Найо Марш

Семейка Лампри. Танцующий лакей

Посвящается Сэру Хью и леди Акленд, которым я признательна за помощь в работе и любовь к моим историям

Найо Марш

Семейка Лампри

Действующие лица

Роберта Грей (Робин)

Лорд Чарльз Лампри

Леди Чарльз Лампри (Шарлотта)

Генри Лампри, их старший сын

Фрида Лампри (Фрид), их старшая дочь

Колин и Стивен Лампри, их второй и третий сыновья, близнецы

Патриша Лампри (Пэт), их вторая дочь

Майкл Лампри (Майк), их младший сын

Мейлинг, их шофер

Миссис Барнаби, няня

Баскетт, дворецкий

Кора Блэберн, горничная

Пассажир на корабле

Стэмфорд, швейцар

Леди Кэтрин Лоуб, тетя лорда Чарльза

Лорд Вузервуд (Гэбриэл) (дядя Г.), старший брат лорда Чарльза

Леди Вузервуд (Вайолет) (тетя В.), его жена

Гигл, их шофер

Тинкертон, горничная леди Вузервуд

Доктор Кантрип, семейный врач Лампри

Сэр Мэтью Кэрнзток, врач-невропатолог

Сотрудники полиции

Доктор Кертис, врач

Детектив Фокс

Инспектор Родерик Аллейн

Сержант Бейли, дактилоскопист

Сержант Томпсон, фотограф

Констебль Мартин

Констебль Гибсон

Констебль, знаток «Макбета»

Детектив-сержант Кемпбелл, дежурный на Браммел-стрит, 24

Найджел Батгейт, журналист

Миссис Моффат, экономка на Браммел-стрит, 24

Мистер Моффат, ее муж, дворецкий

Мистер Раттисбон, адвокат

Патронажная сестра

Глава 1

Новая Зеландия

I

Роберта Грей училась в одном классе с Фридой Лампри и с ее помощью познакомилась со всем семейством. Это случилось здесь, в Новой Зеландии.

Остальные дети Лампри получали образование в Англии. Мальчики в Итоне (их было четверо — старший Генри, близнецы Колин со Стивеном и младший Майкл), а Патриша — в престижной женской школе в окрестностях Тонбриджа.

Правда, младшие дети, Пэт и Майк, в школу тогда еще не ходили. За ними присматривала няня, а потом появилась гувернантка. А когда Фриде надо было ехать в Англию, семейство в очередной раз разорилось, и пришлось ей остаться. Так Роберта Грей и Фрида Лампри оказались одноклассницами.

Надо сказать, Лампри в Новой Зеландии были весьма заметны. Титулованные особы здесь вообще редкость, а столь многодетные и подавно.

Потом, годы спустя, Роберта, вспоминая те времена, дивилась иронии судьбы. Ведь именно благодаря тогдашнему их разорению она и смогла подружиться с этой семьей. И должно быть, они сели на мель основательно, потому что леди Чарльз пришлось уволить всех английских слуг и купить стиральную машину. Ту самую, которая чуть не убила няню и Пэт, когда во время работы вдруг сорвалась с креплений.

Впрочем, бедствия Лампри длились недолго. Вскоре пришло известие о смерти тети лорда Чарльза, глубокой старухи, которая оставила ему немалое состояние. Они вновь разбогатели, и все вернулось на свои места, в том числе и слуги. Именно тогда Роберта посетила их поместье первый раз.

Даже спустя два года этот визит в ее памяти нисколько не потускнел. В середине семестра им предстояли небольшие каникулы, когда можно было поехать домой. За два дня до начала каникул Фрида неожиданно пригласила Роберту погостить у них.

— Поехали, Робин, дорогая, — произнесла она своим чуть хрипловатым приветливым голосом. — Немного развлечемся.

Затем мама Фриды позвонила родителям Роберты.

Никто из них, конечно, не подозревал, что для девочки это приглашение было как гром среди ясного дня. Ее мама после звонка леди Чарльз тут же принялась за шитье, которое продлилось до двух ночи, а отец потом преодолел на велосипеде четыре мили, чтобы успеть в интернат к восьми утра и передать дочке сумку с обновками, письмо с наставлениями, как себя вести в гостях, и пять шиллингов, которые надлежало дать горничной на чай.

Фрида знала, что родители у подруги небогатые, и искренне ей сочувствовала, намекая, что тоже знакома с бедностью. Правда, позднее Роберта, как ни старалась, не смогла обнаружить у них признаки бедности. Во всяком случае, глядя на лорда Чарльза, рассеянно улыбающегося, с моноклем в глазу, никак нельзя было сказать, что этот человек сильно нуждается.

Автомобиль к школе прибыл, когда уже начало смеркаться. Роберта в смятении обнаружила на переднем сиденье, рядом с шофером, леди Чарльз, а сзади темноволосого элегантного Генри. Но не прошло и трех минут, как смущение сменилось восторгом. Эти люди моментально покорили ее своей добротой.

До предгорий, где находилось поместье Лампри, было тридцать пять миль, но Роберта не замечала времени. Девушка была как во сне. Они вместе напевали старую песенку «Я построю лестницу в рай», и Роберте казалось, она действительно взлетает вверх по этой лестнице. Асфальтовое покрытие дороги сменилось щебнем, по днищу машины стучали камешки, а в окно подул горный ветерок.

Было уже совсем темно, когда начался подъем по извилистой горной дороге. Воздух наполнился лесными ароматами и свежестью. Наконец автомобиль остановился. Генри, щурясь от света фар и бормоча себе что-то под нос, вылез открывать ворота. Только сейчас Роберта его как следует разглядела.

Подъездная дорожка оказалась довольно длинной. Когда они встали на усыпанной гравием стоянке перед домом, у девушки вновь засосало под ложечкой.

Годы спустя после возвращения семейства Лампри в Англию Роберте время от времени снилось, как она снова приезжает в это поместье. Причем почему-то всегда поздно вечером. Во сне парадная дверь была открыта, и на ступеньки струился свет. У входа стоял дворецкий Баскетт с молодым лакеем, чье имя во сне не вспоминалось. Она взбегала по ступенькам, и ее приветствовали разнообразные запахи — горящих поленьев голубого эвкалипта, цветов капустной пальмы и эфирного масла, которое леди Чарльз воскуряла в гостиной.

Там, в этой гостиной, как и в самый первый вечер, она видела их всех. Пэт и Майка, которым сегодня разрешили лечь спать попозже, близнецов Стивена и Колина, развалившихся в креслах, они только на этой неделе прибыли из Англии, и, наконец, Генри, возлежавшего на коврике у камина, упираясь головой в мамины колени. Лорда Чарльза, видимо, что-то позабавило в журнале месячной давности. Он мягко улыбается, но при появлении Роберты вежливо откладывает журнал в сторону.

Начало сна никогда не менялось, как и ощущение волшебства.

Тогда, при первой встрече, Лампри поразили ее своей завораживающей утонченностью. Постоянно цитировали что-то из книг. Их семейные шутки казались воплощением житейской мудрости. Потом, повзрослев, Роберта поняла, что Лампри, конечно, милы и забавны, но с житейской мудростью у них проблема. Кроме, пожалуй, Генри.

Все так, однако в тот первый вечер Роберта не замечала недостатков. Ее переполнял восторг.

Оглядываясь назад, она видела их всех молодыми. Самому старшему, Генри, только исполнилось восемнадцать. Близнецам, которых забрали из Итона по причине безденежья, было по шестнадцать. Фриде — четырнадцать. Патрише — десять, а малышу Майку — четыре. Леди Чарльз — Роберта забыла, когда начала называть ее по имени, Шарлотта, — было тридцать семь, и тогда как раз был ее день рождения. Супруг подарил леди чудесный несессер, а из Англии пришло много посылок. Шарлотта распаковывала их, мягко улыбаясь, время от времени восклицая; «Очаровательно!», а некоторые подарки удостаивая особыми комментариями по поводу того, как это мило со стороны тети М., Джорджа и Гэбриэла.

Последний прислал ей браслет.

Леди Чарльз подцепила его пальцем из пакета и произнесла, обращаясь к мужу:

— Представляешь, Чарли, это от них обоих. Значит, все в порядке.

— С чем все в порядке, мама? — спросил Генри.

— Они были в ссоре, а теперь помирились, — ответила она и посмотрела на мужа. — Думаю, Вайолет так и не сможет с ним разойтись.

Лорд Чарльз усмехнулся:

— Какой там развод. Они еще нарожают кучу детей, и не видать мне наследства как своих ушей. Не могу представить, как она его терпит.

— Гэбриэл — это наш дядя, — пояснила леди Чарльз, повернувшись к Роберте. — Должна признаться, не очень симпатичный человек. — Она примерила браслет. — А вот его подарок не так уж плох.

— Все равно он противный, — буркнула Фрида.

Близнецы согласно закивали.

— Ма, а почему вы ругаете дядю Гэбриэла? — спросила Пэт из-под рояля, где она сидела с Майком.

— Это мы шутя, деточка, — успокоила ее Шарлотта и развернула следующий пакет. — О, Чарли, полюбуйся. Это от тети Кэт. Конечно, вязала она сама. Только я не пойму, что это.

— Тетя Кэт очень милая, — объяснил Генри, посмотрев на Роберту. — Она носит высокие ботинки на кнопках и разговаривает еле слышно, почти шепотом.

— Она мамина троюродная сестра, а папе приходится теткой, — добавила Фрида. — Получается, что мама и папа в каком-то смысле родственники. У нас вообще все запутано.

— Один раз, — подал голос Колин, — тетю Кэт случайно заперли в туалете на вокзале. Так она просидела там шестнадцать часов, потому что никто не смог услышать ее шепота: «Будьте так добры, выпустите меня, пожалуйста».

— А стукнуть ногой в дверь ей не позволяло воспитание, — заключил Стивен.

Пэт засмеялась, и Майк следом за ней, хотя и не понимал, почему все так развеселились.

— Так это шапочка, — проговорила леди Чарльз, наконец разобравшись с подарком тети Кэт и примеривая его.

— Да что ты, мама! — возмутилась Фрида. — Это же чехол на заварочный чайник. А чего еще можно было ожидать от тети Кэт?

Вошла няня. Это была классическая английская няня, точь-в-точь собирательный образ. Упрямая, преданная, несносная и восхитительная одновременно. Остановившись в дверях, она вначале по традиции приветствовала хозяйку, а затем обратилась к подопечным:

— Патриша, Майкл, вам пора в постель.

— О, нэнни, — заканючили дети. — Еще не пора! Не пора, нэнни.

— Посмотрите, какую шапочку прислала мне в подарок леди Кэтрин, — проговорила хозяйка, обращаясь к няне.

— Это накидка на грелку, миледи, — отозвалась та. — Патриша и Майкл, скажите «спокойной ночи» и идите за мной.

II

За первым визитом Роберты в поместье Лампри последовало множество других. Она провела там зимние каникулы, а потом и длинные летние.

Единственный в семье ребенок в четырнадцать лет чувства по сторонам не растрачивает, обычно страстно привязываясь к чему-то одному. Вот и Роберта всем сердцем полюбила семейство Лампри. И это не было простым подростковым увлечением. Со временем чувства нисколько не остыли, и, встретившись с ними снова через несколько лет, она, конечно, смотрела на них иначе, но все равно как своя. И никаких других друзей Роберта не желала. При этом ее привязанность не была связана ни со знатностью Лампри, ни с их образом жизни. Если бы они тогда обеднели по-настоящему и переселились в какой-нибудь убогий домик здесь или в Англии, Роберта продолжала бы любить по-прежнему.

Минуло два года, и она стала в семье почти родственницей. Леди Чарльз, абсолютно игнорируя разницу в возрасте, откровенно обсуждала с Робертой семейные дела. Это и льстило, и смущало! Ошеломленно слушая рассуждения леди о неизбежной катастрофе, о том, что им срочно нужно достать тысячу фунтов, иначе конец, Роберта соглашалась, что Шарлотта должна сэкономить, отказавшись от подписки на юмористический журнал «Панч» и светский «Татлер». И еще они все прекрасно могут обойтись без столовых салфеток.

Лампри казалось, что они сделали великолепный стратегический ход, купив вторую машину подешевле, чтобы реже пользоваться «роллс-ройсом». Но сразу после покупки вся семья отправилась на пикник в обеих.

— В таких делах я не люблю торопиться, — пояснила леди Чарльз, наклонившись к Роберте, когда они устроились у костра. — Буду постепенно отучать Чарли от большого автомобиля. Ты, наверное, заметила, что ему уже понравилось водить этот маленький простенький механизм.

К сожалению, Генри и близнецам больше нравилось водить «роллс-ройс».

— Пусть ездят, — махнула рукой леди Чарльз. — Ведь у них так мало развлечений…

В качестве компенсации она решила отказаться от покупки новых платьев.

Шарлотте ничего не стоило в чем-то себя ограничивать, и это получалось так весело и легко, что никто не замечал, кроме Генри и Роберты. Ее горничная, Дент, хорошо знакомая с владельцем ломбарда, время от времени наведывалась к нему с драгоценностями хозяйки. Украшений у леди Чарльз было немало, так что пока удавалось латать дыры в семейном бюджете.

Генри как-то поинтересовался у Роберты:

— Ты не знаешь, куда подевалась мамина изумрудная звезда?

В ответ на смущенное молчание девушки он кивнул:

— Понятно. Она ее заложила.

В тот вечер он был задумчив и особенно внимателен к матери. Сказал отцу, что она переутомилась и неплохо было бы подать к ужину шампанское. Встретившись взглядом с Робертой, молодой человек неожиданно улыбнулся.

В этой семье она выделяла Генри особо. Он ей нравился больше всех.

У него был дар, позволяющий смотреть на близких как бы со стороны. Они сознавали, что нравы, царящие в семье, многим кажутся забавными, даже странными, и немного этим гордились. Все, кроме Генри. Только он сокрушался по этому поводу и понимал тщетность неуклюжих попыток родителей как-то выправить финансовое положение.

У него вошло в привычку вести доверительные беседы с Робертой. Он обсуждал с ней своих приятелей, а иногда и любовные увлечения. К двадцати годам Генри успел влюбиться три раза, правда, не очень сильно. И разумеется, они много говорили о его семье.

В тот самый день, когда над Лампри нависла серьезная угроза разорения, Генри и Роберта, гуляя по пологому, поросшему невысоким кустарником склону, вышли на небольшую поляну. За их спинами высились горы, а впереди на сорок миль простиралась долина.

— Посмотри, какая кругом красота, — проговорила Роберта, опускаясь на мягкую траву.

— Действительно красиво, — сдержанно отозвался Генри, присаживаясь рядом.

— Но в Англии все красивее?

Он улыбнулся:

— Конечно. Ведь Англия моя родина.

— Если бы я оказалась там, то, наверное, тоже скучала бы по Новой Зеландии, — согласилась девушка.

— Наверное. — Генри помолчал. — Мы, кажется, опять на мели.

— Что? — Роберта подняла брови.

— Да. И на этот раз, видимо, серьезно. — Он закинул голову, вглядываясь в небо. — Ну что мы за люди? Живем на то, что падает с неба, и думаем: так будет всегда.

— Твоя мама говорила, что собирается завести птицеферму, — заметила Роберта.

Генри усмехнулся:

— Они разные прожекты строят. Папа с мамой. Но я тебе скажу, чем все это закончится. Мы обустроим ферму, вложим туда кучу денег, полгода посуетимся, а потом энтузиазм пойдет на убыль. И мы наймем кого-нибудь, чтобы работал за нас. В результате еще сильнее залезем в долги.

— Так скажи им это.

— Понимаешь, не могу. — Генри махнул рукой. — Я ведь такой же, как они. Ничем не отличаюсь. — Он посмотрел на нее. — Скажи, Робин, что ты о нас думаешь? Только честно. Ты ведь мудрая не по годам. Мы совсем безнадежны?

— Я вас всех люблю! — произнесла Роберта с жаром.

— Это хорошо, но хотелось бы услышать от тебя беспристрастное суждение. Что нам делать? Например, что делать мне?

— Поискать работу.

— Какую? Где тут есть работа для меня, в Новой Зеландии? Да и вообще где-либо.

— Тебе надо овладеть какой-нибудь профессией.

— Опять же, какой?

— Какой, какой… той, что тебе по душе.

— В том-то и дело, что мне ничего не подходит. Доктором я стать не могу — мутит от вида крови, в спорах быстро завожусь, так что и адвокатом стать не получится. Священник из меня тоже не выйдет.

— Может, займешься бизнесом?

— Каким? Разводить овец?

— Не обязательно. Есть много других занятий.

— Нам не следовало сюда приезжать, вот что я скажу.

— А зачем вы это сделали?

— Захотели начать новую жизнь, наверное. Меня они, во всяком случае, не спрашивали. Я ведь тогда учился в Итоне.

— Так возвращайтесь в Англию.

Генри пожал плечами:

— Это случится, только когда умрет дядя Гэбриэл. И то, если тетя В. не обзаведется детьми.

— А разве такое может случиться? — удивилась Роберта. — Мне казалось, что она не в том возрасте.

— Не в том, конечно, но от них всего можно ожидать. Честно говоря, иногда я жалею, что не могу навлечь на него смерть с помощью заклинаний. Как в культе вуду.

— Генри! Тебя страшно слушать.

— Моя дорогая, ты его просто не знаешь. Это мерзейший старик. Мерзейший. Вот такой у отца брат. Злой скряга и вообще противный. У них были еще два брата, младше его и старше папы, но погибли на войне. Судя по рассказам, симпатичные люди. Так вот, их давно нет, а этот тип до сих пор коптит небо.

— А что у него за титул?

— О, тут все непросто. Дядя Г. — маркиз Вузервуд и Рун. При жизни дедушки он был просто лорд Рун, или граф Рун. Такой титул у старшего сына, понимаешь? А папа в семье — младший сын.

— Значит, после смерти дяди Г. твой папа станет лордом Вузервудом, а ты лордом Руном?

— Да, так оно и будет, если этот старый козел когда-нибудь отбросит копыта.

— Вот тогда у тебя и появится работа. Заседать в палате лордов.

— Нет, это дело для моего бедного папочки. Он внесет какой-нибудь законопроект, если у них там это принято. Мне казалось, что пэры призваны налагать на все запреты. Впрочем, не знаю.

— То есть стать политиком ты тоже не хочешь?

— Нет, — с грустью отозвался Генри и задумчиво посмотрел на Роберту. — Единственное, к чему у меня есть склонность, — это кропать никому не нужные стишки и бить по мячу в крикете. И то, и другое у меня получается плохо. Еще я обожаю наряжаться в карнавальные одежды и лицедействовать. Ну, знаешь, смешные фальшивые носы, бороды и все такое. У нас это всем нравится, даже папе. Поэтому и на сцену мне тоже дорога закрыта. Придется, видимо, искать какую-нибудь богатую наследницу поуродливее и пытаться завоевать ее сердце. Боюсь, что симпатичную мне увлечь не удастся.

— Боже, к чему такое самоуничижение!

— Увы, это правда, Робин. Мы все никуда не годимся. Просто какие-то музейные экспонаты, пережитки прошлого. Живи мы на два поколения раньше — и не пришлось бы ни о чем беспокоиться. Кто-то избрал бы военную карьеру, кто-то занялся политикой. И жили бы мы в больших поместьях. Младшие сыновья получали бы то, что им положено, и тоже бы не тужили. А если бы кто и скатился на дно, его бы непременно вытащил глава семьи. Все было бы решено за нас с момента рождения. — Генри замолк, уныло качнул головой и продолжил: — А теперь что ты видишь? Отец — симпатичный бездельник. Таким, наверное, оказался бы и я, если б водились деньги. Беда в том, что мы продолжаем вести себя так, будто они у нас действительно есть. Стыдно смотреть на все это, но мы непреклонны. Жертвы наследственной схемы поведения.

— А что это такое?

— Сам не знаю, но звучит основательно.

— Мне кажется, ты сгущаешь краски.

Генри вздохнул:

— Нет, Робин, все так и есть. И долго нам не продержаться. Очень скоро, когда разлетятся последние деньги, каждому придется оправдывать свое существование. Каким-то образом начать зарабатывать на хлеб. Выживут только те, у кого хватит мозгов и энергии, но им придется пройти длинный путь. Говорят, работу в Сити легче найти, если имитировать аристократический выговор и заявить, что закончил престижную школу. Чепуха. Тебя в момент раскусят, как только начнешь что-то делать.

— Но у тебя-то с образованием все в порядке.

Генри махнул рукой:

— Какое там в порядке. Нас готовили к чему угодно, только не к добросовестному труду.

— Мне кажется, ты не прав.

Генри снова вздохнул:

— Рад бы ошибиться, но нужно смотреть правде в глаза.

— Вы замечательная семья, — проговорила Роберта с воодушевлением. — И я очень вас люблю.

— Милая Робин. — Генри потянулся ее погладить. — Не восторгайся так нами, мы того не стоим.

Девушка не унималась:

— И моя мама тоже считает вас всех очаровательными. Совершенно искренне.

— Неужели? — Как ни удивительно, Генри слегка покраснел. — Ну, если так, то, возможно, ваша поддержка поможет нам продержаться на плаву до кончины дяди Г. Хотя приставы скучать не дадут.

— Какие приставы, Генри?

— Моя наивная Робин Грей, к твоему сведению, в Новой Зеландии, и не только в ней одной, существуют люди, называющиеся судебными приставами. Придет к вам домой такой джентльмен в котелке и не отстанет, пока вы не оплатите счета.

— Боже, как это ужасно.

— Ты права, ужасно, — согласился Генри, следя за полетом ястреба.

— Но ко всему прочему это же позор.

— Да, позор, но к нему привыкаешь. К тому же некоторые приставы вполне приятные люди. Один, например, сделал мне рогатку, когда я был дома на каникулах. В тот раз все обошлось. Счета оплатил дядя Г.

Роберта посмотрела на него.

— И вам что, никогда не было… — Она замолкла.

— …стыдно? — закончил за нее Генри.

Неожиданно их разговор прервали крики Фриды и близнецов. Они продирались через кусты.

— Генри, где ты? Генри!

— Я здесь! — крикнул он в ответ.

Через несколько секунд они, возбужденные, выбежали на поляну.

— Что стряслось? — недовольно спросил Генри.

— Потрясающая новость! — выпалила Фрида, задыхаясь от бега и волнения. — Папе предложили продать нашу усадьбу. Очень выгодно.

— И мы сможем оплатить все счета! — воскликнул Колин.

— И уедем в Англию, — добавил Стивен.

Глава 2

Прибытие в Лондон

I

Глядя на стюарда, деловито выносящего чемоданы, Роберта наконец осознала, что ее путешествие подошло к концу. Каюта сразу стала чужой. Теперь уже с трудом верилось, что она провела здесь столько дней и ночей. Обрывки бумаги на полу, раскрытая дверца платяного шкафа, рассыпанная пудра на туалетном столике. В шкафу рядом с пальто висело непривычное черное платье. Казалось, оно слегка раскачивается, словно напоминая, в каком наряде она сойдет на берег.

Корабль томно поскрипывал, с наслаждением предвкушая предстоящий отдых. Снаружи в темноте, за иллюминатором, — рассвет еще не наступил — пенилось море, над головой Роберты по палубе постукивали шаги. Но теперь все эти знакомые и милые сердцу звуки лишь сильнее приводили в уныние.

Да, путешествие закончилось. Пассажиры готовились сойти на берег. Чернота снаружи медленно серела. Перед Робертой в последний раз разворачивалась торжественная церемония морского рассвета. Холодное кружево пены постепенно окрашивалось в пурпурный цвет.

Она надела черное платье и в сотый раз усомнилась, правильно ли в таком виде сходить на берег. Платье черное, но воротник белый. К тому же на шляпке белый бантик. Может быть, для траурного наряда это не слишком подходит?

В голову лезли разные мысли.

«Подумать только, я проплыла по океану тринадцать тысяч миль. Полмира. И вот они наконец — северные небеса, в которых сейчас гаснут холодные звезды».

Роберта высунулась из иллюминатора, и в уши ударили звуки моря. Резкий рассветный ветер спутал волосы. Она посмотрела вперед и замерла, увидев цепочку бледных огней, словно ожерельем охватывающую подернутое пеленой серое пространство. Сердце бешено заколотилось. Вот и Англия. Роберта видела ее в первый раз.

Она еще долго стояла у иллюминатора, наблюдая за чайками, с криками носящимися вокруг корабля. Издалека слышался заунывный звук сирены. Скованная странной апатией, которая иногда охватывает человека при волнении, Роберта никак не могла решиться выйти на палубу. Наконец ударил корабельный колокол, призывающий пассажиров на очень ранний завтрак. Роберта открыла свою набухшую сумочку и с трудом извлекла два новозеландских фунта, которые собиралась дать на чай стюардессе. Как будто многовато, но это всего лишь тридцать английских шиллингов. Стюардесса ждала в коридоре, там же были два стюарда. Пришлось вернуться в каюту и снова основательно покопаться в сумочке.

Завтрак прошел в странной спешке. Все были непривычно одеты и торопливо обменивались адресами. Пассажиры, видимо, надеялись продолжить знакомство, но Роберта сомневалась, что это получится у всех. Впрочем, она тоже дала свой адрес нескольким приятным людям и записала их адреса на обороте меню. Затем встала в очередь для паспортного контроля и, волнуясь, то вынимала из сумочки документы, то клала их обратно. В иллюминаторах виднелись борта и трубы больших кораблей, а затем наконец появились и здания. Казалось, до них можно дотянуться рукой.

Получив штамп в паспорте, Роберта направилась на палубу В. Здесь все оставалось как прежде, но знакомые надписи вдруг потеряли для нее смысл. Скоро швартовка. Девушка стояла в стороне от остальных пассажиров и так же, как они, смотрела вперед. Теперь берег был совсем близко, как и другие корабли. Стюарды в тельняшках повысовывались из иллюминаторов, чтобы получше рассмотреть огромный лайнер. Роберта услышала восклицание кого-то из пассажиров: «Добрая старая Темза!» Зазвучали и другие знакомые с детства названия английских реалий, которые приобрели сейчас совсем иной смысл.

— Наше путешествие подошло к концу, мисс Грей. — Пожилой джентльмен, с которым она часто общалась на корабле, облокотился на поручни рядом.

— Да, — отозвалась Роберта. — Подошло к концу.

— Вы в Лондоне впервые?

— Да.

— С трудом представляю, что вы сейчас чувствуете. Сам-то я местный старожил. — Он внимательно посмотрел на нее. — Вас кто-нибудь встречает?

— На пристани нет, на вокзале. Тетя. Я ее еще ни разу не видела.

— Надеюсь, она у вас добрая.

— Я тоже надеюсь. Это сестра моего отца.

— Вы можете расположить тетю к себе, сказав, что сразу узнали ее, она так похожа на вашего папу. — Попутчик резко замолк. — Извините. Вам, наверное, тяжело это слышать.

— Ничего. — Роберта кивнула. — Это действительно тяжело, но я пытаюсь привыкнуть.

— Еще бы, — сочувственно проговорил джентльмен, — сразу потерять обоих родителей.

— Да. Автобус, на котором они ехали, упал в пропасть. Теперь вот тетя позвала меня к себе жить.

— Ну что ж, — вздохнул попутчик, — будем надеяться, что вам с ней будет хорошо.

Роберта вежливо улыбнулась. Джентльмен был добрый, но ей хотелось, чтобы он поскорее откланялся.

На палубе появился стюард с письмами.

— Вот и почту доставили на лоцманской шлюпке, — проговорил попутчик.

Роберта не особенно ждала писем, а тут стюард протянул ей целых два, да еще телеграмму. Раскрыв телеграмму, она не смогла сдержать радостный возглас. Пожилой джентльмен повернулся к ней, оторвав глаза от своего письма.

— Хорошие новости?

Темные глаза Роберты сияли счастьем, лицо ожило.

— О да! Телеграмма от моих хороших друзей. Они как-то узнали, что моя тетя захворала, и приглашают меня к себе. Пожить. Будут встречать на пристани.

— Вас это обрадовало?

— Конечно. Я подружилась с ними в Новой Зеландии, и мы не виделись целую вечность.

У Роберты пропало желание оставаться одной. Хотелось поделиться радостью.

— Я сообщила им, что приезжаю, и отправила письмо авиапочтой в день отплытия. — Она улыбнулась. — Значит, пришло вовремя.

Дрожащими руками она вскрыла конверт. Почерк у леди Чарльз был такой же, как она сама, размашистый и элегантный.

«Дорогая Робин, мы вне себя от радости. Сразу, как пришло от тебя письмо, я позвонила твоей тетушке в Кент и договорилась, что вначале ты поживешь у нас. Она согласилась, правда, не очень охотно. Но вообще мы мило поговорили. Генри и Фрида встретят тебя на пристани. Мы так рады встрече, дорогая. Комнатку для тебя приготовили не очень просторную, но, думаю, она тебе понравится. Мы все тебя очень любим. Шарлотта».

В телеграмме говорилось:

«Твоя тетя заболела. Надеемся, несерьезно. Так что есть предлог пожить у нас подольше. С любовью, Шарлотта».

Второе письмо было от тети.

«Моя дорогая Роберта, я сильно огорчена, что не могу встретить тебя в нашей старой доброй Англии, но меня свалил острый приступ радикулита. Как назло. Доктор настоял, чтобы я легла в больницу. Может быть, я бы еще подумала, но тут из Лондона позвонила твоя добрая знакомая леди Чарльз — представляешь, как я удивилась, — с предложением, чтобы ты некоторое время пожила у них. Наверное, нехорошо так говорить, но получилось кстати. Все равно я пока ходить не могу. Тем более я знаю, как твои незабвенные папа и мама высоко ценили леди Чарльз Лампри. Надеюсь, это письмо застанет тебя еще на корабле. Боюсь только, что после Лондона наша деревенская жизнь в Кенте покажется тебе скучной. Добро пожаловать в Англию, моя дорогая. Встретимся сразу, как только я выйду из больницы.

Любящая тебя тетя Хилда.

P.S. Я написала небольшое письмо леди Чарльз Лампри. Обратилась к ней именно так, надеюсь, что правильно. Мне вдруг пришло в голову, что ее супруг, лорд Чарльз Лампри, возможно, учился в Оксфорде с нашим дорогим дядей Джорджем Олтоном, который потом стал священником в приходе Лэмпингтон. Но скорее всего он его не помнит.

Твоя тетя X.

P.P.S. Я подумала и решила, что это маловероятно. Дядя много старше лорда Чарльза.

Твоя тетя X.».

Роберта рассмеялась. Затем, подняв глаза, увидела, что ее знакомый тоже улыбается.

— Все в порядке?

— Лучше не бывает, — радостно отозвалась она.

II

Корабль подходил все ближе к пристани, и общность, связывающая пассажиров все эти недели, постепенно распадалась. Они отдалились друг от друга, их разговоры становились натянутыми и несвязными. Роберте и сам корабль стал казаться незнакомым. Ее переполнял восторг ожидания встречи с друзьями, но все равно было немного грустно. Первое путешествие по морю девушке очень понравилось, и вот теперь от пристани, где столпились встречающие, корабль отделяла лишь полоска грязной воды. Некоторые махали платочками. Роберта напряженно высматривала среди них Генри и Фриду и не могла найти. И вдруг увидела. Они со свойственной всем Лампри скромностью стояли в сторонке, но тоже приветливо махали.

Генри на первый взгляд почти не изменился, а вот Фрида за прошедшие четыре года удивительно преобразилась. Вместо неоформившейся школьницы Роберта увидела уже вышедшую в свет молодую двадцатилетнюю женщину. Причем тщательно ухоженную красавицу. Они с братом сильно отличались от остальных встречающих на пристани. Генри был без шляпы, и Роберте, привыкшей к коротким новозеландским прическам, подумалось, что волосы у него чересчур длинные. Но выглядел он мило, сияя радостной улыбкой. Роберта энергично замахала в ответ. Ей показалось, что они задумали какую-то шутку. Тем временем на берег с оглушительным грохотом спустили трапы, и по ближайшему на борт сразу поднялись пятеро в котелках.

— Нам придется подождать, как обычно, — произнес знакомый. — Смотрите, что эти двое там вытворяют? Они что, спятили? Смотрите.

Он показывал на Генри и Фриду, которые высунув языки и округлив глаза, ритмично притопывали и махали руками.

— Потрясающе! — воскликнул знакомый. — Кто они такие?

— Мои друзья, — ответила Роберта. — Это они так приветствуют меня. Боевым танцем маори. Называется «хака».

— Очень забавно, — согласился знакомый.

Роберта за его спиной тоже поспешно исполнила несколько движений «хака». Генри и Фрида привлекли внимание почти всех пассажиров и встречающих на пристани.

Закончив «хака», они повернулись спиной к кораблю и наклонили головы.

— А теперь что они делают? — спросил знакомый.

— Не знаю, — ответила Роберта, начиная нервничать.

Наконец барьер убрали, и толпа встречающих ринулась по трапам. На несколько секунд Роберта потеряла Лампри из виду. Но когда люди вокруг нее начали смеяться и показывать пальцами, она увидела своих друзей. Они поднимались на борт, выразительно жестикулируя. На их лицах красовались карнавальные носы и бороды.

— Интересные у вас друзья, — задумчиво проговорил знакомый.

Пассажиры двинулись к трапам, и Роберта затерялась среди них, ведь большинство были выше ее ростом. С колотящимся сердцем она смотрела им в спины, прислушиваясь к приветственным возгласам, а затем внезапно оказалась в объятиях Фриды и Генри. На нее пахнуло духами.

— Привет, дорогая! — воскликнули они разом.

— Ну как тебе наш танец? — поинтересовалась Фрида. — Как видишь, мы ничего не забыли. И здорово, что ты приехала!

Вопросы сыпались один за другим;

— Ты осознаешь, что прибыла на родную землю, старую добрую Англию?

— Как прошло плавание? Без морской болезни?

— Пойдем, или ты хочешь на прощание поцеловать капитана?

Роберте казалось, что все это сон. Долгое стояние в очереди на таможню, где она встретилась со знакомыми, с которыми уже распрощалась. Перетаскивание чемоданов к большой машине, ожидающей за пристанью. Ей вдруг стало стыдно за большое количество багажа. И вообще все эти сменяющие друг друга события пока не укладывались в ее сознании. Широкая, довольно неопрятная улица, застроенная унылыми домами. Это что, и есть Лондон? Фрида сказала, что они в Ист-Энде, рабочих кварталах столицы. Лайм-хаус, Поплар. Названия знакомые, но Роберта представляла эти места совсем иначе, а тут такая бедность и грязь. Затем въехали в Сити, и она увидела Мэншн-Хаус, резиденцию лорд-мэра, где в Египетском зале устраивают официальные приемы, потом мелькнули купола собора Святого Павла, следом Флит-стрит, улица британской прессы.

Роберта смотрела в окно, с трудом веря в реальность происходящего. За время, проведенное в плавании, она привыкла к шуму океана, но он не шел ни в какое сравнение с грохотом лондонских улиц.

— Нам еще ехать и ехать. — Фрида вздохнула. — Ты знаешь, Робин, а я ведь собралась стать актрисой.

— Она могла догадаться, — заметил Генри, — по тому, как ты ходишь. Ты обратила на это внимание, Робин? Она теперь двигается мягко, как будто плывет. А войдя в комнату, картинно прислоняется спиной к двери.

Фрида улыбнулась:

— Ну и что такого? Да, я стараюсь двигаться красиво. Это у меня в крови.

— Она посещает одно место, где обитают молодые люди с всклокоченными волосами и накинутыми на шею длинными шарфами, — продолжил Генри, — чтобы выслушать их восторги по своему поводу.

— Не слушай его! — воскликнула Фрида. — Это просто театральная школа, а молодые люди — кстати, некоторые из них не так уж и молоды — там преподают. И все считают, что из меня получится хорошая актриса…

— Посмотри вон туда, Робин, — прервал ее брат. — Это Дом правосудия.

Люди, сидящие в проплывающих мимо ярко-красных автобусах, казались Роберте какими-то бледными, озабоченными и усталыми. На светофоре рядом с ними остановился темно-синий автомобиль с четырьмя крепкими мужчинами в черном.

— Это новая полицейская машина, — пояснил Генри.

Фрида вскинула голову:

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. А эти четверо ребят наверняка едут захватывать преступников.

— Как бы они к нам скоро не наведались, — проговорила Фрида, поежившись.

— С чего это? — удивилась Роберта.

— А с того, что вчера за завтраком близнецы рассуждали о том, как они займутся воровством.

— Молодцы, правильно придумали, — одобрил Генри. — Колин похитит драгоценности у какой-нибудь богатой вдовы, а Стивен обеспечит ему алиби. Их же невозможно различить.

Фрида улыбнулась:

— Да, доказать их вину будет очень трудно.

Генри посмотрел на Робин.

— Отсюда следует вывод, что мы опять на мели.

Девушка вздрогнула:

— Опять?

Генри кивнул:

— Да, к сожалению. И снова серьезно. Сейчас, кажется, все на нас ополчились.

— Мама сегодня собралась заложить свои жемчуга, — добавила Фрида. — По пути к маникюрше…

— Смотри, Робин, это знаменитая Стрэнд, — прервал ее брат. — Улица театров, роскошных магазинов и отелей. А дальше церковь Святого Климента Датского или Святой Марии на Стрэнде, не знаю только, какая идет первой. — Он помолчал. — А насчет наших финансов, наверное, надо объяснить подробнее.

— Конечно, — отозвалась Роберта, хотя в принципе ей и так все было ясно, ведь такое случалось не впервые. Она еще не забыла.

Генри подробно рассказал о том, как лорд Чарльз вложил большие деньги — странно, что они у него еще были — в какое-то таинственное предприятие под названием «Сан-Домингос», которое после этого немедленно исчезло. Оказывается, отец собирался открыть в Сити ювелирный салон на комиссионной основе, где за прилавками должны были стоять Генри и близнецы. И весь этот бизнес зависел от некоего сэра Дэвида Стайна, который недавно покончил с собой, оставив лорда Чарльза с пустой кассой и договором аренды на десять лет.

— Так что сейчас мы, кажется, идем ко дну, — закончил Генри и посмотрел в окно. — А это вокзал Чаринг-Кросс. — Затем, помолчав, добавил: — Робин, мы решили сводить тебя сегодня вечером в театр.

— А потом пойдем немного потанцуем, — вставила Фрида. — Колин влюблен в девушку, которая играет в этом спектакле, так что, наверное, придет с ней. — Она повернулась к брату. — А ты пригласил Мэри?

— Нет, — ответил он. — У нас на танцы только пять билетов. Мы трое и близнецы. Так что актрисы Колина не будет. А я в любом случае собирался танцевать с Робин.

— А Стивен мог взять Мэри.

— Она ему не нравится.

Фрида сочла нужным пояснить:

— Мэри — девушка Генри. Впрочем, это увлечение у него не всерьез.

— Почему же, — возразил Генри, — она очень мила.

— Но ты же сам говорил! — возмутилась Фрида. — Совсем недавно…

Неожиданно почувствовав странную опустошенность, Роберта отвернулась к окну. Генри показывал ей достопримечательности, а она вежливо кивала.

— Вот Трафальгарская площадь. Там посередине стоит какой-то урод, тебе не кажется? А по бокам львы. Да, те самые, которые ты не раз видела на фотографиях.

— А это галерея Тейт, — подала голос Фрида.

— Ты хотела сказать, Национальная галерея, — поправил ее брат. Затем повернулся к гостье: — Тебе ведь хочется походить по музеям, не так ли?

— Конечно, — пробормотала Роберта.

— Так вот, Пэт и Майк сейчас на каникулах. Они-то тебя и поводят.

— Вообще-то я могу и сама, — неуверенно возразила Робин.

— Нет, поначалу тебе потребуется помощь. А то запутаешься. — Генри улыбнулся. — Я схожу с тобой пару раз, если захочешь. Но вообще-то мне нужно срочно искать работу.

— Дядя Г. еще ничего не решил, — напомнила Фрида. — Так что пока есть надежда.

— Дядя Г? — воскликнула Роберта. — Надо же, я о нем совсем забыла. Он что, еще жив?

— Жив. К сожалению, — буркнул Генри. — И завтра как раз намечен его визит к нам. В ответ на папин вопль о помощи. Только не думаю, что дядя нас чем-то обрадует.

— И тетя В. ему под стать, — мрачно заметила Фрида. — Они друг друга стоят. Приедут разбираться с нашими финансами. Может, папе удастся раскрутить его тысячи на две.

— Противно в этом признаваться, — произнес юноша, но мы живем в ожидании их смерти. Потому что папа единственный наследник своего старшего брата. Они, конечно, далеко не молоды, но…

— В Новой Зеландии вы часто упоминали, что они разводятся, — сказала Робин.

— Они уже несколько раз расходились и сходились, — ответила Фрида. — А теперь вообще тетя В. занялась черной магией.

— Неужели?

— Да, — кивнул Генри, — и даже вступила в какое-то тайное общество.

— Просто не верится.

— Верь не верь, но это чистая правда. Началось с того, что она в Девоне познакомилась с каким-то священником, который открыл в дартмурских болотах места с нечистой силой и вроде бы позвал тетю В. на окропление этого места святой водой. Но когда он собирался провести обряд, невидимая сила выбила у него из рук сосуд со святой водой. Потом священник дал почитать тете В. книгу о черной магии, а она, вместо того чтобы ужаснуться, наоборот, восхитилась. И теперь вот ходит на черные мессы и общается с разной нечистью.

— А откуда ты знаешь?

— Ее горничная, мисс Тинкертон, рассказала нашей няне, — вмешалась Фрида. — По ее словам, тетя В. полностью погрузилась в черную магию. Устраивает сборища у себя в поместье в Кенте. Покупает книги про колдовство и завела себе кучу соответствующих приятелей с дикими славянскими именами — Ольга, Соня, Борис и все такое. Да и сама тетя В. наполовину румынка.

— Венгерка, — поправил ее Генри.

— Какая разница? И зовут ее на самом деле вовсе не Вайолет.

— А как? — поинтересовалась Роберта.

— Понимаешь, дядя Г. так и не смог ни правильно написать, ни даже произнести ее имя. Так что прозвал ее Вайолет. Он подцепил жену много лет назад в посольстве в Будапеште. С ней уже тогда было не все в порядке, а теперь и подавно. И взялась она за колдовство по зову крови. А дядя Г. этим, конечно, крайне недоволен.

— Еще бы, — насмешливо проговорила Фрида, — ведь он боится, что жена наведет на него порчу.

Генри усмехнулся:

— А что, от этой старой ведьмы всего можно ждать. Честно говоря, я ее немного побаиваюсь. Мне кажется, под одеждой она холодная и влажная.

— Ты прав, но хватит о ней, — попросила Фрида. — Давайте лучше остановимся где-нибудь и позавтракаем. Я умираю с голоду. Робин, наверное, тоже.

— Пойдем к Анджело, — предложил ее брат. — Он запишет на наш счет.

— У меня есть деньги, — робко проговорила Роберта. — Не очень много, но…

— Нет, нет, — замахала руками Фрида. — У Анджело не стоит платить наличными, там все так дорого. Пусть лучше припишут это к счету Генри, а на чаевые у меня денег хватит.

— Возможно, он еще не открылся, — засомневался Генри. — Сколько сейчас времени? Когда встаешь рано, день кажется невероятно длинным. Робин, обрати внимание, мы въехали на Пиккадилли-Серкус.

Роберта вгляделась через плечо шофера в ветровое стекло. Значит, вот он какой. Эрос.

У каждого знаменитого города есть свой символ. Во всяком случае, для тех, кто там никогда не бывал. Нью-Йорк — это статуя Свободы, Париж — Эйфелева башня, Вена — Дунай, Берлин — Унтер-ден-Линден. А вот для жителей английских колоний символ Лондона гораздо скромнее. Это небольшая фигурка симпатичного божка, разместившегося посреди круглой площади в викторианскую эпоху и носящего греческое имя Эрос. Точнее, Эрос с Пиккадилли-Серкус. Попадая в Лондон, жители колоний первым делом ищут его. И все их приключения начинаются отсюда. Именно это существо с луком в руках дает им радостное ощущение, что они наконец в Лондоне. В центре Вселенной.

И Роберта не стала исключением. Окинув взглядом площадь, девушка восторженно воскликнула:

— Оказывается, она не очень большая!

— Не очень, — согласился Генри.

— Но все равно, — затараторила Робин, — я чувствую себя, как будто… как будто наконец оказалась в Лондоне.

Молодой человек кивнул:

— Все ясно. Теперь давай выйдем и немного пройдемся. Заведение Анджело тут недалеко, за углом. — Он повернулся к шоферу. — Заберите нас, пожалуйста, минут через двадцать, хорошо, Мейлинг?

Машина остановилась у тротуара.

Генри открыл дверцу, взял Роберту за руку. Она вылезла и застыла, мигом очарованная, захваченная, покоренная этим фантастическим приключением под названием Лондон. Путешествие, корабль, океан — все отодвинулось на второй план.

Глава 3

Подготовка к дядиному визиту

I

Лампри жили в двух квартирах, разделенных лестничной площадкой. То есть занимали весь верхний этаж здания. Снаружи оно Роберте не очень понравилось, но внутри оказалось вполне уютным. Бледно-зеленые стены вестибюля, толстый ковер, массивные кресла, огромный камин — все это выглядело роскошно. Пламя камина отражалось в хромированной стали кабины лифта, расположенного в центре, и металлической пластине с прикрепленными фамилиями жильцов.

На самой верхней табличке значилось: «№ 25 и 26. Лорд и леди Лампри», а рядом уведомление: «Дома».

Генри увидел, куда смотрит Роберта, перевел рычажок сбоку — надпись сменилась на «Нет дома» — и улыбнулся:

— Так, пожалуй, лучше.

— Они ушли? — удивилась Роберта.

— Нет, — успокоил ее молодой человек. — Это просто… — Он глянул в сторону входной двери. — Тихо.

Роберта проследила за его взглядом. У входа стоял невысокий мужчина в котелке, сравнивал номер дома с адресом на конверте. Затем стал подниматься по ступенькам.

— Всем в лифт. Быстро, — скомандовал Генри и открыл дверцу.

Из-за небольшой конторки поднялся солидный швейцар в темно-зеленом мундире с несколькими медалями.

— Доброе утро, Стэмфорд, — приветствовал его Генри. — Там у Мейлинга в машине багаж.

— Я о нем позабочусь, сэр, — ответил швейцар.

— Спасибо. И учтите, — Генри понизил голос, — его светлости нет дома.

— Хорошо, сэр.

Юноша кивнул:

— Тогда поехали.

Швейцар закрыл за ними дверцы лифта, Генри нажал кнопку, и кабина, протяжно скрипнув, медленно поползла наверх.

— Стэмфорд не лифтер, — пояснил Генри. — В основном в его обязанности входит присматривать за квартирами с гостиничным обслуживанием на первом этаже. Ну и, конечно, он нужен для вида.

Через три дня фотографии этого лифта появятся в шести самых популярных газетах, а также среди документов Скотланд-Ярда. Лифт осветят фотовспышки, его тщательно измерят, все поверхности покроют дактилоскопическим порошком, а потом опечатают. Он скоро станет знаменитым. О нем узнают миллионы.

Роберте же лифт показался шикарным. На видном месте красовался старый механизм управления подъемом кабины — вделанная в стенку элегантная рукоятка, но выше располагались современные кнопки.

Они вышли на хорошо освещенной площадке. Генри открыл светло-зеленую дверь с номером двадцать пять — напротив была такая же с номером двадцать шесть, — и Роберта, переступив через порог, оказалась в прошлом, вернувшись на четыре года назад в поместье Лампри в Новой Зеландии. Здесь точно так же пахло смесью ароматов масла, турецких сигарет и свежесрезанных цветов. У девушки перехватило дыхание. Она увидела знакомый стол, гравюру на стене, зеленого китайского слоника.

Гостиная была просторной и светлой. В двух каминах — в начале и конце комнаты — потрескивали поленья. Радовали глаз цветы.

Из оцепенения ее вывел до боли знакомый и родной голос леди Чарльз:

— Боже, это ведь наша милая Робин Грей!

Роберта мигом оказалась в ее объятиях.

Они все были здесь. Леди Чарльз в красном шелковом халате и с сеточкой на волосах, казавшаяся еще стройнее, чем прежде, видимо, только недавно поднялась с постели.

Рядом ее супруг, точно такой же, каким Роберта помнила его по утрам. В руке газета, в глазу монокль, редкие волосы аккуратно зачесаны назад. Его светлые близорукие глаза ласково глядели на Робин, когда она приблизилась для поцелуя. Затем ее по очереди расцеловали близнецы, повзрослевшие, по-прежнему белокурые и улыбчивые. После них ее затискала Пэт, славненькая, пухленькая. А одиннадцатилетний Майкл, кажется, облегченно перевел дух, когда Роберта просто протянула ему руку для пожатия.

Затем они все разместились у камина. Шарлотта в кресле, Генри на своем старом месте, на коврике, близнецы плюхнулись на диван, Пэт пристроилась на подлокотнике кресла Роберты, Фрида приняла элегантную позу у камина, а лорд Чарльз принялся расхаживать по комнате, рассеянно глядя перед собой.

— Мы настолько рады видеть тебя, дорогая, — произнес Генри, — что мне захотелось процитировать известные слова Урии Хипа из «Дэвида Копперфилда»: «Смотреть на тебя так же приятно, как слушать звон колоколов старой церкви».

Все рассмеялись.

— А ты почти не выросла, — сказал Колин.

— Что-то не получается, — смущенно проговорила Роберта.

— Зачем тебе расти, ты и так красавица, — с улыбкой заметила Шарлотта.

— Она и правда красивая, — закивала Фрида. — Я тоже так думаю.

— Ну, — протянул Стивен, — не знаю, как насчет красоты, а вот привлекательной я бы ее точно назвал.

— Что вы взялись обсуждать внешность Робин? — с укором проговорил лорд Чарльз. — Вряд ли ей это нравится, хотя я тоже считаю, что она выглядит восхитительно.

— Правильно, папа, — согласилась Пэт и погладила Роберту.

— А как ты находишь меня? — спросила Фрида, принимая эффектную позу. — Я красивая?

— Не хвали ее, — предупредил Колин, — а не то она совсем загордится. Ведь наша Фрид нимфоманка.

— Дорогой, — воскликнула в шоке леди Чарльз, — что за слова?!

— Послушай, Колин, — мягко проговорил отец, — было бы совсем неплохо, если бы ты воздерживался от выражений, смысла которых не понимаешь.

— В любом случае, — рассудительно проговорила Фрида, — вам повезло, что я такая красивая. Ведь для актрисы внешность — это все. Так что не исключено, что в ближайшем будущем вы перейдете ко мне на содержание.

— Спасибо, что напомнила о главном, дорогая, — произнес Генри. — Я забыл сказать, что там внизу околачивается судебный пристав. Папа, я предупредил Стэмфорда, что тебя нет дома.

— Тогда я, пожалуй, сегодня не буду никуда выходить, — пробормотал лорд Чарльз. — Интересно, кто натравил его в этот раз? Неужели опять «Смит и Уикли»? Я же написал им подробное письмо, где объяснил, что…

— …обстоятельства сложились не в нашу пользу, и мы пока не можем оплатить счета, — продолжил Стивен.

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, примерно в таком духе.

— Майк, — подала голос леди Чарльз, — сходи, деточка, вниз и посмотри, нет ли там джентльмена…

— В котелке? — нетерпеливо уточнил Майк.

— Да, мой милый, он должен быть в котелке.

— И что, мне спросить, не судебный ли он пристав?

— Ни в коем случае, мой ангел. Просто посмотри и возвращайся.

— Ладно, мама. — Простодушно улыбнувшись, Майк запрыгал к выходу на одной ноге. — Я могу так двигаться несколько миль.

— Хорошо, хорошо, только, пожалуйста, на упади на лестнице. — Леди Чарльз повернулась к Роберте. — Правда, он у нас прелесть?

— Мне кажется, к нам поднимается лифт! — воскликнул Колин.

— Да просто Майк решил покататься, — успокоил его Стивен. — Думаю, соседям не понравится.

— Спорим, это судебный пристав! — тотчас возразил Колин. — Баскетта предупредили? Как бы он не проводил его сюда.

— Сомневаюсь, — добродушно проговорил лорд Чарльз. — За пятнадцать лет службы у нас Баскетт вдоволь насмотрелся на судебных приставов.

— Но вот же звонят в дверь, — всполошилась леди Чарльз.

Генри улыбнулся;

— Успокойся, мама. Это всего лишь доставили багаж Робин.

— Слава небесам. Робин, дорогая, тебе, наверное, хочется посмотреть свою комнату. Фрид, детка, проводи ее. Комнатка маленькая, но тебе там будет комфортно. А я, пожалуй, пойду переоденусь, вдруг действительно заявится судебный пристав.

Тем временем вернулся Майк, по-прежнему прыгая на одной ноге и что-то напевая.

— Ну как, видел пристава? — спросил Колин.

— Не-а, — буркнул младший брат. — А вот спорим, что она, — мальчик показал на Роберту, — вас не различает.

— Это правда? — Близнецы посмотрели на гостью.

— Почему же, — смутилась она, — я вас различаю. Но только по разговору.

— Что значит по разговору? — Стивен пожал плечами. — Я вот, например, теперь почти не заикаюсь.

— Не в этом дело. У вас вообще голоса разные. А когда вы молчите, тоже можно различить, если посмотреть у каждого за ухом.

— Ну, так нечестно! — возмутился Майк. — Ты заранее знала, что у Стивена там родинка. Как будто он не вымыл за ушами. Ха-ха-ха!

— Пойдем к тебе в комнату, — предложила Фрида. — Мне надоело смотреть, как они дурачатся.

II

Комната Роберте понравилась. Фрида показала и все их апартаменты, состоящие из двух квартир. Во второй (номер двадцать шесть) были одни спальни. Они посетили жилище няни, бывшую кухню. Фрида сказала, что она по-прежнему перед отходом ко сну потчует всех членов семьи «Оувалтином», шоколадно-молочным напитком, который считает очень полезным. Няня сидела у электрической плиты, превращенной в подобие письменного стола, — заметно поседевшая, лицо покрыто паутинкой морщин, — и раскладывала пасьянс. Роберту встретила так, словно минуло не четыре года, а всего лишь четыре дня.

Они посидели, поговорили о том о сем. Фрида упомянула судебного пристава.

— А этому что понадобилось? — встревожилась няня.

— Будет требовать, чтобы папа оплатил счета, — ответила Фрида.

— Так пусть его светлость заплатит и покончит с этим.

— Но в том-то и дело, няня, что у него сейчас нет денег.

— Чепуха какая, — буркнула няня и посмотрела на Роберту. — А вы, я вижу, мало подросли, мисс Робин.

— Да, няня, и думаю, что уже не вырасту, — отозвалась та. — Мне ведь исполнилось двадцать.

— Так вы с мисс Фрид ровесницы, а она смотрите как вытянулась. Вас надо подкормить.

— Няня, — проговорила Фрида, решив сменить тему, — завтра приезжает дядя Гэбриэл.

— Вот как? — Няня вскинула брови.

— Мы надеемся, что он поможет.

Женщина кивнула:

— Конечно, поможет. Он же не чужой.

В дверь заглянул Генри. По тому, как посмотрела на него няня, Роберта поняла, что он по-прежнему у нее в любимчиках.

— Слышали новость, няня? — спросил он. — Завтра дядя Г. явится нас спасать.

— В первый раз, что ли? — усмехнулась та.

— Я пойду, пожалуй, — сказала Роберта. — Пора распаковать вещи.

— Если надо что погладить, скажите мне, — предложила няня.

— Спасибо большое, — поблагодарила Робин и отправилась к себе в комнату.

Оставшись наконец в одиночестве, девушка почувствовала, что пол покачивается под ногами, будто океан, во власти которого она находилась пять недель, не желал отпускать. Ощущение было странным, потому что морское путешествие казалось ей теперь далеким прошлым.

Робин начала разбирать вещи. Платья, купленные в Новой Зеландии, теперь уже не доставляли ей удовольствия, а заботы семьи Лампри заслонили ее собственные. За прошедшие четыре года она превратилась из девочки-подростка во взрослую девушку. Правда, плавность этого перехода нарушила трагедия. Родители Роберты погибли всего два месяца назад, и она до сих пор еще не оправилась от потрясения. Но девушка знала, что есть люди, целое семейство — правда, живущие на другом конце света, но это не важно, — которым она нужна. А они очень нужны ей. Это единственное, что поддерживало ее дух. Лампри безалаберные, не умеют устроить свою жизнь, возможно, даже достойны порицания, но это ничего для Роберты не значило. Они все равно ей дороги. И когда сестра отца предложила переехать к ней в Англию, Робин с радостью согласилась, потому что это означало оказаться рядом с ними. Вскоре пришло письмо от леди Чарльз. Но потом Роберта начала переживать, опасаясь разочарования, которое иногда возникает в некогда близких людях после долгой разлуки. Однако стоило ей увидеть на пристани Фриду и Генри, как все страхи исчезли. А теперь, когда Роберта раскладывала вещи по ящикам комода, у нее возникло странное ощущение, что Лампри хотя и стали выше ростом, в остальном нисколько не изменились. А вот она действительно повзрослела.

Дверь открылась, впуская леди Чарльз. Она уже переоделась, волосы были элегантно причесаны, изящное лицо аккуратно припудрено. Леди выглядела и пахла восхитительно.

— Как ты?

— Очень счастлива, — отозвалась Роберта.

Шарлотта включила электрообогреватель, придвинула кресло, села, поправила на коленях юбку, затем закурила сигарету, и Робин охватило знакомое чувство предвкушения доверительного разговора.

— Надеюсь, тебе здесь будет уютно, дорогая, — проговорила леди Чарльз.

— Да что вы, Шарлотта, я просто на седьмом небе.

— Мы хотим, чтобы ты задержалась у нас подольше. Какие у тебя планы?

Робин вздохнула:

— Тетя у меня очень добрая. Она предложила поселиться у нее и вместе вести хозяйство. Но я решила искать работу. Ну… понимаете, настоящую работу. Например, секретарши. Я умею печатать на машинке и стенографировать.

Шарлотта кивнула:

— Ты права, надо попробовать. Но вначале, думаю, тебе следует хотя бы немного развлечься.

Роберта потупилась:

— Какие там развлечения, с моими деньгами. Нет, нужно найти работу, и как можно скорее.

— Ой, не говори! — Леди в расстройстве махнула рукой. — Без денег нет никакой жизни. Вот мы чего только не делали, разве что не играли на улицах на губных гармошках и не продавали спички[1]. И все потому, что наш дорогой Чарли не умеет вести бизнес.

— Да, вам тоже нелегко приходится.

— Если окончательно разоримся, станет действительно трудно. Прежде всего Чарли придется бросить играть на скачках. Правда, он все время платил своему букмекеру, так что его в злостные неплательщики долгов вряд ли запишут. И на том спасибо.

— Вам и раньше грозило разорение, но вы как-то выкручивались.

— Сейчас другое дело.

— А как дошло до такого?

— Милочка, а как люди залезают в долги? Все происходит постепенно, шаг за шагом. И ты знаешь, Робин, я очень старалась этого не допустить. Мы жили как отшельники, не позволяли ничего лишнего. И дети меня поддерживали. Близнецы и Генри бегали по разным объявлениям в поисках работы. Довольствовались самыми дешевыми развлечениями, вроде поездок по Англии с ночевками во второразрядных отелях. Когда все их приятели отдыхали на Французской Ривьере, они отправились на бельгийский курорт Остенде, играли там в казино по мелочи. Фрида тоже к нашему положению отнеслась с большим пониманием. Ее выход в свет был обставлен очень скромно. Бал мы не устраивали, только ужин и несколько коктейльных вечеринок. Теперь вот дочка занимается в театральной школе, там непросто, но она держится. А получилось это все из-за бизнеса, который Чарли затеял совместно с сэром Дэвидом Стайном. Но не спрашивай меня о подробностях, очень тяжело рассказывать. Если вкратце, то сэр Дэвид был весьма симпатичный джентльмен, но тоже мало смыслил в бизнесе. Наподписывал много разных важных бумаг, наделал кучу долгов, а когда одна, самая крупная сделка сорвалась, просто взял и застрелился. И Чарли как партнеру пришлось оплатить все его счета. В результате ничего не осталось на оплату наших собственных, которых накопилась тоже целая куча. Вот так обстоят дела. Теперь остается уповать только на дядю Гэбриэла. Чарли совсем недавно послал ему телеграмму, но мы не очень надеялись на его скорый приезд. Дядя живет в своем поместье в Кенте и не любит выезжать в Лондон. Мы думали, он все-таки не позволит своему брату разориться и пришлет чек. А вместо этого получили телеграмму с сообщением, что он приезжает в пятницу в шесть. Теперь вот надо готовиться к приему.

— Вы думаете, все будет в порядке?

— А что тут думать? Если он не поможет, нам вообще конец. Сейчас главное — как его принять. Сложность в том, что Чарли просто ненавидит брата.

— А мне казалось, что ему чувство ненависти вообще незнакомо.

— Наверное, ты права, но своего брата он действительно ненавидит. Это у них давно. Надо сказать, Гэбриэл всегда вел себя с ним отвратительно. Упрекал в расточительности. Сам-то он скряга.

— Да что вы говорите?

— Скряга, да еще какой, уж поверь мне. Но все же я надеюсь, он не позволит своему брату разориться. И сочувствие тут ни при чем. Гэбриэл как огня боится скандала. Это ведь и его коснется тоже, в определенной степени. Так что нам нужно выбрать правильный подход, когда он приедет. Сделать дяде что-то приятное. Например, он любит какой-то особенный сорт хереса, очень редкий. Баскетту уже дано задание его добыть. И еще Гэбриэлу нравится старинный китайский фарфор. Тут у нас, к счастью, есть чем его порадовать. Сравнительно недавно Чарли, когда только начинал свой бизнес, по случаю купил маленькую голубую вазочку, жутко дорогую, надо сказать. И я подумала: а что, если дать вазочку Майку, пусть он вручит ее дяде. У него это мило получится.

— Но если вазочка такая ценная, почему бы вам ее не продать? — удивилась Роберта.

— Конечно, можно было бы ее продать, — согласилась леди Чарльз, — но интуиция мне подсказывает, что лучше с ее помощью задобрить дядю. Тут ведь как получается. Предположим, вазочка стоит сто фунтов. А нам, дорогая, желательно получить от дяди две тысячи. Так почему бы не использовать вазочку как наживку, чтобы поймать крупную рыбу?

Роберта засомневалась:

— А не сочтет ли он снова вас расточительными, если вы дарите по пустякам дорогие вазочки?

Леди Чарльз рассмеялась:

— Да что ты! Дядя будет в восторге. И в любом случае, если он отвергнет подарок, вазочка останется у нас.

Роберта согласилась, но все равно логика Шарлотты была ей не совсем понятна.

— Встречать его мы все соберемся в гостиной, — продолжила хозяйка, — и может быть, изобразим живую картину-шараду.

— Для него?

