болью, кто-то уходит. Кому-то не подходит ни тот, ни другой вариант, потому что у них нет другого выбора. Уже поздно бояться и что-либо предпринимать.

– Это нечестно.

– Стабильность, уверенность, покой, надёжность, чувство, что ты всё можешь и всё по силам, счастье, радость, будущее, – перечислял Колдун, указывая то на одну, то на другую карту, пока его ладонь не легла на самую первую карту, называемую «Влюблённые», – это и многое другое даст тебе Любовь и человек, который подарит её тебе. Это ли не честно? Ты не одна любишь. Он тоже любит, и тоже будет чувствовать боль.

– А если мы не будем чувствовать боль – это значит, что мы не любим друг друга?

– Это значит, что он не тот человек, о котором я сейчас с тобой говорю.

– А ты знаешь, кто этот человек?

– Нет.

– Нет? – удивилась Наталия. – И это всё?

– Всё, – кивнул Колдун и деловито стал собирать карты со стола.

– Я думала, ты предскажешь мне будущее… Всё это прозвучало как-то пространственно…

– Твоя судьба в твоих руках. Она может измениться прямо сейчас.

– Зачем тогда вообще гадать?

– Ты сама захотела, – пожал плечами Колдун, пряча колоду карт во внутренний карман своей чёрной кожаной куртки. – До встречи.

– Подожди, – остановила Наталия молодого человека, когда тот встал из-за стола. – Ты так и не ответил на вопрос. Почему?

Колдун некоторое время пристально всматривался в лицо девушки, изучая каждую чёрточку и изгиб, оценивая, насколько можно быть с ней откровенным. И в итоге, прежде чем развернуться и уйти, ответил-таки:

– Я бы хотел, чтобы у тебя был другой выбор, но тебе я – никто. Поэтому ты должна знать, что другого выбора у тебя нет и не будет.

Наталия проводила взглядом чёрного мага и погрузилась в хаос собственных мыслей. Предсказание Колдуна стало уже растворяться в памяти так же, как вода высыхает под лучами полуденного солнца. Может быть поэтому она совершенно не поняла, что значил его ответ на её вопрос… Рисуя на листе бумаги причудливые узоры, Наталия изо всех сил старалась сосредоточиться, чтобы вспомнить, почему из разговора с Колдуном она не запомнила ничего, что разбудило внутреннее беспокойство и таившийся страх в груди. Что так сильно могло напугать и от чего её сознание так сильно пряталось, стараясь уберечься…

– Ты не на уроке? – как гром среди ясного неба, раздался голос прямо рядом с её ухом.

Наталия повернула голову, и нос к носу столкнулась с Балу.

– Никогда раньше не прогуливала уроки, – улыбнулась девушка.

– Какие ощущения? – поинтересовался молодой человек, усаживаясь на стул, на котором несколько минут назад сидел Колдун.

Наталия задумалась, но уже через мгновение пожала плечами:

– Никаких. А вот тебя странно здесь видеть.

– Единственный интересный мне предмет будет только на третьем уроке…

– Физкультура?

– Угу. Вот я и решил немного здесь отдохнуть, – подмигнул Балу девушке, доставая из кармана свой PSP, но уже через секунду становясь совершенно серьёзным. – А ты… как ты?

– Хорошо.

– И с Ником?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Ну ты так внезапно исчезла… Потом выяснилось, что Ник и Николь были одни в спортивном зале… Вот… Я подумал, что никогда бы не пошёл с Николь в спортивный зал, если бы встречался с тобой.

– Спасибо, – улыбнулась Наталия. – Ты такой добрый. Ты достоин встретить девушку, которая будет любить тебя сильнее, чем люблю тебя я.

Балу смущённо потупил взор. Он не знал, что говорят в таких случаях и боялся сделать что-то не так. И вряд ли он понял, что Наталия имела в виду под своим признанием. И, скорее всего, ему стало бы ещё неудобнее, если бы от дверей по всей библиотеке не прокатился громогласный голос Ника:

– Наталия, ты знаешь, что я тебя по всей школе ищу?!

– Молодой человек, Вы хоть имеете малейшее представление, куда пришли? – недовольно поинтересовалась надсмотрщица, вскочив со своего кресла.

Но Ник никак не отреагировал на негодующую женщину и прошёл прямо к столу, за которым сидели Наталия и Балу.

– Что ты здесь делаешь? – уже спокойнее и тише задал вопрос Ник, нависая над девушкой.

– Колдун согласился мне погадать. И привёл сюда, – вкратце объяснила Наталия.

– Оказывается, помимо прочих достоинств чёрного мага, у него ещё и шапка-невидимка появилась.

– Серьёзно?! – воскликнул Балу. – Круто!

– Тише! – вновь цыкнула смотрительница.

– Может быть, – пожала плечами Наталия, улыбаясь. – Но это случилось уже после того, как он ушёл. Потом пришёл Балу, и мы немного заболтались. Почему ты заставляешь меня отчитываться?

– Почему каждый раз, когда тебя нет рядом со мной, я должен волноваться, что ты опять куда-нибудь исчезнешь?

– Ты не должен, – качнула головой девушка.

– Но я волнуюсь.

Ник присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ее лицом.

– В следующий раз просто предупреди меня, ладно?

– Ладно, – кивнула девушка, одаривая молодого человека нежной улыбкой.

Ник обхватил руками личико девушки и приник губами к её губам, лаская и согревая своим дыханием.

Балу во все глаза следил за разворачивающимися событиями прямо перед ним, как по телевизору, и жалел, что под рукой сейчас не оказалась бутылка пива с орешками, но как только влюблённые слились в поцелуе, краснея, отвернулся к книжным полкам. Зато именно в этот момент, когда, наконец-таки, наступила долгожданная тишина, подняла глаза надсмотрщица. И у бедной женщины старой закалки и глубоко укоренившимися стереотипами от возмущения округлились глаза и негодующе затряслись руки.

– Что вы себе позволяете, молодые люди?! Это библиотека, – выговорила она по буквам, звенящим от возмущения голосом, – а не мотель! Я прошу вас немедленно удалиться!

Ник и Наталия поднялись и, взявшись за руки, поспешили к дверям.

– До встречи! – попрощалась девушка с Балу.

– Спасибо. Что подсказали, куда нам следует отправиться, – усмехаясь, подмигнул Ник почтенной матроне, прежде чем выйти из библиотеки.

И лишь Балу стал свидетелем длинной гневной тирады пожилой женщины о современных нравах, дикой распущенности и похотливо-озабоченной молодёжи. Юноша поскорее разложил перед собой валяющиеся на столе книги и приступил к God of War на своем PSP, пока смотрительница не попросила и его выйти из библиотеки.

По экрану бегали человечки, которыми Балу автоматически управлял, нажимая вовремя на ту или иною кнопку, но мысли его были далеки. Он вновь и вновь прокручивал в мыслях представшую перед ним пару минут назад сцену. Ник, как сумасшедший вбегает в библиотеку. Смотрит на Наталию и никого не видит. Беспокоится. В его взгляде столько нежности и трепета. В словах столько чувств. В касании столько теплоты и желания. Это точно был Ник? Если бы Балу кто-то рассказал то, чему он сам стал свидетелем, то он бы ни за что в жизни не поверил. Как можно было так сильно измениться? Неужели это и была сила любви? Или это была сила Наталии? Появилось ли и в нём что-то, чего раньше не было после нескольких минут общения с ней? Он не знал. Но чувствовал, что Наталия отличалась от тех девушек, с которыми был знаком. Было в ней что-то простое, но ясное и тёплое, что согревало сердце и пробуждало веру в себя. Было в её словах что-то, что цепляло и обнадёживало… Ему ещё никто никогда не говорил, что любит его. И раньше он даже и не представлял, как приятны эти слова. Намного приятнее, чем забитый гол в ворота соперников… Наверное, ему пора взрослеть и переходить из юниоров в профессиональную лигу. И может быть, совсем скоро кто-то его полюбит сильнее, чем Наталия – его друг.

Балу дождался, когда прозвенит звонок на перемену и, встав из-за стола, поспешил к выходу, у которого его остановил властный голос надсмотрщицы:

– Молодой человек, кажется, Вы забыли вернуть книги на свои места.

– Ах, да, конечно! – ударил себя по лбу Балу, поспешно возвращаясь к столу, за которым сидел. – Этот Маркуз такой захватывающий…

– Маркес вы хотели сказать?

– Ну да… Столько позитивных эмоций от его… анос солдат… – запинаясь, произнёс Балу, пытаясь разобрать, что написано на обложке книги.

– Вы говорите о произведении Габриэля Гарсия Маркеса «Сто лет одиночества»[4]?

– Э, ну да, – улыбнулся Балу, исчезая за книжными стеллажами. – Марс, Марс, «Лето в одиночестве», – повторял молодой человек, пытаясь найти нужную секцию.

Он медленно шёл вдоль книжных шкафов, касающихся потолка, пробегая взглядом по корочкам книг, плотно прижатых друг к другу. Когда ему на ум пришла какая-то мелодия, Балу от скуки стал насвистывать её себе под нос, огибая один ряд шкафов за другим. Пока не заслышал где-то поблизости знакомый голос и резкий глухой стук по полке, от чего та даже слегка покачнулась. Тогда молодой человек замер и прислушался.

– Не могу в это поверить! Как она смогла простить его после того, что видела в спортивном зале?! – недоумевала Николь.

– Ты просто не могла предугадать, что Наталия даст Нику второй шанс, – попыталась утешить подругу Луиза.

– Девушка должна сильно не уважать себя, чтобы простить своему парню измену, особенно произошедшую на её же глазах.

– Измены-то не было…

– Я умоляю тебя, Луиза! Об этом знаем только мы с тобой! А Наталия видела пустую бутылку шампанского, почти съеденные фрукты, горящие свечи, пустой зал, да меня и Ника, лежащих на матах в полураздетом виде, изнывающих от страсти…

Балу вышел из-за угла совершенно неожиданно, что обе девушки не успели никак отреагировать. Он отодвинул в сторону Луизу, как занавеску от окна, и подошёл к Николь. Молодой человек был настолько зол, что еле сдерживался, чтобы здесь и сейчас не придушить её голыми руками, пока крепко сжимал хрупкую шейку девушки в стальном капкане своей медвежьей ладони.

– Так это ты всё подстроила? – сквозь зубы процедил Балу и, не дождавшись ответа от невозмутимой девушки, заорал ей в лицо. – Отвечай мне!

– Немедленно отпусти меня, животное, – сказала Николь, вцепившись когтями в жилистую руку молодого человека, что лишь больше рассердило его. И пальцы Балу стали медленно сжиматься.

– Сначала ты мне ответишь…

– Да, да, да, это я! Отпусти, я задыхаюсь…

Балу разжал ладонь и отступил на пару шагов назад. Он смотрел, как Николь сложилась пополам и, глубоко втягивая в себя воздух, пыталась восстановить дыхание. Пузырь из фруктовой жвачки, надутый Луизой, звонко лопнул, впрочем, как и тайна внезапного исчезновения Наталии и её нежелание возвращаться в школу. «Как должно быть она страдала, – подумал Балу, – страдала, но ничего никому не сказала, даже теперь, когда всё осталось в прошлом. А ведь, возможно, её рана и сейчас продолжала кровоточить, при одном только взгляде на эту ведьму!»

– Ты заплатишь за то, что сделала, – бросил Балу и пошёл прочь от девушек, оставив Маркеса на первой попавшейся полке.

Луиза спокойно продолжала жевать свою жвачку, задумчиво глядя вслед молодому человеку.

– А знаешь, Николь, Ник ведь и тебе изменял тоже.

Дыхание девушки, наконец, выровнялось, сердцебиение стабилизировалось, и она выпрямилась. Некоторое время Николь хранила молчание, также задумчиво глядя в ту сторону, куда продолжала смотреть подруга.

– Я знаю, – наконец, произнесла она. – Помню. И Ник ещё не расплатился за это. Ему должно быть намного хуже, чем в прошедшие три недели.

– Ты что-то придумала? – улыбнулась Луиза, лопая пальцем ещё один розовый пузырь.

– Возможно, но теперь этому придётся подождать.

15 глава

– Американский актёр и продюсер, который должен быть вам всем знаком по таким фильмам, как «Зелёная миля» и «Луна 2112», как-то сказал: «Расставание – великая штука. Кажется, что оно всегда даёт больше, чем забирает». И я подумал, что это своего рода инициация, через которую должна пройти каждая пара. Некая ступень, перепрыгнув через которую можно так и не научиться по-настоящему любить, ценить, дорожить. И я говорю не о краткосрочном расставании, как, например, уйти на работу или переехать к маме во время конфликта. А отправиться в Африку в командировку на полгода. Что вы думаете?

Максимилиан, как обычно, облокотился о стол, сложил руки на груди и воззрился на своих учеников. Тему он дал, а развить её должны ребята. Главным условием было, как можно больше говорить, пусть иногда не в тему, пусть твоё мнение в корне отличалось от остальных, но говорить, а не молчать, подкрепляя свои доводы примерами литературных и художественных персонажей.

И так старт был дан. Время начинало неустанно клониться к завершению урока, а высказаться хотелось каждому, чтобы не готовить к следующему занятию сочинение по данной теме. Поэтому мистеру Киту не пришлось долго ждать, пока кто-то из учеников заговорит.

– Долгосрочные расставания – конец отношениям, – тут же взяла слово Мари. – Мужчины сразу начинают чувствовать себя свободными и пускаются во все тяжкие. Примеров миллионы, как в литературе, так и кинематографе! Поэтому не буду заострять на них внимание. Это лишь подтверждает мои слова.

– А женщины, хочешь сказать, нет? – возмутился молодой человек с последней парты, привстав от негодования со стула. – Вы никогда не были белыми и пушистыми. И как только благоверный отвернётся, тут же кидаетесь на шею первому встречному. Мужу Карениной не надо было даже уезжать! Он всего лишь работал…

– Вообще-то, между ними ещё до знакомства с Вронским пролегла глубочайшая пропасть! – возразила Мари. – Измена была предсказуема. Но в реальной жизни Каренин бы тоже изменял ей.

– Если мужчина влюблён, он не станет изменять, а будет думать только о свой девушке, как бы далеко от него она не находилась, – сказал Ник, поворачиваясь так, чтобы видеть весь класс.

– Ты совершенно точно обозначил, «если мужчина влюблён», – включился в разговор Серж. – Дело в том, что, когда люди влюблены, у них в удвоенном количестве выделяются эндорфины и такой тип феромонов, как релизеры, побуждающие особь к каким-либо немедленным действиям и используются для привлечения брачных партнёров. Кто никогда не ведал чувства влюблённости, могу для наглядности провести аналогию с апогеем полового акта. Человек в таком состоянии никого и ничего не замечает, кроме объекта своего вожделения. То же касается непосредственно и недостатков самого объекта, которые без сомнения присутствуют в любом живом существе. К сожалению, когда влюблённость проходит, исчезает и розовая дымка. Глаза партнёров друг на друга открываются и, если они не расстаются, то любят друг друга, что является совершенно осознанным и понятным для обоих, как расставание и измена.

– То есть ты под одним подразумеваешь другое? – подвёл итог Макс всему вышесказанному.

– Это естественно. Ведь как всё устроено: несмотря на то, что от животных человек отличается лишь наличием сознания, мы редко им пользуемся, когда перед нами начинает маячить красная тряпка. А ведь для каждого она своя. Для некоторых женщин – это возможность проверить своего суженного в разлуке. Для некоторых мужчин – шанс вспомнить, что такое свобода. А в итоге каждый пожинает свои горькие плоды, ведь что бы мы не думали и чего бы мы не хотели доказать друг другу, измена остаётся изменой, и она бьёт точно в сердце.

– Но есть же множество доказательств, что расставание укрепляет отношения, а значит и любовь, – настаивал на своём мистер Кит. – Давайте не будем долго думать и назовём фильм, например, Фореста Уитакера «Проблески надежды». Идеальная жизнь главной героини рушится. Из большого города она переезжает в родной городишко к маме в поисках поддержки и утешения. А возвращает к жизни её никто иной, как друг детства, преданный поклонник, пронёсший свою любовь сквозь года.

– Мистер Кит, ну Вы прямо как ребёнок! – рассмеялись ребята. – Где же Вы видели, чтобы в кино реальность показывали? Не считая, конечно, фильмов, основанных на реальных событиях.

– Кино – это отражение жизни: показывают полную противоположность реальности, чтобы люди могли отвлечься, – заявила Мари.

– А как же трагедии?

– То, что отражено в трагедиях и драмах, в жизни будет в сто крат печальнее или наоборот мягче.

– То есть, по-вашему, в фильмах показывают преувеличенную сторону реальности? – уточнил Максимилиан. – Вы все так думаете?

Макс дождался некоторых кивков и нахмурился:

– Похоже, у вас сложилась довольно мрачная картина мира…

– Если бы жизнь была сказкой, было бы не так интересно её проживать, – пожал плечами Серж.

– Жизнь не такая тоскливая. Мир яркий и красочный. Люди бывают и милыми…

Ребята дружно рассмеялись, а мистер Кит продолжил:

– Ну что ж, разговор получился отличным. Всем, кто принимал участие, – спасибо! А от остальных я жду письменных работ к следующему уроку. И хочу ещё раз напомнить…

– Раз, два, раз, два, три… не понимаю… работает? – раздался из динамиков голос директора школы.

Максимилиан удивлённо уставился на содрогавшуюся от вибрации колонку в углу класса. Ученики затихли. А голос Шмидта продолжил вещать:

– Уважаемые преподаватели и ученики, извините, что прерываю учебный процесс. Я буду краток. Ученикам средних и старших классов после последнего урока прошу пройти в актовый зал. А преподавательскому коллективу хочу напомнить, что на большой перемене состоится собрание, на котором должны присутствовать все. На этом всё. Спасибо за внимание… Я отключился? Нет… А!

Из колонки последний раз донеслось странное похрюкивание, и в классе воцарилась гробовая тишина.

– Что случилось, мистер Кит?

– Не знаю. По-видимому, на собрании скажут.

– С чем это может быть связано? – не унимались ребята.

– Не знаю, – развел руками Максимилиан.

Атмосфера недоумения и беспокойства повисла над всей школой и с каждым часом только накалялась. Ученики без сомнения сразу же заметили хмурые лица своих преподавателей, как только те появились в коридорах после собрания. Но как не пытались ребята выудить хоть какую-нибудь информацию, так ничего и не узнали. Поэтому сразу после последнего урока все без исключения поспешили в актовый зал, который весь бурлил и гудел от перешёптывания и переговоров. Но все моментально стихли, как только на сцену взошёл директор школы, а за ним и весь преподавательский коллектив. Класс мистера Кита быстро понял, что дела обстоят совсем плохо по его бледному и угрюмому выражению лица.

Мистер Шмидт обвёл всех своим не привычно глубоким и серьёзным взглядом и, наконец, заговорил:

– Все вы прекрасно знаете, что наша школа славится не только отменным образованием, но и строгой дисциплиной. Существуют гласные и негласные правила, которые каждый обязан выполнять. Не гласные – просты, как дважды два. Все мы их прекрасно знаем с раннего детства, как, например, мыть руки перед едой или здороваться со старшими. Гласные же правила тоже не сложны. Их устанавливает общество, в котором мы живём. Из какой бы части света вы сюда не приехали, эти правила актуальны везде и всегда. В некоторых государствах они занесены в гражданский кодекс, в других – в библию. В нашей школе эти правила значатся в уставе, за нарушение которого следует высшая мера наказания – исключение. Большую часть своей жизни я нахожусь в стенах этой школы. До того, как стать директором, я здесь учился. Но ни разу ещё я не сталкивался с нарушением школьного устава. И как же горько мне сейчас от того, что этот день настал.

В актовом зале стали перешёптываться и оглядываться по сторонам в поисках «преступника». Мари наклонилась к Наталии и произнесла с лёгкой ироничной улыбкой:

– Если бы в школе была инквизиция, то здесь некому было бы учиться, а ему горько за одного.

– Почему некому? – улыбнулась Наталия.

– Да в этой школе либо сумасшедшие, либо чёрные маги, либо куртизанки. Нормальных адекватных людей можно сосчитать по пальцам одной руки!

– Ты – сумасшедшая, – хмыкнул Ник. – Ты бы горела первая.

– А ты – куртизанка. Твой номер – второй.

– Хорошо, что у нас всё же нет инквизиции, а то я бы стал вдовцом, – подытожил Серж.

А мистер Шмидт, прочистив горло, вновь заговорил:

– Один из выпускников совершил ужасный поступок, который не может остаться безнаказанным. И я очень надеюсь, что это станет для него уроком на всю жизнь. Впрочем, как и для вас всех.

Директор выдержал некоторую паузу, за которую нервно пробежал глазами по залу, сделал ещё пару глотков воды из стакана, лихорадочно провёл пятернёй по густой седеющей шевелюре и, в конце концов, вцепился в стенки трибуны побелевшими костяшками пальцев. Всем было ясно, что мистер Шмидт сильно нервничал.

Ещё потянув немного времени, насколько это было возможно, директор сделал глубокий вдох и, наконец-таки, произнёс:

– Итак, прошу выйти на сцену человека, который нарушил устав школы, в связи с чем сегодня же будет исключён из школы.

Из-за кулис медленно вышел светловолосый молодой человек, который, как обычно шаркая по полу ногами, подошёл к мистеру Шмидту и повернулся лицом к зрительному залу.

– Что за бред?! – невольно вырвалось у Мари.

Сердце Наталии гулко забилось в груди, сжалось и замерло.

– Энтони Беркли Грант совершил непростительный поступок – ударил девушку. По уставу в нашей школе запрещены любые драки, что уж говорить о том, что мужчина поднимет руку на женщину – это самое настоящее преступление!

– Единственным по чему Тони бил – был футбольный мяч, – громко и чётко отчеканил капитан школьной футбольной сборной.

– Я не верю в его виновность!

– Неужели Вы думаете, что прежде чем обвинять, и тем более исключать из школы учащегося, мы не разберёмся во всей ситуации. Доказательства очевидны. Приговор вынесен и приходит в действие, начиная с того момента, как я его публично провозгласил.

– Но улики могли быть сфабрикованы! – выкрикнул кто-то из членов команды.

– Синяки?

– Кто угодно мог поставить ей синяки, а она обвинила Тони…

– И для чего бы ей это делать?

– Обиженная, брошенная… Вы не представляете, на что сейчас способны женщины.

– Всё, что вы говорите, просто не имеет под собой почвы! Это очень похвально, что вы пытаетесь отстоять своего друга, и я уверен, мистер Грант ценит это, но на моё решение уже никак не повлиять. И поверьте, мне также тяжело, как и вам всем.

– Черта едва! – выругалась Мари.

– Прошу Вас, мисс Карре, выбирайте выражения, – нахмурился директор. – Как я уже сказал, мне понятны ваши чувства, но решение было обдуманным, тяжёлым, но, по-моему, самым верным.

– Это несправедливо! – настаивала на своём футбольная сборная. – Почему не исключить его на неделю или месяц, но дать доучиться с нами, получить диплом?!

– Признаться, я думал на счёт этого варианта, – Шмидт поморщился, вспоминая, как его мама, в прошлом так же являющаяся директором школы, обзывала его «тряпкой и никчёмным человеком», не способным даже просто следовать предписанному регламенту. Да и потерпевшая настойчиво требовала наивысшей меры наказания, в сотый раз показывая синяки на плечах и спине и намекая на то, что если Швайгер не сделает так, как она хочет, то об этом неприятном инциденте узнает весь мир. – Но посчитал его недостаточно поучительным.

– Но это жестоко, – прошептала Наталия и, глядя в печальные глаза Балу, не выдержала и расплакалась, спрятав лицо ладошками. Ник нежно обнял девушку, прижимая к своей груди и целуя в макушку. Серж и Мари, Ник и Наталия были ошеломлены этой новостью – каждый из них терял пусть не друга, но близкого человека.

Больше мистеру Шмидту было нечего сказать, да он и не хотел. Он виновато бросил взгляд на стоящего чуть поодаль от него Энтони, будущее которого только что своими руками возможно перечеркнул. Потом обвёл взглядом всех присутствующих учеников и увидел осуждение и негодование, вместо страха и уважения, как утверждала его мать. И тогда он по-настоящему испугался, что совершил огромную ошибку, которую уже невозможно исправить и за которую ему ещё предстоит расплачиваться всю оставшуюся жизнь угрызениями совести.

– Что ж, – вздохнул директор, – на этом собрание окончено. Прошу всех оставаться на своих местах, пока я и мистер Грант не покинем актовый зал. Желающих попрощаться мистер Грант будет ожидать у центральных ворот. Спасибо за внимание.

Мистер Шмидт подошёл к Балу и тихо произнёс: «Следуй за мной». Они быстро миновали проход меж рядами, стараясь не смотреть по сторонам. Швайгер боялся увидеть в них ненависть, Балу – жалость. Но если первый боялся изменений по прошествии этого дня, то молодой человек стремился к этим изменениям. Для Балу этот проход стал мостом в новую жизнь, в ту, о которой он уже давно и пылко мечтал. Он ни о чём не жалел и ничего не хотел менять. Он был готов проститься с детством здесь и сейчас, как только его ноги переступили порог школы.

* * *

– Ну почему тебя ни на секунду нельзя оставить одного? – возмущалась Мари, скрывая под раздражением грусть.

С Балу уже простились все, кто считал его лучшим футболистом, душой компании или просто красивым парнем. Теперь у ворот остались лишь четыре человека, которые любили Балу не за что-то, а вопреки всему.

– Какой дуре ты умудрился так насолить, что она решилась на такую подлость?

– Наверное, той, чью хрупкую шейку я чуть не свернул, – невесело усмехнулся молодой человек.

– Что?! – удивились друзья.

– Так это правда?

– Не могу в это поверить!

– Надеюсь, это не из-за того, что она тебе на ногу наступила…

Балу рассмеялся.

– Но как бы то ни было, ты далеко не уезжай. Мы добьёмся, чтобы тебя вернули, – сказала Мари.

– Не стоит.

– Ты не хочешь получить вместе с нами диплом? – спросила Наталия, по лицу которой до сих пор изредка бежали слёзы.

– Подумай хорошенько. Без высшего образования ещё как-то можно просуществовать, но среднее – это фундамент, – резонно заметил Серж.

– Вы не понимаете, – совершенно серьёзно возразил Балу. – Это ведь мой шанс. Я, наконец, смогу полностью сосредоточиться на футболе. И может, наконец, выйду из группы С в высшую лигу.

– Балу, я ведь шутила, – тихо заметила Мари, наверное, впервые в жизни почувствовав груз ответственности за свои слова.

– В каждой шутке есть доля правды. Я и сам прекрасно знал, что теряю здесь драгоценное время, но не мог уйти сам – смелости не хватало бросить то, на что я потратил большую часть своей жизни. Теперь кажется всё совершенно бессмысленным.

Из-за угла вырулил чёрный пятисотый Mercedes и, поравнявшись с воротами, остановился. Боковое стекло медленно опустилась, и с водительского сидения ребятам улыбнулся седоволосый мужчина:

– Я за Вами, мистер Грант.

– Сейчас, Питер.

– Жаль прощаться, – сказал Ник и скрестил руки в дружеском крепком рукопожатии с Балу.

Затем тот же самый ритуал провел и Серж. С Мари Балу обнялся, шепнув на ухо, что, не смотря ни на что, будет скучать. Последней приблизилась Наталия. Но прежде чем проститься, ей необходимо было знать:

– Она ведь заслужила, правда?

– На самом деле, этого ей даже было мало, – без доли смущения или раскаяния, без тени улыбки или печали в глазах ответил молодой человек.

Наталия обвила могучие плечи Балу руками, зарываясь заплаканным личиком в его плюшевую толстовку. Молодой человек крепко сжал девушку в своих объятиях, вдыхая аромат её волос. Это было прощание двух небезразличных друг другу людей, которые не увидятся больше никогда. А у Ника сжалось сердце, но он, сжав кулаки и крепко стиснув зубы, продолжал спокойно наблюдать за разворачивающейся на его глазах сценой.

Балу первым отстранился от Наталии, но рук с её спины так и не убрал. Он некоторое время просто смотрел в её глаза, блестящие от слёз, а затем улыбнулся, тихо произнеся:

– Спасибо за любовь без крыльев…

– Мистер Грант, простите, но мы можем опоздать на самолёт, – перебил водитель.

Наталия улыбнулась Балу и отступила на пару шажков назад. Её пальчики тут же сплелись с пальцами Ника. А Балу открыл дверь машины, но прежде чем сесть, ещё раз обвёл взглядом здание школы и людей, провожающих его – через минуту это станет его прошлым, с которым надо проститься так, чтобы он никогда об этом не жалел.

– Ну что ж, до свидания, – с обычной широкой и добродушной улыбкой на лице сказал он и исчез в тёмном салоне автомобиля.

Машина тут же сорвалась с места. Ребята молча продолжали стоять у ворот, провожая взглядом Mercedes, который увозил с собой часть воспоминаний. Они понимали, что больше никогда не увидят Балу, и он тоже это понимал. И он мог бы сказать «прощай» вместо «до свидания», да никому не хотелось произносить эти слова в слух.

Машина всё дальше увозила Балу от школы, от детства, в которое ему навсегда теперь дорога закрыта.

Машина всё дальше увозила счастливые мгновения прошлого, пока совсем не исчезла из виду.

Единственное, что радовало Наталию в столь пасмурный день, что тогда в библиотеке Балу понял её слова правильно. За одно мгновение он вырос на столько, чтобы переступить через свой страх и идти вперёд. А слова Джорджа Гордона Байрона «Дружба – это любовь без крыльев» стало не только ответом ей, но и откровением для себя. Теперь у Балу определённо выросли крылья.

16 глава

– На следующей странице, если Вы удосужитесь нажать на мышь, мистер Роукер, вашим взорам предстанет другой график, который также соответствует изначально заданной формуле…

Прошло время. Пронеслась неделя. Разговоры в школе по поводу исключения Балу стихли, как будто и не было никогда такого ученика, как Энтони Беркли Грант. Поползли уже новые слухи. Ребята обсуждали уже новые сплетни. Быстро всё забылось, как будто ничего и не было. Неожиданно. И стало совсем грустно. И пусто.

– Мистер Фрей, перестаньте, наконец, ёрзать на стуле и сосредоточьтесь на теме урока. Тогда в следующей формуле Вы обнаружите отсутствие корня!

Наталия сидела, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги так, чтобы было удобно покачиваться на задних ножках взад-вперёд. Её рука, хоть и покоилась на мышке, но она ещё не сделала ни единого клика, чтобы хотя бы открыть нужную папку, поэтому с экрана монитора ей до сих пор улыбался забавный малыш, перемазанный мороженным. Ей было не стыдно признаться самой себе, что она не так сильно тосковала по исключённому Балу, ведь она и не так хорошо его знала и не так сильно к нему привязалась. Больше её волновала несправедливость, которая случилась так неожиданно и молниеносно. Раньше она никогда не задумывалась над тем, что её спокойная размеренная жизнь может рухнуть в одно мгновение. А сейчас это стало настолько очевидным, что было страшно даже представить какое-то иное течение жизни. Оказывается, несправедливость похожа на хитрого зверя – волка в овечьей шкуре. Она терпеливо ждёт нужного момента, чтобы застать врасплох и ударить побольнее. И сердце Наталии каждый раз замирало при мысли, что её нынешняя тихая гавань очень скоро может превратиться в разрушенный карточный домик.

– Мистер Карре, наверное, Вы помните преобразование билинейных форм? Так вот, матрицы билинейных форм преобразовывать ещё легче!

Мистер Шулер – учитель высшей математики, как всегда слишком увлёкся и зашёл в такие дебри науки, о которой ученикам среднеобразовательной школы знать не обязательно. И в этом случае урок, как обычно стал похож на монолог инопланетного существа, говорившего на совершенно немыслимом языке о законах цифр и вычислений, понятных лишь ему одному.

– Так вот, как говорил мой друг, имя которого вам без сомнения должно быть известно, Джон Тэйт[5]…

Мистера Тейта знали единицы, а о том, что он говорил не знал и не понимал вообще никто… А Наталия так погрузилась в себя и в свои мысли, что не сразу заметила, мигающего внизу экрана сообщения. «Хватит скучать! Жду в музыкальном классе», – гласило послание от Сэнии, и Наталия тут же подняла руку вверх:

– Простите, мистер Шулер, могу я выйти?

– Если Вам всё равно на билинейные матрицы, то можете выйти, – деловито заявил преподаватель и тут же продолжил с того места, на котором его прервали, но это было далеко не о билинейных матрицах, да даже, если бы он говорил о них, то и это вовсе не являлось темой урока.

Наталия встала из-за стола и вышла из класса. Расстояния от математического кабинета до музыкального она преодолела бегом.

– Когда ты вернулась? – с радостной улыбкой спросила Наталия, влетая в класс.

Сэния поднялась с рояля, на котором возлежала, как на мягкой перине, томно потянулась и, улыбаясь, ответила:

– Да только что. И только из-за тебя.

– Правда?

– Я дала послушать одному человеку твоё выступление со дня Святого Валентина, и он захотел с тобой встретиться.

– И кто это?

– Один музыкальный продюсер. Он ещё новичок, но на него возлагают огромные надежды маститые звёзды. Он приходил на моё шоу. Мы разговорились, и я дала ему послушать запись с концерта. Ему понравился и голос, и текст песни. А я подумала, почему бы и нет?

– Хорошо, – кивнула Наталия, облокачиваясь на рояль рядом с Сэнией.

– Что-то я не вижу радости на твоём лице.

– Нет, нет, – тут же отреагировала девушка, растягивая улыбку. – Просто, всё так неожиданно, что мне в это почти не верится.

– А, – протянула Сэния, прищёлкнув язычком, – ты думаешь, я тебя обманываю?

– Конечно, нет! Просто…

– Просто?

Наталия некоторое время молчала, стараясь подобрать верные слова своим чувствам, но всё же её объяснения показались даже ей самой слегка сумбурными:

– Ты ведь уже слышала, что Балу исключили? Это произошло так неожиданно. И всё изменилось… Как будто его никогда не было…

– Ой, ой, ой, – покачала головой Сэния. – Ты беспокоишься о нём больше, чем он сам за себя. А ведь ему сейчас намного лучше, чем могло бы быть.

– Я понимаю. Я рада за Балу. И на самом деле я не беспокоюсь о нём, а думаю о том, что совсем скоро нам всем придётся расстаться навсегда. Просто Балу сделал это раньше, без колебаний. Смогу ли я также?

– А зачем об этом думать сейчас? Люди встречаются, расстаются. Их может что-то связывать друг с другом на протяжении всей жизни или, наоборот, отдалить в одно мгновение. Это жизнь! Нельзя сидеть и бояться – всё пройдёт мимо, и тебе нечем будет дорожить, нечего будет вспомнить. Балу ушёл, но из твоей памяти он не уйдёт никогда. А я ещё здесь и хочу разделить с тобой как можно больше мгновений до того момента, когда и я стану всего лишь твоим воспоминанием.

Наталия крепко обняла подругу, всем сердцем желая, чтобы этого никогда не произошло, и они навсегда остались подругами.

– Иногда ты кажешься совсем ещё глупышкой, – пропела Сэния. – Скоро весенние каникулы. Надеюсь, у тебя ещё нет никаких планов, потому что мы летим в Голливуд!

* * *

Ник откинул голову на могучий ствол дерева и прикрыл глаза. Свежий весенний ветерок приятно ласкал лицо и прояснял разум. С исключения Балу прошло уже больше недели. Всё вокруг вернулось в обычное русло, кроме Наталии. Каждый день он видел её печальный задумчивый взгляд, в толпе она постоянно оглядывалась, по всей видимости, надеясь увидеть Балу, а если слышала смех, то вздрагивала. И Ник никак не мог понять, с каких пор они так сблизились, что девушка так тяжело переживает их расставание.

– Как дела?

Ник повернул голову и встретился взглядом с Сержем.

– Ты знаешь, что Шулер наябедничал Максу и тот теперь тебя ищет по всей школе?

– Теперь знаю, – пожал плечами Ник.

– Похоже, сильнее тебя заботит что-то другое, – предположил Серж, усаживаясь рядом с Ником на голую землю.

Молодой человек немного поколебался, но всё же заговорил, оборачиваясь к собеседнику:

– Помнишь, что сказал Балу на прощание Наталии? Что-то на счёт любви и крыльев…

– «Спасибо за любовь без крыльев»? – Ник кивнул. – Он меня тогда поразил – никогда не думал, что Балу вообще знает, кто такой сэр лорд Байрон и уж тем более его читает.

– И что это может значить?

– Ну, Балу перефразировал цитату Байрона, которая дословно звучит так: «Дружба – это любовь без крыльев». Поэтому могу предположить, что он лишь поблагодарил Наталию за дружбу.

– Зачем это?

– Наверное, он понимал, что ни на что большее рассчитывать не мог, хоть и надеялся.

– О чём это ты?

– Балу был очарован Наталией. Но для него всегда во главе стоял футбол, и он не мог смириться с тем, что его приоритеты начинают сдвигаться. Поэтому, когда вы стали встречаться, он укоренился во мнении, что всё должно оставаться так, как есть. Это для него стало знаком свыше. Но ни разум, ни логика не могут заглушить внутренние чувства. Но это лишь мои наблюдения. Возможно, я не прав…

Ник хмыкнул, когда это Серж Карре был не прав?!

– Как думаешь, Наталия знала о чувствах Балу? – вдруг охрипшим голосом поинтересовался Ник.

– Вообще у всех девушек присутствует внутреннее чутьё. Любая может сказать с большей долей вероятности, кому она нравится, а кому – нет. Поэтому я думаю, да, Наталия догадывалась о чувствах Балу, – спокойно произнёс Серж, с улыбкой добавляя:

– Но встречается-то она с тобой.

Ник открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов так и не нашёл. Она, действительно, всё время была с ним. И никогда ни с кем не уединялась в пустом спортивном зале. Так ему ли упрекать или подозревать в чём-то Наталию? Правда заключалась в том, что он не мог себе позволить и думать об этом. Но в голову без позволения лезли всякие мысли о таинственном разговоре Балу с Наталией в библиотеке. И он терялся в догадках, путался в своих собственных выдумках и чувствовал себя виноватым и недостойным её.

Из кармана Ника донёсся последний хит Eminem’a. Молодой человек достал сотовый и посмотрел на мерцающее имя входящего абонента.

– Отец? – догадался Серж, глядя на хмурый взгляд Ника.

Более чем красноречивый взгляд Ника говорил сам за себя и ему не надо было бы отвечать, но молодой человек всё же кивнул. Серж встал и, махнув рукой, поспешил удалиться. Конечно, кому было охота разговаривать с себялюбивым человеком, который считает, что мир вращается только лишь ради него. Нику уж точно не хотелось! Но возникло бы гораздо больше проблем, если бы он не принял входящий звонок.

– У меня мало времени, так что давай без взаимных любезностей, – тут же раздался властный голос отца. – Через неделю у тебя начнутся каникулы. В этот раз мы с твоей матерью ждём тебя дома.

– С чего это вдруг? – успел вставить Ник, пока на другом конце линии переводили дыхание.

– В Москву приезжают важные люди. Мы должны их встретить, как подобает. Ты сам всё прекрасно понимаешь, давно уже не маленький.

– У меня были другие планы…

– Да мне плевать на твои планы! – заорал отец. – Я тебя не прошу! Я приказываю приехать, уяснил?! Останется время, так уж и быть, погоняешь на своих тачках, сходишь в клуб на танцульки, да с бабами своими покувыркаешься. Но только, когда будет подписан договор, понял меня? И только попробуй ослушаться.

Ни слова возражения, ни упрёка, ни гневного «Да пошёл ты!» не дал отец ответить Нику и бросил трубку. Молодой человек крепко стиснул телефон в ладони, что ещё чуть-чуть и тот бы рассыпался, как пыль. Ник был в бешенстве. Все планы, все мечты и желания, которые он выстраивал в течение долгих недель, разлетелись вдребезги. И ничего изменить было нельзя. Сейчас ему необходима была поддержка и понимание. Он физически ощутил, как сильно не хватает рядом родного человека и поспешил найти её.

Ник встал с земли, отряхнулся и огляделся по сторонам в поисках знакомой фигурки, милой улыбки, сияющих глаз. Но так и не увидел никого, хоть отдалённо напоминающую Наталию.

– Вы не видели Наталию? – спросил Ник, проходящих мимо одноклассников.

– Они с Мари на лавочке сидят на аллее, ведущей к спортивному полю.

– Да, да, точно, – подтвердила кто-то ещё. – Там Рикки фокусами их развлекает.

– Спасибо, – сквозь зубы процедил Ник, быстрым шагам направляясь к упомянутому ребятами месту.

Наталия сидела в окружении молодых людей из параллельного класса и задорно смеялась над тем, как Мари быстрыми движениями обезоруживает незадачливого фокусника. И по телу Ника побежали электрические разряды – как же он давно не видел её такой раскованной и безмятежной. Как давно не замечал на её лице ни грустной и вымученной улыбки, а искренней и задорной. Ну почему за прошедшие недели он ни разу не смог вызвать её улыбки, а Мари и этот Рикки смогли буквально за несколько минут?

У Рикки из рукавов торчали карты, из кармана брюк виднелся разноцветный шёлковый платок, а в руке он сжимал игрушечного кролика. И несмотря на то, что Мари продолжала прыгать вокруг молодого человека в поисках ещё одного тайника, взгляд Рикки был прикован только к Наталии.

– Пусть мне не удалось вас поразить, но хоть посмешил. А этого кролика, позволь, преподнести тебе в качестве небольшого сувенира.

– Спасибо, но если я приму его, то тебе придётся срочно доставать из рукавов ещё кроликов для остальных обманутых зрителей, – рассмеялась Наталия.

– Думаю, с остальными я смогу договориться, – подмигнул Рикки, поднося мягкую игрушку ближе.

– И всё же, я не могу принять твой подарок, – с вежливой улыбкой, покачала головой девушка.

– А я настаиваю…

– Может, я смогу отказать так, чтобы ты больше не настаивал? – не выдержал Ник, медленно приближаясь к ребятам.

Наталия спокойно перевела взгляд на молодого человека, поднимаясь с лавочки. Но и Рикки оставался совершенно невозмутим, как будто вовсе не он сейчас флиртовал с чужой девушкой или, что более вероятно, совершенно не чувствовал себя виноватым из-за этого. Он обернулся и, медленно приблизившись к Нику, остановился в шаге от него. Ростом Рикки был выше да в плечах шире, и даже под рубашкой отчётливо вырисовывался упругий рельеф накаченных мускулов. Но Ник и глазом не моргнул, глядя на соперника снизу вверх.

– Ну, попробуй, – усмехнулся Рикки, складывая могучие руки на груди.

– А ты сомневаешься?