— Не бойся, Робин, он не примет нас за сумасшедших, поскольку давно уже считает нас такими. А мы в живых картинах еще в Новой Зеландии поднаторели. Ты это знаешь.

Роберта вспомнила их «Райский сад», который нравился ей больше всего. Лорд Чарльз с моноклем в глазу и раскрытым зонтиком над головой изображал Адама. Генри был змеем-искусителем, а близнецы — ангелами. Фрида, разумеется, представляла Еву, а Пэт — «древо познания». Сама Шарлотта, приклеив бороду, предстала в образе разгневанного Создателя.

— А ему нравятся шарады? — спросила Робин.

— Сомневаюсь, что он вообще такое видел, — отозвалась леди. — Так что это будет для него приятным сюрпризом. Ведь в жизни бедного Гэбриэла мало веселого.

В комнату заглянул Генри. Конечно, предварительно постучав.

— Мне захотелось вас рассмешить. Пристав все же добрался до папочки — прошел по черной лестнице. Теперь сидит на кухне с Баскеттом и горничными.

— Как жаль! — воскликнула леди Чарльз.

— И вы не поверите, но фамилия у него Грамбл[2].

III

За ланчем леди Чарльз продолжала размышлять о том, как они будут веселить дядю Г. В обсуждении участвовали все, кроме Генри, который был задумчив и явно не в настроении.

Роберта в замешательстве то и дело ловила на себе его взгляды, не понимая, почему у Генри такое странное лицо, но затем сообразила, что он смотрит на нее, но не видит. После этого Робин почувствовала себя свободнее и стала внимательнее прислушиваться к разговору. Четырех лет разлуки как не бывало. Она снова становилась членом семьи.

Роберте очень хотелось узнать, что на самом деле творится в душе лорда Чарльза, но выяснить это было невозможно. Несомненно, он должен быть встревожен, но его бледное овальное лицо оставалось невозмутимым. Добрые близорукие глаза и светлые усы, казалось, принадлежали одному человеку, а рот совсем другому, лет на пятнадцать моложе. Глава семейства был чрезвычайно мягок, хотя на вид представителен. Странной была его манера понижать тон к концу фразы, немного выпучивая глаза и поглаживая себя по макушке.

Робин вдруг осознала, что не стоит и напрягаться. Догадаться, о чем думает этот загадочный человек, у нее все равно не получится.

Тем временем обсуждение продолжалось.

Фрида предложила шараду на тему леди Годивы[3]. Генри отводилась роль коня, лорд Чарльз должен был изображать злого супруга, а один из близнецов — Подглядывающего Тома. Остальные играли бы сочувствующих жителей города.

— Не надейся, что я буду скакать по гостиной с тобой на спине, да еще и голой, — предупредил сестру Генри.

— И у тебя волосы не такие длинные, Фрид, — вставила Пэт.

— А я и не говорила, что буду играть леди Годиву.

— Кого же еще? — удивился Колин. — Может, ты предлагаешь маме раздеться догола?

Леди Чарльз посмотрела на дочку.

— Не глупи, дорогая. Конечно же, мы не будем показывать леди Годиву. Зачем пугать дядю Г?

— А может, он будет доволен, — возразил Генри. — Подумает, что мы изображаем шабаш ведьм, то есть высмеиваем тетю В.

— А что ему еще думать, если он увидит, как Фрид оседлала тебя? — заметила Патриша.

— Но ведьмы ездят на метлах, правда, папа? — Генри кивнул отцу.

Лорд Чарльз коротко усмехнулся.

— Почему бы нам и в самом деле не показать шабаш ведьм? — спросил Стивен. — Дядя Г. терпеть не может тетю В. за то, что она колдунья. Поэтому он обрадуется и увидит, что мы на его стороне.

— Хватит, — оборвала дискуссию леди Чарльз. — Перестаньте валять дурака.

Глава 4

Дядя Г.

I

Утром Роберта проснулась, не сразу сообразив, где находится. В окно светило бледное лондонское солнце. Горничная в ситцевом платье раздвинула шторы и поставила поднос на прикроватный столик. Дождавшись, когда за ней закроется дверь, Роберта начала перебирать в памяти события вчерашнего вечера. За час до рассвета ее провезли по улицам ночного Лондона. Она видела, как струи воды из шлангов веером окатывают опустевшие улицы, слышала дребезжание молочных тележек, любовалась причудливыми силуэтами крыш и каминных труб на фоне светлеющего неба. При ней Биг-Бен пробил четыре раза, объявляя начало очередного весеннего утра, и ему вторили куранты Челси.

А до этого Робин танцевала в зале, где плясали тени, поблескивали огни, было много музыки и людей, где все происходило как во сне. Танцевала по очереди с близнецами и, конечно, с Генри. Колин дурачился, прикидывался русским, коверкал английский язык. Стивен, слегка заикаясь, говорил без умолку. Его восхищало, как она танцует. Но чаще ее приглашал Генри, который был странно молчалив. Роберта даже подумала, что он танцует с ней из гостеприимства, а на самом деле сожалеет, что не со своей девушкой Мэри. В белом жилете и с цветком гардении в петлице он казался ей незнакомцем.

Но все равно танцевать с ним было приятно. Сейчас, лежа в постели и перебирая в памяти вчерашние события, девушка ощущала, что самым ярким впечатлением для нее было общение с Генри. Он пригласил ее сразу после тура с близнецами, и они танцевали долго, пока оркестр не ушел на перерыв. И был очень внимателен. Ей, конечно, это нравилось, но одновременно смущало.

В общем, ей действительно было весело, в первый раз за много месяцев. О грядущем разорении никто не вспоминал. Лишь когда они вернулись домой и, попив на кухне чаю, расселись в комнате Роберты, Генри неожиданно со смехом произнес:

— Что, ребятки, порадовались? Теперь давайте немного погрустим и вспомним, что нам скоро придется выметаться из этого дома.

Фрида немедленно приняла элегантную трагическую позу.

— Последние часы в доме, с которым связано столько воспоминаний. Слуги выносят вещи. За сценой слышен плач.

Они помолчали.

— Но дядя Гэбриэл, наверное, поможет, — неуверенно предположил Стивен.

— А если нет? — спросил Колин.

— Тогда мы уговорим тетю В., чтобы она испытала на нем свои колдовские чары, — сказала Фрида и, набросив на голову капюшон плаща, скрючила пальцы и прохрипела:

Пусть растет заклятье чар

И клокочет адский взвар.

Близнецы тут же, схватив Фриду за руку, забегали вокруг обогревателя, изображая ведьм:

Пламя, взвейся и гори!

Наш котел, кипи, вари![4]

— Хватит, Фрид, — рассердился Генри. — Ты же сама говорила, что цитировать из «Макбета» — плохая примета.

— А что, если тетя В. согласится? — мечтательно проговорил Колин. — Ей, наверное, будет приятно извести дядю Г.

— Не думай, что это так просто — взять и извести, — возразила Фрида.

— Хватит молоть чушь, — взмолилась Роберта. — Лучше расскажите, какая она на самом деле, эта ваша тетя В.

— Ну, если верить ее горничной, — ответил Генри, — тетя В. действительно увлеклась черной магией. Только, думаю, у нее это все сводится к столоверчению и чтению разных историй о колдовстве. В общем, наша тетя немного тронулась.

— Ладно, — проговорила Фрид сонным голосом, — пора в постель. — Не дотянувшись до щеки Роберты, она чмокнула воздух рядом и направилась к двери. — И вы, близнецы, пойдемте тоже, хватит тут сидеть.

Близнецы поцеловали Роберту и устремились за Фридой.

Генри задержался в дверях.

— Хорошего сна.

— Спасибо, Генри, — отозвалась Роберта. — Я чудесно провела время.

— Ты знаешь, и мне тоже сегодняшний вечер очень понравился. Что бывает нечасто. Спокойной ночи, Робин.

Любуясь солнечными бликами на своем одеяле, Роберта несколько раз прокрутила в памяти эту последнюю сцену и почувствовала себя счастливой.

II

В разгар подготовки к визиту дяди Г. совсем некстати приехала незамужняя тетка лорда Чарльза, леди Кэтрин Лоуб. Жила она в бедности в небольшом домике в Хаммерсмите, где стены увесила фотографиями своих внучатых племянников. Она их обожала. А еще отдавала много сил заботам о нуждах прихожан местной церкви, таких же бедных, как она. Одевалась тетя Кэт соответственно достатку — неказистые платья, такие же шляпки, на руках неизменные серые нитяные перчатки. Вдобавок ко всему она была глуховата, говорила тихо, почти шепотом, часто поглядывая на собеседника с доброй улыбкой.

Однако вы ошибетесь, сочтя ее мягкотелой. При всей своей внешней робости тетя Кэт имела твердый характер и в своих симпатиях и антипатиях была непоколебима. Если ей какой человек не нравился, то примирить с ним ее ничего не могло. К сожалению, леди Кэтрин весьма неодобрительно относилась к своему племяннику Гэбриэлу, а тот платил ей той же монетой. Каждый раз на Рождество тетя Кэт посылала ему письмо с наставлениями относительно любви к ближнему и призывала к спасению души путем пожертвований на одно из ее благотворительных мероприятий. Дядя реагировал на эти послания всегда одинаково — разрывал письмо на мелкие клочки.

К младшему племяннику отношение у нее было иное. Она его попросту любила. И время от времени садилась в автобус, направляющийся в Уэст-Энд, западную аристократическую часть Лондона, чтобы посетить семейство Лампри, пообщаться, а заодно и разжиться какими-нибудь старыми носильными вещами в пользу бедных или заставить купить билеты на благотворительные вечера. О своих визитах она всегда заранее предупреждала письмом. Так было и на этот раз, но леди Чарльз из-за переживаний, связанных с грядущим разорением, забыла сегодня посмотреть почту. Поэтому о визите тети Кэт узнала только от дворецкого Баскетта.

Семейство Лампри плюс Роберта собрались в гостиной в ожидании прибытия дяди Г. Все были необычно молчаливы, даже Майк. Он стоял у радиоприемника и вертел ручку настройки так быстро, как мог, пока ему не велели прекратить безобразие. Тогда мальчик, помрачнев, повалился на коврик у камина и принялся болтать ногами в воздухе.

— Я слышу, на наш этаж поднимается лифт, — объявила леди Чарльз. — Майк, вставай немедленно. И не забудь, во-первых, пожать дяде руку и в разговоре с ним вставлять где нужно «сэр». Понял? А когда я кивну, вручишь ему вазочку.

— Он ее разобьет, — предупредила Пэт.

— Ничего я не разобью! — возмутился Майк. — Вечно ты во все встреваешь!

— И не забудьте, — продолжила Шарлотта, — если я предложу сыграть шараду, тут же начинайте. Спокойно, без суеты. Закончите и уходите, чтобы папа мог поговорить с дядей Гэбриэлом. И помните…

— А послушать, о чем они говорят, нельзя? — спросила Патриша.

— Да дядю Г. будет слышно из любого места, — заметил Колин.

— И ни слова о колдовстве, — приказала леди Чарльз. — Дядя этого не любит.

— Ш-ш-ш…

— Так что, и слова проронить нельзя? — поинтересовалась Фрида. — Можно подумать, что в доме покойник.

— Если придумаешь что сказать, говори, — невесело произнес отец.

Фрида тут же принялась декламировать высоким голосом что-то из Шекспира, но через пару секунд все услышали, как прозвенел дверной звонок, и в прихожую вышел дворецкий Баскетт.

Леди Чарльз как ни в чем не бывало повернулась к Роберте:

— Робин, дорогая, расскажи, как прошел последний вечер на корабле. Было весело?

— Очень, — ответила Роберта, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. — Там устроили бал-маскарад.

Дверь отворилась. Вошел Баскетт.

— Леди Кэтрин Лоуб, миледи.

— Боже, — прошептал лорд Чарльз.

Следом появилась леди Кэтрин. Мелкими шажками приблизилась к хозяйке и, прищурившись, оглядела.

— Шарлотта, дорогая.

— Тетя Кэт, — отозвалась леди Чарльз.

Лампри держались на высоте. Заверили тетю, что они в восторге от ее приезда. Уговорили снять дождевик. Затем усадили в кресло у камина и представили Роберту.

— Какое счастье, мои дорогие, что я застала всех в сборе, — прошептала тетя Кэт. — Я очень, очень рада вас видеть. Майкл, значит, приехал домой на каникулы? Смотрите, как вытянулся. И Патриша тоже. И близнецы. Все выросли. А ну-ка помолчите, а я постараюсь угадать, кто из вас кто. Вот ты Стивен, верно?

— Да, тетя Кэт, — ответил Колин.

— Конечно, я в этом не сомневалась. — Она повернулась к леди Чарльз. — Ты получила мое письмо, Шарлотта?

— Да, тетя Кэт. Мы так обрадовались.

— Надо же. А я засомневалась, подумала, что письмо где-то затерялось. Мне показалось, что, когда я вошла, вы удивились.

— Да, тетя Кэт, — сообщил Майк. — Мы думали, что это приехал дядя Гэбриэл.

Мальчик говорил громко, почти кричал, но тетя Кэт все равно переспросила:

— Что ты сказал, мой дорогой?

— Мы думали, что это приехал дядя Гэбриэл, — повторил Майк.

Леди Кэтрин прижала ладонь в серой нитяной перчатке к губам и посмотрела на племянника.

— Чарльз, я не ослышалась? К вам должен прийти Гэбриэл?

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, тетя Кэт. — Поскольку она продолжала вопросительно смотреть на него, лорд добавил, повысив голос: — По делу.

— Мы покажем ему шараду! — прокричал Майк следом.

— Ну что ж, хорошо. — Леди Кэтрин вздохнула. — Значит, я увижу Гэбриэла. Я отправила ему несколько писем, и все без ответа. Это по поводу нашей благотворительной акции. Две недели в частных домах для двадцати больных малюток. Я хочу, чтобы Гэбриэл принял шестерых.

— Больных малюток? — спросил Генри.

— Что, дорогой?

— Вы хотите, чтобы дядя Гэбриэл принял у себя в усадьбе шестерых больных малюток?

— Да. Пусть сделает по крайней мере это. Понимаешь, Чарльз, твой брат эгоист. Он очень богат, но совсем не думает о ближних. Ваша мама его в этом упрекала. И о Вайолет ходят неприятные слухи. Как будто она занялась спиритизмом, проводит вечера, сидя в темноте с разными сомнительными людьми.

— Это не спиритизм, дорогая, — уточнила Шарлотта, — а черная магия.

— Что?

— Магия.

— А-а-а… понятно. Значит, показывает дома фокусы, развлекает гостей. Это совсем другое дело. Но все равно Гэбриэл и Вайолет большие эгоисты. Почему бы им не усыновить двоих детей? Это было бы чудесно.

— Только, ради Бога, не предлагайте это Гэбриэлу, тетя Кэт! — воскликнула леди Чарльз.

— И вообще ничего не предлагайте, — добавил ее муж. — Я вас умоляю, тетя, не докучайте Гэбриэлу сегодня. Понимаете… — Он беспокойно посмотрел на часы и, повернувшись к жене, прошептал: — Шарло, надо что-то делать, иначе она взбесит его с самого начала. Отведи ее куда-нибудь.

— Попробую, — пробормотала супруга и улыбнулась гостье. — Тетя Кэт, пойдемте, я покажу вам свою спальню.

— Что ты сказала, дорогая?

— Нет, мама, — вмешалась Фрида, — она никуда не пойдет. Ты лучше отвлеки ее рассказом о нашем финансовом крахе.

— Да, да, так лучше, — подхватил лорд Чарльз и, наклонившись к тете Кэт, громко произнес: — У нас неприятности.

— И что же случилось, дорогой?

— Я остался без денег.

— Что?

— У нас в доме судебный пристав! — крикнула Пэт.

— Ты-то что лезешь? — одернул ее Генри.

Там временем глава семейства продолжил:

— Я попросил Гэбриэла одолжить мне две тысячи. Если он не даст, я разорен.

— Неужели? — удивилась тетя Кэт.

— Это правда.

— Не волнуйся, дорогой, я с ним поговорю, — произнесла тетя громче, чем обычно.

— А вот это не надо, — замахал руками лорд Чарльз.

В этот момент появившийся в гостиной дворецкий объявил:

— Лорд и леди Вузервуд.

III

Не успели Лампри оправиться от первого удара, связанного с появлением совершенно некстати тети Кэт, как последовал второй. Дядя Г. заявился с супругой, чего они совершенно не ожидали. И тут Роберта смогла по достоинству оценить их стойкость. Они и бровью не повели.

Шарлотта радостно кинулась навстречу гостям. Дети и муж ее чудесно поддержали. Тетя Кэт, погруженная в размышления по поводу грядущего разорения семьи племянника, тихо сидела в кресле.

Когда Роберту представили гостям, она смогла их как следует рассмотреть.

Первое, что бросалось в глаза, — это старческий, не по годам вид дяди Г, ему было всего шестьдесят. Чуть наклоненная вперед узкая голова и приподнятые плечи придавали дяде агрессивный вид. На лице ни кровинки. Из-за очень узкой переносицы глаза казались посаженными чуть ли не вплотную друг к другу. Брюзгливо отвисающая нижняя челюсть заканчивалась длинным упрямым подбородком. Верхние зубы выступали вперед, что тоже не добавляло ему привлекательности.

Если дядя Г. такой же противный в душе, как и снаружи, подумала Роберта, ничего хорошего от него ждать не стоит.

Супруге дяди на вид можно было дать лет пятьдесят. Она была смуглая и толстая, с густыми темными волосами. Только причесаны они были как-то противно, с дурацкими старомодными завитушками. Красилась тетя В. настолько небрежно, что была похожа на бракованную литографию, когда все цвета сползают набок. И глаза у нее были странные, совершенно бесцветные, с маленькими зрачками и грязноватыми белками. В них была и еще одна ненормальность, которая смущала Роберту и казалась отталкивающей, — посаженные глубоко в глазницы, они совершенно не отражали свет и потому казались постоянно затуманенными. Лицо тети В. тоже красотой не блистало. Некогда круглое, оно теперь обвисло складками, углы губ опущены. Вдобавок ко всему тетя В. постоянно открывала рот, как будто собираясь что-то сказать, и тут же закрывала с негромким звуком, похожим на щелчок. В углах губ у нее удерживалась белесая пенка.

Вот такая пара.

Дядя приветствовал родственников без особой теплоты, а увидев тетю Кэт, вообще помрачнел. Повернулся к брату:

— Мы вообще-то сюда ненадолго, Чарльз. У нас дела.

— Ты торопишься? — удивился лорд Чарльз.

Супруга пришла ему на помощь:

— Но вы все же у нас побудете хотя бы немного, Гэбриэл? Ведь мы так редко видимся.

— Вы правы, Шарлотта, видимся мы редко, — согласился дядя Г. — Но что вам мешает приезжать к нам? Мы часто приглашали.

— Конечно, конечно, — торопливо проговорила леди Чарльз. — Мы были бы счастливы вас посетить, особенно дети, но поездки, даже по Англии, в последнее время так подорожали. Нам все-таки требуются две машины.

— А по железной дороге вы ездить не пробовали? — сухо осведомился дядя. — В третьем классе, как все прочие люди.

— К сожалению, сейчас нам и это не по карману, — проговорила Шарлотта с милой непосредственностью. — Понимаете, приходится ограничивать себя буквально на всем.

Дядя Г. повернулся к Генри:

— Как тебе отдыхалось на Лазурном Берегу? Я случайно увидел твою фотографию в какой-то газете. В мои времена считалось неприличным позировать для прессы почти в голом виде. Но тебе, я вижу, это нравится.

— Очень нравится, сэр, — буркнул Генри.

В наступившем затем неловком молчании Роберта размышляла о том, что, наверное, следует всем выйти из комнаты и оставить братьев одних. Видимо, это было написано на ее лице, потому что Генри, глянув на Роберту, улыбнулся и отрицательно мотнул головой.

Супруги Вузервуд с угрюмыми лицами сидели рядом на диване.

Появился дворецкий Баскетт с подносом хереса.

Лорд Чарльз оживился.

Пока Шарлотта предпринимала отчаянные попытки расшевелить дядю, Генри начал разливать напиток по бокалам.

Неожиданно подала голос тетя Кэт. Слегка подавшись вперед, она посмотрела на супругу племянника.

— Вайолет, я слышала, вы увлеклись фокусами.

— С чего вы взяли? — отозвалась леди Вузервуд глубоким голосом.

В ее речи ощущался едва уловимый акцент. Она вытерла белую накипь с уголков губ, которая вскоре снова появилась.

— Хотите выпить хереса, тетя Кэт? — спросила Фрида. — А вы, тетя Вайолет?

Тетя Кэт предложение отвергла, а леди Вузервуд не отказалась.

— Может быть, не надо, дорогая? — предупредил дядя Г. — Подумай о последствиях.

Лорд Чарльз посмотрел на брата.

— Это ведь твой любимый херес, я не ошибся, Гэбриэл? «Корреджо дель Мартес» 1879 года.

— Если ты можешь позволить себе такой херес, то… — начал дядя Г, но Генри поспешно вручил ему бокал.

— Тетя Вайолет, — вдруг спросил невесть откуда взявшийся Майк, — спорим, вы не знаете фокус с веревкой. Ну, когда фокусник бросает ее вверх, и она застывает как палка. Может, вы умеете распиливать девушку пополам?

— Перестань идиотничать, Майк, — одернула его Пэт.

Леди Чарльз схватила его за руку.

— Мики, сбегай, детка, найди Баскетта и передай мою просьбу позаботиться о шофере дяди Гэбриэла. — Шарлотта посмотрела на дядю Г. — Он ведь сидит в машине, верно?

— Конечно, — ответил дядя. — А где же ему быть? Кстати, там еще и горничная моей супруги. Она, видите ли, не желает с ней расставаться и всюду таскает с собой. Мне это не нравится, но ей хоть бы что. Если бы вы знали, как мне эта горничная надоела!

При этих словах тетя В. громко расхохоталась.

Супруг повернулся к ней с хмурым видом.

— Я это серьезно. Твоя Тинкертон жуткая женщина. Обольстила моего шофера, а ты делаешь вид, как будто ничего не происходит.

Шарлотта попыталась разрядить обстановку:

— Надо пригласить их подняться к нам. Няня будет рада встретиться с мисс Тинкертон. Мики, пусть Баскетт проводит шофера и горничную в гостиную для слуг, чтобы им там подали чаю и что-нибудь поесть. Только попроси вежливо, понял?

— Хорошо, — сказал Майк и, перед тем как направиться к двери, бросил лукавый взгляд на тетю В. — А правда, это смешно, что у вашего шофера фамилия Гигл, а у того джентльмена, который сидит на кухне, Грамбл[5]?

— Майкл, — повысила голос леди Чарльз, — немедленно отправляйся, куда я тебе сказала.

Майк наконец вышел, а за ним незаметно последовал и Стивен, который очень скоро вернулся.

— Так скажите мне, Вайолет, — снова заговорила тетя Кэт, — чем вы таким занимаетесь? До меня дошли слухи, что…

— Она занимается оккультизмом, — раздраженно бросил лорд Вузервуд. — Глупость жуткая!

— Гэбриэл считает себя самым умным, — пояснила его жена. — Думает, что если он чего-то не видит прямо перед своим носом, значит, это не существует. Как бы не так.

— Что я должен такое видеть? — взвился дядя Г. — Ты со своими приятелями очень скоро дойдешь до психиатрической клиники. Занимаетесь шарлатанством, охотитесь за привидениями. Я бы давно сдал вас всех в полицию, но не желаю пятнать репутацию.

— Ты бы поостерегся так говорить о неведомом, Гэбриэл. Оно может отомстить.

— Каким неведомым? — спросила тетя Кэт, которая услышала последнюю фразу.

— Я имела в виду неведомые силы, — ответила тетя В.

Раздраженно фыркнув, супруг повернулся к ней спиной.

— Какими силами? — продолжала допытываться тетя Кэт, не ведая, как хозяевам хочется, чтобы она наконец умолкла.

— Да разве возможно в нескольких словах донести мудрость тысячелетий? — с возмущением отозвалась тетя В. — На это и жизни не хватит!

— На что?

— На понимание Тайного учения.

— А что это такое?

Тут Шарлотта наконец решила присоединиться к разговору в надежде поскорее его закончить.

— Признаться я тоже не представляю, что это за Тайное учение, Вайолет. То же самое, что и колдовство, или что-то другое? Вы не боитесь превратиться в ведьму, дорогая?

Тетя В. сердито поджала губы.

— А вы не боитесь смеяться над неведомым, Шарлотта? Есть многое на свете…[6]

— Конечно, есть, Вайолет, но мне не хочется с этим встречаться.

Неожиданно тетя Кэт подвела итог дискуссии:

— К вашему сведению, Вайолет, церковь к таким вещам относится крайне отрицательно. Так что бросьте вы все это, пока не поздно.

Тут инициативу в разговоре перехватили дети Лампри, заговорив одновременно. Спокойно, не повышая голосов и при этом не давая гостям опомниться. Не сговариваясь, они разделились на две группы. Фрида, Пэт и мама взяли в оборот дядю Г, а Генри с близнецами сосредоточились на его супруге. Лорд Чарльз при этом стоял в сторонке, нервно протирая свой монокль. Происходящее сейчас напоминало Роберте увиденную накануне комедию. Семейство Лампри, как актеры на сцене, говорили сценическими голосами и делали соответствующие движения. Правда, тут наблюдался явный избыток характерных персонажей во главе с тетей Кэт в роли престарелой дамы-аристократки, которая сидела в своем углу, улыбаясь и понимающе кивая.

Роберту не устраивала роль зрительницы. Ей хотелось принять участие в действии, и она для начала приблизилась к тете Кэт, которая, несказанно обрадовавшись, тут же разразилась осуждающей речью относительно увлечения леди Вузервуд, затем спросила, не пора ли всем лишним выйти из комнаты, чтобы Чарли наконец получил возможность доверительно побеседовать с Гэбриэлом. Поскольку все это было произнесено полушепотом, Роберта почти ничего не поняла. Однако тетя Кэт ее не отпускала, поэтому девушка не могла следить за перипетиями пьесы. Только краем уха уловила слова Фриды, которая, разыгрывая роль милой и внимательной племянницы, подливала херес в бокал дяди.

— Нет, дядя Гэбриэл, нам будет обидно, если вы не пожелаете посмотреть хотя бы одну из наших шарад. Ведь мы так долго их готовили. Специально для вас.

— Я рада, что вы со мной согласны, — бубнила с другой стороны тетя Кэт. — Кто же поможет этим несчастным, если не мы?

Роберте было безразлично, о ком идет речь, она даже не пыталась вслушиваться, наблюдая за Генри и близнецами, которые почтительно внимали тому, что им рассказывала тетя В.

Наконец леди Чарльз решила призвать детей к порядку.

— Я тут слышу, что Фрид рассказывает дяде Гэбриэлу о шарадах. Так не пора ли перейти от слов к делу? Ступайте готовиться к показу. И чтобы не длинно, поняли?

— Пошли, Робин, — позвал ее Генри.

И они вместе вышли в коридор.

Глава 5

Разговор

I

— А может, не стоит ничего затевать? — произнес Генри, закрывая за собой дверь. — Этот противный старик не в том настроении, чтобы смотреть шарады.

— Нет, давайте все же что-нибудь покажем, — сказала Фрида. — Короткое. На классическую тему.

— Например? — спросил Колин.

— Например, сказание об Иаиль и Сисаре из Книги Судеб.

— А о чем там? — поинтересовался Стивен.

— Спроси у Робин, она эту историю знает лучше меня.

— Так чего там, Робин?

— Ну, в общем, это из Библии, — начала Роберта. — Был такой военачальник у враждебного евреям царя, забыла, как его звали. Не военачальника, а царя. А военачальник — это Сисара. Так вот, когда он во время одного из походов остановился в шатре красавицы Иаили, она сперва напоила его молоком, а после того как он уснул, взяла кол от шатра и молот, подошла к спящему и одним ударом вогнала ему кол в висок. То есть пробила череп насквозь. Последующие сорок лет были для Израиля мирными.

Близнецы оживились:

— Круто. Давайте это покажем!

Ребята распахнули дверцы огромного стенного шкафа в поисках подходящей одежды.

— Я — Иаиль, — объявила Фрида. — Это, надеюсь, всем ясно. Генри будет Сисарой, близнецы — стражниками, Робин — преданной рабыней…

— А кем буду я? — с вызовом спросила Пэт.

— Кем-кем, конечно, второй преданной рабыней, финикийской, — ответила Фрида и побежала на кухню.

Роберта слышала, как она попросила там нож для резки мяса.

— Интересно, переспал этот Иаиль с Сисарой, прежде чем она пробила ему башку? — мечтательно проговорил Колин.

— Ты что, дурак? — удивился Стивен. — Ведь Иаиль женщина, а Сисара, наоборот, мужчина. Это ему башку продырявили.

— Если бы вы знали, — пробормотал Генри, роясь в шкафу, — до чего мне противно этим заниматься. Выделываться перед двумя идиотами. — Он повесил на шею полевой бинокль и натянул кожаные шоферские перчатки. — Пожалуй, так будет посовременнее. Доблестный полковник Сисара Блимп[7].

Фрида вернулась с не очень длинным шампуром, похожим на кинжал.

— Только, пожалуйста, поосторожнее размахивай им у меня над головой, — предупредил Генри.

— Мне еще нужен молоток.

— Сгодится и туфля. И давай закончим с этой тягомотиной поскорее.

— Робин, Пэт и близнецы, берите этот коврик и ступайте в гостиную, — приказала Фрида, — там разверните его как тент. Когда я войду, начинайте славить мою красоту. Потом спросите, выиграл ли Сисара битву. Понятно?

Они кивнули и направились в гостиную. Развернули тент. Поскольку зрители сидели к ним спинами, Пэт пришлось громко объявить:

— Мы начинаем. — Затем после небольшой паузы она продолжила: — Кто-нибудь знает, Сисара победил в битве?

— Я не знаю, — отозвался Стивен.

— Я тоже, — добавил его брат.

— Может быть, тебе это ведомо? — Пэт строго посмотрела на Робин.

— Нет, неведомо, — ответила та и затем поспешно добавила: — А правда, наша владычица Иаиль красавица?

— Да, она хороша, словно молодая луна, — подхватила Пэт.

— Я слышу, Иаиль идет, — возвестил Колин.

— О, как же она прекрасна, — добавил его брат.

В гостиной появилась Фрида. Босая, платье перевязано широким шарфом, чтобы походило на тунику. За поясом шампур, в руке туфля. Закрыв дверь, она прислонилась к ней в драматической позе.

Дядя Г. глянул на нее и демонстративно отвернулся, продолжая тихим скрипучим голосом что-то втолковывать своему брату.

— Наконец-то Всевышний Господь над нами смилостивился, — возвестила Фрида. — Сисара разбит.

— Ты устала, Иаиль, — произнес Колин. — Войди в шатер и отдохни под его сенью.

— Да, ты прав, мой раб, я устала, — подтвердила Фрида, залезая в «шатер».

— Тише, сюда приближается Сисара, — сообщил Стивен.

— Да, я слышу его шаги, — подтвердила Пэт.

В гостиную вошел Генри. В пробковом тропическом шлеме, на руках шоферские перчатки. Брюки подвернуты, чтобы напоминали шорты. Он направил полевой бинокль на зрителей со словами:

— Боже, кругом одна бесплодная пустыня.

— Если это Сисар, — подала голос Фрида, — то давайте же, рабыни, завлеките его сюда, в мой шатер.

Роберта и Пэт принялись исполнять соблазнительные движения. Генри наблюдал за ними в бинокль. Когда они приблизились, он схватил Роберту за руку.

— Черт побери, до чего хороша эта девушка!

— Войди в шатер, о храбрый Сисара, — проговорила Роберта, краснея.

Генри ввели в «шатер». Возлежащая на ковре Фрида протянула руки.

— Неужто предо мной тот самый благородный Сисара? Приветствую тебя, славный воин.

Ухватив Генри за руку, она увлекла его на пол. Через пару секунд он, изобразив смертельную усталость, с громким храпом заснул. После чего Фрида с возгласом; «Да свершится мое возмездие!» — выхватила из-за пояса шампур и воткнула в ковер рядом с его головой. Генри вскрикнул, задергался и затих. Фрида, Пэт и близнецы запричитали на манер греческого хора.

— Все. Представление окончено, — объявила Фрида, вставая.

Леди Чарльз и тетя Кэт негромко похлопали. Дядя Г. бросил на них раздраженный взгляд и продолжил разговор. Тетя В. отрешенно смотрела в окно.

— Если закончили, уходите, — приказала детям Шарлотта. — Я поведу тетю Вайолет и тетю Кэт показать квартиру. И где Майк?

— Мы его найдем, мама, — заверила ее Фрида. — Пойдемте, ребята. Наша миссия закончена.

II

В прихожей Роберта обнаружила, что ребята страшно разозлились. И сильнее всех Генри. Он так громко позвал Майка, что мальчик тут же прибежал.

— Тебя ищет мама.

— Я потерял вазу, — сообщил Майк.

Никак не отреагировав на это, Генри начал с остервенением запихивать в шкаф аксессуары.

— Неплохо выступили, правда? — проговорила Фрида. — Всем так понравилось. Правда, никто на нас не смотрел, но это не важно.

— Да, вели они себя невежливо, — согласился Стивен.

— Но мама, кажется, была довольна, — подал голос Генри. — Подурачились мы на славу.

Пришел испуганный Майк с сообщением, что нигде не может найти вазу, которую должен был подарить дяде Гэбриэлу.

На мальчика никто не обратил внимания, и он, растерянный, побрел дальше.

— Если вы надеетесь, что этот противный толстосум преподнесет нам сегодня две тысячи, то вас ждет большое разочарование, — произнес Генри.

— Да мы не очень-то и надеялись, — отозвался Стивен.

— Точно, — поддержал брата Колин.

— Мы и без него как-нибудь справимся, — добавила Фрида. — Всегда справлялись.

— Посмотрим. — Генри пожал плечами.

— А эту китайскую вазочку, наверное, надо найти, — заметил Колин. — А то мама расстроится.

— Спорим, дядя Г. вазочку возьмет, а денег не даст? — сказал Стивен.

Колин усмехнулся:

— Тут и спорить нечего.

— Вазочка была завернута? — спросила Роберта.

Пэт кивнула:

— Конечно. Мама упаковала ее в красивую коробку.

Роберта обрадовалась:

— Тогда я знаю, где она.

— Где?

— В ее спальне.

— Так пусть там и лежит, — сказал Стивен.

— Но она сейчас нужна маме.

Фрида повернулась к подруге:

— Робин, пожалуйста, сходи в гостиную. Шепни мамочке, где лежит эта драгоценность. Она пошлет за ней Майка, если понадобится.

Роберта робко вошла в гостиную.

Шарлотта молча ее выслушала, затем поинтересовалась, где Майк.

— Найти его? — спросила Робин.

Шарлотта махнула рукой:

— Нет, пожалуй, не надо.

Находясь у двери, Роберта услышала веселый голос леди Чарльз:

— Вайолет, тетя Кэт, так давайте же пойдем наконец, посмотрим квартиру. И оставим мужчин одних. Пусть обсудят свои дела.

Проходя через столовую, Роберта обнаружила там всех ребят. Они лежали на полу, прильнув ушами к стене.

— Дверь закрой плотнее, — прошептал Генри и пригласил устроиться рядом.

— Зачем? — удивилась Робин, а затем сообразила, что в этой части стены находится заколоченная тонкими досками дверь, которая прежде вела в гостиную. Отсюда отлично слышны не только голоса лорда Чарльза и его брата, но и веселое потрескивание поленьев в камине.

— Но мне, наверное, нехорошо подслушивать.

— Чепуха, — успокоила ее Фрида. — Ведь ты своя.

— …как видишь, — донесся через стену голос лорда Чарльза, — меня преследуют неудачи, одна за другой. Я надеялся прилично заработать продажей ювелирных изделий и антиквариата, но тут бедный Стайн взял и застрелился. Разве это можно было предвидеть?

— А кто тебя заставлял связываться с этим авантюристом?

— Да что ты, Гэбриэл, он не был авантюристом. Ни в коем случае.

— Почему, черт возьми, ты не навел справки?

— Так я… наводил, но по правде говоря…

— По правде говоря, — раздраженно оборвал его дядя Г, — ты опять влез непонятно во что и прогорел, как это бывало много раз за последние двадцать лет.

Они помолчали. Затем лорд Чарльз произнес:

— Ты прав, Гэбриэл. В моем положении глупо оправдываться. Да и все мои объяснения, конечно, кажутся тебе смехотворными.

— Не только мне, но и любому другому, — буркнул дядя Г. — Я, кажется, с самого начала сказал, что сейчас помочь тебе не могу. Двух раз достаточно. Я не хочу бросать деньги на ветер.

— Ты действительно мне два раза сильно помог, и большое тебе за это спасибо.

— Благодарность — это, конечно, хорошо, но не пора ли образумиться? Я говорил тебе прежде и теперь повторяю: надо жить по средствам. Доход у тебя мизерный, семья большая, а ты… дворецкие, горничные, автомобили, выход девочек в свет, разнообразные путешествия, казино. Боже правый, да тебе надо жить как… как обычному служащему. Почему ты до сих пор не нашел себе подходящую работу с жалованьем? Почему трое твоих сыновей, здоровые парни, бездельничают?

— Они пытались найти работу, но безуспешно.

— Чушь. Пусть идут в продавцы, если больше ничего не умеют делать. Я же говорил, еще когда они учились в школе, что им надо дать профессию.

— Университет мы не могли себе позволить.

— Зато ты мог себе позволить швырять деньги направо и налево. Путешествовать по миру на фешенебельных лайнерах, отдыхать в Шотландии, развлекаться.

— Помилуй, Гэбриэл, какие у нас развлечения?

— Повторяю, ты бездумно транжиришь деньги. Почему твои девочки не ведут в доме хозяйство, как многие в их положении?

— Фрида собирается стать актрисой.

— Пожалуйста, не надо меня смешить. — Дядя Г. поморщился. — Она только что продемонстрировала свои таланты. Ты считаешь это дурацкое кривляние с заголенными ногами искусством? С подобным она будет выходить на сцену?

Роберта увидела, как Фрида густо покраснела.

Близнецы едва сдерживались, чтобы не расхохотаться, а Пэт уже начала, но Генри образумил ее тычком.

— Должен признаться, Чарльз, — продолжил дядя Г, что и у меня самого дела сейчас идут не блестяще. На содержание усадьбы уходит уйма денег. Да еще налоги неподъемные. Все идет к тому, что с лондонским домом придется расстаться. Тебе, возможно, кажется, что у человека моего положения нет никаких проблем. Такты ошибаешься. Проблемы есть, и еще какие. Я иногда спрашиваю себя: а стоит ли вообще стараться?

— Это в каком смысле, Гэбриэл?

— Но ведь у меня нет сына.

— И что?

— А то, что мои наследники очень скоро разорят поместье.

— Ты говоришь о Генри?

— И о нем, и о тебе. Ведь ты меня переживешь, разве не так?

Они надолго замолчали. Роберта слышала, как в соседней комнате подкладывают поленья в камин, слышала дыхание ребят, громкое тиканье часов в виде кареты на каминной полке в столовой.

Когда лорд Чарльз снова заговорил, Роберта увидела, как ребята насторожились, будто в предчувствии чего-то важного. Голос лорда Чарльза изменился. Оставаясь мягким, приобрел большую решительность:

— От нас с Генри твое поместье не пострадает. Это я тебе обещаю. Конечно, мы будем туда иногда приглашать гостей. Но что в этом плохого? — Он на секунду замолк. — Странно только…

Дядя Г. вскинул голову.

— Что?

— Что ты считаешь Генри своим наследником и одновременно равнодушен к его судьбе. По-твоему, пусть он опускается на дно вместе со всеми нами.

— Он выберется, если у него есть твердость духа.

— Надеюсь, это у него есть. И знаешь что, Гэбриэл, я очень страдаю, что мне приходится просить у тебя деньги. Фактически умолять. А ты встал в позу и отказываешь. Строишь из себя бедняка. Чепуха. Ты прекрасно мог бы мне помочь без всякого ущерба для себя, но ты скряга. И не надо ссылаться на принципы, они тут ни при чем. Принципы я уважаю, но тебе просто тяжело расставаться деньгами. Я надеялся, что твое тщеславие и снобизм — а ты сноб, и еще какой — возьмут верх над скупостью. Но этого не случилось. И ты уйдешь отсюда с гордым осознанием своей правоты. Скажи честно, ты за всю жизнь хотя бы раз согрешил, проявив щедрость просто так, из легкомыслия? Я в этом сильно сомневаюсь. Все, что ты про нас сказал, — это, конечно, правда. Мы действительно бездумно транжирим деньги. Но мы всегда готовы делиться. У Шарлотты и детей добрые сердца и души, они полны тепла и щедрости. Нет, Гэбриэл, в чем-чем, а в скупости моих непутевых, по твоему мнению, детей ты упрекнуть не сможешь. Они всегда настроены дарить что-нибудь окружающим. Конечно, у них есть недостатки, получше быть такими, чем черствыми моральными уродами. Осмелюсь заявить, что моя жена и дети источают доброту и любовь, но думаю, ты этого никогда понять не сможешь и уж тем более оценить.

— Браво, папа, — прошептала Фрида.

— Да это же неслыханная наглость, черт побери! — воскликнул дядя Г. — Послушать тебя, так выходит, что люди, разумно относящиеся к денежным тратам, порочны.

— Я этого не говорил.

— По-твоему, щедрость и теплота — это несомненные достоинства? Да сейчас многие мошенники прикидываются такими. И куда ты прячешь свою доброту и любовь, когда бегаешь от кредиторов?

— Именно вина перед ними заставляет меня просить у тебя помощи, — с достоинством произнес лорд Чарльз.

— Так ты ее не получишь. И не надейся.

— В таком случае моим кредиторам не позавидуешь. А ведь они на тебя надеялись, Гэбриэл. Во всяком случае, мне так казалось.

— Ну это уже слишком! — выкрикнул дядя Г, тяжело дыша. — Ты что, прикрывался моим именем? Использовал его, чтобы оправдать свою бесчестность?

— Ничего подобного.

— Так я тебе и поверил! — продолжал кричать дядя Г. — В общем, с меня хватит!

То, что начиналось как весьма благопристойная беседа, переросло в ссору. Братья начали осыпать друг друга обвинениями, смысл которых для Роберты был совершенно не понятен. Звучали намеки на какие-то завещания, майоратное наследование[8] и семейную геральдику.

Дядя Гэбриэл не выдержал первым и выдал такую тираду:

— Хватит. Я больше не желаю это обсуждать. Пусть тобой занимается суд по делам несостоятельных должников. Ты это заслужил. Ты, твоя глуповатая жена и твой бесценный выводок. Если бы мое имение не было майоратом, вы бы вообще не получили от наших семейных денег ни пенса. Но я все равно…

— Ты все равно обязательно перепишешь завещание, сократив долю майората до минимума.

— Вот именно.

— Спасибо тебе за это, Гэбриэл. Я жалею, что приставал к тебе со своими неприятностями.

— Правильно. Хватит жить за чужой счет.

Это опять вывело лорда Чарльза из себя. Началась словесная перепалка, и вскоре братья перешли на крик. Что-то разобрать было невозможно. Правда, длилось это недолго. Они замолкли одновременно, будто кто-то в гостиной выключил радио. В наступившей тишине Роберта услышала, как открылась дверь и в комнату кто-то вошел.

Затем отчетливо прозвучал голос Майка:

— Дядя Гэбриэл, примите этот маленький подарок. От всех нас с любовью.

— Хорошо, Майкл, — глухо произнес лорд Чарльз. — Положи сверток и ступай.

Видимо, братья отошли далеко от стены. Они что-то говорили, но слышно не было.

Наконец дядя Г, тяжело ступая, вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

Затем послышался голос лорда Чарльза:

— Что ты стоишь, Майк? Почему не уходишь?

Роберта услышала, как мальчик побежал к двери.

Лорд Чарльз по ту сторону стены стоял в молчании. Роберта подумала, что он, наверное, растерянно смотрит на дверь, которой только что хлопнул его брат. Бледный, как Фрида и Генри. А может быть, покраснел, как Пэт и близнецы.

Дверная ручка в столовую дернулась несколько раз. Генри подошел и повернул ключ. Дверь открылась, на пороге стоял Майк.

— Что-то случилось?

— С чего ты взял?

— Да ладно, я же знаю, что что-то случилось, — пробурчал Майк. — Вон дядя Г. какой сердитый. Я его видел, а вы нет. И папа тоже весь расстроенный. Но это ерунда. Главное, Гигл починил мою железную дорогу. Он просто настоящий волшебник. Наверное, даже может…

— Майк, — прервал его Генри, — это мама сказала тебе преподнести вазочку дяде Гэбриэлу?

— Что? Нет, не она. Понимаешь, мы с Гиглом испытали мою железную дорогу в коридоре, она в порядке и…

— Тебя спросили про вазочку, — напомнил Стивен.

— Что? Ну, я шел мимо маминой комнаты и увидел в открытую дверь, что она там лежит… ну и взял.

— Вайолет! — послышался крик из прихожей.

— Это кто? — спросила Фрида.

— Конечно, дядя Г, — объяснил Майк. — Он в лифте.

Фрида встала.

— Я, пожалуй, пойду к маме. Ей, наверное, трудно управляться с тетушками. Пошли со мной, Пэт.

Они вышли.

— А все же что такое с дядей Г? — не унимался Майк.

Стивен посмотрел на него.

— Если хочешь знать, то дядя…

— Ладно, — оборвал его Колин. — Давай лучше выйдем, подышим воздухом.

— Я думаю, нам следует поговорить с отцом, — заметил Генри. — С нашей стороны это свинство — оставлять его сейчас одного. Пошли.

Братья вышли, оставив Роберту в столовой вместе с Майком.

— Тебе, наверное, моя железная дорога не интересна? — произнес Майк упавшим голосом.

— Почему же, — ответила Робин. — Я бы с удовольствием посмотрела.

— Она там, в коридоре. Так что, если ты хочешь…

— Может, попозже? — предложила Роберта. — Боюсь, нам сейчас будут мешать. Тетушки и остальные.

— Так ее можно принести сюда. Давай, Робин?

— Хорошо, неси.

Майк бросился к двери, но вдруг лицо его сделалось серьезным. Он остановился и прошептал:

— Послушай, Робин, дядя Г. очень страшный. Ты как думаешь?

— Не знаю, — пробормотала Роберта.

В коридоре послышались шаги. Через пару секунд в комнату заглянул высокий мужчина в шоферской униформе. Он посмотрел на Роберту:

— Добрый день, мисс. — Затем повернулся к Майку: — Прошу прощения, мистер Майкл, но я должен идти. Его светлость торопится. А соединение между вагонами я починил. Теперь ваша железная дорога работает как надо.

— Я вас провожу, мистер Гигл! — восторженно проговорил Майк.

Они исчезли в коридоре. Их голоса затихли вдали. Затем дядя Г. снова громко позвал жену. Простонал лифт. Гулко тикали часы в виде кареты. В дальней части квартиры хлопнула дверь. Затем опять простонал лифт. Снаружи, далеко внизу под окнами, шумел океан звуков, голоса Лондона. В соседней комнате кто-то негромко разговаривал.

Роберта понимала, что на головы друзей свалилась беда, но не знала, как помочь. Не хотелось быть просто сторонней наблюдательницей. Она поежилась. Может быть, отвлечь хотя бы Майка, поиграть с ним в железную дорогу? Но он все не приходил. Она подошла к окну, облокотилась на подоконник.

И тут возник какой-то новый звук. Непонятно было, что это такое. Звук острый, настойчивый становился все громче. Исходил он откуда-то изнутри дома, становился похожим на визг. Приближался.

Сердце Робин дрогнуло. Она осознала, что это кто-то кричит.

Глава 6

Происшествие в лифте

I

Когда до Роберты дошло, что кто-то кричит здесь, в квартире Лампри, она оцепенела. Затем, сделав над собой усилие, вышла в коридор. Увидела, как за угол свернул дворецкий Баскетт, и пошла следом.

Визг тем временем прекратился. Резко, как гудок паровоза.

С лестничной площадки в прихожую вбежал Генри. В ответ на вопросительный взгляд Роберты бросил, не останавливаясь:

— Там ужас! Робин, ради Бога, задержи здесь детей. Я бегу звонить.

Неожиданно почувствовав прилив сил, Роберта вышла на лестничную площадку.

Здесь были все — и хозяева, и слуги, и гости. Столпились у лифта. Пэт и Майк прыгали сзади, пытаясь что-то увидеть. Шарлотта держала леди Вузервуд за руки. Теперь Роберта поняла, что кричала она.

Лорд Чарльз с одним из близнецов находились в кабине. Сзади них Фрида, бледная как мел. Когда глава семьи с сыном повернулись, Роберта увидела, что и на них лица нет. Какой кошмар они там увидели?

Из кабины лифта доносились странные булькающие звуки, будто кто-то полоскал горло. Звуки не прекращались. Все стояли, внимательно к ним прислушиваясь.

Затем до Роберты донесся шепот лорда Чарльза:

— Этого не может быть.

К ней подбежал Майк.

— Привет. Что там с дядей Гэбриэлом?

Пэт взяла его за руку.

— Пошли отсюда. — Она посмотрела на Робин. — Мы будем в столовой.

Они двинулись по коридору. Роберта собралась идти за ними, а когда собравшиеся у лифта на несколько секунд расступились, она наконец увидела, что там внутри. В лифте сидел дядя Г. Его можно было разглядеть, освещения хватало. На долю секунды ей показалось, что в левую глазницу у него вставлен монокль с прикрепленной к нему широкой темной ленточкой, которая проходила по всему лицу. Потом она рассмотрела, что это вовсе не ленточка, а некая субстанция, вытекающая из глаза. Лорд Чарльз переместился чуть вправо. В лифте стало светлее, и Робин ощутила непреодолимую дурноту.

— Этого не может быть, — еле слышно повторяла она слова лорда Чарльза, не в силах оторвать взгляд от человека в лифте.

Все ее существо стремилось покинуть это место, а ноги словно приросли к полу. Наблюдать картину не было сил. Рот и правый глаз дяди Г. были широко открыты, во рту что-то булькало все громче и громче. Надо было бежать, а Роберта не могла сдвинуться с места.

— Его надо вытащить оттуда, миледи, — проговорила няня дрожащим голосом. — Лифт могут вызвать в любой момент. Пусть мистер Баскетт с кем-нибудь из близнецов принесут крышку от гладильного стола, куда его можно будет положить…

— Да. — Шарлотта кивнула. — Пожалуйста, Баскетт. А ты Колин, помоги.

Они ушли. За ними поплелась няня.

— Пойдемте, Вайолет, — позвала Шарлотта. — Пойдемте отсюда.

Леди Вузервуд открыла рот, вновь собираясь закричать, но Шарлотта не позволила ей это сделать. Она впихнула несчастную в прихожую и увидела Роберту.

— Робин, принеси бренди. В кладовой на верхней полке.

Роберта не знала, где это находится, но по пути встретилась горничная и показала. Мозг лихорадочно пытался стереть из памяти увиденное в лифте. Это нужно было непременно сделать, иначе как жить дальше? Да, да. Стереть и поскорее забыть.

Боже, сколько бутылок! И в какой из них бренди? Может быть, это коньяк?

Она принесла в гостиную бутылку вместе с рюмками.

Генри кричал в телефон:

— Это срочно! Очень срочно! Да, в голову. Точнее, в глаз.

Он положил трубку.

— Мама, доктор Кантрип сказал, что приедет.

— Хорошо, — отозвалась Шарлотта.

Роберта налила полрюмки бренди, протянула ей.

Зубы леди Вузервуд стучали по краю рюмки, напоминая кастаньеты.

Брезгливо морщась, Генри предложил матери выпить самой, но она отказалась. Тогда он добавил:

— Я позвонил и в полицию.

— Правильно.

С лестничной площадки донесся шум.

— Его переносят, — проговорила Шарлотта.

Генри направился к двери.

— Пойду помогу.

— А я могу чем-нибудь помочь? — спросила Роберта, с удивлением прислушиваясь к собственному голосу. Он был какой-то странный.

— Что? — Шарлотта подняла глаза, видимо, только сейчас осознав ее присутствие. — Ах, это ты, Робин. Попроси горничных вскипятить побольше воды. Возможно, понадобится доктору. И еще, Робин, я не знаю, где их слуги. Ну, горничная и шофер. Пожалуйста, найди их и расскажи о случившемся. И лифт. Он может кому-нибудь понадобиться. Например, доктору. Мы захлопнули дверь?

— Я посмотрю.

— Большое спасибо.

Роберта поспешно вышла. Самообладанием Шарлотты нельзя было не восхищаться. И вообще Лампри всегда оказывались на высоте в любой ситуации.

Она передала горничным поручение насчет кипятка. Теперь нужно было вернуться на лестничную площадку. Дверь лифта по-прежнему была открыта. Роберта заставила себя подойти и заглянуть внутрь. Ведь там его уже не было. Она встала, ухватившись рукой за дверь. Чуть выше того места, где сидел он, в стенку кабины была вделана блестящая металлическая пластинка. В самом центре ее виднелась небольшая вмятина с каким-то пятном. Оно росло буквально на глазах. Через секунду Роберта с ужасом сообразила, что со стенки на сиденье до сих пор стекает кровь. В том месте, где сидел дядя, уже образовалась небольшая черная лужица.

Роберта со всех ног помчалась обратно в кладовую, схватила желтую тряпку для вытирания пыли и вернулась к лифту. Лужица была маленькая, но тряпка все равно вся испачкалась, а кровь размазалась по сиденью. Она принялась вытирать стенку. Снизу прозвучал звонок, кто-то вызывал лифт. Выскочив на площадку, она захлопнула дверь, и в ту же секунду кабина пошла вниз.

На площадку вышел Генри. Посмотрел на тряпку в ее руке.

— Разумно, Робин. Но это мало поможет. Убийство не скроешь.

Роберта покраснела:

— Да я ни о чем таком не думала. Просто решила вытереть. Чтобы люди, когда будут подниматься в лифте, не видели. Это же очень страшно.

Генри взял у нее тряпку.

— Давай я выброшу в камин в столовой.

Роберта спохватилась:

— Ты не видел их горничную и шофера?

— Нет. А что?

— Они должны быть в машине. Твоя мама попросила их позвать.

— Я схожу.

— Нет, ты уж лучше выброси эту тряпку.

— Ладно.

Генри ушел, а Роберта побежала вниз. Четыре этажа, двери со стальными табличками, высокие окна, под ногами толстая ковровая дорожка. В поднимающемся лифте она увидела мужчину в котелке, в руке саквояж.

В вестибюле ее встретил швейцар Стэмфорд. Было видно, что он сильно взволнован.

— Вы не знаете, где сейчас шофер лорда Вузервуда? — спросила Робин.

— Он в машине его светлости, мисс. Скажите, там что-то случилось?

— Да, человек заболел.

— А этот крик, мисс? Он меня так напугал.

— Там с женщиной случилась истерика. Понимаете, в лифте произошло… несчастье.

Роберта решила, что не стоит скрывать от швейцара. Все равно скоро станет известно. Она вышла на улицу. Солнце уже зашло, стало холоднее. Ощущение нереальности происходящего немного ослабло.

В большом солидном автомобиле сидел за рулем Гигл, рядом женщина в сером костюме. Они сначала не заметили Роберту, и ей пришлось постучать в стекло. Гигл вылез из машины и притронулся к фуражке:

— К вашим услугам, мисс.

— Там наверху произошел несчастный случай.

— Как вы сказали, мисс? Несчастный случай? — Шофер был совершенно спокоен.

— Да, с лордом Вузервудом. Он себя поранил. Леди Чарльз предлагает вам подняться в квартиру.

— Хорошо, мисс. А мисс Тинкертон тоже нужна?

Этого Роберта не знала, но все равно сказала, что горничная может понадобиться.

Они последовали за ней в вестибюль. Кабина лифта находилась внизу. Стэмфорд открыл дверь, и Роберта заставила себя войти. Затем увидела, что слуги намерены подниматься по лестнице, и пригласила их в лифт, удивляясь странным правилам, которым следовали английские слуги.

Они вошли, Гигл нажал кнопку. Горничная Тинкертон, маленькая черноглазая женщина, настороженно поглядывала на нее.

«Они не заговорят, пока я не сделаю это первой», — подумала Роберта и произнесла вслух:

— Доктор уже приехал.

Гигл кивнул, а горничная осмелилась еле слышно задать вопрос:

— Ее светлость очень пострадала, мисс?

— С ее светлостью все в порядке, — ответила Роберта. — Пострадал его светлость.

Ей вдруг некстати вспомнилось, как кто-то учил ее в общении с аристократами время от времени вставлять «ваша светлость».

— Вы сказали, его светлость, мисс?

— Да. Он повредил голову. Это все, что мне известно.

Кабина остановилась на верхней площадке. Она попросила слуг подождать и вошла в квартиру.

На зная, куда идти, Роберта постояла в прихожей прислушиваясь. Из гостиной доносились голоса. В коридоре показался дворецкий Баскетт с подносом, где стояли графин и бокалы. Странно. Неужели они решили выпить по бокалу хереса? Баскетт служил у Лампри еще в Новой Зеландии, и Роберта была с ним хорошо знакома, так что можно было не стесняться.

— А кто там в гостиной, мистер Баскетт?

— Вся семья, мисс. Только его светлость беседует с доктором.

— А леди Вузервуд?

— Насколько мне известно, мисс, ее светлость легла отдохнуть.

Баскетт глянул на нее своими добрыми глазами.

— Все обрадуются вашему приходу, мисс Робин.

— А вы не знаете… как он?

— Когда мы принесли в гардеробную его светлость, лорд Вузервуд был без сознания, но живой. Это пока все, что мне известно.

— А что у него… с глазом?

Щеки дворецкого слегка порозовели. Бокалы на подносе звякнули.

— Вам лучше не думать об этом, мисс. Только расстроитесь.

Он открыл дверь гостиной и посторонился, давая ей пройти.

II

Лампри действительно ей обрадовались. Генри подал Роберте бокал хереса, а Шарлотта поблагодарила за помощь. Они все были необычно молчаливы и, казалось, ждали чего-то. Шарлотта только что уложила леди Вузервуд в свою постель. Та успокоилась и спрашивала о своей горничной. Роберта проводила горничную к спальне и вернулась в гостиную. Пришла няня и в своей обычной диктаторской манере приказала Майку отправляться спать. Шарлотта велела Пэт идти с ними.

— Но, мамочка, — взмолилась Патриша, — я так рано спать не ложусь.

— Пожалуйста, детка, побудь с Майком.

— Ладно.

— Который сейчас час? — спросила Фрида.

— Без четверти восемь, — ответила няня, стоящая у двери. — Так идемте же, Майкл и Патриша.

— Боже, — воскликнула Шарлотта, — я только сейчас поняла, что они приехали меньше часа назад!

— Тетя Кэт пришла раньше, — сказал Колин.

— Тетя Кэт? — спохватилась Шарлотта. — Помилуйте, где же она? Ее кто-нибудь видел?

Выяснилось, что тетю Кэт никто не видел с тех пор, как Шарлотта повела ее и Вайолет смотреть квартиру.

— Да, да, припоминаю, — проговорила Шарлотта. — Минут через десять она сказала, что хочет побыть одна, что смотреть квартиру ей неинтересно. Стивен, пойди посмотри, может, тетя где-нибудь здесь.

Стивен скоро вернулся и объявил, что тетю Кэт не нашел, но, возможно, она в комнате вместе с отцом и доктором.

— Значит, она просто незаметно ушла, — сказал Генри.

— Но…

— Мама, дорогая, — твердо заявила Фрида, — неужели нам теперь еще нужно переживать и за тетю Кэт?

В дверях появился лорд Чарльз. Медленно пересек комнату, остановился перед женой.

— Ну что там, дорогой? — спросила она.

— Он пока жив. Но…

— Что?

— Вряд ли это продлится долго.

— Ты хочешь сказать, что он умрет?

— Доктор говорит, что надежды нет никакой. И учтите, это убийство.

Наступившую тишину неожиданно нарушил Стивен:

— Конечно, его убили. Странно, почему он сразу не умер с такой штуковиной в глазу.

— Заткнись! — одернул его Колин. — Чего разговорился?

Лорд Чарльз сел на подлокотник кресла жены, положил руку на ее плечо. Роберта впервые видела его таким.

— Где Пэт? — спросил он.

— Я отправила ее с Майком и няней. Они ничего не видели, но все же…

— Да, дорогая, пусть лучше они все узнают от тебя. — Он замолк. — Завтра в газетах поднимется шумиха.

— Может, позвонить Найджелу Батгейту? — предложила Фрида. — Он обрадуется.

— Этого еще не хватало! — возмутился Генри.

— А почему нет? — настаивала Фрида. — Папа говорит, что газеты все равно поднимут шум, так пусть он опередит других журналистов. Все-таки знакомый.

Шарлотта посмотрела на мужа:

— Наверное, она права.

— Не знаю, дорогая. — Лорд Чарльз пожал плечами. — Найджел мне всегда казался симпатичным, так что пусть приезжает. Но сам факт, что в нашей квартире убит мой брат, — это ужасно. — Он посмотрел на Роберту. — Мне очень жаль, Робин, но ты влипла в это дело вместе с нами. И тебе придется, как и нам, общаться с полицейскими. Кстати, они уже здесь. Один звонит в Скотланд-Ярд, а другой там, с Гэбриэлом.

Лорд Чарльз мягко погладил плечо жены. Она прижалась к нему.

— Я рада, что приехал доктор Кантрип. Он хорошо нас знает. Все же лучше, чем кто-то посторонний.

Муж снова погладил ее плечо.

— Поверь, в этом нет никакой разницы.

— А относительно полицейских, — прибавила Шарлотта, — нам совершенно нечего от них скрывать. Мы же ни в чем не виноваты.

— Разумеется, — согласился лорд Чарльз. Он обвел взглядом своих детей. — Слушайте меня внимательно. Ваш дядя некоторое время сидел в лифте один, затем пришла тетя Вайолет, чтобы спуститься с ним вниз. Она застала его сидящим с надвинутым на глаза котелком. Голова опущена вниз. Что-то неладное обнаружила, только когда лифт пошел вниз, и сразу поднялась обратно. Ее реакцию вы все слышали. Теперь вам придется дать полицейским отчет о своих передвижениях с того времени, как он вошел в лифт. Попытайтесь вспомнить в точности, что делали и где были. Если…

Он резко замолк, потому что в комнату вошел доктор Кантрип. Невысокий, темноволосый, с приятным простым лицом.

— Сотрудники Скотланд-Ярда уже выехали, — сообщил он. Было видно, что доктор сильно огорчен.

— Ну что ж, пусть приезжают, — отозвался лорд Чарльз.

— Скажите, доктор, — спросила Шарлотта, — а он будет жить?

— Возможно, еще некоторое время, леди Чарльз. Недолго.

— А говорить он может?

— Пока нет.