Мари быстро подскочила к молодым людям и развела их в стороны:

– Я не сомневаюсь, что многие бы хотели увидеть ваш батл, но вы ведь не хотите пополнить ряды исключённых, так?

Не спуская глаз с Рикки, Ник взял Наталию за руку и повёл её за собой к спортивному полю. Он разжал свою ладонь только, когда они оказались наедине в тени спортивных трибун, на которых зрители с волнением следили за соревнованием по бегу между учениками разных классов. Стоял невообразимый шум, но он был лишь фоном для бушевавших эмоции, с которыми Ник отчаянно пытался справиться. Он со страхом осознавал, что его горло мёртвой хваткой вцепилась ревность и душит так, что в глазах темнеет, ноги подкашиваются, а сердце выпрыгивает из груди. Он, как загнанный зверёк, метался в небольшом пространстве перед Наталией, пока девушке не показалось, что пауза слишком затянулась.

– Ты сердишься? – тихонько поинтересовалась она, но для Ника эти слова стали, как ушан ледяной воды, вылитой на него в одно мгновение.

Ник, наконец, остановился и повернулся к Наталии лицом. Она оставалась совершенно спокойной, но и прежняя печаль также не вернулась к ней. Эта была та Наталия, которую он знал до того, как Балу исключили из школы. Она вернулась! И такая она ему нравилась больше всего. И как выяснилось, не только ему. Именно это его беспокоило и мучило. Но вовсе не поведение Наталии. Она всё делала правильно… в отличие от него.

– Ты сделала всё правильно, – ответил Ник, приближаясь к Наталии вплотную и прижимая ее к своей груди. – Я не сержусь.

Ручки Наталии скользнули по талии Ника и сомкнулись на его спине. Она приподняла головку и заглянула молодому человеку в глаза.

– Ты ведь не хотел с ним драться, правда?

– Мари неправильно нас поняла, – слукавил Ник.

Наталия, привстав на мысочки, чмокнула Ника, но тот вовремя поймал её губы и поцелуй получился не мимолётным и невинным, а долгим и страстным.

– Мне отец звонил… хочет, чтобы я… приехал на каникулы, – шептал Ник в коротких промежутках между поцелуями. – Я подумал… ты могла бы… поехать со мной…

Наталия вдруг замерла и отстранилась, но ровно настолько, насколько позволяли руки Ника, до сих пор покоившиеся на её талии.

– Ты могла бы побыть с родителями, пока я буду сидеть на скучных приёмах и изображать из себя любящего сына и наследника. А остальное время мы проведём вместе, – Ник напрягся, не заметив на лице девушки ни капли радости. – Что ты думаешь?

– Это было бы просто замечательно, – кивнула Наталия и вымученно улыбнулась, – но…

– Но?

– Сэния предложила поехать с ней в Голливуд…

– Голливуд? И ты согласилась? Когда ты собиралась мне об этом сказать?!

Ник отошёл от Наталии и нервно провёл пятернёй по волосам. Для него это было слишком. Второй раз за день все его планы рушились, как если бы его желания вообще не имели никакого смысла. Но на этот раз ему было на ком сорвать свою злость. Он воззрился на девушку, как будто перед ним в одночасье возникло какое-то мерзкое существо, и нетерпеливо задал ещё один вопрос:

– Ты вообще думала мне об этом сказать?

– Конечно, – кивнула Наталия, с удивлением взирая на молодого человека и не узнавая его. – Я бы сказала ближе к каникулам…

– До каникул осталась неделя, Наталия! Ты за день меня решила обрадовать, что ли?!

– Извини! – сорвалась девушка на крик, и тут же одёрнула себя, понижая тон почти до шёпота. – Я не знала, что ты так отреагируешь…

Наталия выглядела такой виноватой и несчастной, что Ник почувствовал это физически, когда в сердце больно кольнуло. Но и бурлящее внутри раздражение не хотело утихать. Тогда молодой человек решил бежать. И когда он разберётся в сложившейся ситуации и в собственных чувствах, Ник ещё раз поговорит с Наталией. А до тех пор он будет держаться от неё подальше, насколько это будет возможно. И, махнув рукой, он оставил девушку в болезненном одиночестве.

* * *

Ник извинился на следующий же день и рядом с его загогулинами «Прости дурака!» было выведено аккуратным почерком «Если ты меня». А посланная нежная улыбка поставила печать на их мировом пакте. Но как только прозвенел долгожданный звонок на перемену, Наталия не бросилась к нему в объятия, ни поцеловала, ни сказала пару ласковых слов, как он надеялся, мечтал и желал, а лишь махнула рукой и выбежала из класса.

– Вы что, поссорились? – поинтересовалась Мари, став свидетельницей столь душераздирающей сцены.

– Нет, – буркнул Ник, выходя из кабинета.

Но Серж под руку с Мари не отставали от него ни на шаг.

– А чего это вы тогда, как обычно не вместе? Чего она убежала от тебя?

Ник равнодушно пожал плечами, как будто это не имела к нему никакого отношения, и прибавил шагу.

– Стоит выяснить, в чём ваши проблемы, прежде чем расстанетесь на полторы недели, – ехидно заметила Мари.

– У нас всё прекрасно. Не переживайте особо, а то плохо станет, – предупредил Ник, заворачивая в противоположную сторону от парочки, чтобы, наконец, отделаться от их общества.

Но в чём-то они были правы, Ник не мог этого отрицать. Наталия, действительно, словно убежала от него, несмотря на то, что они вроде как помирились. А может, она до сих пор на него сердилась? Конечно, такое могло быть, ведь он поступил с ней, как животное, загнанное в клетку, выместив на ней всё скопившееся зло. Но в этом случае Нику необходимо извиниться перед ней, глядя в глаза, а значит нужно немедленно её найти! И больше не задумываясь ни секунды, Ник бросился на поиски.

Оббежав весь учебный корпус и вокруг него, Ник задыхался от тяжёлого сердцебиения и недоумения. Куда могла исчезнуть Наталия? Он старался не сходить с ума и не придумывать себе того, чего быть не могло, но волнения с каждой минутой усиливалось и дрожь пронзало уже всё его тело. Молодой человек медленно брёл по коридору, стараясь вспомнить, где он ещё не был, как вдруг до его ушей донеслась приятная мелодия из музыкального класса, и он невольно направился в его сторону.

Ник впервые слышал, как она играет и был поражён и пленён искренностью и лёгкостью её музыкального слуха. Но как только девушка заметила его в дверях, она одернула руки от клавиш рояля, как от огня и скромно улыбнулась.

– В чём дело? – раздался раздосадованный голос у самой двери, и тут же в дверном проёме показалась белокурая головка Сэнии. – А, – протянула она и вернулась в своё прежнее положение.

Ник вошёл в класс и медленно приблизился к Наталии.

– Я тебя всюду искал.

– Зачем?

– Хотел убедиться, что всё в порядке.

– Всё в порядке, – кивнула Наталия, бросая косой взгляд на Сэнию, которая продолжала спокойно стоять у двери, облокотившись о стену.

– Правда? Ты так быстро убежала, – никак не мог поверить Ник. – Ты ведь больше не сердишься? Я вёл себя, как полный кретин!

– Я и не сердилась, Ник, – качнула головой девушка. – Это я виновата. Я должна была тебе всё рассказать…

Ник вдруг наклонился и прижался своими губами к губам Наталии. Она ответила на поцелуй, что окончательно убедило молодого человека в их перемирие. И через минуту ему совсем не хотелось прерываться, когда Сэния напомнила о своём присутствии:

– Ник, Наталию ждёт встреча с музыкальным продюсером, так что вытащи свой язык из её рта и не мешай репетировать.

– С каким музыкальным продюсером? – удивился молодой человек, выпрямляясь.

– С крутым музыкальным продюсером, – расплывчато объяснила Сэния, беря Ника за руку и провожая его к двери. – Наталия тебе потом всё расскажет, – добавила она, прежде чем закрыть перед его носом дверь.

После его ухода в классе на некоторое время воцарилась гробовая тишина. Наталия всё продолжала смотреть на дверь, как будто дожидаясь, что Ник вновь войдёт в кабинет. А Сэния терпеливо ждала.

– Если бы он не извинился, мне было бы гораздо легче уехать, – наконец, произнесла девушка, переводя взгляд на подругу.

– Понимаю, – ответила Сэния, дожидаясь следующего шага от Наталии. Подруга могла передумать, а могла всё оставить, как есть, но это должно было стать лишь её решением.

И по первым аккордам уже знакомой ей мелодии, Сэния поняла, как Наталия поступит.

17 глава

Они расстались лишь три дня назад, но Нику казалось, что он не видел Наталию уже вечность. Часы в компании родителей тянулись невыносимо медленно, и с каждой минутой ему становилось нестерпимо тяжко терпеть их общество. С каждым мгновением он терял самообладание и в его речи всё чаще проскальзывал холодный сарказм, а в глазах и жестах – равнодушие и скука. И вместо того, чтобы поддержать деловой разговор отца с очередным инвестором, Ник безразличным взглядом смотрел на своё отражение в окне, иногда ловя краем глаза то и дело тянущуюся руку матери к графину с виски. Вечер затягивался, и молодой человек мог лишь позавидовать ей, хоть именно это пагубное пристрастие и являлось одной из причин, которая с самого рождения отняла у него мать. Но он не мог винить её за это, ведь только так можно было спокойно пережить постоянное присутствие отца рядом.

– Я уверен, нам не о чем беспокоиться! – донеслось до ушей Ника. – Нам на замену растут сыновья, и совсем скоро они будут решать эти вопросы. А мы с Вами расслабимся где-нибудь на Бали со стаканом бурбона в одной руке и Gurkha[6] – в другой, – рассмеялись мужчины, в то время как мать залпом опрокинула в себя целый бокал золотистого горючего напитка.

Ник перевёл взгляд на инвестора и нахмурился.

– Вы, молодой человек, наверное, уже знаете, чем займётесь после окончания школы…

– Решил поколесить по миру несколько годков, – пожал плечами Ник.

– Как? – удивился мужчина, бросая недоумённый взгляд на отца, от чего тот моментально покраснел от злости, но скрыл это за снисходительной улыбкой – мол, дети, что с них взять.

– Конечно, когда удостоверюсь, что компанию можно оставить без присмотра.

– А! Понял, понял, – одобрительно закивал головой инвестор, поднимаясь с кресла. – Вы вырастили превосходного последователя, Исаков! – обратился он к отцу Ника, обмениваясь с ним крепким рукопожатием. – Мне, безусловно, приятно будет иметь дело с вашей компанией! Каких-либо проблем с договором я не вижу, поэтому давайте завтра же окончательно всё и уладим.

– Как Вам будет угодно, – рассмеялся отец. – Мы безмерно рады принимать Вас в нашем доме! И, когда бы Вы ни решили подписать договор, мы всё равно не отпустим Вас до конца недели.

– Я такой же деловой человек, как и Вы, Исаков, Вы же понимаете?

– Может тогда до пятницы?

– До пятницы, – уступил инвестор. – Доброй ночи, Исаков! Прекрасная Мария, всё было восхитительно, спасибо, – обратился он к матери Ника, которая до сих пор сидела на диване, крепко сжимая в руках бокал с виски. – Никита, надеюсь, в будущем ты поразишь меня ещё больше. Доброй ночи.

Мужчина поднялся по лестнице на второй этаж и скрылся за одной из дверей. И как только в гостиной осталась лишь семья, отец подскочил к жене и, наклонившись, посмотрел в её мутные глаза.

– Хватит пить! – зашипел он. – Иначе вкус виски станет последним, что ты почувствуешь в этой жизни.

– Ты мне угрожаешь? – спокойно поинтересовалась женщина.

– Тебе не стоит это проверять.

Исаков выпрямился и перевёл взгляд на Ника, который равнодушно наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой. Отец медленной плавной походкой стал приближаться к сыну, пока чуть ли не столкнулся с ним носом. Глаза его пылали огнём, краснота до сих пор не сошла со щёк. Он зашипел, как кобра, готовящаяся к атаке:

– Малейшая оплошность, одно неверное слово и мы могли бы лишиться многомиллионного контракта, ты это понимаешь?

– Да, – последовал краткий ответ.

– Тогда какого чёрта ты тут выпендривался?! Похоже, ты забываешь, с кем пытаешься мериться одним местом. Компания принадлежит мне и, если я захочу, тебе она никогда не достанется. Хочешь показать, что ты крутой? Пытаешься что-то доказать? Так стоит ли рисковать?! Я и так могу сказать тебе, что ты ничто и звать тебя никак! Делай, как я тебе велю, иначе останешься тряпкой навсегда, ясно?

– Мне ничего от тебя не надо, – отчеканил Ник.

– Ты думаешь, что у тебя всё есть?! – взбесился отец, но за тоном продолжал усердно следить, так и не повысив его ни на йоту. – Всё, что ты имеешь, – моё! Ты ни черта в этой жизни не заработал! У тебя ничего нет и быть не может! Без меня и моих денег ты ничто!

– Я отработал каждую копейку, сохранив в секрете, какой ты никчёмный отец!

– Тебя пожалеть? – усмехнулся отец, складывая руки на груди.

– Мне ничего от тебя не нужно.

– Вот и отлично. Тогда, что ты здесь до сих пор делаешь?

– А мне можно уйти?

– Конечно, – лаконично протянул отец после небольшой паузы. – Но завтра утром, чтобы был за столом и ел блинчики со счастливой улыбкой на лице, – добавил он в приказном тоне.

Ник выбежал из дома, в чём был, и тут же запрыгнул на заднее сидение машины. Его знобило, но не от холода, а от ярости, бушевавшей внутри. Ему хотелось успокоиться и взять себя в руки, но молодой человек не понимал, как это сделать, как будто всю свою жизни прибывал в таком состоянии и не знал иного. Желание набить морду собственному отцу было сейчас в сто крат сильнее!

– Ты как, Никит, нормально? – поинтересовался с переднего сидения водитель, который таки не дождался ответа на первый вопрос: «Куда едем?»

– Нормально, – кивнул молодой человек. – Ты нашёл адрес, который я просил?

– Да.

– Едем туда.

Машина тут же тронулась с места. И по мере удаления от дома и приближения к нужному ему адресу, Ник, наконец, начал чувствовать, как на смену клокочущему внутри гневу приходят спокойствие и безмятежность. Через полчаса езды по дворам водитель остановил машину у продуктового магазина популярной сети для людей среднего класса и посмотрел на Ника через зеркало заднего вида:

– Не знаю, как подъехать к подъезду. Может, пройдёшься?

– Далеко?

– Да вон дом – девятиэтажный. По лестнице только поднимись.

Ник кивнул и вышел из машины. На нём был джемпер, рубашка и брюки, и этого было явно недостаточно для весенней ночи. Но Ник не обратил внимания на холодный ветер, лужи под ногами и вылетающие тонкие струйки пара изо рта. Он поднялся по лестнице и взгляд его тут же упёрся в девятиэтажное здание с множеством подмигивающих окон и вереницей подъездов. Дом был старый, подверженный многократным ремонтным работам, что вовсе не улучшило и не приукрасило его состояния. Но не смотря на это, дом хранил в себе тайну и очарование, которыми могли похвастаться лишь старые московские здания. И что отличало этот дом от всех остальных таких же домов – это то, что в нём выросла Наталия. Каждый день она поднималась и спускалась по его лестницам, ходила по его коридорам, выглядывала из окон на улицу, касалась стен. Здесь прошло её детство, о котором он мог только мечтать. Но сейчас, глядя на окружающий его мир и представляя себе маленькую девчушку с растрёпанными волосами, блестящими глазами и милой улыбкой, молодой человек ощущал и себя частью этого пространства, частью её жизни. Как будто и он вырос в этом дворе, играл с друзьями на детской площадке и был знаком с весёлой девчонкой из соседнего подъезда.

Мысли его прервал звук двигателя и Ник перевёл взгляд на подъехавшую к первому подъезду чёрную иномарку. Дверь пассажирского сидения открылась, и молодой человек почувствовал, как сердце его гулко забилось в груди, готовое вырваться наружу из его бренного тела и воспарить над миром в безудержном восторге.

* * *

– Ты меня осуждаешь?

– Конечно, нет, – отмахнулась Сэния, отворачиваясь кокну, но через секунду вновь пронзая Наталию своим ледяным взглядом. – Ну да, да, я осуждаю. По-моему, ты не совсем поняла, от чего именно отказалась.

– Я понимаю.

– Тогда, что мы сейчас делаем в этой машине? Ты договор сейчас должна подписывать!

– Но ему ведь не понравилась моя песня…

– Что за ерунда, – отмахнулась подруга. – Конечно, понравилась!

– Но ты же слышала, что он сказал. Над ней надо ещё поработать… изменить текст, подкорректировать музыку…

– Ну и что с того? Это коммерция. Ты продаёшь то, что будет в дальнейшем хорошо продаваться и неважно, что для этого сделает покупатель.

– Я не хочу ничего менять в своей песне, потому что не хочу менять свои чувства.

– Тебе и не надо это делать, родная, – мягко заметила Сэния. – Песня – это всего лишь набор слов под аккомпанемент музыкальных нот.

– Мои песни – это отражение моих чувств. Ты должна меня понять, ведь и тебя любят именно за то, что ты искренна в своих чувствах, которые выливаются в слова. Представляешь, если бы кто-то стал нашёптывать тебе, что говорить? Стало ли тогда это твоими чувствами или всё-таки того человека, который тебе шепчет?

– Я понимаю, – кивнула девушка, опуская плечики.

– Всё не так плохо, – улыбнулась Наталия. – Я рада, что ты приняла моё приглашение.

– А что мне оставалось? – рассмеялась подруга. – Остаться одной среди полупьяных людей, возомнивших из себя звёзд?

– Я покажу тебе Москву! Мы погуляем по самым красивым улочкам. Мы заберёмся на самое высокое здание, чтобы увидеть всю Москву, как на ладони. Я сделаю всё, чтобы ты захотела вернуться сюда ещё не один раз.

– А я думала ты в первую очередь побежишь с Ником встретиться, – усмехнулась Сэния.

– Ну… я позвоню ему.

– И только? – правая тонкая бровка девушки поползла вверх. – Тебя что-то беспокоит?

– Вовсе нет, – покачала головой Наталия, но через минуту тягостных раздумий, протянула. – Хотя да. Я совсем не понимаю наших отношений. Нет, не так. Я понимаю – мы встречаемся. Я хорошо к нему отношусь. Я скучаю, когда мы расстаёмся. Мне нравится говорить с ним и молчать. Но я всё чаще стала задумываться о том, чего он мне ни разу не говорил и о чём он всегда молчит.

– Ты имеешь в виду слова «я люблю тебя»?

Наталия кивнула.

– Он ни разу не любил! И навряд ли поймёт это, когда полюбит, – хмыкнула Сэния. – Но со стороны, очевидно, что вы оба по уши влюблены друг в друга.

– Я ещё никого никогда не любила, – смутилась Наталия.

– Вы – идеальная пара!

Наталия склонила голову набок и задумалась. Так ли это было, как сказала Сэния? Любили ли они друг друга, в действительности? Но если за Ника она сказать не могла, то за себя со стопроцентной вероятностью могла заявить – да, она любила! Так любила, что готова была, если понадобится, любить и за Ника тоже, главное, чтобы он был всегда с ней рядом.

– Приехали, – объявил водитель с переднего сидения, останавливая машину перед ярко освящённым подъездом.

От долгой езды тело девушек затекло, и они кое-как вылезли из салона автомобиля и Сэния, тяжело вздохнув, поёжилась на промозглом ветру.

– Как же холодно, – протянула она, подбегая к водителю, который доставал из багажника их чемоданы.

А Наталия осталась стоять у машины, оглядываясь по сторонам, пока не наткнулась на знакомый силуэт. «Не может быть!» – пронеслось у неё в голове. Но глаза не обманывали её. На дорожке, ведущей к её подъезду, стоял Ник и во все глаза таращился на неё, а через секунду уже зашагал к ней на встречу. И в это мгновение Наталия почувствовала, как за спиной выросли крылья и она, не чувствуя почву под ногами, поспешила на встречу к любимому прямо в распахнутые объятия. Они крепко-крепко, насколько это было возможно, прижались друг к другу. Наталия на пару минут оторвала ноги от земли, и Ник несколько раз повернулся со своей бесценной ношей вокруг своей оси. И, наконец, их губы слились в долгом и нежном поцелуе. Их сердца бились в едином ритме и рвались на встречу друг к другу. Им не нужны были слова, чтобы выразить то, как сильно они тосковали друг без друга. И им не хватило бы и вечности восполнить всё время, что они провели порознь, если бы не…

– Я, конечно, рада за вас, ребята, но на улице минусовая температура, и меня, в отличие от вас, любовь не греет, – подала голос Сэния, переминаясь с ноги на ногу от холода, рядом с тремя, внушительных размеров, чемоданами. – Так что, пожалуйста, давайте плавно всякие мелодраматические сцены перенесём туда, где тепло.

* * *

Зал был огромен и мог бы вместить в себя и сто гостей. Но на банкет по случаю удачно проведённой сделки были приглашены лишь человек тридцать. Пустое пространство заставили живым оркестром, столами с закусками и алкогольными напитками. Но зал всё равно оставался холодным и совсем не хотел раскрывать гостям радушные объятия.

Наталия и Ник стояли в углу комнаты и не принимали никакого участия в мероприятии. Они общались только друг с другом, ни разу не обратив своего внимания на кого-то из гостей. Но чем дольше тянулся вечер, тем утомительнее и тяжелее им становилось присутствовать на банкете. И Ник решил немного развлечь как себя, так и Наталию. Девушка с интересом украдкой поглядывала на окружающих её людей, стараясь не отставать от молодого человека, который ей на ушко нашёптывал интимные сведения про каждого гостя. Так она узнала, что в одном зале находились все шесть любовниц наследника сотовой компании, одной из которых была его мачеха. А одной женщине, недавно разорвавшей пятилетние отношения с женихом и набравшей из-за стресса лишние килограммы, новый ухажер подарил фитнес-клуб. Был здесь и бизнесмен, который четыре раза проигрывал в подпольном казино собственный бизнес, а сейчас открывает новый, пятый по счёту… Наталия тихонько рассмеялась очередному колкому замечанию, касательно розового платья одной немолодой гостьи, и подняла сияющие глаза на молодого человека.

– Не будь таким суровым, – попеняла девушка с улыбкой на устах.

И Ник замолчал. Он долгое время смотрел на Наталию, вконец смутив девушку.

– Что-то… не так? – краснея, пролепетала она.

– Не представляю, чтобы я делал здесь без тебя.

– Ты бы выглядел очень глупо, разговаривая сам с собой.

– Ну, спасибо, – рассмеялся Ник, чмокая девушку в лоб.

– Ай, ай, ай, молодой человек! – вдруг раздался певучий баритон прямо рядом с ребятами, и оба тут же обратили свои взоры на выросших прямо перед ними мужчин. Один был плотного телосложения, в сером дорогом костюме, пропитанном элитным мужским парфюмом, с густой серой шевелюрой по бокам и глянцевой лысиной на макушке. А второй был точной копией Ника, только с морщинами, – высокий, статный, подтянутый да с короткими вьющимися волосами. Единственное различие было в отце и сыне – это глаза. У Ника они никогда не были такими острыми, как наточенные клинки, пронизывающими, как северный ветер, дующий с Антарктики, и страшными, как ночной кошмар.

– Нельзя же лишать окружающих общения со столь очаровательной юной леди, – покачал головой инвестор с дружелюбной улыбкой на устах.

– Я никого ничего не лишаю, – пожал молодой человек плечами, но его ладонь ещё крепче сжала ладошку девушки, доказывая обратное, что не могло не ускользнуть от намётанных глаз мужчин. Но если отца это разгневало, то улыбка инвестора стала ещё шире:

– Понимаю, понимаю Вас, молодой человек. И как же зовут столь очаровательное создание?

– Наталия, – ответила девушка, краснея пуще прежнего.

– Волшебное имя для прекрасной феи! У Вас, может быть, кто-то живёт в Испании?

– Нет, – качнула головой Наталия. – Мне так радостно, что Вы понимаете разницу между именами Наталия и Наталья…

– Вот как? – удивился мужчина. – Но Вы не возлагайте на меня особых ожиданий, юная леди! Просто я интересуюсь антропонимикой[7].

– Наверное, это очень интересно.

– По-моему, всё, что неизвестно, должно быть интересно.

– Не должно, – отрезал Ник.

Мужчина на некоторое время задумался, улыбка погасла. Отец Ника наоборот оживился: глаза лихорадочно заискрились, щёки покраснели, нос стал раздуваться, как у разъярённого быка, что Наталии стало страшно. Она бросила негодующий взгляд на молодого человека, но тот лишь равнодушно отвернулся, и ей ничего не оставалось, как самой попытаться исправить ситуацию:

– Извините, пожалуйста…

– Да всё в порядке, – отмахнулся инвестор, вновь возвращая на лицо радушную улыбку. – Я просто задумался, а что, собственно говоря, вы здесь делаете? Вы – молоды, свободны и должны, пока есть время, жить лишь для себя! Ну что вам делать на этом скучном банкете с нами – прожжёнными стариками, – подмигнул он отцу Ника. – Я думаю, Исаков, нам нужно отпустить детишек погулять.

– А почему бы и нет, – пожал плечами мужчина, в коем движении Наталия тут же узнала Ника.

– Спасибо уж, но… – попытался отказаться Ник, подозрительно глядя на отца.

– Не бойтесь кого-то обидеть, молодой человек! – возразил инвестор, беря Ника под руку и направляясь вместе с ним и Наталией, руку которой молодой человек ни на секунду не выпускал, к выходу. – Думайте лишь о вашей прекрасной девушке, которой явно наскучило находиться в нашем обществе. Молодость, в конце концов, не воротишь, поверьте старику.

Мужчина последний раз обвёл взглядом сначала благодарно улыбающуюся Наталию, а затем и Ника, который продолжал хранить суровое молчание. Но и ему больше нечего было сказать и, махнув на прощание рукой, инвестор удалился к группе гостей в центре зала. А вот отец продолжал стоять рядом с ребятами и сверлить сына взглядом.

– Надеюсь, ты помнишь, что хозяин в доме я и только я решаю, кто и когда покинет банкет, – отчеканил мужчина, вдруг растягивая на лице улыбку, но такую жёсткую, как будто хотел ею выколоть глаза.

Ник вытянулся в струну и смотрел прямо перед собой, сквозь отца. Наталия, наоборот, сжалась под ледяным взором, крепко вцепившись обеими ладошками в руку молодого человека. Мужчина еще некоторое время сканировал обоих взглядом, но, в конце концов, видимо, убедившись, что сын не посмеет ослушаться его, поспешил вернуться в компанию инвестора, прежде бросив через плечо непутёвому сыну:

– И не забывай улыбаться, сынок.

Наталия не знала, что сказать, поэтому молча смотрела на окаменевшее лицо молодого человека. Некоторое время Ник тоже хранил молчание, пытаясь переварить случившееся, но вскоре рука его дрогнула, и взгляд скользнул по лицу девушки:

– Мы уходим, – заявил молодой человек, направляясь к входной двери.

Когда они вышли на улицу, холодный северный ветер ударил им прямо в разгорячённые лица. Но они только крепче сжали руки, рассчитывая, что вместе смогут справиться со всем на свете, и быстрым шагом направились к стоявшему на парковке белому Bentley Flying Spur. Водитель уже сидел в машине, дожидаясь, когда надо будет отвезти домой какого-нибудь подвыпившего гостя.

– На Воробьёвы горы, – обратился Ник в мужчине.

– А отец знает?

– Нет.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида и столкнулся с настойчивыми серыми глазами молодого хозяина. И, качая головой, автомобиль всё-таки тронулся с места.

– Куда мы едем? – поинтересовалась Наталия, когда огороженная охраняемая территория таунхаусов осталась позади них.

– Увидишь, – коротко ответил молодой человек, на этом прекращая всякие разговоры.

Водитель доставил ребят к высотному зданию. Ник первый вышел из машины и помог выбраться Наталии. Девушка подняла головку вверх и попыталась разглядеть верхушку дома, но то ли этажам не было конца, и они уходили далеко в небо, то ли это небо так низко нависло над землёй, соприкасаясь с верхушкой здания.

Ник взял девушку за руку и повёл внутрь здания.

– Куда мы идём? – поинтересовалась Наталия, надеясь на этот раз всё-таки получить ответ.

– Скоро увидишь, – вновь повторился расплывчатый ответ, приправленный лишь таинственной улыбкой.

Они зашли в просторный светлый лифт и под аккомпанемент Антонио Вивальди «Времена года» медленно и плавно поднялись под самую крышу – на последний сорок девятый этаж. Наталия нерешительно переступила через порог и оказалась перед своим двойником – отражением в окне. Своё лицо ей не слишком понравилось. Оно было изумлённое и казалось ей чужим. И девушка отвела взор. Но в огромной комнате больше посмотреть было не на что, так как она была совершенно пустой.

– Ник, что мы здесь делаем?

Молодой человек прошёл в центр комнаты и, обведя всё пространство вокруг него взглядом, гордо заявил:

– Это мой дом, Наталия. Это принадлежит мне.

– Твой дом?

Наталия впервые видела Ника таким воодушевлённым. Она вновь окинула всё пространство взглядом, подмечая на этот раз высокие потолки, со встроенными тусклыми лампами, махровый ковролин на полу цвета красного вина, светлые стены с плавными изгибами и невероятный вид на ночную Москву из огромных во всю стену окон.

– Это удивительное место, Ник, – улыбнулась Наталия, встречаясь взглядом с серыми глазами молодого человека.

– Да.

Отражение в окне манило её, и Наталия медленно двинулась навстречу к нему. Огни ночного города были невероятно впечатляющими на расстоянии и смотреть на них сверху вниз было настолько страшно, что захватывало дух. Девушка почувствовала, как теряет опору – голова закружилась, ноги подкосились, в глазах потемнело, и она повернулась к окну спиной. И тут же оказалась в кольце рук. Ник смотрел на неё сверху вниз, окутывая вожделением, а позади расстилалась сияющая пропасть, утопающая в огнях Москвы, и Наталия задалась вопросом, чего она боится сильнее: переполняющего желания, которое ей передалось от Ника, или высоты?

– Ник…

– Я совсем забыл спросить у тебя, – гулко заговорил Ник, медленно приближая свои губы к губам девушки. – Как тебе Голливуд?

– О, – растерялась Наталия от неожиданного вопроса, – всё нормально… вроде бы…

– Это хорошо, – прошептал Ник, сливаясь с Наталией в нежном трепетном поцелуе.

Дыхание Наталии участилось и стало прерывистым. Головокружение и слабость вернулись в удвоенном размере, и она поняла, что вовсе не вид из окна так повлиял на неё, а близость молодого человека. К девушке вдруг пришло чёткое осознание того, что она больше не сможет быть без Ника, что будет скучать по его прикосновениям, взглядам, словам, дыханию, биению сердца, молчаливым призывам, поцелуям… Она была наполнена им и чувствовала, как его страстные объятия и томный поцелуй похищают её сердце. И больше не было сил обманывать саму себя… Больше не возможно было скрывать очевидного!

– Я люблю тебя, – выпалила Наталия прерывистым шёпотом.

И Ник замер: его руки застыли на её лице, губы в миллиметре от её губ, серые испуганные глаза пронзили её затуманенный взор. В комнате повисла гробовая тишина до тех пор, пока дыхание обоих не выровнялось, и молодой человек не отступил на пару шагов назад, оставляя девушку в щемящем одиночестве. Наталия растерянно смотрела на Ника, в одно мгновение ставшего таким далёким и таким чужим, и судорожно пыталась подобрать подходящие слова, но беда была в том, что она не знала о существовании таких слов, которые могли бы оправдать её чувства к нему. И она стала говорить то, что вертелось у неё на языке, не думая о последствиях, а лишь надеясь на понимание:

– Я люблю тебя, Ник. Но я не тороплю тебя и не жду ответных признаний… Я понимаю, что огорошила тебя, но слова вылетели быстрее, чем я подумала… я почувствовала это… так…

– Ладно, – вдруг грубо прервал молодой человек, поворачиваясь к девушке спиной, и быстрым шагом направляясь к дверям лифта.

Он нажал на кнопку вызова и застыл. В воцарившейся тишине, казалось, застыл и сам воздух, остановилось время, замер весь мир. Лишь сердце Наталии продолжало бешено биться, и девушка надеялась, что этот бешеный ритм уловит и окаменевшее сердце Ника. Но молодой человек сейчас был не тем, кем каких-то пять минут назад. Чужой, равнодушный, жестокий… И когда двери лифта открылись и Ник вошёл в кабину, он лишь молча дождался, когда Наталия сама догадается, что ей тоже надо идти, что вечер подошёл к концу.

Молодые люди в тяжёлом молчании спустились на первый этаж дома, у входа которого их продолжал дожидаться водитель в недремлющем Bentley.

Мысли Наталии путались. Глядя на непроницаемое лицо Ника, ей хотелось разрыдаться. Она не жалела о сказанном, но хотела вернуться назад в прошлое, чтобы не говорить их, чтобы сказать в другой раз… Голова шла кругом. Ей хотелось извиниться… возможно, сказать, что пошутила… Но поможет ли это снести с лица Ника защитную маску спокойного равнодушия и растопить оледеневшее сердце?

На протяжении всего пути они молчали, не проронив ни единого звука, но атмосфера, которую, казалось, можно было разрезать хорошо наточенным тесаком, говорила сама за себя. И Наталии уже начинало казаться, что у неё заканчивается воздух в лёгких, когда автомобиль, наконец, остановился напротив её подъезда.

Ник вновь вышел первым и галантно подал девушке руку, но впервые Наталии показалось, что его рука была словно выточена из камня – холодная и неживая. Они вновь оказались лицом к лицу и их глаза схлестнулись в молчаливой схватке. Но если девушка пыталась отыскать за остекленевшим взглядом родную душу, то Ник, казалось, вообще смотрел сквозь неё. И сколько бы они так стояли – сложно было сказать, если бы из соседнего подъезда не вышли не очень трезвые мужчины, державшиеся друг за друга, как за соломинку, и напевавшие себе под нос «Я встретил девушку…». Ник как будто очнулся. Он вздрогнул и поёжился. Несколько раз моргнув, молодой человек сфокусировал-таки взгляд и тут же отвёл его от девушки в сторону, как будто перед ним стояло безобразное чудовище.

– Тебе пора домой, – тихо произнёс он.

– Да, – согласилась Наталия, глотая слёзы и машинально направляясь к подъезду.

– Я тебе позвоню, – последнее, что услышала она, потому что когда обернулась, Ник уже сидел в машине, которая тут же тронулась с места и через секунду уже скрылась за поворотом.

Девушка тяжело вздохнула, не зная, что и думать о сложившейся ситуации. Была ли её вина в том, что произошло или вина лежит на Нике? Можно было ли как-то избежать произошедшее или, какое бы время для признания она бы не выбрала, всё, так или иначе, прошло бы по такому же сценарию? Единственное, в чём она была уверена, что никогда не отречётся от своих чувств. Даже несмотря на то, что будет жалеть, что испортила самый волшебный и незабываемый вечер в своей жизни, потому что, наконец, поняла, что любит. Очень сильно любит Ника.

* * *

Ник позвонил на следующий же день и предупредил, что заедет. Наталия ответила, что будет дома ждать, сколько потребуется, и повесила трубку. Но девушка и не думала, что часы растянуться на вечность. Она успела привести не только себя в порядок после бессонной ночи, но и убраться в квартире, приготовить ужин и испугаться, что Ник всё-таки решил не приходить. Но когда стрелка часов приблизились к шести вечера, по комнатам пронеслась долгожданная трель дверного звонка и Наталия метнулась от окна, у которого простояла всё время в ожидании, к двери.

Ник выглядел как обычно: дорогая одежда, от которой разило примесью морского бриза с цитрусовыми и древесными нотками, всклокоченная кудрявая голова, улыбка на устах и спокойствие в глазах. Всё было как обычно, вот только Наталия больше не чувствовала трепета и нежности к себе. Ник стал чужим. И это испугало девушку сильнее, чем, если бы он вовсе не пришёл к ней.

Наталия проводила Ника в комнату и предложила чай.

– Нет, спасибо, – отмахнулся Ник, – я ненадолго.

– Ясно, – кивнула девушка. – Тогда, может, присядем, – предложила она, опускаясь на самый краешек дивана.

Ник, хоть и не охотно, но сел рядом. Некоторое время он молча разглядывал профиль Наталии, но вскоре вскочил с места и подбежал к открытому окну, как будто его всё это время подогревали на раскалённой плите. Девушка в ужасе уставилась на спину молодому человеку, догадываясь, о чём он никак не может ей сообщить. И единственное, что она сейчас хотела это тоже вскочить и убежать далеко-далеко. Но ей в отличие от него бежать было некуда, и Наталия продолжала мужественно сидеть на своём месте, прямо глядя боли в глаза, когда Ник, наконец, повернулся к ней лицом. Благодаря неимоверным усилиям, она растянула на лице улыбку, чувствуя, как вокруг горла стянулась петля, а внутри что-то оборвалось. Цепляясь за соломинку, девушка инстинктивно поднялась на ноги и нетвёрдой поступью подошла к двери, взялась за ручку и замерла, когда Ник вдруг заговорил:

– Ты первая девушка, которую я боюсь потерять. С тобой я чувствую себя свободным. Мне не нужно притворяться и казаться тем, кем я не являюсь на самом деле. И я это ценю… очень ценю. Я не смогу без тебя, я уверен. Мне жизненно необходимо видеть и слышать тебя! Ты самое драгоценное, что есть в моей никчёмной жизни. И самое последнее, чтобы я хотел тебе сделать – это причинить боль… Я лучше откушу себе руку, чем позволю тебе страдать, Наталия…

Девушка была ошеломлена такими прекрасными словами и чувствовала, как внутри бабочки распускают свои крылья для полета. Она повернулась к нему лицом и заглянула в его серебристые глаза. Её сердце тянулось к нему и девушке неосознанно хотелось ему что-то ответить, обнять, поцеловать, но разум всё равно бил тревогу, ведь Ник до сих пор оставался совершенно посторонним и непонятным. Что тут же подтвердили его слова:

– Но я уверен, что ты будешь страдать, понимаешь? Я человек, которого не научили любить, и ждать от меня невозможного – это болезненная и пустая трата времени. Я не могу позволить себе эту роскошь. Не могу позволить тебе пропустить свою настоящую любовь. Это бы означало, что я отношусь к тебе хуже, чем к себе… чем есть на самом деле. Но это не так, ты ведь понимаешь?

Наталия не понимала. За одну минуту мир перевернулся. Вокруг всё померкло. Тепло отступило. Бабочки улетели… Да и не бабочки это были, а мотыльки, крылья которых сейчас безжалостно горят в огне её растоптанных чувств. Но девушка продолжала стоять перед Ником с широко раскрытыми пустыми глазами. И с губ её слетел лишь тот ответ, которого ждал Ник, ведь то, что она хотела сказать на самом деле, иголками воткнулось в кровоточащее сердце.

– Понимаю.

– Я думаю, нам стоит остаться друзьями, – облегчённо выдохнул Ник, – пока мы не зашли слишком далеко, и нам бы не пришлось расстаться вовсе.

– Да.

Ник широко заулыбался, всем своим видом показывая, что с его груди только что упал здоровенный камень.

– Я рад! Ты просто не представляешь себе, как я рад. Я целый день готовил речь, чтобы убеждать тебя, что мы и так были всего лишь друзьями, что и без поцелуев могли бы спокойно прожить, а вот без общения – нет… – Ник на секунду умолк, пристально вглядываясь в лицо Наталии. – Мне бы тебя сильно не хватало и я, действительно, рад, что ты поняла меня… что всё так удачно вышло. И ты, я надеюсь, тоже так думаешь?

– Да.

Ник медленно преодолел разделяющее их пространство и остановился в паре сантиметров от девушки. Он положил ладони ей на плечи и, слегка склонив голову, по-отечески чмокнул Наталию в лоб.

– Тогда я пойду, пожалуй, – шепнул он на прощание и, обойдя девушку стороной, прошёл прямиком к входной двери.

В квартире воцарилась тишина.

Наталия продолжала стоять всё на том же месте, не в силах шелохнуть хоть пальцем. Она чувствовала, как погружается в чёрную бездну, из которой ей уже никогда не выбраться. По её щекам быстрым потоком катились слёзы, но она не замечала их. Она ничего не видела – мир погрузился в темноту, утратив всякие краски. Девушка чувствовала, что бездна соединяется с ней и уже распространяется по всему её телу, засасывая в себя все чувства и эмоции, оставляя зияющую пустоту, в которой, настойчиво цепляясь за жизнь, существовала лишь боль.

Когда Сэния вошла в комнату, бубня себе под нос что-то про дверь, которую беспечно забыли закрыть, то совсем не ожидала увидеть стоящую, как статуя, Наталию. Она испуганно вздрогнула и, прижимая ладонь к сердцу, подошла к подруге.

– Как же ты меня напугала! Мы же договорились встретиться… Наталия?

Сэния обошла подругу и, когда остановилась напротив неё, наконец, разглядела на щеках влажные дорожки и дрожащие руки, сжатые в кулачки так, что побелели костяшки пальцев.

– Наталия, что случилось? – забеспокоилась подруга.

Но девушка как будто пребывала в другом мире и совершенно не реагировала ни на какие слова и звуки. Тогда Сэния взяла Наталию за плечи и несколько раз несильно тряханула. Но скорее от прикосновения, чем от действия, она, наконец, сфокусировала свой взгляд на лице подруги и вернулась в печальное настоящее.

– Что случилось? – повторила свой вопрос Сэния, так и не убрав своих рук с плеч девушки.

Наталия вдруг часто-часто заморгала, но и это не помогло ей справиться с подступившими слезами, и они новым потоком хлынули их глаз. Слабость также взяла верх, и девушка просто рухнула на пол, и лишь поддержка Сэнии смягчила падение. Из горла рвалось рыдание, а сердце разрывалось на кусочки. И сдерживать своё отчаяние было бы ещё больнее, поэтому Наталия кинулась в распростёртые объятия подруги и разрыдалась у неё на груди. Она оплакивала встречу с Ником, то, что доверилась ему, что их отношения завершились так внезапно, что она была такой глупой… что она полюбила и любила до сих пор вопреки всему… Она оплакивала конец, которого она не желала. Но это был, совершенно точно, конец всему.

18 глава

Каникулы для школьников, как свадьба для девушек или чемпионат мира по футболу для мужчин, разочаровывают, потому что всё прошло не так, как хотелось, и печалят, потому что всё уже закончилось. Каникулы, как отдельная глава в жизни каждого школьника, где комедия в одно мгновение может превратиться в трагедию и наоборот. Но трудно в конце этой главы остановиться и начать следующую с чистого листа. И не у каждого это получается. Они продолжают волочь за собой груз прошлого. Для них не бывает конца.