— Боже мой, — прошептала она.

— Я позвонил сэру Мэтью Кэрнзтоку, невропатологу. Попросил приехать для консультации. И вызвал медсестру.

— Хорошо. — Шарлотта помедлила. — И пожалуйста, загляните к его супруге, она в моей спальне. Посмотрите, как она. Если нужно, я приду. Леди Вузервуд попросила оставить ее с горничной.

Доктор Кантрип кивнул:

— Учтите, они захотят опросить всех слуг.

— А их-то зачем? — удивился лорд Чарльз.

— Потому что орудие убийства… взято из кухонной утвари.

— Шампур? — почти вскрикнула Фрида.

— Да.

— Так это я взяла его на кухне. И оставила на столе в прихожей.

— Обед подан, миледи, — объявил появившийся в дверях Баскетт.

III

Роберта не помнила, чтобы когда-нибудь так обедали в доме Лампри. Чтобы они сидели за большим круглым столом в мрачном молчании и смотрели на еду чуть ли не с отвращением. Шарлотта дважды отлучалась. Вначале, чтобы проведать леди Вузервуд, а потом спросить медсестру, не нужно ли ей чего.

Невропатолог прибыл одновременно с сотрудниками Скотланд-Ярда. Лорд Чарльз вышел к ним, но вскоре вернулся. Сказал, что доктор Кантрип по-прежнему у постели лорда Вузервуда с одним из приехавших полицейских. Их было двое. Оба в штатском и на вид совершенно не страшные. Остальные ушли. Может быть, насовсем, но этого глава семьи не знал.

У Роберты возникло чувство, будто квартира больше Лампри не принадлежит. Интересно, сами они это сознают?

После десерта Шарлотта предложила всем перейти в гостиную. Но никто не успел подняться из-за стола, как вошел дворецкий и что-то прошептал лорду Чарльзу на ухо.

— Конечно, — согласился тот. — Здесь им будет удобно.

Он посмотрел на жену.

— Полицейские хотят поговорить с нами по очереди. Я предложил для этой цели столовую, а мы будем ждать в гостиной. — Он на секунду замолк. — И еще… состояние Гэбриэла изменилось, и доктора полагают, что мне нужно быть там.

Шарлотта кивнула:

— Конечно, Чарли. Мне сказать Вайолет?

— Наверное, да. Приведи ее, пожалуйста, к нему.

— Попробую. Если она захочет. — Шарлотта чуть усмехнулась. — Ладно, пойдемте, дети.

Лорд Чарльз быстро двинулся к двери, чтобы открыть и придержать. У него был такой послеобеденный ритуал. Он всякий раз, опережая сыновей, подходил к двери и с легким поклоном придерживал ее, пропуская жену. Сегодня же они только глянули друг на друга. Затем лорд Чарльз отправился к своему умирающему брату, а Роберта с Фридой последовали за Шарлоттой в гостиную.

Глава 7

Смерть

I

Детектив Фокс сидел в углу гардеробной с блокнотом на коленях, сжимая в крупной руке карандаш. Рядом на столе стоял саквояж, где среди прочих любопытных предметов находился тщательно упакованный шампур с посеребренной ручкой. Детектив сидел не шевелясь, но два доктора и сестра время от времени поглядывали в его сторону. Присутствие детектива их все же стесняло. Доктора стояли, склонившись над лордом Вузервудом, продолжавшим издавать странные жутковатые звуки.

В тридцать пять минут девятого по часам Фокса доктора встрепенулись. Тот, что повыше ростом (невропатолог сэр Мэтью Кэрнзток), повернулся к детективу.

— Судя по всему, он умирает. Я намерен вызвать лорда Чарльза.

Медсестра подошла к двери и что-то сказала человеку в коридоре.

Фокс покинул свое место в углу. Подошел к кровати.

Лицо лорда Вузервуда было ярко освещено. Его левый глаз скрывала повязка, а открытый правый пристально глядел в потолок. Он еще дышал, хрипло, со свистом. Казалось, даже пытался заговорить, но безуспешно. Шевельнул рукой, высвободив ее из-под смятой простыни.

Сестра сделала движение к умирающему, но Фокс ее остановил:

— Извините, но лучше его светлость сейчас не тревожить.

— Да-да, — поддержал детектива невропатолог. — Оставьте его, сестра.

Рука с трудом выползла из тени на свет. Кончики пальцев, скрюченные от невыносимой боли, коснулись шеи. Казалось, они жили отдельно от остального тела. Глаз больше не вглядывался в потолок, а беспокойно поворачивался в глубокой глазнице, словно пытаясь привлечь внимание.

— Он пытается нам что-то сказать? — спросил Фокс.

— Нет-нет, — ответил невропатолог. — В его состоянии это совершенно невозможно. Движения больного рефлекторны. Он не осознает…

— Но все равно спросите его, пожалуйста.

Чуть пожав плечами, доктор наклонился, сунул руку под простыню и произнес раздельно:

— Вы хотите нам что-то сказать?

Веко умирающего затрепетало.

— Вы хотите рассказать, как все получилось?

Дверь отворилась. В комнату вошел лорд Чарльз и, приблизившись к изголовью постели, стал наблюдать остановившимся взглядом за движениями умирающего брата.

— Все его жесты рефлекторны, — повторил невропатолог.

— Я все равно его спрошу, — произнес Фокс. — Если вы не возражаете, сэр Мэтью.

Доктор посторонился. Фокс наклонился, вглядываясь в лорда Вузервуда, в его сдвинутые брови, прислушиваясь к звукам, вырывающимся из открытого рта.

— Что вы хотите нам сказать, милорд?

Пальцы умирающего поползли вверх по щеке. Неожиданно для всех он что-то произнес сдавленным голосом, но совершенно неразборчиво.

— Это его последние минуты? — тихо спросил лорд Чарльз.

— Полагаю, да, — ответил сэр Мэтью — А как леди Вузервуд?

— Для нее это жуткий удар. Она, кажется, до сих пор не осознала, что произошло.

Там временем рука умирающего упала на постель. Взгляд остановился в ногах кровати.

Фокс посмотрел на лорда Чарльза.

— Может быть, если бы его светлость вас видел, милорд, он бы смог что-то сказать.

— Но я стою перед ним. Он меня может видеть.

Детектив повернул лампу в сторону младшего брата.

— Заговорите с ним, милорд. Пожалуйста.

— Гэбриэл, ты меня узнаешь?

— Спросите, кто на него напал, милорд. Возможно, он сумеет ответить.

— Гэбриэл, ты знаешь, кто на тебя напал?

Изо рта лорда Вузервуда вырвался отрывистый хрип, а затем он затих. Его лицо застыло в жуткой гримасе.

Фокс наконец отошел от постели, а руки сестры потянулись к краю простыни.

II

— Милорд, я бы предпочел не беспокоить вас в такой момент, но обязан, — произнес детектив Фокс с сочувствием.

Лорд Чарльз пожал плечами:

— Тут уж ничего не поделаешь.

— Вот именно, милорд. Позвольте задать вам несколько вопросов.

— Разумеется. — Лорд Чарльз кивнул. — Прошу вас, садитесь.

— Спасибо, милорд. И позвольте представиться: детектив Фокс.

Фокс сел, неспешно доставая очки. Лорд Чарльз придвинул кресло к камину. Он намеревался погреть руки, но, заметив, что они подрагивают, раздраженно сунул их в карманы. Повернувшись к Фоксу, лорд Чарльз обнаружил, что детектив вежливо смотрит на него сквозь очки в металлической оправе.

— Прежде чем начать разговор, милорд, позвольте мне воспользоваться вашим телефоном. Я обязан доложить начальнику о случившемся.

— Конечно. Телефон вон там, на столике. Вас оставить одного? — Лорд Чарльз начал вставать.

— Нет-нет, сидите, пожалуйста, милорд. Вы мне совершенно не мешаете.

Фокс подошел к телефону, набрал номер и почти сразу же заговорил, понизив голос:

— Мистер Аллейн? Это Фокс. Я звоню из апартаментов сэра Чарльза Лампри. — Он назвал адрес. — Пострадавший скончался. Да, сэр, все обстоятельства указывают на это. Конечно, сэр, именно это я и собирался предложить.

Затем детектив довольно долго с непроницаемым видом слушал, что говорит начальник, и, положив трубку со словами: «Хорошо, сэр», вернулся в свое кресло.

— Расследование будет вести инспектор Аллейн. Он приедет через полчаса. А пока поручил мне продолжать. Так что, милорд, мне придется вас побеспокоить. — Детектив извлек из кармана блокнот и поправил очки.

Лорд Чарльз вставил монокль и застыл, вскинув голову.

— Вот рапорт полицейского, — произнес Фокс, — который прибыл на место происшествия из местного участка. Я бы хотел кое-что уточнить, если можно.

Лорд Чарльз шевельнулся.

— Да, конечно. Я ему все рассказал, но могу повторить, если нужно.

— Спасибо. Вначале уточним время. Тут сказано, что лорд Вузервуд приехал сюда в самом начале седьмого и собрался уходить примерно в семь пятнадцать.

— Да, примерно в это время. Незадолго до его ухода я слышал, как часы пробили семь.

— Ваш дворецкий, милорд, точно запомнил, что в семь пятнадцать его светлость позвонил вызвать шофера.

— Наверное, так оно и было.

— Его светлость несколько минут находился в лифте один, прежде чем на лестничной площадке появились ее светлость, я имею в виду леди Вузервуд, а также леди Чарльз и мистер Лампри, — прочитал детектив и поднял голову. — Кто это был, милорд?

— Позвольте подумать. — Лорд Чарльз наморщил лоб. — Извините, но у меня в голове все так перемешалось, что не сразу и вспомнишь.

— Пожалуйста, вспоминайте, — поощрил его детектив. — Я не тороплю.

— Значит, так, — произнес наконец лорд Чарльз, — мой брат распрощался со мной в гостиной. Вскоре после этого туда вошли мальчики, три моих сына. Затем жена попросила кого-то из них проводить дядю и его супругу вниз на лифте. Один из мальчиков вышел, но я не помню кто.

— Не помните?

— Это был один из близнецов, только я не заметил который. Пойти спросить?

— Спасибо, милорд, но пока не надо. Насколько я понял, эти два молодых джентльмена так похожи, что вы не можете сказать, кто из них вызвался провожать вашего брата?

Лорд Чарльз покачал головой:

— Я, конечно, мог бы вам сказать, но тогда просто не обратил внимания.

— А остальные двое сыновей остались с вами в гостиной? Мистер Генри Лампри и второй из близнецов.

— Да.

— Хорошо, милорд. Спасибо. Но который из близнецов остался с вами, вы тоже не знаете?

— Увы, нет. Пару слов сказал только Генри, а близнецы молчали. Но это несложно выяснить. Спросите у них, и они скажут.

— Да, милорд, я обязательно их спрошу. — Детектив помолчал. — Значит, лифт пошел вниз, и что было потом?..

— Потом? — Лорд Чарльз машинально убрал монокль в жилетный карман. И сразу стала заметна его близорукость. Губы слегка подрагивали. — Потом… мы услышали этот ужасный крик его супруги.

— И вы догадались, милорд, что?..

— Ни о чем я не догадывался, — поспешно перебил его глава семейства. — Как это могло быть? Теперь, конечно, я знаю, что, когда лифт спустился вниз, она обнаружила… этот ужас и закричала. А тогда я был в полном неведении.

— Благодарю вас. — Детектив записал что-то в блокнот. Затем вскинул голову и посмотрел на лорда Чарльза поверх очков. — И что было потом, милорд?

— А потом я вышел на лестничную площадку с двумя моими мальчиками. Супруга и девочки — мои дочери — появились там же с другой стороны. Так что все мы там оказались одновременно. Кажется, и мой младший сын, Майкл, выбегал, но ненадолго. Вскоре к нам поднялся лифт.

— И кто там был, милорд?

— А кто там мог быть? — удивился лорд Чарльз. — Только мой брат, его супруга и мой сын.

— Леди Вузервуд начала кричать, еще когда лифт находился на первом этаже?

— Да. — Лорд Чарльз поморщился.

— И не прекращала, пока лифт поднимался до вашей лестничной площадки?

— Да.

— Затем лифт остановился, и что было дальше?

— Мы были в смятении. Не понимали, что заставило ее устроить такую ужасную сцену. Но не очень удивились, если честно. Потому что она… крайне неуравновешенная женщина. Точнее сказать, истеричка. — Лорд Чарльз замолк. — Затем лифт остановился, и Генри открыл дверь. Она выбежала из кабины, падая. Хорошо, что моей супруге удалось ее подхватить. А сын, один из близнецов — конечно, это выглядит странно, но я не могу сказать который — так и вышел из лифта молча. Может, он даже что-то сказал, но я не слышал. Не до того было. Потому что я заглянул в лифт.

— Можно представить, как это на вас подействовало, милорд, — посочувствовал детектив.

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, я увидел брата. Он сидел в дальнем конце кабины. На месте глаза у него зияла рана. Я не сразу сообразил, что мой сын и леди Вузервуд заметили это, лишь когда спустились вниз.

— И кто вам об этом рассказал, милорд?

— Леди Вузервуд. После того как моей супруге удалось ее немного успокоить. Она говорила невнятно, сбивчиво, но все же мы поняли, что они обнаружили это не сразу.

— А сына своего вы не расспрашивали, милорд? — спросил детектив Фокс с невинным видом. Как будто забыл, что лорд Чарльз не знает, который из близнецов находился в лифте.

— Нет. На это не было времени.

— А кто-нибудь другой с ним разговаривал?

— Понятия не имею. — Лорд Чарльз насупился. — Поверьте, мне больше нечего вам сказать.

— Конечно, милорд. — Детектив снял очки. — И я благодарю вас за любезность и еще раз извиняюсь, что вынужден был потревожить в такое время. У меня осталось всего лишь два вопроса. Вы дотрагивались до вашего брата?

Лорд Чарльз вскинул голову:

— Ни в коем случае. Его унесли и положили в моей гардеробной.

— И в следующий раз вы увидели брата только в последние минуты его жизни?

— Нет. Я проводил к нему доктора Кантрипа и привел старую няню моих детей. Она помогала доктору, пока не приехала опытная медсестра.

— Я понял так, что до приезда доктора раненому никто помощь не оказывал.

Лорд Чарльз вместо ответа кивнул, затем, помолчав, добавил:

— Мы подумали, что лучше его не трогать. Боялись навредить.

— Да, я понимаю.

— У вас все, детектив?

— Почти все, милорд. Я только хотел узнать, имел ли ваш брат недоброжелателей.

— Недоброжелателей? — Лорд Чарльз пожал плечами.

— Дело в том, — пояснил Фокс, — что обычная антипатия вряд ли могла подвигнуть кого-то на подобное преступление. Вот я и спрашиваю: возможно ли, чтобы у кого-либо имелись причины желать лорду Вузервуду смерти?

Ответ последовал немедленно, как будто лорд Чарльз готовился к этому вопросу:

— Совершенно очевидно, что смерть брата была выгодна его наследникам. И первый из них я.

— Да, милорд, мне известно, что у вашего брата нет сыновей и вы — его наследник.

Глава семьи молчал, и детектив продолжил:

— Мне также известно, что супруги Вузервуд прибыли сюда в сопровождении шофера и горничной. Вы не могли бы назвать их фамилии, милорд?

— Горничная Тинкертон и шофер Гигл, — ответил лорд Чарльз.

— И долго они у них служат?

— Я думаю, Тинкертон состояла при супруге брата еще до ее замужества. То есть уже лет двадцать пять. Гигл тоже давно у них служит. Его отец был кучером нашего папы.

Фокс кивнул:

— Понимаю, старые слуги. И конечно, ваши собственные тоже были здесь?

— Да. Дворецкий Баскетт, кухарка и две горничные. Может быть, кто-то из них отлучался, я сейчас выясню.

Он потянулся к колокольчику.

— Спасибо, милорд, не надо. Вы перечислили всех слуг? — Да.

— Мне показалось, вы упоминали еще няню, милорд.

— Ах, няня. — Лорд Чарльз встряхнул головой. — Я совсем забыл о ней. Извините. Да, конечно, с нами живет няня, но на правах члена семьи. Мы ее не считаем служанкой.

— Спасибо, милорд. — Детектив на секунду замолк. — А теперь я был бы весьма признателен, если бы вы позвали дворецкого.

Баскетт вошел, демонстрируя свою непередаваемую походку дворецкого. Руки вытянуты вдоль тела, ладони чуть согнуты. Умение держать себя было важной особенностью его профессии. И Баскетт справлялся с этим превосходно.

Лорд Чарльз посмотрел на дворецкого.

— Баскетт, детектив Фокс хочет спросить вас о людях, которые сегодня вечером находились на половине слуг. Горничные все были на месте?

— У Этел сегодня выходной, милорд, а миссис Джеймс и мисс Блэкмор были на месте. — Баскетт перевел взгляд на Фокса. — Это кухарка и старшая горничная, сэр.

— Может быть, кто-нибудь приходил в гости на половину слуг? — спросил детектив.

— Да, сэр, — отозвался дворецкий. — Шофер лорда Вузервуда и горничная леди Вузервуд. Шофер побыл некоторое время в гостиной слуг, а затем пошел починить железную дорогу мистеру Майклу. Мисс Тинкертон была у миссис Барнаби, в ее комнате.

Детектив вопросительно вскинул голову.

— Это и есть няня, — пояснил лорд Чарльз.

— Благодарю вас, милорд. И все перечисленные были здесь в момент происшествия?

— Кажется, да. — Лорд Чарльз посмотрел на дворецкого. — Там больше никого не было?

Баскетт многозначительно молчал.

— Постарайтесь вспомнить, Баскетт, это важно для детектива.

Дворецкий кивнул:

— На кухне был еще один человек.

— И кто это был? — быстро спросил Фокс.

— Боже, — воскликнул лорд Чарльз, — он совершенно выпал из моей памяти!

— Кто, милорд?

Глава семьи Лампри посмотрел на дворецкого.

— Как его фамилия?

— Грамбл, милорд.

— И кто этот человек? — Фокс приготовился записать в блокнот.

— Судебный пристав.

— Благодарю вас, милорд. — Детектив закрыл блокнот. — А теперь я хотел бы поговорить с остальными слугами, если это возможно.

III

— Мы едем расследовать очередное дело из высшего света, сэр? — спросил дактилоскопист сержант Бейли, садясь в полицейский автомобиль.

— Какого еще высшего света? — пробормотал инспектор Аллейн.

— Ну, известно какого, сэр. Коктейли, балы, званые обеды, апартаменты и так далее.

— И наверняка запутанное дело, — подал голос фотограф сержант Томпсон, задвигая свои принадлежности под сиденье.

— Это верно, — согласился Бейли.

— Не будем гадать, — успокоил подчиненных инспектор Аллейн. — Приедем — увидим.

Автомобиль тронулся.

— Убитый гостил у своего брата, сэр?

— Да. У лорда Чарльза Лампри.

— Мне где-то попадалась фамилия Лампри, — произнес полицейский врач Кертис. — Только не помню, в какой связи.

— Мне кажется, он был компаньоном того самого Стайна, который покончил с собой, — подал голос Бейли.

Аллейн глянул на него.

— Вы правы. И Стайн оставил его со всеми долгами.

Бейли кивнул:

— Да, так оно и было, сэр.

— И насколько мне известно, лорд Чарльз не впервые попадает в подобную переделку, — продолжил Аллейн.

— Он, наверное, разорился, — сказал доктор.

Аллейн кивнул:

— Думаю, близок к этому.

— А как этот покойный, лорд Вузервуд? — спросил Бейли. — Он был богат?

Аллейн пожал плечами:

— Судя по его кентскому поместью, да. Оно огромное. Но когда имеешь дело с аристократами, ничего не ясно. Он с таким же успехом мог едва сводить концы с концами.

— И расправились с ним как-то ужасно, — проговорил доктор Кертис. — Всадили в глаз шампур. Я правильно понял, сэр?

— Да, — кивнул Аллейн. — Именно в глаз. Фокс по телефону ничего пояснять не стал. Видимо, рядом кто-то был.

— У Лампри большая семья? — поинтересовался Кертис.

Инспектор улыбнулся:

— Я слышал, у него куча детей. Так что нам придется повозиться.

— Вот вам очередной пример деградации нашей аристократии, — проговорил доктор. — Начинают с большого бизнеса, затем пробуют себя в торговле и, наконец, докатываются до убийства. — Он вскинул голову. — Впрочем, может, я не прав. Возможно, лорда прикончил слуга. Или какой-нибудь маньяк. Мало ли кто имел на него зуб.

— Кстати, Кертис, может, вы знаете их семейного доктора? Некто Кантрип.

— Представьте, случайно знаю. Мы с ним учились вместе на медицинском. Славный человек. Думаю, ему не очень приятно, что такое случилось в семье, которую он пользует.

— Давайте не будем заранее предаваться унынию, — вздохнул Аллейн. — Может быть, там все просто. Какой-нибудь маньяк-убийца случайно забрел на верхний этаж дома и возбудился при виде пожилого лорда, сидящего в лифте. Будем надеяться, что никто его смерти тут не желал. И вообще, как можно наслаждаться убийством? Какая у человека должна быть психика? Это меня всегда удивляло.

Доктор Кертис усмехнулся:

— Отчего же? Некоторым нравится читать описания убийств в газетах или детективных романах.

— Ну, это другое дело.

— Да и вас, признайтесь, эта работа вовсе не тяготит.

— Вы правы, доктор, — улыбнулся Аллейн. — Не тяготит. Рутина иногда заедает, но о скуке тут не может быть и речи. Дело в том, что меня интересуют люди, а убийство ярче, чем что-либо другое, обнажает человеческую натуру. Речь идет об обычных людях, не уголовниках. Каждый сидит запершись в своей скорлупе, а затем неожиданно случается катастрофа. Конечно, большинство убийств — это отвратительные грязные деяния, но там всегда присутствует психологический аспект, связанный с особенностями человеческой личности. Вот что мне интересно, Кертис.

Автомобиль остановился. Четверо сотрудников Скотланд-Ярда деловито вылезли и начали подниматься по ступенькам. Их вид и манеры выдавали профессию.

— Там что-то случилось? — спросил остановившийся на углу точильщик ножей у мальчишки-газетчика.

— Где?

— Да вот в том доме.

Газетчик посмотрел в ту сторону, куда указал точильщик.

— Ух ты, полиция!

— Не просто полиция, — презрительно буркнул точильщик. — Раскрой глаза, парень. Это же сам мастер Аллейн!

— Точно! — воскликнул газетчик. — Как же я его проглядел? У меня газет покупают в два раза больше, когда там есть что-то про Аллейна. Смотри, и фотограф с ним. Это вон тот, у него в сумке фотоаппарат. А тот, что справа, — спец по отпечаткам пальцев. Я их всех знаю.

— Выходит, дело там серьезное, — решил точильщик, — раз Скотланд-Ярд явился.

— Да, убийство, — подтвердил газетчик.

— Ну уж прямо убийство…

— Конечно. А зачем им тогда фотографировать? Не лифтера же. Погоди, я сейчас узнаю.

Мальчишка-газетчик взбежал по ступенькам, выкрикивая:

— «Стандард», сэр! Вечерний выпуск «Стандарда»!

Точильщик задумчиво закурил. Тем временем к дому подъехал второй автомобиль, откуда вылезли четыре констебля.

Газетчик вернулся на свое место на углу.

— Ну и что там? — спросил точильщик.

— Вроде как несчастный случай.

— Что за несчастный случай?

— Какой-то старик повредил глаз в лифте.

— Ну да.

— Ага, — кивнул газетчике видом бывалого человека. — Кажется, при смерти.

— Но пока не умер?

— Пока вроде нет. — Газетчик усмехнулся. — Старика кто-то пришил. Это ясно. Иначе зачем тут столько полицейских, да еще с фотографом?

— Да, конечно.

Точильщик подхватил станок за ручку и двинулся дальше, заунывно выкрикивая:

— Точу ножи, ножницы! Точу ножи, ножницы!

Его голос разносился в вечернем воздухе. Аллейн его слышал, когда нажимал дверной звонок квартиры Лампри.

— У кого нож затупился? Я наточу.

Глава 8

Аллейн знакомится с семейством Лампри

I

Фокс упаковал орудие убийства как следует. Привязал шампур к картонке и положил в коробку. Аллейн поднес ее к лампе. Блеснула рукоятка.

— Интересная вещица, — пробормотал инспектор, ставя коробку на стол. — Проверьте, Бейли, как там с отпечатками.

— К сожалению, мне пришлось взяться за рукоятку, — произнес доктор Кантрип. — Иначе вытащить было нельзя.

Аллейн кивнул:

— Понимаю. Но вы все равно тщательно проверьте, Бейли.

— Солидный шампур, — заметил доктор Кертис. — Прямо настоящий кинжал.

— Да, вещь старая. Теперь таких не делают. На кухне их много, Фокс?

— Не знаю, сэр, — ответил детектив. — Надо будет уточнить. Вряд ли на нем жарили мясо. У них тут нет гриля.

— Ладно. — Аллейн направился к кровати. — Доктор Кантрип, пожалуйста, покажите нам убитого.

Фокс поднял лампу. Доктор Кантрип откинул простыню.

— Разумеется, мы его не трогали.

— Да, конечно. А леди Вузервуд приходила посмотреть на мужа?

— Нет. И слава Богу.

— Пожалуй, — согласился Аллейн, глядя на изуродованное лицо погибшего лорда.

— Думаю, он и живой не был красавцем, — рассеянно пробормотал Кертис. — А сейчас и подавно.

Он наклонился над погибшим, чтобы получше рассмотреть.

— Скажите, доктор, как ему удалось так долго прожить? — спросил Фокс. — Это же удивительно — с такой раной в голове.

— А голова, мой друг, вообще вещь загадочная, — отозвался доктор Кертис. — Бывали случаи, когда люди выживали с подобными ранами. Вы сказали, что он пытался говорить?

— Ну, это не была речь, сэр. Просто шум.

— Думаю, ему вряд ли удалось бы произнести что-то внятное, — проговорил доктор Кантрип. — Но мистер Фокс решил попытаться. Как справедливо заметил доктор Кертис, при мозговых травмах организм порой ведет себя довольно странно. Бывали случаи…

— А что это у него под глазами? — перебил его Аллейн. — Отек?

Доктора переглянулись.

— Не похоже, — ответил доктор Кантрип.

— Скорее синяки, — добавил Кертис. — В этих местах отека не бывает. Тем более в таком положении, как он лежит.

— Я правильно понял, Фокс, что убитый сидел в правом углу?

— Да, сэр.

— В таком случае, Кертис, проверьте, пожалуйста, его левый висок.

Доктор начал снимать повязку с левого глаза.

— Я понял, что вы имеете в виду, инспектор, — вмешался доктор Кантрип. — У него под бинтом на виске ссадина. Я собирался ее вам показать. Да, вот она.

Аллейн внимательно осмотрел ссадину.

— У них тут на стенке лифта интересный орнамент из небольших шарообразных стальных накладок, — доложил Фокс. — На одной я отметил кровяное пятнышко. Не исключено, что это место вытирали.

— Вот как? — Аллейн закончил осмотр и кивнул Фоксу. — Его можно увозить.

— Я уже распорядился насчет кареты для перевозки покойников.

— Спасибо. — Инспектор повернулся к доктору Кертису. — Вскрытие вы сделаете завтра?

— Да.

— Я думаю, прежде чем знакомиться с близкими, нам следует осмотреть лифт. Вы можете начинать здесь работу, Бейли. Проверьте эти синяки под глазами на отпечатки. И вообще все лицо. Надежды мало, но все же попытайтесь. Затем тщательно обследуйте шампур и приходите к лифту. А вы, Томпсон, сделайте несколько снимков головы.

— Хорошо, мистер Аллейн.

Инспектор постоял еще некоторое время у кровати. Убитый лорд, казалось, пристально разглядывал его своим единственным глазом.

— Окоченения пока нет?

— Только начинается, — ответил доктор Кантрип. — А почему вы спрашиваете?

— Возможно, нам придется провести неприятный эксперимент. Медсестра еще здесь?

— Да.

— Когда Бейли и Томпсон закончат работу, пусть она приведет его в божеский вид. Сейчас это просто кошмар. Пойдемте, Фокс.

II

По распоряжению Фокса лифт был выключен, а кабина опечатана. На лестничной площадке перед квартирой Лампри его охранял констебль.

— Я вижу, тут окошко расположено в верхней части двери, — отметил Аллейн.

— Да, сэр.

— И он, сев в лифт, громко звал свою супругу? При закрытой двери?

— Так сказал дворецкий.

— Но лифт могли вызвать снизу.

— Возможно, он держал палец на кнопке «стоп».

— Возможно. — Инспектор включил свет. — И где он сидел?

— Все утверждают, что лорд сидел в правом углу, откинув голову на стальной орнамент. Котелок сполз на лицо. Конечно, лифтом после этого пользовались. Прежде всего на нем поднимался доктор. Наши люди приехали позже.

Аллейн вгляделся в стальную накладку на стенке лифта.

— А это и есть то пятно, о котором вы говорили?

— Да, сэр.

— Какой у него был рост?

— Шесть футов и полдюйма, — немедленно отозвался детектив.

— Хорошо. У вас рост шесть футов, верно? Прошу вас, присядьте вон туда. Да-да. Я думаю, если вы бы получили удар в лицо справа, ваш левый висок ударился бы о стенку как раз на полдюйма ниже этой декоративной накладки. Конечно, это приблизительная оценка. Видимо, нам придется затащить его сюда и прикинуть. И вы правильно заметили, эту накладку кто-то вытирал. И сиденье тоже. Но не очень тщательно. Бейли с этим поработает. Ого, а это еще что? — Аллейн нагнулся и посветил фонариком под сиденьем. — Полагаю, вы это не пропустили?

— Конечно, сэр. Но решил оставить все как есть до вашего приезда.

— Весьма тронут. — Аллейн нагнулся и вытащил из-под сиденья пару плотных автомобильных перчаток с длинными раструбами. Затем присел на корточки, чтобы их рассмотреть. Рядом пристроился Фокс.

— На них пятна крови, — заметил он.

— Или чего-то похожего на кровь. Запачкано пространство между средним и безымянным пальцами и немного ладонь. Кстати, на правой перчатке тоже есть пятна. И опять на ладони. Фокс, передайте их Бейли.

Детектив скрылся. Аллейн ждал его возвращения, рассеянно глядя в шахту лифта.

Из квартиры выглянул симпатичный молодой человек.

— Добрый вечер. Извините, вы не мистер Аллейн?

— Он самый, — ответил инспектор.

— В таком случае позвольте поинтересоваться, как скоро вы займетесь нами? Я Генри Лампри.

— Очень приятно, — вежливо отозвался Аллейн. — Прошу вас подождать немного, я скоро приду.

— Это хорошо. А то моя мама едва держится на ногах и хочет поскорее лечь в постель. Конечно, при условии, что из ее постели удастся выдворить тетю Вайолет, а еще лучше вообще из спальни. Что будет не так легко. Вы не подскажете, как следует себя вести со вдовами близких родственников, погибших насильственной смертью?

— Тут каких-то особых правил не существует, — ответил Аллейн. — В данный момент ваша мама находится с леди Вузервуд?

— Да. — Генри вышел на площадку, захлопнув за собой дверь. — С ними еще горничная тети, мисс Тинкертон. Сама тетя пребывает в трансе или коме, не знаю точно, как это состояние называется, и совершенно не реагирует на то, что происходит вокруг. Но разумеется, вас это не касается. Нельзя ли сначала поговорить с моей мамой, а потом с тетей Вайолет, чтобы она освободила постель?

Инспектор усмехнулся:

— Попробую. Но в таких делах не всегда…

— О, я понимаю, — согласился Генри. — Все остальные ждут и готовы хоть до рассвета врать и изворачиваться.

— Надеюсь, этого не будет.

— Вообще-то в нашей семье все говорят правду. Просто с нами иногда случаются казусы, в которые трудно поверить. Но я уверен, вас не проведешь. Вы умеете отличать правду от лжи.

— Надеюсь, что умею, — произнес Аллейн без улыбки.

Генри внимательно разглядывал инспектора из тени.

— Отец собирался предложить вам перекусить с нами и чего-нибудь выпить, но остальные сомневаются, что вы станете делить трапезу с подозреваемыми. Или так ведут себя сыщики только в книжках? Но в любом случае, сэр, если вы изъявите желание, мы будем очень рады.

— Это весьма любезно с вашей стороны, — невозмутимо ответил Аллейн. — Но нам надлежит исполнять свои обязанности.

— А помочь мы вам чем-нибудь можем?

— Пока ничем. Впрочем… может, вы знаете, кому принадлежат перчатки?

— Какие?

— Шоферские, плотные, с длинными раструбами. Внутри мех, довольно жесткий.

— Похожи на мои, — проговорил Генри. — А где они?

— У нас. Я вам их потом верну.

— И где вы их нашли?

— В лифте, — ответил Аллейн.

— Но я в лифт не заходил, — удивился Генри.

— Не заходили?

— Нет. Не представляю, как они там оказались. Не надо их возвращать, сэр. Думаю, мне больше не захочется эти перчатки надевать.

— Наверное, — согласился Аллейн. — Особенно после того, как вы их увидите.

Генри заметно побледнел:

— А что с ними такого?

— Они испачканы.

— Чем?

— Вроде как кровью.

Генри постоял молча и вернулся в квартиру. Через несколько секунд появились Фокс и Бейли.

Аллейн вытер платком руки.

— Займитесь лифтом, Бейли. Проверьте на отпечатки все поверхности. А вы, Томпсон, крупно снимите сиденье и стенку.

— Хорошо, сэр.

Аллейн повернулся к детективу.

— А мы с вами, Фокс, просмотрим еще раз ваши записи и затем, я думаю, пойдем знакомиться с родственниками убитого.

III

Близнецы стояли на коврике у камина, слегка склонив набок белокурые головы. Руки в карманах, на лицах маски почтительного внимания. Оба одеты в серые фланелевые костюмы и связанные матерью темно-зеленые пуловеры.

Сидящая у камина Роберта вдруг вспомнила случай в Новой Зеландии, когда каждый из близнецов признавался, что это именно он взял покататься большой автомобиль, что категорически запрещалось, и загнал его на отмель в реку.

При этом Роберта точно знала, что машину брал Стивен, а Колин сидел весь день дома. Потом Робин спросила, зачем он признавался в том, чего не делал.

— А у нас такой уговор, — ответил мальчик, приглаживая свои светлые волосы. — Но мы так не всегда делаем, а только когда поднимается большой шум. Надо же пользоваться тем, что мы близнецы.

Роберта вдруг впервые осознала, что на самом деле ничего не знает ни о ком из Лампри. И эта мысль ее испугала. «Мы же не виделись несколько лет, они вполне могли измениться, а я все считаю их прежними. Может, я их просто придумала, а на самом деле они совсем другие? Боже, что за ерунда иногда приходит в голову, — оборвала Робин свои размышления. — Так нельзя».

— А теперь хватит придуриваться, — донесся до нее мягкий голос лорда Чарльза, который она очень любила. — Кто из вас спустился в лифте с тетей Вайолет и дядей Гэбриэлом?

— Я, — немедленно ответил Стивен.

— Чего ты мелешь? — буркнул Колин. — Это был я.

— Неужели вы такие тупые? — взорвался Генри. — Не соображаете, что подставляете друг друга?

— И вообще, — продолжал лорд Чарльз, — в полиции вряд ли служат глупцы, которых можно купить такими фокусами.

— Они проверят отпечатки пальцев, — сказала Фрида.

— Я ни к чему не прикасался, — быстро проговорил Колин.

— Я держал руки в карманах, — вторил ему Стивен.

— Не важно, кто из вас там был, — резонно заметила Фрида, — но нажать на кнопку все равно пришлось.

— После нас лифт вызывали дважды, — сказал Стивен.

— А может, и больше, — добавил Колин. — Так что никаких отпечатков они там не найдут.

— Да что вы в самом деле! — возмутился Генри. — Что за разговоры, когда в любой момент может появиться Аллейн со своими вопросами? И заметив вашу придурь — а это произойдет сразу, — станет беседовать с вами порознь.

И если вы питаете идиотскую надежду его обмануть, то вы самые большие кретины и вам место в психушке.

— Разумеется, никому не придет в голову подозревать вас в убийстве, — проговорил лорд Чарльз. — Но зачем врать инспектору, если вы невиновны?

Стивен усмехнулся:

— Честно говоря, папа, мы не жалеем, что дядя умер, потому что он был противный. Но убийца — настоящий зверь. Это ужасно.

— Да, ужасно, — согласился Колин.

Лорд Чарльз строго оглядел близнецов:

— Так все же кто из вас был в лифте?

— Конечно, я, — ответил Колин. — А Стивен сидел в гостиной.

— Кончай врать, — пробурчал его брат.

— Опять за свое, — проворчала Фрида. — Это уже не смешно! И учтите, вы будете иметь дело с мастером Аллейном. Да-да, он всюду известен как мастер. — Она вздохнула. — Знаете, если бы не убийство в нашем доме дяди Г, я была бы счастлива побыть в обществе мастера Аллейна. Им невозможно не восторгаться. А как он раскрыл убийство Госпела! Тебе не кажется, Генри, что о таком мужчине мечтают все девушки?

— Может, хватит нести вздор, Фрид? — раздраженно бросил Генри.

— А в чем, собственно, дело? Что вы все такие взвинченные?

— Ты спрашиваешь, в чем дело, дорогая? — почти выкрикнул лорд Чарльз. — Так я тебе скажу. Дело в том, что кто-то из находящихся в нашей квартире убил моего брата. Неужели это до тебя не доходит?

Некоторое время все смущенно молчали. Затем Фрида подала голос:

— Но, папочка, ты же не любил дядю Г.

— Ну сколько можно, Фрид! — возмутился Генри, затем повернулся к отцу: — Папа, надеюсь, ты не думаешь, что это сделал кто-то из нас?

— Боже, конечно, нет.

— Тогда кого ты подозреваешь? — оживилась Фрида.

— Горничную Тинкертон, — отозвался Колин.

— Или шофера Гигла, — вставил Стивен.

— Вы забыли еще няню, — подсказала Фрида.

— Если бы я служил у дяди Г. и тети В., — заявил Колин, — я бы их давно обоих прикончил. — Он помолчал, затем добавил: — И мне нравится, что дело будет вести Аллейн. Если положено, чтобы нам учинили допрос, так пусть это делает мастер.

— Папа, — оживленно спросила Фрида, — ты не думаешь, что Генри следует позвонить Найджелу Батгейту? Он же близко знаком с Аллейном. Считает себя его доктором Ватсоном.

— Почему это я должен ему звонить? — хмуро спросил Генри. — Сама звони.

— Ну и позвоню. Что тут такого?

— А какой он вообще, этот Аллейн? — задумчиво проговорил Колин. — Ты ведь с ним разговаривал, Генри.

— Очень даже милый, — отозвался старший брат. — По-старомодному вежливый, но не чопорный.

Дверь отворилась. В гостиную вошла сияющая Пэт. В халатике поверх пижамы. Волосы заплетены в две тугие косички.

— Майк спит, — возвестила она. — А я не могу, сколько ни старалась. Пожалуйста, папочка, не отправляй меня обратно. — Она поежилась. — Я еще ужасно замерзла.

— Конечно, деточка, — забормотал лорд Чарльз. — Иди скорее к огню.

Фрида ее оглядела.

— Пэт, тебе надо переодеться. Нельзя появляться перед полицейскими в таком виде.

— А мне все равно. Я лучше посижу рядом с милой Робертой и согреюсь. Папочка, а что, полицейские уже здесь?

— Да.

— А где мама?

— С тетей Вайолет.

— Неужели дядю Г. убили? Представляете, няня такая упрямая, ничего не хочет рассказывать.

— Да, его убили, — подтвердила Фрида. — То есть вначале ранили, а потом он умер. — Она посмотрела на отца. — Папа, по-моему, лучше ей сразу все рассказать.

— А кто его ранил? — спросила Пэт, протягивая руки к огню.

— Пока неизвестно. — Лорд Чарльз взмахнул рукой. — Наверное, какой-то сумасшедший бродяга. Не думай об этом, дорогая. Полиция его найдет.

— Вот здорово! — Девочка присела возле Роберты. — Пап, ты знаешь, что я придумала?

— Что, детка? — спросил лорд Чарльз со вздохом.

— Что теперь тебе не страшен судебный пристав.

— Тихо, Пэт, — приказал Генри. — Чего это ты так разговорилась? При чем здесь пристав?

— А почему нельзя о нем говорить?

— Потому.

— Слушаюсь, ваша светлость, граф Рун, — неожиданно выпалила девочка.

— Что ты сказала? — удивилась Роберта.

— Так ведь все правильно, — настаивала девочка. — Генри сейчас станет графом Рун. Да, папа?

— Надо же, — пробормотал Генри. — Действительно.

— А я, например, — не унималась Пэт, — стану леди Лампри. Да, папа?

— Заткнись ты! — буркнул Колин.

— Да-да, — поспешно проговорил лорд Чарльз. — Давай сейчас не будем об этом, Пэт.

— А ты, папа, — упрямо продолжила девочка, — теперь будешь…

Дверь гостиной отворилась. На пороге возник инспектор Аллейн, за его спиной стоял детектив Фокс.

— Мы можем войти, лорд Вузервуд?

IV

Прежде Роберта никогда с полицейскими детективами не встречалась. И потом, когда у нее появилось время перебрать в памяти события этого безумного дня, она вспомнила, что представляла себе Аллейна детективом из книжек. Слегка грубоватым, равнодушным и холодно внимательным.

Инспектор Аллейн настолько не соответствовал этому образу, что ей вначале показалось, что это кто-то из знакомых Лампри заявился в гости некстати. Однако следующий за ним Фокс полностью подходил ее представлениям о детективе, так что все встало на свои места.

Лорд Чарльз, ставший теперь лордом Вузервудом, сунул монокль в жилетный карман и с обычным радушием поспешил навстречу полицейским. Пожимая руки, он изящно сгибал свою в локте под прямым углом.

— Прошу вас, входите. Мы не решились вам докучать, полагая, что если вам что-нибудь понадобится, вы скажете.

— Благодарю вас, пока ничего не понадобилось, — ответил Аллейн. — Но, к сожалению, я буду вынужден задать вам вопросы, на которые вы уже ответили детективу Фоксу.

— Да-да, конечно. Здесь собрались все, кроме моей супруги и младшего сына. Со старшим сыном, как я понял, вы уже знакомы. А это моя дочь…

Далее состоялась церемония знакомства по всем правилам. Аллейн поклонился каждому из Лампри. Роберта сидела в тени, и лорд Чарльз о ней совсем позабыл, но Аллейн остановился перед ней, внимательно заглянув в глаза.

— Извини, дорогая Робин, — пробормотал глава семьи. — Мистер Аллейн, это мисс Грей, наша добрая приятельница из Новой Зеландии.

— Значит, с другого конца света? — с улыбкой спросил инспектор.

— Да. — Роберта улыбнулась в ответ. — Я только вчера приехала.

— Это все ужасно, мистер Аллейн, — пожаловался лорд Чарльз. — Мы потрясены и совершенно растеряны. Надеюсь, вы извините, если кто-то из нас что-нибудь забудет.

— Я все понимаю, — сказал с легким кивком инспектор. — Разумеется, это для вас потрясение. И мы постараемся ничего не затягивать, но, к сожалению, в таких делах спешка неуместна.

— И как все будет происходить? — спросил Генри.

— Прежде всего я хотел бы получить ясное представление о событиях, предшествующих моменту, когда лорд и леди Вузервуд вошли в лифт. Детектив Фокс беседовал со швейцаром, который был на своем месте весь день, ни разу не отлучившись. Швейцар утверждает, никто из посторонних в дом не заходил и лифтом не пользовался. Что касается черного хода, то попасть оттуда в квартиру можно лишь через кухню. При этом ваша кухарка твердо заявила, что в течение дня никто оттуда в квартиру не заходил. Конечно, швейцар и кухарка могли не заметить кого-то из посторонних, но это маловероятно. Так что будем считать, что все это время в квартире находились только свои.

— Я так и думал.

— Конечно, мы будем анализировать ситуацию, но пока остановимся на этом.

— Значит, это сделал кто-то из тех, кто был в квартире! — громко произнес Стивен.

— Да, — быстро отозвался инспектор, положив ладони на подлокотники кресла. — Получается так. И потому особенно важно представлять, чем занимался в это время каждый присутствующий в квартире.

Он оглядел собравшихся.

Пэт примостилась возле Роберты. Близнецы, как обычно, расположились на диване. Генри сидел в глубоком кресле, засунув руки в карманы, чуть склонив голову набок. Лорд Чарльз покачивал моноклем как маятником, элегантно восседая на легком стуле. Фрида стояла, прислонившись к каминной полке, как всегда приняв театральную позу.

— Перед началом я хотел бы вам кое-что сказать, — произнес Аллейн. — Дело это непростое. Не стоит даже и предполагать, что лорд Вузервуд погиб в результате несчастного случая или покончил с собой. Не сомневаюсь, что ваши представления о расследовании убийств почерпнуты из детективных романов. А значит, вам мерещатся судебные ошибки, осуждение невиновных на основании ложных подозрений, недостоверные улики, неожиданные аресты. Смею вас заверить, в действительности расследование убийства довольно скучный процесс, и невиновному ничего не грозит, кроме долгих допросов.

Инспектор сидел спиной к двери. Дети лорда Чарльза, он сам и Роберта не сводили глаз с его ярко освещенного лица. А он продолжал негромким спокойным тоном, без нажима:

— И я прошу вас об этом помнить и не сетовать на мою дотошность. Беседовать мы будем, как принято, наедине… и начнем, как только появится леди Вузервуд и леди… — Аллейн замолк, смущенный одинаковыми титулами.

— Они сейчас обе леди Вузервуд, — подсказала Фрида.

— Фрид, — одернул ее отец.

— Но ведь все правильно, папа. Тетя Вайолет теперь вдовствующая леди Вузервуд, а мама только что обрела этот титул на правах наследования.

Аллейн кивнул:

— Я хотел бы побеседовать с ними обеими.

Фрида выпрямилась:

— Я пойду выясню. Но боюсь, мистер Аллейн, с тетей Вайолет вам может не повезти. Ну а мама, конечно, придет. Заодно я приведу и няню. А вот где тетя Кэт, интересно?

Детектив Фокс пошевелился в своем кресле.

— Разве в доме есть еще кто-то, о ком мы не знаем? — спросил Аллейн.

Лорд Чарльз досадливо поморщился:

— Мы, как всегда, забыли о тете Кэт.

— Мама примерно час назад спрашивала о ней, — напомнила Фрида. — Но никто не мог сказать, где она.

— Это моя тетя, мистер Аллейн, — пояснил лорд Чарльз извиняющимся тоном. — Леди Кэтрин Лоуб. Она сегодня тоже приехала к нам в гости, чуть раньше моего брата с супругой. А потом в суматохе мы о ней забыли. Незадолго до того, как случилась эта трагедия, она куда-то вышла с моей супругой. А потом… наверное, тетя Кэт, никому не сообщив, тихонько ушла. Я совсем забыл об этом рассказать. Извините. Вы считаете, ей надо позвонить?

— Думаю, имеет смысл, — отозвался инспектор. — Так, значит, ее зовут леди Кэтрин Лоуб?

— Да.

— Швейцар видел, как она выходила из дома за несколько минут до того, как начала кричать супруга лорда Вузервуда.

— Да… — протянул лорд Чарльз. — Странно, что тетя Кэт ушла, никому ничего не сказав. Будем надеяться, с ней все в порядке. Фрид, дорогая, позвони, пожалуйста, тете.

— И сказать, чтобы она снова тащилась сюда из Хаммерсмита?

— Я пошлю за ней машину, — решил лорд Чарльз. — Скажи ей об этом, а потом позвони Мейлингу. — Он повернулся к инспектору. — Это мой шофер, мистер Аллейн. Сегодня мы никуда ехать не собирались, так что он остался дома.

Фрида подошла к телефону, начала набирать номер.

Генри встал.

— Пожалуй, я пойду приведу маму. — Он посмотрел на инспектора. — Думаю, вам будет полезно знать, мистер Аллейн, что тетя Кэт почти ничего не слышит и так же туго соображает.

Фрида что-то сказала в трубку.

— Говори с ней помягче, дорогая, — предупредил лорд Чарльз.

— Все равно она будет страшно волноваться, — буркнула Пэт.

Генри вышел в прихожую, закрыв за собой дверь.

— Не понимаю, зачем звать сюда тетю Кэт, — задумчиво проговорил Колин, ни к кому не обращаясь. — В детективах всякие тетушки, старые девы часто выступают в роли убийц, но мистер Аллейн правильно сказал — в жизни все не так, как в книжках. Так что тетя Кэт…

— Она и на роль свидетельницы не годится, — поддержал его Стивен. — Тетя едва замечает, что происходит у нее под носом.

— Да заткнитесь же вы! — прикрикнула на них Фрида. — Я ничего не слышу. Что вы сказали? О, большое спасибо. Нет… просто передайте, что звонила мисс Лампри. Наш телефон она знает. Нет, я думаю, для волнений нет оснований. Да, всего доброго.

Фрида положила трубку и посмотрела на отца:

— Час от часу не легче. Представляешь, тетя Кэт обещала быть к обеду, к ней даже кто-то явился с визитом, а ее до сих пор нет.

Глава 9

Ох уж эти близнецы

I

Аллейн познакомился с семейством Лампри всего двадцать минут назад, но уже начинал чувствовать, что они похожи на песок. Захватываешь его в пригоршню — а он проскальзывает меж пальцами под воздействием неведомых сил. Он послал Фокса к швейцару выяснить поточнее, когда леди Кэтрин Лоуб покинула дом и в какую сторону пошла. Затем детективу с помощью сотрудников управления надлежало обзвонить больницы и проверить сводку дорожно-транспортных происшествий. Не следовало также исключать версию, что пожилой даме вдруг захотелось сходить в кино и она вернется домой в половине одиннадцатого.

Вошел Генри с мамой и няней. Благодаря леди Чарльз знакомство прошло без особых церемоний. Она направилась к инспектору грациозной походкой, в которой чувствовался истинный аристократизм. Они обменялись рукопожатиями. Перехватив испуганный взгляд, который бросила на леди Чарльз хорошенькая гостья новозеландка, инспектор догадался, что хозяйка дома сегодня необычно бледна.

— Извините, что заставила вас ждать, — проговорила леди Чарльз. — Но леди Вузервуд до сих не может прийти в себя. Генри сказал, что вы хотите с ней поговорить, однако она сейчас не может спуститься.

— Она должна это сделать, Шарлотта, — проворчал лорд Чарльз.

— Но, Чарли, дорогой, если бы ты ее видел…

— Доктор Кантрип осматривал леди Вузервуд? — спросил Аллейн.

— Да. Дал ей какие-то таблетки. Сестра останется дежурить на всю ночь. Доктор знает, что вам нужно с ней поговорить, и обещал подготовить несчастную женщину. А няню я пригласила на случай, если она вам понадобится.

Аллейн кивнул:

— Ну что ж, давайте начнем.

Он помолчал, оглядывая собравшихся.

Да, семья довольно странная, однако дружная. И при всем своем кажущемся легкомыслии в обиду они друг друга не дадут. Вначале Аллейну показалось, что дети похожи на отца, но с появлением леди Чарльз стало ясно, что в каждом из них присутствуют оба родителя. И эта Роберта Грей, безусловно, с ними заодно. Только вчера прибыла из Новой Зеландии, а кажется, что живет в этой семье уже много лет.

Инспектор раскрыл записи, сделанные Фоксом.

— Установлено, что лорд Чарльз Лампри и лорд Вузервуд беседовали в этой комнате. Затем примерно без десяти минут семь лорд Вузервуд покинул комнату. Он позвонил в колокольчик в прихожей. Появился дворецкий Баскетт и выслушал распоряжение подать машину. Затем помог гостю надеть пальто. — Инспектор посмотрел на лорда Чарльза. — Вы, сэр, насколько я понял, провожать брата не пошли.

— Нет, — подтвердил лорд Чарльз. — Мы попрощались здесь.

— Затем Баскетт открыл дверь и лорд Вузервуд сел в лифт, сказав дворецкому, что дальше его сопровождать не нужно. Баскетт вернулся в гостиную слуг. Он слышал, как лорд Вузервуд громко позвал свою супругу. Будьте добры, скажите, кто-нибудь из вас это слышал? Начнем с леди Чарльз. Вы позволите мне вас так называть?

— Конечно, мистер Аллейн. К чему эта путаница?

— Так вы слышали?

— Да. Брат моего супруга всегда кричит, когда ему кто-то нужен.

— Где вы были в это время?

— В своей спальне.

Аллейн заглянул в блокнот.

— Тут у меня примерный план квартиры. Ваша спальня вторая от лестничной площадки?

— Да.

— Вы были одни?

— Когда он начал кричать? Нет. Со мной была как раз его супруга и… О Боже, Чарли, ведь мы совсем забыли…

— Не волнуйся, Шарлотта, инспектор уже об этом знает. Но тетя Кэт пока не доехала до дома.

— Как не доехала? Пойми, дорогой, мы даже не знаем, во сколько она ушла! И почему никому не сказала?

— Возможно, тетя подумала, что попрощалась, — сказала Фрида. — Вы же знаете, какая она рассеянная.

— Мам, — подала голос Пэт, — может, она попрощалась, а ты просто не услышала? Наша тетя Кэт говорит шепотом, мистер Аллейн.

— Да что за ерунда! — воскликнула леди Чарльз. — Неужели я бы не запомнила, что она попрощалась? Прежде всего она бы подошла с поцелуем…

— Ну, это еще ничего не значит, — сказала Фрида.

— Да, — согласилась Пэт, — тетя Кэт любит целоваться.

— Глупости, дорогая, — решительно возразила леди Чарльз. — Никто не видел, чтобы тетя Кэт ни с того ни с сего лезла целоваться.

— Когда лорд Вузервуд впервые позвал супругу, леди Кэтрин находилась в вашей спальне вместе с ней? — спросил Аллейн.

— Да. И ничего странного я не заметила. Гэбриэла она, конечно, не слышала по причине глухоты, а вот мы с Вайолет слышали. Вайолет — это его супруга.

— Понимаю. И что было потом?

— Вайолет сказала, что пойдет, потому что Гэбриэл не любит ждать. Но ей нужно было зайти в ванную комнату. Я сказала, что одна ванная у нас в конце коридора.

Леди Чарльз сидела рядом с инспектором и потому могла без труда заглянуть в его блокнот.

— Это ваш план? Позвольте посмотреть.

— Шарлотта, дорогая… — проговорил лорд Чарльз с укором.

— Но, Чарли, я вовсе не намерена читать записи мистера Аллейна, и будь там что-то секретное, он бы, наверное, немедленно убрал блокнот. Правда, мистер Аллейн? Так вот, один туалет с ванной у нас вот здесь. И она пошла туда. А второй туалет с ванной находится в другом конце квартиры. У вас же тут показано, что мы занимаем две квартиры. И в этот туалет сразу же направилась тетя Кэт. Она мне что-то прошептала, как обычно, но я и так поняла, что ей нужно. Больше я ее сегодня не видела.

— Но она могла просто с тобой попрощаться, а ты не расслышала, — вставила Фрида.

— Кто из нас глухой, я или тетя Кэт? — возмутилась леди Чарльз. — Я видела, как она пошла по коридору в нужную сторону.

— Так, может, у нее там опять заклинило замок? — предположила Фрида. — Как в прошлый раз на вокзале. — Она повернулась к инспектору. — Мистер Аллейн, тетя Кэт однажды на вокзале не смогла открыть дверь туалета и просидела там несколько часов. Звала шепотом на помощь, но никто ее не слышал.

— Боже, а вдруг она до сих пор там сидит?

— Нет, миледи, ее там нет, — решительным тоном возразила няня.

— Вы уверены?

— Уверена.

— Ну хорошо. — Леди Чарльз вздохнула. — Значит, потом, мистер Аллейн, я ждала Вайолет. Она долго не возвращалась, и помню, супруг дважды выкрикивал ее имя. Пришли девочки, Фрида и Пэт, а потом наконец появилась и она. Мы пошли ее проводить. Потом я вспомнила, что они не любят сами спускаться в лифте, и попросила одного из мальчиков сопровождать их вниз.

Аллейну показалось, что после этих слов в комнате стало тише. Он поднял голову от блокнота. Лорд Чарльз снова принялся раскачивать монокль, руки Генри опять оказались в карманах, а близнецы сидели, уставившись на огонь в камине. Пэт, уперев подбородок в колени, примостилась на полу возле Роберты. Сама гостья из Новой Зеландии сидела, выпрямив спину, на своем табурете.

Инспектор вспомнил детскую игру «Шаги», где как только водящий поворачивается спиной, игроки подкрадываются к нему ближе и застывают в разных позах, когда он оборачивается к ним. Аллейн был уверен, что за долю секунды Лампри подали друг другу условный сигнал, который он пропустил. Надо быть внимательнее.

— Верно, — произнес инспектор. — Давайте сразу проясним этот вопрос. — Он посмотрел на близнецов. — Кто из вас спускался вместе в гостями в лифте?

— Я, — ответили братья в унисон.

В комнате стало так тихо, что Аллейн услышал, как внизу на улице кто-то зовет такси. В камине потрескивали поленья.

— Вот как? — Инспектор слегка улыбнулся. — Значит, в лифте были вы оба?

— Вниз спускался я, — снова ответили они хором.

Побледневший лорд Чарльз убрал монокль.

— Уважаемый инспектор, не обращайте внимания на их дурачества.

Аллейн повернулся к леди Чарльз.

— Может быть, вы нам поможете? Кто из ваших близнецов сопровождал гостей в лифте?

— Вы знаете, я тоже не заметила, — ответила она. — Тогда это не имело значения.

Аллейн спокойно кивнул:

— Ну раз так, давайте продолжим.

Лампри беспокойно пошевелились на своих местах. Они, видимо, ожидали, что инспектор разозлится и тут же станет допрашивать близнецов порознь. А он заговорил как ни в чем не бывало:

— В тот момент, когда лифт пошел вниз, леди Фрида и леди Патриша находились в спальне своей мамы, а братья — в гостиной?

— Да, — ответил Генри, раскуривая сигарету.

— А где вы были до этого?

— В столовой.

— Все?

— Да, все. И еще Роберта, то есть мисс Грей.

— В это время ваш отец беседовал с лордом Вузервудом? — Да.

— И когда вы покинули столовую?

— Когда ушли Фрид и Пэт.

— А вы, мисс Грей?

— Я осталась в столовой с Майком… Майклом.

— Сейчас он, конечно, спит?

— Конечно, — подтвердила няня.

— А когда лорд Вузервуд начал громко звать свою супругу, вы все еще находились в столовой?

— Да, — сказал Генри. — Он дважды крикнул: «Вайолет!» Мы в это время были в столовой.

— А когда там появился Майкл?

Генри наклонился, чтобы придвинуть к себе пепельницу.

— Незадолго до криков дяди Гэбриэла. Раньше он возился со своей железной дорогой.

— Хорошо. А теперь мы приблизились к моменту, когда леди Вузервуд и тот, кто ее сопровождал, вошли в лифт. Вы выходили с ними на лестничную площадку, леди Чарльз?

— Я стояла в дверях прихожей и оттуда с ней попрощалась.

— А потом?

— Потом я пришла сюда. Не успела подойти вон к тому столику, чтобы взять сигарету, как услышала… — Шарлотта на секунду осеклась. — Жуткий крик. Мы все выбежали на площадку.

— Можно я продолжу? — спросил Генри. — Да, мы вышли на площадку. Лифт в это время поднимался. Тетя Вайолет продолжала кричать. Тот из близнецов, кто их сопровождал, открыл дверь, и она чуть не выпала оттуда. А потом мы увидели его.

— Понятно, — кивнул инспектор. — Теперь давайте вернемся немного назад, когда лорд Вузервуд громко, почти криком, звал свою супругу. Никого из вас это не удивило? Ну, что он сидит в лифте и вот так кричит?

— Нисколько, — ответила Фрида. — Дядя всегда был такой. Мне трудно вам объяснить…

— У моего брата был сложный характер, — поспешно перебил дочь лорд Чарльз, — он имел привычку криком подзывать к себе людей.

— А вам не кажется теперь, что тогда его голос был каким-то необычным? Как будто он чего-то испугался?

— Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказал Генри. — Нет, я уверен, когда дядя кричал, с ним все было в порядке.

— Погоди, откуда у тебя такая уверенность? — Леди Чарльз подалась вперед, и свет от настольной лампы упал на ее лицо, сделав его старше. — Может быть, он что-то там увидел… или кого-то. Откуда нам знать?

От Аллейна не укрылся острый взгляд, который лорд Чарльз бросил на жену.

— Разумеется, до конца уверенным быть нельзя.

— Так заметил кто-нибудь из вас в его голосе что-то необычное? — повторил вопрос инспектор.

— В его голосе не было ничего, кроме раздражения, — отозвался Генри после некоторого молчания.

— Он был недоволен, что тетя Вайолет заставляет его ждать, — добавила Фрида.

Аллейн посмотрел на Роберту:

— Мисс Грей, насколько я понял, вы увидели лорда Вузервуда сегодня впервые?

— Да.

— Вы не ощутили в его голосе тревогу?

— Нет, только нетерпение, — ответила Роберта.

Аллейн помолчал.

— Ну что же, давайте подведем итоги. В то время как лорд Вузервуд громко звал из лифта свою супругу, младшие дети находились в столовой, леди Чарльз в своей спальне, а лорд Чарльз здесь, в этой комнате. Когда лорд Вузервуд позвал супругу в первый раз, она и леди Кэтрин Лоуб находились в спальне леди Чарльз, а потом разошлись по ванным комнатам в разных концах коридора.

— Совершенно точно, — произнесла Фрида, закуривая сигарету.

— Но, к сожалению, мы пока далеко не продвинулись, — заметил Аллейн. — Если не считать факта, что лорд Вузервуд в этот момент скорее всего был еще невредим.

Инспектор резко повернулся в кресле и, снова скрестив ноги, задумчиво посмотрел на близнецов. Они заметно покраснели, хотя по-прежнему продолжали смотреть на огонь.

— Да… поскольку каждый из этих юных джентльменов настаивает, что в лифте в тот момент находился именно он, а не другой, установить, в каком состоянии пребывал лорд Вузервуд, когда его супруга в сопровождении кого-то из них вошла в лифт, нам будет довольно сложно. С ними, я думаю, беседовать бесполезно. Позднее я намерен встретиться с леди Вузервуд. Возможно, она прояснит ситуацию. А пока я хотел бы увидеть шофера лорда Вузервуда. — Аллейн заглянул в блокнот. — Его фамилия Гигл?

— Да, — отозвалась леди Чарльз. — Мальчики, отправляйтесь и найдите, пожалуйста, Гигла. Пусть идет кто-нибудь один…

Аллейн наблюдал, как один из близнецов, сидевший на диване слева, рывком поднялся и вышел. Инспектор отметил, что это был тот, кто слегка заикается и у кого за левым ухом родинка.