Они не знают, как закончить историю и когда необходимо поставить точку. Они продолжают жить в том, чего уже не существует.

Это был конец, и весть об этом разлетелась по всей школе за считанные минуты. На Наталию всё чаще бросали косые взгляды то сочувствуя, то злорадствуя. Всё чаще при её появлении ребята либо замолкали, либо начинали перешёптываться, изредка посмеиваясь.

– Я так и знала, что он ее бросит…

– А мне её жаль. Надо было предупредить, наверное.

– Да Ник просто забавлялся с ней и так ясно!

– Наконец-то он вновь свободен! На этот раз я уж не упущу свой шанс…

Наталия не заметила, как шаг перешёл на бег. Ей не хватало воздуха, но она продолжала бежать по коридору, прибавляя темп, лишь бы оказаться как можно дальше от острых языков и ледяных взглядов. И только оказавшись на крыше, Наталия почувствовала, как напряжение в груди спадает и становится легче и спокойнее дышать. Сюда не доносились грубые слова, и никто не бросал на неё уничижительных взглядов. Уже выплакав все глаза дома, ей оставалось лишь печально качать головой и ждать завтрашнего дня, следующей недели, месяца, завершения сюжета её школьной жизни. Но как бы тяжело это не было, Наталия решила, что дождётся его, потому что другого выхода просто не видела.

– Мне жаль, – вдруг раздался голос позади Наталии, и она оглянулась.

У двери, прислонившись спиной к стене, сидела Николь. Одна нога её была вытянута, вторая согнута в колене, на котором покоилась кисть руки с зажатой между пальцами дымящейся сигаретой. Девушка хоть и выглядела расслабленной, но интуиция подсказывала Наталии, что внутри Николь бушевали нешуточные чувства. И когда она приблизилась к ней, подтверждением её внутреннему голосу стали чёрные разводы туши на лице. Наталия замерла перед девушкой, не решаясь сесть или заговорить, но Николь вдруг предложила сама, сделав еле заметный кивок головой.

Наталия опустилась на прохладный камень и, последовав примеру Николь, облокотилась спиной о стену. Она молчала, не находя нужных слов, и в общем-то не совсем понимая внезапного порыва Николь заговорить с ней. Что могли значить её слова: относились ли они к ситуации, возникшей между Наталией и Ником, или же Николь жалела себя, а Наталия просто стала случайной свидетельницей этого? В задумчивости Наталия покусывала нижнюю губу и заворожено рассматривала кристально чистое небо. Казалось, она вовсе забыла, что не одна и, когда Николь вдруг заговорила, девушка испуганно вздрогнула при звуке её голоса.

– Я завидую тебе, – равнодушным и совершенно безучастным тоном произнесла девушка. – Ты, наверное, думаешь, что богатые люди не имеют проблем? – вопрос был задан, но ответ для Николь был не важен, и она, переведя взгляд на Наталию, которая внимательно разглядывала её скульптурный профиль, ответила сама:

– Это так. Но если нищие знают только одну смерть, мы знаем две. И вторая намного хуже первой… Банкротство намного страшнее физической смерти…

Из глаз Николь вновь потекли слёзы, но она как будто не замечала их. Девушка и пальцем не шевелила, словно вся жизненная энергия покинула её. Необычно было видеть всегда красивую и роковую Николь размазанной по земле и глубоко несчастной, но Наталия сейчас хорошо понимала её и видела в ней своё отражение.

– А ты можешь не бояться этого, потому что ниже пасть некуда. Поэтому я завидую тебе.

От слов Николь у Наталии защемило сердце. Она почувствовала, как горло вновь сковывает в тиски, а к глазам подступают слёзы, и вновь перевела свой взор на слепящую голубизну неба.

Николь завидовала ей, потому что считала, что упала ниже, чем Наталия. Но правда состояла в том, что и Наталия была ниже, чем могла быть. Дно оказалось бездонным. В нём не было ярусов, этажей, этапов. Лишь пустота. И возможно она и Николь сейчас находились всего лишь на расстоянии вытянутой руки в одном пространстве, окутанные единой леденящей тьмой.

– Разве ты меня не видишь? Я рядом, – тихонько произнесла Наталия, будто боялась разбудить спящего ребёнка. – Не стоит мне завидовать. Сейчас я там же, где и ты.

Николь усмехнулась:

– То, что произошло с тобой – предсказуемо и было лишь вопросом времени. Всё дело в выборе… ты сделала неправильный выбор.

– Свобода выбора – это иллюзия, – грустно улыбнулась Наталия. – Мы думаем, что выбираем, а на самом деле выбирают нас. И тот, кто делает этот выбор, превращает нашу жизнь в ошибку, потому что она перестаёт принадлежать нам.

Некоторое время Николь молчала, как будто переваривая своим затуманенным мозгом сказанное, но вскоре она заговорила вновь, возвращаю голосу бывалую браваду и иронию:

– А я ведь хотела, чтобы вы с Ником расстались. Это ведь я была с ним в спортивном зале, и я попросила сообщить тебе, где искать Ника, и знала точно, что ты придёшь. Это был только первый пункт в моём списке. Я готовила ещё кое-что, но об этом случайно узнал Тони, и мне пришлось его устранить, – как ни в чём не бывало объяснила девушка, бросая на Наталию косой взгляд. – Ты меня ненавидишь, да?

– Не считай меня благородной и не думай, что я лгу тебе, но я не чувствую ненависти, – покачала головой девушка. – Я думаю, это потому что Балу сказал мне, что ты заслужила то, за что его исключили. И, наверное, ты заслужила то, что происходит с тобой сейчас.

– Тогда что интересно наделала ты в прошлом, за что расплачиваешься сейчас?

Наталия на минуту задумалась, но ответ напрашивался сам собой:

– За то, что боялась.

Наконец, Николь пошевелилась. Её спина оторвалась от стены, вторая нога поднялась вверх и также согнулась пополам. Девушка обняла руками колени, пряча заплаканные глаза в ниспадавших на лицо волосах. Некоторое время она тихонько сидела, не издавая ни звука. А Наталия продолжала сидеть рядом, ничуть не напрягаясь возникшей тишиной, как вдруг Николь подняла голову и посмотрела на неё своими глубокими синими глазами.

– Надо быть невообразимо сильным человеком, чтобы никто и никогда не догадался, насколько ты на самом деле слаба, – сказала Николь и вновь отвернулась. – А теперь уходи. Оставь меня одну.

Наталия не стала возражать. Она осторожно поднялась на затёкшие ноги и подошла к двери, но прежде чем уйти, ещё раз сверху вниз посмотрела на Николь, которая сейчас больше походила на всеми покинутого ребёнка. Она не шевелилась и ничего не говорила, казалась даже неживой. Но всё, чем она могла помочь Николь, она уже сделала – поверхностный разговор с глубоким подтекстом оказался спасением и для неё.

На крышу Наталия приходила, чтобы хотя бы на какое-то время забыться и смягчить жгучую боль в груди. Что и получила сполна, приняв на себя груз чужих переживаний. Больше её здесь ни что не держало. И как только Наталия вышла за дверь, в её груди вновь запульсировала собственная боль, в глазах заблестели накопившиеся слёзы, а за плечами расправил свои крылья страх, неотступно следовавший теперь за ней попятам.

* * *

– Просто не верится, что такое могло когда-нибудь случиться, но я ошиблась, – произнесла Мари спокойным ровным голосом и, переведя глаза на молодого человека, добавила. – Я в тебе сильно ошиблась, Ник.

Была большая перемена и все учащиеся вышли насладиться лучами полуденного солнца, которое уже достаточно согревало своими весенними лучами, да свежей раскрывающейся листвой, которая с каждым днём становилась всё пышнее и зеленее. Некоторые просто прогуливались по извилистым дорожкам, но большинство удобно устроились на колючей молодой траве и медленно наслаждались обедом, да разговорами друг с другом. Серж, Мари и Ник тоже были в их числе, пока последний не приметил невдалеке весело щебечущих девушек младшеклассниц и не переключил всё свое внимание и обаяние на них. Тогда-то Мари, не раздумывая над своими помыслами и чувствами, решила побольнее кольнуть молодого человека… И, возможно, этого бы и не случилось, окажись рядом какой-нибудь другой мальчик для битья.

Мари сидела в совершенно расслабленной позе, удобно облокотившись о плечо Сержа. Какое-то время она без особого интереса наблюдала за улыбками и игрой в переглядки между младшеклассницами и Ником, который, казалось, вовсе не слышал то, что только что сказала девушка, но вскоре ей это надоело, и она заговорила вновь:

– Вы расстались уже как три недели. Вы почти не общаетесь, редко бываете вместе… Избегаете друг друга, – констатировала факт Мари, усмехнувшись в конце. – А сколько холода в улыбке, сколько печали в глазах… А ты ведь этого не видишь, да? Грустно.

Серж замер, увидев в глазах девушки вспыхнувший огонек, который обычно не предвещал ничего хорошего. А Ник, стреляя глазами в широко улыбающуюся ему крашеную блондинку, вовсе игнорировал надвигающуюся бурю. А Мари завелась не на шутку. Внутри неё ожил ядовитый чёртик, который не угомонится до тех пор, пока не доведёт свою жертву до исступления. Для Мари теперь стали важны лишь эмоции, но не удовлетворение своего желания, а выплеснутый вулкан Ника, который пока был совершенно спокоен. Только тогда она успокоится. Только тогда она почувствует себя счастливой. И девушка продолжила давить на больную рану.

– Мне казалось, что ты изменился, а ты всего лишь научился лучше играть. Твои чувства к Наталии были не что иное, как хорошо продуманный сценарий. Ну что ж, браво.

До Ника, наконец, дошли слова Мари, и он медленно перевёл на неё свои яростно сверкающие глаза:

– Что тебя так волнует: то, что ты ошиблась, или то, что позволила себя обмануть?

– Меня не волнует ни то, ни другое.

– Тогда что тебе нужно?

– Мари… – хотел было что-то сказать Серж, но девушка его перебила.

– Ровным счётом ничего, – вновь усмехнулась Мари, чувствуя скорый взрыв. – Я просто так это всё говорю, поражаясь человеческой глупости.

– Да что я сделал-то?! – вспылил Ник, как будто то, что копилось у него уже очень давно, наконец, дождалось момента выплеснуться наружу не просто так, а под благовидным предлогом. – Я знаю, что не смогу сделать Наталию счастливой, поэтому и предложил остаться друзьями! И она согласилась, ясно?! Она сказала, что мы останемся друзьями! Она не возразила…

– Так она сказала или не возразила, Ник? – мягко поинтересовался Серж.

Молодой человек беспомощно замер, не зная, что ответить. Но для него самого правда была важнее, чем хорошо выстроенная до сих пор иллюзия, которая в одночасье начала рушиться.

– Она не возразила, – смиренно кивнул Ник, тут же переходя в атаку. – Но если бы она была против, то отказалась бы, верно?! Она бы подошла и всё мне объяснила…

– Неужели ты, действительно, в это веришь? – рассмеялась Мари. – А может, ты так сильно не хочешь её отпустить, что не видишь – между вами всё кончено.

– Мы друзья, – продолжал настаивать Ник, но уже было прекрасно видно, что его вера в это серьёзно пошатнулась.

Мари осталось нанести последний удар:

– Друзья? И может, ты видишь её сейчас рядом? – иронизировала девушка с лёгкой улыбкой на устах. – Ты сам развёл вас в противоположные стороны. Теперь вы чужие…

– Я сказал, мы – друзья! Я докажу, – заявил Ник, вскакивая на ноги и быстрым уверенным шагам направился к дверям школы.

Серж и Мари не без удовольствия наблюдали за тем, как к нему подбежала девушка, с которой он несколько минут назад заигрывал. Но молодой человек, едва взглянув на её невинные глаза и широкую улыбку, оттолкнул от себя и, не оборачиваясь, двинулся дальше. Это было достаточно грубо, так что глаза девушки тут же заблестели, а лицо Белоснежки стало алее помидора. Серж и Мари переглянулись, обменявшись довольными улыбками, но не заговорили до тех пор, пока Ник совсем не исчез из поля их зрения.

– Не перегнула ли ты палку? – как бы невзначай поинтересовался Серж у девушки, проводя ладонью по её пушистым волосам.

– Да мне всё равно, – отмахнулась Мари, все же добавив. – Скорее всего, он так ничего и не понял.

– Но ты же сказала, что ошибалась.

– Верно.

Серж покрепче обнял Мари, заглядывая ей в глаза. Только ему позволялось заглянуть глубоко в душу Мари, только он знал, какая она на самом деле, только он принимал её такой, какая она есть и, не смотря ни на что, любил больше всего на свете. А Мари этим часто пользовалась, однако, возмещая это ответной любовью.

– Тебе не кажется, что эта история станет отличным сюжетом для нашей следующей книги? – задумчиво произнесла девушка.

– Ты хочешь написать роман? – удивился Серж.

Мари рассмеялась:

– Конечно, нет! Книгу, которая станет откровением – в ней будут описаны чувства, переполняющие сердца людей, когда они любят.

– Не думаю, что эта книга станет для кого-то откровением.

– Для нас, может быть, и не стала бы. Но таких, как Ник и Наталия – миллионы во всём мире! Люди, которые не только не знают, что такое любовь, но которые не умеют любить, которые боятся полюбить, которые путают любовь с другим чувством.

Серж задумчиво хмыкнул:

– Ты страшный человек, Мари.

Девушка улыбнулась, понимая, что Серж согласился с её идеей, хоть он и не вымолвил больше ни слова. А вот Мари уже была готова работать: она с энтузиазмом расписывала молодому человеку примерный сценарий каждой главы, тиражи продаж, в каком городе стоит сделать презентацию. Пара медленно пересекала зелёную лужайку и, хотя они не держались даже за руки, невооружённым глазом было видно, как они близки друг другу и как счастливы в своём маленьком мире, состоявшем лишь из них двоих.

* * *

Ник оббежав всю школу, распахнул дверь музыкального кабинета – последнего места, где могла бы находиться Наталия. Но и здесь её не оказалось – класс был совершенно пуст. Молодой человек почувствовал вдруг такую разрушающую ярость, что несколько раз врезал кулаком по двери. Тут же почувствовав боль в ладони, он замер, уставившись на покрасневшие костяшки пальцев.

В дверной проём осторожно протиснулась сначала голова Луизы, а затем и она сама вплыла в кабинет.

– Э, Ник, у тебя тут всё в порядке?

– В порядке. Уходи.

– Ты уверен? Может…

Ник в два прыжка оказался рядом с девушкой и прежде, чем она успела закончить предложение, молодой человек вытолкнул её в коридор, злобно выплюнув ей в лицо:

– Я сказал – убирайся!

Как только Ник остался в одиночестве, он скатился вниз по стенке на пол и замер на несколько минут, пытаясь отдышаться и успокоиться. Но перед глазами то и дело всплывало выражение лица Наталии, когда он предложил ей остаться друзьями. Почему тогда он не обратил внимания на её пустые глаза, сдержанный тон, дрожащие руки и невероятно большое расстояние, что тут же образовалось между ними, несмотря на то, что они продолжали тогда стоять всего в паре шагов друг от друга? Почему он не заметил её боль? В ушах Ника то и дело звучали слова Мари: «…вы чужие». А ведь прошло всего три недели с тех пор как они расстались, и целая вечность с тех пор как он перестал чувствовать её рядом. И в те редкие минуты, когда они сидели бок о бок за одной партой, Нику казалось, что Наталия на другом конце света. Она возвела вокруг себя неприступную стену, которую сломать было не по силам никому и уж тем более ему. Стена огораживала от неприятеля, но крепость, защищающая теперь её сердце, оберегала от самого хитрого мошенника, коим Ник и являлся. Теперь Наталия никогда не подпустит его к своему сердцу… Да, она улыбалась ему, бросая доброжелательные ничего незначащие фразы, но он больше не узнавал её улыбку и голос теперь казался ему незнакомым. Глаза потухли и редко соприкасались с его взглядом. Лишь внешне она оставалась всё той же милой и родной, но видел он её теперь совсем редко. Наталия избегала встреч с ним, разговоров, касаний и взглядов. А Ник старался делать вид, что всё в порядке, что так и должно быть, игнорируя изменения… накапливая внутри себя боль, одиночество и страх, которые сейчас вылились в отчаяние. Всё кончено.

А всё ли кончено? Или ещё есть возможность что-то исправить? Только что он может предложить Наталии? Сосуществование вместе? Надежду, что когда-нибудь он всё-таки сможет полюбить? Станет ли это выходом для них обоих? Или только для него? Нет! Наталия должна быть окружена любовью! Её мечты и желания должны исполниться. Каждый её день должен начинаться и заканчиваться улыбкой. Она не должна знать ни печали, ни боли, ни огорчения. И он бы мог сделать всё что угодно для её благополучия, кроме одного – он не может полюбить так, как она того заслуживает. И Наталия должна это понять. А Ник должен это всё ей объяснить, так, чтобы их отношения не закончились, чтобы он мог продолжать чувствовать её тепло, дыхание на своём лице, биение её сердца, любоваться взмахами её ресниц и плавными движениями её рук…

Но где её найти? Почему она прячется от него и с кем?

Неизвестность его убивает, неопределенность разрывает душу, образы, возникающие сами собой перед его глазами, заставляют сердце биться чаще и печальнее. Вновь вернулась ярость, и Ник стал неосознанно бить кулаками по полу до тех пор, пока не почувствовал как немеют руки. И только почувствовав физическую боль, он смог заглушить ту, что терзала его сердце и душу. Только тогда Ник, наконец, смог немного расслабиться и вздохнуть с облегчением, в изнеможении откинувшись на твёрдую холодную стену.

Но вскоре руки перестали болеть, оставляя лишь тягучий ноющий зуд, и сознание Ника тут же переключилось на боль душевную. Всё вернулось на круги своя, как будто он никогда не был счастлив, никогда не знал радости… Как будто боль являлась его вечной спутницей, единственной и верной на протяжении всей его жизни…

Он не понимал, что творится в его душе. Ника бросало то в жар, то в холод. Ему хотелось то бежать, то замереть. Ярость сменялась опустошённостью, гнев – безысходностью, решимость – безнадёжностью. Он беспокоился, что сделает ошибку, но ещё больше боялся, что уже совершил что-то непоправимое… По щеке молодого человека быстро сбежала одинокая слеза… Но Ник знал наверняка – эти чувства он не забудет никогда.

* * *

А в это время Наталия сидела на трибунах и задумчиво смотрела на поле, где усердно тренировалась школьная футбольная сборная. Солнце нещадно било ей прямо в глаза, но она настойчиво следила за бегающими взад-вперёд ребятами в одинаковой форме, ни на секунду не отрывая глаз. Позабыв даже про обед, который остывал на её подносе. Так и застал её Колдун.

– Не мог и подумать, что ты такая большая фанатка футбола, – сказал он, усаживаясь на скамейку, что была ниже той, на которой сидела девушка.

Но и тогда Наталия не оторвала свой взгляд от поля. Она молчала, пока внимательно наблюдала за тем, как номер 22 сорвался с места и наперерез номеру 10 помчался к другому концу поля, где спокойно лежал мяч, дожидаясь сильного удара ногой одного из двух игроков. Десятый оказался проворнее: не добежав совсем немного до мяча, он резко затормозил перед номером 22, сделал крюк и, ударив мяч с другой стороны, пока двадцать второй выплёвывал изо рта землю. Это была победа 10 номера. Ему аплодировали все, даже поднявшийся с земли 22 номер, потому что эта была его первая игра. Номер 10 стал заменой номеру 48, под коим числился Энтони Беркли Грант.

– Когда они все одеты в одинаковую форму, мне кажется, что среди них есть и Балу, – наконец, произнесла Наталия, не сводя глаз с ликующего 10 номера. – Это глупо, но тогда я начинаю думать, что ничего не изменилось.

Колдун ничего не ответил, то ли потому что не знал, что сказать, то ли потому что не хотел. Он развернул свой сэндвич и, глядя поверх стадиона за горизонт, принялся за еду.

Но время не стояло на месте: солнце постепенно стало склоняться к закату, а ветер усиливаться, предвещая прохладный вечер. Обед уже давно завершился, а в главном учебном корпусе прозвенел звонок на последний урок. Лишь Наталия и Колдун так и сидели на скамейках опустевших трибун, молча наблюдая за последней тренировкой сезона.

Колдун покончил, наконец, с обедом и зашуршал бумагой, сворачивая её в трубочку, тем самым выводя Наталию из глубокой задумчивости. Девушка выпрямилась и уставилась в затылок чёрному магу. Она как будто набиралась смелости о чём-то спросить или что-то сказать. А может, хотела, чтобы он первый нарушил молчание. Но молодой человек не обращал на неё никакого внимания, поэтому Наталия первая таки нарушила тишину, мучившим её вопросом с тех пор, как Колдун пришёл составить ей компанию за обедом:

– Ты знал, что всё будет именно так?

Молодой человек бросил на девушку ироничный взгляд через плечо, но так и не ответил на вопрос. Тогда Наталия решила пояснить:

– Ты знал, что мы с Ником расстанемся?

– А вы расстались? – искренне удивился Колдун или это была отличная игра одного актёра, ведь слух об их расставании уже давно облетел каждый школьный закоулок и не пролетел мимо ни одного уха буквально за час после их возвращения с весенних каникул.

Прежде чем ответить на вопрос чёрного мага, девушке понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и произнести вслух то, что и так уже всем и давно известно:

– Да, мы расстались.

– Ты, действительно, так думаешь? Ты хочешь расстаться?

– Я… – опешила на мгновение Наталия. – В отношениях состоят два человека. Если один чего-то не хочет то, что может сделать второй?

– Ты опять убегаешь.

– Я не убегаю. Я сделала всё правильно и ни о чём не жалею.

– Да? – усмехнулся маг. – Ты возразила? – поинтересовался он, но так как знал ответ наверняка, не стал его дожидаться из уст девушки и отвернулся.

Сердце Наталии несколько раз гулко постучалось в груди и как будто остановилось. Дыхание перехватило. На глаза навернулись слёзы. Она тысячу раз прокручивала в голове сложившуюся ситуацию, но так и не нашла безобидного выхода для них обоих. Наталия любила Ника пылко, страстно, безумно, вопреки. А он не любил её. Он чувствовал лишь привязанность. Пылкую, страстную, безумную, но всего лишь привязанность. И Ник даже представить себе не мог, что происходит с её сердцем и без того израненном, когда он здоровается с ней каждое утро, улыбается, интересуется, как она спала… Он не понимал, как стенает душа, когда она видит его с другой девушкой. И он, конечно же, не догадывался, что каждый день Наталии заканчивается слезами в подушку, а начинается с нежелания просыпаться вовсе.

Девушка чувствовала, что силы оставляют её и совсем скоро наступит такой момент, когда она перестанет притворяться. И тогда не она поставит точку в конце главы, а исписанный лист просто перевернётся чистой стороной вопреки её воле. Но, возможно, именно этого она и ждала… именно это ей и было необходимо, потому что пока Наталия, как истинный ценитель боли, продолжала её смаковать. Пока девушка ничего не хотела предпринимать и, кусая губы, ждала.

– Ты прав, я вновь совершила ошибку, – тихо ответила Наталия.

Колдун оглянулся на девушку сначала мимолётно, но, заметив на её лице глубокую тень боли и печали, без особой охоты, но всё же развернулся к ней всем корпусом.

– Ты знаешь, что слово «наказание» могло произойти не от глагола «наказывать», – сказал чёрный маг, после того, как их глаза встретились, – а от существительного «наказ»?

Большие блестящие глаза Наталии сверкнули в лучах заходящего солнца, и Колдун на секунду запнулся, потеряв связь своей мысли с тем, что он уже сказал, но вскоре вновь заговорил:

– Почему ты лишаешь Ника возможности получить свой наказ? Ведь он думает, что у вас всё прекрасно… А ты не говоришь, что чувствуешь, – сказал Колдун, вставая со скамейки.

Но Наталия не дала ему тут же исчезнуть, ловко поймав его за руку:

– Я думаю, ты истинный Маг.

– Почему? – шепнул Колдун, как будто вопрос вырвался из его уст против его воли.

– Потому что волшебство рождается не в голове, а в сердце… Спасибо тебе.

Рука девушки легко соскользнула, а чёрного мага, как не бывало.

Спустя некоторое время Наталия почувствовала, что задыхается и только тогда поняла, что перестала дышать, затаив дыхание. Она сделала глубокий вздох и медленный выдох и так несколько раз, пока не восстановила ровный сердечный ритм. Когда, наконец, напряжение спало и прояснилось в голове, Наталия поняла, что в словах Колдуна как всегда был тонкий намёк и чёткий смысл…

А на стадионе все также продолжали свою безмятежную игру в усиленном режиме школьная сборная. И единственное, что их сейчас волновало, так это как выиграть в последней игре сезона.

…Но сколько бы Наталия не думала, её мысли всё равно крутились лишь вокруг одного единственного решения. Но что должно случиться, чтобы девушка приняла его? Этот вопрос так и оставался для неё открытым. И только потому, что страх конца пугал её гораздо больше, чем иллюзорная неопределённость. Всё время она делала вид, что не знает, как ей поступить, а на самом деле выход напрашивался сам собой и был таким явным и пугающим, что Наталия каждый раз убегала от него… а он все следовал за ней и с каждым днём становился всё ближе и ближе… Ей надо было бежать, ведь время не стояло на месте – оно стало её врагом.

Время мчалось вперёд. На стадионе загорелись фонари и футболисты, закончив тренировку, громко переговариваясь, направлялись в раздевалку. Наталия, наконец-таки, тоже поднялась со скамейки трибун и медленно побрела к аллее, ведущей к женскому пансиону. День для неё не был потрачен зря, ведь она до сих пор была рядом с Ником: могла видеть его, слышать, дотронуться… Последнее слово, последний взгляд, непрестанно следившее за ней решение стало равносильно последнему вздоху. И пока была возможность убежать от этого, она бежала, чувствуя каждой клеточкой, биением уставшего сердца и очередной пролитой слезинкой, что силы оставляют её, а конец становится ближе вопреки её воле.

Девушка незаметно дошла до учебного корпуса, и ей оставалось лишь завернуть за угол, чтобы оказаться перед дорогой, ведущей к женскому, как вдруг внимание её привлёк небольшой сплочённый кружок учеников. Они стояли под одним из уличных фонарей, свет которого был настолько тускл, что ребята всё равно оставались окутаны вечерней мглой. Все до единого были захвачены зрелищем, которое происходило в центре очерченного ими круга, что совершенно не замечали ничего вокруг. Ребята вели себя тихо, но возбуждённое состояние иногда преобладало над осторожностью и тогда становились слышны некоторые обрывки фраз, подтрунивания, посвистывание, смешки. Но только иногда, а в основном же было слышно лишь тяжёлое дыхание и приглушённые удары, за которыми тут же следовали глухие вздохи боли. Наталия некоторое время стояла в задумчивости, решая уйти ей или влиться в круг, но, в конце концов, собственная усталость и обречённость взяли верх, и девушка направилась по извилистой дорожке к пансиону. Но не успела она сделать и пару шагов, как вновь остановилась и обернулась к ликующим ребятам. «Ник – победил!» – услышала девушка лишь раз, но в душе эти слова ещё долго и болезненно отдавались эхом. Глубоко внутри стала зарождаться тревога, и Наталия, затаив дыхание, терпеливо ждала, пока круг разомкнётся. И как будто по желанию, ребята расступились, и из освещённого центра-ринга вышел Серж, на плече которого, как тряпичная кукла болтался Ник, который был без сознания. Наталия с ужасом наблюдала, как молодой человек спокойно вышагивает с тяжёлой ношей на плече по дорожке, стараясь оставаться в тени, как его тихонько окликнули и передали стопку денег, как он взял их с улыбкой на лице, поблагодарил и пошёл дальше, как будто это было не впервые, как будто это было в порядке вещей. Но как только взгляд Сержа наткнулся на Наталию, он вдруг замер, как молнией поражённый: его глаза расширились от удивления, из открытого рта вылетели неслышные восклицания. А Наталия видела лишь Ника, веки которого подрагивали, как будто он спал и видел сны. И можно было бы в это поверить, если бы из уголка его рта не текла тоненькая струйка алой крови, руки не были бы до сих пор сжаты в кулаки, а одежда не была бы до безобразия измята, кое-где порвана и безнадёжно грязна.

– Это не то, что ты думаешь, – наконец, обрёл дар речи Серж. – Уже очень давно в школе существует некая игра. Существуют списки. Желающие заключают пари, ставят большие деньги. В соперники можно выбрать любого. Назначается день, место и время, где будет происходить битва, финишем которой является потеря сознания одного из участников…

– Тотализатор? – прошептала Наталия. – Но драки в школе запрещены.

– Свидетелей нет. Ведь в эту игру играют все школьники без исключения. Они либо делают ставки, либо участвуют в драках.

– Но это не игра… – выдохнула девушка.

– Наталия, Ник участвует в драках с пятого класса, – объяснил Серж, видя, что Наталия находится на грани нервного срыва, – и, поверь мне, то, что ты видишь сегодня, не самое худшее, что с ним происходило. Рикки отправил его в нокаут, но Ник выиграл. Так он зарабатывает на свободу, понимаешь?

– Зарабатывает, – ужаснулась девушка, вспоминая, какими были её одноклассники в пятом классе: хрупкие, как оловянные солдатики, активны и задиристы. Они думали, что могут покорить весь мир, но на самом деле были всего лишь детьми, не способными даже ответить за свои слова. А в этой школе уже тогда дети были способны прогнуть мир под себя. И Наталия поняла, что не хочет жить в таком мире, потому что она никогда не сможет согласиться с его правилами. Мир, где дети становятся взрослыми по необходимости, а взрослые не понимали, как это – быть детьми, казался девушке невероятно печальным и пугающим.

Конечно, Наталия могла понять, не имея права осудить. Она не знала, какого это в восемнадцать лет чувствовать тяжесть всего мира. Она никогда не оплачивала счёт за квартиру, всегда была одета и сыта. Она никогда не требовала у родителей любовь, потому что они сами давали её ей сполна. Она была счастлива! Наверное, поэтому сейчас чувствовала лишь боль, которая каждый день съедала Ника. С пятого класса она росла вместе с ним не по дням, а часам. И теперь Ник не восемнадцатилетний юноша, а взрослый рассудительный мужчина, который знает, на что он способен, а на что нет. Его никто не научил любить, и Ник признался ей в этом. А Наталии оставалось лишь это принять, как бы больно от этого не было. И понимание этой истины в это самое мгновение заставило девушку сделать последний вдох, задержать дыхание и погрузиться в темноту.

Из глаз её хлынули слёзы и, повернувшись к Сержу спиной, Наталия быстро побежала по дорожке к женскому пансиону. С неё было довольно боли… она больше не хотела ни о чем думать… Сейчас Наталия мечтала лишь об одном – заснуть и не проснуться, хотя бы пока боль не утихнет или не растворится в темноте чёткий образ конца.

* * *

Колдун поднёс к носу Ника тёмный флакончик и молодой человек тут же открыл глаза. Он резко сел в кровати, морща нос:

– Что это за отрава?!

– Трава. Впрочем, как обычно, – пожал плечами чёрный маг, добавляя. – Я уже обработал твои раны, так что лежи спокойно.

Ник почувствовал сильное головокружение и откинул голову на подушку. Прошло несколько минут, прежде чем он снова открыл глаза. Серж сидел рядом с его кроватью на стуле и, не отрывая глаз, смотрел на побитого соседа. Колдун как обычно стоял в ногах, облокотившись о спинку кровати, и также пристально прожигал Ника осуждающим взглядом. Так что молодой человек не выдержал:

– Мне не заплатили?

– Заплатили, – кивнул Серж. – Но ещё недостаточно.

– Успею, – отмахнулся Ник, глубоко втянув в себя воздух и замерев в ожидании, когда боль отступит.

– Это ещё не всё, – вновь заговорил Серж, заметив, как мышцы Ника расслабились, а значит – спазмы ненадолго отпустили его. – Наталия всё знает.

– Что? – выдохнул Ник, бросая обеспокоенный взгляд на дверь, как будто тут же хотел сорваться с места, если бы не синяки и кровоподтёки по всему телу.

– Она видела тебя. И правда в этом случае прозвучала безобиднее, чем то, что она могла себе вообразить.

Некоторое время Ник отрешённо вглядывался в пространство, переваривая информацию больной головой, но, в конце концов, он, сжав кулаки, несколько раз стукнул ими по матрацу и попытался встать. Но Колдун тут же запротестовал:

– На твои раны уходит слишком много мази, так что ляг!

– Пошёл ты, – отрезал Ник, не ожидая, что чёрный маг подойдёт к нему и ткнёт так, что молодой человек отлетел на подушки и застонал от боли. – Ты спятил?!

– Успокойся, Ник, – ровным голосом произнёс Серж, как будто наблюдал эту сцену по телевизору. – Изменить уже ничего не возможно.

Ник вновь откинул голову на подушку и закрыл глаза. Единственным условием драк было не бить по лицу. Синяки и ссадины на теле можно было скрыть, а вот причину разбитого лица было бы сложно объяснить преподавателю, особенно когда ты не один с таким и не впервые. Поэтому тот, кто нарушит это правило, автематически считался проигравшим. Именно так в этот раз Ник и победил. Рикки заехал ему кулаком в челюсть и разбил губу. Удар был такой силы, что он упал без чувств на асфальт. Но и до этого они с Рикки успели изрядно потрудиться над телами друг друга. Они сражались неистово, как никогда. Ник с наслаждением вымещал всю злость, раздражение и отчаяние на несчастном парне, который в долгу не оставался. Молодой человек мечтал перестать чувствовать душевную боль, разрывающую всё внутри, и жаждал получить как можно больше синяков. Теперь всё его тело болело и ныло, но эта боль всё равно не заглушала ту, что терзала его душу. Ник схватил подушку и закрыл ею своё лицо. Дыхание его стало тяжёлым и прерывистым. Внутри его боролись такие сильные и необъятные чувства, с которыми он был не в состоянии справиться. Но если Серж и Колдун хорошо понимали, что так мучает Ника, то сам он не мог понять, что с ним творится и как это изменить, с настойчивостью исключая и не принимая очевидную истину.

Колдун молча развёл в чашке какой-то тёмный порошок с водой и передал Нику со словами:

– Тебе надо перестать думать и научиться чувствовать… Пей.

19 глава

– Для начала хочу поздравить вас с тем, что вы благополучно приблизились к выпускным экзаменам и находитесь уже лишь в одном шаге от диплома…

Мистер Кит озарил класс улыбкой, но до неё, казалось, никому не было дела. Уроки уже закончились, и классный руководитель задержал ребят в свободное время. Конечно, им хотелось скорее вырваться из школьных стен и оказаться на улице под лучами тёплого солнца и ослепительной голубизной неба, сесть на молодую травку и больше не думать об уроках и преподавателях. Но их до сих пор держали в кабинете, и ученикам ничего не оставалось, как набраться терпения, нацепляя на лица заинтересованный вид. Но если кому-то это легко удавалось, то некоторые откровенно скучали: кто-то безразлично пялился в окно, кто-то тихонько перешёптывался с соседом по парте, кто-то углубился в чтение. И Максимилиана это совсем не устраивало. Он вынул из кармана тонкую, как прутик, ручку и одним стремительным движением провёл по гладкой поверхности доски, от чего возник резкий писклявый звук. Ребята, все до единого, вздрогнули и, оторвавшись от своих занятий, перевели взгляд на раздражитель.

– Если вы все дружно послушаете меня, то я не займу у вас больше времени, чем вы думаете, – сказал Макс, разводя руками.

Наталия, прекрасно слыша преподавателя и до этого, таки продолжила задумчиво обводить на листе бумаги точку, которая с каждой минутой становилась все больше и чернее. Но Максимилиан это как будто не заметил и продолжил говорить, отойдя от доски и удобно устроившись на углу стола:

– И всё-таки хочу поздравить вас с предстоящими экзаменами. Ещё больше я, конечно, хочу поздравить с успешной их сдачей. Но пока лишь могу надеяться, что вы все получите дипломы и услышите прощальную речь, которую, кстати говоря, в этом году выпала честь произнести вашему однокласснику…

Наталия почувствовала лёгкое прикосновение к своей ноге и опустила взгляд на колени, на которых обнаружила сложенный вчетверо лист бумаги. Девушка развернула записку и прочитала небрежно выведенными закорючками: «Давай поговорим? Сегодня. В 10 вечера. На крыше». Она свернула лист и положила его на край парты, чувствуя, как пристальный взгляд серых глаз пронзает её насквозь. Наталия кивнула, возвращаясь к большой глубокой точке на своём листе, такой же, как рана у неё в груди.

– И, наконец, последнее. Сегодня уроки закончились раньше, так как на нашем поле через час состоится последняя игра сезона. С нашей футбольной сборной сразится сборная городской школы, которая уже, наверное, прибыла… От вас лишь требуется как следует болеть за нашу команду и не позволять себе ничего лишнего на банкете, который обязательно состоится по завершению игры в столовой. Прошу вас помнить о последствиях и быть благоразумнее, чем есть на самом деле, – улыбнулся Макс, когда ребята дружно рассмеялись в ответ на его слова. – Ладно уж, на этом всё. Можете быть свободны, – махнул он, наконец, на дверь и все ученики, моментально сорвавшись со своих мест, поспешили к выходу из класса.

* * *

В закрытой частной школе гости были редкостью, разве что по праздникам. И к таким дням все готовились основательно: ни в одном уголке невозможно было обнаружить ни пылинки – всё сверкало и благоухало чистотой. Ученикам давалось строгое наставление, как подобает вести себя в обществе, как смеяться, сколько выпить пунша… Но ничто не могло омрачить то сладкое томительное ожидание, которое сулило новые лица, интересное общение, смену повседневной наскучившей жизни. Но были и такие, кто не мог так легко отстраниться от своих внутренних переживаний и весело улыбаться при виде новых лиц.

Сэнияуже давно искала Наталию, но так как из кабинета музыки не доносилось ни звука, она изначально специально прошла его мимо. Но вновь оказалась у его дверей, когда не обнаружила её ни среди толпы на стадионе или в столовой, ни в уединении в комнате или на крыше. Девушка слегка толкнула чуть приоткрытую дверь мыском и заглянула в класс.

Наталия сидела перед роялем и смотрела на свои ладони, лежащие на клавишах. Но за всё время, что она находилась в музыкальном кабинете, из инструмента так и не вырвалось ни единого звука. И единственной мелодией в помещении так и оставались щемящая тишина и приглушённый смех, доносящийся с улицы. Девушка ничего не чувствовала, ни о чём не думала и не беспокоилась. Она мучилась лишь над одним вопросом, ответ на который не давался ей так легко, как хотелось бы. Как звучит ля минор под тяжестью слёз, Наталия могла лишь догадываться, ведь она не плакала, потому что уже выплакала всё сердце. Решение уже было принято, и ей уже нечего было бояться.

Сэния подошла к роялю, весело цокая каблучками, и как обычно запрыгнула на его лакированную чёрную поверхность. Но Наталия как будто не заметила её присутствия и продолжала сидеть всё в той же позе, пристально глядя на руки. Тогда Сэния заговорила по-отечески мягким доброжелательным голосом, стараясь поглубже запрятать более свойственный ей ироничный тон:

– Что сделать, чтобы принцесса улыбнулась?

Наталия подняла голову и встретилась взглядом с подругой:

– Ау принцессы есть подруга? Она смогла бы приехать и побыть немного рядом?

Сэния прилегла на рояль, подперев кулачком подбородок, и задумчиво произнесла:

– У принцессы есть принц. Вряд ли ей необходима компания подруги.

– Это не моя история, – качнула головой Наталия, переводя взгляд на пронзительно ясное небо за окно. – Сегодня в своей я напишу «конец».

Девушка убрала руки с клавиш и стиснула их на коленях, что, конечно, не осталось незамеченным подругой. Сэния поднялась с инструмента и, крутанувшись на месте, опустила ноги прямо на то место, где секунду назад покоились пальчики Наталии. По классу разнёсся резкий оглушительный звук и Наталия, вздрогнув, удивлённо перевела взгляд с замшевых сапожек подруги к её непривычно серьёзным глазам:

– Я буду сдавать экзамены досрочно. И меня не будет на вручении диплома.

– Сегодня мы видимся в последний раз? – глухо вылетел вопрос из уст Наталии, хотя она и так уже догадывалась об ответе.

– Мне предложили сняться в фильме. Я буду играть одну из главных ролей. Я не могу упустить такой шанс.

Некоторое время Наталия молчала, переваривая полученную информацию и борясь с рвущимся из горла криком. Но вскоре она неожиданно даже для самой себя улыбнулась.

– Поздравляю. Ты заслуживаешь этот шанс.

– Ты тоже, Наталия, – искренне произнесла Сэния, нагибаясь ближе к подруге. – После вручения дипломов, школа останется в прошлом. А все события – воспоминаниями. Тебя никто не будет винить, если ты захочешь всё забыть.

– Есть что-то, что я не смогу забыть, даже если захочу.

– Со временем всё забывается, – мягко улыбнулась девушка, – если рядом с тобой не находится напоминание.

Сэния спрыгнула с рояля и вернула свой взгляд на Наталию, которая осталась на своём месте, всматриваясь в пространство, где секунду назад были голубые, как небо за окном, глаза подруги. Она внимательно всматривалась в её тонкий профиль, изумрудные глаза, в которых видела большое доброе сердце, и понимала, что ей будет сильно не хватать этого человека. Сэния совершенно не хотела забыть когда-нибудь о том, что у неё была подруга, но больше всего она не хотела, чтобы Наталия забыла её. Она очень хотела, чтобы хотя бы один человек вспоминал о ней любя – с нежной улыбкой на устах, не жалея ни единой минуты, проведённой вместе. И Сэния отчётливо понимала, что Наталия была и останется единственным человеком, который сохранит в своём сердце только хорошие воспоминания и только счастливые мгновения. Девушка поднесла правую ладошку тыльной стороной поближе к лицу, и долгое время разглядывала её, как будто видела в первый раз. Но на самом деле она думала. И как только приняла решение, сняла со среднего пальца тонкое золотое колечко и протянула его подруге.

– Держи.

Наталия посмотрела на переливающееся в лучах солнца украшение, подмечая по всему диаметру тонкой огранки махонькие сверкающие камушки, и тихо спросила:

– Зачем?

Сэния улыбнулась:

– Я знаю, ты не любишь принимать такие подарки, поэтому давай сделаем вид, что я его потеряла, а ты – случайно нашла.