— Спасибо, Стивен, — пробормотала мать.

Другой близнец с тревогой посмотрел на нее, но, встретив взгляд Аллейна, быстро отвернулся.

Инспектор спросил у леди Чарльз, когда должен вернуться доктор Кантрип. Выяснилось, что у доктора еще два вызова, но он обещал заехать посмотреть леди Вузервуд на обратном пути.

Аллейн задумался, пытаясь мысленно представить образ леди Вузервуд. Сейчас она спит на кровати в комнате — он взглянул на план, — второй справа от лифта, а через стенку лежит ее супруг в ожидании полицейского фургона для перевозки покойников. Что же это за женщина, которая истошно вопила в поднимающемся наверх лифте? Которую леди Чарльз встретила наверху почти в беспамятстве? Аллейн вспомнил, что лорд Чарльз вскользь упомянул, что супруга брата не англичанка. Что явилось причиной такого ее состояния? Горе? Потрясение? Страх? Почему Лампри, такие словоохотливые, так скупо говорят о своей тете? Инспектор себя одернул. Он не имел привычки фантазировать относительно людей, которых ему предстояло допрашивать. Вот они встретятся, и Аллейн сам все увидит.

Открылась дальняя дверь. Вошел Стивен Лампри, а с ним высокий мужчина в темно-сером костюме шофера.

II

Гигл заметно нервничал. Он стоял, напряженно вытянувшись, сжимая и разжимая кулаки. Было видно, что шофер слегка вспотел. Вздернутый нос на крупном бледном лице, чуть сдвинутые бесцветные брови. Взгляд, который он устремил на инспектора, можно было оценить как тревожный, но в нем определенно читалось любопытство. Впрочем, на вопросы шофер отвечал уверенно, без колебаний.

Вначале Аллейн спросил, знает ли он, что случилось с лордом Вузервудом. Смущенно глянув на лорда Чарльза, Гигл ответил: мистер Баскетт рассказал, что его светлость погиб от несчастного случая.

— Боюсь, что это не так, — заметил инспектор.

— Не так, сэр?

— Нет. Судя по всему, смерть лорда Вузервуда была насильственной. Поэтому нам необходимо знать, где находился каждый из присутствующих в квартире с того времени, как лорда Вузервуда в последний раз видели невредимым, до момента, когда обнаружили ранение.

— Понимаю, сэр, — произнес Гигл.

— Вы слышали, как его светлость громко звал свою супругу из лифта?

— Да, сэр.

— Где вы в это время находились?

— В коридоре, сэр. Я чинил мистеру Майклу его железную дорогу.

— Он был с вами?

— Нет, сэр.

— Вам известно, где он был?

Гигл переместил свой вес с одной ноги на другую.

— Понимаете, сэр, мы занимались с ним железной дорогой в коридоре рядом со спальней ее светлости. Дверь была полуоткрыта, мистер Майкл увидел там какой-то сверток и сказал, что это подарок, который надо вручить его светлости.

— Мистер Майкл взял этот сверток?

— Да, сэр.

— И ушел с ним?

— Да, сэр.

Лорд Чарльз откашлялся.

Понимая, что он хочет что-то сказать, Аллейн повернулся к хозяину.

— Извините, инспектор, я совсем забыл вам сказать — правда, не представляю, какое это может иметь отношение к тому, что случилось с моим братом, — так вот, Майкл должен был от нашего имени вручить ему подарок. И он действительно вошел в гостиную как раз перед уходом брата.

— Но в лифте не было никакого свертка, сэр.

— Не было, — согласился лорд Чарльз. Он на секунду замолк, коснувшись своих усов. — Потому что мой брат забыл подарок на столике.

— Значит, сверток должен быть где-то здесь?

— Вон он лежит, — подала голос Фрида. Она прошла в дальний угол комнаты и вернулась с небольшим предметом, завернутым в коричневую оберточную бумагу. — Хотите взглянуть на подарок, мистер Аллейн?

— Пожалуй. — Инспектор взял у нее сверток. — Выходит, лорд Вузервуд его не разворачивал?

Лорд Чарльз слегка смутился.

— Нет. Понимаете, мы с братом в этот момент разговаривали, и я не хотел прерываться. Поэтому велел Майклу просто положить сверток на столик.

— Понимаю, сэр. — Аллейн повертел подарок в руках.

— Только, пожалуйста, осторожно, мистер Аллейн, — предупредила леди Чарльз. — Это вещь весьма ценная и хрупкая.

— Извините, я не знал. А что это?

— Вазочка из китайского фарфора. Старинная.

Инспектор понимающе кивнул и осторожно положил сверток на стол.

— Насколько я помню, лорд Вузервуд был коллекционером. Одна выставка из его собрания была устроена в…

— В Салоне Эшли, — подхватила Фрида. — Фарфор династии Мин. Фигурки лошадей и богинь.

Аллейн кивнул шоферу:

— Значит, мистер Майкл взял сверток и ушел. Вы остались один.

— Я немного подождал, сэр, — с готовностью отозвался Гигл, — потом услышал, как его светлость зовет ее светлость, и пошел в гостиную слуг взять свое пальто и кепку. После заглянул в эту гостиную сказать, что ухожу. Затем спустился вниз, сэр. Мистер Майкл проводил меня на лестничную площадку.

— То есть, чтобы взять свои вещи, вам пришлось пройти через лестничную площадку?

— Да, сэр.

— Вы видели лорда Вузервуда?

— Да, сэр, его светлость сидел в лифте.

— Дверь была закрыта?

— Кажется, да, сэр.

— Он с вами говорил?

— Да, сэр. Его светлость приказал мне спуститься вниз и ждать в машине. Я попрощался с мистером Майклом и пошел вниз.

— Вы слышали, как его светлость позвал супругу во второй раз?

— Вот этого я не помню, сэр.

— Когда вы вернулись, чтобы спуститься вниз, дверь лифта по-прежнему была закрыта?

— Не знаю, сэр. Я на лифт не смотрел, потому что спешил вниз.

— И что дальше?

— Внизу я сразу пошел к машине.

— Вам по дороге кто-нибудь встретился?

— Как вы сказали, сэр? Ах да, конечно, я прошел мимо швейцара.

— Вы с ним говорили?

Гигл густо покраснел.

— Немного, сэр. Я лишь упомянул, что его светлость слегка торопится.

— И как долго вы просидели в машине один?

— Точно не могу сказать, сэр. Думаю, недолго, потому что вскоре пришла мисс Тинкертон, горничная ее светлости, и села рядом со мной.

— Что было потом?

Гигл посмотрел на Роберту:

— Эта юная леди пришла и позвала нас наверх, сэр.

— Вы спускались вниз, мисс Грей?

— Да.

— Мама попросила Роберту позвать их, — пояснил Генри. — На случай если они понадобятся.

Инспектор кивнул:

— Понимаю. Спасибо, мистер Гигл. Пока это все. Возможно, мне захочется поговорить с вами еще раз, позднее.

— Спасибо, сэр.

Гигл вышел. Аллейн вгляделся в напряженно-внимательные лица находящихся в комнате людей.

— Мне хотелось бы прояснить одно обстоятельство. Кто вытер пятна на стенке лифта?

— Какие пятна? — удивился лорд Чарльз. — Я никаких пятен не видел.

— Их вытерла я, — ответила Роберта, холодея внутри.

— Зачем, мисс Грей?

— Сама не знаю. Мне показалось, так нельзя оставлять. Ведь лифт работал. Его мог вызвать кто-то посторонний.

Аллейн улыбнулся:

— Понятно. Просто решили навести порядок?

— Да.

— Вообще-то в подобных случаях так поступать нельзя. Да что там, — он махнул рукой, — теперь уж ничего не поделаешь. — Инспектор оглядел присутствующих. — Думаю, теперь вы все можете разойтись. — Аллейн повернулся к леди Чарльз. — Прошу прощения, но мне крайне необходимо поговорить с вашим младшим сыном. — Он перевел взгляд на няню. — Я знаю, это против ваших правил, но все же сделайте исключение.

Няня посмотрела на Шарлотту.

— Миледи, это будет для мальчика большим потрясением. Вы только представьте: разбудить его среди ночи и сообщить, что дядю убили.

— Я ему сама все объясню, — сказала леди Чарльз.

— Ничего не надо, мама, — вмешалась Пэт. — Майк все знает. Когда я уходила, он искал в своем ящике с игрушками лупу. Решил разыграть из себя детектива и расследовать убийство.

Фрида рассмеялась:

— Вот это здорово!

Аллейн обратился к няне:

— Я буду говорить с ним в вашем присутствии. Если вам что-то не понравится, разговор будет тут же прекращен.

Няня недовольно поджала губы:

— Это уж как скажет его мама, сэр.

Леди Чарльз кивнула:

— Я все объясню Майку и приведу сюда, чтобы вы с ним поговорили.

Инспектор встал. За ним поднялась хозяйка, а вместе с ней и мужчины.

— Если вы не возражаете, я пойду с няней. Разумеется, вы можете присутствовать при разговоре. Вы и ваш супруг.

— Не знаю даже… — Шарлотта посмотрела на мужа.

— Я уверен, что мистер Аллейн отнесется к Майку доброжелательно, — сказал тот.

Тон был вполне благодушным, но Аллейн все равно ощутил в нем некоторую тревогу. Видимо, то же самое уловила леди Чарльз, потому что поспешно сказала:

— Да, конечно. Но Майк такой впечатлительный. Няня, пожалуйста, разбудите его и все объясните.

— Я постараюсь его не утомлять, — произнес инспектор, направляясь к двери.

— Мистер Аллейн, — окликнула его Фрида, — учтите, Майк — мальчик непростой.

— И к тому же отъявленный врун, — добавил Генри. — Любит приправлять правду какой-нибудь выдумкой. Просто так, для красоты.

— А сколько ему лет?

— Одиннадцать, — ответила Шарлотта.

— Одиннадцать? Замечательный возраст. У нас в полиции мальчики в возрасте от десяти до пятнадцати считаются почти идеальными свидетелями. Они стоят в списке первыми.

— Неужели? — удивился Генри. — А что за свидетели в конце списка?

Аллейн усмехнулся:

— Вы уж, пожалуйста, не обижайтесь, но это молодые люди, включая и девушек, от шестнадцати до двадцати шести.

— Почему?

— В учебниках сказано, что они в большинстве своем не сильно наблюдательны, — ответил Аллейн. — Слишком заняты собой и своими чувствами. Так пойдемте, няня?

Они вышли в прихожую.

Глава 10

Свидетельство младшего сына

I

Майк крепко спал, а сон, как известно, убавляет возраст детям и прибавляет пожилым. Сейчас мальчику можно было дать от силы лет семь. Розовые щечки, полуоткрытый рот, растрепанные волосы. Ладонь на подушке прикрывает рукоятку школьной лупы. Няня, нахмурившись, деловито поправила одеяло. Майк пробормотал что-то совсем по-детски и повернулся на бок.

— Жаль его будить, — тихо произнес Аллейн.

— Но что поделаешь, сэр, раз надо, — сказала няня неожиданно добродушным тоном. — Майкл!

— Что, няня? — Мальчик открыл глаза.

— Тут джентльмен пришел с тобой поговорить.

— Что, доктор?

— Не беспокойся. Он детектив из полиции.

Майк уставился на инспектора.

Аллейн сел на край постели.

— Извини, что разбудил. Но ты ведь сам знаешь, как расследуют убийства. Надо идти по свежему следу.

— Конечно, — ответил Майк тоном бывалого сыщика.

— Думаю, ты не против обсудить со мной парочку вопросов?

— Ясное дело, — проговорил Майке нескрываемым удовольствием. — Значит, все-таки убийство?

— Судя по всему, да.

— Здорово. — Майк на несколько секунд серьезно задумался, а затем выпалил: — А улики у вас есть, сэр?

— Почти никаких, — честно признался Аллейн.

— Жалко.

— Конечно, жалко, но что тут поделаешь.

— А все равно наши тут ни при чем.

— Конечно, — вмешалась няня. — Наверное, какой-то бандит забрел с улицы. Его скоро поймают.

— Ну, может, не так скоро, как нам бы хотелось, — проговорил Аллейн. — Этот бандит мог убежать и затаиться где-нибудь далеко отсюда. У нас есть вопросы, которые нужно прояснить, и я пришел к тебе за помощью. Чем ты занимался сегодня днем?

— Возился с железной дорогой. Мне ее починил Гигл. Он просто волшебник, здорово разбирается в разных механизмах.

— А где это было?

— В коридоре. Он закончил чинить и ушел.

— И ты остался один?

— Один. Но Робин обещала со мной поиграть. Но тут… понимаете, мне надо было вручить подарок дяде Г. — Майк покосился на няню. — Он ведь умер, правда? И куда девался?

— Куда-куда, — проворчала няня. — На небо отправился, конечно.

— А вот Генри сегодня сказал, что дяде Г. место в аду.

Няня насупилась:

— Не говори глупости. Ты просто неправильно понял, что сказал брат.

— А где лежал подарок? — спросил Аллейн.

— В маминой комнате. На столике у ширмы. А сначала я не мог его найти, когда Робин пришла и сказала, что мама зовет меня, чтобы я вручил подарок.

— Когда это было?

— Ну, раньше. После шарады. Они так старались, а дядя Г. на шараду даже не посмотрел. Они все сильно рассердились. Стивен сказал, что дядя Г. старый…

— Перестань, Майкл.

— Да что ты, няня, он же взаправду так сказал. Я не выдумываю. Слышал, как он говорил, когда искал подарок.

— Так ты что, не нашел подарок и махнул рукой? — спросил Аллейн.

— Вроде того, — ответил мальчик, слегка пожимая плечами и сразу став миниатюрной копией своей мамы. — А подарок я увидел потом, когда Гигл чинил мне железную дорогу. Я почти у двери сидел. Вот и увидел.

— Кто-нибудь был в спальне?

— Да. Мама, тетя В. и тетя Кэт. Они сидели за ширмой, болтали.

— И что было дальше?

— Ну, я схватил подарок и понес дяде Г. в гостиную. А он был такой злой.

— Майкл! — снова одернула его няня.

— Извини, няня, но он был злой. Ничего не сказал. Ни спасибо, совсем ничего. Просто выпучил на меня глаза, а папа говорит: положи подарок и отваливай. Ну я и отвалил. Пэт сказала, что грубые они все. Я тоже так думаю. Не папа, конечно, а они.

— Перестань так разговаривать, Майкл! — возмутилась няня. — Перед мистером Аллейном неудобно.

— Не может быть! — Майк рывком сел в постели. — Так вы тот самый мастер Аллейн?

Инспектор усмехнулся:

— Неужели ты читаешь газеты?

— Как же я вас сразу не узнал! Я читал в «Настоящем детективе» про убийство Госпела. Один парень из моего класса хвастался, что видел человека, который с вами знаком. Понимаете? Ну теперь-то я ему нос утру. И у нас тоже есть знакомый, репортер. Может, вы его помните. Батгейт.

— Найджел Батгейт? Конечно, помню. Это и мой добрый приятель.

Майк задумался.

— Как вам удалось стать таким детективом? Это, наверное, трудно.

Аллейн серьезно кивнул:

— Да уж, нелегко. А ты хотел бы стать детективом?

— Вообще-то да. Но, боюсь, ума для этого не хватит.

— Ума, я думаю, у тебя достаточно. А вот память… Она у тебя хорошая?

— Из всех детей, за которыми я ухаживала, он самый забывчивый, — подала голос няня.

Майк посмотрел на Аллейна как бы в поисках понимания. Так мужчины обмениваются взглядами, если женщина в их присутствии ляпнет какую-нибудь глупость.

— А вот сейчас мы и проверим твою память, — объявил инспектор. — Попробуй рассказать как можно подробнее обо всем, что происходило, скажем, после того, как ты взял в маминой комнате подарок. Вспоминай шаг за шагом, что ты видел, слышал или, может, ощущал какой-то запах в следующие пятнадцать минут. В этой игре вот такие правила. — Аллейн раскрыл блокнот. — Предположим, ты эксперт в суде, от твоего свидетельства многое зависит. Понимаешь? Значит, ты взял сверток с подарком. Какой рукой?

— Левой. В правой у меня был сигнальный фонарь от паровоза.

— Хорошо. Рассказывай, что было дальше.

— Все?

— Все.

— Ну, значит, я переступил через рельсы. Гигл тогда соединял две закругленные части. Я сказал, что быстро сбегаю и вернусь, и он ответил: ладно. Я пошел по коридору мимо комнаты Робин, там у двери висит штора. Это вообще-то была прихожая в другой квартире, а мама сделала из нее комнату. Вот так надо все рассказывать, сэр?

— Да.

— Там шторы были задернуты. Они синие, толстые такие. Дверь в конце коридора была закрыта. Я открыл ее и вышел на площадку.

— Дверь за собой закрыл?

— Наверное, нет, — простодушно ответил Майк. — Я вообще-то редко это делаю. Нет, не закрыл, потому что слышал, как Гигл запускает поезд, и оглянулся посмотреть.

— Хорошо. Что дальше?

— Потом я прошел по лестничной площадке.

— Кабина лифта была наверху?

— Да, наверху. Сквозь стекло — наверху в двери есть окошко — виднелся свет. Там никого не было. Нигде — ни в лифте, ни на площадке. По крайней мере я не видел. Потом я вошел в другую квартиру, дверь вроде тоже не закрыл. В прихожей валялось всякое барахло, которое они использовали для шарады. Боюсь, я не смогу точно описать. Они затолкали кое-что в шкафы, но все торчало. На столе валялись пальто и… — Майк замолк и зажмурился.

— И что дальше?

— Я пытаюсь увидеть все как было, сэр.

— Правильно, — похвалил Аллейн. — Ведь твой мозг похож на фотоаппарат. Снимает все, что ты видишь, только ты не очень часто печатаешь эти фотографии. Вот сейчас постарайся отпечатать снимки, которые ты сделал в прихожей.

— У него лицо стало красное, — заметила няня.

— Да что ты, няня, дай мне получше рассмотреть фотографию. — Мальчик повернулся к Аллейну. — Там свет падает так, что все предметы бросают тени в мою сторону. Вижу стол. Там лежит какая-то штука, расшитая цветами, и котелок. Я думаю, это дяди Г. И я вижу перчатки Генри. Потом шарф… и бинокль, и шляпа, какую носят в жарких странах. Погодите немного, сэр… Там лежит что-то еще. Где-то с краю фотографии. Не совсем пропечаталось.

— И что же это?

— Сейчас, сэр… что-то блестящее. Не такое уж большое, но длинное и блестящее.

Няня забеспокоилась, собираясь что-то сказать, но мальчик ее остановил:

— Погоди, няня. Не говори ничего. Значит, длинное, тонкое и блестящее.

Он открыл глаза и с торжествующим видом посмотрел на Аллейна.

— Наконец-то увидел. Лежит на краю стола. Длинный такой, с острым концом. Я видел его на кухне. Шампур. Вот что там лежало, сэр. Шампур, ну для того, чтобы на нем что-то жарить. Понимаете?

II

Майк сидел довольный собой. Еще бы, он так все хорошо вспомнил. В комнате было тихо. На каминной полке тикали часы. В оконное стекло ударил порыв ветра. Внизу по улице урча проезжали машины. Слышались выкрики мальчишки-газетчика, кто-то звал такси. Няня пошевелилась, шурша фартуком.

— Шампур был необходим им для шарады, — произнес Майк. — Я слышал, как Фрид кричала, что ей нужен кинжал.

— Вот как, для шарады, значит, — проговорил Аллейн. — Впрочем, это не имеет значения. Продолжай.

— Я насчет шампура подумал… — Майк осекся и с опаской посмотрел на инспектора.

— Что такое? — спросил Аллейн.

— Да я вдруг подумал… шампур — это улика?

— Уликой может быть что угодно, — ответил инспектор.

— Я знаю. Вот только…

— Ну?

— А что случилось с дядей Г.? — еле слышно спросил Майк.

Аллейн ответил не сразу.

— Его ранил какой-то бандит. Ну а потом он умер.

— Дядю ранили в глаз?

— Да, — кивнул инспектор. — И сильно повредили. Глаз у человека очень слабое место, понимаешь? Ты, случайно, боксом не занимаешься?

— Немножко. Я ют только хотел сказать…

— Что?

— Ну, насчет шампура. Понимаете, я кое-что вспомнил. Значит, я отдал подарок дяде Г. — ну, не отдал, а просто положил — и пошел в столовую, а потом проводить Гигла, так как он сказал, что уходит. А как же его не проводить, ведь он мой друг. Я, значит, посмотрел немного, как Гигл спускается вниз по лестнице, и вернулся в прихожую. А там… понимаете, я только что вспомнил — шампура уже не было.

— Майкл, — возмущенно проговорила няня, — перестань выдумывать!

— Ничего я не выдумываю. Не было шампура. Не было!

Майк посидел молча, обхватив руками колени. Затем поднял глаза:

— Мне вернуться назад? К тому месту, когда я отдал подарок дяде Г?

— Да, — кивнул Аллейн. — Вернись назад.

— Хм… значит, я вошел в гостиную. Папа и дядя стояли у камина. Ну, я говорил уже, что отдать подарок не удалось. Папа велел положить его на стол. В общем, все как-то плохо получилось.

— Что значит плохо?

— А то, что дядя Г. сильно из-за чего-то разозлился.

— Твой дядя был расстроен? Да? Ты это хотел сказать?

Майк отрицательно мотнул головой:

— Нет. Он просто кипел от злости. Вы бы видели его лицо. Просто ужас!

— Не преувеличивай, — вставила няня. — Ты снова начинаешь фантазировать.

— Да нет же, — возмутился Майк, — меня просили рассказать все подробно, вот я и рассказываю. А ты, няня, не мешай!

— Как ты разговариваешь, Майкл?

— Ладно, — примирительно произнес Аллейн. — А как ты думаешь, почему дядя разозлился?

— Мистер Аллейн, — встревоженно произнесла няня, — я думаю, на такие вопросы Майку следует отвечать в присутствии родителей.

— Да что ты, няня… — с досадой бросил мальчик.

— Я не возражаю, — ответил Аллейн. — Бейли!

Откуда-то из тени тотчас возникла фигура дактилоскописта.

— Передайте его светлости мою просьбу прийти в детскую Майкла.

— Хорошо, сэр.

— Он тоже детектив? — спросил Майк, когда Бейли ушел.

— Нет. Специалист по отпечаткам пальцев.

Мальчик встрепенулся:

— И при нем все его инструменты?

— А как же, — серьезно подтвердил инспектор. — И что было потом, когда ты ушел из гостиной?

— Ну, я пошел в столовую, поговорил с Робин. Она была там одна. Потом появился Гигл и сказал, что должен уйти, потому что дядя Г. кричит в лифте. Я пошел на лестничную площадку с Гиглом, и он стал спускаться по лестнице вниз. Когда Гигл ушел, дядя Г. стал снова звать тетю В. Я вернулся обратно, а он все вопил и вопил. Могу поспорить, что знаю, почему дядя так злился.

— Ты уверен, что он звал тетю после того, как Гигл ушел?

— Конечно. Звал, и еще как.

— Ты кого-нибудь еще видел?

— Надо подумать. Да, я видел в прихожей мисс Тинкертон. Так, мельком. Она возилась с чем-то в шкафу.

— И больше никого?

— Нет. — Майк задвигал ногами. — Но я все равно могу вам сказать, почему…

— Подожди своего отца, Майк, — предупредила няня.

Мальчик по-детски заткнул пальцами уши и, дерзко глядя на няню, выкрикнул:

— Это все из-за мистера Грамбла и остальных…

— Майкл! — Няня уже начала всерьез сердиться. — Ты слышал, что я тебе сказала? — Она оторвала ладони мальчика от ушей. — Замолчи.

И тут с Майком началось такое, чего лучше не видеть. Его щеки раскраснелись, глаза заблестели, и он начал бессвязно кричать. Пусть няня оставит его в покое. Неужели ей нужно напоминать, что он уже вышел из ее подчинения? Она что, не знает, сколько ему лет? А если знает, почему по-прежнему обращается с ним как с ребенком? Как с глупым дурацким ребенком… Майк замолк, чтобы перевести дух, и встретился с холодным взглядом отца.

Лорд Чарльз подошел к кровати.

— Майк, могу я тебя спросить, почему ты делаешь из себя осла?

— Он перевозбудился, милорд, — сказала няня. — Я знала, что так все и будет.

Майк открыл рот, но, не найдя слов, заколотил кулачками по одеялу.

Аллейн поднялся.

— А вот это ты зря. Если хочешь стать полицейским детективом, научись сдерживаться.

Большие глаза Майка тут же подернулись слезами. Он натянул на голову одеяло и повернулся к стенке.

— Вот черт, — пробормотал инспектор.

— А что, собственно, случилось? — спросил глава семьи.

Аллейн многозначительно посмотрел на торчащую из-под одеяла макушку и повернул большой палец вниз.

— Я допустил промах.

— Давайте выйдем отсюда, — предложил лорд Чарльз.

В коридоре Аллейн объяснил:

— Понимаете, Майкл так хорошо и складно рассказывал, а няня его прервала. Вот он и расстроился. Он сказал мне, что лорд Вузервуд, беседуя с вами, был чем-то раздражен. Няня справедливо заметила, что такие вещи лучше обсуждать в вашем присутствии. Майкла возмутило ее вмешательство.

— Но он все же что-то сказал по этому поводу?

— Да, ваш сын открыл нечто любопытное. Мне жаль, что он расстроился, и я хочу попытаться хотя бы как-то загладить свою оплошность. Просто зайду еще раз и пожелаю ему спокойной ночи. — Аллейн взглянул на хозяина и добавил: — Может, и вы со мной зайдете, сэр?

Лорд Чарльз пожал плечами:

— Давайте зайдем. Но он мальчик упрямый.

Они вернулись в детскую. Няня продолжала сидеть на стуле. Одеяло закрывало нижнюю часть лица Майка, поэтому были видны зажмуренные глаза и следы слез на щеках.

Инспектор наклонился:

— Извини, что снова тебя бужу, но мне срочно нужна лупа. Может, одолжишь свою?

Не открывая глаз, Майк пошарил под подушкой и извлек лупу. Аллейн ее взял.

— Это очень хорошая лупа, — сообщил мальчик, подавляя всхлип, и опять натянул одеяло.

— Конечно, хорошая, — отозвался инспектор. — Иначе я бы не стал ее у тебя просить. Большое спасибо, Майк. Ты мне очень помог в расследовании. И спокойной ночи.

III

Детектив Фокс все это время оставался в гостиной с Лампри и Робертой Грей. Когда инспектор с лордом Чарльзом вошли в комнату, он что-то рассказывал. Все слушали, затаив дыхание, особенно Фрида. Она сидела на полу, изображая восторженное внимание, и Аллейн тут же вспомнил, что девушка занимается в театральной школе.

При появлении шефа детектив встал.

А Фрида, картинно преодолевая смущение, воскликнула, обратив к Аллейну горящие глаза:

— Пожалуйста, не прерывайте его! Он рассказывал о вас.

Аллейн удивленно посмотрел на Фокса. Тот деликатно кашлянул, но промолчал.

Инспектор повернулся к Шарлотте:

— Доктор Кантрип вернулся?

— Да. Он сейчас осматривает леди Вузервуд. Сестра сказала, что она чувствует себя гораздо лучше.

— Что ж, замечательно, — кивнул инспектор. — Потому что без нее мы далеко не продвинемся. Я бы хотел воспользоваться вашим любезным предложением, леди Чарльз, и использовать столовую в качестве кабинета. Сюда придет констебль, который дежурит у лифта, а мы с Фоксом быстро разберемся со своими записями и будем приглашать вас по очереди для разговора.

Фокс вышел в прихожую.

— Сколько сейчас времени? — неожиданно спросил Генри.

Аллейн посмотрел на часы.

— Двадцать минут одиннадцатого.

— Надо же, — заметил лорд Чарльз. — А мне казалось, что уже далеко за полночь.

— Надо снова позвонить тете Кэт, — тихо проговорила леди Чарльз.

— И Найджелу Батгейту, — добавила Фрида.

При упоминании имени приятеля инспектор поднял голову.

— А зачем ему звонить?

— Он же ваш друг, мистер Аллейн, — сказала Фрида, — и наш хороший знакомый. К тому же репортер. Я думаю, это будет весьма кстати.

— Фрид, дорогая! — с упреком воскликнула леди Чарльз.

— Но, мамочка, так будет лучше. — Девушка посмотрела на инспектора. — Так мне позвонить Найджелу, мистер Аллейн?

— Решайте сами. Конечно, Батгейт может нам помочь тем, что будет сдерживать своих коллег. Но, с другой стороны, вы создаете как бы прецедент, приглашая в свой дом репортера, когда… — Он пригладил волосы, так и не закончив фразу.

— Да, мистер Аллейн, наверное, вы правы, — проговорила Шарлотта, — такой прецедент создавать нам ни к чему. Но вы правы также в том, что Найджел Батгейт может спасти нас от сонма жадных до сенсаций репортеров, которые сбегутся сюда и будут задавать неприятные вопросы про несчастного Гэбриэла и Вайолет. К тому же это укрепит его положение в газете. Так что звони ему, Фрид.

Девушка направилась к телефону. Тем временем в комнату вошел констебль и встал у двери.

Аллейн вышел прихожую, прикрыв за собой дверь, и сразу набросился на Фокса:

— Какого черта вы вздумали травить обо мне всякие байки?

Детектив удивленно вскинул брови:

— Да что вы, мистер Аллейн, какие байки? Ни в коем случае.

— Перестаньте. Собрали их вокруг себя и решили рассказать сказочку на ночь?

— Понимаете, сэр, — невозмутимо отозвался детектив, — они достали меня своими глупыми вопросами об этом деле, и я решил увести их немного в сторону. Начал рассказывать о ваших старых делах. И только хорошее, поверьте. Они от вас в восторге.

— Нужны мне их восторги, — пробормотал Аллейн. — Где доктор?

— У вдовы. Я походил по коридору, прислушался, но так и не смог разобрать, о чем они говорят. Мне показалось, она по-прежнему льет слезы.

— Ну что ж, будем ждать. Я поручил констеблю записывать все, что они будут говорить.

— Надеюсь, у него мозги от этого не сползут набекрень, — заметил Фокс. — Они ему еще понадобятся.

— С ним все будет в порядке, — успокоил его Аллейн. — Он толковый молодой человек. А насчет Лампри я вам вот что скажу. Они не такие простодушные, какими кажутся, и прекрасно разбираются, что к чему. Идите в столовую. А я, как только поймаю доктора, приду к вам.

Пересекая лестничную площадку, инспектор услышал, как внизу кто-то пыхтит, и заглянул в пролет. Наверх, опираясь на зонтик, медленно поднималась по лестнице пожилая дама в неказистой шляпке. Ему показалось, что она что-то шепчет себе под нос. Сообразив, кто это может быть, инспектор кашлянул. Дама была уже совсем близко, но никак не отреагировала. Аллейн кашлянул громче — и снова с тем же успехом. Тогда он переместился так, чтобы его тень упала на ступеньки. Дама запрокинула голову, показав пряди седых волос и усталое лицо.

— Кто это? — прошептала она. — О, извините, я ошиблась. Подумала, что это вышел встречать меня кто-то из племянников. Понимаете, лифт не работает, пришлось вот так подниматься.

«Какая удача, — подумал Аллейн. — Только бы кто-то из ее родственников не вышел сейчас на площадку». Затем громко произнес:

— Извините, если я вас напугал, леди Кэтрин.

— Вы меня ничуть не напугали, — прошептала в ответ тетя Кэт. — Только извините, я вас что-то не припомню. Правда, у меня с годами ослабла память.

— Не беспокойтесь, леди Кэтрин, вы меня не можете вспомнить, потому что мы не знакомы. Вы не против перекинуться парочкой слов?

По выражению ее лица Аллейн понял, что она ничего не поняла из сказанного, и в отчаянии протянул ей свою карточку.

Леди Кэтрин вгляделась и, негромко вскрикнув, в ужасе посмотрела на инспектора:

— Неужели дело дошло до того, что вмешалась полиция? Боже мой!

IV

Аллейн рассеянно прикидывал, найдется ли в этих двух квартирах укромное место, где он сможет без помех вести разговор с дамой, крича ей в ухо, и наконец решил, что самое лучшее пригласить ее в кабину выключенного лифта и закрыть дверь.

Леди Кэтрин устало плюхнулась на узкое сиденье. Он остался стоять, прислонившись к двери, разглядывая загадочную тетю Кэт. Бейли и Томпсон уже закончили здесь работу, так что можно было ни о чем не беспокоиться.

Когда Аллейн к ней наклонился, тетя Кэт испуганно заморгала.

— Я не думал, что вы знаете о происшествии.

Он говорил громко, почти кричал, но дама все равно не поняла.

— Что?

— Что вы знаете о несчастном случае!

— Каком?

— О том, что здесь произошла трагедия! — крикнул Аллейн.

— Ну, я бы не называла это трагедией. Но то, что произошло с моим несчастным племянником, действительно печально.

— Боюсь, что дело серьезнее, чем вы предполагаете.

Тетя Кэт кивнула:

— Я знаю. Он мне сам сегодня днем все рассказал.

— Что? — удивился Аллейн.

— Он мне все рассказал, и я его пожалела.

— Кто вам рассказал, леди Кэтрин? Кто?

Она грустно покачала головой, глядя на него.

— Очень жаль.

— Леди Кэтрин, пожалуйста, скажите, кто вам что-то рассказал?

— Как кто? Ну, конечно же, мой племянник, лорд Чарльз Лампри, кто же еще. Я надеюсь… — Она вгляделась в его карточку. — Я надеюсь, мистер Аллейн, что полиция обойдется с ним не слишком сурово. Он и сам, поверьте, глубоко об этом сожалеет.

Аллейн шумно сглотнул.

— Леди Кэтрин, так что он вам все-таки рассказал?

— Про Гэбриэла и себя. Они оба мои племянники. Я боялась, что дойдет до этого.

— До чего?

— Даже сейчас, — продолжила тетя Кэт, — после того как это случилось, я все еще надеюсь, что Гэбриэл придет в себя.

Аллейн наконец-то сообразил, в чем дело.

— Конечно, леди Кэтрин, вы всего не знаете. Потому что ушли, когда лорд Вузервуд был еще жив.

— Что вы сказали?

— Я говорю, у меня для вас плохая новость! — прокричал инспектор.

— Очень плохая новость, вы правы, — отозвалась тетя Кэт, качая головой. — Куда уж хуже.

Общаться с глухими одно удовольствие, разумеется, в кавычках. Их реакция постоянно сбивает вас с толку. В конце концов Аллейн решил не деликатничать. Наклонившись к уху тети Кэт, он крикнул:

— Он умер!

Тетя Кэт побледнела.

— Мне показалось, что вы произнесли слово «умер». Понимаете, я не очень хорошо слышу. Пожалуйста, повторите.

— Он умер!

— Но… это же ужасно. И он взял на себя тяжкий грех! Подумать только, наложить на себя руки. Бедный Чарли. Бедная Шарлотта. Бедные дети…

— Да что ж это такое! — воскликнул Аллейн. — Не лорд Чарльз умер, понимаете? Это лорд Вузервуд умер.

При этих словах лицо тети Кэт неожиданно приобрело прежний цвет.

— Вы хотите сказать, что Гэбриэл?.. — спросила она уже не шепотом, а довольно громко. — Гэбриэл умер?

— Вот именно, — ответил Аллейн.

Она молчала секунд тридцать, затем вздохнула и снова перешла на шепот:

— В таком случае мне не нужно было прилагать столько усилий.

Глава 11

Возвращение тети Кэт

I

Роберта ждала, когда двое сыщиков Скотланд-Ярда перейдут в столовую, чтобы можно было наконец расслабиться и спокойно поговорить. Ей казалось, что с появлением Аллейна и Фокса никто из Лампри не был самим собой. Пожалуй, впервые в жизни ей не хотелось разбираться в своих мыслях. А в голову все время лезло всякое, что могло подорвать любовь ко всем и каждому в этой семье, которую она столько лет пестовала. Она отгоняла от себя всякие дурацкие предположения, не давала им укорениться в сознании, но ощущение отстраненности оставалось. Робин надеялась, что теперь, без посторонних, Лампри снова втянут ее в свой круг и обезоружат искренностью.

Но оказалось, что они все равно не одни. Аллейн прислал вместо себя высокого, статного констебля. Он стоял в дверях гостиной, опрятный, пуговицы на мундире начищены, ботинки сияют. Казалось, впору было любоваться, а Роберту почему-то знобило.

Впрочем, Лампри по этому поводу нисколько не волновались. Мама что-то прошептала Колину, и тот предложил констеблю присесть. Заметив в его руке блокнот, юноша повернул к нему настольную лампу. Такая предупредительность констебля смутила. Он покраснел. Убрал блокнот, а через пару секунд снова вытащил. В конце концов Колин все же уговорил его сесть на стул.

— Eh bien maintenent, nous parlerons comme si le monsieur n’etaitpas la[9], — произнесла Фрида с невинным видом.

— Фрид, дорогая, разве так можно! — негромко воскликнула леди Чарльз.

Девушка мотнула головой и, повысив голос, с улыбкой обратилась к констеблю:

— Вы не возражаете, если мы будем говорить друг с другом по-французски? Понимаете, некоторые дела нам привычнее обсуждать на этом языке. Не сочтите за невежливость.

Констебль встал и откашлялся.

— Хорошо, мисс.

Затем снова сел.

— Ну вот видишь, мамочка, все в порядке. — Фрида улыбнулась. — Alors. A propos les jumeaux...[10]

Роберте стало не по себе. Французский она изучала только в школе, да и то поверхностно, а в семье Лампри все свободно говорили на этом языке. Лорд Чарльз и его супруга, наверное, с рождения. Фрида заканчивала школу в Париже. Генри и близнецы учились в университете в Гренобле и проводили каникулы с друзьями на Лазурном Берегу. А у Пэт и Майка были гувернантки-француженки.

Так что она почти не понимала, о чем речь. Ей казалось, лорд Чарльз пытался усовестить близнецов. Генри возмущался. Сами близнецы упрямо молчали.

Один раз в ответ на длинную тираду Фриды Колин буркнул:

— Laissez-vous donc tranquilles, Frid[11]. — Затем добавил уже по-английски: — В общем, заткнись.

— Мы забыли о Робин, — заметил Генри. — Ей, наверное, тоже интересно.

Леди Чарльз заглянула ей в глаза:

— Милая Робин, ты не возражаешь?

— Конечно, нет. И потом, я кое-что поняла.

— Taisez-vous done![12] — воскликнула Фрида. — И лучше прислушайтесь.

Все замолкли. Откуда-то издалека доносился низкий мужской голос.

— Это мистер Аллейн, — сказала Фрида. — Чего это он так кричит?

— Может, его достали? — предположила Пэт.

— Или он кого-то допрашивает, — добавил Стивен.

— Да хотя бы и допрашивает, — удивилась Фрида, — зачем так орать?

— Может, он допрашивает кого-то глухого? — продолжал размышлять вслух Стивен.

— Боже! — воскликнула леди Чарльз. — Неужели тетю Кэт?

Лорд Чарльз вскинул брови:

— Право, Шарлотта, неужели ты думаешь, что она вернулась сюда в такой час?

— Сегодня я уже ничему не удивляюсь. Даже возвращению тети Кэт после полуночи.

— Еще не полночь, — поправила маму Пэт.

— Мистера Аллейна почти не слышно, — сказал Колин. — Наверное он спустился вниз.

— А может, сидит в лифте, — снова предположила Пэт, — и проверяет, действительно ли дядя Г. мог докричаться до тети В.

— Я думаю, мы скоро узнаем, — произнесла Фрида.

И в самом деле, через пару секунд в комнату медленно вошла тетя Кэт.

— Не может быть! — воскликнул лорд Чарльз. — Это действительно она.

— Шарло, дорогая, — прошептала леди Кэтрин, обнимая хозяйку. — Это ужас, но такова воля Божья, и мы должны примириться. — Она повернулась к лорду Чарльзу. — Чарли, дорогой мой.

— Тетя Кэт, где вы были?

— В Хэмпстеде. Ехала в метро, потом на автобусе. Я бы вернулась раньше, но, к сожалению, села не в тот. А потом еще мистер Натан долго возился. И оказалось, все зря. Хотя…

— К кому вы ходили в Хэмпстеде, тетя?

— К мистеру Айседору Натану, Чарли. Я рассчитывала застать его в магазине, но пока добиралась от вас, он уже закрыл. Но все получилось хорошо. Я нашла в телефонной книге его адрес, и, к счастью, он оказался дома. Дом у него любопытный, Шарлотта. На стенах большие картины, кругом бархат. И сам мистер Натан — просто прелесть.

— Так вы говорите о дяде Айзи, владельце ломбарда? — удивилась Фрида.

— Что, дорогая?

— Это тот самый ломбард на Адмирал-стрит? — уточнил лорд Чарльз.

— Да. Понимаешь, Чарли, я все время думала, а не организовать ли мне из этих вещей фонд для моих подопечных. Я ведь не так богата. Это единственное, что у меня осталось от мамы. Но мне казалось, она бы этого не одобрила. Другое дело вы, мои дорогие. Для вас я это сделала с большой радостью. Может быть, со временем тебе захочется их выкупить, но в любом случае торопиться не нужно.

— Тетя Кэт, — поспешно спросил хозяин дома, — речь идет об индийском жемчуге?

— Что, дорогой?

— Это жемчуг двоюродной бабушки Кэролайн?

— Такое счастье, что ожерелье всегда на мне. — Тетя Кэт порылась в сумочке и извлекла листок бумаги, который вложила в вялую руку племянника. — Вот, Чарли, дорогой, возьми. Я так рада. И будем надеяться на порядочность мистера Натана. Я не сомневаюсь, что он благородный джентльмен. Мистер Натан очень долго их рассматривал, но я знала им цену из страховки, и мы в итоге прекрасно договорились. Я попросила выписать чек на твое имя, потому что…

Леди Чарльз только сейчас спохватилась и прервала тетю Кэт, громко заговорив по-французски. Тетя вгляделась в дальний конец комнаты, что-то пробормотала себе под нос и опустилась в ближайшее кресло.

Лорд Чарльз рассмотрел чек в монокль, попытался что-то сказать тете, потом беспомощно махнул рукой и посмотрел на жену.

— Дорогая тетя Кэт, — начала Шарлотта и замолкла. — C’cet trop…[13] — И снова осеклась. — Нет, этот крик мне уже надоел. Тем более по-французски.

Она глянула на констебля и прошла к письменному столу рядом с Робертой, взяла лист бумаги и ручку.

— Ну конечно же, — проговорила тетя Кэт, — у него в мыслях нет кого-то из вас подозревать. — Она с горестным видом повернулась к племяннику. — Это просто невозможно. Он показался мне джентльменом.

— Передайте ей это, — попросила леди Чарльз Роберту и сунула в руку лист, на котором крупными печатными буквами было написано: «ДОРОГАЯ, ВЫ РАССКАЗАЛИ ЕМУ, ЧТО МЫ ПРОСИЛИ У ГЭБРИЭЛА ДВЕ ТЫСЯЧИ?»

Прежде чем передать текст тете Кэт, Роберта показала его остальным. Тетя тут же принялась искать очки. Затем дрожащими руками водрузила их на нос и, шевеля губами, прочитала послание Шарлотты. После чего, положив листок на колени, с жалобным видом обвела глазами семейство Лампри и прошептала:

— Я не сказала ему сколько.

Фрида издала короткий стон, затем наступила тишина. Роберта наблюдала, как искривленные артритом пальцы тети Кэт шарят в сумочке в поисках носового платка.

Неожиданно к ней подошел Генри, наклонился и поцеловал.

— Спасибо вам, дорогая тетя Кэт, за вашу доброту.

Наверное, именно в этот момент Роберта в первый раз осознала, что любит Генри.

II

В присутствии внимательного констебля семейству Лампри было не так просто выразить благодарность глухой тете за то, что она выручила их в очень нужный момент крупной суммой денег, но они, кажется, с этим справились.

Тетя Кэт, разумеется, плохо слышала, что ей говорили по-французски, но достаточно бегло отзывалась на этом языке, правда, шепотом. Разговор они вели на двух языках: все, что могло составлять секрет, — по-французски, остальное на английском. Роберта не понимала, зачем нужно скрывать от инспектора состояние финансов лорда Чарльза, если тетя Кэт уже посвятила его в суть беседы двух братьев, а детектив Фокс знал о присутствии в доме судебного пристава.

Наконец в комнате появился сам Фокс.

— Милорд, мистер Аллейн просит леди Патришу пройти на несколько минут в столовую.

Девочка посмотрела на маму.

— Иди, дорогая, — подбодрила ее леди Чарльз.

Голос у нее оставался по-прежнему бодрым, но когда Пэт проходила мимо, она взяла дочь за руку и заглянула в глаза.

Девочка вышла.

— Напоминает фильм о Французской революции, — не выдержала Фрида. — Когда аристократов по очереди вызывают на суд якобинцев и их в комнате остается все меньше и меньше.

— Ради Бога, Фрид, — воскликнул Генри, — попридержи язык!

Снова открылась дверь. На этот раз вошел доктор Кантрип с озабоченным выражением на лице. В эту ночь ему тоже досталось.

— Ей лучше, — сообщил он, подходя к леди Чарльз. — Она поспала, немного успокоилась, но по-прежнему очень расстроена и… — Доктор выразительно взмахнул рукой.

— Совсем тронулась умом? — спросила Фрида. — Вы это хотите сказать?

— Да что вы, дорогая, конечно же, нет, — успокоил ее доктор. — Просто леди пока не совсем пришла в себя.

— Мой дорогой доктор Кантрип, — сказала Шарлотта, — когда она придет в себя, ничего не изменится, поверьте мне.

— Бедную Вайолет и без всяких потрясений редко можно было видеть веселой, — добавил лорд Чарльз.

Доктор вопросительно посмотрел на него:

— То есть это женщина с неустойчивой психикой?

— Ну, мы считали ее немного странной, — уклончиво ответил лорд Чарльз.

Фрида усмехнулась:

— Немного. Да что ты, папа. Дорогие мои, давайте смотреть на вещи прямо. Она чокнутая. Вспомните хотя бы лечебницу, куда ее время от времени отправляли.

— Да, — согласился глава семьи, — у нее периодически бывали нервные срывы.

— Она наблюдалась у психиатра? — уточнил доктор.

— Кажется, да. Но прежде, не в последнее время. Пять лет назад она стала последовательницей учения «Христианская наука»[14]. Мой брат считал, что это ей на пользу. Но вскоре бросила это учение и скатилась в оккультизм.

— Черную магию, — уточнила Фрида. — Она ведьма.

Доктор Кантрип кивнул:

— Я предложил леди посоветоваться с ее доктором.

— И что она ответила? — спросила Шарлотта.

— Ничего. — Доктор посмотрел на констебля. — Она вообще мало говорила.

— Это мне знакомо, — упавшим голосом сказала леди Чарльз. — Смотрит не мигая и молчит. Тревожное ощущение.

— Она принимает какие-нибудь лекарства, вы не знаете? Например, аспирин или снотворное?

— Не знаю. А почему вы спросили?

Доктор пожал плечами:

— Просто подумал, если ей что-то приписано, то можно принять.

— Ее горничная Тинкертон должна знать.

— Она ничего не знает.

— Доктор Кантрип… — начала хозяйка, но ее перебил Стивен:

— Что там такое? Послушайте.

Снизу доносился глухой шум. Затем позвонили в дверь. В коридоре прозвучали шаги дворецкого Баскетта, а вскоре он вошел в гостиную.

— Милорд, с вами хочет поговорить детектив Фокс.

— Да, Баскетт, конечно. — Лорд Чарльз поспешно вышел.

Дверь закрылась, но Роберта успела услышать шум на лестничной площадке.

— Лифт заработал, — сообщил Стивен. — Я думал, полицейские его отключили.

— Отключили, — подтвердил Генри.

— Я знаю, почему лифт работает, — сказал доктор Кантрип. — Не беспокойтесь, леди Чарльз, это полицейские.

— Его увозят?

— Да.

— Понимаю. А супруга знает?

— Я попросил сестру объяснить все леди Вузервуд и, учитывая ее состояние, не стал предлагать присутствовать при этом. Это еще сильнее ее расстроит. Извините, я должен кое-что сказать инспектору Аллейну.

Доктор вышел, встретившись в дверях с Пэт.

— У нас в квартире какие-то люди, — сразу объявила девочка. — Они приехали на лифте.

— Закрой дверь, — сказал Колин.

Но даже при закрытой двери было слышно, как дядя Г. теперь уже навсегда покидает этот дом. Все сидели молча, разговаривать в такой момент казалось неприличным. Хлопнула дверь. Металлически вздохнул лифт, и дядя Г. снова поехал на нем вниз. В последний раз.

Генри подошел к окну, откинул штору. Посмотрел вниз на улицу. Остальные напряженно за ним наблюдали, наконец близнецы не выдержали и тоже подошли.

Внизу хлопнула дверь фургона. Заработал двигатель, пикнул клаксон. Генри опустил штору и вернулся на свое место, пробормотав себе под нос:

— Полагаю, наблюдать за этим действом не возбраняется.

Леди Чарльз посмотрела на Пэт:

— Значит, мистер Аллейн с тобой закончил?

— Да, мамочка.

— Тогда иди в постель, дорогая. Я приду сказать тебе «спокойной ночи», если смогу. Но ты не жди меня. Засыпай побыстрее.

Девочка у двери обернулась.

— Он меня ничего не спрашивал, Только что мы все делали в столовой, когда…

— Pas pour le Jeune homme[15], — предупредила Фрида.

Пэт сделала гримасу в сторону констебля и открыла дверь.

— Погоди! — крикнула Фрида, но поздно. Пэт ушла.

Она повернулась к констеблю.

— Я забыла у нее кое-что спросить. Можно мне выйти отсюда?

Констебль встал.

— Боюсь, что нет, мисс. Но я могу попросить молодую леди вернуться, если хотите.

— Пожалуй, не нужно, — мрачно ответила девушка и принялась кружить по комнате.

Вернулся лорд Чарльз. Сел у камина, охватив руками голову.

— Ну что там, друг мой? — спросила Шарлотта.

— Его увезли, дорогая, — ответил он, выпрямляясь. — К сожалению, ты не знала его молодым.

— Да. Он был другой?

— Совсем другой. Мальчиками мы дружили. Жаль, что потом Гэбриэл так отдалился.

— Да, — отозвалась Шарлотта, — очень жаль.

Он подошел и сел рядом.

— И что дальше? — спросил Генри.

— Как что? — подала голос Фрида. — Они продолжат допрос свидетелей. Интересно, кого вызовут следующим? Скорей бы моя очередь.

Лорд Чарльз грустно посмотрел в ее сторону:

— Фрид, дорогая, не надо.

— Что не надо, папочка?

— Вот так себя вести. Мы все сильно устали. Шарло, как ты думаешь, стоит мне попросить полицейских разрешения увидеться с Вайолет?

— Не надо, дорогой. Доктор Кантрип сказал, что она уже почти успокоилась и ведет себя более или менее разумно. Несомненно, она будет…

Дверь в гостиную медленно отворилась. Молодой констебль немедленно вскочил на ноги, а за ним по очереди все остальные.

В дверном проходе, опираясь одной рукой на медсестру в форменном костюме, а другой на свою горничную, стояла вдовствующая леди Вузервуд.

Роберта сегодня напереживалась достаточно, поэтому восприятие притупилось. Но все равно появление леди Вузервуд привело ее в смятение. Казалось, будто выход вдовы срежиссировал постановщик фильмов ужасов. Освещение он организовал так, что выкрашенный зеленым дверной косяк отражался на ее лице. Подбородок он велел ей опустить, чтобы глубоко запавшие глаза оставались в тени. Но на свету блестел ее влажный рот со следами помады.

Крашеные волосы леди Вузервуд распустились, некоторые пряди выбились вперед. Наверное, она оттолкнула от себя горничную, когда та хотела помочь ей одеться, потому что платье было застегнуто криво. Руки безжизненно свисали вдоль тела. Поддерживаемая с обеих сторон, она производила жутковатое впечатление. У Роберты на мгновение мелькнула мысль, что леди Вузервуд похожа на нелепую куклу, управляемую кукловодами.

Она еще не издала ни звука, только шевелила губами, но в комнате было так тихо, что они производили некоторый шум. Когда же леди Вузервуд наконец заговорила, тон был на удивление будничным, будто никакой трагедии не случилось.

— Чарльз, я пришла поговорить с полицейскими.

— Хорошо, Вайолет, я им скажу.

— Я пришла втолковать им кое-что. Они увезли тело Гэбриэла. Оно должно вернуться ко мне, в мой дом. Хоронить его будут из моего дома и только оттуда. Я хочу сказать им, что Гэбриэла надо вернуть.

III

Поспешившая к ней Шарлотта заговорила тоном, какой Роберта помнила с детства. Вот так она утешала того из детей, который падал и расшибал коленку. Мягко и ласково. Однако на леди Вузервуд это не действовало.

— Пойдемте, пожалуйста, — произнесла сестра своим хорошо поставленным успокаивающим голосом. — Присядьте вот сюда, и мы подождем доктора.

— Я здесь не хочу, — буркнула леди Вузервуд.

— Ну что вы, дорогая.

— Где детектив? Я хочу увидеться с тем, кто у них тут самый главный. — Она посмотрела на Шарлотту. — Я не желаю здесь находиться.

Лорд Чарльз повернулся к констеблю:

— Сообщите, пожалуйста, мистеру Аллейну.

— Да, милорд, — ответил констебль и посмотрел наледи Вузервуд, которая со своими сопровождающими загораживала выход.

— В коридоре есть стул, — сказала Шарлотта, обращаясь к сестре.

— Пойдемте, миледи, — произнесла горничная почти приказным тоном.

Хозяйка оперлась на нее и сестру и, неуклюже повернувшись, вышла в коридор.

Шарлотта закрыла дверь и обвела глазами присутствующих:

— Ну как вам это нравится?

Тут же вмешалась Фрида, выбежавшая в центр комнаты:

— Нам надо обсудить стратегию поведения, пока его нет. Прежде всего, что рассказала Пэт инспектору?

— Наверное, правду, — предположил Генри.

— Могла и соврать, с нее станется.

— Я могу сбегать спросить, — предложил Стивен.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя арестовали? — воскликнула леди Чарльз. — В доме полно полицейских.

— Так давайте же обсудим, — торопила Фрида. — А то он скоро вернется.

— Тут и обсуждать нечего, — решительно произнес лорд Чарльз. — Аллейну надо говорить только правду.

— Но, папа…

— Ты скажешь ему правду о том, как все было, — повторил лорд Чарльз и посмотрел на тетю Кэт. — К чему хитрить, когда он почти все знает?

Фрида кивнула:

— Хорошо, папа, правду так правду. Впрочем, я думаю, он уже знает, кто это сделал. Тут и гадать нечего. Не знаю, как вам, а мне совершенно ясно.

Все посмотрела на нее, а она выразительно показала на дверь.

— Да что ты такое говоришь! — возмутился лорд Чарльз.

— Папа, конечно, это она. Сумасшедшая. Об этом все знают. И тебе известно, как сильно они ненавидели друг друга. — Девушка повернулась к леди Чарльз. — Ты, мамочка, сама говорила, что оставляла ее одну, когда пошла сказать мальчикам, чтобы их проводить до улицы. Этим она и воспользовалась. И кому еще это было нужно?

Леди Чарльз повернулась к мужу;

— Чарли, что ты об этом думаешь?

Он задумчиво глянул на жену:

— А ведь действительно, Шарло, у нее были серьезные основания.

— Я думаю, Фрид права, — высказал свое мнение Стивен.

— Тогда перестаньте прикидываться, — надавил на близнецов Генри, — и скажите, кто из вас был с ними в лифте?

— Я, — ответил Колин.

— Кончай дурить, — оборвал его Стивен. — Если это тетя В., то зачем нам ее прикрывать?

— Если Гэбриэла убила Вайолет, — неожиданно вмешалась Шарлотта, — значит, мы вне подозрений.

— Шарло, дорогая…

— Фрид, наверное, права. Гибель Гэбриэла — дело рук этой сумасшедшей. Ее опять упекут в психлечебницу.

— Шарло…

— Она ужасная женщина. Ты это прекрасно знаешь. Возможно, ее сумасшествие постепенно прогрессировало, а мы этого не замечали. В общем, в разговоре с Аллейном я не стану скрывать, что у нее была такая возможность. И насчет их отношений скажу, если он спросит. А почему нет? — Леди Чарльз оглядела семью. — Я спрашиваю, почему нет? Надо говорить правду — это твои слова. И то, что они много лет ненавидели друг друга, — это чистая правда. Мы все знаем, что так оно и было. И потом вспомни, ты мне рассказывал, что Гэбриэл содержал какую-то женщину…

— Шарло, дорогая… — Лорд Чарльз показал глазами на детей.

— Да, они об этом не знают. Так скажи сейчас. Пришло время.

— Не беспокойся, мама, — подал голос Генри. — Нам о маленьких слабостях дяди Г. кое-что известно.

— Я поддерживаю маму, — объявила Фрида. — И давайте действовать сообща. У тети В., как пишут в детективах, был сильный мотив. Так давайте его подтвердим. Расскажем все, что знаем. Если она всадила ему в глаз шампур…

— А если нет? — прервал ее Генри.

— Что значит нет? — дрожащим голосом спросила Шарлотта. — Говори, скоро должен вернуться констебль.

— Мы можем продолжать разговор по-французски, — предложила Фрида.

— Какая разница, — повысил голос Генри, — если тетя В. его не убивала?

— Почему ты так думаешь?

— Потому что она желает забрать тело.

— Так что с нее взять, с сумасшедшей! — воскликнула Фрида.

— Не важно, сумасшедшая или нормальная, — стоял на своем старший брат. — Если бы это она всадила ему в глаз шампур, то наверняка не стала бы требовать тело. Не стала бы, я в этом уверен.

Ему никто не возразил. Молчание нарушила тетя Кэт. В течение всего разговора она напряженно следила за всеми, пытаясь по губам прочитать, о чем идет речь. Сейчас она встала и, подойдя к племяннику, тронула его за руку.

— Чарли, дорогой, что такое случилось с Вайолет? Она выглядит, как будто сильно согрешила. Чарли, скажи, что она сделала?

Лорд Чарльз не успел ответить. В комнату вернулся констебль.

Глава 12

Свидетельство вдовы

I

Аллейн сидел в центре обеденного стола. По правую руку от него располагался детектив Фокс, по левую — полицейский доктор Кертис. Напротив, в торце стола, восседала леди Вузервуд. За ее стулом стояли горничная и сестра, как служанки в театральной постановке. В глубине комнаты у двери застыл констебль, без шлема выглядевший странно по-домашнему. Неподалеку от стола наблюдал за разговором доктор Кантрип.

Перед этом в разговоре с инспектором он предупредил, что леди Вузервуд пережила большое потрясение.

— Не сомневаюсь, — согласился инспектор. — Иначе и быть не могло. Но вы имеете в виду что-то другое. Верно?

Доктор Кантрип сообщил относительно истерии, замедленной реакции и склонности к депрессии.

— Иными словами, она не в своем уме, — проворчал Аллейн. — Тогда пусть ее осмотрит доктор Кертис, если вы не возражаете.

Он оставил докторов наедине, а потом выслушал мнение Кертиса. Тот полагал, что Кантрип немного осторожничает, но все равно с допросом вдовы лучше подождать.

— Мне ее глаза не нравятся, — пояснил он. — И то, что она молчит. Смотрит и молчит. Слова из нее не вытянешь. С ней явно что-то не так. Кантрип — семейный доктор Лампри, но леди Вузервуд он прежде не видел. Слышал только, что она несколько раз лежала в частной психлечебнице по поводу нервных срывов. Что-то в этом роде. В общем, торопиться с разговором я не советую.

Аллейн с ним согласился. Закончив осмотр квартиры и опросив слуг, он успел поговорить с Майком, а затем с Пэт. С девочкой пришлось повозиться. В конце концов она неохотно рассказала, что, когда дядя с братом разговаривали в гостиной, они все, включая Роберту, лежали на полу в столовой.

— Это мы так играли, — пояснила она.

— Так я и поверил в их игру, — сказал Аллейн, когда за ней закрылась дверь. — Поглядите вон туда, в угол. Видите на ковре отметины? Там они лежали. А вот пятно гуталина с ботинка одного из этих чертовых близнецов. — Он помолчал. — Ну-ка, ну-ка, давайте тоже на минутку приляжем. — Аллейн опустился на колени у заколоченной двери. — Слышите голоса?

Фокс улегся на ковер и прижал ухо к щели.

— Они вроде по-французски говорят.

— Именно по-французски, — подтвердил инспектор. — Надо же им нас как-то обдурить. Ладно, вставайте, мой дорогой. Совершенно ясно, что детки здесь подслушивали папин разговор. — Он посмотрел на детектива. — Что сказал судебный пристав?

— Он приходил взыскать сорок один фунт, который они задолжали фирме «Клейн и Игл» за ковер и пару кресел. Пристав говорит, что они все милые и забавные.

Аллейн пожал плечами:

— Так оно, наверное, и есть. Милые и смышленые, просто загляденье. С ними надо быть все время начеку, иначе обведут вокруг пальца, мы и опомниться не успеем. Одна леди Фрида чего стоит. Та еще штучка. А эти чертовы близнецы, благородные лорды Стивен и Колин… Вот истинная аристократия, Фокс. И они ни за что не признаются, кто из них был в лифте.

— Может, вдова знает?

— Даже и не надейтесь. Они уверены в себе, иначе бы не рискнули ломать комедию. Думаю, леди не может отличить одного от другого. А вот их мамочка, конечно, знает, кто был в лифте, но ни за что не выдаст своих очаровательных отпрысков. Уж она-то прекрасно их различает.

— Вообще это безобразие, — заметил Фокс. — Мы ведем расследование, а эти идиоты валяют дурака. Этого нельзя допускать.

— И что вы предлагаете?

— Не знаю, но разве можно такое терпеть?

— Друг мой, прежде всего успокойтесь. С Лампри надо вести себя сдержанно, и не дай Бог потерять самообладание. Это провал. — Инспектор замолк. — Кто там? Входите. Гибсон, откройте дверь.

В столовую вошел рыжеволосый констебль.

— Что случилось, Мартин?

— Извините, сэр, но я вынужден вас побеспокоить. Тут в коридоре сидит леди Вузервуд. Требует встречи с вами.

— Вот вы ушли, — проворчал Фокс, — а они там в гостиной сейчас договариваются, как врать.

— Они уже это сделали, сэр.

— Что это значит? — Аллейн удивленно вскинул брови. — Прямо при вас?

— Да, сэр. Они перешли на французский. Я тут все застенографировал. Они все говорят на хорошем французском, кроме Патриши. Думаю, вам стоит просмотреть мои записи, прежде чем продолжать допрос.

— А вы что, знаете французский? — удивился детектив.