Наталия не ответила, но то, что она отвернулась от кольца, было красноречивее любых слов. И Сэния ничего не оставалось, как, действительно, «потерять» своё колечко. Звук ударяющегося кольца о пол был полон печали и показался Наталии криком о помощи. Девушка быстро пробежалась взглядом по полу, отыскивая этот необыкновенный инструмент. А Сэния в это время уже дошла до двери и взялась за её ручку. Но прежде, чем выйти, обернулась и произнесла, глядя в безнадёжно печальные глаза Наталии:

– Первая любовь всегда остаётся лишь горечью в сердце. Ты можешь смириться с этим и идти дальше, а можешь нести её, как тяжкое бремя, через всю жизнь. Но как бы то ни было, этот год принёс тебе не только боль.

Когда Сэния открыла дверь, из глаз Наталии покатились слёзы. Когда подруга перешагнула порог кабинета, сердце её забилось в бешеном ритме, а в ушах зазвенели миллиарды колокольчиков. Когда её поддержка и опора исчезла из виду, Наталия почувствовала, как летит в совершенно пустом и тёмном пространстве с вытянутой вперёд рукой, в надежде, что кто-то сцепиться с ней пальчиками и полетит вместе…

Девушка, наконец, встала с пуфа и в одно мгновение оказалась за дверью музыкального кабинета. Сэния ещё не успела далеко уйти, поэтому ей был бы хорошо слышен вопрос Наталии в безмолвном коридоре, даже если бы она задала его шёпотом:

– Когда ты сдаёшь экзамены?

Вопрос был совершенно прост, но сколько чувств он таил в себе и какой глубокий и хорошо обдуманный подтекст можно было бы прочесть сквозь его строки. Но Сэнии не обязательно было это делать. Она просто понимала и одобряла любой поступок подруги. И ответ её был таким же простым, как и вопрос.

* * *

Солнце уже коснулось линии горизонта и под его янтарным освящением зрители в оглушительном рёве вскочили со своих мест, аплодируя и выкрикивая поздравления школьной сборной, которая забила решающий гол в ворота соперников, тем самым ставя их на колени с оглушительным счётом 3:0. Трибуны стали медленно пустеть. Ученики, весело и шумно переговариваясь, потянулись от стадиона к столовой – к столам, ломящимся от всяких яств и графинам, наполненным ягодным пуншем. Оживлённая и непринуждённая атмосфера царила на всей школьной территории, не переступая разве что через порог крыши.

Ник отправился на указанное в записке место сразу же после классного часа. Ему было всё равно на футбольный матч, всё равно кто выиграет, а кто проиграет, всё равно на людей, которые приехали в школу… Ему было не все равно только на предстающую ветречу с Наталией, и он надеялся, что также думает и она. Он решил, что она каким-то невероятным способом почувствует, что Ник дожидается её и придёт раньше. Что Наталию какие-то невероятные силы потянут вдруг на крышу, а она им поддастся и придёт раньше… Но до самого вечера, когда на улице уже стало смеркаться, а снизу стали доноситься весёлый смех и радостные голоса ребят, которые стали перебираться из душной столовой в прохладную синь вечера, Ник оставался в компании лишь своих бесконечных вопросов и тупиковых мыслей.

И вот, наконец, когда Patek Philipp[8] на запястье молодого человека показали ровно десять часов вечера, тяжёлая металлическая дверь за его спиной отварилась. Ник обернулся и увидел, как аккуратная туфелька переступает порог. Тонкая щиколотка левой ноги равняется с правой. Острые колени сгибаются при медленном приближении к нему. Подол ситцевого платья легко поигрывает с её бедрами при плавном, как у кошечки, шаге, скрывая в своих оборках и её ручки. Тонкую талию обхватывает широкий пояс. Вырез на груди обрамляет кружевной лиф. Длинная лебединая шея. Знакомый поворот головы и колыхание на ветру её волос. Напряжённо сжатые губы и сверкающие изумрудные глаза, озаряемые лишь диском луны и мерцанием звёздного неба. Наталия, наконец, была рядом и с каждым шагом становилась только ближе. А Ник так и стоял на своём месте, пожирая девушку глазами, как чокнутый профессор, наблюдавший за тем, как оживает его творение. И если Наталия думала, что молодой человек, подбирает подходящие слова для разговора, то правда была таковой, что Ник вовсе забыл, что о чём-то хотел с ней поговорить. Все мысли и вопросы разом покинули его разум, и осталась лишь она – такая близкая и родная, милая, прекрасная и недосягаемая.

Наталия подошла к перилам и, облокотившись о холодную сталь, взглянула на тёмный горизонт горного хребта. Довольно долгое время их единственным собеседником оставалась тишина, которая скоро начала сгущаться, превращая свежий воздух в невыносимый зной, а лунную ночь – в окружающую со всех сторон непроглядную мглу. Но если для Ника источником света оставалась Наталия, то девушка чувствовала, как быстро летит в пропасть, из которой ей было больше не по силам выбраться. И если Ника это ничуть не напрягало, то Наталию это никак не устраивало. Она пришла с одной единственной целью. И если она не поговорит с ним сейчас, то больше не будет возможности это сделать никогда, о чём, девушка знала наверняка, станет потом сильно жалеть. Поэтому она заговорила первой:

– Ты хотел о чём-то поговорить.

Нику показалось, будто ему нанесли удар под дых: дыхание вдруг остановилось, в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Но когда он пришёл в себя и увидел перед собой всё также стоящую к нему спиной Наталию, молодой человек понял, что это ощущение стало лишь реакцией на её голос. Он уже и забыл, как это, когда земля уходит из-под ног, когда хочется кричать от счастья или воспарить к небесам лишь потому, что она была рядом. И Ник понял, как сильно он скучал по ней и как на самом деле далеки они были друг от друга все эти недели.

Из горла молодого человека вырвался неловкий смешок, и он не нашёл ничего лучшего, как спросить:

– Как ты? Как жизнь?

– Замерла, – тихо произнесла девушка.

И вновь повисло молчание. Ник не мог найти нужных слов, да и не хотел, потому что не было в мире таких слов, которые были бы кстати в данную минуты. Он это точно знал, потому что прекрасно понимал чувства Наталии, ведь и его жизнь, казалось, стояла на месте.

Но на этот раз Наталия не стала ждать, пока Ник подыщет очередной нелепый вопрос. Девушка развернулась всем корпусом к молодому человеку и, глядя ему в глаза, задала свой вопрос:

– Это всё?

– А этого мало? – искренне удивился Ник. – Мы не виделись с тобой тысячу лет, не разговаривали целую вечность! Я скучал… И беспокоился…

Ник вновь замолчал. Создавалось впечатление, что в свои восемнадцать лет он знал слишком мало слов, чтобы выразить то, о чём думал. Было видно, что разговор давался ему с огромным трудом, но Наталия это игнорировала, продолжая закидывать вопросами, словно тыкая иголками больное место.

– Беспокоился?

– Да, – пожал плечами Ник, как будто это чувство было для него в порядке вещей и не должно было вызывать ни у кого удивления. – Мари и Серж считают, что мы отдалились. И, наверное, они правы, ведь я совсем не знаю, что происходит с тобой, что ты чувствуешь…

– Что я чувствую, – тихонько прошептала Наталия, как бы пробуя эти слова на вкус.

А Ник продолжал говорить, не замечая, как на глазах меняется состояние девушки:

– Они считают, что мы стали чужими. Но вот это не может быть правдой, мы ведь друзья… Ты ведь сказала бы мне, если бы считала по-другому, верно?

Наталия молчала, невидящим взором всматриваясь в пространство за спиной Ника. И молодой человек насторожился:

– Это ведь не правда, да? Мы ведь друзья?

Вот он, тот самый момент, ради которого девушка согласилась сегодня поговорить с Ником и после которого будет пустота… Оказывается Наталия не совсем была готова к нему и вдруг почувствовала, как страх сковывает её сердце и обволакивает призрачной паутинкой её душу… Но она оказалась и на удивление сильной или настойчивой, а может глупой или безрассудной, потому что глаза её вдруг нашли растерянный взор Ника, а уста легко произнесли ответ:

– Мы не друзья.

– Что?

Ник в одно мгновение оказался в нескольких сантиметрах перед Наталией и, схватив её руками, заглянул в глаза, надеясь разглядеть душу, которая в отличие от вылетевших слов, обманывать не способна.

– О чём ты, Наталия? Кто мы, если не друзья?!

Девушка отвела взгляд в сторону, стараясь сдержать рвущиеся слёзы. Но Ника это взбесило ещё больше, и он несколько раз яростно встряхнул девушку, выкрикивая ей прямо в лицо:

– Ответь мне, слышишь! Немедленно отвечай мне!

Наталия вырвалась из его цепких рук и отошла на приличное расстояние. Обхватив себя руками, она продолжала смотреть на пытающегося справиться со своими эмоциями Ника, и в глазах её не было ни осуждения, ни обиды. Девушка хранила молчание до тех пор, пока Ник немного не успокоился и гнев его не стих окончательно, на смену которому пришли, казалось, растерянность и страх. Но, может быть, Наталия себя обманывала и видела то, что хотела бы видеть, но чего нет и не может быть на самом деле. Когда дыхание Ника выровнялось и взгляд прояснился, девушка тихо заговорила:

– Я люблю тебя, Ник. Зная, что ты меня не любишь, что никогда не был со мной откровенен, что больше всего на свете хочешь изо дня в день убивать меня собственным видом, рассказами о своей новой девушке, вежливыми расспросами о моей жизни и видом, что между нами никогда ничего не было помимо дружбы. Я всё равно люблю тебя. Поэтому мы не можем быть друзьями, – на последнем слове голос Наталии дрогнул, и в тусклом свете сверкнула быстро скатившаяся по щеке слеза. Но девушка собрала последние силы и, превозмогая раздирающую сердце боль и сковавшую всё её тело слабость, договорила еле слышным надломленным голосом. – Прости, что не хватило сил сказать тебе об этом раньше.

На этом все силы и стойкость, действительно, покинули её, и больше не сдерживая себя, Наталия позволила слезам бурным потоком течь по лицу, ознобу овладеть всем её телом, пронзая каждую клеточку, и страху торжествовать свою победу над ней. Сердце девушки гулко ударилось в груди и замерло…

Ник в два прыжка вновь оказался рядом с ней и на этот раз, нежно обхватив её своими руками, крепко прижал к груди.

– Прости… – неистово нашёптывал молодой человек, уткнувшись носом в мягкий бархат её пряных волос. – Прости меня… Я обещал не причинять тебе боль… Мне так жаль… Прости…

Он с такой силой стиснул девушку в своих объятиях, что Наталия могла бы раствориться в нём. Она чувствовала его дыхание, слышала биение его сердца, ощущала его сильные руки… лишь никак не могла уловить исходящих от него чувств… И этого оказалось достаточно, что все таившиеся чувства разом вырвались наружу в неистовом рыдании.

В это время над их головами ввысь взметнулись две стрелы и через мгновение на тёмном небосклоне выросли два алых цветка. Далее один за другим после оглушительного взрыва в небе появлялись всё новые и новые разноцветные букеты цветов. Со двора доносились громкие возгласы восхищённых зрителей. Смех, свист, поздравления смешались в непрекращаемую какофонию звуков, которые стали аккомпанементом развернувшемуся над головами чуду. Так чествовали победителей и закрывали очередной футбольный сезон. Последний букет рассыпался по небу миллионными сверкающих искорок, смешиваясь со звёздами, и стали плавно опускаться на землю. Одна пронеслась мимо Ника и Наталии и, коснувшись гравия под их ногами, шипя, растворилась.

Девушка открыла глаза и слегка отстранилась, но ровно настолько, насколько позволяли руки Ника, которые как будто приклеились к её спине. Он смотрел с сожалением и печалью. Наталия вымучено улыбнулась и, шмыгнув носом, всё-таки высвободилась из его объятий и вернулась к стальным перилам. Её ладошки крепко вцепились в холодную сталь, как будто это было что-то, что может помочь ей жить дальше. Долгое время она разглядывала звёздное небо, как будто в его памяти старалась разглядеть недавно прошедший салют. И казалось, ещё дольше она вновь собиралась с силами, чтобы закончить эту встречу так, как рисовала это в своём воображении: чтобы никогда не пожалеть о ней в будущем и вспоминать с печальной улыбкой на устах.

Некоторое время Ник смотрел в спину девушке, но чувствуя лишь напряжение в её осанке, решил подойти ближе. Он встал рядом с ней и взглянул на её профиль. О чём она думает? Что хочет сказать? Его мысли путались. Он не понимал, что чувствует и не знал, что сделать или сказать. Единственное, что сейчас он осознавал чётко – что навсегда теряет дорогого ему человека.

А Наталия вдруг улыбнулась и тихим спокойным голосом заговорила вновь:

– Я хочу без страха и сожаления вспоминать этот год. Хочу сохранить лишь добрые приятные воспоминания, – девушка на секунду замолчала. Она вдруг почувствовала, что ей больше не нужны ни сила, ни храбрость, чтобы сказать, то для чего сюда пришла, потому что внутри Наталия ничего больше не чувствовала. Пустота и холод овладели ею, навсегда поселившись у неё в сердце. С этого момента она перестает жить, но начинает существовать.

Девушка посмотрела на Ника и, сохраняя на устах ровную улыбку, договорила:

– Давай закончим нашу историю сейчас. Попрощаемся с улыбками на лицах и расстанемся навсегда.

Ник кивнул. Тогда Наталия улыбнулась ещё шире, сверкая блестящими от слёз глазами.

– Тогда улыбнись мне, пожалуйста.

Ник хранил молчания. Попыток улыбнуться он даже не предпринял. Но Наталия была к этому готова. Одинокая слеза выбежала из уголка её глаза и замерла на подбородке. Но она продолжала улыбаться.

– Ну что ж, прощай, Ник.

Наталия слегка помешкала, прежде чем направиться к двери. И ступала она медленно, затаив дыхание… Чтобы ничто не помешало ей услышать слово «Прощай» из уст Ника… Взявшись за ледяную ручку, она потянула дверь на себя, и та со скрипом отварилась, но до сих пор единственная, кто прощался с ней, оставалась тишина. И девушка, переступив порог, вошла в тёмный лестничный проход. Дверь за её спиной громко хлопнула, как будто отрезая от прошлого, и она медленно побрела по мрачным пустым коридорам.

А Ник так и не смог сказать «Прощай», так и не смог заставить себя ей улыбнуться. Он отчётливо понимал, что она решила поставить точку, но никак не мог принять и понять это. Он оставался стоять на своём месте и смотреть туда, где совсем недавно наблюдал, как кристаллик слезы прокладывает себе влажную дорожку по её мягкой щеке. И лишь, когда до его ушей эхом донёсся скрипучий звук закрывающейся двери, Ник ожил и оглянулся. Но он уже был совершенно один. И впервые в жизни Ник отчётливо понял, насколько он уязвим, одинок и напуган. Её теперь не было рядом, и он больше не видел света в конце туннеля. Со всех сторон его окружала темнота да пустота. Он ничего не видел и не слышал. Казалось, мир утратил краски и уничтожил всё живое, сохранив жизнь лишь ему одному, чтобы обречь его на страдания и муки.

Молодой человек покачнулся и, облокотившись о стальные прутья перил, медленно осел на жёсткий гравийный пол. В голове не было ни единой мысли, сердце утратило чувствительность. Глаза были пусты и непроницаемы. Он был опустошён и раздавлен. Так он просидел до утренней зари. Нежные лучи восходящего солнца коснулись лица Ника, на котором застыли влажные дорожки. Его покрасневшие глаза до сих пор смотрели в никуда, как будто что-то разыскивая. Всё тело бил озноб, после ночной пронзительной прохлады, но Ник этого не замечал. Ему было всё равно, что будет дальше. Ему было всё равно, что с ним произойдёт или нет. Безразличие и печаль стали его союзниками. Вкус к жизни потерялся в тёмном безграничном пространстве его души.

А в это время Наталия и Сэния быстро шли по аллее в сопровождении мистера Шмидта и Максимилиана Кита. Они дошли до центральных ворот, у которых тут же возник чёрный глянцевый Hummer. Водитель сложил в багажник чемоданы девушек и вернулся на своё место. Подруги перекинулись парой слов с директором и классным руководителем и забрались в салон автомобиля. Машина сразу же тронулась с места.

Наталия долго смотрела в окно, пока крыши школьного комплекса не скрылись за пригорком. Но и после этого девушка ещё долго в мыслях прощалась навсегда с её стенами, светлыми кабинетами, тёмными длинными коридорами, просторным актовым залом, уединённой крышей, удобными скамейками, всегда шумным стадионом, извилистыми аллеями и, конечно, с людьми, с которыми она познакомилась. Лишь с одним человеком она не могла проститься, потому что он не простился с ней… с тем, кто навсегда забрал её сердце себе… с тем, кто навсегда поселился у неё в душе… с тем, кого она никогда не забудет… с тем, кого всегда будет любить.

20 глава

Молодой человек шёл мимо рядов быстрым уверенным шагом. Он уже миновал группу репортёров и телевизионщиков, которые, как стайка щебечущих воробьёв, что-то негромко комментировали в объектив камеры. Прошёл он и мимо мест, занимаемых родителями, одетых, как армия главнокомандующих войск, в строгие на заказ сшитые костюмы, от которых веяло дорогим парфюмом. Ряды школьников были самыми объёмными и занимали больше всего места в актовом зале – сегодня был такой день, когда все ученики от мала до велика должны были присутствовать в зале. Но молодой человек оставил позади и их. И поравнявшись с первыми рядами, на минуту остановился, устремляя свой взор на сцену.

Весь преподавательский коллектив в три ряда уместились с левой стороны сцены. Почётные места занимали среди них классные руководители выпускников. На лицах каждого из них сейчас сверкали широкие белозубые улыбки. От них даже на расстоянии веяло необъятной радостью и крохой печали. С правой стороны сцены в удобных кожаных креслах сидели важные гости: школьные учредители, люди, занимающиеся финансированием и рекламой, и, конечно, мэр города. На их лицах тоже были улыбки, но не такие, как у преподавателей, а скорее вежливо-снисходительные. Как будто им заплатили за то, чтобы они присутствовали сегодня здесь, да обязательно с улыбками на устах. Однако одна улыбка в этом ряду была искренней и счастливой и принадлежала директору школы, который сейчас стоял в самом центре сцены у трибуны. Ещё пару минут назад мистер Шмидт сам декларировал речь, поздравляя выпускников с успешной сдачей экзаменов, с окончанием школы и получением диплома, давал последние наставления перед выходом ребят из стен школы в большую жизнь и желал им добиться огромных успехов не только в социальной и финансовой сферах, но и продолжать расти в личностном и духовном плане. А теперь он терпеливо дожидался момента, когда сможет передать эстафетную палочку одному из выпускников, которому выпала честь сегодня говорить от имени каждого, получающего диплом в этот день.

До сцены оставалось буквально пару шагов, а молодой человек специально замедлил ход. Он медленно подошёл к ступенькам, ведущим на подмостки и, наступив на каждую из них, оказался, наконец, на сцене. Молодой человек всё также медленно приблизился к мистеру Шмидту под аккомпанемент собственного слегка неспокойного сердцебиения и встретился с ним глазами. Рукопожатие директора школы оказалось сухим, но пылким. И как только их ладони разжались, Швайгер Шмидт тут же поспешил уйти в тень, оставляя молодого человека наедине с несколькими сотнями глаз.

Со сцены всё казалось совсем другим. Зрительный зал, хоть и был чуть меньше спортивного поля, всегда свободно вмещал в себя всех учеников и преподавательский состав, а сейчас казалось, что он был переполнен и его стены вот-вот лопнут от натиска… Как флаг неизвестной страны, присутствующие невольно разбились по группам. Задние ряды принадлежали прессе, которая вопреки торжественному случаю была одета в основном в яркие повседневные вещи. Следом шли ряды родителей, которые облачились в строгие деловые костюмы тёмных тонов вне зависимости от пола. Далее был самый обширный ряд – ученики. И несмотря на то, что торжественный случай требовал соответствующего облачения, все учащиеся пришли в своей обычной школьной форме. Первый ряд и последний цвет флага принадлежал выпускникам, на которых были длинные тёмно-синие накидки в пол и синие шапочки с квадратной верхней частью, с которых свисали длинные кисточки. Молодой человек перекинул кисточку с золотыми нитками с правого бока на левый и поправил длинный золотой воротник – такие же встречались ещё у нескольких выпускников-медалистов, что выделяло их из прочей массы. Наверное, поэтому несколько пустых мест сами собой молодому человеку бросались в глаза, как белая тряпка тёмной ночью. На одном стуле молодой человек увидел аккуратно разложенную майку школьной футбольной сборной и футбольный мяч, на других ничего не лежало. Но и без вещей можно было догадаться, что первый пустующий стул принадлежал девушке, которая хоть и посещала школу, когда ей вздумается, но всё равно являлась полноправным членом школьной семьи, которую все знали не только, как публичную персону из телевизора, но и как маленькую девчушку с двумя косичками и интересную вдумчивую девушку из класса Максимилиана Кита. Второй стул принадлежал ещё одной девушке, которая хоть и пришла в школу лишь в этом году, но успела и завоевать сердца, и сохранить о себе только лишь хорошие воспоминания.

Время шло, а молодой человек продолжал молча разглядывать зрительный зал. Вспышки фотокамер слепили глаза, но он мог с лёгкостью увидеть, кто куда посмотрел, кто, что, кому сказал. Нетерпеливое волнение и радостное возбуждение легко передавалось от зрительного зала на сцену, и молодой человек заслышал за своей спиной скрежет кресел и тихое перешёптывание. Директор школы поднялся со своего места и подошёл к трибуне.

– Вам нехорошо? – поинтересовался мистер Шмидт, дотрагиваясь до плеча молодого человека.

– Всё в порядке, – последовал короткий ответ.

– Тогда Вам слово, прошу Вас.

Швайгер Шмидт вновь вернулся к своему креслу и напряжённо замер.

Молодой человек опустил глаза на исписанные листы бумаги с заготовленной заранее речью и быстро пробежал по предложениям взглядом. Но в душе у него вдруг ничего не ёкнуло. Он ничего не почувствовал, разве что пустоту… И вновь перевёл взгляд на аудиторию. Казалось, зрители почувствовали что-то неладное и начали в усиленном режиме перешёптываться, глядя на одиноко стоящего посреди сцены молодого человека. Наверняка, они думали, что он вдруг испугался публичных выступлений и потерял дар речи или вовсе не подготовился к выступлению и теперь просто не знал, что сказать. Но те, что были с ним знакомы лично, просто недоумевали, что могло произойти, потому что ничто из выше надуманного незнакомцами с Сержем Карре случиться не могло никогда.

Мари ему широко улыбалась, подбадривая и воодушевляя. Колдуну было явно скучно, и он с нетерпением ждал конца, чтобы исчезнуть навсегда. А Ник, как обычно смотрел прямо перед собой в пространство остекленевшим безучастным взглядом, за которым нельзя было разглядеть ни его чувств, ни эмоций, ни что его беспокоит и о чём он думает.

Ник Исаков сидел рядом с одним из пустующих стульев. Рука молодого человека покоилась на гладкой поверхности сидения и была напряжена, как будто он силой пытался удержать на стуле кого-то видимого лишь ему одному. Пустые печальные глаза, когда-то всегда искрящиеся и весёлые, и тонкая линия губ уже стали обыденностью для него, и никто уже не спрашивал Ника, что у него случилось. Казалось, он забыл, как это быть счастливым, ни о чём не думать, а просто жить. Ник разучился смеяться, флиртовать, говорить ни о чём… Лишь ещё раз он принял участие в драке, ввёл соперника в бессознательное состояние первым же ударом, получил деньги и вычеркнул себя из списков. На этом его социальная жизнь в школе была полностью прекращена. Ника редко можно было увидеть на перемене, всё чаще он где-то прятался и появлялся лишь во время экзаменов, после сдачи которых тут же исчезал вновь. Все в школе терялись в догадках, что могло случиться, а когда поползли слухи о том, что Наталия вместе с Сэнией досрочно сдала экзамены и больше не вернётся в школу даже на вручение дипломов, всё, наконец, встало на свои места. И недоумение сменилось сочувствием. Все прекрасно понимали, что такое навсегда расстаться с любимым человеком. Все понимали, кроме самого Ника.

Серж ещё раз пробежал глазами по своей речи и, качая головой, смял листы бумаги в комок. В зрительном зале вдруг разом все замолчали, устремив удивлённые взоры на молодого человека. А Серж, глубоко вздохнул, открыл рот и… закрыл вновь. Его глаза не первый раз обвели всю аудиторию, но впервые за долгое время он почувствовал, как сердце с каждой минут начинает биться всё быстрее и быстрее. За его спиной также стихло нервное перешёптывание, и во всём помещении возникла мёртвая тишина. Серж впервые не знал, что сказать. Но так как не говорить вовсе было для него страшнее, чем сказать что-то невпопад, молодой человек, угрюмо рассмеявшись, наконец, признался:

– О том, что именно я буду говорить от имени всех выпускников на мероприятии, посвящённому вручению дипломов, я узнал ещё три месяца назад. Готовиться, естественно, стал заранее и считал, что моя речь будет не хуже «Речи Эрнесто Че Гевара на Второй афро-азиатской экономической конференции». Но только сейчас я понял, насколько она, в действительности, не искренняя, а значит не заслуживающая вашего внимания.

По залу вновь прокатилась волна приглушённого перешёптывания. За своей спиной Серж вновь услышал скрип кресла, когда мистер Шмидт поднялся с него. Но молодой человек не стал дожидаться, когда директор школы подойдёт к нему или в аудитории вновь наступит тишина, и заговорил вновь, лишь слегка повысив голос:

– Уважаемые гости, преподаватели, ученики и, конечно же, выпускники! Да, моя речь оказалась бесчувственной и неинтересной даже для человека, который её написал, но это не говорит о том, что мне нечего вам сказать, поэтому прошу у вас минуточку внимания.

Швайгер Шмидт неловко застыл буквально в нескольких шагах от Сержа. Все собравшиеся замолчали. И вновь в зале воцарилась тишина.

Молодой человек обхватил руками трибуну и на секунду задумался, стараясь буквально за секунды трансформировать в слова то, что он чувствовал. Через какое-то время он поднял глаза и обвёл взглядом зрительный зал, на некоторых задерживая взгляд дольше, чем нужно… А Ник, казалось, так даже и не пошевелился… Серж, наконец, разжал пальцы и спокойным ровным голосом заговорил:

– Английский поэт Вильям Блейк написал однажды: «Есть вещи известные, есть неизвестные. А между ними дверь». В жизни с рождения и до самой смерти нам часто приходится открывать такие двери. И как это приятно, ведь за ними обычно таятся увлекательные приключения, завораживающие интриги, новые знания и удивительные открытия. Но как грустно, порой, бывает закрывать их и идти дальше.

Когда-то давно мы открыли двери этой школы, а теперь настало время закрыть их. Попрощаться с родными стенами, которые навсегда сохранят в своих недрах наши мысли и вопросы, огорчения и провалы, шутки и смех. Поблагодарить наших преподавателей за терпение и понимание, сданные экзамены и закрытые глаза на шпаргалки, за то, что поделились с нами знаниями и открыли новый неизвестный ранее мир.

Выпускники, давайте еще раз посмотрим друг на друга! В лица, которые были рядом на протяжении многих лет в волнительные моменты сдачи экзаменов и в грустные – во время наших провалов; в счастливые, когда мы были едины, когда мы смеялись. Давайте сегодня вместе закроем эту дверь, но не будем прощаться, навсегда сохранив воспоминания в нашей памяти и в наших сердцах. А ранее неизвестные вещи, которые теперь нам известны, впредь всегда будут напоминать нам о школе, о её коридорах и кабинетах; о людях, с которыми мы просто общались и искренне дружили, у которых мы учились находить истину и не бояться совершать ошибки; о радостных моментах и не очень; о том, что эти годы не прошли незаметно в наших жизнях и что мы рады этому. Давайте сегодня попрощаемся, но не будем грустить, ведь уже завтра откроется новая дверь, за которой предстанет богатый мир полный возможностей добиться успеха. Мы можем исполнить все свои мечты и стать такими, какими всегда мечтали. Ведь мы нужны миру.

Поздравляю преподавателей и выпускников с закрытием одной двери и наступлением момента, когда можно открыть другие. Давайте поблагодарим друг друга за то, что были вместе, запомним каждое радужное мгновение и пойдём дальше. Ведь мир ждёт нас.

Серж замолчал, переводя дыхание и обводя взглядом своих одноклассников, чьи улыбки были в сто крат ярче и теплее. Поэтому уже через мгновение молодой человек заговорил вновь:

– Но что я сказал бы вам, не будь вашим одноклассником, но будучи кому-то товарищем, а кому-то другом.

Один день может изменить жизнь любого человека. Один год в состоянии изменить самого человека. И только школьные годы заставляют расти и меняться. Ни у кого они не проходят бесследно, оставляя в сердцах каждого свой след.

Сегодня мы оканчиваем школу, получаем диплом и отпечаток в сердце.

С уверенностью могу сказать, что мы уже не дети. Но мы ещё и не взрослые. Мы столько ещё не знаем и не понимаем, во многом ещё не разбираемся и во столько ещё не верим…

Серж с замиранием сердца приметил на глазах некоторых людей навернувшиеся слёзы и понял, что не один чувствует тоску и печаль в груди при мысли о том, что сегодня прощается с очень дорогим и привычным миром навсегда. Сегодня для него навсегда закроется вход в беззаботное детство и пропадёт ощущение того, что мир чудесен и прекрасен за прочными школьными стенами, которые до сих пор защищали и укрывали от всего зла на свете.

– Я слышал, есть такая связь на свете, – тихо произнёс Серж, что наверняка его не смогли расслышать задние ряды, но он не повысив голос, продолжил говорить, – что, сколько бы раз её не разрывать, всё равно есть всегда возможность встретиться. Я верю в эту связь так же, как в то, что мы все друг с другом связаны тонкой невидимой ниточкой. Я верю, когда-нибудь мы обязательно встретимся, и если это не случится в реальности, то мы всегда может обратиться к нашим воспоминаниям.

Давайте простимся сегодня, позабыв обо всем плохом, что случилось за эти годы, сохранив лишь хорошее, чтобы в будущем эти воспоминания смогли выделить нас из толпы. Давайте простимся сегодня друг с другом с верой и желанием встретиться когда-нибудь вновь. Давайте простимся сегодня…

Давайте простимся сейчас.

Серж отошёл от трибуны и под аккомпанемент звенящей тишины спустился со сцены в зрительный зал и, подойдя к месту, где сидел Колдун, подал ему руку. Чёрный маг поднял на него глаза и молча, без единого звука встал со стула и обменялся крепким мужским рукопожатием с давнишним соседом по комнате…

Пришла пора прощаться. И это, наконец, поняли и остальные выпускники. Ребята повскакивали со своих мест и, хоть и со слезами на глазах, но со счастливыми улыбками на лицах, стали обнимать друг друга, похлопывать по плечу и говорить добрые слова.

…Затем оба молодых человека подошли к Нику. Молодой человек видимо не очень хорошо понимал, что происходит, но всё же поднялся со стула, когда над ним нависли две фигуры. Колдун первым пожал ему руку. Глядя в глаза, чёрный маг произнёс «Удачи» и тут же исчез среди толпы. Серж не обошёлся одним лишь рукопожатием. Он неловко приобнял Ника и, отстранившись, повторил специально для молодого человека то, что уже говорил со сцены:

– Говорят, есть такая связь на свете, что неважно, сколько раз ты её разрываешь, всё равно вы встретитесь… Ты однажды с ней встретишься, Ник.

Серж и Мари тоже не стали долго задерживаться в актовом зале и поспешили к выходу. И среди ликующих выпускников лишь Ник оставался совершенно безучастным ко всему происходящему, но слегка приободрённый от слов Сержа. В голове у молодого человека вдруг мелькнула одна единственная мысль: «А может, ему стоит жить, чтобы когда-нибудь в будущем встретить Наталию и сказать, что его дыхание остановилось, когда она вдруг исчезла, что сердце перестало биться, не чувствуя биения её сердца, и что жизнь потеряла смысл, не ощущая её присутствия рядом». И, может быть, они, действительно, когда-нибудь случайно встретятся и тогда это стало бы тем единственным знаком, что чувства, обуревавшие его сердце и душу, не просто привязанность к привычному и дорогому, а их связь с Наталией не просто случайная встреча в прошлом. Это стало бы выходом на данный момент и единственно верным решением продолжать жить дальше: пристально вглядываться в окружающий мир, чтобы не проглядеть её лица, ловить каждый звук, чтобы не ускользнул мимо его ушей её мягкий голосок. Они обязательно должны встретиться, решил Ник, улыбнулся и, окрылённый, поспешил на улицу к Колдуну, Сержу и Мари. Пришла, наконец, пора попрощаться и ему.

* * *

Серо-розовое небо низко нависло над городом. Пушистые белоснежные хлопья плавно спускались с нахмурившегося небосклона, весело кружа на ветру.

Наталия перевела взгляд на расстилающуюся перед её взором панораму и невольно пожалела, что находится сейчас в центре столицы, а не в занесённой сугробами станице. В начале января снега было значительно меньше, чем мерцающих огней на одном кубическом метре. Лишь покрытые тонким слоем инея деревья да замёрзшая Москва-река не давали забыть столичным жителям о зиме.

Но вопреки шумным улицам и тёплым автомагистралям, в скверах лежали небольшие сугробы, ещё не убранные снегоуборочными машинами или не зачищенные дворниками. Здесь ещё можно было почувствовать дух зимы: ощутить колючий морозный ветер, услышать задорный хруст под ногами, поймать снежинку и наблюдать, как она медленно тает на ладони.

Девушка специально выходила на Комсомольском проспекте, чтобы медленным шагом, вдыхая свежий вечерний воздух, пройтись пешком вдоль захватывающего вида с Воробьёвых гор. Но сегодня она припозднилась на работе дольше обычного и боялась опоздать к праздничному столу, однако не смогла отказать себе в удовольствии и как обычно задержалась на смотровой площадке.

Мимо неё постоянно проходили люди, умудряясь даже на таком огромном пространстве изредка задевать девушку. Рядом неустанно кто-то что-то говорил, изредка доносились взрывы смеха, а иногда Наталия чувствовала на себе косые взгляды. Конечно, было странно и жалко видеть одинокую двадцатипятилетнюю молодую женщину в Сочельник. Но Наталия уже давно привыкла к молчаливому недоумению со стороны окружающих и не только незнакомых. И она тоже хранила спокойное молчание, уже давно примирившись со своей судьбой.

Наталия последний раз бросила на радующую её глаза и утешающую её душу панораму и отошла от гранитной балюстрады. Казалось, небо ещё ниже склонилось над городом, предвещая метель, и в своё подтверждение снег повалил ещё сильнее. Мягкие снежинки перестали танцевать и теперь прямой стеной валили с угрюмого неба, ровным слоем устилая дорогу. Девушка задрала голову и почувствовала, как по её лицу быстро заскользили неровные края замерзших небесных слёз, и ей самой захотелось расплакаться от счастья.

Северный ветер принёс с собой колокольный звон, и Наталия поняла, что теперь ей некуда торопиться, потому что она уже опоздала. Она достала из кармана сотовый телефон и нажала на кнопку вызова. Перекинувшись буквально парой фраз с мамой о том, что ещё немного задержится и, получив от родительницы наставления беречь себя, Наталия отключила телефон.

Седьмое января, полночь, Рождество, а Наталия одна бредёт по освещённому тусклыми фонарями скверу, по белоснежной ещё никем не топтаной дороге и чувствовала себя почти счастливой. В такие моменты, когда она стояла у черты разделяющей счастье и несчастье, она всегда оставалась неподвижна, потому что внутри неё постоянно больно билась правда: а ведь она могла быть счастливее, чем сейчас, если бы… Но страх и та же самая боль постоянно останавливали её, не давая даже в мыслях произнести его имя и вернуться в прошлое, но давая возможность продолжить свою скучную безразличную жизнь.

Быстро пронёсшийся мимо девушки молодой человек задел её своим плечом и, не произнеся ни слова, побежал дальше, выводя Наталию из задумчивости. Она остановилась и автоматически провела рукой по той, что задели, проверяя всё ли с ней в порядке. Она не обиделась и не разозлилась на юношу. Должно быть, он спешит к своей возлюбленной, думала Наталия, глядя ему вслед сквозь снежный занавес. И простояв так до тех пор, пока силуэт молодого человека окончательно не исчез с её глаз, Наталия продолжила свой путь. Но не успела она и двух шагов ступить, как вновь застыла на месте, глядя куда-то вперёд, сквозь снежную дымку, и не веря своим глазам.

Он ничуть не изменился, разве что повзрослел. Но всё те же вьющиеся волосы, которые сейчас почти распрямились под натиском природной укладки. Такие же бездонные серые глаза, которые пылали ярче июльского солнца в эту студёную зимнюю ночь. Всё та же горделивая стать, широкий разворот плеча, повадки хищника. Всё та же дорогая одежда без единой складочки или пылинки.

Ник медленно шёл ей навстречу, пряча ладони в глубоких карманах пальто, а нижнюю часть лица в высоко поднятом вороте. Но Наталия бы узнала его, даже если бы он был одет в паранджу и находился среди других также одетых людей.

Её сердце забилось чаще и стало рваться к нему навстречу. И Наталия сделала шаг, затем другой. И вот уже они вдвоём преодолевали разделяющее их расстояние не только в пространстве, но и во времени. И им не надо было много слов, чтобы выразить чувства, бурлящие внутри. Пока хватало взглядов. Наталия молчала, потому что всё, что она испытывала к Нику было уже давно сказано и с тех пор ничего не изменилось. А Ник молчал, потому что ему столько всего хотелось сказать, но он не знал с чего начать.

Он смотрел в её изумрудные глаза, которые за долгие семь лет ничуть не изменились. Впрочем, как и её бархатная кожа, нежные губы, шёлковые волосы… Наверное, и голос оставался всё таким же ласковым и томным, всё также будоражил душу и заставлял чаще биться сердце. Наверное, её улыбка до сих пор была наполнена добром и могла растопить лёд. Наверное, от касания её руки у Ника, как и прежде, ослабеют ноги и закружится голова.

Прошло семь долгих лет… Семь лет он мечтал оказаться рядом с ней. Семь лет он грезил о Наталии. Семь лет жил надеждой, которая не стихала ни на мгновение. Семь лет… Прошло целых семь лет.

А теперь он стоит перед ней, видит каждую её чёрточку, каждый взмах ресниц, тонкую струйку пара, вырывающуюся сквозь её приоткрытые губы… Может дотронуться до её румяной щёчки… Может ей всё-таки что-то сказать, а она даже возможно ответит…

Но Ник продолжал молчать.

Наталия перевела взгляд с пронзительных серых глаз Ника на пуговицу на его шерстяном пальто, находящейся на уровне её глаз. И когда она вдруг заговорила, молодого человека пронзила дрожь, пробежавшая по всему его телу, и сладостной негой растеклась в груди.

– Говорят, если чего-то сильно хотеть, то это обязательно сбудется. Но если ждать чудо, то оно может произойти лишь в Рождество.

Глаза Наталии вновь вернулись к Нику и молодой человек увидел, как в тусклом свете фонарей в глазах девушки блеснули слёзы, когда она тихо договорила:

– А я всего лишь хотела ещё хотя бы раз увидеть тебя… Кажется, моё желание исполнилось…

Ник не дал договорить ей и крепко прижал Наталию к своей груди, уткнувшись в её плечо носом и закрыв глаза. Его сердце билось так быстро и часто, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Его руки были так напряжены, что, наверное, могли бы легко сломать девушку, но она молчала. Ник понял, что Наталия собиралась вновь исчезнуть из его жизни. Но на этот раз он не мог допустить этого, так как сомневался в своей способности ещё раз пережить разлуку с ней. Только когда она рядом, он чувствовал, что дышит, что счастлив, что жив. Только когда она рядом, Ник понимал, для чего он существует на свете. И больше не было смысла убегать от правды, скрывая её в глубинах своей души. И из уст молодого человека легко и свободно выскользнули слова: «Я люблю тебя».

– Я не могу без тебя и больше никуда и никогда не отпущу. И если ты меня больше не любишь, то моей любви хватит для нас двоих.

Руки Наталии крепко сцепились на спине Ника, и сквозь завывание ледяного ветра, вереницы снежного хоровода и редко проносившихся мимо машин молодой человек услышал неясные всхлипывания и немного отстранился, чтобы заглянуть девушке в лицо. Из глаз Наталии бежали большие слёзы, соревнуясь в своём блеске с резвящимися вокруг них снежинками. Но она улыбалась, и столько тепла было в той улыбке, столько света, что Ник на мгновение почувствовал, как тонет в переполнявшей его сердце нежности к любимой. Пока в его сознание не ворвались магические слова:

– Ни на мгновение не переставала любить тебя, – призналась Наталия, глядя Нику в глаза с такой трепетной искренностью и необъятной любовью, что всякие сомнения, если бы они возникли, моментально превратились в пыль.

У Ника также защипало в глазах. Но, сдерживая свой неожиданный порыв, как девчонка, расплакаться от счастья, он обхватил ладонями влажное личико Наталии, провёл большим пальцем по замёрзшим губам и, склонившись ближе, дунул на них, отогревая своим тёплым дыханием, чтобы через секунду соприкоснуться с ними своими губами в нежном поцелуе, который с каждой минутой становился всё томительнее и сладостнее.

Рождественская ночь распахнула для двух влюблённых свои объятия и совершила чудо. Низко нависшее над головами серое небо и вихрь белоснежных хлопьев, круживших хоровод вокруг пары, сомкнули эти объятия, надёжно пряча в их сердцах созревшую любовь.

Примечания

1

Цитата: Sacha Guitry (1885–1957), французский драматург и актер.

2

Группа С выступает в Академической премьер-лиге и Молодёжном кубке Англии.

3

Огненные пои – вид жонглирования вымоченными в горючей жидкости, зажженными кевларовыми (базальтовыми, асбестовыми, углеволоконными) «фитилями» на цепях, которые держат в руках и крутят в различных направлениях (Википедия).

4

Gabriel Garcia Marquez «Cien anos de soledad» (пер. исп.)

5

Джон Торренс Тэйт в 2010 году получил математическую премию Абеля «за огромное и продолжительное влияние, оказанное им на развитие теории чисел», а также «за его новаторские исследования, повлиявшие на современную математику».

6

Gurkha – одна из самых престижных, известных и качественных марок сигар.

7

Ономастика – это наука, занимающаяся изучением имён собственных, т. е. разного рода названий. Главные её разделы – это топонимика (изучение географических названий – городов, рек, улиц ит.д.) и антропонимика (изучение имён и фамилий людей, кличек и т. д.)

8

Patek Philipp – одни из самых дорогих в мире серийных часов от швейцарской фирмы, выпускающей свою продукцию с 1839 года.

Content

Наталия Фелиз
Что такое любовь?

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

Примечания