— Да, мистер Фокс. Дело в том, что наша семья жила в городке Конкарно, это во Французской Бретани. Мы уехали, когда мне было пятнадцать.

Аллейн встал.

— Значит, так. Давайте мне ваши записи, я их посмотрю, а потом зовите леди Вузервуд. Хотя погодите, они сказали что-нибудь важное?

— Много спорили, сэр. В основном по поводу двух юных джентльменов. Близнецов. Его светлость и леди Фрида требовали, чтобы они полностью признались. А ее светлость, мне показалось, была склонна скрыть, кто из них был в лифте. Лорд Генри в споре не участвовал. Всех тревожило то, что у них есть мотив, сэр. Потому что лорд Чарльз, кажется, задолжал где-то две тысячи фунтов. Насколько я понял, долг надо срочно отдавать, иначе ему грозит банкротство. И он попросил у лорда Вузервуда одолжить эти две тысячи, а тот отказал.

— Понятно. — Аллейн закончил просматривать записи. — Великолепная работа, Мартин. А теперь приведите леди Вузервуд, мне не терпится познакомиться, и возвращайтесь туда. Продолжайте стенографировать. Кстати, как вам показалась эта дама?

— Очень странная, сэр. Либо у нее действительно что-то с головой не в порядке, либо прикидывается.

— В самом деле? Ладно, идите, Мартин.

Фокс дождался, когда за ним закроется дверь, и посмотрел на инспектора:

— Ничего себе ребята идут теперь служить в полицию. А вы знали, что он говорит по-французски?

— Да, до меня дошли слухи об этом. Совершенно случайно. А вот и она. Как я вижу, со свитой.

Дверь отворилась, и в комнату вошла странная процессия.

II

Наконец-то Аллейн увидел главную свидетельницу по делу. По крайней мере пока он считал ее таковой. Но, разглядывая леди Вузервуд, он начал сильно сомневаться в пользе какого-либо разговора.

Она сидела не шелохнувшись в торце стола и пристально смотрела на него. Присутствие доктора Кантрипа, сестры и горничной задачу инспектора не облегчало.

Дама была настроена по меньшей мере недружелюбно. В этом сомнений не было. Но она сама просила о встрече, поэтому пусть заговорит первой. Инспектор ждал.

Вот так в полной тишине они разглядывали друг друга примерно с минуту. Затем леди заговорила. Глубоким низким голосом с интонациями, свидетельствующими, что английский не был ее родным языком.

— Когда мне отдадут тело мужа?

— Отдадут, если желаете, — ответил Аллейн.

— Я желаю. Когда это произойдет?

— Возможно, завтра вечером. — Инспектор посмотрел на доктора Кертиса, тот кивнул. — Да, завтра вечером, леди Вузервуд.

— И что с ним собираются делать?

— Врачи исследуют рану, все как положено.

Она помолчала, затем продолжила ровным тоном:

— Перед тем как отправить ко мне, скажите им, чтобы закрыли его лицо.

Аллейн кивнул:

— Это обязательно сделают.

— Скажите, пусть накроют чем-нибудь плотным. И глаза должны быть закрыты. Ведь мертвецы видят то, что не дано живым. Иначе как бы они могли ориентироваться в чужих домах, куда иногда попадают?

Детектив Фокс что-то записывал в блокнот. Сестра многозначительно посмотрела на доктора Кантрипа. Горничная за спиной хозяйки скорчила гримасу.

Аллейн и леди Вузервуд продолжали смотреть друг на друга.

— И наконец я хочу вас предупредить, — сказала она. — Ко мне не приставать ни под каким видом. Иначе вас ждет беда. Тот, кто меня охраняет, этого не потерпит. Он очень могущественный. Вы поняли?

— Не совсем, — отозвался Аллейн, — но не в этом дело. Понимаете, леди Вузервуд, обстоятельства смерти вашего супруга вынуждают нас провести расследование.

— Поостерегитесь, — произнесла она тем же самым невыразительным тоном, — это для вас опасно.

— Для меня? — удивился Аллейн. — И что это за опасность?

— Мой супруг умер, потому что посягнул на того, кто выше его. Мне неведомо, чьими руками осуществлена казнь. Но его казнили, это точно.

— И кто же это, стоящий выше его?

Леди Вузервуд не ответила, лишь зловеще усмехнулась.

Инспектор кивнул:

— Я должен вас предупредить. Если вам известны факты, хотя бы в малейшей степени проясняющие причину и обстоятельства смерти вашего супруга, вы обязаны сообщить об этом нам. Желаете, чтобы при наших разговорах присутствовал адвокат, пожалуйста. Это ваше право.

Она поджала губы.

— Мне не нужны никакие адвокаты. Тот, кто меня охраняет, много сильнее и мудрее.

— Если так, — спокойно проговорил Аллейн, — то позвольте мне задать вам несколько вопросов.

Леди Вузервуд молчала.

— Кто управлял лифтом, когда вы спускались вниз?

— Кажется, кто-то из его племянников, — отозвалась она на удивление быстро.

— Один из близнецов?

— Мне кажется, да. А может быть, он просто им прикидывался.

Аллейн помолчал, разглядывая леди Вузервуд. Она напоминала ему одну из ведьм в «Макбете».

— У юноши была какая-то отличительная примета, по который вы могли его запомнить?

И тут, будто подтверждая его мысли о колдовстве, она вначале тронула пальцем место у себя за ухом, а затем, встретив взгляд сестры, быстро поднесла к губам.

Вот каждая растрескавшийся палец

к губам иссохшим приложила[16].

Вспомнив эти строчки, Аллейн усмехнулся.

— Он стоял к вам в лифте спиной?

— Да, — ответила она.

— И вы заметили у него за ухом родинку?

— Да.

— Вот здесь? — уточнил Аллейн, показав место за ухом у стоящего рядом Фокса.

— Здесь. Это знак. Только тихо, он ведь все слышит.

— Тот самый, покровитель?

— Ш-ш-ш… Да-да.

— Когда вы вошли, ваш супруг был уже ранен?

— Он сидел ссутулившись в углу и молчал. Я знала, что он злится. Потому что звал меня злым голосом. Как он смел так обращаться со мной? Вот и поплатился. А ведь я его предупреждала.

— Вы с ним заговорили, когда вошли в лифт?

— А чего мне с ним разговаривать?

В ходе дальнейших расспросов выяснилось, что леди Вузервуд едва глянула на мужа, который сидел в углу кабины, надвинув на глаза шляпу. Она даже решила показать, как он сидел, ссутулившись на своем стуле и уткнув подбородок в грудь. Это у нее неплохо получилось.

— Вот так сидел мой супруг. Я думала, он заснул.

— И когда вы заметили, что с ним что-то не так? — спросил инспектор.

— Я все же решила его разбудить, — ответила вдова, начиная волноваться. — Лифт уже подходил вниз. Заговорила с ним. Он молчит. Тогда я тронула его за плечо, и он повалился на бок.

При этих словах леди Вузервуд окончательно разволновалась и говорила истеричным тоном. Доктор Кантрип сделал знак сестре, и та придвинулась ближе.

— И тут я увидела его лицо, — зачастила она. — Мне вначале показалось, что на глазу у него какое-то кольцо с такой ярко-красной лентой. И он зевает. Поскольку рот был широко открыт. А когда я наконец сообразила, что это с ним такое, то раскрыла рот тоже, наверное, еще шире… и закричала… закричала…

В этот момент голос леди Вузервуд возвысился до вопля.

— Все, опять началось, — произнес доктор Кантрип, вставая.

Сестра, видя, что горничная готова последовать примеру хозяйки и тоже близка к истерике, вытолкала ее из комнаты и занялась леди Вузервуд.

В чувства ее привела холодная вода. Для этого пришлось вылить ей на лицо и голову оба графина. Вопли сменились судорожными всхлипываниями и неприятным зубным скрежетом.

Через несколько минут вдова совсем затихла и позволила доктору и сестре вывести себя из комнаты.

III

— Фокс, откройте, пожалуйста, окна, — попросил Аллейн. — Надо проветрить комнату.

— Признаюсь, я ничего не понял из вашего разговора, — сказал доктор Кертис.

— Мой дорогой, это не важно, — ответил инспектор. — Вы лучше скажите, что с ней такое с медицинской точки зрения?

Доктор пожал плечами:

— Ну, я думаю, психическое здоровье у нее явно не в порядке. Хотя сейчас это был приступ обычной истерии.

— Мне важно знать, она действительно чокнутая или прикидывается?

— Вас интересует, не соответствует ли она типовому образу маньяка-убийцы?

Аллейн кивнул:

— Примерно так.

Кертис задумался, выпятив нижнюю губу.

— Вопрос сложный. Начала она, конечно, с полной дичи, но вы очень грамотно направили разговор в нужное русло.

— А что это вообще значит? — Фокс посмотрел на инспектора. — Этот бред насчет какого-то могущественного покровителя и юноши-близнеца? Разве можно воспринимать всерьез ее слова о том, что кто-то прикинулся одним из братьев?

— Для меня это чушь, Фокс, а для нее нет.

— В таком случае она действительно, как вы сказали, чокнутая. Что будем делать дальше?

— Будем разбираться, Фокс. Это наша работа.

Вернулся доктор Кантрип.

— Сестра и горничная укладывают ее в постель. Горничная придет сразу, как закончит.

Инспектор кивнул:

— Ладно. Садитесь, доктор, и расскажите, что вы знаете об этой женщине.

— Я только сегодня впервые ее увидел, но со слов леди Чарльз и остальных понял, что это женщина с большими странностями. Поспрашивайте их.

— Конечно, — согласился Аллейн. — Они упоминали о том, что она увлечена черной магией?

— Что-то такое говорили, но я слушал невнимательно.

— Давайте вспомним намеки на могущественного покровителя, на то, что ее супруга постигла заслуженная кара, и все остальное. Я понял так, что она считает, будто ее супруга убил дьявол.

— Мне кажется, это уж слишком! — воскликнул доктор.

— Вы когда-нибудь слышали о книге «Трактат о демонах»?[17]

— Нет. А почему вы спросили?

— Думаю, в библиотеке леди Вузервуд эта книга имеется.

— Вы полагаете, что ее увлечение оккультизмом зашло так далеко, что начались галлюцинации?

— А разве это так уж необычно для женщины ее возраста и темперамента стать последовательницей шарлатанского оккультизма?

Фокс вздохнул:

— С чем только не приходится сталкиваться в делах, где фигурируют гадалки и прорицатели. Так что нечего удивляться.

— Вот именно, мой дорогой, — произнес Аллейн. — Если только это не притворство.

— Неужели вы думаете… — начал доктор Кантрип.

— Конечно, нет. Скорее всего леди Вузервуд еще одна недалекая женщина, пристрастившаяся к оккультизму. Но… — Инспектор посмотрел на доктора Кантрипа. — Может, она действительно притворяется? Как по-вашему?

Доктор замялся.

— Прежде чем высказывать мнение, я хотел бы ее внимательно осмотреть и ознакомиться с анамнезом.

— И еще, — пробормотал Аллейн, — полагаю, вы бы хотели посоветоваться с ее родственниками.

— Мой дорогой Аллейн, вы…

— Доктор, я совершенно не хотел вас обидеть. Но это же не секрет, что вы к ним привязаны. Разве не так?

— Уверен, любой, кто близко сталкивается с Лампри, попадает под их обаяние. Они буквально притягивают к себе своим шармом. Вы сами в них влюбитесь, когда познакомитесь поближе.

— Ничего себе перспектива, — вздохнул Аллейн. — Инспектор Скотланд-Ярда влюбляется в подозреваемых. — Он улыбнулся. — А теперь послушайте меня. Я был бы весьма благодарен, если бы вы, два квалифицированных, опытных врача, высказали свое мнение о леди, которая недавно удалилась из этой комнаты. Это что, притворство?

— Ну, с моей точки зрения, — начал доктор Кертис, — хотя я не привык делать столь поспешные выводы, все же, судя по внешним признакам, она не симулировала. В ее взгляде я не заметил никаких изменений. И когда вы отворачивались, не было никаких быстрых взглядов в вашу сторону, чтобы узнать, как вы это воспринимаете. Если это симуляция, то исполненная с большим искусством.

— Мне тоже показалось, — согласился Аллейн, — что в ее поведении не было ничего типа: «видите, какая я сумасшедшая». Это, конечно, так, но эксцентричный все же не значит душевнобольной. Как сказал знаменитый психиатр Тейлор: «Точное определение термина «сумасшествие» в принципе дать невозможно».

— Тогда не надо и размышлять по этому поводу, — заметил Кантрип.

— А если это она убила своего мужа? — спросил Фокс.

Аллейн кивнул:

— В этом случае вопрос ее нормальности или степени ненормальности становится самым важным.

Доктор Кантрип, который ходил по комнате, засунув руки в карманы, обернулся.

— Разумеется. Насколько я понял, она время от времени посещала некую лечебницу. Фрида об этом упоминала. Вы узнаете точно, что это за лечебница и по какому поводу она там бывала, я не сомневаюсь. А вот то, что вы подозреваете ее в убийстве, меня удивляет. Разве у нее был мотив?

Инспектор усмехнулся:

— Если у Лампри мог быть мотив, то почему следует исключать ее?

— Но черт побери, — взорвался доктор, — неужели вы серьезно склонны полагать, что кто-то из этих милых чудаков способен… Нет, это невероятно! Вы только на них посмотрите!

— К вашему сведению, я обязан подозревать каждого, у кого была возможность это сделать, — бросил Аллейн. — Это и семейство Лампри. И леди Кэтрин Лоуб. И леди Вузервуд.

— И слуги, — подсказал доктор.

— Верно, и слуги. Няня, дворецкий, кухарка, горничные. А также шофер и горничная Вузервудов. И не надо забывать о судебном приставе. Он тоже в момент убийства находился в квартире.

— Что, и он подозреваемый?

— Конечно. Достаточно чуть-чуть воображения — и можно предположить, что судебный пристав, попав под обаяние семьи и движимый самыми лучшими чувствами, решил убить лорда Вузервуда, чтобы Лампри, став богатыми, смогли вернуть долг.

— Я скорее поверю в эту версию, — проворчал доктор, — чем в то, что это сделал кто-то из семьи Лампри.

Инспектор вскинул голову.

— Будьте добры, опишите мне их.

— Но вы же с ними знакомы.

— Знаком. А как бы вы описали это семейство тому, кто с ними не знаком? Итак, какие они? Разумеется, обаятельные. Что еще?

— Зачем вам это надо?

— Ну, надо, и все.

— Они забавные и…

— Честные? — подсказал Аллейн. — Практичные? Ответственные? Надежные? Какое из этих определений лучше всего к ним подходит?

— Они добрые, — произнес доктор Кантрип, слегка краснея. — И необыкновенно добродушные. Мухи не обидят.

— Никогда ни в чем никому не навредили?

— Умышленно нет. Я в этом уверен.

— А когда дело касается денег?

— О, они очень щедры. Послушайте, Аллейн, я знаю, куда вы клоните, но это тупик. Да, они в долгах. Когда у них есть деньги, они моментально пускают их на ветер, а потом никак не могут начать экономить. Им не приходит в голову, что многие люди живут иначе. Конечно, подобная безалаберность Лампри не украшает, но деньги действительно для них ничего не значат. Ради денег они не пойдут на преступление, это совершенно точно. — Доктор замолк. — Ладно, мне пора уходить. Если понадоблюсь, у Кертиса есть мой адрес. Я спрашивал леди Вузервуд — никакого личного доктора у нее нет. Она вообще три последних года к врачам не обращалась. Невропатолог, доктор Кэрнзток, оставил заключение. Оно у Фокса?

— Да.

— В таком случае — до свидания. — Доктор Кантрип пожал руки детективам. — Надеюсь, вы найдете…

Аллейн улыбнулся:

— Кого-нибудь не очень симпатичного?

Доктор махнул рукой:

— Вам бы все шутить. — У двери он обернулся. — Кертис вам расскажет о состоянии зрачков леди Вузервуд.

— Сильно расширены? — спросил Аллейн.

— Да. Вы тоже это заметили? Ну ладно, еще раз до свидания.

Доктор вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 13

Странности леди Вузервуд

I

— Пусть горничная занимается своей хозяйкой, — предложил Аллейн, — а мы пока обсудим наши дела. Итак, следите за моими рассуждениями, Фокс. На данный момент со слов Лампри и остальных мы имеем некоторое представление о том, чем они занимались в период после окончания так называемой шарады до того момента, когда умирающего лорда Вузервуда переместили из лифта в квартиру. Нам также известно, кто из близнецов был с ними в лифте.

— Известно? — удивился доктор Кертис.

— Конечно. Но к этому я вернусь немного позже. Мы знаем также, что Лампри сильно задолжали и рассчитывали поправить финансовое положение, получив у погибшего две тысячи. Еще мы знаем, что этот самый шампур они использовали в шараде. Причем до того, как лорд Вузервуд покинул гостиную, шампур лежал на столе в прихожей, а через несколько минут после этого исчез. Свидетель, юный Майкл, в этом совершенно уверен. Следовательно, убийца побывал в прихожей после того, как лорд Вузервуд прошествовал к лифту, и покинул ее до того, как Майк вышел в прихожую из столовой.

Те, кого я опрашивал, засвидетельствовали, что в этот короткий период леди Фрида и Патриша направлялись из столовой в спальню своей матери. Следовательно, должны были миновать прихожую. Леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб по пути в туалеты в прихожую не заходили. Затем тетя Кэт прямым ходом отправилась в ломбард. Лорд Чарльз оставался в гостиной. Позднее к нему присоединились сыновья. В прихожую они тоже не заходили.

Маршрут шофера Гигла проходил — Фокс, следите по плану квартиры — из коридора в гостиную слуг, чтобы одеться, оттуда в столовую, чтобы сообщить об уходе, а затем через прихожую на лестничную площадку. Майк утверждает, что видел, как он спускался вниз. В пользу Гигла свидетельствует тот факт, что потом лорд Вузервуд продолжил громко звать жену, то есть был невредим. Но это еще нужно проверить.

Относительно дворецкого Баскетта вы, Фокс, выяснили, что он находился в гостиной слуг весь этот период, за исключением того времени, когда в прихожей подавал лорду Вузервуду пальто, шарф и котелок. Затем дворецкий вернулся обратно в гостиную слуг.

Что касается остальных, то у одной из горничных был выходной, другая сидела на кухне с кухаркой и этим зловещим судебным приставом. Няня в своей комнате беседовала с мисс Тинкертон, горничной леди Вузервуд. Потом горничная, видимо, пошла в гостиную слуг взять свою накидку, а после направилась вниз. Впрочем, с Тинкертон я пока не беседовал, поэтому ее передвижения точно установить не удалось. При этом оказывается, что у каждого из опрощенных была возможность незаметно выйти в прихожую, взять шампур, а затем наведаться в лифт. Если это сделал кто-то из Лампри, то все близкие его, несомненно, покроют. Девушки поклянутся, что все время были вместе. Мальчики тоже. Но лорд и леди Чарльз на какое-то время оставались одни. Так же как и эта тихонькая новозеландка, которая как раз вовремя прибыла на историческую родину. Таким образом, исключить из списка подозреваемых мы можем только кухарку, горничную и судебного пристава.

В заключение отметим, что леди Вузервуд не питала к своему супругу нежных чувств. Да, она истошно вопила, поднимаясь наверх в лифте, но при этом восприняла его смерть довольно спокойно. Как будто так и положено умирать людям с шампуром в глазу.

Кстати, Кертис, вы не ожидали, что он умрет немного раньше? Ведь шампур разворотил его мозг.

— А вы помните американское дело Финеаса Гейджа?

— Конечно.

— Там голову этого самого Финеаса пронзил заостренный железный прут сорока трехдюймов длиной, диаметром в дюйм с четвертью и весом в тринадцать с четвертью фунтов[18].

— Что вызвало сильное кровотечение, — процитировал по памяти Аллейн, — вместе с мозговой тканью.

— А в конце концов он полностью выздоровел и даже не повредился умом, — закончил доктор.

— Нет, — поправил его инспектор, — глаз он, кажется, потерял. Куда воткнули этот прут. Можно вспомнить также Коллиера Адамса, прокурора из Мадраса. У того было одно дело, когда человеку воткнули нож в лоб.

— Вот видите, — улыбнулся доктор Кертис. — Имея такие прецеденты, зачем интересоваться, почему он не скончался раньше? Я больше скажу — он мог бы вообще выжить и рассказать вам, кто с ним это сотворил. И мы были бы избавлены от такой противной работы.

— Он еще сильно ударился виском, — заметил Аллейн.

— У вас есть тому доказательства?

— А как же. Прежде всего не до конца вытертое кровяное пятно на стальной нашлепке на стенке кабины. На левом виске у него имеется кровоподтек, но есть и на правом, и под глазами. Добавим к этому вмятину на котелке и пятна крови на обнаруженных в лифте шоферских перчатках. А принадлежали они Генри Лампри, он сам в этом искренне признался. Майкл видел перчатки в прихожей, так что, без сомнения, их взяли вместе с шампуром.

Я представляю это так: он получает сильный удар в висок. Затем убийца левой рукой прижимает его голову к стенке кабины, упираясь большим пальцем в место под глазами и основанием кисти в правый висок, а правой рукой всаживает шампур в глаз. При этом пальцы левой руки ему пришлось сильно раздвинуть. Вот такая сложная работа.

— Но это лишь предположение?

— Не совсем. Перед тем как увезли тело, мы с Фоксом провели следственный эксперимент. Остановили кабину на площадке, где квартира не занята, и реконструировали сцену. К счастью, окоченение еще не началось. У нас все сошлось замечательно. И вмятина на котелке, и все остальное. Томпсон зафиксировал это на пленке. Думаю, фотографии произведут должное впечатление на присяжных. Боюсь, как бы некоторые из них, самые нежные, не попадали в обморок. — Инспектор поднял глаза. — О, я вижу, к нам направляется мисс Тинкертон.

II

Горничная Тинкертон, худая женщина лет пятидесяти, двигалась легким неторопливым шагом. На ее лице читалось слабое недовольство происходящим. Она была бесцветной во всех смыслах. Цвета не имели ее глаза, веки, губы, голос, движения. Можно перечислять и дальше, но не имеет смысла. Создавалось впечатление, что мисс Тинкертон существует в состоянии постоянного недовольства, причем уже забыла, с чем это связано, но соответствующее выражение лица осталось.

Одета горничная была очень аккуратно, но опять же как-то безлико. Волосы покрыты сетчатой накидкой, на носу пенсне.

Получив приглашение Аллейна сесть, она обогнула стул и, будто сомневаясь, все ли тут в порядке, осторожно опустилась на сиденье, устремив глаза на край стола.

— Итак, мисс Тинкертон, — начал Аллейн, — я надеюсь, ее светлость успокоилась?

— Да, сэр.

— Она заснула?

— Да, сэр.

— Тогда вы ей скоро не понадобитесь. Будем на это надеяться. Я пригласил вас сюда, чтобы вы подробно, насколько возможно, рассказали о том, чем занимались со времени приезда до момента, когда лорда Вузервуда обнаружили в кабине лифта раненым. Закон требует, чтобы такой отчет дал каждый, находившийся в это время в квартире. Вы помните, чем занимались?

— Да, сэр.

— Хорошо. Вы прибыли с лордом и леди Вузервуд в их автомобиле. Давайте начнем с этого.

К сожалению, надежда инспектора узнать у мисс Тинкертон что-то важное не оправдалась. На его вопросы горничная отвечала охотно, но чрезвычайно скупо и односложно. Выяснилось, что большую часть времени она провела с няней в ее комнате, откуда направилась (во сколько это было, не помнит) в гостиную слуг. В коридоре горничная видела шофера Гигла, который ремонтировал железную дорогу Майкла, а в прихожей остальных пятерых детей Лампри и гостью из Новой Зеландии, которые наряжались для представления шарады. Горничная терпеливо дождалась, когда молодые люди уйдут, а затем прошла по коридору в гостиную слуг, где застала Баскетта, с которым немного поболтала и выпила рюмочку хереса. Навестила она и кухарку. На часы не смотрела, поэтому время не знает. Надолго задумавшись, горничная вспомнила, что, направляясь обратно к няне, увидела в прихожей, как Баскетт подает лорду Вузервуду пальто, и немедленно пошла в гостиную слуг забрать сумочку. А вскоре, услышав, как лорд Вузервуд громко зовет свою супругу, поспешила на лестничную площадку. В этот момент шофер Гигл уже спускался вниз.

Тут Аллейн ее остановил:

— Давайте этот момент рассмотрим подробнее. Итак, вы прошли по коридору в прихожую, где увидели лорда Вузервуда и дворецкого Баскетта, и сразу же направились в гостиную слуг, она совсем рядом, взяли там свою сумочку и через прихожую вышли на лестницу. Я все верно изложил?

— Да, сэр. — Мисс Тинкертон отвечала быстро, но каждый вопрос ее будто немного пугал.

— Кого вы еще видели, кроме шофера Гигла, который спускался вниз?

— Мистера Майкла. Он шел обратно в квартиру.

— Где в это время находился лорд Вузервуд?

— В лифте.

— Он там сидел?

— Да, сэр.

— Вы уверены?

— Да, сэр.

— Ладно. Пожалуйста, продолжайте.

Горничная молчала, плотно сжав губы.

Аллейн терпения не терял.

— Что было потом?

Женщина с большой неохотой ответила, что начала спускаться вниз. Затем вспомнила, что по пути, уже в самом низу, услышала, как лорд Вузервуд снова позвал супругу. Затем она села в машину к Гиглу и оставалась там до тех, пока молодая леди не попросила их подняться наверх. Все это она выдавала по-прежнему неохотно, по частям.

Аллейн все подробно записывал, предлагая некоторые эпизоды повторить несколько раз.

Горничная повторяла, на сбиваясь, и продолжала твердить, что, проходя по коридору, никого не видела, кроме Гигла и Майкла, и дальше тоже, когда миновала прихожую и спускалась вниз.

— Пожалуйста, хорошенько подумайте, — повторил инспектор. — Вы действительно больше никого не видели? Вы в этом уверены?

— Да, сэр.

— Хорошо. — Аллейн повеселел. — А теперь, пожалуйста, вспомните, о чем вы сегодня вели разговоры?

Этот вопрос поверг горничную в смятение.

— Не знаю, сэр, — ответила она еле слышно.

— То есть не помните?

— Да, не могу вспомнить.

— Неужели совсем ничего, мисс Тинкертон? Вы довольно долго беседовали с няней. Долго, потому что, выходя от нее, увидели, как мистер Гигл возится с железной дорогой Майкла, а этим он занялся далеко не сразу после приезда. Так о чем же вы разговаривали все это время с няней?

Горничная снова сжала губы, затем выдавила из себя, что они болтали о том о сем.

— Вспомните, пожалуйста, хотя бы что-то, — попросил инспектор.

— Ну, о детях леди Чарльз.

— И что о них?

— О театральных занятиях мисс Фриды, например. Извините, я хотела сказать, леди Фриды.

— О чем еще?

— О всяких их семейных делах.

— Лорд и леди Вузервуд часто бывали в этом доме?

— Нечасто, — ответила мисс Тинкертон и снова замолкла.

Аллейну начало надоедать выковыривать из нее крупицы малозначащей информации, в то время как основное оставалось там, глубоко внутри.

— Выходит, сегодняшний визит — своего рода событие, — задумчиво проговорил он. — Вы приехали сюда из лондонского дома?

— Нет.

— Значит, прямо из кентской усадьбы?

— Да.

— А раньше лорд Вузервуд тоже так делал?

— Не помню.

— И возвратиться он намеревался обратно в усадьбу?

— В машине ее светлость сказала, что хотела бы на несколько дней задержаться в городе.

— И что ответил супруг?

— Его светлость не хотел задерживаться здесь. Он собирался вернуться в усадьбу завтра.

— И как они решили? — Аллейну показалось, что горничная чуть разговорилась. Он боялся в это поверить.

— Его светлость сердился, что его вытащили в Лондон, и сказал, что не намерен торчать тут больше одного дня.

— То есть они приехали в Лондон только ради визита сюда?

— Наверное, так, сэр.

— Вы знаете причину этого визита?

— Его светлость получил вчера телеграмму.

— От лорда Чарльза Лампри?

— Кажется, да.

— И зачем, по-вашему, лорд Чарльз пригласил своего брата?

Горничная еще сильнее нахмурилась, но ответила:

— Ее светлость упоминала, что визит будет деловой.

— Может, вы знаете, что у них были за дела?

— По пути в машине, — проговорила мисс Тинкертон, — они это обсуждали.

— И что?

— Я сидела впереди, рядом с мистером Гиглом, и уловила лишь обрывки разговора.

— Ну и в чем была суть?

— Конечно, я не прислушивалась, но его светлость говорил, что не собирается снова угождать брату.

— В чем угождать, вы не знаете?

— Деньгами, конечно.

— В каком смысле?

— Так это обычное дело. Лорд Чарльз хотел, чтобы его светлость заплатил за него долги.

Больше на эту тему ничего вытянуть из нее не удалось. Аллейн перевел разговор на леди Вузервуд. Выяснилось, что мисс Тинкертон у нее в услужении уже двадцать пять лет. О своей хозяйке горничная отзывалась с большой теплотой и отмечала ее необыкновенную доброту. Аллейн вспомнил тусклые глаза леди, отвисший подбородок и удивился, где у нее может скрываться доброта. Он спросил, не заметила ли мисс Тинкертон какие-то изменения в своей хозяйке. Та без энтузиазма ответила, что ее светлость всегда была одинаково к ней добра.

— А как насчет щедрости?

Оказалось, что ее светлость всегда была очень щедрой и отзывчивой.

Затем Аллейн более настойчиво поинтересовался относительно нервных срывов леди Вузервуд. Горничная тут же захлопнула створки своей раковины и вновь начала отвечать на вопросы односложно.

Странным поведение своей хозяйки она не считала. Насчет ее увлечения оккультизмом ничего не знает. Лекарств хозяйка никаких не принимала. Отношения с супругом были как у всех. В какой лечебнице леди Вузервуд лежала, горничная тоже понятия не имела. И в поведении своей хозяйки в этой комнате несколько минут назад она не заметила никаких странностей. Что тут необычного, если ее светлость расстроена? А в таком состоянии люди часто ведут себя несдержанно.

Примерно в том же духе мисс Тинкертон отвечала, когда Аллейн начал спрашивать ее о покойном лорде Вузервуде. По ее словам, он был очень спокойный джентльмен. Скупой? Нет. Но и щедрым его, пожалуй, назвать было нельзя. Насчет того, существовало ли между супругами взаимопонимание, горничная ничего не знала.

В общем, своим поведением мисс Тинкертон ясно давала понять, что ничего Аллейн от нее не добьется. И тогда он решил применить другую тактику.

Внезапно поднялся на ноги, обогнул стол и встал перед ней. Женщина смущенно застыла на своем стуле.

— Вы, конечно, знаете, что лорд Вузервуд был убит?

Она побледнела.

— Отвечайте, да или нет?

— Все говорят, что да, сэр.

— Кто это все? С момента происшествия вы не отходили от леди Вузервуд. Это она вам сказала, что ее супруга убили?

— Нет, это сказала сестра.

— Она рассказала вам, как он умер?

— Да, сэр.

— Что именно она вам сказала? Если можно, поточнее.

Горничная облизнула губы.

— Медсестра сказала, что его ранили ножом.

— Каким?

— Кажется, это был шампур, на котором жарят мясо.

— И куда его ранили?

— Она сказала, что шампур воткнули в глаз.

— Кто это сделал?

Горничная смотрела на инспектора, расширив глаза.

— Вы меня слышали? — спросил он. — Кто убил лорда Вузервуда?

— Откуда мне знать?

— Но вы понимаете, что его убил кто-то из находящихся в это время в квартире?

— Да. Так сказала сестра.

— Она все правильно сказала. А теперь докажите, пожалуйста, что вы не имели никакой возможности вонзить лорду Вузервуду в глаз этот шампур.

— Но я же рассказывала, что была внизу, когда он продолжал звать ее светлость. Я уже говорила.

— А откуда нам знать, что это правда?

— Мистер Гигл может подтвердить. Спросите его.

— Я спрашивал. Он не помнит криков лорда Вузервуда.

— Но его светлость действительно крикнул во второй раз, сэр. Я это слышала. Наверное, мистер Гигл был уже далеко внизу. Я спускалась за ним следом.

— И вы никого не встретили по пути на лестничную площадку, когда шли по коридору и дальше через прихожую?

— Только мистера Гигла, сэр, но он меня не заметил. Я лишь увидела спины его и мистера Майкла. Это правда, истинный крест.

— А вы стали словоохотливее, когда дело коснулось вас лично, — проворчал Аллейн.

— Это правда, — повторила горничная, повысив голос. — Я говорила только правду!

— Вы находитесь при леди Вузервуд двадцать пять лет и все же не знаете названия лечебницы, где она лежала и по какой причине. Вам также неизвестно, интересовалась ли она сверхъестественным. По вашим словам, она не принимала никаких лекарств. И вы по-прежнему настаиваете, что все это правда?

— Я не хочу говорить о моей хозяйке. Она не сделала ничего плохого. Только сейчас немного не в себе. Это не мое дело ее обсуждать.

Горничная зачем-то принялась оправлять юбку.

Аллейн задержал на ней взгляд и отвел глаза.

— Ладно. Оставим это. Сейчас вы уйдете, но перед этим покажите, пожалуйста, на этом плане квартиры место, где вы находились, когда встретили мистера Майкла, а потом увидели лорда Вузервуда, сидящего в лифте.

— Я точно не помню, — пробормотала мисс Тинкертон.

— Постарайтесь.

Инспектор положил перед ней план и карандаш. Горничная взяла его левой рукой и, немного подумав, отметила на плане две неотчетливые точки.

— Ваши показания запишут, — сказал Аллейн, — а потом вы их подпишете. Пока это все. Спасибо и спокойной ночи.

III

— Сильно вы ее прижали, — заметил доктор Кертис. — Куда подевалась ваша обычная любезность? Что случилось?

— Она лжет.

— Потому что не захотела говорить о своей хозяйке? Так это скорее похвально.

Аллейн усмехнулся:

— Вы хотите знать, что случилось? Так я вам отвечу, вернее, уже ответил. Она завралась. Вы сами это увидите, если пожелаете просмотреть ее показания.

Доктор Кертис усмехнулся в ответ:

— Ну, до этого, думаю, дело не дойдет. Почему же она лгала?

— Пока точно не знаю. Но только не потому, что убила своего хозяина. Это сделал правша.

Доктор пожал плечами:

— Но она может одинаково хорошо владеть обеими руками.

— Не думаю. На моих глазах горничная проделала несколько действий. Открывала и закрывала дверь, отмечала на плане точки, вынимала носовой платок — и все левой рукой. Помогала леди Вузервуд тоже в основном левой. Так что это не она. Хотя может быть соучастницей. Как по-вашему, Фокс?

Детектив оторвался от своих записей и посмотрел поверх очков.

— Я полагаю, она неплохо устроилась при ее светлости.

— Ладно, — сказал доктор Кертис, — мне нужно идти. Насчет вскрытия выясню. Пусть Фокс позвонит коронеру. Я займусь этим с самого утра. У Кэрнзтока завтра операция, и он зайдет позднее. Не ожидаю обнаружить что-то для вас интересное, но в любом случае позвоню в середине дня. Спокойной ночи.

Доктор вышел.

Фокс закрыл блокнот, снял очки. Где-то в глубине квартиры часы пробили одиннадцать.

— Вот такие дела, мой друг, — произнес Аллейн. — Давайте теперь возьмемся за Лампри. Кого вы хотите пригласить? Я предлагаю выполнить просьбу мистера Генри и побеседовать с его матушкой.

Фокс кивнул:

— Согласен.

— А леди Кэтрин Лоуб давайте отпустим домой. Я думаю, ей здесь нечего делать. — Аллейн посмотрел на констебля. — Гибсон, передайте от меня привет леди Чарльз Лампри и попросите зайти сюда на несколько минут. И скажите, что леди Кэтрин Лоуб мы больше не задерживаем. А констебля, который охраняет вход, предупредите, чтобы он ее выпустил. Пусть уезжает в свой Хаммерсмит. Но это не значит, что мы окончательно сбросили эту даму со счетов.

— Разве она похожа на убийцу?

— Нет, но и на фею тоже, — заметил Аллейн. — Хотя способна исчезать.

— Что вы имеете в виду? — спросил Фокс.

— По ее словам, она встретила Майкла на лестнице в тот момент, когда он входил в квартиру. Горничная Тинкертон тоже видела Майкла, а вот леди Кэтрин нет.

— Мистер Аллейн, может быть, этот юный джентльмен проходил там два раза?

— О нет, Фокс, наш юный джентльмен сказал правду. Это наш самый ценный свидетель. Насколько можно судить, он не такой фантазер, как остальные в его семье. Майкл хороший мальчик. Нет. Либо горничная соврала в очередной раз, либо…

Дверь открыл констебль Гибсон, пропуская в столовую леди Чарльз.

— А вот и я, мистер Аллейн. Хочется быть вам полезной, но, боюсь, это у меня плохо получится. Если вы скажете, что это тетя Кэт пролила кровь Гэбриэла, я не удивлюсь, а скажу лишь: «Подумать только. Значит, это все же тетя Кэт. Как же ей не стыдно».

Инспектор отодвинул стул в торце стола, и Шарлотта села, устало откинувшись на спинку.

— Я понимаю, вы очень устали, — начал Аллейн. — Но в подобного рода делах есть одна общая особенность. Свидетели всегда сильно измотаны. Я думаю, это последствия перенесенного потрясения.

— Да, — согласилась она. — Ощущение не из приятных. Будьте добры, посмотрите сигареты в коробке на боковом столике.

Коробка была пуста.

— Сказать, чтобы принесли? — спросил Аллейн. — Или закурите мои? — Он раскрыл портсигар и положил перед ней, придвинув пепельницу и спички. — Мне кажется, это ваш сорт.

— Да, спасибо. Но сигареты пусть принесут, иначе я могу выкурить все ваши. И что тогда?

Аллейн улыбнулся:

— Курите, пожалуйста. Мне на работе нельзя.

Он наблюдал, как она прикуривает, делает глубокую затяжку. Ее руки слегка дрожали.

— Все, я готова.

— Я вас не затрудню, — сказал Аллейн. — Просто мне нужно знать ваши передвижения по квартире, затем я попрошу прояснить некоторые моменты.

— Я постараюсь, но как бы не получилось наоборот.

Аллейн посмотрел в свои записи.

— Итак, вы отправились в свою спальню вместе с леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб и оставались там, пока лорд Вузервуд не позвал супругу во второй раз. Затем последовали за леди Вузервуд в гостиную.

— Во-первых, в гостиную она не заходила. Кроме того, я поспешила впереди нее.

— Чтобы попросить кого-то из детей спустить их в лифте?

— Да, — твердо произнесла Шарлотта, — именно так.

— Вы кого-нибудь встретили по пути в гостиную?

— Кажется, Майк был в коридоре. Никого больше.

— Лорд Вузервуд находился в лифте?

— Наверное. Я не смотрела. Он был такой злой, что я поскорее прошла мимо.

— Понимаю. А затем вы попросили, чтобы кто-то из детей проводил их на лифте, и вызвался мистер Стивен Лампри.

IV

Аллейн не услышал, а скорее почувствовал, как она еле слышно охнула. И тут же быстро произнесла:

— Не совсем так. Мы уже это обсуждали. Никто не заметил, кто из близнецов пошел их провожать.

— Мне точно известно, кто это был, — сказал инспектор, — так же, как и вам, но не будем на этом останавливаться. Итак, один из близнецов вышел, а затем вы направились в прихожую, чтобы попрощаться с леди Вузервуд. Она вошла в лифт, а вы вернулись в гостиную. Верно?

— Что касается меня, да.

— Если не возражаете, позднее я попрошу вас подписать показания. Надеюсь получить от вас сведения о лорде Вузервуде. Боюсь, что некоторые вопросы вам могут показаться нетактичными. Но такова уж наша работа — все разнюхивать.

— Ну что же, давайте разнюхивайте, — сказала леди Чарльз.

— Как по-вашему, у кого могло возникнуть желание убить лорда Вузервуда?

Она улыбнулась:

— Это уже не разнюхивание, а нечто большее. Честно говоря, я не могу себе представить, кто, находясь в здравом уме, мог вот так взять и убить Гэбриэла. Желание убить, когда оно возникает в запальчивости, — это одно, а убивать на самом деле — совсем другое. Я думаю, в тот или иной момент убить его хотели многие. Конечно, не в прямом, а в переносном смысле. Дело в том, что он был крайне несимпатичный человек и раздражал многих. Но ведь за это не убивают. Гэбриэл жил своей серенькой жизнью. Интересовался сантехникой, дренажем. Что-то там устраивал в своей усадьбе в Кенте. Коллекционировал китайский фарфор. В общем, были у него свои увлечения. А у Вайолет свои. Например, черная магия.

— Я это почувствовал в разговоре с ней.

— Она и на вас это выплеснула?

— Да. Намекала на какие-то неведомые силы.

— Вы знаете, Вайолет действительно очень странная.

— Может быть, она вообще…

— Чокнутая?

— Ну…

— Не надо, мистер Аллейн. Я вас прекрасно поняла. Она явилась в гостиную в сопровождении сестры и своей горничной с требованием встретиться с вами и несла при этом такую дичь, что я не удивлюсь, если вы потом, начав с ней разговаривать, полезли в свой специальный саквояж за смирительной рубашкой. Ее поведение вам показалось странным?

— В общем, да, — кивнул Аллейн. — Но я подумал, что это объясняется стрессом.

Леди Чарльз грустно покачала головой.

Аллейн вскинул брови:

— Она что, действительно больна?

— Понимаете, мы редко видимся. Мой муж потерял связь с братом, когда мы жили в Новой Зеландии, но нам писала тетя Кэт и кое-кто из друзей. Поэтому мы знали, что Вайолет лежала в психлечебнице в Девоншире, которую порекомендовала старая леди Лорример, у который муж лежит там уже много лет. Мы слышали, что обострения у Вайолет случаются периодически.

— Это у нее наследственное?

— А вот этого я не знаю. Она ведь венгерка или югославка. В общем, откуда-то оттуда. И зовут ее вовсе не Вайолет, а как-то чудно, я уже и не помню. Фамилию тоже. Это Гэбриэл прозвал ее Вайолет. И никому она не была известна в этой своей Венгрии или Югославии. Гэбриэл сказал, что познакомился с ней в посольстве. Но Чарли считал, что так называлось там какое-то кабаре, а может, что и похуже. После женитьбы он привез ее сюда, представил в свете, все как положено. Она была тогда хороша собой, прямо «девушка Гибсона»[19]. Вы были слишком молоды и встречать ее на вечеринках не могли, но я их обоих хорошо помню. А потом у нее начались эти нервные срывы.

— Должно быть, лорд Вузервуд переживал.

— Конечно. К счастью, у них не было детей.

Леди Чарльз докурила одну сигарету и тут же взяла другую. Говорила она торопливо, как будто непринужденно, но Аллейн чувствовал, что за этим кроется что-то еще. Слишком странной была ее речь, как будто она изображала перед ним саму себя, которой совершенно не о чем тревожиться. На самом деле леди Чарльз жутко переживала за своего ребенка, Стивена, и пыталась отвести от него подозрение, свалив все на свою родственницу, леди Вузервуд, представив ее сумасшедшей.

— …и я в ужасе, — продолжала она, — что эта трагедия окончательно выведет ее из равновесия. Честно говоря, мы сегодня не ожидали, что Гэбриэл заявится с супругой, а ее поведение нас встревожило.

— Почему?

— Вайолет с самого начала повела себя как-то ненормально. К ней обращались, она не отвечала, затем вдруг начинала нести всякую чушь о сверхъестественном, о неведомых силах. Самое странное во всем этом было… — Леди Чарльз неожиданно замолкла.

— Что? — спросил Аллейн.

— Может быть, не следует об этом говорить…

— Мы будем вам чрезвычайно признательны, если вы расскажете нам все, что сочтете нужным. Обещаю, злоупотреблять вашей откровенностью мы не будем.

Леди Чарльз кивнула:

— Понимаете, мне показались странными ее слова.

— О чем?

— Сейчас объясню. Дело в том, что Гэбриэл постоянно высмеивал ее увлечение черной магией и всем остальным, не знаю, как это называется, и у них постоянно по этому поводу были стычки. И вот когда мы зашли в мою спальню, она вдруг уселась на постель и уставилась в одну точку. Я спросила, в чем дело, она не отвечает. А затем неожиданно каким-то не своим голосом (правда, может, мне тогда так показалось, что не своим) говорит: «Гэбриэлу угрожает опасность». Я просто остолбенела. А она продолжила, очень быстро, о каком-то предсказателе будущего и о том, что часы Гэбриэла сочтены. Признаюсь, в тот момент мне показалось, что она окончательно тронулась умом.

Леди Чарльз снова замолкла и посмотрела на Аллейна. Он не вернулся на свое место, а стоял рядом, засунув руки в карманы пиджака, внимательно слушая. Наверное, она увидела в его лице что-то для себя неожиданное. Во всяком случае, ее вдруг прорвало:

— Не надо на меня так смотреть! Не надо! Я… — Голос леди Чарльз оборвался. Она откинулась на спинку стула и посмотрела в глаза Аллейну. — Извините. Наверное, сдали нервы. Мистер Аллейн, я не привыкла ходить вокруг да около. Поэтому давайте проясним все окончательно.

— Конечно.

— Все, что я вам рассказала, чистая правда. Да, бывает, я порой что-то преувеличиваю, но не в таких важных вещах. Так что в описании Вайолет Вузервуд никаких преувеличений нет. Я думаю, что она действительно ненормальная. И я также полагаю, что она убила своего мужа.

Детектив Фокс так сильно надавил на карандаш, что сломался грифель. Он досадливо поморщился и достал из кармана другой.

— Вы, конечно, можете подумать, — продолжила леди Чарльз, — что я стараюсь выгородить мужа и детей. От тети Кэт вам известно, что мы практически разорены и просили у Гэбриэла денег. С вашей точки зрения, это, безусловно, мотив. И близнецы вели себя совершенно по-идиотски. Вы, наверное, не поверите, что это их обычное поведение, когда один в чем-то провинился. В подобном случае каждый пытается принять наказание на себя. Так у них повелось с раннего детства. Понятно, что в связи с этим вы отнесетесь настороженно ко всему, что я скажу, и вряд ли на вас произведут впечатление мои заверения, что никто из наших с мужем детей даже в обстоятельствах в тысячу раз худших не причинит боль какому-либо живому существу. Впрочем, даже если бы это были не мои дети, а я была бы лишь сторонним наблюдателем, как Роберта Грей, только менее заинтересованной и преданной нам, я бы по-прежнему утверждала, что Гэбриэла убила его жена.

— Что ж, ваша версия имеет право на существование, — произнес Аллейн. — Но где мотив?

— О, за этим дело не станет. Они много лет жили на ножах. Пару раз пытались расстаться. Неофициально. Я уверена, Гэбриэл никогда бы не решился на развод. Публично признать свою ошибку в чем бы то ни было для него было немыслимо. Самой затевать это дело, я думаю, Вайолет в голову не приходило. Так что она просто его тихо ненавидела, и все. Разумеется, поводы для развода у нее были. У Гэбриэла имелось несколько довольно вульгарных связей, о которых все знали, но никто не обсуждал. Так что причин для взаимной ненависти в этой семье было предостаточно, но сегодня у нас они, кажется, превзошли себя. Вайолет просто кипела злобой, не в силах ее скрывать.

Аллейн кивнул:

— Понятно. И, как вы думаете, когда она смогла это сделать?

— У Вайолет было время. После того как Гэбриэл в первый раз позвал ее криком, она вышла из моей спальни и возвратилась только после того, как он крикнул во второй раз. Затем мы обе вышли на лестничную площадку, а оттуда я, попрощавшись, прошла в гостиную. В этот момент на площадке и в прихожей никого не было.

— Вы заметили в ней тогда какую-нибудь странность?

— Возможно. Я протянула ей руку, чтобы помочь пройти по коридору, как принято, но она отшатнулась словно от удара и пошла позади меня, все время что-то бормоча себе под нос. Казалось, за мной крадется какой-то зверь и вот-вот ухватит за ногу.

Леди Чарльз замолчала. Аллейн повернулся и направился к окну. Детектив Фокс удивленно посмотрел на шефа. Тот смеялся.

— Над чем вы смеетесь, мистер Аллейн? — удивилась хозяйка.

Аллейн повернулся:

— Леди Чарльз, я заслужил, чтобы по вашей жалобе меня уволили из полиции. Понимаю, этому нет прощения, но все равно его прощу совершенно искренне.

— Но я не собираюсь на вас жаловаться и не хочу вашего увольнения из полиции. Просто скажите, что заставило вас рассмеяться?

— Ну не удержался, вот и все. Простите великодушно. Вы так образно живописали, как она шла за вашей спиной и что-то бормотала, что я… Простите еще раз.

— Если бы я не знала точно, то могла бы заподозрить, что вы из рода Лампри. Они тоже смеются в самых неподходящих случаях.

Аллейн снова подошел к ней.

— Ладно, давайте закончим с леди Вузервуд.

Шарлотта пожала плечами:

— А мне больше нечего сказать. Она пожелала посетить туалет, но могла пойти куда угодно. За ней никто не следил. Правда, времени у нее имелось мало. Надо было действовать быстро.

— И последний вопрос, леди Чарльз. Как фамилия доктора, который направил леди Вузервуд в психиатрическую лечебницу?

— Не помню. — Она развела руками. — Это же было целую вечность назад.

— А где находится эта лечебница?

— Где-то в Девоншире. А может быть, в Дартмуре, кто его знает.

V

— Ну как все прошло, мама? — спросила Фрида по-французски.

— Могло быть и хуже, — ответила леди Чарльз на том же языке. — Мне даже удалось его рассмешить.

— Рассмешить? — удивился лорд Чарльз. — Но чем?

— Пришлось потрудиться, дорогой, — устало отозвалась Шарлотта. — Правда, он быстро признал свою бестактность и долго и очень мило извинялся.

— Надеюсь, Шарло, ты не переиграла.

— Ни в коем случае, дорогой. Он ни в чем таком меня не заподозрил. Пожалуйста, не волнуйся.

«Пожалуйста, не волнуйся», — записал в свой блокнот добросовестный констебль Мартин и со вздохом достал из кармана новый.

VI

— Вот это женщина, — проворчал Аллейн, возвращаясь на свое место в столовой. — Думала обвести меня вокруг пальца. И черт побери, ей это почти удалось. Надеюсь, она этим очень довольна.

— Конечно, довольна, — согласился Фокс. — Вы так мило перед ней извинялись.

Аллейн нахмурился;

— Ладно, продолжаем работу. Гибсон, зовите близнецов.

Глава 14

Маленькая ложь Роберты

I

— Вы не совсем одинаковые, — заметил Аллейн, оглядывая близнецов. — Надеюсь, вам это известно. Дело в том, что у человека расстояние между внешним углом левого глаза и левым углом рта отличается от аналогичного расстояния справа. Линия, проведенная через оба глаза, не параллельна линии, проведенной через рот. Можно отметить еще несколько обстоятельств. Поэтому отражение в зеркале вашего хорошего знакомого всегда кажется искаженным. В частности, левые участки лица у лорда Стивена более выражены.

— Это что, система Бертильона[20]? — спросил Стивен.

— Да, — подтвердил инспектор. — Кстати, Бертильон много внимания уделял ушам. Он делил ухо на двенадцать главных участков, каждый из которых, в свою очередь, делил еще на участки. Ваши уши не совсем такие, как у брата. Кроме того, на затылке за ухом у вас родинка, на которую обратила внимание леди Вузервуд, когда ехала с вами в лифте. — Он повернулся к Колину. — Так что глупо настаивать, что это вы спускались с ними в лифте. За ложные показания у нас по головке не гладят.

Стивен коротко рассмеялся.

— Не повезло. Кол.

— А я думаю, вы пытаетесь нас одурачить, мистер Аллейн, — сказал Колин. — У вас нет никаких доказательств. И я не верю, что тетя В. смогла бы заметить у меня на шее огромный фурункул, не то что какую-то родинку. Она же чокнутая. Поэтому я настаиваю на своих словах и могу подробно рассказать, что происходило в лифте.

— Конечно, можете, — вежливо отозвался Аллейн. — Но я не хочу это слушать. У вас было достаточно времени до нашего прибытия, чтобы обо всем сговориться. Поэтому я вас не задерживаю. Можете уходить. Спокойной ночи.

— Я не уйду, — медленно проговорил Колин. — Не уйду. И вам придется записать мои показания, хотите вы этого или нет.

Инспектор нахмурился:

— Не пытайтесь на меня давить. Я действую по закону. А вот вы стремитесь его нарушить. Впрочем, давайте, продолжайте дальше ломать комедию. Я запишу ваши показания, и посмотрим, что из этого выйдет.

— Кончай, Колин, — буркнул Стивен. — Хватит. — Он повернулся к инспектору. — Вы совершенно правы, мистер Аллейн, это я спускал их на лифте, а Колин остался в гостиной. Но дядю Г. я не убивал.

Близнецы, оба бледные, посмотрели друг на друга. Аллейн ими залюбовался. Они казались зеркальным отражением один другого вплоть до мельчайших деталей. Близнецы своей схожестью всегда удивляют посторонних. Кажется, что и души у них одинаковы, что они читают мысли друг друга. Их невозможно представить ссорящимися.

Стоило Аллейну на миг усомниться в этом, как Колин произнес:

— Позвольте мне остаться здесь, пока вы будет разговаривать со Стивеном. Пожалуйста. Я вел себя неподобающе и прошу прощения.

Инспектор ответил молчанием, и Колин добавил;

— Я не стану встревать в разговор. Просто тихо посижу, и все.

— Он все знает, — сказал Стивен. — Я ему рассказал.

Аллейн вскинул голову.

— Я позволю вашему брату остаться, если он вначале расскажет, чем занимался, пока вы ехали в лифте.

— Пожалуйста, Кол, — взмолился Стивен. — Не надо портить дальше то, что уже испорчено.

— Ладно, — медленно проговорил его брат. — Я расскажу.

— Вот и хорошо, — невозмутимо произнес Аллейн. — Пожалуйста, садитесь.

Они сели за стол друг напротив друга.

Первым заговорил Колин:

— Можно я вначале вам объясню, почему мы так себя вели? Давно, еще маленькими, мы договорились, что, когда грозит наказание, будем прикидываться, все сваливать друг на друга. Все равно никто не догадается. Конечно, это глупо, там более сейчас, когда мы выросли. И поверьте, это вовсе не означает, что Стивен прикончил дядю Г. Я все знаю от него, а мне брат врать не будет.

— Конечно, это не я, — вставил Стивен.

— Ладно-ладно, — Аллейн взмахнул рукой, — позднее мы поищем более убедительные доказательства, а пока расскажите, чем вы занимались в указанное время.

— Я? — Колин пожал плечами. — Чем я занимался… ну, просто стоял в гостиной с Генри и отцом.

— О чем вы говорили?

— Я молчал. Листал «Панч».

— А другие о чем говорили?

— Генри спросил, ушли они наконец или нет, и папа ответил, что да, ушли. Брат обрадовался. Потом все молчали, пока не завопила тетя В. Генри удивился, неужели на пожарные машины установили сирены, ведь раньше они звонили в колокольчики. А папа заметил, что это кричит женщина. Кажется, из лифта. Крик был очень противный, и Генри решил, что это, наверное, тетя В. «Там что-то случилось», — сказал папа и вышел из комнаты. Следом Генри произнес: «Она совсем рехнулась» — и позвал меня. Мы вышли. Лифт стоял на нашем этаже. Рядом мама, Фрид и, кажется, Пэт. Стив вышел и придержал дверь лифта. Оттуда с воплем выскочила тетя В. А что было потом, вы уже знаете.

— А когда ваш брат решил прибегнуть к… обману? — спросил Аллейн.

— Я… — начал Стивен, но Колин его оборвал:

— Помолчи. Пока все суетились, звонили докторам и в полицию, Стивен пожаловался, что его тошнит. Мы пошли в ванную, где его вырвало. А потом пошли в мою комнату, и он мне все рассказал. Мы подумали и решили, что его могут заподозрить, раз он там был, ну и договорились. Правда, Стивен возражал, не хотел меня впутывать, но я сам впутался. Вы это знаете.

Колин закончил и закурил сигарету. Аллейн его поблагодарил и посмотрел на Стивена.

— Расскажите, как все было с того момента, когда ваша мама вошла в гостиную.

Стивен побарабанил пальцами по столу. Он заметно нервничал и поглядывал в сторону Фокса. Его беспокоило, что детектив все время что-то записывает.

— Мама попросила, чтобы кто-нибудь отвез их на лифте. Пошел я.

— Кто был в лифте?

— Дядя Г. Он сидел.

— Дверь была закрыта?

— Да.

— Кто ее открыл?

— Я. Рядом стояла тетя В., неподвижно, как вкопанная. Когда я открыл дверь, она как будто очнулась и вошла в кабину.

— Вы зашли сразу следом?

— Ну, я чуть помедлил, чтобы подмигнуть маме, потом вошел и нажал кнопку первого этажа.

— Одну секунду, как располагались лорд и леди Вузервуд в лифте?

— Дядя сидел в углу. Шляпа надвинута на лицо, шарф замотан, воротник поднят. Я подумал, что он спит.

— Спит? Но ведь лорд Вузервуд пару минуту назад кричал во все горло.

— Ну не спал, а просто был сердитый и никого не хотел видеть.

— Чего ему было сердиться?

— А он вообще такой. К тому же тетя В. заставила его ждать.

— Вы обратили внимание на шляпу?

— Шляпа как шляпа. Ничего особенного. Честно говоря, я ее не разглядывал. Тетя Вайолет стояла между нами, и свет не горел.

— Она стояла лицом к нему?

— Нет. Лицом к двери.

— И что потом?

— Ну, я нажал кнопку, и лифт пошел вниз.

— А дальше?

— Мы поехали — я на них не смотрел, — и вдруг уже в самом низу тетя завопила. Я дернулся и машинально нажал на «стоп». Мы остановились чуть ниже второго этажа.

— Что было потом?

— Я, конечно, обернулся, но дядю Г. не видел. Она его загораживала, стояла спиной ко мне и истошно орала. Просто жутко было, как будто над ухом свистит паровоз. Потом тетя чуть отодвинулась, и я увидел его.

— Что вы увидели?

— Вы знаете.

— Не совсем. Мне бы хотелось услышать точное описание увиденного вами.

Стивен облизнул губы и провел пальцами по лицу.

— Он сидел, повалившись на бок. Шляпа упала на пол. И я увидел…

— Что вы увидели? — мягко спросил Аллейн. — Извините, но это действительно очень важно. Рассказ леди Вузервуд не совсем точный. А мне нужна четкая картина.

— Не могу, — пробормотал Стивен. — Кол, расскажи ты… а я не могу.

— Должен вам сказать, молодые люди, что существует теория, согласно которой, рассказывая о каких-то неприятных переживаниях, вы разгружаете сознание, и в результате вам становится легче. Это лучше, чем держать все внутри.

— Вы говорите, неприятные переживания? — воскликнул Стивен. — Да я вообще не могу представить, что может быть ужаснее. У него из глаза торчал шампур, а кровь стекала по лицу прямо в рот. Он был широко раскрыт. И дядя издавал звуки, как раненое животное.

— Вы заметили на его лице еще какие-то раны? — спросил Аллейн.

Стивен опустил голову и произнес приглушенным голосом:

— Да. Сбоку на голове. Вот здесь. — Он коснулся пальцем виска.

— И что вы сделали?

— Моя рука лежала рядом с кнопками, и я нажал верхний этаж. Наверное, тоже автоматически. Не знаю. Мы поехали наверх. Тетя В. продолжала кричать. Когда я открыл дверь, она чуть ли не выпала оттуда. Вот и все. — Стивен ухватился за край стола и посмотрел на Аллейна. — Простите за сбивчивый рассказ. Сам не знаю, что со мной случилось. Совсем расклеился. А ведь держался до сих пор, даже самому было удивительно.

— Результат нервного потрясения, — объяснил Аллейн. — У некоторых это проявляется не сразу. Во время спуска вы стояли лицом к кнопкам?

— Да.

— Все время?

— Да.

— Что-нибудь слышали? Какое-то движение или что-то еще?

— Не помню, чтобы я вообще что-то слышал. Ведь все это длилось очень недолго.

— До первого этажа лифт идет тридцать секунд, — уточнил инспектор. — Но вы спустились не до конца. Что-то вроде глухого стука слышали?

— Может, слышал, не помню.

— Ладно. Вернемся чуть назад, когда во время разговора вашего отца с лордом Вузервудом вы лежали на полу в столовой.

Близнецы переглянулись. Колин беззвучно произнес имя сестры: «Пэт».

— Нет, — поправил его Аллейн, — леди Патриша только сказала, что вы лежали на полу. Вроде как играли. Как потом оказалось, играли вы у забитой двери в гостиную. И оставили следы. В частности, гуталин с ботинок. Так что нетрудно было предположить, что вы подслушивали разговор в соседней комнате. А потом, когда лорд Вузервуд удалился, перешли в гостиную?

— Да, — ответил Колин. — Девочки пошли в мамину спальню, а мы с Генри туда.

— Где-нибудь останавливались?

— Генри на секунду выглянул в коридор и тоже вошел за нами в гостиную.

— Вы оставались в гостиной до прихода мамы?

— Да.

— Хорошо. Теперь мне все ясно. И последний вопрос к вам обоим. Для нас очень важный. Какое впечатление на вас произвела леди Вузервуд сегодня?

— Сумасшедшая, — ответили близнецы в унисон.

— Прямо так, сумасшедшая?

— Да, — ответил Колин. — Именно сумасшедшая. Иначе не назовешь.

— Понятно. — Аллейн кивнул. — Ну что же, это все. Спасибо.

II

Когда близнецы появились в гостиной, Роберте показалось, что они заболели. Оба бледные и чуть ли не трясутся в ознобе. Холодно оглядели присутствующих и опустились на диван.

— Теперь уже нет причины говорить на французском, — произнес Колин. — Тайное стало явным.

— Что это значит, Колин? — воскликнула леди Чарльз. — Ты…

— Да, мама, я. Но он и так уже все знал. Что я в лифте не был и кнопки не нажимал.

— Я же говорила, — торжествующе произнесла Фрида. — Говорила, что это вам просто так с рук не сойдет.

Стивен угрюмо посмотрел на сестру.

— Да, Фрид, дорогая, ты это говорила.

— Но, Стивен, — произнесла Шарлотта сдавленным голосом, — неужели он думает, что это сделал ты?

— Все в порядке, мама, — ответил за брата Колин. — Ничего такого он не думает.

— Конечно, нет, — громко произнес лорд Чарльз. — Моя дорогая, ты расстроена и устала, и поэтому тебе в голову лезут разные дикие мысли. Пойми, Шарло, полицейские не дураки, так что тебе не о чем волноваться. Ложись спать, дорогая. — Он подумал и добавил для большей убедительности старинную присказку: — Утро вечера мудренее.

— Как им вообще приходит в голову подозревать кого-то из нас? — воскликнула леди Чарльз.

— Сейчас они подозревают всех, моя дорогая. Но потом разберутся. Такая у них работа. — Глава семьи пригладил усы. — Поэтому не терзай себя напрасно. Если человек невиновен, ему не о чем беспокоиться.

Фрида посмотрела в дальний конец комнаты, где сидел констебль.

— Вы с этим согласны?

Полицейский смущенно поднялся на ноги.

— Что вы сказали, мисс?

— Как вас зовут?

— Мартин, мисс.

— Мистер Мартин, я спросила, надо ли невиновному беспокоиться, даже если его подозревают?

— Не надо, мисс, — ответил констебль.

Генри вздохнул:

— И что, по-твоему, нас всех подозревают?

— А то нет! — с вызовом проговорила Фрида.

В дверь постучали. Констебль подошел, негромко спросил, в чем дело. Ему ответил веселый громкий голос:

— Все в порядке. Мистеру Аллейну известно, что меня ждет леди Лампри. Если не верите, идите и спросите сами.

— Это Найджел! — воскликнули несколько членов семьи Лампри одновременно.

— Заходите, друг мой! — радостно произнесла леди Чарльз. — Нам выходить пока нельзя. А к нам можно. Мистер Аллейн разрешил.

Констебль впустил в гостиную крепко сложенного молодого человека, который заставил провинциалку Роберту немедленно вспомнить иллюстрированные журналы. Великолепно сидящий костюм, чисто выбрит, аккуратно причесан, усы подстрижены. От него веяло спокойной уверенностью светского человека.

— Найджел, дорогой, — воскликнула леди Чарльз, — как славно, что вы пришли! А я все сомневалась, надо ли Фриде звонить вам.

Найджел Батгейт улыбнулся:

— Конечно, надо, она правильно сделала. Привет, Чарльз, я знаю о случившемся и очень вам сочувствую. Хотелось бы узнать подробности.

— Садитесь, дорогой, — мягко произнес хозяин дома. — И выпейте что-нибудь.

Генри повернулся к Роберте.

— Робин, познакомься с Найджелом Батгейтом. Мистер Батгейт, это мисс Грей.

Роберте было приятно, что Генри о ней помнит.

— Бедная девочка, — проговорила леди Чарльз, — только что приехала из такой дали и сразу попала в переделку. Выпейте поскорее, Найджел, и выслушайте нашу ужасную историю. Сенсации — это ведь по вашей части.

Роберту впечатлило умение Найджела мгновенно отделять факты от живописных дополнений, на которые были горазды Лампри. Репортер внимательно слушал, и его лицо становилось все серьезнее. Наконец взглядом он показал на констебля в углу.

— Пусть слушает, — махнула рукой Фрида. — Нам теперь нечего скрывать. Тетя Кэт рассказала Аллейну о наших финансовых трудностях. Он знает и насчет судебного пристава.

— Что?

Лорд Чарльз кивнул:

— Да, мой дорогой Найджел, дело дошло до этого.

— А наших близнецов, — вмешалась Фрида, — ваш друг вывернул наизнанку и повесил сушиться.

— И чтобы тебе стало веселее, Фрид, — буркнул Стивен, — я добавлю, что он знает, чем мы занимались в столовой. Много следов оставили.

— Да, — задумчиво проговорил Генри, — надо было подумать об этом.

— А в чем, собственно, дело? — спросил лорд Чарльз. — Что вы делали в столовой?

— Мы подслушивали ваш разговор, папа, — ответил за всех Генри.

— И по-вашему, это достойно? — Отец помрачнел. — Можно представить, что он о вас думает.

— Не очень хорошо он о нас думает, — отозвался старший сын после недолгого молчания.

— Вот именно.

— Мы еще не знаем, что ему наговорила сумасшедшая тетя В., — произнес Колин.

— А где она сейчас? — спросил Найджел. — Где леди Вузервуд?

— Спит в моей постели, — отозвалась леди Чарльз. — Под охраной сестры и горничной. А где мне пристроиться на ночь, я пока понятия не имею. Нам еще надо устраивать ночлег для их шофера и нашего судебного пристава.

— А ведь дело действительно серьезное, — произнес Найджел.

— Конечно, иначе бы мы вас не пригласили, — ответила Фрида.

Найджел задумался.

— Но вам совершенно не о чем беспокоиться. Аллейн…

— Какой он, этот ваш Аллейн? — перебила его леди Чарльз. — Вы часто о нем рассказывали, и я мечтала познакомиться. Но, конечно, не при таких обстоятельствах. Представляете, я совсем недавно сидела напротив инспектора в нашей столовой, пыталась его разгадать. Мне казалось, что можно будет повернуть разговор в нужную сторону. Ничего не получилось.

Найджел усмехнулся:

— Дорогая Шарлотта, вы очень умная женщина, но я не советую вам состязаться с Аллейном.

— Представляете, я его рассмешила.

— Скорее бы он меня вызвал, — мечтательно проговорила Фрида.

— Думаешь очаровать его своим сценическим даром? — спросил Генри.

Сестра нетерпеливо отмахнулась:

— Никакой театральности. Я буду держаться с ним просто и с достоинством.

В этот момент в дверь опять постучали.

Констебль встал.

— Ну вот, — проговорила Фрида, — кажется, мой выход.

— Инспектор Аллейн, — объявил вошедший констебль Гибсон, — приглашает для разговора мисс Грей.

III

С сильно бьющимся сердцем Роберта последовала за Гибсоном по коридору к двери в столовую. Ни с того ни с сего на нее вдруг напала неукротимая зевота. Во рту было настолько сухо, что она опасалась, сможет ли говорить.

Констебль вошел первым и объявил:

— Мисс Грей, сэр.

Робин сейчас как никогда хотелось быть повыше ростом.

При ее появлении инспектор и детектив встали. Констебль отодвинул стул в торце стола. Как в тумане она услышала приятный глубокий голос Аллейна:

— Не хотелось вас беспокоить, мисс Грей, но приходится. Жаль, что вы, только приехав, попали в такую неприятную историю. Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — пробормотала Роберта.

— Вы приехали вчера?

— Да.

— Путь из Новой Зеландии сюда не близок. А где вы там жили?

— Южный остров Кантербери.

— Тогда вы, конечно, знаете округ Маккензи.

У Роберты потеплело на душе.

— Вы там были?

— Четыре года назад.

— А где именно?

Аллейн рассказал, где ему приходилось бывать, и Робин мигом оттаяла. Нервозности как не бывало. Вскоре она принялась восторженно описывать новозеландскую усадьбу Лампри у подножия Малой Серебряной горы и все остальное.

— Вы так хорошо все там знаете, будто жили в этой усадьбе, — заметил инспектор.

— Не жила, но бывала часто и подолгу. А наш дом находился довольно далеко оттуда, в небольшом городке.

— Они с сожалением уезжали?

Роберта пожала плечами:

— Не думаю. Ведь для них Новая Зеландия была просто очередной остановкой в пути. Они лондонцы.

— Лампри нравилось там жить?

— Да, но они радовались возвращению домой.

— Они дружная семья?

Робин решила, что Лампри не навредит, если рассказать об их привязанности друг к другу. Говорить было легко и интересно. Ее волнение совсем улеглось. Она поведала, какие Лампри добрые, в том числе и к ней, как они счастливы быть вместе, всегда готовы прийти на выручку друг другу.

Аллейн улыбнулся:

— Ну, в этом я убедился, столкнувшись с близнецами.

— Они всегда были такие, — ответила девушка. — Помню, в Новой Зеландии, когда Колин взял большую машину… — Она рассказала этот и еще несколько смешных эпизодов из жизни Лампри, свидетельствующих об их преданности друг другу.

Аллейн, слушая новозеландку, доброжелательно кивал, как будто все сказанное его очень интересовало. Наконец Роберта опомнилась и покраснела.

— Простите, я, кажется, заболталась.

— Да что вы, — успокоил ее инспектор. — Я теперь имею отчетливое представление об их жизни там. Но давайте перейдем к делу. Расскажите, чем вы занимались с того времени, как лорд Чарльз начал беседу со своим братом, до момента, когда лорда Вузервуда обнаружили в лифте раненым.

Робин подумала и рассказала подробно об общении с Майком и как потом вышла на лестничную площадку.

Аллейн похвалил ее за четкое и сжатое описание, затем пожелал кое-что уточнить.

— Когда лорд Вузервуд позвал супругу в первый раз, все еще были на месте?

— Да. И Майк тоже. Он как раз только что вошел в комнату. Правда, очень скоро все вышли.

— А когда лорд крикнул во второй раз?

— Майк ушел с Гиглом, а потом почти сразу же лорд Вузервуд крикнул во второй раз.

— Вы в этом уверены?

— Да. Потому что после их ухода в комнате стало тихо. Помню, после того как он крикнул во второй раз, я услышала, как заработал лифт. Потом были слышны крики с улицы и голоса в гостиной рядом. Снова заработал лифт, как раз когда я взяла сигарету вон из той коробки и стала искать спички. Закурила, оперлась на подоконник и начала смотреть на Лондон, когда услышала ее вопль… Леди Вузервуд. Она ужасно кричала.

— Будьте добры, расскажите все снова, — попросил Аллейн. — Надеюсь, это вас не затруднит.

Роберта рассказала то же самое, и, к ее огромному удивлению, он попросил повторить еще раз. Потом прочел ей свои записи, она согласилась, что там все правильно, и подписала.

Инспектор немного помолчал и снова заговорил о семье:

— Как вам показалось, они сильно изменились?

— Не очень. Поначалу Лампри действительно показались мне какими-то чужими, но это скоро прошло. Они были прежними.

Аллейн улыбнулся:

— Ну, что касается денег, они уж точно не изменились.

Робин сказала, что деньги для Лампри никогда много не значили, и для их получения они не предпринимали никаких отчаянных шагов.

— Даже на грани банкротства?

— Да. Понимаете, всегда что-то такое случалось, что их выручало. Они знали, что не пропадут. Начинали тревожиться, а потом как будто об этом забывали. Знали, что все обойдется.

— Теперешняя ситуация их тоже не тревожит?

— Тревожит, — искренне ответила Роберта. — Особенно Шарлотту… Леди Чарльз. Ей не нравится вранье Колина, как будто он был в лифте, и она боится, что вы заподозрите Стивена в чем-то плохом. Но я уверена, в душе она тоже знает, что все будет в порядке.

Роберта замолкла, видимо, улыбнувшись, потому что Аллейн спросил:

— А что вы по этому поводу думаете, мисс Грей?

— Я думаю, они как дети. Постоянно напоминают себе, что надо быть серьезными, а потом вспомнят что-нибудь смешное и покатываются с хохоту.

— И лорд Чарльз тоже?

Роберта похолодела. Неужели он подозревает лорда Чарльза? Не может быть. Конечно, угадать, о чем думает глава семейства Лампри, невозможно. Как он воспринял смерть брата, она не поняла, но на всякий случай сказала Аллейну, что для лорда Чарльза это настоящая трагедия. Ведь погибший был его единственным братом.

— Как по-вашему, братья тепло относились друг другу?

— Они редко виделись, — уклончиво ответила девушка.

Аллейн не стал дальше углубляться в эту тему и попросил ее охарактеризовать лорда Вузервуда.

Она ответила, что только сегодня его увидела.

— Ну и как впечатление? — спросил Аллейн.

Роберта промямлила в ответ, что лорд Вузервуд произвел на нее не очень приятное впечатление. Какой-то раздраженный, угрюмый.

— Честно говоря, я на него не очень смотрела.

— Лорд Вузервуд был для вас неинтересен?

Робин молчала, вспоминая высокомерного, но вполне вежливого лорда, его не очень ровные зубы, тусклый взгляд.

— А леди Вузервуд? — продолжал интересоваться Аллейн.

— Она странная, — быстро ответила Роберта.

— В каком смысле?

— Во всех. Вы же ее видели.

— Но мне довелось познакомиться с леди Вузервуд уже после убийства ее супруга.

— Вы бы не заметили разницы, если бы увидели ее раньше, — заверила его Роберта.

Аллейн внимательно посмотрел на нее, и она сжала под скатертью руки.

— Вы были с ними в столовой, мисс Грей?

— С кем с ними?

— С теми, кто подслушивал разговор в гостиной.

Вопрос застал Робин врасплох. Ребята заверили ее, что отец не будет сердиться. Но теперь ей было невероятно стыдно.

— Да, я была там.

— И что вы услышали?

— А вот это я обсуждать не хочу.

— Не хотите так не хотите. — Аллейн пожал плечами. — Заставлять вас я не имею права.

— Но мне теперь стыдно, что я подслушивала, — добавила Роберта. — Это недостойно.

Аллейн усмехнулся:

— Ну не надо так себя корить. В конце концов разговор был очень важный. От него многое зависело. Ведь лорд Чарльз просил брата вытащить его из финансовой пропасти. Верно?

Роберта не знала, что сказать. Если Аллейн знал, о чем была беседа, то отрицать, что лорд Чарльз просил брата именно об этом, глупо. К тому же тетя Кэт ему уже все рассказала.

— Поймите, — вырвалось у нее, — я не вправе пересказывать этот разговор, даже подслушанный.

— И вы тоже поймите, — твердо произнес инспектор, — что для нас разговор двух братьев очень важен. Нам известно, зачем сюда приезжал лорд Вузервуд и как надеялась семья Лампри на то, что он им поможет. А теперь каждый готов заверить нас, что так оно и было.

Роберта не знала, что сказать. Лорд Чарльз и Генри с инспектором еще не беседовали. Неясно было, что он узнал от близнецов. Может, Лампри, когда говорили по-французски, условились врать, что дядя согласился им помочь? Такое вполне возможно. Ведь дядя Г. мертв и не может ничего опровергнуть. Близнецы скорее всего содержание подслушанного разговора отца с дядей Аллейну не открыли. Во всяком случае, когда пришли, об этом ничего не сказали. Поэтому надо решаться, если это может помочь друзьям. О том, что полицейскому на допросе лгать нельзя, что это наказуемо, ей сейчас в голову не приходило.

— Именно так оно и было, — произнесла Роберта твердым голосом. — Лорд Вузервуд обещал помочь своему брату.

— Мисс Грей, вы говорите по-французски? — спросил Аллейн.

— Нет.

Это был последний вопрос.

Вернувшись в гостиную, Роберта снова заняла свое место у камина. Лампри молчали, поглядывая на нее с любопытством.

Тишину нарушил Генри:

— Давай, Робин, рассказывай, как прошел допрос с пристрастием.

Девушка улыбнулась:

— А мне и рассказывать нечего. Мистер Аллейн хотел знать, чем я занималась… и все такое. — Затем, собравшись с духом, добавила: — Потом мы немного обсудили щедрость вашего дяди. — Она внимательно посмотрела на лорда Чарльза, затем перевела взгляд на Генри. — Ты меня понял? Щедрость.

Генри согласно кивнул:

— Да, я понял.

Глава 15

Опрос свидетелей закончен

I

— Смелая девушка, — произнес Аллейн. — Врать не боится.

— Да, — согласился Фокс.

Инспектор усмехнулся:

— Можно представить, как бы они засуетились, будь это все на самом деле. Выложили бы разговор двух братьев во всех подробностях. А не вздрагивали бы, как только я заводил об этом речь. Новозеландка молодец, только пока неизвестно, врала она по собственной инициативе или они ей как-то намекнули. Потому что французский девушка не знает. Она, конечно, будет пытаться предупредить мистера Генри и его отца. Так что Мартину надо быть начеку. Теперь давайте просмотрим его записи.

— Читайте вы, — попросил Фокс, — я его каракули не разбираю.

— Вначале они обсуждали вранье близнецов, — произнес Аллейн, — но так и не договорились. Затем леди Чарльз сказала, что нужно прийти к соглашению насчет решения Гэбриэла помочь им деньгами. В разговор все время влезала эта кошмарная девица.

— Леди Фрида, сэр?

— Она. Мистер Генри сказал, что только отец знает, какое решение принял дядя Гэбриэл. Там самым намекая братьям и сестрам, что им следует забыть о подслушивании.

— И что сказал лорд Чарльз?

— Его светлость напустил на себя таинственность. Говорил мало. Так, вставил несколько замечаний. На вопрос жены, какой ответ дал Гэбриэл, он справедливо заметил, что лучше им этого не знать. Представляю, как его слова смутили участников подслушивания. Но теперь-то им все известно от близнецов. — Он посмотрел на детектива. — Может, этот разговор подслушал кто-то из слуг?

— Дворецкого трясти бесполезно, — проворчал Фокс. — Этот тихий старик предан хозяевам всей душой. Может быть, горничная?

— Вот и поговорите с ней. Постарайтесь обаять. А я тем временем поработаю с мистером Генри.

Фокс отправился на кухню, а констебль привел Генри.

Аллейн не стал тянуть, а сразу перешел к делу:

— Дядя согласился помочь вам деньгами?

— Да, — не задумываясь, ответил Генри.

— То есть финансовые трудности закончились?

— Закончились.

— А почему мне никто об этом до сих пор не сказал?

— А зачем? — холодно спросил юноша. — К тому же речь об этом, кажется, и не заходила.

— Да, — согласился Аллейн, — речь идет о более серьезном. О причастности кого-то из вас к убийству. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что леди Кэтрин Лоуб сообщила мне о ваших финансовых затруднениях, а лорд Чарльз подтвердил, что в доме находится судебный пристав. Зачем убивать человека, который собирался спасти вас от разорения?

— Мы его не убивали.

— А кто, по-вашему, это сделал?

— Понятия не имею.

— Вы не разделяете уверенности вашей матери, что лорда Вузервуда убила его супруга?

— Мама в этом уверена?

— Она прямо так мне и сказала.

Генри молчал.

— Вы считаете леди Вузервуд сумасшедшей? — прямо спросил Аллейн. — Это она убила своего мужа?

— Насчет убийства не знаю, — ответил молодой человек. — А вот то, что она сумасшедшая, — это точно.

— Благодарю за искренность, — сказал инспектор, заставив Генри быстро вскинуть глаза. — Мне она тоже показалась ненормальной, но, как и вы, я не знаю, причастна ли леди Вузервуд к убийству. Интересно было бы выяснить, имеют ли наши сомнения одну и ту же причину. Для меня странно, когда убившая мужа женщина требует, чтобы ей отдали тело.

— Да, — согласился Генри, — но если она сумасшедшая, то…

— Конечно, — кивнул инспектор, — так можно объяснить все. Только мне этого недостаточно. Вам, думаю, тоже.

— Мне в этом деле все непонятно, — не выдержал Генри. — Но я знаю одно — мы тут ни при чем. И слуги тоже. Гигл служит у них с детства. Он мягкий, глуповатый, исполнительный. Не раз чинил Майклу его железную дорогу. Горничная Тинкертон, конечно, неприятная особа с лицом дохлой камбалы. Может быть, она убийца?

— Мы бы продвигались в расследовании много быстрее, — пробормотал Аллейн, — если бы все наши собеседники говорили правду.

— В самом деле? Вы считаете, что мы все говорим неправду?

— Пожалуй, все, кроме вашего брата Майкла. Конечно, нам приходится соблюдать приличия и вежливо кивать, но на самом деле все это сплошное вранье. Да вы и сами прекрасно знаете. Но давайте продолжим. — Аллейн посмотрел на Генри. — Почему вы не сразу вошли в гостиную вместе с остальными?

Юноша насупился.

— Хороший вопрос. Я зашел в прихожую посмотреть, ушли они или нет.

— Там кто-нибудь был?

Генри отрицательно покачал головой.

— А на лестнице или в коридоре?

— Нет.

— Сколько времени это у вас заняло?

— Недостаточно, чтобы найти шампур и убить дядю.

— А где находился шампур?

— Не знаю, — ответил Генри. — Он был нам нужен для шарады. Возможно, он лежал…

— Где?

— В прихожей, вместе с другими вещами.

— А может, в гостиной?

— Нет. Если бы он там был, а потом исчез, мы бы заметили.

Аллейн пролистал записи.

— Насколько я понял, лорд Чарльз некоторое время находился в гостиной один.

— Тем более, — твердо проговорил Генри, — он бы наверняка обратил внимание, если бы кто-то вошел туда за шампуром.

— Находясь в прихожей, вы посмотрели на стоящий там столик?

— Да, посмотрел, лежат ли там дядины вещи, пальто и шляпа. Но дядя, наверное, уже сидел в лифте, поэтому столик был пуст.

Аллейн посидел немного, молча разглядывая свои сцепленные на столе руки. Затем поднял голову и посмотрел на Генри.

— Столик был действительно пуст?

— Ну, там стояла ваза с цветами, но я имел в виду дядины вещи.

— А больше там ничего не было? Вы в этом уверены?

— Совершенно. Я очень четко помню, как выглядел этот столик. В нем отражался свет, падающий из окна. Возможно, кто-то толкнул вазу, потому что на столик пролилась вода. Вообще-то я постарался поскорее оттуда уйти. Не хотел встречаться с тетей В., она мне жутко надоела. Но на столе, кроме вазы, больше ничего не было.

— Вы бы могли подтвердить свои слова под присягой?

— Конечно.

— О чем говорили в гостиной?

Вот тут Генри впервые растерялся. Он посмотрел на инспектора пустыми глазами.

— О чем мы говорили?

— Да. Что вы сказали отцу и братьям, а они вам?

— Не помню. Хотя… я спросил, ушел ли Гэбриэл.

— И больше ничего?

— Нет. Тогда вообще все молчали.

— Надо же, — удивился Аллейн, — все молчали? Ведь такая хорошая новость должна была поднять настроение.

— Настроение? — Генри замялся. — Ах да… конечно.

— Вот я о том и говорю, — улыбнулся инспектор. — Ведь все теперь должно было наладиться. Лорд Вузервуд обещал спасти вас от разорения.

— Это верно, — кивнул молодой человек. — Чудесная новость.

— Однако вы, войдя в гостиную, лишь поинтересовались, убрался ли наконец ваш благодетель восвояси. И все. А ваша младшая сестра сказала, что они с леди Фридой в другой части квартиры в это время тоже молчали. Странная реакция на радостное известие, вы не считаете?

Генри задумался.

— Но иногда радость переполняет человека настолько, что у него нет слов.

— Да, такое бывает, — согласился Аллейн. — Ну что же, на этом все. Большое спасибо.

Генри встал и будто нехотя направился к двери, где остановился и после секундного колебания повернулся к инспектору.

— Это не мы, сэр. Говорю совершенно искренне. Никто из нас не способен на убийство.

— Рад это слышать, — спокойно отозвался Аллейн.

— Наверное, я вас разочаровал своими ответами.

— А вы были со мной полностью искренни?

Генри, уже довольно бледный, побледнел сильнее. Он постоял еще пару секунд, а затем, пробормотав: «Спокойной ночи», вышел.

II

Фокса все не было. Аллейн посмотрел на часы. Почти полночь. Ну что ж, эти четыре часа прошли не впустую. Кое-что удалось наработать. Инспектор добавил еще одну колонку в таблицу передвижений всех находящихся в квартире с момента, когда лорд Вузервуд впервые громко позвал жену, до возвращения лифта.

Сидящий у двери констебль Гибсон кашлянул.

— Все в порядке, — буркнул Аллейн, не поднимая головы. — Скоро продолжим. Кстати, вы следили за моими разговорами?

— Да, сэр.

— И что скажете?

— Я думаю, сэр, с пожилой леди что-то явно не так.

— Да, Гибсон, в этом нет сомнений. Но я до сих пор не могу понять, почему она требует передать ей тело супруга? Вы можете объяснить?

— Может, просто потому, что она сумасшедшая, сэр? — предположил Гибсон.

— Это не объяснение. Леди завопила как бешеная, когда обнаружила его смертельно раненным, и не пожелала увидеть, когда он испускал дух. Допустим, она его убила, так зачем ей нужно тело в доме? Чтобы устроить более пышные похороны? Это не исключено, но все же, все же… убийцы так не поступают. Впрочем, я не психиатр. — Он вздохнул. — Ладно, Гибсон, пригласите ко мне лорда Чарльза. Остальные могут идти спать.

— Да, сэр. Кстати, Мартин просил сообщить вам, что приехал мистер Батгейт и сидит там в гостиной. Хочет вас увидеть.

— Значит, ему все же позвонили. — Инспектор улыбнулся. — Так ведите его сюда, Гибсон, а уж потом пригласите лорда Чарльза.

— Хорошо, сэр.

Найджел не заставил себя долго ждать. Аллейн услышал его шаги в коридоре, а через пару секунд репортер влетел в столовую.

— Привет, Аллейн. Мне надо с вами поговорить.

— Говорите, пожалуйста, — произнес инспектор, — только не слишком громко и, главное, недолго. Я занят.

— Если можно, наедине. — Найджел показал глазами на констебля.

Аллейн с улыбкой кивнул Гибсону, и тот вышел.

— Ну, в чем дело? Вы пришли требовать, чтобы я не смел расследовать убийство в доме ваших друзей?

— Я пришел просить вас снять подозрение со всех членов семьи Лампри. Представить кого-то из них убийцей совершенно немыслимо. Они могут сказать что-то такое, что можно истолковать не в их пользу, но это не имеет значения. Я знаю Лампри всю свою жизнь. Да, они порой ведут себя легкомысленно, но насилие с ними несовместимо. Вы меня поняли? Просто невероятно.

— Я уже знаю достаточно много об этой семье, — заверил его Аллейн. — Они и такие, и сякие. Обаятельные, безответственные, привыкли тратить деньги не думая, добродушные, ленивые, забавные и всеми любимые. В общем, замечательные. Я правильно изложил?

— Вы, наверное, лучше других знаете, — проворчал Найджел, — что людей невозможно втиснуть в рамки нескольких определений.

— Полностью с вами согласен. И что вы предлагаете с этим делать?

— Просто попытайтесь их понять. Они, наверное, черт-те что вам наговорили, но я уже вижу, что, несмотря на потрясение, Лампри пытаются затеять с вами игру. И будут врать лишь с целью перехитрить. Понимаете?

— Нет, — ответил Аллейн. — Если они дают ложные свидетельства просто ради развлечения, тогда я их совсем неправильно оценил.

— Но…

— Послушайте, Батгейт, не надо вам в это дело встревать. У нас уже были сложности семь лет назад, когда мы встретились в первый раз. И там тоже по делу проходили ваши друзья. Так что не начинайте все сначала. Дорогой старина Батгейт, с полицейскими дружить можно, но только если у вас нет друзей среди подозреваемых.

Найджел побледнел.

— Вы что, действительно кого-то из них подозреваете?

— Я подозреваю всех, кто находился в этой квартире в соответствующее время и у кого была возможность совершить убийство. А они тут были, как и еще восемь человек. Мы ведем расследование всего четыре часа и отсеяли лишь несколько человек. Признаюсь честно, пока мы достигли немногого.

— Но я заверяю вас, Лампри к этому непричастны.

— Ну, если непричастны, тогда вам не о чем волноваться.

— Конечно. Но я волнуюсь, как бы они не сморозили какую-нибудь глупость.

— Заверяю вас, пока ничего страшного не случилось. Они, конечно, врут, но складно, последовательно и довольно изобретательно. В общем, Лампри далеко не дураки.

— Аллейн, позвольте мне посидеть с вами! — взмолился Найджел. — Не забывайте, я ведь по-прежнему числюсь вашим Ватсоном.

Инспектор вздохнул:

— Просто не знаю, что с вами делать.

— Ну все будет как прежде! Я соберу материал для газеты. Они дали мне в этом смысле карт-бланш. И действительно, лучше я, чем другие.

Аллейн посмотрел на журналиста.

— Ладно, оставайтесь. Только учтите…

Найджел махнул рукой:

— Не беспокойтесь. Я буду вести себя тихо.

— Хорошо. — Аллейн вызвал констебля. — Гибсон, пригласите лорда Чарльза.

III

Аллейн привычно залюбовался аристократической походкой лорда Чарльза, когда тот вошел в комнату, на ходу вынимая монокль. Вежливая настороженность в нем причудливым образом соединялась с некоей несерьезной торжественностью. Он был из тех блондинов, возраст которых трудно определить. Аллейн прикинул. Получилось где-то сорок пять — пятьдесят.

— Хочу обрадовать вас, сэр, мы на сегодня почти закончили.

Хозяин кивнул:

— Я вижу, и Найджел тут. Замечательно.

— Он попросил разрешения неофициально следить за ходом нашей с вами беседы в интересах доверителя. Доверитель — это вы. Не возражаете?

— Ни в коей мере, — заверил лорд Чарльз. — Тем более что мы, как вы уже убедились, мистер Аллейн, весьма необычная семья.

Ну вот, опять за свое, подумал Аллейн. Похоже, Лампри просто необходимо подчеркивать свою эксцентричность.

— В таком случае давайте начнем. Насколько нам известно, когда прибыл лорд Вузервуд, вы находились в гостиной и оставались там до момента, когда его обнаружили в лифте раненым.

— Да. Все это время я был в гостиной.

— Теперь позвольте спросить о вашем разговоре с братом, когда вы остались вдвоем.

Правую руку глава семьи положил на край стола, свесив вниз кисть, а левую сунул в карман брюк. Как будто собрался позировать модному портретисту.

— Мистер Аллейн, вы, конечно, знаете, зачем сюда приезжал мой брат. Кое-что рассказал я вам и мистеру Фоксу, а также тетя Кэт. Да, у меня возникли серьезные финансовые трудности, и я попросил брата помочь. Об этом и шел у нас разговор. Недавно я узнал, что мои несносные дети этот разговор подслушивали. Возможно, они уже пересказали вам его содержание.

— Я хотел бы услышать это лично от вас, сэр.

— Хорошо. Стоило мне обрисовать Гэбриэлу нашу ситуацию, как он тут же взялся читать нотацию. Заслуженно, не отрицаю. Однако неприятно. Ну не получается у меня организовать бизнес, не знаю почему. Конечно, можно сослаться на невезение. Буквально только что все было хорошо. Надежный бизнес, опытный партнер, и вдруг он теряет рассудок и кончает с собой.

— Сэр Дэвид Стайн?

— Да, он, — произнес лорд Чарльз, округлив глаза. — Вы его знали?

— Я помню его дело, сэр, — кивнул Аллейн. — И вы это все объяснили брату?

— Разумеется. А он меня отругал. Впрочем, такое бывало и прежде. Гэбриэл ругал меня на чем свет стоит, я обижался, но потом он всегда соглашался помочь.

— На этот раз тоже?

Лорд Чарльз замялся.

— Чек он сразу выписывать не стал. Наверное, хотел меня помучить.

— Но помочь обещал?

— Да, — ответил лорд Чарльз после продолжительного молчания.

Карандаш инспектора быстро скользил по бумаге. Аллейн перевернул страницу, разгладил и поднял глаза.

— Я вас правильно понял? Лорд Вузервуд совершенно определенно обещал дать вам денег на погашение долгов?

— Ну, не совсем так, — натянуто произнес хозяин дома. — Начал сетовать, что ему опять приходится вытаскивать меня из беды. Сказал, что сообщит о своем решении позже.

— Лорд Чарльз, вы сами сказали, что ваши дети подслушивали разговор. Отсюда, из столовой. Предположим, я скажу, что они не слышали обещания вашего брата, что бы вы ответили?

— Я бы ответил, что это неудивительно. Они могли и не услышать, потому что мы с Гэбриэлом отошли в дальний конец комнаты. И говорил он очень тихо, фактически бормотал под нос.

Аллейн согласно кивнул.

— Тогда давайте возьмем противоположное. Ваши дети отчетливо слышали, что их дядя громким голосом обещал вам помощь. Это была бы ложь?

Лорд Чарльз молчал.

— Ладно, — инспектор махнул рукой, — можете не отвечать, если вопрос вас смущает.

— Я могу только повторить, — негромко проговорил лорд Чарльз, — что брат обещал помочь, но они скорее всего этого не слышали.

Аллейн записал.

Найджел наклонился через стол, предлагая лорду Чарльзу сигарету. Тот сидел некоторое время, не меняя позы, пока Найджел не коснулся портсигаром его рукава. Глава семьи Лампри вздрогнул, резко убрал руку, затем, извинившись, взял сигарету.

— Мне осталось только выяснить, — продолжил Аллейн, — в каком порядке появились в гостиной ваши сыновья после ухода лорда Вузервуда?

— Вначале вошли близнецы, потом Генри.

— Через какое время? Минуту? Две?

— Самое большее через две минуты. До его появления мы молчали.

— Вы не сразу сказали им, что лорд Вузервуд обещал помочь?

— Нет. Приходил в себя от его наставлений.

— Понимаю. — Инспектор вежливо помолчал. — На этом у меня все, сэр. Благодарю вас за помощь. Не обессудьте, но мне придется оставить в вашей квартире двух констеблей. Такой порядок.

— Завтра мы можем выходить из дома?

— Конечно. Надеюсь, покидать Лондон в ближайшее время никто из вас не собирается?

— Нет.

— Досудебное разбирательство скорее всего начнется в понедельник. Вы не могли бы назвать мне фамилии адвокатов лорда Вузервуда, сэр?

— Это фирма Раттисбон. Они защищают интересы нашей семьи уже несколько поколений. Я им позвоню.

— Тогда на этом все. — Аллейн встал. — Завтра мы попросим вас подписать ваше свидетельство в отпечатанном виде. И примите искреннюю благодарность за то, что так терпеливо сносили наши полицейские процедуры.

Лорд Чарльз остался сидеть, глядя на инспектора, вскинув голову.

— Извините, мистер Аллейн, но есть еще вопрос, который я хотел бы с вами обсудить. Дело в том, что горничная супруги моего покойного брата, вы ее знаете, совсем недавно явилась в гостиную в большом смятении. Оказывается, Вайолет проснулась в ужасном состоянии. Ей что-то понадобилось принести из их лондонского дома на Браммел-стрит. Какое-то лекарство. Горничная сказала, что ваши люди никому не позволяют покидать квартиру. Тогда Вайолет вскочила и начала быстро одеваться. Они с сестрой не могут с ней справиться. Не знают, что делать. Нам с женой все это страшно надоело, мы устали. Не стану притворяться, мы не сильно огорчимся, если несчастная Вайолет нас покинет, но с ней в доме должен быть еще кто-то, кроме сестры и слуг. Шарлотта готова поехать, но я категорически возражаю. Она совершенно вымоталась, ей нужен сон. В общем, я прошу вашей помощи.

— Это нетрудно устроить, — сказал Аллейн. — Мы перевезем леди Вузервуд в ее дом и оставим там кого-нибудь подежурить.

— Рад это слышать. И еще туда любезно вызвалась поехать Робин Грей. Мисс Роберта Грей, вы ее знаете.

— Не слишком ли она молода?

— Да, конечно, — согласился лорд Чарльз. — Но Робин очень ответственная и собранная. С ней за компанию поедет и няня. К тому же есть надежда, что Вайолет примет свое лекарство и успокоится. Вместо Робин могла бы поехать моя старшая дочь Фрида, но она еще не оправилась от потрясения. Другая дочь, Патриша, мала. Так что получается, что, кроме Робин, ехать некому. Вы не возражаете?

Аллейн вспомнил серьезное лицо девушки, огромные серые глаза. Она тоже лгала, но из желания выручить друзей. Так что пусть едет, какая разница.

Они договорились, что леди Вузервуд отвезет домой Гигл вместе с сестрой и горничной, а также Робертой Грей и няней. Сопровождать их будет констебль Гибсон.

Лорд Чарльз отправился организовывать переезд, за ним поспешил Найджел.

Оставшись один, Аллейн принялся расхаживать по столовой. Когда появился Фокс, он сразу сунул ему свою запись свидетельства лорда Чарльза.

— Вот, посмотрите. Хотя не смотрите, я вам лучше расскажу. Значит, он заявил, что отошел с братом в дальний угол комнаты и там получил от него обещание помощи деньгами. Причем брат говорил очень тихо, так что детки ничего не слышали. Наш лорд не знает, что они мне наболтали, поэтому говорил спокойно и уверенно.

— Ловко вы его прижали, — заметил Фокс.

— А что, если его версия — это правда, а детки мне врали? — спросил Аллейн. — Хотя я почему-то уверен, что и он лгал.

— Я это подтверждаю, — произнес Фокс. — Он вам действительно соврал.

— Да что вы?

— Да, сэр. Мне удалось разговорить горничную.

Инспектор оживился.

— В работе с горничными вам нет равных. И что она рассказала?

— В это время она находилась в кладовой, — сообщил Фокс, доставая из карманов блокнот и очки. — Дверь там была открыта, и она все прекрасно слышала. Я спросил насчет других слуг, не слышали ли они, а она ответила — может, и слышали, но ни за что не выдадут хозяев. А ее уже предупредили об увольнении, так что ей все равно. Вот такая это девушка. Симпатичная, но мстительная.

— Ну что ж, нам это как раз на руку. Кстати, как ее зовут?

— Кора. Кора Блэкмор. Говорит, что два джентльмена сильно разволновались. Лорд Вузервуд сказал, что совсем бы лишил брата наследства, причем с радостью, но не может, поэтому оставит ему в завещании самый минимум. Потому что — он так и сказал — брат негодяй и паразит. Он обзывал его и другими бранными словами. Сказал, что ему место в сточной канаве и что на этот раз он не получит ни пенни. Тут наконец лорд Чарльз вышел из себя, и они начали страшно кричать друг на друга. Потом вошел мальчик, Майкл, с подарком. Увидев его, они опомнились и притихли. Вскоре лорд Вузервуд засобирался домой. Выходя из комнаты, он обернулся и сказал (по словам горничной, с большой злобой): «Все. Больше я тебя знать не хочу. Если будешь и впредь докучать мне, скулить, просить помощи, я обращусь в полицию, чтобы меня от этого избавили». На что лорд Чарльз ответил (Кора слышала это очень отчетливо): «А я бы с радостью избавился от тебя любыми средствами».

— Вот это да! — воскликнул Аллейн.

— Вот и я о том же, — согласился Фокс.

Глава 16

Померкнул свет в ночи

I

Почему Роберта с такой готовностью вызвалась провести остаток этой бесконечной ночи в незнакомом доме с явно ненормальной вдовой убитого лорда, она и сама не понимала. Так получилось.

Когда Шарлотта сказала, что поедет с Вайолет, лорд Чарльз заволновался и категорически запретил ей даже думать об этом. Больше всего Роберту удивило, что она его сразу послушалась. Затем поехать предложила Фрида, но без особого энтузиазма. Вот тут Роберта и выступила, робко спросив, не может ли она чем-то помочь. Все приняли ее помощь с радостным облегчением. Все, кроме Генри.

Видимо, Лампри по-прежнему считали уроженцев колоний сильными и выносливыми. Они осыпали ее благодарностями, заверив, что тетю В. она даже не увидит.

— И ты получишь удовольствие, осмотрев дом, — добавила Шарлотта. — Не буду рассказывать, на что он похож. Викторианский стиль, чучела животных. В общем, сама увидишь.

— Не понимаю, почему должна ехать Роберта? — спросил Генри.

— Так она сама предложила, — заметила Фрида. — И с няней ей будет там совершенно спокойно. Какая Робин милая, правда, мама?

— Она очень добрая, — согласилась леди Чарльз. — Робин, дорогая, ты уверена, что хочешь туда поехать?

— Если это нужно, я поеду, — ответила Робин.

— Сразу звони сюда, если Вайолет начнет устраивать сцены. Но я уверена, что все будет в порядке. Она даже не заметит твоего присутствия. Там просто нужен кто-то от нас в помощь сестре и горничной Тинкертон.

Так они договорились. Потом лорда Чарльза вызвали для беседы с инспектором. Фрида занималась своим лицом, близнецы уныло листали старые номера «Панча». Леди Чарльз отказалась идти спать, пока не закончится вызов свидетелей. Она откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Мне сейчас эта комната напоминает приемную дантиста, — проговорил Генри. — Вон ребятки листают журналы. Робин, возьми и ты полистай «Светские новости» для достоверности картины.

— А ты что листаешь?

— Как всегда. Барда[21]. «Макбет». Там очень красочно изображены убийства.

— Нашел что читать, — буркнул Стивен.

Фрида оживилась и продекламировала глубоким сценическим голосом;

— Померкнул свет в ночи,

Ворон в туманный лес направил свой полет.

Дневное все поникло и уснуло,

И пробудились деятели тьмы[22].

* * *

Роберта принялась рассматривать фотографии в журнале. Женщины, женщины, сплошь женщины. Веселые, грустные, совсем молодые и постарше. Она уже собиралась отложить журнал, но, встретившись взглядом с Генри, продолжила листать.

А что, если все эти дамы его знакомые? Конечно, глупая мысль, но все же. А что, если одна из них и есть эта таинственная Мэри? Например, вон та длинноногая, с гладким холеным лицом. Куда до нее скромной провинциалке.

Но несмотря на все это — на то, что в доме совершено убийство, что Генри за каждым углом поджидают богатые ухоженные красавицы, Робин чувствовала себя счастливой. Действительно, почему?

Девушка так ушла в размышления, что не заметила, как пролетело время. Вернулись Найджел Батгейт и лорд Чарльз, оба встревоженные.

— Дорогая, почему ты не пошла спать?

Леди Чарльз возмутилась:

— Если еще кто-то спросит меня, почему я не в кровати, прекрасно зная, что она занята этой сумасшедшей, я немедленно попрошу Мартина его арестовать.

— Постель скоро освободится. Аллейн отправляет Вайолет домой. От нас ее будут сопровождать Робин и няня. Он посылает еще и констебля, так что, дорогая Робин, ты будешь в полной безопасности. Остальные… — Лорд Чарльз поискал свой монокль. — Отправляйтесь спать.

— Кроме меня, — подала голос Фрида. — Аллейн наверняка захочет со мной поговорить. Видно, сохранил на десерт.

— Он тебя не упоминал.

Фрида поправила прическу.

— Давай подождем.

Вошел Фокс.

— Прошу прощения. Мистер Аллейн попросил меня поблагодарить всех вас за любезность и терпение. Сегодня он уже никого беспокоить не будет.

— Вот тебе и десерт, — буркнул Генри.

II

«Неужели прошло всего сорок восемь часов? — удивлялась Роберта. — Ведь только недавно я собирала чемодан в каюте. И переночевала в Англии всего один раз. Что происходит со временем?»

На дне чемодана были разбросаны разные мелочи, уже потерявшие смысл. Меню с прощального ужина на корабле с автографами, она уже и не помнила чьими, снимки спортивных соревнований на палубе, листок корабельной писчей бумаги. На долю секунды Роберте вдруг захотелось вновь оказаться в уютной безопасности каюты. Вспомнилось, как по ночам ее успокаивало мерное покачивание рассекающего волны корабля.

Она собрала вещи, стараясь ничего не забыть из того, что могло понадобиться. Неизвестно, сколько времени придется провести под одной крышей с ненормальной вдовой лорда Вузервуда. Из спальни леди Чарльз доносились звуки. Затем наконец открылась дверь. Шаркающие шаги в коридоре сопровождали спокойные увещевания медсестры:

— Потерпите миледи, скоро мы будем дома, и вы ляжете в собственную постель. Пойдемте, дорогая. Вот… сюда.

В ответ низкий скрипучий голос произнес:

— Где Тинкертон?

— Я тут, миледи, — отозвалась горничная. — Пойдемте, миледи. Мы едем домой.

Роберта дождалась, пока они выйдут на лестницу, и закрыла чемодан. Она еще сидела на полу, когда зашуршала импровизированная штора, заменяющая в ее комнате дверь. Роберта быстро обернулась.

На пороге стоял Генри. В пальто, на шее шарф. В руках кое-что из одежды.

— Я тоже еду на Браммел-стрит. Не возражаешь?

— Да что ты, Генри. Я ужасно рада.

— С Аллейном я все согласовал. Осталось только сунуть вот это куда-нибудь, а потом возьмем такси и поедем. Пэт плохо себя почувствовала, так что няня остается. Слуги на Браммел-стрит предупреждены, мама туда звонила. А горничная Тинкертон сообщила тете В.

— И что она сказала?

— Не думаю, что пришла в восторг.

— Понятно.

Генри улыбнулся, и у нее сильнее забилось сердце. Так было всегда, когда он ей улыбался. Затем он исчез, перед этим заговорщически подмигнув. Робин оделась, взяла чемодан и вышла в коридор его подождать, вспомнив, что вчера в это время они танцевали в кафе.

На лестничной площадке у темного лифта дежурил констебль.

— Только не подумайте, что мы решили сбежать от правосудия, — обратился к нему Генри.

— Все в порядке, сэр, — отозвался констебль. — Инспектор нас предупредил.

Генри пожелал ему спокойной ночи и, взяв Роберту под руку, повел вниз по ступенькам.

— И вам спокойной ночи, сэр, — сказал вслед констебль. Его голос эхом отозвался в лифтовой шахте.

Робин вспомнила, что в последний раз спускалась по этой лестнице, чтобы позвать наверх шофера и горничную. Казалось, это было очень давно.

Сквозь застекленную дверь виднелись городские огни, доносился шум уличного движения. Они вышли, с облегчением вдыхая ночной лондонский воздух. К ним тут же подскочил молодой человек, без всяких сомнений, репортер.

— Лорд Рун, позвольте мне задать вам…

— О нет, только не сейчас, — замахал руками Генри. — Такси!

Машина подъехала немедленно, но прежде чем они успели сесть, сработала фотовспышка. Их запечатлели на пленку. Генри захлопнул дверцу.

— Черт побери, я совсем забыл о коллегах Найджела.

Затем он сказал водителю адрес.

Роберта откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

«Оказывается, Генри — лорд Рун, — подумала она, засыпая. — И его караулят у дома репортеры с фотокамерами. Чудеса, да и только».

Генри разбудил ее, погладив по спине.

— Ты умно поступила.

— Когда? — спросила девушка, протирая глаза.

— Когда намекнула нам о том, что сказала инспектору.

— Ты думаешь, констебль заметил?

— Вряд ли. А вообще-то мне не нравится врать Аллейну.

— Мне тоже. Да он и не поверил, что ваш дядя Г. обещал деньги.

— И я бы не поверил. Но попытаться надо было. — Он обнял Роберту за плечи. — Ты помнишь наш разговор тогда, на горе в Новой Зеландии?

— Конечно.

— И я не забыл. Но вот работой до сих пор не обзавелся Жаль, что дядя Г. не выжил, а то бы порадовался нашему банкротству. Потому что вылечить нас может только настоящая катастрофа. Говорят, скоро война. Может, она нас научит уму-разуму.

— А я думаю, вы и войну переживете, как переживали все прежние беды. Хотя это, наверное, настоящая катастрофа.

— Пожалуй. Знаешь, Роберта, мне, конечно, тревожно в связи с этим убийством, но в душе есть уверенность, что никого из нас не тронут.

— А почему должны кого-то тронуть, если вы ни в чем не виноваты?

— Невиновность еще нужно доказать, а у нас, во-первых, был мотив, а во-вторых, наверное, ни у кого нет твердого алиби. Так что…

— Генри, ради Бога, не надо.

— Нет, понимаешь, я просто удивляюсь себе. Надо волноваться, а я спокоен.

Такси свернуло за угол Гайд-парка. Роберта посмотрела в окно на устремившуюся в ночное небо величественную квадригу[23].

— Теперь уже близко, — произнес Генри, — и ты скоро увидишь этот ужасный дом, детище дяди Г. Для него комфорт — это обязательно аскеза, украшенная в древнеегипетском стиле. После того как хозяева лягут в постель, слугам запрещено пользоваться электричеством. И они бродят по дому со свечами. Это правда, не сомневайся. Интерьер в доме отделывали при моем дедушке по случаю его свадьбы. С тех пор там ничего не изменилось, только накопилось определенное количество уродливых «произведений искусства».

— Я где-то читала, что все викторианское опять входит в моду.

— Возможно, но мало ли какую глупость придумывают люди.

Такси пролетело по Парк-лейн и свернуло на тихую боковую улицу, застроенную одинаковыми богатыми домами, которые сейчас мирно спали.

— Ну вот мы и приехали, — сказал Генри. — Давай посмотрим, сколько у меня денег. Должно хватить. Ого, хватает даже на чаевые. Так что пошли.

В тот момент, когда он позвонил в дверь, раздался бой часов. Один раз.

— Час ночи, — произнесла Роберта. — Где эти часы?

Генри пожал плечами:

— Наверное, Биг-Бен. Ночью его слышно по всему городу.

— А я раньше слышала его только по радио.

— То было раньше, а теперь ты в Лондоне.

— Да, но я все еще не могу поверить.

Наконец огромная дверь отворилась внутрь. Увидев на пороге старуху, одетую в черное атласное платье, с горящей свечой в серебряном подсвечнике, Роберта почувствовала себя персонажем волшебной сказки. За ней видны были медвежьи чучела, группы мраморных статуй, огромные картины и широкая лестница, восходящая во тьму.

— Доброе утро, миссис Моффат, — поздоровался Генри. — Надеюсь, мисс Тинкертон объяснила, что я и мисс Грей приехали побыть некоторое время с ее светлостью.

— Да, мистер Генри, — ответила старуха. — Да, милорд. — И, как привратница из волшебной страны, добавила: — Вас ждут.

Они последовали за ней по толстому ковру вестибюля и дальше по лестнице. Поднявшись на два пролета, оказались на устланной мягким ковром площадке. Воздух тут был одновременно холодный и спертый. Миссис Моффат шепотом извинилась за свечу. Приехавший детектив настаивал, чтобы главный рубильник не выключали, но они решили выполнять правила, заведенные покойным хозяином, пока его не похоронят.

Экономка повела их дальше, держа свечу перед собой. Гробовую тишину нарушал лишь шорох ее платья. На невидимых стенах бесшумно двигались огромные тени.

Наконец миссис Моффат остановилась у последней двери и, бормоча извинения, прошла вперед. Роберта остановилась на пороге комнаты. На обширном туалетном столике стоял большой канделябр. Экономка зажгла свечи и повернулась к Роберте, приглашая войти. Следом вошел Генри.

— Если желаете, мисс, я могу распаковать ваши вещи. Когда хозяева в усадьбе, мы держим здесь только двух горничных, но они обе уже спят.

Роберта поблагодарила экономку и сказала, что разберет вещи сама. Та удалилась вместе с Генри.

Она огляделась. В такой комнате ей ночевать еще не доводилось.

Очень высокий потолок со сложной лепниной в центре. На стенах узорчатые бумажные обои. На окнах плотные шторы. Мебель вся крупная, из красного дерева, наверное, в викторианском стиле. Кровать поражала размерами. Выцветший французский балдахин на четырех резных подставках, парчовые портьеры, где золотые нити переплетали букеты роз, на полу толстый ковер с растительным орнаментом. На стенах четыре гравюры на стали и одна цветная литография — девочка с котенком. На прикроватном столике лежала Библия, рядом роман Марии Корелли[24] и жестяная коробка с крекером.

Роберта разобрала вещи и, не отважившись идти по темным коридорам искать ванную комнату, умылась холодной водой из украшенного цветочными гирляндами кувшина.

В дверь постучали.

Вошел Генри в халате.

— Как дела?

— Все в порядке.

— Как тебе дом? Не очень веселый, верно? Я расположился напротив, так что, если что нужно, заходи. В этом крыле больше никого нет. Тетя В. обитает по другую сторону лестницы в своих жутких апартаментах. Спокойной ночи, Робин.

— Спокойной ночи, Генри.

— Обожди, я не договорил. Не успел сказать «моя дорогая».

Он вышел, не забыв подмигнуть.

III

На рассвете поднялся ветер. Он уныло блуждал по Лондону, стучась в спящие дома. Не обошел вниманием и тот, где жили Лампри. Постонал в каминных трубах, каким-то образом проник в шахту лифта. Дежурный констебль, чертыхнувшись, пошевелился на стуле, желая, чтобы поскорее наступил день. Ветер пошевелил занавески в комнате Пэт. Пробурчав что-то во сне, она повернулась на другой бок.

Набрав силу на просторах Гайд-парка, ветер ринулся в сторону Браммел-стрит. На его появление каминные трубы дома лорда Вузервуда отозвались протяжным стоном. «Рун… Рун… Ру-у-н…» — слышалось Роберте во сне. А в Хаммерсмите ветер нарушал спокойствие черных вод Темзы и немного потревожил праведный сон леди Кэтрин Лоуб.

Кому уж точно этот ветер был безразличен, так это усопшему лорду Вузервуду, тело которого лежало в морге.

В кабинете инспектора детектив Фокс кивнул в сторону окна.

— Ветер усилился. Думаю, к утру пойдет дождь.

Он добавил в стопку вынутые из машинки последние отпечатанные листы. Копирки сложил отдельно. Затем достал трубку.

— Который час? — спросил Аллейн.

— Тридцать пять минут второго, сэр.

— Так мы почти закончили, Фокс?

— По-моему, да, сэр. Я только что отпечатал последний лист вашего отчета.

Аллейн скатал бумажный шарик и бросил в спящего в кресле Найджела Батгейта.

— Просыпайтесь, мой друг. На сегодня мы почти закончили.

Найджел встрепенулся.

— Что? О, привет… мы расходимся по домам? Это отчет? Можно посмотреть?

— Если хотите. Фокс, дайте ему копию. Теперь давайте посидим, поразмышляем.

Следующие двадцать минут они читали отчет и дымили под шорох бумаги и свист ветра за окном.

— Кажется, тут изложено все, — произнес наконец Аллейн.

— Да, — со вздохом согласился Фокс. — С Лампри все ясно. Их свидетельства сходятся, как правдивые, так и выдумки.

Найджел вскинул голову:

— Вы считаете, что некоторые их свидетельства неправда?

Аллейн усмехнулся:

— Конечно. В частности, рассказ о том, что Вузервуд обещал оплатить их долги, — чистейшая ложь. Роберта Грей все же ухитрилась намекнуть лорду Чарльзу и мистеру Генри. Присутствующий в гостиной Мартин записал ее слова: «Потом мы немного обсудили щедрость вашего дяди». Это есть в отчете. Я еще тогда про нее сказал, что она врет смело.

— Она солгала только по этому поводу? — спросил Фокс.

— Не сомневаюсь. Понимаете, по своей натуре она человек правдивый. Так что это маленькое вранье, я думаю, далось ей непросто. Свое свидетельство она повторила дважды, а потом подписала.

— Погодите-погодите, — проговорил Найджел и начал листать отчет.

Аллейн посмотрел на детектива.

— А как швейцар? Ему можно верить?

— Думаю, да, сэр. Он заметил эту странную пожилую даму, леди Кэтрин Лоуб, когда она спустилась вниз. Шофера и горничную тоже. Он привык все замечать. И подтвердил слова горничной Тинкертон, что она шла следом за Гиглом.

— Неприятная женщина, — пробормотал Аллейн. — И врет напропалую. Однако свидетельство швейцара для нас большая находка.

— Он наблюдательный, — добавил Фокс. — Правда, такая работа кого хочешь приучит к наблюдательности.

— Швейцар утверждает, что с тех пор как чета Вузервудов поднялась наверх, лифтом никто не пользовался до того самого «рокового спуска». Я думаю, так назовут это действо в газете нашего друга Батгейта.

— После того как в квартиру лорда Чарльза поднялся его брат с супругой, — продолжил Фокс, — лифт стоял на месте. Жильцы второго этажа им никогда не пользуются, а те, что живут на третьем, в отъезде. Квартира на четвертом не занята. Так что сейчас на лифте ездят только Лампри.

— Вот этот период, когда лифт стоял наверху, для нас самый интересный, — заметил Аллейн. — Его надо внимательно исследовать.

— Вы имеете в виду передвижения шофера и горничной? — спросил Найджел.

— Читайте внимательно отчет.

Журналист кивнул:

— Я читаю и вижу, куда вы клоните. Юный Майкл сообщил, что Вузервуд криком позвал жену после того, как Гигл спустился вниз. Предположим, что это было для отвода глаз и что он потом вернулся и прикончил лорда. Как вам моя версия?

— Но в это время вниз спускалась горничная Тинкертон. Он должен был с ней встретиться. А наверху — с леди Чарльз. Она как раз направлялась с лестничной площадки в гостиную.

— В таком случае убийца, кто бы он ни был, рисковал встретиться с ней, — произнес Найджел.

— Убийца, конечно, серьезно рисковал, — произнес Аллейн, — но не этим.

— Что значит не этим?

— Послушайте, Батгейт, не стоит вам влезать в это. Вы человек пристрастный, и потому я не могу раскрывать вам все карты. Ведь что получается? Если мы выясним, что Лампри тут ни при чем, вы немедленно помчитесь к ним с радостной вестью, А если наоборот, что тогда? В каком положении вы окажетесь? Так что давайте не будем.

— Ну уж нет! — воскликнул Найджел. — Вам от меня не избавиться. Давайте вспомним, что горничная Тинкертон тоже лгала.

Аллейн кивнул:

— Это так, но тем не менее ее я исключаю из списка подозреваемых в первую очередь. Убить Вузервуда у нее не было никакой возможности.

Найджел задумался.

— Тогда остается только вдова. Убийство в состоянии помрачения рассудка. Должно быть, она завладела шампуром в тот момент, когда леди Чарльз пошла в гостиную попросить близнецов спустить гостей на лифте.

— Если верить свидетельству Майкла, к тому времени шампур уже из прихожей исчез.

— Тогда она могла взять шампур раньше и всадить его в глаз мужу, когда отлучалась в туалет.

— Да, — согласился Аллейн, — версия достаточно убедительная, но расходится со свидетельством Роберты Грей.

— Ох, эта Роберта Грей. А что она такого сказала?

Аллейн нахмурился.

— Если вы хотите увидеть всю картину в целом, составьте таблицу. Включите туда передвижения лорда Вузервуда с момента его выхода из гостиной до прихода лифта наверх, когда его обнаружили смертельно раненным. Затем соберите свидетельства всех, кого я опрашивал. При этом окажется, что когда лорд Вузервуд позвал супругу во второй раз, лестничная площадка была пуста до тех пор, пока леди Чарльз не направилась через нее в гостиную. Лорд Чарльз и трое его старших сыновей в период, который я указал выше, находились в гостиной, а леди Чарльз с дочерьми — в ее спальне. Леди Вузервуд и леди Кэтрин Лоуб были в двух разных туалетах. Шофер Гигл спускался по лестнице, горничная Тинкертон следовала за ним, дворецкий Баскетт находился в гостиной слуг, Роберта Грей в столовой, Майкл где-то в коридоре, а няня в своей комнате. Остальные слуги и судебный пристав сидели на кухне. Следует учесть, что в этот же самый период леди Кэтрин Лоуб успела спуститься по лестнице и выйти на улицу.

— И что из этого следует?

— Понимаете, трудно предположить, что лорд Вузервуд позвал супругу во второй раз — а все свидетели утверждают, что его голос не изменился, — уже с шампуром в глазу. Леди Кэтрин в разговоре со мной сообщила, что вышла после того, как леди Чарльз перешла по лестничной площадке в гостиную. Леди Кэтрин никого в лифте не увидела, но там при закрытой двери никого и нельзя увидеть. Вузервуд в это время, несомненно, находился в кабине, уже раненый, но вот убийцы рядом с ним не было. Не было его и на лестничной площадке. Почему? Потому что секунду спустя на площадку вышел Стивен Лампри, чтобы спустить гостей вниз на лифте.

Найджел ткнул пальцем в отчет.

— А вот здесь Стивен утверждает, что на площадке стояла леди Вузервуд. Одна. У вас есть основания сомневаться в его правдивости?

— Пока никаких.

— Тогда что же?

— Насколько я понял, согласно вашей версии, она уже к тому времени успела сделать свое черное дело. Так почему эта женщина стояла на площадке?

— Но вы не отрицаете, что у нее была возможность?

— Не отрицаю.

— Тогда скажите мне, ради Бога, убийца — она?

Инспектор устало вздохнул:

— Вот вы опять за свое. Зачем вам это надо, дружище? Оставайтесь репортером. Идите напишите статью на первую полосу и дайте мне потом почитать, прежде чем она пойдет в печать. — Он потянулся. — Ладно. Расходимся по домам. Мы к нашим несчастным женам, а Фокс на свое безгрешное ложе.

Они расстались на набережной. Найджел остановил такси, Фокс, придерживая котелок, двинулся против ветра пешком. Аллейн остался стоять, опершись руками на парапет, вглядываясь в черные тени вестминстерского причала. Река ударяла о мокрые камни, обдавая его брызгами. Он стоял не шелохнувшись довольно долго и даже заинтересовал констебля, совершающего ночной обход. Тот некоторое время присматривался, а затем подошел и посветил фонариком в лицо Аллейну.

— Все в порядке, — проговорил инспектор. — Я пока не собираюсь сводить счеты с жизнью. Если вас это озаботило.

— Прошу прощения, мистер Аллейн, — пробормотал констебль. — Я не сразу вас узнал. Сегодня ночь темная.

— Да, ночь не из приятных, — согласился тот. — В плохую погоду вам выпало дежурить.

— Да, сэр, — отозвался констебль, польщенный вниманием инспектора. — И всегда надо быть начеку, потому что именно в такую погоду люди чаще всего кончают с жизнью. Обычно между двумя и четырьмя часами ночи. И речные патрульные тоже так считают.

— В больницах вам скажут то же самое, — поддержал Аллейн.

Инспектор не уходил, как бы поощряя констебля к разговору.

— Вы читали пьесу «Макбет», сэр? — рискнул спросить он.

— Читал, — ответил Аллейн, внимательно глядя на собеседника.

— Ту, о которой я говорю, написал Шекспир.

— Так и я о ней же.

— Знаете, сэр, я вначале посмотрел спектакль в театре, когда был там на дежурстве. Вообще-то я люблю пьесы веселые, а тут сплошная жуть. Но меня она захватила, сэр. Я даже купил книжку и прочитал несколько раз. Теперь вот во время обходов вспоминаю оттуда разные сцены. Не понимаю, почему эта вещь на меня так подействовала. Там ведь все происходит в какой-то глуши, кругом лес, сплошная дичь.

— И еще ведьмы, — добавил Аллейн.

— Вот именно, сэр. Очень там все необычно. Мудрено. И все же многое у меня засело в памяти. Например, о том, как «меркнет свет, летит к опушке ворон…». От таких слов у меня даже мурашки по коже.

Инспектор улыбнулся.

— Или вот еще, — продолжил констебль, — когда Макбет спрашивает у жены: «Как поздно за ночь?» — ну, в смысле, сколько времени, а она отвечает: «Рассвет чуть брезжит, утро спорит с тьмой»[25]. Здорово сказано, верно? А вообще-то эта пара очень плохие люди. И набожные, как большинство негодяев. Что он, что она. Но по мне, так она хуже. И как ведь все подстроила, чтобы выглядело, будто виноваты слуги. Вы помните это место, сэр?

— Помню, — отозвался Аллейн.

— И заметьте, — продолжил констебль, воодушевляясь, — им бы так все и сошло с рук, если бы Макбет не струсил. Тогда ведь не знали, что такое отпечатки пальцев. И вообще никто бы не поверил, что такие знатные люди могут быть убийцами.

— Это верно.

— В том-то и дело. И рядом со слугами валялось оружие. Так что прижать их было несложно. И никто бы не стал проводить расследование.

— Ну почему же? — попытался возразить Аллейн.

— Не стали бы, сэр, это точно, — проговорил констебль, уворачиваясь от ветра. — Если бы Макбет не задергался и все не испортил, я уверен, они бы вышли сухими из воды. Их ведь вроде как почитали в округе. Голубых кровей, аристократы. На таких разве кто подумает. Я вот так это понимаю.

Аллейн глубже надвинул шляпу и поднял воротник.

— Ладно, я пошел. Мое дежурство закончилось.

Констебль смутился.

— Извините, сэр, я заболтался.

— Ничего, — успокоил его Аллейн, — вы подкинули мне парочку интересных идей. Спокойной ночи.

Глава 17

Детективы посещают усадьбу Вузервудов

I

В девять утра Роберта и Генри завтракали в комнате, загроможденной артефактами викторианской эпохи. Ночной ветер, как и следовало ожидать, пригнал тучи, так что дождь начался еще до рассвета. В комнате было настолько темно, что Генри пришлось включить свет.

— Как спала, Роберта?

— Хорошо. Немного мешал ветер, он слишком громко выл в каминных трубах, а так ничего. Интересно, как там леди Вузервуд?

— Я видел ее горничную, — ответил Генри, делая себе бутерброд с ветчиной. — Она сообщила, что тетя В. провела ночь мирно. В смысле сон был крепкий. — Он помолчал, пережевывая. — Может, выйдем погулять, или ты боишься дождя?

— Но в прихожей дежурит полицейский?

Генри махнул рукой:

— Ну и пусть дежурит. Нам он не помеха.

— А этот дом давно принадлежит вашей семье?

— Его даровала нашему предку королева Анна в награду за верную службу. Вместе с титулом маркиза. В те времена, наверное, дом казался совсем не таким, как сейчас. Это супруги Вузервуд сделали его унылым.

— Теперь он перейдет к твоему отцу?

Генри глотнул кофе.

— Наверное. Я об этом как-то не думал. — Он оживился. — Тут все можно переделать, и он станет…

— Да погоди ты, — перебила его Роберта, — вначале расплатитесь с долгами.

Юноша улыбнулся:

— Конечно, конечно.

Завтрак они закончили в молчании. Затем вошел очень пожилой дворецкий, которого Роберта безошибочно определила как мужа экономки, и пригласил Генри к телефону.

— Я возьму трубку в библиотеке. — Он повернулся к Роберте. — Это звонят из дома. Пошли.

В библиотеке царил полумрак.

— Доброе утро, — весело проговорил Генри в трубку. — Кого-то арестовали, или пока все на свободе? Ладно, мама, это я так пошутил. Да, спасибо… хорошо… мисс Тинкертон сказала, что с ней все в порядке… — Он проговорил в таком духе минуты две, затем неожиданно вскрикнул. Роберта даже вздрогнула. — Что, Баскетт? Зачем? — Генри повернулся и быстро бросил Роберте: — Детектив Фокс заперся с Баскеттом и няней и беседует с ними уже час. Они все гадают, что бы это значило… Хорошо, мама, я покажу Роберте дом, а потом мы нанесем вам визит, ближе к вечеру… понятно… да, если ты так считаешь… — Он понизил голос. — Так теперь чей это дом? Наш или тети В.?.. Ладно, мамочка, до встречи. — Молодой человек положил трубку и посмотрел на Роберту. — Боюсь, что нам придется провести здесь еще одну ночь. Тело скоро привезут.

Роберта кивнула.

— И мама считает, что дом перейдет к нам. Давай для начала его осмотрим.

II

В одиннадцать часов Аллейн получил заключение о вскрытии, к которому была приложена записка от доктора Кертиса.

«…Шампур вонзили в левую глазницу, в результате чего оказались поврежденными кровеносные сосуды у основания головного мозга. Этой информации коронеру и присяжным должно быть достаточно, но мне, конечно, придется разбавить ее умной болтовней. К вашему сведению, патологоанатому пришлось поработать, чтобы оценить все повреждения в мозге. Действовал правша, в этом нет сомнений. Причем вначале покойный получил очень сильный удар, и шампур ему воткнули, когда он был без сознания. Причина смерти: повреждения головного мозга. Надеюсь, убийце уже недолго осталось гулять на свободе. Искренне ваш, С. Кертис».

Аллейн посидел, подумал, затем снял трубку позвонить старому знакомому Раттисбону, адвокату семьи Лампри. Тот сообщил, что как раз собрался выйти, чтобы нанести визит своему клиенту, но обязательно зайдет к инспектору примерно через час. Он был, как всегда, озабочен и официален.

Аллейн порадовался, что лорд Чарльз не вызвал его вчера. Уж при нем-то они бы не очень разговорились.

Инспектор вздохнул и начал снова перелистывать свой отчет. Вскоре вошел Фокс, как обычно элегантный. Под мокрым дождевиком аккуратно завязанный белый шарф, в руке зонтик и котелок.

— О, привет, мой друг. Как дела?

— Пока все в порядке, мистер Аллейн. С утра я решил заехать в дом на Браммел-стрит. Мистера Генри и мисс Грей не видел, но сестра сообщила, что леди Вузервуд вроде бы успокоилась. Так что ночь там прошла без происшествий. Виделся и с шофером Гиглом, хотя наше общение ему, кажется, не понравилось.

— А почему?

— Я снова принялся уточнять, когда именно он спустился вниз. Шофер по-прежнему настаивает, что это было сразу после того, как лорд Вузервуд позвал жену в первый раз.

— Так оно и было, — подтвердил Аллейн. — Майкл его видел.

— Вы правы, сэр. Затем мы расстались, и я направился в дом Лампри. Там без изменений. Конечно, все не выспались, но со мной вели себя дружелюбно. Свои свидетельства подписали.

— Да наплевать на их дружелюбие, — проворчал Аллейн.

— Леди Фрида, кажется, сильно расстроена, что вы вчера с ней не поговорили. Она к этому готовилась. — Фокс раскрыл зонтик посушить. — И вообще, сэр, вы произвели на семью сильное впечатление.

Аллейн усмехнулся:

— Ладно, идите сюда.

Фокс разделся и, вытащив блокнот, сел рядом. И Аллейн в который раз осознал, что его симпатия к этому человеку непоколебима, раз уж он мирится с его ужасной привычкой каждый раз слюнявить палец перед тем, как перелистнуть страницу. С любым другим помощником в этом случае он бы расстался немедленно.

Фокс отыскал с блокноте нужную страницу.

— Значит, так, Баскетт… из него, мистер Аллейн, мне ничего особенного вытянуть не удалось. Кроме того, что мы уже знаем. Он помог покойному лорду надеть пальто, после чего удалился в гостиную слуг. При этом по пути мисс Тинкертон не встретил. Дворецкий утверждает, что вообще ее не видел. Она же, напротив, свидетельствует, что видела дворецкого и лорда Вузервуда из коридора, когда забирала свои вещи в гостиной слуг. Как же так получилось, что они не встретились? При этом Баскетт мне представляется правдивым человеком.

— А вот в правдивости слов этой дамы я сильно сомневаюсь, — добавил Аллейн. — Но тем менее, Фокс, это не она.

— Вы правы, сэр, но она что-то скрывает, и кажется, я докопался, что именно.

— Неужели? Так давайте выкладывайте.

— Я не позволил им сделать уборку в квартире и тщательно все там осмотрел, особенно прихожую, где, как вы помните, был большой беспорядок. Молодые люди после показа шарады все побросали в шкаф. Его-то я в первую очередь и исследовал. Оттуда на пол свисал прозрачный женский дождевик. Так вот на нем внутри шкафа я обнаружил отчетливые следы женских туфель с каблуками, скошенными внутрь и влево. Один каблук вообще прорвал дождевик, а другой оставил глубокую вмятину. Очень качественные следы. Интересно, сэр, кто из дам носит туфли с такими каблуками?

— Например, горничная Тинкертон, — сказал Аллейн. — Или другая горничная, из этой квартиры.

— Вы имеете в виду Кору? — спросил детектив. — Нет, у нее другие каблуки. Я, конечно, забрал дождевик и с вашего разрешения попробую прижать мисс Тинкертон.

— И что же она скрывает?

— Шкаф расположен довольно близко от гостиной, сэр. Я думаю, эта дама, стоя в шкафу, подслушивала разговор. Хорошо, что там не успели сделать уборку. И знаете, мне удалось разговорить старую няню. Выяснилось, что она мисс Тинкертон недолюбливает. В разговоре намекнула, что горничная не в меру любопытна и сует нос в чужие дела. Что с хозяйкой горничная живет душа в душу и поддерживает ее козни против покойного хозяина. Мне кажется, у няни и горничной когда-то был конфликт, и он не забылся.

— Вполне возможно. Но что это нам дает?

— Няня проговорилась, что было время, когда горничная Тинкертон флиртовала со слугами-мужчинами, особенно с Гиглом.

— Ничего себе.

— Да. Мисс Тинкертон осуждала мисс Фриду. Мол, не дело для благородной леди идти в актрисы. Но это так, пустяки. Главное — большая дружба, если можно так выразиться, между горничной и ее хозяйкой. Няня намекнула, что, если бы не горничная, леди Вузервуд пришлось бы несладко. Однако подробностей не сообщила. Она вообще говорила намеками, из которых следует, что горничная Тинкертон та еще штучка.

— Но можно предположить, что мисс Тинкертон подслушивала разговор в гостиной просто из любопытства, как ваша приятельница Кора. А не для того, чтобы передать его содержание хозяйке.

— Возможно, сэр. Но три момента я бы все же предложил выделить. Первый — это предполагаемый роман шофера Гигла и горничной Тинкертон. Второй — необычная дружба горничной и хозяйки, которые объединились против хозяина, и, наконец, то, что горничная Тинкертон не любит семейство Лампри.

— Свидетельства няни надо критически осмыслить, — заметил Аллейн. — Во-первых, она на ножах с горничной. Во-вторых, няня и сама немножко мегера. Не в меру ревнива и обидчива. Разумеется, беззаветно предана семейству Лампри. Против них она и полслова не скажет.

— Конечно, не скажет, сэр. Они для нее все херувимы.

— Давайте все же еще раз побеседуем с Гиглом. Если он действительно дружок горничной Тинкертон — хотя это трудно вообразить, — посмотрим, может, он представит нам эту женщину в новом свете. Позвоните на Браммел-стрит и попросите его прийти сюда. И еще, мой друг, — мрачно добавил Аллейн, — нам, видимо, придется посетить усадьбу Вузервудов в Кенте. В детективах такие поездки всегда выглядят интересными и забавными, но в жизни это сплошная скука. Вы читаете детективы?

— Нет, — быстро произнес Фокс. Затем, видимо, сочтя свой ответ слишком категоричным, решил пояснить: — Я брался их читать, сэр, потому что люди в основном представляют нашу работу именно по таким книжкам. Ничего особенно умного там не нашел. Сперва автор заставляет вас подозревать одного, но через несколько страниц уже другого, потом третьего и так далее. Специально, чтобы запутать. Дела там сыщики раскрывают при помощи дурацких умозаключений, даже не двигаясь с места. Иногда там сюжет закручен довольно хитро, ничего не скажешь, но все равно сплошное вранье.

— Да, что есть, то есть, — согласился Аллейн.

— А как там расследуются убийства! — Фокс махнул рукой. — Сколько у нас было дел, когда есть куча подозреваемых и у каждого мотив и возможность совершить преступление?

— Слава Богу, не так много, но были, — ответил Аллейн.

— И сколько сил уходит на то, чтобы найти среди них одного-единственного?

— А какие мотивы вы видите в нашем деле?

— Здесь, сэр, я вижу два основных. Первый — это деньги. И тогда убийца кто-то из семьи или из слуг. Второй — острая ненависть. Тут первая подозреваемая — ее светлость леди Вузервуд. Но я не исключаю, что откроется еще что-нибудь. Вы не знаете, в завещании покойный оставил что-нибудь слугам?

— Не знаю, — ответил инспектор. — Но попробую вытянуть это у мистера Раттисбона. Думаю, он не станет от меня скрывать. Вообще-то покойному на слуг было наплевать. Да и его супруге тоже. Правда, у нее есть преданная горничная Тинкертон, но это совсем другое дело.

III

Мистер Раттисбон поправил зажатую под мышкой кожаную папку и, пробормотав приветствие, прошел в комнату. Типичный семейный адвокат в чистом виде. Рассказывали, что однажды на улице его увидел знаменитый кинорежиссер и тут же принялся уговаривать исполнить в его фильме роль семейного адвоката. Раттисбон, естественно, отказался, но режиссер настаивал и при каждом отказе повышал гонорар. Уж больно хорош был типаж. Дело кончилось тем, что адвокат пригрозил полицией, если режиссер не отстанет.

Раттисбон пересек мелкими шажками комнату, обменялся рукопожатиями с Аллейном, кивнул Фоксу и осторожно сел на стул. После чего изобразил гримасу, как будто ему сейчас предложили попробовать что-то очень горячее.

— Спасибо, что пришли, сэр, — произнес Аллейн.

— Не стоит благодарности, — забормотал адвокат. — Как я мог не прийти, когда такое ужасное дело!

— Вот именно, ужасное. — Инспектор помолчал. — Полагаю, вы знаете, зачем я вас пригласил, сэр.

— Честно говоря, не знаю.

— Повод обычный. Мы надеемся получить от вас сведения о том, как распорядился своей собственностью покойный лорд Вузервуд.

Адвокат попытался заговорить, но Аллейн его опередил:

— Конечно, мы отдаем себе отчет, что положение обязывает вас сохранять конфиденциальность, и ни в коей мере не собираемся давить. Однако совершено тяжкое преступление, и мы обязаны его расследовать.

Адвокат сосредоточенно кивнул:

— Как вы знаете, сэр, сегодня утром я имел встречу с лордом Чарльзом Лампри, ныне лордом Вузервудом. Мой клиент выражает готовность оказывать всяческую помощь в вашем расследовании, на какую способен. Для него очень важно, чтобы убийцу его брата покарало правосудие.

— Не могли бы вы нам сказать, что причитается по завещанию вдове убитого?

— Извольте. — Мистер Раттисбон заерзал на стуле. — По условиям брачного контракта вдове причитается весьма значительное состояние. Помимо этого, ей положен определенный процент от дохода усадьбы лорда Вузервуда в Кенте и поместья в курортном городке Богнор-Регис.

— Стало быть, она разбогатела?

— Весьма, — подтвердил адвокат.

— Понятно. С вашего позволения я хотел бы немного обсудить леди Вузервуд. С момента трагедии ее поведение остается, мягко говоря, странным. Какие отношения были между супругами? Поделитесь, сэр, что вам по этому поводу известно.

Адвокат пошарил в карманах и водрузил на нос пенсне.

— Дело в том, что…

Прежде чем мистер Раттисбон добрался до сути, Аллейну пришлось выслушать изрядную порцию словесной шелухи. Оказывается, адвокат знал о леди Вузервуд довольно много. Например, что она дочь венгерского чиновника средней руки и русской актрисы кабаре и что в девичестве ее звали Глафира Задоди. Их брак с самого начала был крайне неудачным, и одно время лорд Вузервуд серьезно подумывал о разводе и консультировался по этому поводу с мистером Раттисбоном. Причиной могло быть ее психическое нездоровье. Адвокат разговорился настолько, что даже выдал один секрет:

— Не так давно произошло одно событие, которому я тогда не придал особого значения. Помню, это было в феврале, когда лорд Вузервуд приехал ко мне в дом непривычно возбужденный и, как мне показалось, даже чем-то напуганный. Прошло какое-то время, прежде чем мне удалось выяснить цель визита. Он хотел моего совета по юридической защите от угроз своей супруги. Я внимательно его выслушал, понимая, что это очередное проявление психического расстройства леди Вузервуд. — Адвокат откашлялся. — Дело в том, что лорд Вузервуд обнаружил в ящике туалетного столика супруги некий предмет, который якобы свидетельствовал о ее попытке покушения на его жизнь с помощью сверхъестественных сил.

Аллейн удивленно вскинул брови.

— Я с вами согласен, — произнес адвокат, — принимать на веру такие слова было бы крайне неразумно, но лорд Вузервуд стоял на своем. Никаких доказательств он мне не представил, однако намекал, что таковые имеются. И вообще мой клиент был на грани истерики и совсем не походил на себя. Честно говоря, я не знал, как поступить. Сказал, что защитой от потусторонних сил у нас суды не занимаются, а он ссылался на какой-то древний закон против колдовства. Я посоветовал ему показать супругу психиатру, на что он ответил, что если даже ее поместят в клинику, она и оттуда сможет до него добраться. Лорд Вузервуд сильно волновался, говорил бессвязно, иногда противоречил себе. В общем, мы так ни до чего не договорились. А перед уходом, уже стоя в дверях, он повернулся и со значением произнес: «Попомните мои слова, если ее не остановить, она меня рано или поздно прикончит».

— Ничего себе! — воскликнул Аллейн.

Мистер Раттисбон кивнул.

— Я вам рассказал, как было, а вы уж используйте мою информацию по своему усмотрению.

Аллейн улыбнулся:

— И я вам бесконечно за это благодарен. Скажите, мистер Раттисбон, а куда он дел это вещественное доказательство покушения на свою жизнь со стороны жены?

— Где-то спрятал. Уничтожать не решился. Боялся, как бы не получилось хуже.

— А жену он об этом спрашивал?

— Нет.

Аллейн кивнул:

— Я так и думал. Да, странная история.

— Это верно.

Они помолчали.

— Он в завещании что-нибудь оставил слугам? — спросил наконец Аллейн.

Адвокат пожал плечами:

— Как обычно. По сто фунтов всем, кто находился у него в услужении пять и более лет.

— Сюда входят и шофер Гигл, и горничная Тинкертон?

— Шофер — случай особый. Уильям Стенли Гигл — сын кучера лорда Вузервуда и внук кучера его отца. Ему отписано довольно солидное наследство — капитал, размещенный в надежных бумагах и приносящий годовой доход в триста фунтов, а также свободная от налогообложения недвижимость. Коттедж с участком в три акра рядом с усадьбой Вузервудов.

— Как давно составлено завещание?

— Лорд Вузервуд переписывал его несколько раз, но этот пункт всегда оставался. Как я понял, он выполняет волю своего отца.

— А горничная Тинкертон?

— Ей не отписано ничего.

— Вот как? — удивился Аллейн. — Преданную горничную жены он оставил ни с чем, а саму леди Вузервуд наделил таким богатством?

— Его супруга получила бы существенно меньше, доживи его светлость до сегодняшнего полудня. — Адвокат посмотрел на инспектора и, довольный произведенным эффектом, пояснил: — Лорд Вузервуд назначил мне встречу сегодня в двенадцать часов для подписания нового варианта завещания, согласно которому леди Вузервуд получает лишь минимум, установленный законом, и ни пенни больше.

IV

Шофер Гигл прибыл вскоре после ухода мистера Раттисбона. Его ввел в комнату детектив Фокс. Сегодня шофер был не таким спокойным, как вчера. Аллейн решил, что это результат утреннего разговора с Фоксом. Он стоял навытяжку, вертя в руках свою шоферскую фуражку и с недоверием поглядывая на Фокса.

— Мистер Гигл, — мягко произнес Аллейн, — если вы правдиво ответили на вопросы нашего детектива, у вас нет причин для беспокойства.

— Я сказал ему правду, сэр, хотите верьте, хотите нет. Я там не был, сэр, честное слово. Мистер Майкл может подтвердить. Он видел меня, когда я спускался вниз. Говорят, потом его светлость громко крикнул, но я не слышал, потому что вышел на улицу.

— Хорошо. Повторяю, если факты изложены верно, вам не о чем беспокоиться.

— Мистер Майкл скажет вам, что это правда, сэр.

— Да, он сказал, что видел, как вы спускались вниз.

Гигл вытер со лба пот.

— Слава Богу. Прошу прошения, сэр, но я беспокоился, что он что-нибудь напутает. Ведь юные джентльмены его возраста не всегда все замечают.

— Мы попросили вас прийти сюда сегодня, чтобы узнать еще кое-что.

— Так если я что знаю, сэр, то обязательно скажу. Правда, я ничего не знаю. Как такое случилось с его светлостью, кто это сделал? Его светлость относился ко мне по-доброму, грех жаловаться.

— Настолько по-доброму, что завещал вам приличное состояние.

— Такова была воля его светлости. Это все потому, что мой отец преданно служил его светлости. А я никогда у него ничего не просил и не ожидал никаких милостей. А теперь, по-вашему, выходит, что я в чем-то виноват? У полиции всегда так — если с господами что-то случается, то непременно виноваты слуги. Господи, да что же это такое?

Аллейн молча слушал Гигла, не перебивая. Наконец тот иссяк и замолк, основательно вспотев.

— Ну вот, — примирительно проговорил инспектор, — вы наконец выговорились, облегчили душу. А теперь я прошу вас ответить на несколько вопросов. Садитесь.

— Я лучше постою.

— Как хотите. Вы сказали, что спустились вниз к машине и узнали о трагедии, когда мисс Грей пришла вас позвать. Отлично. А когда вы спускались вниз, лифт работал? Может быть, он вас обогнал?

— Нет, сэр.

— То есть лифт тогда не работал?

Гигл опять возбудился.

— Я ничего про лифт не знаю, сэр. Кабина была наверху. Все время.

— Хорошо, мистер Гигл, мы это выяснили. А теперь скажите, как обращался покойный хозяин со слугами?

Шофер ответил не сразу;

— Хорошо обращался.

— Хорошо, говорите?

— Я не понимаю, чего вы от меня хотите?

— Правду, вот чего мы от вас хотим, — резко вмешался Фокс. — Инспектор задал вам вопрос, так отвечайте.

— Действительно, Гигл, успокойтесь же наконец, — сказал Аллейн.

— Простите меня, сэр, но я что-то действительно разволновался. Мне кажется, его светлость всегда ладил со слугами. Правда, некоторым была не по душе его манера разговаривать вроде как с ехидством, но я этого не замечал. Ко мне он относился по-доброму. Я это уже говорил.

— А были среди слуг такие, которые хозяйку любили больше, чем хозяина?

— Может, и были.

— Например, горничная?

— Возможно, и она.

— А какие отношения у вас с горничной ее светлости?

— Хорошие, — осторожно ответил Гигл.

— А может быть, немного больше, чем просто хорошие?

— Да что ж это такое! — вскинулся Гигл. — Кто наболтал вам, что между нами что-то есть?

— Опять вы за свое, — устало проговорил Аллейн. — Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Ничего между нами нет. Доброжелательные отношения, вот и все. Что в этом такого?

— Как по-вашему, если бы у ее светлости случился конфликт с супругом, мисс Тинкертон была бы на ее стороне? Она ей сочувствовала?

— Она служит давно и очень предана ее светлости.

— Вот и я о том же. Значит, горничная всегда была на стороне ее светлости в случае разногласий с супругом?

— Наверное.

— То есть вы согласны, что супруги Вузервуд иногда ссорились?

— Да, сэр, такое бывало. — Гигл почувствовал облегчение, что инспектор сменил тему разговора.

— А из-за чего они ссорились, как по-вашему?

— Так ее светлость общалась с различными странными людьми, и они ей внушали разные чудные мысли.

— Вы считаете ее психически нормальной?

Шофер постоял, переминаясь на ноги на ногу, рассматривая свою фуражку. Его губы подрагивали.

— Я вас слушаю, мистер Гигл.

— Она немного странная, сэр. Это всем известно. Грейс Тинкертон не нравится, когда так говорят, но это факт. Ее светлость один раз уже побывала в психушке и теперь нормальной, как другие люди, никогда не будет. Думаю, большинство слуг так считают.

— Все, кроме мисс Тинкертон?

— Она такого же мнения, только помалкивает. Из верности.

— Хорошо. — Аллейн кивнул. — Больше у меня к вам вопросов нет.

Гигл дрожащей рукой утер с лица пот. Казалось, он собирается что-то сказать.

— Что? — спросил Аллейн.

— Ничего, сэр. Просто я сильно расстроен и не перестаю думать об этом. — Он замолк. — Извините, сэр, что не так хорошо отвечал, как следует. На меня сильно подействовало, когда сегодня утром мистер Фокс пришел за мной снова.

— Все в порядке, — сказал Аллейн. — До свидания.

Гигл испуганно взглянул на инспектора и вышел.

V

В поддень Аллейн, Фокс и Найджел Батгейт прибыли на поезде в Кент. Журналист едва поспел, вскочив на подножку вагона-ресторана, когда поезд уже тронулся.

— От меня не скроетесь, и не надейтесь, — произнес он и заказал для всех выпивку.

— Вряд ли вы много получите от этой поездки, — заметил Аллейн.

— А тут заранее никогда не скажешь. — Журналист усмехнулся. — Туда уже выехал наш фотограф. Может, снимет что-нибудь интересное.

— Вы сегодня виделись со своими друзьями?

— Нет. — Найджел задумчиво посмотрел на Аллейна, будто собираясь что-то добавить, но передумал.

Затем по предложению Аллейна они заказали ланч.

В поезде инспектор большей частью молчал. Правда, и разговаривать было не с кем. После ланча Фокс и Найджел заснули и проснулись, лишь когда поезд остановился в Кентербери. Здесь распогодилось. Сквозь неторопливо плывущие на юг облака начало проглядывать солнце. Мужчины пересели на местный поезд и к трем были в усадьбе Вузервудов. На платформе их встретил начальник полиции графства, они сели в машину. Общение со знаменитым сыщиком Скотланд-Ярда начальнику полиции явно льстило, и он охотно рассказывал об усадьбе и ее обитателях. На выезде из деревни он показал на стоящий в стороне красивый коттедж.

— Теперь это собственность Билла Гигла.

— Повезло шоферу, — заметил Аллейн.

— Еще как. Вообще-то это старая история. Папаша Билла Гигла был кучером отца покойного лорда Вузервуда и однажды спас ему жизнь, когда понесла лошадь. За что старый лорд Вузервуд обещал ему в подарок этот коттедж. Но кучер подарка не дождался. Старый лорд Вузервуд вскоре погиб, и опять в этом была виновата лошадь. На охоте она его сбросила и затоптала. Лорд прожил всего несколько минут, но за это время успел высказать сожаление, что не сделал приписку к завещанию насчет коттеджа, и наказал своему сыну передать его Гиглу. А получивший наследство лорд был скуповат и коттедж не отдал, но включил этот пункт в свое завещание. О чем сообщил Гиглу. Так что шоферу, чтобы получить обещанный подарок, пришлось ждать смерти хозяина. И вот наконец дождался. — Начальник полиции помолчал. — А если учесть, что скоро в эти места проложат железную дорогу, то шоферу Гиглу действительно привалило счастье.

— Привалило, — согласился Аллейн.

Они миновали луг, засеянные нивы, несколько мелких усадеб, небольшое частное поле для гольфа и наконец остановились у ворот поместья Вузервудов. Дом скрывали деревья, так что они его не видели, пока поднимались вверх по аллее, устроенной на пологом склоне холма.

— Сейчас вы увидите дом, — объявил начальник полиции. — Это одна из главных достопримечательностей графства наряду с Замком Лидс[26]. Конечно, не такой большой, но впечатляет.

Он не преувеличил. На террасе, возвышаясь над парком, где водились дикие олени, стоял великолепный дом. Он был построен во времена Джона Ивлина[27], и этот тонкий знаток архитектуры наверняка не нашел бы в нем ни единого изъяна. Доведись ему здесь бывать, он бы описал его как превосходный целостный ансамбль, сияющий как драгоценная диадема. Такое сравнение было бы здесь весьма уместно, подумал Аллейн, поскольку в лучах послеполуденного солнца здание действительно сияло как драгоценный камень в обрамлении зеленого бархата деревьев.

— Бог мой, — воскликнул Найджел, — никогда не думал, что дом такой великолепный! Даже не верится, что теперь он принадлежит Лампри.

— А разве лорд Чарльз не здесь родился? — спросил Аллейн.

— Ну да, конечно, он родился здесь. Но домом нельзя не восхищаться. — Найджел машинально поправил галстук.

— Я предупредил слуг о вашем приезде, — сообщил начальник полиции. — Уверен, они с утра суетятся.

Однако никаких признаков суеты в доме они не обнаружили. Дворецкий и экономка были растеряны. О смерти хозяина они узнали из местной газеты и теперь ждали указаний из Лондона. Аллейн посоветовал им позвонить Лампри. Он показал ордер на обыск и принялся за работу. Конечно, на тщательный осмотр места потребовалась бы неделя, но инспектор надеялся на удачу. Оказалось, секретарь лорда Вузервуда уехал в отпуск, но Аллейн о его отсутствии не жалел. Он потребовал показать ему комнаты, где лорд Вузервуд бывал чаще всего. То есть кабинет и библиотеку. Фокс отправился в гардеробную покойного лорда, расположенную в дальнем крыле. Найджел взялся беседовать с экономкой, вроде брал интервью.

Аллейн привез с собой связку ключей, взятых у покойного лорда. В библиотеке один из них подошел к замку великолепного бюро эпохи короля Якова. Оно было забито разными бумагами и связками писем. Вздохнув, инспектор принялся их разбирать, время от времени поглядывая в окно на замечательный пейзаж.

К сожалению, ничего интересного узнать не удалось. Большинство писем были от лорда Чарльза, в которых он просил денег. Под каждым красовался краткий комментарий адресата, сделанный синим карандашом. «Дан ответ 5.10.38. Отказ», «Дан ответ 12.11.39. Категорический отказ». Но письма от лорда Чарльза все шли и шли. А за ними методично следовали категорические отказы. Покойный лорд не баловал брата разнообразием ответов. Правда, встречались исключения. Под письмом из Новой Зеландии синим карандашом значилось: «Дан ответ 4.03.33. 500 фунтов». Было еще одно письмо, написанное чуть ранее, с такой же припиской. Значит, помощь от брата лорд Чарльз получал лишь дважды. Не густо.

Были там также письма от леди Кэтрин Лоуб, которая напоминала племяннику о его долге помогать бедным и требовала пожертвований. Под этими письмами значилось лишь краткое «Нет». В одной из пачек старых писем инспектору встретилось извещение из клиники для душевнобольных в Девоне, где говорилось, что состояние леди Вузервуд немного улучшилось. Он записал адрес.

Добыча Фокса, как нередко бывало, оказалась интереснее.

Это было уже ближе к вечеру, когда начало темнеть. Аллейн, сидя на корточках, копался в нижнем ящике бюро. Открылась дверь, и на пороге возник детектив Фокс, держа на ладони небольшой предмет. Разглядеть его удалось, лишь когда детектив приблизился и молча положил предмет на ковер.

Это была маленькая уродливая фигурка, неумело слепленная из неизвестного материала желтоватого цвета. Она изображала мужчину в черном пиджаке и серых брюках. К сплюснутой голове были прилеплены несколько седых волосков. Две воткнутые в соответствующие места булавки с черными головками изображали глаза, а пара дырочек — ноздри. Под отвратительно вздернутой верхней губой виднелись кривые зубы, сделанные из обломков спичек.

Аллейн тронул пальцем грудь фигурки. Там из грубо слепленной жилетки торчала длинная булавка.

— Где вы ее нашли?

— В ящике стола, в гардеробной. Была задвинута в самый конец.

— Вот что он не хотел показывать Раттисбону. Почему?

— Может быть, боялся, что его поднимут на смех?

— Может быть, — ответил Аллейн.

Глава 18

Ужас на Браммел-стрит

I

Сегодня небо над Лондоном затянули сплошные тучи. Дождь лил с утра до ночи. Подходя к окну в библиотеке на Браммел-стрит, Роберта и Генри всякий раз видели внизу узор из колышущихся зонтов, блестящий от влаги плащ констебля, мокрые крыши машин и брызги из-под колес.

После ланча, когда они, прячась под зонтом, все же рискнули выйти прогуляться, их чуть не повалил резкий порыв ветра. Генри плотнее сжал ее руку.

У Роберты потеплело на сердце. Несмотря на все случившееся, она радовалась предстоящей прогулке по Лондону среди спешащих под дождем пешеходов. Ярко сияли витрины магазинов, в потоке машин величественно двигались алые двухэтажные автобусы.

Она была рада, что у Генри в карманах нашелся лишь шиллинг и девять пенсов, он не смог взять такси, и они поехали на автобусе, а потом в метро. Это было так замечательно — влезть в покачивающийся под ногами автобус и медленно плыть по Парк-лейн. А в метро, нырнув в его глубину, ощутить неожиданную свежесть воздуха и, сев в вагоне напротив Генри, видеть сквозь полумрак его улыбку.

— Нравится Лондон? — спросил он, угадав ее мысли, и Робин кивнула, чувствуя себя независимой и готовой к приключениям.

Пожалуй, больше всего ей было приятно ощущение анонимности. В этом переполненном метро никто не знал, что она Роберта Грей, только что приехавшая из Новой Зеландии. Да и не было никому здесь до нее никакого дела, так же как ей до них. И сейчас ее совершенно не волновало, что они с Генри должны быть на Браммел-стрит до того, как туда привезут дядю Г. в гробу. Впрочем, когда тебе двадцать, вообще ничего не страшно.

В квартире Лампри все было спокойно. Леди Чарльз отдыхала, ее супруг отправился в банк, остальные, включая Майка, мирно пили в столовой чай.

— Слышали новость? — спросил Колин. — Судебный пристав отвалил.

— Конечно, — проговорила Пэт, — ведь теперь наш папочка снова разбогател.

— До богатства еще далеко, — поправил сестру Генри. — Вначале придется внести налог на наследство, а потом выплатить долги.

— А что такое налог на наследство? — спросила Патриша и, не получив ответ, махнула рукой. — Ну и ладно. У нас еще есть деньги за жемчужное ожерелье, которое заложила тетя Кэт. Может, на налог хватит.

— Погоди ты про налог, — сказала Фрида. — Нам могут потребоваться деньги на адвоката.

— Это еще зачем? — удивился Генри.

— А если кому-то из нас предъявят обвинение…

— Тебе-то уж точно инспектор Аллейн ничего не предъявит, — оборвал ее Майк. — Не беспокойтесь, он найдет убийцу еще сегодня до ужина. Кстати, вчера инспектор советовался со мной по одному важному делу.

— Какому? — спросила Роберта.

— Ему была нужна важная информация, которую я знал. Он знаток, это сразу видно. А еще инспектор одолжил у меня лупу — свою он забыл на работе — и похвалил ее. Классная, говорит, у тебя лупа. Так прямо и сказал.

— А что за важную информацию он у тебя узнал?

— Насчет шампура, который лежал в прихожей, а потом куда-то исчез. Аллейн сказал, что я очень ценный свидетель.

К Роберте подошел Генри.

— Уже половина шестого. Нам пора на дежурство.

II

Обратная дорогая на Браммел-стрит была не такой интересной. Генри занял немного денег у няни и взял такси. В машине они молчали, каждый думал о своем. Роберту тревожила ночь, которую им предстояло провести в этом мрачном доме. Тем более что туда должны были привезти дядю Г. Хотя тетя В. так до сих пор не появилась, Роберта боялась, что она придет в библиотеку и будет молча сидеть и таращиться на них. А потом, когда придет время ложиться спать, тетя с безумным блеском в глазах начнет требовать, чтобы они зашли посмотреть на него.

Роберте захотелось, чтобы дождь наконец перестал и выглянувшее вечернее солнце хотя бы немного согрело мрачную Браммел-стрит. В первый раз с момента приезда в Англию она почувствовала себя одинокой и решила после ужина написать письмо своей пожилой тетушке, которая наверняка уже узнала о происшествии из газет.

Как будто прочитав ее мысли, Генри остановил такси, чтобы купить газету.

— Это издание, где работает Найджел, — пояснил он. — Посмотрим, что они написали.

Там было много фотографий, в том числе и та, которую успел щелкнуть репортер, когда они выходили из дома. Роберте фотография не понравилась, они выглядели на ней бледными и осунувшимися. Но Генри материалы похвалил. Сказал, что Найджел оградил их от многих неприятностей.

Тем временем такси подъехало к дому. Они вылезли, оставив газету в машине.

В доме явно что-то произошло, это сразу чувствовалось. Везде пахло цветами, по ступенькам взбегала горничная с охапкой лилий. Открывший дверь дворецкий Моффат сообщил, что из усадьбы утренним поездом сюда выехали несколько слуг.

— Но мы и без них неплохо справились, милорд. Все готово. Цветы привезли очень красивые.

— А где он будет? — спросил Генри.

— В Зеленой гостиной, милорд. На втором этаже.

— Его поместят наверху?

— Так распорядилась ее светлость, милорд.

— А ее светлость будет обедать?

— Не внизу, милорд. В своей комнате.

— Как она себя чувствует?

— Мисс Тинкертон сказала, что не очень хорошо. С вами будет обедать патронажная сестра, если вы не возражаете, милорд.

— Господи, конечно, — сказал Генри.

В дальнем конце холла из мрака появилась горничная Тинкертон. Генри ее окликнул, спросил о здоровье хозяйки. Она, почему-то все время оглядываясь, отвечала шепотом. Самочувствие леди Вузервуд было неважным. Ее светлость ведет себя беспокойно и странно. Ответив на вопросы, горничная растворилась в темноте.

— Беспокойно и странно, — мрачно повторил Генри. — То есть успокаиваться тетя не желает.

В глубине холла часы пробили шесть.

В этот момент в усадьбе Вузервудов, в спальне хозяйки Аллейн оторвался от чтения «Трактата о демонах» и посмотрел на детектива.

— Фокс, сколько человек вы оставили в доме на Браммел-стрит?

— Одного, сэр. Кемпбелла. Но за домом ведется наблюдение. А что-то не так, сэр?

Аллейн ткнул пальцем в текст.

— Прочтите это.

Фокс надел очки и, склонившись над текстом, прочел вслух:

— В книге второй описаны различные виды колдовства и все прочее, связанное с этим.

— Продолжайте.

— Глава первая. Усыпляющие заговоры. — Детектив монотонно прочитал несколько абзацев, как будто это был полицейский протокол, пока Аллейн его не остановил. — Я вижу, она эту глупость тщательно прорабатывала, — заметил он. — На полях много заметок. Наверное, замышляла как-то использовать.

— В библиотеке таких книг много, — сказал Аллейн. — Некоторые очень редкие. Да, мой друг, я с вами согласен, она что-то замышляла. Пожалуй, нам пора возвращаться. Во сколько мы будем в Лондоне?

— Я думаю, не раньше половины двенадцатого, сэр.

— Черт побери, Фокс, у меня появилась идея, правда, настолько дикая, что даже немножко стыдно. Мне кажется, я знаю, почему ей понадобилось, чтобы тело супруга привезли в дом.

— Неужели она что-то такое задумала? — Детектив показал на книгу.

— Ничего исключать нельзя. В общем, Фокс, мне как-то не по себе. Дурное предчувствие. Когда туда должны доставить груз? Где-то в десять?

— Да, сэр.

— Тогда мы срочно выезжаем в Лондон.

III

Дядю Г. доставили на Браммел-стрит в начале одиннадцатого. Генри и Роберта сидели в библиотеке. В окна громко барабанил дождь, в каминной трубе завывал ветер, но они услышали.

Генри встал.

— Оставайся тут, я скоро вернусь.

Он вышел, закрыв за собой дверь, но все равно из холла доносились характерные звуки, сопровождающие передвижение тела дяди Г. по квартире. Роберта сидела на коврике перед камином, прислушиваясь к топоту на лестнице. Зеленая гостиная находилась прямо над библиотекой, поэтому было отчетливо слышно, как там установили гроб. Избавившиеся от ноши работники похоронного бюро, возвращаясь назад, ступали уже легче. Они спустились по лестнице, пересекли холл и вышли на улицу, где дождь, кажется, поутих.

Вскоре вернулся Генри с подносом, где стояли графин и два бокала.

— Взял в столовой, — пояснил он. — Мы с тобой немного выпьем, Робин. Я знаю, ты не пьешь, но сейчас это тебе показано.

От выпитого непривычно потеплело внутри, а вместе с этим улетучилась и тревога. Генри подбросил в камин поленьев, и они полчаса посидели, вспоминая, как им было хорошо в Новой Зеландии.

— Я уже решил искать работу. Как только все это закончится, сразу начну. — Генри посмотрел на Роберту. — Да, я знаю, что ты сейчас думаешь — что я говорю об этом уже шесть лет.

— Но ведь теперь в работе нет никакой надобности, — заметила Робин.

— Да, но именно теперь я и должен наконец это сделать. Надеюсь, найду себе что-нибудь подходящее, соответствующее моим скромным способностям.

Часы пробили одиннадцать. Пора было собираться. Не сидеть же в самом деле всю ночь у огня в библиотеке. Роберта чувствовала себя как-то странно. Спать вроде не хотелось, однако глаза слипались и одолевала зевота.

Генри понаблюдал за ней, затем спросил:

— Ну что, в постель?

— Пожалуй.

И они двинулись. Мимо медвежьего чучела с раскрытой пастью и вытянутыми лапами, мимо холодных мраморных статуй у подножия лестницы, мимо площадки второго этажа, где в одной из комнат находилась тетя В., а с ней патронажная сестра и мисс Тинкертон. Затем был длинный коридор, освещенный теперь лампочками.

— Я попросил разжечь в твоей комнате камин, — сказал Генри.

Как славно, что он об этом подумал. В тепле раздеваться было намного приятнее.

Когда она в халатике выскользнула из комнаты, в коридоре ждал Генри тоже в халате, и они вместе пошли в ванную. Он стоял, опершись спиной на стену, наблюдая, как она чистит зубы. Потом молодые люди вместе вернулись к дверям своих комнат.

— Спокойной ночи, Робин, дорогая. Хорошего тебе сна.

— И тебе спокойной ночи, Генри.

Почтовый поезд из Кента тащился еле-еле. На экспресс они не успели — в полумиле от станции у полицейской машины прокололась шина, — а почтовый, шумно вздыхая струями пара, останавливался на каждой станции.

В такт им грустно вздыхал и Аллейн.

— Что с вами, инспектор? — спросил Фокс.

— Сам не знаю.

— Я еще никогда не видел вас таким.

— Вы сказали этому детективу Кемпбеллу быть настороже?

— Да, сэр.

— О Боже, — простонал Аллейн, — мы опять останавливаемся.

IV

Роберта проснулась с сильно бьющимся сердцем, не понимая, что ее разбудило. Она лежала, вглядываясь в темноту, но не видела ничего. Даже поднесенную к глазам руку. На мгновение у нее в голове все смешалось. Она забыла, где находится и что вообще вокруг происходит. Но это длилось недолго. Роберта наконец вспомнила, что если раздвинуть полог, то слева должен быть камин.

Она коснулась невидимого полога — он оказался совсем близко — и сдвинула. Действительно, далеко от кровати светились красные точки. Видно, она проспала долго, раз огонь в камине погас. За окнами по-прежнему шел дождь, завывал в трубах ветер, но не это ее разбудило. Роберта услышала, как мимо двери кто-то прошел, и принялась уговаривать себя, что бояться нечего. Скорее всего это делает обход дежурный детектив. И одновременно она каким-то образом понимала, что причиной ее страха были не эти шаги, совсем нет. Тогда что же?

И вот наконец звук раздался снова. Где-то под ней. Под матрасом, под кроватью, ковром на полу, под самим полом. Звук шел оттуда, снизу. Неприятный, раздражающий, ритмичный. Что это могло быть? Работа, сообразила она. Там внизу кто-то работает, возможно, пилит. И тут наконец до нее дошло, что как раз под ее спальней находится Зеленая гостиная.

Звук стих и через некоторое время возобновился. Если бы этого не случилось, Роберта, наверное, так бы и осталась лежать в постели. Но сейчас ее охватил такой ужас, что она вскочила и щелкнула выключателем. Свет не зажигался. Значит, кто-то выключил рубильник на распределительном щите. Она нащупала на прикроватном столике спички и зажгла свечу. Перед ней из мрака возникла комната. Вон кресло с аккуратно сложенной на нем одеждой. Тень Роберты задвигалась по стене, захватив потолок. Она надела халат и, взяв свечу, направилась к двери. Открыла. И в этот момент звук прекратился.

Дверь комнаты Генри была распахнута. Роберта вошла, осмотрелась. Постель была пуста, одеяло отброшено, свечи на столике нет. Наверное, он услышал шум и пошел посмотреть, что происходит. Она накинула на плечи плед и присела на кровать. Шли секунды. Ничего не происходило, не слышно было ни звука, тишина. И на нее снова начал накатывать страх, все сильнее и сильнее. Затем звук возобновился, и Роберта не выдержала, вышла в коридор, прислушалась. На несколько минут звук снова стих. Был слышен лишь приглушенный шум дождя. Неожиданно вдали, где лестница, что-то слабо блеснуло. Вскоре немного посветлело. Должно быть, Генри возвращается. Теперь была видна лестничная площадка с балюстрадой. Отблеск на дальней стене напомнил ей, что там висит зеркало. На площадке появился светящийся ореол. Он становился ярче, крупнее. Это Генри поднимается по лестнице. Еще секунда, и она его увидит.

На площадке появилась фигура со свечой. Она двигалась в обрамлении черных стен коридора. Остановилась, медленно повернулась. Свет от свечи упал налицо. Это была леди Вузервуд. Она постояла наклонив голову, как будто настороженно прислушиваясь, затем снова двинулась вверх по лестнице. Вскоре окаймленный золотистым сиянием силуэт исчез.

Роберта осталась стоять в темноте. Дверь комнаты Генри захлопнул сквозняк, она вздрогнула и опять застыла. Через минуту лестничная площадка снова осветилась. Наконец появился Генри.

Он двигался к ней, прикрывая свечу рукой. Роберта удивилась, почему у него такой взгляд, совершенно лишенный теплоты, но потом сообразила, что он в темноте ее не видит, и пошла навстречу.

— Зачем ты здесь, Робин? Вернись к себе, — произнес юноша, вглядываясь в нее. — Ты что-нибудь видела?

— Да, ее. Она поднималась наверх.

— Иди к себе.

— Позволь мне остаться, — взмолилась Роберта. — Вдвоем нам будет легче.

Генри задумался. Она тронула его за рукав:

— Пожалуйста, Генри.

— Что тебя разбудило?

— Шум в той комнате. Как будто что-то пилили. Ты был там?

— Комната заперта.

— А где дежурный детектив? Его надо найти.

— Пошли.

Они пересекли лестничную площадку и остановились у одной двери. Генри ее чуть приоткрыл. Из комнаты доносился храп.

— Это патронажная сестра, — прошептал он и закрыл дверь.

— Ты собираешься найти детектива?

— Для начала я хотел бы сам разобраться, что она затевает.

— Не надо, Генри. Как бы потом тебя в чем-нибудь не обвинили. — Роберта встрепенулась. — Тсс…

— Что?

— Смотри.

По лестнице в их сторону двигался луч света. Вот он уже на площадке.

— Черт побери, — прошептал Генри. — Он сам пришел.

Эй, кто тут?

— Минутку, сэр, — последовал ответ.

К ним быстро подошел детектив Кемпбелл и осветил фонариком лицо Генри. Он был в пальто, шея обмотана шарфом. Посмотрев на него, Роберта вспомнила, что замерзла.

— Вы не знаете, сэр, кто выключил рубильник? — спросил детектив. — Я же предупредил, чтобы этого не делали.

Генри быстро рассказал, что его разбудил шум в Зеленой гостиной. Он вышел посмотреть и увидел леди Вузервуд. Он прошла наверх со свечой в руке.

— Мисс Грей тоже ее видела. Она вышла в коридор вскоре после меня.

Детектив Кемпбелл подумал.

— Вы сказали, леди Вузервуд поднялась этажом выше? Тогда я прошу вас побыть здесь. Пожалуйста, сэр, никуда не уходите.

Освещая дорогу фонариком, детектив легко взбежал по лестнице. Вскоре они услышали, как наверху начали открываться и закрываться двери. Потом все стихло.

— Я все же пойду посмотрю, — сказал Генри и туг же замер.

Где-то наверху завопила леди Вузервуд, точно так же, как вчера, на той же пронзительной ноте. Так что ошибиться было невозможно. Вопль длился несколько секунд, затем хлопнула дверь, и он стал тише. Сверху послышались голоса. К ним на площадку вышла патронажная сестра в слегка съехавшем набок головном уборе.

— Где она? За ней просто не уследишь.

Наверху детектив наводил порядок.

— Прошу всех разойтись по своим комнатам. Не задерживайтесь.

— Я пойду к своей госпоже, — раздался голос горничной Тинкертон.

— Вы будете делать то, что я вам говорю, — строго произнес детектив. — И все остальные расходитесь. Я вызову вас позднее.

— Вы не можете запереть меня в комнате.

— Я это уже сделал. Ну-ка посторонитесь, будьте любезны.

Детектив спустился к ним.

— Где моя подопечная? — спросила сестра. — Я должна ее видеть.

— Вы опоздали, — сказал детектив и повернулся к Генри. — А вас двоих я прошу пройти со мной. Мне нужно позвонить.

Они зашли в небольшой кабинет на втором этаже. Детектив сел за стол и набрал номер. Пальцы слегка подрагивали, губы плотно сжаты.

— Это Кемпбелл, дежурный детектив на Браммел-стрит. Мне нужен мистер Аллейн. Что? Он едет? Хорошо. У нас тут неприятность. Требуется врач. И поскорее, я тут один.

Детектив положил трубку.

— Послушайте, — не выдержал Генри, — что с ней? Скажите хоть что-нибудь. Какая здесь случилась неприятность?

Детектив внимательно на него посмотрел.

— Кто запер дверь Зеленой гостиной, где лежит покойник?

— Не знаю.

— Но вы знаете, что она заперта, сэр?

— Конечно. Когда я услышал доносящиеся оттуда жуткие звуки, то спустился посмотреть. А что случилось наверху?

Кемпбелл поразмышлял пару секунд и принял решение:

— Пойдемте, сами увидите.

Они, кажется, забыли про Роберту, но она пошла следом за ними. На площадке к ним присоединилась патронажная сестра со своим фонариком. Генри освещал путь свечой. Они вошли в узкий коридор верхнего этажа. Детектив открыл первую дверь. В комнате вокруг свечи сгрудились супруги Моффаты, две девушки-служанки и горничная Тинкертон, чудная в своем ночном одеянии.

Детектив посмотрел на дворецкого.

— Мистер Моффат, спуститесь, пожалуйста, вниз и наладьте свет. Он должен гореть.

— Хорошо, сэр.

— У вас есть полицейский свисток?

— Да, сэр.

— Когда разберетесь со светом, ступайте к парадной двери и свистните как следует. Когда придет констебль, проводите его к Зеленой гостиной, где лежит покойник, и передайте, что детектив-сержант Кемпбелл приказал там дежурить. А сами будьте неподалеку от парадной двери, чтобы впустить доктора, он должен скоро прибыть. Проводите его на верхний этаж. Подом дождитесь инспектора Аллейна, который едет сюда с вокзала Виктория. Его тоже проводите наверх.

Детектив миновал вторую дверь и остановился у третьей. Повернулся к сестре:

— Ваша подопечная здесь. Давайте вначале заглянем к ней, посмотрим, нет ли у нее ключа. — Он посмотрел на Генри. — Вы пойдете со мной, сэр, посмотрите сами, что к чему. Боюсь, что с ней не так просто будет сладить. — Детектив перевел взгляд на Роберту. — А вы мисс, будьте добры, ступайте за нами. Возьмите мой фонарь и закройте дверь. Если мы не будем с ней справляться, вам придется помочь. И вам тоже, сестра. Идемте.

Он вставил ключ в замок и, глянув на Генри, быстро распахнул дверь. Следом за ним вошли Генри и сестра. Затем Роберта закрыла за собой дверь.

Это была комната служанки, сейчас пустующая. На мгновение Роберте показалось, что леди Вузервуд здесь нет, но вскоре лучи фонариков ее отыскали. Она сидела на полу у изголовья раскладной кровати, слепо щурясь от света. Поначалу ее оскаленный рот пугал, но вскоре становилось ясно, что леди смеется. Да, она смеялась, медленно раскачивая головой из стороны в сторону. Волосы свисали на глаза, в углах рта поблескивала белая пена. Сильно пульсировала набухшая на шее жилка. Поверх ночной рубашки у нее был надет темный халат.

— Послушайте, миледи, — произнес Кемпбелл, — никто не собирается вас обижать. Вот пришла сестра проводить вас в постель.

— Пойдемте, дорогая, — проговорила сестра дрожащим голосом. — Пойдемте скорее, здесь холодно.

Леди Вузервуд продолжала сидеть, съежившись.

— Давайте мы вам поможем подняться, — продолжила сестра и сделала движение к ней.

Леди Вузервуд моментально вскочила на ноги, морщась, как от боли, и прижалась к стене. Ее руки были засунуты в карманы халата. И не просто засунуты — она ими постоянно шевелила, сжимая и разжимая кулаки.

— Ну пойдемте, — продолжила сестра. — Давайте руку.

Кемпбелл подошел ближе, приготовился и Генри.

— Дайте сестре руку, миледи, — сказал детектив. — А мы ей поможем…

Он не успел договорить. Леди Вузервуд ударила его кулаком. Целилась в лицо, попала в плечо, но все равно чувствительно. Уронив свечу на пол, Генри ринулся ему на помощь. Арену сражения освещали фонариками сестра и Роберта.

Прежде чем детектив смог ухватить ее правую руку, леди Вузервуд успела еще дважды ударить его кулаком. Генри удерживал левую, по-прежнему засунутую в карман халата. Тетя В. отчаянно сопротивлялась с силой, какая бывает только у сумасшедших. Неожиданно комната осветилась ярким электрическим светом.

— Подержи ей ноги, Робин! — крикнул Генри.

Роберта бросила фонарик на кровать и, опустившись на пол, изо всех сил обхватила мягкие ноги тети В., которыми та отчаянно брыкалась. Девушка с трудом подавляла отвращение, но продолжала держать.

Внезапно леди Вузервуд затихла.

— Вот так-то лучше, — пробормотал Кемпбелл.

Сестра, стоя над ними, зачем-то продолжала светить фонариком.

— Ей место в психушке. Меня наняли не для того, чтобы успокаивать душевнобольную.

Роберта коснулась руки леди Вузервуд в кармане халата. Она там что-то крепко держала. В ответ леди что-то проговорила незнакомым хриплым голосом.

— Что она сказала? — спросил Кемпбелл.

— По-моему, что-то по-немецки, — ответил Генри.

Детектив посмотрел на сестру.

— Да бросьте вы наконец фонарик и посмотрите, что там у нее в карманах. Только осторожно. Возможно, это нож.

— С чего это вдруг нож? — спросил Генри.

Детектив не ответил. Сестра приблизилась к леди Вузервуд и с опаской сунула руку в карман ее халата. Роберта увидела, как лицо сестры внезапно побелело.

— Так в чем дело? — нетерпеливо спросил детектив.

— У нее… — с трудом выговорила сестра, — …у нее… в этом кармане… обе руки.

— Как это так? — не понял Генри.

Не понял и детектив.

— Я держу ее правую руку. Откуда там могут быть обе?

Сестра попятилась, указывая на карман халата леди Вузервуд, и, прежде чем потерять сознание, прошептала:

— У нее в кармане две руки.

Глава 19

Отрезанная рука

I

Такси высадило пассажиров у дома на Браммел-стрит и скрылось в пелене дождя.

— Тут довольно тихо, — заметил Найджел. — Где обещанный шум, инспектор? Похоже, вы объявили ложную тревогу.

— Шума нет, а в вестибюле в такое время горит свет, — возразил Аллейн. — Почему? — Он посмотрел на детектива. — Фокс, где дежурный у входа? Разве вы не распорядились?

— Тут должен дежурить констебль, сэр. Еще один — патрулировать территорию.

— Ну и где же они?

— Скорее всего прячутся от дождя, — проворчал Фокс. — Они за это ответят.

Аллейн позвонил в дверь. Немедленно щелкнул замок.

На пороге возник дворецкий Моффат. Очень бледный.

— Вы из Скотланд-Ярда, сэр?

— Да, — ответил Аллейн. — Здесь что-то случилось?

— Да, сэр, случилось. Нечто ужасное. Правда, я не знаю, что именно, но… — Дворецкий Моффат замолк и поковылял за ними, оставив дверь открытой.

— Куда идти? — спросил Аллейн. — И закройте, пожалуйста, дверь.

Дворецкий запер дверь и вернулся к инспектору.

— Где констебль, который должен был здесь дежурить?

— Он стоит возле гостиной, где лежит его светлость, сэр. А мистер Кемпбелл наверху, сэр. Там же и доктор.

— Доктор?

— Да, сэр. Наверное, случилось что-то ужасное.

— На каком этаже?

— На третьем, сэр. А его светлость лежит на втором. А ее светлость так кричала, сэр, что было страшно слушать, и…

Аллейн был уже на середине пролета. Детектив и журналист ринулись за ним. Сзади, что-то бормоча, плелся дворецкий Моффат. Площадка четвертого этажа была ярко освещена. Неподалеку инспектор обнаружил троих: патронажную сестру, она уже пришла в себя, но была очень бледной, а рядом Генри и Роберту.

Завидев Аллейна, сестра объявила:

— Со мной все в порядке, я готова работать дальше. Если доктору нужна помощь…

— А где доктор?

— В четвертой комнате по коридору, — сказал Генри. — Только не перепутайте с третьей. Там взаперти сидит моя тетушка, окончательно спятившая. А в кармане у нее рука супруга.

— Руку они забрали, — поправила сестра срывающимся голосом.

Аллейн быстро зашагал по коридору, следом за ним Фокс.

Батгейт задержался.

— Генри, о чем ты говоришь?

— Привет, Найджел. — Генри попробовал улыбнуться. Иди за ними и узнаешь.

— Но…

— Иди, не теряй времени.

Журналист побежал за Аллейном и Фоксом.

II

В четвертой комнате по коридору Аллейн осматривал тело Уильяма Гигла. Шофер лежал в постели на правом боку, натянув одеяло до подбородка. На левом виске у него виднелась окровавленная вмятина в форме подковы, повернутой вниз вдоль щеки. Верхний ее конец доходил до лба. Когда Аллейн сбросил одеяло, стало видно горло. Рядом у головы лежала бритва.

Аллейн наклонился ниже.

— Уже остывает.

— Умер два часа назад, — сказал доктор Кертис.

Кровать стояла у левой стены так, что между изголовьем и задней стеной оставалось некоторое пространство. Аллейн зашел туда и жестом показал, как Гиглу перерезали горло.

— Именно так, — подтвердил Кертис. — Как видите, разрез начинается справа под ключицей и идет вверх почти до левого уха.

— Но нигде нет следов крови, сэр, — заметил Кемпбелл.

Аллейн показал разрез на воротнике пижамы убитого. Кертис кивнул.

— Все было сделано под одеялом. Вот, смотрите… — Аллейн замолк, вглядываясь в какой-то предмет у ног Гигла. — Она оглушила его этим ботинком. На каблуке кровь. Кемпбелл, заверните его осторожно и отметьте мелом положение. Нам нужны Бейли и Томпсон.

— Они уже едут, — сказал Кертис.

— Хорошо. — Аллейн взял лежащее в ногах кровати покрывало и набросил на тело. — Прием тот же самый, но сейчас у нее уже был опыт. Она поняла, что повреждение мозга не всегда приводит к немедленной смерти, поэтому действовала иначе. Но все равно предварительно его отключила. Это правильно. Вы сказали, прошло два часа?

— Возможно, больше.

— Значит, мы бы все равно его не спасли, Фокс, даже если бы успели на экспресс.

— Не спасли бы, сэр.

— Эх, если бы эта книга попалась мне на глаза чуть раньше. Я вижу, у вас еще что-то есть, Кемпбелл?

Детектив взял с ночного столика предмет, завернутый в полотенце.

— Такого мне еще видеть не приходилось, сэр. Мы нашли это у нее в кармане вместе с ключом от Зеленой гостиной. Прямо как в том детективном романе.

— «Дело об отрезанной руке»?

— Да. А откуда вы знаете, сэр?

— От ее племянника. Я посмотрю это позднее.

— Мистер Аллейн предвидел такое развитие событий, — пояснил Фокс.

— Боюсь, Кемпбелл, что все это имеет вполне определенный смысл, — заметил Аллейн. — Где леди Вузервуд?

— В комнате рядом, — сказал Кертис. — Я сделал ей укол. Пришлось. Иначе бы она себе что-нибудь повредила. А сейчас затихла. Я позвонил Кантрипу.

— А остальные?

— Все слуги в комнате в конце коридора, — отозвался Кемпбелл. — Ее горничная Тинкертон не находит себе места. Просится к госпоже.

— Пусть остается там. — Аллейн шагнул к двери, обернулся и посмотрел на кровать. — Ну что ж, если бы ему предложили выбор, я полагаю, он предпочел бы такую смерть.

— А что у него был за выбор, я не понимаю? — спросил Найджел.

— Петля, мистер Батгейт, — сказал Фокс.

— Так он что, и есть убийца?

— Да, мой друг, — нетерпеливо бросил Аллейн. — Пойдемте.

III

Аллейн послал Кертиса посмотреть, как там леди Вузервуд, а Кемпбелла в комнату слуг, где с одной из горничных случилась истерика, так что было слышно в коридоре. Генри, Роберта и патронажная сестра по-прежнему стояли на лестничной площадке. Сестра снова высказала желание приступить к своим обязанностям, и ей порекомендовали обратиться к доктору. А Генри и Роберту отправили вниз.

— Отыщите, пожалуйста, комнату, где тепло, — попросил Аллейн. — И мы там посидим, поговорим через несколько минут.

— Но я хочу знать… — начал Генри.

— Конечно, хотите. И узнаете через несколько минут.

— Хорошо, сэр.

Аллейн и Фокс спустились в Зеленую гостиную в компании Найджела, который заметно приуныл. Аллейн отправил дежурившего у двери констебля к Кемпбеллу и отпер Зеленую гостиную ключом, найденным в кармане халата леди Вузервуд.

Гостиная была завалена цветами. За окнами шумел дождь и завывал ветер. Вдоль обитых зеленым шелком стен стояли украшенные позолотой стулья и серванты с фарфором. Свисающая с потолка огромная хрустальная люстра скорбно позванивала, когда кто-нибудь проходил по коридору наверху. Посреди комнаты на трех стульях стоял открытый гроб с телом лорда Вузервуда. Лицо покойного было закрыто, а на груди возлежал венок из лилий. Аллейн сдвинул его в сторону, и все замерли.

Найджел вытащил носовой платок.

— Господи… это уже слишком.

— Отрезано у запястья, — проговорил Фокс. — Вернее, отпилено, я прав, сэр?

— Правы, мой друг, — пробормотал Аллейн. — Отпилено. — Он посмотрел на журналиста. — Батгейт, если вас затошнит, будьте любезны выйти в коридор.

— Со мной все в порядке, не беспокойтесь, — ответил журналист.

Аллейн сунул руку под саван и, проведя ею вдоль тела, сразу там что-то нащупал и вытащил.

— Как видите, инструмент предполагалось похоронить вместе с телом.

— Она взяла это на кухне, сэр, — сказал Фокс. — Такой пилой разделывают замороженные мясные туши.

— Фокс, передайте это Бейли, а Томпсону скажите, пусть сфотографирует изуродованную руку. Мы же тем временем… — Аллейн вернул на место венок и встал у гроба. — Какая эпитафия была бы подходящей для могилы лорда Вузервуда, убитого из корысти, а после смерти изуродованного последовательницей черной магии? Здесь мы заканчиваем, Фокс. У нас пока нет ордера. Но ее мы задержим и предъявим обвинение позднее. Проследите, пожалуйста, за этим. А я пока поговорю с молодым человеком.

IV

— А можно Роберте остаться послушать? — спросил Генри.

— Конечно, — согласился Аллейн. — Тем более что она в раскрытии этого дела сыграла решающую роль.

— Как это? — удивилась девушка.

— Во время вчерашнего разговора вы навели нас мысль, как именно действовал тогда Гигл. Помните, вы сказали, что, оставшись одна в столовой, слышали шум лифта? Повторите, пожалуйста, ваш рассказ, если можете.

— Конечно. Я услышала, как лорд Вузервуд громко позвал жену во второй раз. Затем лифт неожиданно пошел вниз. Я взяла сигарету и в этот момент услышала, как лифт поднимается. Поискала спички, нашла и облокотилась о подоконник. Курила и слушала звуки Лондона. Потом завопила леди Вузервуд. Вопли становились все громче и… — Роберта замолкла и посмотрела на Аллейна. — Теперь я понимаю, почему вы попросили меня тогда повторить все дважды. Шум лифта и вопли, тут что-то не сходилось.

Аллейн кивнул:

— Вот именно. Понимаете, все, с кем я говорил, утверждали, что леди Вузервуд закричала, когда лифт начал спускаться, и продолжала все время, пока он поднимался. А вы слышали, как лифт спустился и поднялся без всяких воплей. Потом, стоя у окна, из-за уличного шума вы не смогли услышать, как лифт снова отправился вниз уже с леди Вузервуд и Стивеном Лампри на борту. Ее вопли до вас донеслись, когда лифт уже поднимался.

— Значит, лифт спускался и поднимался два раза, — подал голос Генри. — Причем в первый раз непонятно по какой причине.

— Да. Но швейцар уверен, что лифт спускался и поднимался только один раз, а именно второй, когда ваш брат остановил его почти у первого этажа, так что швейцар увидел кабину. Что же происходило в первый раз? Думаю, тогда лифт до первого этажа не доехал. Мисс Грей услышала его шум почти сразу после того, как ее покинули Майкл и Гигл. При этом шофер начал спускаться по лестнице. Это свидетельство его самого и Майкла. Гигл утверждает, что пока он спускался, лифт стоял на месте, на верхней площадке, и в кабине сидел лорд Вузервуд. Это действительно так. Лорд там сидел. Но согласно вашим свидетельствам, лифт спускался, и Гигл обязательно должен был это видеть. Вот что, по моему мнению, там происходило с учетом того, что квартира этажом ниже пустует: попрощавшись с Майклом, шофер начал спускаться вниз; мальчик проводил его взглядом и вошел в квартиру, вот откуда у Гигла алиби. А он, спустившись на второй этаж, вызвал лифт, вошел в кабину и сначала сильно ударил лорда Вузервуда так, что тот потерял сознание, а затем вонзил ему в глаз шампур. При этом он использовал ваши перчатки, Генри, которые потом швырнул под скамью, вышел из кабины и спустился по лестнице на первый этаж. Где перебросился парой слов с швейцаром. А затем вышел из дома и сел в машину.

— Но почему он его убил? — спросил Генри.

— Чтобы получить наследство — триста фунтов годового дохода и коттедж.

— Из-за такой ерунды?

— Для него это вовсе не ерунда. К тому же недвижимость в последнее время сильно выросла в цене, и он это знал. Так что шофер был бы обеспечен до конца жизни. Но тут был еще один движущий фактор, к которому мы придем чуть позднее.

— Погодите! — воскликнул Генри. — А тетя В. знала, что Гигл убийца?

— О ней-то как раз и речь. Все члены вашей семьи в разговоре со мной постоянно подчеркивали ее психическую ненормальность, тем самым мешая мне создать по этому поводу свое собственное мнение. Но в любом случае леди Вузервуд психически нездорова, в этом нет сомнений. К тому же — кстати, вы этого не заметили — она принимает какой-то наркотик. Скорее всего морфий. Ее состояние усугубило увлечение черной магией и колдовством. Увлечение, по моему мнению, патологическое. На легковерных и чувствительных людей такого рода веши влияют самым пагубным образом. Нам в полиции это хорошо известно. Вы и представить не можете, скольким людям поломали жизнь разного рода шарлатаны. Эти предсказательницы судьбы, медиумы и самозваные психологи. А леди Вузервуд погрузилась во все это основательно, за что и поплатилась рассудком.

— Она всегда была немного чокнутая, — с досадой проговорил Генри.

— Во время нашей с ней беседы, в которой принимал участие и доктор Кертис, она то и дело поминала каких-то ведьм, а затем вообще заявила, что ее супруга убил пришелец из потустороннего мира в облике вашего брата Стивена.

— Ничего себе, — усмехнулся Генри. — И чем же ей наш Стивен не угодил?

— Она упомянула вашего брата просто потому, что видела его в лифте. Вот и все. Давайте рассуждать дальше. То, что она так пронзительно вопила, понятно — истерика. А вот почему она потребовала, чтобы тело супруга перевезли в их лондонский дом, этого я долго не мог понять. Психиатр, наверное, объяснил бы лучше, но и мне казалось, что, будь леди Вузервуд убийцей, даже при всем ее безумии она вряд ли стала бы так настойчиво требовать возможности провести ночь или две в почти пустом доме в обществе своего убиенного супруга. Если только у нее не было каких-то планов. Конечно, мне надо было додуматься до этого раньше, но мешал тот факт, что к тому времени вина Гигла еще не была полностью доказана, поэтому я не снял с нее окончательно подозрения в убийстве. Только сегодня днем в усадьбе, полистав средневековый манускрипт по колдовству, я обнаружил главу, посвященную различного рода заговорам и амулетам.

— Неужели «амулет из руки повешенного»? — изумился Генри.

Аллейн кивнул:

— Да. Но в «Трактате о демонах» дано расширенное толкование. Амулетом является высушенная кисть руки повешенного за какое-либо тяжкое преступление, а также погибшего насильственной смертью. Он оберегает обладателя от обнаружения, делает его как бы невидимым. Потому что все в этот момент засыпают мертвым сном. Вот леди Вузервуд и решила попробовать. Мне повезло раскрыть ее «Трактат о демонах» на нужной странице, и, увидев карандашные пометки на полях, я догадался, что она задумала. Жаль, что не получилось раньше.

— Я не представляю, как это у вас вообще получилось, — восхищенно проговорила Роберта.

— Да, — подхватил Генри, — вы потрясающе проницательны.

Аллейн улыбнулся:

— В самом деле? Ну в таком случае вас нетрудно удивить. Так на чем мы остановились? Она дождалась, когда все в доме заснут, в том числе и сестра. А чтобы та заснула покрепче, напоила ее какао с растворенной таблеткой морфия. Присмотревшись, вы могли бы заметить, что зрачки у этой женщины были сужены.

— Да не могли мы ничего такого заметить, — признался Генри. — Нам и в голову не приходило. Но до чего ж тетя В. хитрая!

— Леди Вузервуд здесь ни при чем, — спокойно произнес Аллейн. — Кстати, и Гигла она тоже не убивала.

Все застыли с раскрытыми ртами — Генри, Роберта и молчавший до сих пор Найджел.

— Как же так, — пробормотал он, — вы говорили «она»…

— Правильно, она, — согласился Аллейн. — Но не леди Вузервуд. Вы же читали отчет, Батгейт. Кто прятался в шкафу в прихожей, чтобы подслушать ссору лорда Чарльза с братом? Кто наворотил целую кучу вранья и пытался нас запутать? Кто вызвал лифт наверх после того, как Гигл сделал свое дело? И потом вы же недавно видели его мертвого. Кем должен быть убийца, чтобы оглушить его, когда он лежал на правом боку лицом к левой стене комнаты?

Найджел пробормотал что-то невразумительное.

— Правильно, левшой. Так что это была горничная Тинкертон, друг мой. Тин-кер-тон.

— Да, да, я понял, — закивал Найджел. — Конечно, Тинкертон. Это же так очевидно.

Глава 20

Грядущая нищета

I

Роберта настолько утомилась, что не чувствовала ничего, кроме тупого изумления и ощущения облегчения. И еще она размышляла о том, что Лампри опять выбрались из очередной беды (на этот раз большой), и притом совершенно не прилагая усилий. Им даже не придется свидетельствовать в суде против вдовы своего родственника. Что всегда неприятно.

Она посмотрела на Генри и про себя удивилась: неужели и вправду в его глазах появился незнакомый прежде огонек решимости, или ей показалось? Может быть, события последних двух дней пробудили скрытые черты его характера?

Он с таким вниманием смотрел на Аллейна, что Роберта заставила себя прислушаться к приятному баритону инспектора.

— …Если бы это была правда, то она непременно должна была бы встретиться с дворецким Баскеттом, когда тот возвращался из прихожей или в гостиной слуг. Однако горничная Тинкертон утверждает, что никого не встречала. Она не знала или забыла, что, пока пряталась в шкафу, Баскетт проходил по коридору. Горничная упомянула, что слышала, как Майкл попрощался с Гиглом. Это правда. А вот ее утверждение, что она, проходя по лестничной площадке, когда следовала за Гиглом, видела в кабине лифта лорда Вузервуда, — это полная чушь. Когда дверь закрыта, сидящего там человека увидеть невозможно. Окошко в ней расположено слишком высоко. И теперь главное: если горничная Тинкертон ни в чем не виновата, зачем врать? Наша версия следующая. Горничная догадывалась, что лорд Вузервуд откажет брату в помощи. Чтобы окончательно убедиться в этом, она оставила няню в ее комнате, постояла у двери прихожей, дожидаясь, пока закончится представление шарады и ее участники перейдут в столовую. Потом пошла поболтать с Баскеттом, выпила с ним рюмочку хереса, пообщалась с кухаркой на кухне и вышла оттуда под каким-нибудь предлогом, например, чтобы помыть руки. А сама вернулась в прихожую и залезла в стенной шкаф, где оставила следы своих туфель. Горничная Тинкертон подслушала разговор в гостиной. Мы знаем его содержание из свидетельства горничной Коры Блэкберн.

— Она у нас только и делала, что подслушивала, — сказал Генри. — Большая любительница. Мы даже двери открывали осторожно, чтобы не стукнуть ее по лбу.

— Возможно, это так, — заметил Аллейн, — но разговор в гостиной подслушивала не только она.

— Тут вы правы, сэр, — согласился юноша.

— В своих свидетельствах вы все исказили содержание разговора, только мисс Кора передала его точно.

— Но, мистер Аллейн, — возбужденно проговорил Генри, — почему вы поверили ей, а не нам?

— Ну хотя бы потому, — ответил инспектор, — что дежуривший в гостиной констебль говорит по-французски.

— Да, вот тут мы действительно прокололись.

— Но пойдем дальше. Горничная Тинкертон, став свидетельницей ссоры двух братьев, подумала, что это чудесная возможность обеспечить своего Гигла на всю жизнь, а заодно и себя. И при этом отвести от него все подозрения. Ведь у них были отношения. Это говорила няня, и вообще…

— Конечно, были, — подхватил Генри. — Помню, дядя с тетей из-за этого однажды даже поссорились. Он ворчал, что горничная развращает шофера. Господи, что он только в ней нашел? Не могу вообразить!

— Итак, — продолжил Аллейн, — Майкл оставил Гигла и пошел в гостиную, чтобы вручить подарок. И вот тут мисс Тинкертон проявила чудеса расторопности. Она вызвала Гигла на лестничную площадку и сообщила ему о ссоре в гостиной и подвернувшейся в связи с этим возможности. Она, подобно леди Макбет, была движущей силой преступления. Кстати, на эту мысль меня навел один констебль, любитель Шекспира, с которым я разговорился, возвращаясь вчера из вашего дома. А горничная и шофер успели договориться в короткий промежуток времени между пребыванием Майкла в гостиной и возвращением леди Чарльз. Мисс Тинкертон знала, что лорд Вузервуд некоторое время будет сидеть один в лифте, ждать супругу. На это и был расчет. Не забудем, что перед расставанием лорд Чарльз в сердцах почти публично пожелал ему смерти.

Шофер и горничная где-то затаились, пока Баскетт подавал лорду Вузервуду пальто и шляпу. И вышли, как только дворецкий удалился. Она проинструктировала Гигла очень толково. Он спустится на этаж ниже, где пустовала квартира, вызовет туда лифт с лордом Вузервудом, прикончит его и отправится вниз к машине. А мисс Тинкертон вызовет лифт обратно — только нажмет кнопку — и отправится следом за ним.

И у них все прекрасно получилось. Как только лорд Вузервуд вошел в лифт, мисс Тинкертон сунула Гиглу шампур и перчатки и послала его к Майклу, чтобы тот обеспечил им алиби. А сама скрылась в прихожей. Как только мальчик ушел, мисс Тинкертон вернулась на лестницу. Как и планировалось, лифт остановился этажом ниже. Открылась дверь. Не исключено, что горничная слышала и другие, весьма неприятные звуки. Потом дверь закрылась, и она немедленно нажала кнопку вызова. Затем поспешила вниз. Швейцар видел их обоих, как они вышли и сели в машину. Сначала Гигл, потом она. И все, никаких подозрений. Гигл никак не мог совершить убийство, а уж она тем более. Наверху им обеспечил алиби Майкл, а внизу швейцар. А то, что лифт вначале останавливался этажом ниже, никто не заметил. Ведь мисс Грей слышала движение лифта, но не остановку.

— Но они сильно рисковали, сэр.

— Да, рисковали, но только в одном. Пока Гигл расправлялся с лордом Вузервудом, дверь лифта была открыта. То есть его никто не мог бы вызвать, кроме мисс Тинкертон. Что она и сделала, как только дверь закрылась. Так вот, риск состоял в том, что на лестничную площадку в это время мог кто-нибудь выйти и увидеть, что лифта там нет, или появиться в момент его возвращения. Вот тут бы мисс Тинкертон попалась. А если бы кто-то вышел на площадку, когда лифт спускался на этаж ниже, горничная бы немедленно вернула его назад с живым и невредимым лордом Вузервудом. Правда, сильно разгневанным. А вот если бы кто-то вышел на лестницу в эти две секунды, сразу после совершения преступления, но до возвращения лифта, и застал бы там горничную, ей бы пришлось изворачиваться. Она могла заявить, что собралась проводить хозяйку, или упасть в обморок, как леди Макбет. Или прищемить дверью палец. В общем, ей пришлось бы нелегко, но все это длилось всего несколько секунд. К тому же надо помнить, что горничная знала, где в этот момент находится каждый из вас. В любом случае она была вне подозрений. Пострадал бы Гигл. Она и это заранее просчитала.

— А почему Тинкертон его убила?

— Потому что он начал ломаться. Сегодня утром мы его допрашивали — разговор шел о лифте и его наследстве, — так на шофера было жалко смотреть. Преступнику, особенно убийце, чтобы выкручиваться, требуется ум. А вот этого Гиглу не хватало. Его легко было уговорить, сунуть в руки оружие, но он был совершенно не готов к тому, что будет потом. К тому же у него начались угрызения совести. Когда Гигл вернулся на Браммел-стрит, горничная увидела его состояние и поняла, что ее план насчет наследства провалился и что с таким героем каши не сваришь. И надо что-то решить. Сама она умная и смелая женщина. Отчаянная. К тому же пользовалась безграничным доверием хозяйки. Уверен, что именно мисс Тинкертон доставала леди Вузервуд наркотик. Разумеется, небескорыстно. Мы еще не проверяли, но я уверен, что на всех предметах, связанных с последним убийством, ее отпечатков пальцев не будет. Только леди Вузервуд. Несомненно также и то, что именно горничная принесла из кухни пилу для разделки мяса и спрятала в Зеленой гостиной. Она была в курсе планов хозяйки. Горничная также отключила рубильник на распределительном щите. Можете быть уверены, это мисс Тинкертон убедила хозяйку сразу же проверить действие амулета, хотя он должен быть предварительно высушен. Не знаю, что уж она ей нашептала, но та послушно отправилась на верхний этаж. Видимо, ей было сказано зайти в дальнюю комнату по коридору, там кто-то будет, но не стоит обращать внимания. С ее появлением этот человек немедленно заснет. Для верности надо пошуметь, покричать, бросить на пол его тяжелые ботинки. Потрясти кровать. Он даже не пошевелится, потому что будет находиться под влиянием амулета отрезанной руки.

— Значит, бедная тетя В. была слепым орудием в ее руках?

— Да. Горничная могла даже убедить ее, что хозяин потустороннего мира требует принести шофера в жертву. Могла указать, где найти бритву. То, что леди Вузервуд завопила, обнаружив, что шофер уже мертв, не важно. Главное, чтобы на бритве были ее отпечатки и чтобы ее застали с этим оружием в руках. На горничную указывает и тот факт, что убийца мог быть только левшой.

— Но почему она не устроила так, чтобы все выглядело как самоубийство? — спросил Генри.

— Ни в коем случае. — Аллейн отрицательно покачал головой. — Самоубийство Гигла было бы равносильно признанию им вины. А тогда бы расследование могло подобраться и к самой горничной. Этого допускать было нельзя. Возможно, Гигл явился на Браммел-стрит насмерть перепуганный, а когда она на него надавила, вообще пригрозил признаться и тем самым подписал себе смертный приговор. А заодно и ей. И мисс Тинкертон решила действовать без промедления. Теперь горничная наводила нас на леди Вузервуд. Действительно, сумасшедшая, что с нее возьмешь. Она за свои поступки не отвечает.

— Но это, наверное, будет не так просто доказать, сэр.

— Да, у нас бы не было против мисс Тинкертон никаких улик, кроме того, что она левша и врет на допросах. Но, к счастью, мисс Грей услышала, как работал лифт, а потом вы оба проснулись ночью и увидели леди Вузервуд, поднимающуюся наверх в комнату Гигла. Это, несомненно, должно было уличить ее в убийстве, но когда Кемпбелл застал леди Вузервуд там, шофер был мертв уже более двух часов. У нас есть заключение медицинского эксперта. Часы показывали половину третьего, а сестра утверждает, что в час ночи леди Вузервуд спала в своей постели. Горничная принесла сестре какао в термосе в одиннадцать. Прошлым вечером она выпила его сразу же и сейчас собиралась сделать точно так же, даже приготовила чашку с блюдцем, но вдруг вспомнила, что оставила в своей комнате открытым окно, а на улице дождь. Она пошла его закрыть, затем решила написать письмо и про какао забыла. Сестра выпила его лишь спустя два часа и тут же заснула. А мисс Тинкертон тем временем убила Гигла.

— А что же тетя В.?

— Горничная предписала ей притворяться спящей, пока не заснет сестра. Доктор Кертис сказал, что она несколько раз произнесла весьма знаменательную фразу. Спросила, почему они не спят. Леди Вузервуд имела в виду слуг. «Ведь она сказала, что они все будут спать мертвым сном». На вопрос «Кто сказал?» — она ответила: «Тинкертон».

II

— Наконец-то все закончилось, — сказала леди Чарльз, снимая черную шляпу. — Должна сказать, что мы все выглядели как огородные пугала в черном.

— А мы всегда на похоронах выглядим странно, — отозвалась Фрида. — Наверное, потому что надеваем не свою одежду. Мама, а откуда у тебя эта шляпа?

— Взяла у няни. У меня нет черной. И перчатки тоже ее. Ничего не поделаешь.

— Мне казалось, что мы все оделись для какой-то шарады, честное слово, — подал голос Стивен. — Робин единственная из нас выглядела прилично. — Тут он, наверное, вспомнил, что эту траурную одежду Роберта недавно надевала на похоронах своих родителей, и поторопился добавить: — А почему вы, собственно, не купили себе траурные платья?

— Потому что дорого, — ответила леди Чарльз. — Кстати, о деньгах, мне кажется, пришло время серьезно поговорить.

— Шарло, — неожиданно вмешался лорд Чарльз, — а где тетя Кэт?

— Боже, Чарли, мы что, опять ее потеряли?

— Нет, мамочка, — отозвалась Пэт, — она скрылась где-то в квартире.

— Ну слава Богу, а то я испугалась, как бы не получилось как в прошлый раз.

Фрида оживилась:

— Кстати, мама, как тебе ее шляпа?

— При чем тут шляпа, я собралась говорить о деньгах.

На коврике у камина шумно зашевелился Майк. Он что-то сосредоточенно писал на листе дорогой бумаги.

— О деньгах, — твердо повторила Шарлотта. — Мне кажется, Чарли, нам нужно это обсудить. Давайте смотреть правде в глаза — мы на грани нищеты. — Поймав удивленный взгляд Роберты, она добавила: — Очень долгое время у нас будет трудно с деньгами.

— Мы со Стивом собираемся работать, — подал голос Колин.

— А я скоро начну играть в театре небольшие, но эффектные роли, — добавила Фрида.

— Бедные мои детки! — воскликнула леди Чарльз. — Какие вы милые. Но, наверное, пока… — Она замолкла и посмотрела на Майка. — Чем ты там занимаешься?

— Пишу письмо, — ответил мальчик, краснея.

— Кому, дорогой?

— Инспектору Скотленд-Ярда Аллейну.

— И что за письмо? — поинтересовался Колин.

— Да так. Вообще-то я хочу ему кое-что напомнить. Он обещал помочь мне стать детективом. — Майк продолжил писать.

Леди Чарльз бросила на младшего сына любящий взгляд, закурила сигарету и продолжила:

— Сообщаю для общего сведения: нам предстоит заплатить чудовищный налог на наследство, а потом содержать усадьбу в Кенте и дом на Браммел-стрит. — Она посмотрела на мужа. — Чарли, сколько у нас останется после уплаты налога?

— Не знаю, дорогая. Но думаю, старина Раттисбон скажет.

— Хотя бы приблизительно.

— Наверное… около тридцати тысяч фунтов.

— В год? — спросила Пэт. — Или всего лишь тридцать тысяч на всех?

— Конечно, в год, детка.

— Ну да, — проговорила леди Чарльз, — но по крайней мере половина будет уходить на налоги. И не забывайте, нам еще предстоит выплатить долги. Совсем недавно нас посещал судебный пристав. И что же у нас останется?

— Ничего, — серьезно произнес Колин.

— Вот именно, — торжествующе провозгласила леди Чарльз — Ничего. Во время похорон я все время об этом думала. Ведь дом на Браммел-стрит нам сдать не удастся?

— Но почему же… — начал лорд Чарльз.

— Чарли, дорогой, ты что, не видишь, какой это монстр? И такой огромный. Так что нам придется оставить эту квартиру и переселиться туда. Там хотя бы не нужно будет платить. И с усадьбой надо что-то решать.

— Но, мамочка, этот дом действительно ужасный, — сказала Фрида.

— Ничего, мы приведем его в порядок. Обставим по-новому. Кое-что продадим. Там много лишнего.

— Нам ведь придется заботиться о Вайолет, — добавил лорд Чарльз. — Она же окончательно сошла с ума.

— Ну, с этим мы как-нибудь справимся, с помощью доктора Кантрипа. К тому же Гэбриэл оставил ей достаточно денег. Как только она даст в суде показания, ее отвезут в лечебницу.

— Какие она даст показания? — удивился Генри. — Можно представить, что это будет за представление в зале суда. Разговоры о потусторонних силах и колдовских зельях.

— Давайте говорить о деле. Что мы будем менять на Браммел-стрит? Покрасим стены, поменяем драпировки, устроим несколько ванных комнат, как положено. Те стулья, какие не удастся продать, отдадим обить чем-нибудь недорогим, но симпатичным.

— Французским ситцем, — оживилась Фрида.

— Правильно. — Леди Чарльз кивнула. — Нам надо как-то пережить тяжелые времена. И это выход. Посоветуемся с толковым декоратором. Но не забывайте, мы бедные. Бедные, бедные…

Генри, который все это время наблюдал за Робертой, рассмеялся. Шарлотта вопросительно посмотрела на него.

— Чего ты смеешься, Генри?

— А можно ли узнать, о чем думает Робин?

Роберта покраснела. Она в этот момент как раз размышляла над феноменом этой семьи. Это же как надо мыслить, чтобы в течение жизни, периодически переживая один денежный крах за другим, почувствовать себя на грани нищеты, получив наследство с годовым доходом в тридцать тысяч фунтов, и при этом строить планы перестройки дома на Браммел-стрит.

— Робин, — подал голос Генри, — давай я угадаю, о чем ты думаешь.

— Нет, Генри, не надо. Зачем?

— Бедняжка Робин, — проговорила Фрида. — Она столько за эти дни пережила.

— Мы все за эти дни много пережили, — заметила Шарлотта, — и, по-моему, заслужили отдых. — Она посмотрела на мужа. — Чарли, дорогой, ты не считаешь, что мы можем куда-нибудь потихоньку сбежать и немного передохнуть до суда? А ведь скоро может грянуть война. Тогда уж точно никуда не поедешь. Нет, я имею в виду не роскошные курорты вроде Антиба или Лидо, а что-нибудь попроще, но тоже на Лазурном Берегу. Где можно погреться на солнце, искупаться, а вечерами поиграть в рулетку. И это обойдется дешевле, сейчас там не сезон.

— Правильно, мама, — подхватила Фрида. — Монте-Карло подходит лучше всего.

— Да, — согласилась Шарлотта, с любовью глядя на близких. — Или какое-нибудь другое дешевое местечко. После всех этих ужасов, я думаю, мы заслужили хотя бы немного веселья.

III

Найджел посмотрел на инспектора.

— Теперь, когда лорд Вузервуд наконец нашел свой последний приют, как вы думаете, что будут делать Лампри?

— Вам лучше знать, — проворчал Аллейн. — Они ваши друзья.

— Они теперь сильно разбогатели.

— Ну, сильно-несильно, а кое-какое состояние получили.

— Интересно, станут ли они бережливее? С некоторыми такое случается, когда они вдруг богатеют.

— Случается с некоторыми.

— Генри все время твердит о работе.

— Неужели эта маленькая новозеландка так на него повлияла?

— По-моему, да.

Аллейн улыбнулся:

— Она мне сразу понравилась. Хорошая девочка.

Найо Марш

Танцующий лакей

Действующие лица

Джонатан Ройял — владелец Хайфолд-Мэнор, плоскогорье Ненастий, графство Дорсет.

Кейпер — его дворецкий.

Обри Мандрэг — урожденный Стэнли Глупинг, поэт-драматург.

Сандра Комплайн — владелица Пенфелтон-Мэнор.

Уильям Комплайн — ее старший сын.

Николас Комплайн — ее младший сын.

Клорис Уинн — невеста Уильяма.

Доктор Фрэнсис Харт — хирург, специалист по пластическим операциям.

Мадам Элиза Лисе — косметолог, владелица «Студии Лисс».

Леди Херси Эмблингтон — дальняя родственница Джонатана, косметолог, владелица салона «Цикламен».

Томас — танцующий лакей.

Миссис Паутинг — экономка Джонатана.

Джеймс Бьюлинг — работник в Хайфолде.

Томас Бьюлинг — его брат.

Родерик Аллейн — старший инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Агата Трой Аллейн — его жена.

Вальтер Коплэнд — священник прихода Уинтон Сент-Джайлз.

Дайна Коплэнд — его дочь.

Фокс — инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Томпсон — сержант сыскной полиции, фотограф.

Бейли — сержант сыскной полиции, эксперт по отпечаткам пальцев.

Блэндиш — старший полицейский офицер, полицейский участок, Большой Чиппинг.

Горничная.

Часть I

Глава 1

ЗАМЫСЕЛ

1

В четверг к вечеру, в начале сороковых годов, Джонатан Ройял сидел в библиотеке в своем поместье Хайфолд-Мэнор. Хотя уже почти стемнело, шторы на окнах не были опущены, и Джонатану были видны расплывчатые очертания холмов и призрачные силуэты деревьев, тревожно колышущихся на фоне неба в разорванных тучах. Окружающий поместье лес почти не защищал его от сильных северных ветров, разбушевавшихся в тот день на плоскогорье, известном под названием плоскогорье Ненастий. Ветер проникал в закоулки потрепанного непогодой старинного дома, завывал в трубах дымоходов. Тяжелая от снега ветка дерева робко постукивала в окно библиотеки. Джонатан Ройял неподвижно сидел возле камина. Отблески огня выхватывали из темноты его полное, округлое лицо и фигуру, и когда какое-нибудь полено рассыпалось и пламя вспыхивало ярче, можно было заметить,.что Джонатан улыбается. Наконец он шевельнулся, пухлыми руками похлопал по коленям. Обычно это значило, что в глубине души он чем-то крайне возбужден. Открылась дверь, и на ее пороге в луче желтоватого неяркого света застыла чья-то фигура.

— Это вы, Кейпер? — спросил Джонатан.

— Да, сэр.

— Пора зажигать свет?

— Пять часов, сэр. Уж очень сегодня темно.

— Да, так и надо действовать, — внезапно произнес Джонатан, потирая руки.

— Простите, я не понял вас, сэр.

— Ничего, ничего, Кейпер. Не обращайте внимания. Это я сам с собой. Можете опустить шторы.

Когда Кейпер опустил светомаскировку и задернул занавески, Джонатан протянул руку и зажег настольную лампу. Теперь блики огня и свет лампы отражались в темной поверхности письменного стола, падали на кожаные кресла с выгнутыми спинками, играли в очках самого Джонатана и на его куполообразной лысине. Быстрым движением он сложил руки на животе и с довольным видом начал вращать большими пальцами.

— Звонил мистер Мандрэг, сэр. Он будет здесь в пять тридцать.

— Очень хорошо, — сказал Джонатан.

— Вы сейчас будете пить чай, сэр, или подождете мистера Мандрэга?

— Сейчас. Он, вероятно, уже пил. Почта была?

— Да, сэр, я только…

— Ладно, ладно. Несите ее сюда, — нетерпеливо перебил Джонатан. Когда дворецкий ушел, Джонатан, как бы в предвкушении чего-то приятного, повел плечами и, не переставая крутить пальцами, запел по-французски тоненьким фальцетом:

…Жила одна пастушка.

Тра-ля-ля-ля-ля-ля.

В такт мелодии он покачивал головой, и из-за отблесков огня на толстых стеклах очков казалось, что глаза у него большие, белые и мерцающие, как у сказочного существа.

Вернулся Кейпер с письмами. Джонатан схватил их и начал быстро перебирать, придирчиво вглядываясь в каждое. Наконец он что-то пробормотал. Пять писем были отложены в сторону. Шестое же он распечатал, развернул и начал читать, поднося к самому носу. В письме было всего шесть строк, но они, казалось, доставили Джонатану огромное удовольствие. Прочитав, он весело швырнул листок в огонь и опять принялся тоненько напевать. Минут через десять вошел Кейпер с чаем. Прервав пение, Джонатан произнес:

— Мистер Николас Комплайн обязательно завтра приедет. Поместить его можно в зеленую комнату для гостей. Предупредите, пожалуйста, миссис Паутинг.

— Хорошо, сэр. Прошу прощения, сэр. Но, значит, на уик-энд соберется восемь человек?

— Да, да, восемь. — Джонатан начал загибать пухлые пальцы: — Миссис Комплайн, мистер Николас и мистер Уильям Комплайны. Доктор Фрэнсис Харт. Мадам Лисс. Мисс Уинн. Леди Херси Эмблингтон и мистер Мандрэг. Восемь. Мистер Мандрэг приедет сегодня вечером, остальные — завтра к обеду. Из вин завтра, пожалуйста, подайте курвуазье и тот самый портвейн двадцать восьмого года.

— Хорошо, сэр.

— Я очень беспокоюсь о завтрашнем обеде, Кейпер. От него многое зависит. Видите ли, во всем должна быть приподнятость, праздничность, я бы даже сказал, предвкушение подлинного удовольствия. В спальнях пусть ярко горит в каминах огонь. Я заказал цветы. Теперь о ваших обязанностях. Только не подумайте, что у меня к вам какие-то претензии. Нет, у вас все всегда превосходно, но завтра… — он широко развел руки и присвистнул, — завтра нужно что-то совершенно особенное. Понимаете, что я имею в виду? Я уже говорил с миссис Паутинг. Насколько мне известно, у нее все в порядке. А вот вы… Подстегните-ка как следует всю свою команду: и горничных, и этого нового малого. Хорошо?

— Разумеется, сэр.

—_Да-а. Гости. — Джонатан помедлил, поерзал и довольно хмыкнул: — Гости, возможно, поведут себя сначала довольно натянуто. Пусть это будет своего рода опыт.

— Я надеюсь, сэр, все пройдет вполне удачно.

— Вполне удачно, — повторил Джонатан. — Да. Уверен в этом. Что это? Не машина? Посмотрите!

Джонатан выключил настольную лампу. Кейпер подошел к окну и немного раздвинул тяжелые шторы. В комнате стал слышен свист ветра и шуршание падающего снега.

— Трудно сказать, сэр. Такая непогода, что… Да, сэр, кажется, фары. По-моему, по дороге едет машина.

— Наверняка мистер Мандрэг. Проведите его сюда и можете забрать этот поднос. От волнения даже чай не могу пить. А вот и он.

Кейпер задвинул шторы и вышел с чайным подносом. Джонатан включил лампу. Он слышал, как новый лакей прошел через холл и открыл тяжелую парадную дверь. «Так, — подумал Джонатан, — вот и пролог. Ну, действие начинается».

2

Настоящее имя Обри Мандрэга, молодого поэта, автора стихотворных драм, было Стэнли Глупинг. Не лишенный чувства юмора, Мандрэг обычно говорил себе, что, если бы его старая фамилия была еще хоть чуть комичнее, чуть приземленнее, ну, если бы его звали, например, Альберт Дуринг, он ни за что не расстался бы с ней, потому что тогда она сама была бы своего рода оригинальностью. Прочитав такое имя в программке рядом с названием его пьесы, например, «Саксофон в шифоне», публика мысленно заключила бы его в кавычки. Но столь утонченный полет воображения был невозможен из-за какого-то Стэнли Глупинга. Поэтому он стал Обри Мандрэгом. Таинственное, как мандрагора, имя навевало темы из книг самых модернистских писателей. Но перемена фамилии странным образом вызвала в нем удивительное психологическое неудобство. Вскоре он отождествлял себя только со своим новым именем. И даже воспоминание о старом стало для него невыносимым. Боязнь, что знакомые могут узнать о его прошлом, приводила Мандрэга в состояние крайнего беспокойства, усиливавшегося от того, что он сам презирал себя за такую слабость. Поначалу его произведения были созвучны новому имени — в них рассуждалось о грехе, об оккультных науках. Но по мере того, как рос его действительно немалый талант, Мандрэг находил сюжеты в областях одновременно странных и весьма менее возвышенных. Изобретательно и разнообразно он описывал страсть закройщика к безголовому манекену, музыканта, играющего на саксофоне в оборках из шифона, жизнь уборщика общественного туалета, который получил высокое придворное звание постельничьего.

Но вообще-то его пьесы имели успех. Постсюрреалисты до хрипоты спорили о его творчестве, маститые критики обсуждали благотворное влияние его стихов на язык современной декадентской поэзии, а людям просто нравилось, что в его пьесах есть над чем посмеяться.

От матери, хозяйки меблированных комнат в одном из пригородов Лондона, Мандрэг унаследовал приличный доход, а от отца гениальный плод его долголетнего труда — патентованную клипсу для подтяжек. Он был высоким, темноволосым молодым человеком с интересной бледностью и несколько насмешливым выражением лица, хорошо одетым, поскольку давно уже перестал считать необычные галстуки и экстравагантные рубашки необходимой принадлежностью художника-эстета. Он хромал и мучительно стеснялся этого своего недостатка. Когда сидел, всегда старался спрятать под стул левую ногу в тяжелом ортопедическом ботинке. Мандрэг познакомился с Джонатаном Ройялом лет пять назад. Где-то в конце тридцатых годов Джонатан финансировал постановку одной из его пьес. И хотя это предприятие не принесло большого дохода, неожиданно оно вполне себя окупило, что и упрочило их взаимную симпатию. Последнюю пьесу Мандрэга «Неудачная светомаскировка» (оконченную во время войны, но, несмотря на название, вовсе не о войне) в скором времени должны были начать репетировать молодые актеры, совсем неопытные, но полные энтузиазма. И вот два дня Мандрэг провел в местечке неподалеку, где дочь священника была как раз актрисой и готовилась сыграть заглавную роль в его пьесе. А теперь Джонатан пригласил провести уик-энд в Хайфолде.

Когда Мандрэг вошел в библиотеку, вид его был весьма эффектен. По плоскогорью он ехал без шляпы, в машине с опущенным стеклом, и северный ветер привел его волосы в такой художественный беспорядок, какой обычно ему приходилось создавать самому. Мандрэг шагнул навстречу Джонатану и протянул ему руку с видом бесшабашной отваги.

— Ужасная ночь, — сказал он, — как будто здесь собрались все ведьмы и черти. Страшно вдохновляет.

— Я надеюсь, — произнес Джонатан, отвечая на рукопожатие и глядя снизу вверх из-под стекол очков, — что это не слишком вдохновит вашу Музу. Я не могу допустить, Обри, чтобы она завладела вами сегодня…

— Господи, — пробормотал Мандрэг, как всегда, когда ему казалось, что от него ждут рассуждений о работе. Это восклицание должно было изображать отчаянные муки творчества.

— …потому что, — продолжал тем временем Джонатан, — я собираюсь занять все ваше внимание, мой дорогой Обри. Теперь мы поменяемся ролями. Сегодня, завтра и послезавтра я буду автором, да, да, а вы — зрителем. — Мандрэг со страхом посмотрел на хозяина дома. — Нет, нет! — воскликнул Джонатан, увлекая его за собой к камину, — не пугайтесь, что я на старости лет начал писать нудный роман или принялся за мемуары. Ничего подобного. — Мандрэг уселся напротив него у камина. Джонатан потер руки, а потом зажал их между коленями. — Ничего подобного, — повторил он.

— Звучит это весьма таинственно, — сказал Мандрэг. — Вы что-нибудь замышляете?

— Замышляю? Именно так. Дорогой мой, я по уши окунулся в заговор. — Он наклонился, похлопал Мандрэга по колену. — Послушайте, что вы думаете о моих увлечениях?

Мандрэг уставился на него.

— Ваших увлечениях? — повторил он.

— Да. Как вы думаете, что я за человек? Видите ли, ведь не только женщинам хочется узнать, что думают о них знакомые. Или вы все-таки считаете, что в моем вопросе есть нечто уж очень дамское? А впрочем, это не важно. Доставьте мне удовольствие, скажите.

— Вы весьма разносторонни. В круг ваших интересов я бы включил ваши книги и ваше поместье и, как бы это поточнее сказать, то, что журналисты называют человеческими отношениями.

— Хорошо, — сказал Джонатан. — Прекрасно. Человеческие отношения. Дальше.

— Ну а что вы за человек, — продолжал Мандрэг, — честное слово, не знаю. По-моему, приятный. Вот вы без слов понимаете вещи, которые кажутся мне очень важными. А важнее всего для меня то, что вы ни разу не спросили, почему я не рисую реального человека.

— Не хотите ли вы сказать, что у меня есть чувство драматического?

— А что такое драматическое? Не есть ли это всего лишь чувство театральности, понимание высшей эстетической точки в момент сосредоточенности на внешних предметах?

— Не очень-то понимаю, что все это значит, — нетерпеливо сказал Джонатан. — И провалиться мне на этом месте, если вы понимаете это сами.

— Слова, — произнес Мандрэг, — слова, слова, слова.

Но вид у него при этом был немного обескураженный.

— Ладно, к черту. Нечего об этом рассуждать. Думаю, у меня есть это чувство драматического. Но в простом, а не в заумном понимании. И именно мое чувство драматического, хотите вы или нет, толкнуло меня к вашим пьесам. Не могу сказать, что они мне до конца понятны, но мне кажется, в них что-то такое есть. Они действуют на меня иначе, чем обычные театральные постановки. Поэтому они мне и нравятся. Не важно почему, главное нравятся. Видите ли, дорогой Обри, во мне сидит неудовлетворенный, невысказавшийся художник. Так сказать, нереализованная художественная натура. Вот что я такое. Или, по крайней мере, я думал так, пока у меня не появилась Идея. Раньше я пытался писать и рисовать. Результаты всегда были плачевны, в лучшем случае так незначительны, что и говорить нечего. Музыка для меня совершенно отпадает. Вот так я и жил. Этакий немолодой старомодный чудак, сгорающий от желания творить. Особенно страстно я мечтал о драме. Сначала я думал, что наше с вами сотрудничество, кстати, уверяю вас, принесшее лично мне огромное наслаждение, удовлетворит эту страсть. Я думал, что испытаю восторги творчества, хотя бы, так сказать, через вторые руки. Но этот зуд оставался, и я боялся, что превращусь в нудного, всем недовольного неугомонного типа, который в тягость себе и людям.

— Ну что вы, — пробормотал Мандрэг, закуривая.

— Поверьте, так бы и случилось. И вот в один, как я считаю, миг озарения, мой дорогой Обри, ко мне пришла Идея. — Решительным движением Джонатан сдернул с носа очки. Его темные глаза сверкали. — Да, моя Идея, — повторил он. — Меня осенило, когда однажды утром в среду, месяц назад, я стоял здесь у окна, раздумывая, чем бы мне заняться. Мне пришло в голову, что если я оказался такой бестолочью со всеми этими перьями и бумагой, красками, холстами и всем прочим, если в музыке я не пошел дальше чижика-пыжика, то почему бы мне не попробовать кое-что другое.

— И что же это?

— Живые люди!

— Что?

— Живые люди.

— Послушайте, — сказал Мандрэг, — надеюсь, вы не собираетесь заняться благотворительностью?

— Да погодите же. Мне пришло в голову, что если все точно рассчитать, то из людей тоже можно создавать своего рода картины. Нужно только постараться ограничить их действие рамками вашего, так сказать, холста. Мне подумалось, что, если некоторых моих знакомых поместить в определенные условия, они сразу начнут разыгрывать интереснейшую драму, где все будет увлекательно: и речи персонажей, и их поведение. Разумеется, персонажи, как я их называю, должны быть правильно подобраны. А вот это уже моя задача. Именно я должен подобрать на палитре живые краски, а картина воссоздастся сама.

— Пиранделло[28], — начал было Мандрэг, — стал почти…

— Но это же совсем не Пиранделло, — поспешно перебил его Джонатан. — Вовсе нет. Здесь нет шести персонажей, которые ищут своего автора, а, наоборот, автор сам только отбирает семерых действующих лиц, чтобы они создали для него пьесу.

— Так потом вы все-таки возьметесь за перо?

— Не я. Вот тут-то в дело вступите вы. Я предлагаю вам не упустить эту, на мой взгляд, просто блестящую возможность.

Манлрэг смущенно заерзал.

— Объясните, что вы имеете в виду? — произнес он.

— Дружище, ну я же об этом и толкую. Послушайте. Месяц назад я задумал провести опыт. Я все хорошо рассчитал, отобрал семь человек и решил пригласить их зимой в гости на пару дней. Помнится, я получил большое удовольствие, пока составлял список действующих лиц. Я также решил, что люди эти, насколько возможно, должны питать друг к другу неприязнь.

— О Господи, что вы такое говорите!

— Нет, ну не в том смысле, что каждый из них должен ненавидеть других шестерых, а в том, что все они будут связаны ниточками весьма натянутых отношений. Подумав, я понял, что искать таких гостей специально мне и не придется. Ведь, несмотря на войну, жизнь у нас в Дорсете идет своим чередом. И вот здесь-то я и нашел своих семерых героев. Но мне нужен был и зритель, способный оценить происходящее действие. Поэтому я и пригласил восьмого гостя — вас.

— Ну если вы ждете, что я сейчас разражусь восторженной благодарственной одой…

— Это потом. Потерпите. Теперь же давайте посмакуем подробности нашего опыта. Для этого вам надо хорошенько познакомиться с участниками предстоящего спектакля. А чтобы нам было уютнее, я прикажу принести шерри, — сказал Джонатан.

3

Джонатан наполнил гостю рюмку и предложил:

— Давайте оставим сейчас в стороне сравнения с живописью и музыкой, и позвольте представить вам действующих лиц по всем правилам любимого нами драматического искусства. Я догадываюсь, в какой последовательности съедутся гости, и в той же последовательности расскажу вам о них. Вас что-то смущает?

— Мало сказать, смущает, — ответил Мандрэг. — Я просто в ужасе. Джонатан тоненько хихикнул.

— Как знать, — сказал он, — может быть, вы и правы. Посмотрим, что вы скажете, когда я закончу. Первыми на нашей сцене незримо появятся мать и два сына. Миссис Сандра Комплайн, Уильям Комплайн и Николас Комплайн. Миссис Комплайн — вдова, живет в поместье Пенфелтон, в очаровательном доме, милях в четырех от деревни. Она будет играть у нас роль престарелой знатной дамы. Комплайны испокон века живут в этом графстве, и наши предки всегда были соседями. Ее муж был моим ровесником. В свое время он был красивым малым, вел разгульную жизнь, нравился куда больше женщинам, чем мужчинам. В Лондоне у него была своя компания, как полагаю, довольно беспутная. Я не знаю, где он познакомился со своей будущей женой, но ей, бедняжке, эта встреча ничего хорошего не принесла. Она была миловидной, и я думаю, только поэтому он начал за ней волочиться. Но надоела она ему еще раньше, чем потускнела ее красота, которая вскоре начала пропадать из-за дурного обращения.

Они уже были женаты лет восемь и имели двоих сыновей, когда с Сандрой Комплайн случилась пренеприятная штука. Я думаю, что ей не давала покоя мысль вернуть мужа, поэтому она поехала за границу и сделала там какую-то косметическую операцию на лице. Было это лет двадцать пять назад, и, наверное, врачи тогда еще не умели делать такие вещи как следует. Говорили (а можете себе представить, как об этом болтали), что там было что-то такое, связанное с неудачно примененным воском. Но, что бы там ни было, для нее это было равносильно гибели.

— Бедняга. — Джонатан покачал головой, блеснув стеклами очков. — Вид у нее, конечно, был ужасный. Знаете, вся какая-то перекошенная, и, что хуже всего, это выглядело смешно. Очень долго она никуда не выходила и никого не принимала. Муж начал приглашать в Пенфелтон друзей, и, надо сказать, был это порядочный сброд. В то время мы не встречались с Комплайнами, но слышали о них что-то немыслимое. Сандра часто выезжала на охоту и носилась верхом сломя голову так, что люди поговаривали, что она ищет смерти. Но вот вам насмешка судьбы: погибла не она, а ее муж. Упал с лошади и сломал шею. Что вы на это скажете?

— Что? — Мандрэг даже вздрогнул от неожиданного вопроса. — Это восхитительно, дорогой Джонатан. Совершенно в духе начала века. Это еще раз доказывает, что жизнь бывает куда более сложной, чем литература.

— Ну, ну, — сказал Джонатан. — Предположим. Так вот, Сандра осталась одна с двумя маленькими сыновьями, Уильямом и Николасом. Скоро она, казалось, собралась с духом и стала потихоньку выезжать. Ко мне она приехала к первому. У мальчиков на каникулах стали гостить друзья. Словом, жизнь в Пенфелтоне налаживалась. Старший сын, Уильям, замкнутый, довольно заурядный, немногословный, мрачноватый, скучный малый, знаете, из тех, о которых никак не вспомнить, был он накануне среди гостей или нет. Хотя к нему и хорошо относятся.

— Бедный Уильям, — неожиданно промолвил Мандрэг.

— Что? Пожалуй, да. Но все-таки я не до конца рассказал вам о нем. Дело в том, — Джонатан потер нос, — что Уильям — это довольно твердый орешек. Он обожает мать. Думаю, что он помнит, какой она была до того несчастья. Ему было семь лет, когда она приехала после операции. Говорили, когда он увидел ее в таком виде, он держался неестественно спокойно, но потом старая нянька застала его в припадке полубезумной истерики, что само по себе удивительно в таком обыкновенном ребенке. Конечно, он скучный молчун. Но все-таки здесь не так все просто. Что-то есть в нем такое, слегка странное. Да, обычно от него не услышишь и слова, но если он вдруг откроет рот, то почти всегда скажет что-нибудь неожиданное. Он, кажется, из тех людей, которые говорят вслух первое, что им приходит в голову, а это, согласитесь, довольно редкая вещь.

— Да, вы правы.

— Одним словом, какой-то странный. Конечно, я не имею в виду ничего плохого. Он славный малый. Да и по службе сейчас, во время войны, у него все в порядке. Но вот иногда мне кажется… А впрочем, ладно, сами увидите. Потом скажете, что думаете о нем.

— А ведь он вам не нравится, да? — неожиданно заявил Мандрэг.

— Почему это вы так решили? — поморгав, тихо спросил Джонатан. Потом он прямо взглянул на своего собеседника. — Обри, не ищите там, где ничего нет. Просто Уильяма довольно трудно описать. Вот и все. Но Николас! — продолжал он. — Этот — вылитый отец. Этакий красавчик, обворожительный, напористый, беспутный и все такое прочее. Эгоист до мозга костей, немного позер. Не пропустит ни одной юбки. Братья уже не мальчики. Уильяму тридцать два, а Николасу двадцать девять. Уильям, заметьте, сильно привязан к матери, по-моему, просто болезненно привязан. Все свое свободное время проводит здесь только для того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ухаживает за ней, как сиделка. У него сейчас отпуск, и, конечно, он примчался сюда, чтобы побыть с матерью. Николас, наоборот, ни во что ее не ставит и только мучает. Никогда не сообщает, когда приедет и приедет ли вообще. Пенфелтон для него как постоялый двор. Ну, догадываетесь, кто из двух сыновей любимец?

— Николас, — ответил Мандрэг. — Конечно, Николас.

— Совершенно верно. — Если Джонатан и был разочарован, что его загадку так быстро разгадали, то не подал и виду. — Она обожает Николаса, а Уильям для нее нечто само собою разумеющееся. Младшего она отчаянно баловала с пеленок. Уильям учился в частной школе, потом в Итоне. Ника же, представьте, мамаша объявила слабеньким, и здесь перед ним плясала целая армия учителей. Наконец матушка решила, что сынок вырос и настало время завершить образование традиционной для каждого приличного молодого человека поездкой в Европу, куда он и отбыл в сопровождении наставника, как какой-нибудь наследный принц. Если бы она могла лишить Уильяма наследства, то, уверяю вас, она бы так и поступила. Но тут уж она бессильна. Все имение наследует Уильям, а Николас, как герой викторианского романа, должен сам зарабатывать себе на жизнь. И это, я полагаю, до глубины души возмущает его мать. Когда началась война, она перевернула все вверх дном, чтобы найти для младшего безопасное место. Но совершенно спокойно приняла известие, что полк Уильяма отправляется на фронт. Николас получил какую-то должность при штабе недалеко отсюда, в Большом Чиппинге. Форма ему весьма к лицу, обязанности необременительны и позволяют частенько наведываться в Лондон. Уильям, как я уже говорил, сейчас в отпуске и живет со своей матушкой. Братья уже давно не виделись.

— А они ладят?

— Нет. Вспомните, Обри, ведь я так и подбирал гостей, чтобы они недолюбливали друг друга. И семья Комплайнов яркий тому пример. Тем более что Уильям обручен с бывшей невестой Николаса.

— Ого! Молодец Уильям!

— Нечего и говорить, что эта девица тоже будет нашим действующим лицом — инженю. Она приедет с Уильямом и его матушкой, которая, кстати, ненавидит ее.

— Ну, дорогой мой, честное слово…

— Итак, некая блондинка, мисс Клорис Уинн.

— Совсем белокурая?

— Светло-золотистые волосы, уложенные плотными валиками. Она похожа на девушек из хора времен моей юности. Сейчас, говорят, эти особы выглядят иначе. Внешность ее меня поразила, общих тем для разговора у нас не нашлось. Но я с интересом наблюдал за нею, и мне показалось, что по натуре она из тех женщин, которых бросают.

— Это Николас оставил ее?

— Николас на самом деле собирался на ней жениться. Но он охоч сразу до всех удовольствий. Помолвка с мисс Клорис не мешала ему волочиться направо и налево. И волочился он как раз за нашим пятым персонажем — мадам Лисс.

— О Господи!

— Если можно верить Сандре Комплайн, мисс Клорис разорвала помолвку скорее от злости, чем от горя. За ней когда-то ухаживал Уильям, но Николас отбил ее у него. И вот после их разрыва Уильям опять делает ей предложение, которое принимается слишком поспешно, будто в отместку бывшему жениху. Я уверен, что как только Уильям уедет на фронт, Николас вернет себе эту девушку. Более того, думаю, что в глубине души и Уильям, и мисс Клорис сами это сознают. Уильям и Николас поссорились в лучших традициях братьев-соперников и после этой, второй, помолвки уже не виделись. Нечего говорить, что ни миссис Комплайн, ни Уильям, ни его невеста не знают, что я пригласил Николаса. Николас тоже не имеет о них ни малейшего представления. Я лишь сообщил ему, что здесь будет мадам Лисс. Вот только поэтому он и принял приглашение.

— Продолжайте, — произнес Мандрэг, проведя рукой по волосам.

— Следующий персонаж нашей драмы — очаровательная мадам Лисс. Она из Австрии, по профессии косметолог, и весьма темная лошадка. Не думаю, что Лисс — ее настоящее имя. Она была в числе первых беженцев, получила гражданство и открыла дамский салон в Большом Чиппинге. У нее были рекомендательные письма к лучшим семьям графства. На многих она произвела очень приятное впечатление. Кстати, дочь священника Дайна Коплэнд, она ведь ваша знакомая, довольно часто встречается с ней. Уже не говоря, как вы сами догадываетесь, о Николасе Комплайне. Довольно легкомысленная особа, любящая покрасоваться. Темные с рыжеватым оттенком волосы, матовая белоснежная кожа, а глаза!… — Джонатан присвистнул. — Да, глаза у нее… Внешне очень спокойная, сдержанная, но в душе вертихвостка. Здесь теперь только и говорят об этой мадам Лисс. Все от нее без ума, кроме моей родственницы, леди Херси Эмблингтон. Она тоже будет на завтрашнем обеде.

Джонатан хотел что-то добавить, повернул к Мандрэгу голову, блеснув стеклами очков, но лишь сделал неопределенный жест рукой.

— Херси, — продолжил он, помолчав, — тоже, как вы знаете, косметолог. Она занялась этим после смерти мужа, который оставил ее без гроша. Дело поставила основательно, а поскольку женщина она решительная и умная, то добилась немалого успеха. Я ничего не смыслю в том, что касается косметики, для меня это, так сказать, книга за семью печатями, но, насколько я знаю, в Большом Чиппинге и округе лучшие прически и все прочие дамские хитрости были делом рук Херси. Но так было, пока не появилась эта мадам Лисс и тут же не обставила Херси. Не то чтобы у нее поубавилось клиенток, но они, как говорит сама Херси, стали как бы попроще. Все самые шикарные, кроме нескольких, наиболее верных, переметнулись на сторону противника. Херси считает, что в своих действиях мадам не отличается особой щепетильностью, и в разговорах называет ее Пираткой. Так вы никогда не встречали мою кузину Херси?

— Нет.

— Значит, нет. Видите ли, у нее уж очень прямолинейный способ ведения военных действий. Я подозреваю, что Херси как-то заезжала к мадам, думала разбить врага наголову, но сама потерпела полное поражение. Херси — старинная приятельница миссис Комплайн и, как вы догадываетесь, была не в восторге от того, что Николас ухаживает за ее соперницей. Видите, у нее удивительно подходящие для нашего предприятия отношения и с той, и с другой стороной, — сказал Джонатан, потирая руки. — Все очень ловко подогнано. А уж присутствие доктора Харта делает состав нашей группы просто превосходным.

— Доктора?…

— …Харта. Седьмой и последний персонаж. Тоже иностранец, хотя живет В Англии давно и получил гражданство еще в начале двадцатых годов. Наверное, он из Вены, хотя, может быть, я это себе просто вообразил из-за его специальности. — Джонатан хмыкнул и допил шерри.

— Господи, а кем же он работает?

— Дорогой Обри, он хирург, делает пластические операции. Преимущественно косметические. Так сказать, представляет сильный пол в этом захваченном дамами деле.

4

— Мне кажется, — сказал Мандрэг, — что убийство в вашем доме обеспечено. Честное слово, трудно вообразить себе что-нибудь более ужасное, чем перспективу провести два дня в такой компании. Что вы собираетесь с ними делать?

— Не мешать им разыгрывать драму.

— Скорее, это будет похоже на плохой водевиль.

— Ну что же, принимая во внимание, что я буду выступать в роли конферансье, и это не исключено.

— Знаете, дорогой мой Джонатан, у вас не получится вообще никакого представления. Ваши актеры будут дуться каждый в своей гримерной или сбегут из театра.

— Вот это-то мы и не позволим им сделать.

— Мы! Ну, знаете…

— Хорошо, не мы, если хотите, — я. Не позволю это я. А не покажется вам слишком самодовольной мысль, что если у меня и есть какой-нибудь талант, то это умение принимать гостей?

— Безусловно. Вы радушный хозяин, и у вас это получается просто удивительно.

— Спасибо, — промолвил Джонатан. — Такое мне очень приятно слышать от вас. Что же до завтрашних гостей, признаюсь, я поставил перед собой труднейшую задачу.

— Рад, что вы это сознаете, — сказал Мандрэг. — Ваше сборище просто ужасно. Если я правильно понял, вы хотите свести счастливого любовника с его отвергнутым соперником, у которого, впрочем, уже новая симпатия, и она тоже среди гостей. Владелица дамского салона встретится с ненавистной конкуренткой, обезображенная женщина — с хирургом, чьи собратья по ремеслу погубили ее красоту. И наконец, мать будет общаться с будущей невесткой, пренебрегшей ее любимым сыном ради нелюбимого.

— Пожалуй, здесь все еще сложнее, чем вы изложили. Вот в чем тут дело. Злые языки взахлеб рассказывают, что между доктором Хартом и мадам Лисс есть некий тайный сговор. Оказывается, она рекомендует престарелым клиенткам, которым уже не помогают кремы, притирания и прочие процедуры, оперироваться именно у доктора Харта.

— Деловое соглашение?

— Несколько больше. Конечно, если верить такой пристрастной свидетельнице, как Херси. Ее шпионы доносят, что видели доктора Харта, выходящего из квартиры мадам Лисс в столь поздний час, что одно это могло бы погубить любую репутацию. И наружность его точно соответствовала представлениям о тайном любовнике, знаете: надвинутая на глаза шляпа, лицо, закрытое плащом. Говорят, что он странно мрачнеет при одном упоминании о Николасе Комплайне.

— Ну, знаете! — воскликнул Мандрэг. — Это уже слишком. От этого плаща меня просто воротит.

— Но это сущая правда. Тирольский плащ с капюшоном, очень удобный, непромокаемый. Он всегда его носит и мне подарил такой. Я его тоже часто надеваю. Завтра покажу вам.

— А что из себя представляет этот лекарь?

— Довольно приятный. Меня он забавляет. Прекрасно играет в бридж.

— Надеюсь, мы не будем играть в бридж?

— Нет. Боюсь, это кончилось бы какой-нибудь неприятностью. Но обязательно поиграем в другую игру.

— Бог мой!

— Вам понравится. Очень интересная игра. Надеюсь, она внесет свою лепту в дело перемирия. А представьте, Обри, как будет забавно, если в понедельник утром все разъедутся, преисполненные самой благостной доброжелательности друг к другу.

— А, я понял! — воскликнул Мандрэг с видом сильнейшего отвращения. — Это действительно и не Пиранделло, и не водевиль. Вы хотите сыграть мерзкую роль доброго дядюшки.

Джонатан поднялся и встал у камина, протянув руки к огню. Он был коротконогим, небольшого роста, но держался прямо. Пристально глядя на него, Мандрэг размышлял: «Не отблеск ли огня сделал усмешку Джонатана такой злобной, не толстые ли стекла очков придали его лицу выражение жуткой непроницаемости?»

— Ну что ж, — пробормотал Джонатан. — Почему бы и нет? Миротворец, это совсем неплохо. Вы, наверное, хотите пройти к себе, Обри. Разумеется, ваша, как всегда, синяя комната. Дождь кончился. Давайте выглянем ненадолго на улицу, прежде чем идти переодеваться к обеду. Хотите?

— С удовольствием.

Они вышли из библиотеки и прошли через большой холл. Ветер стих, и когда Джонатан открыл тяжелую входную дверь, в доме запахло землей, едва прикрытой снегом, и вползла та особая тишина, которая бывает лишь в сумерки в горах.

Они вышли на широкую террасу перед домом. Внизу сквозь деревья смутно мерцали огоньки близлежащей деревушки, а еще ниже, милях в четырех, в долине светились окна нескольких редко разбросанных домов. На небе, с юга. мерцали звезды, но на севере, над вершиной горы Ненастной, была сплошная мгла. И когда Джонатан и гость повернулись туда, они почувствовали обжигающее ледяное дыхание.

— Ужасно холодно, сэр, — сказал Мандрэг.

— Что-то надвигается с севера, — ответил Джонатан. — Такое ощущение, что пойдет снег. Что ж, прекрасно. Вернемся в дом.

Глава 2

СЪЕЗД ГОСТЕЙ

1

На следующее утро Мандрэг заметил, что хозяин дома пребывает в состоянии крайнего возбуждения. Несмотря на некоторую вычурность манер и типичный скорее для старых дев педантизм, даже злейший враг не назвал бы Джонатана слабым и изнеженным человеком. Но были все же в его характере черточки, не совсем обычные для мужчин. Например, он любил наводить в доме уют, прекрасно составлял букеты. И когда из цветочного магазина Большого Чиппинга привезли три ящика с цветами, Джонатан, нацепив передник домоправительницы, с восторгом бросился их разбирать, отправив Мандрэга в теплицу за туберозами и гардениями. Он заявил, что составит такие же букеты, какие вытканы в будуаре на парчовых виньетках. Мандрэг же, которому по вкусу были только засушенные цветы, удалился, прихрамывая, в библиотеку, где и принялся обдумывать новую пьесу. В ней он собирался изобразить сразу двенадцать сторон одного человеческого характера и затруднялся лишь придумать ситуацию, в которой они проявились бы все разом.

Утро было тихое и очень холодное. Ночью прошел небольшой снег. Небо стало свинцовым, и вся природа застыла в ожидании могущественной недоброй силы, идущей с севера. Джонатан несколько раз жизнерадостно повторил, что будет сильнейшая буря. Во всех комнатах для гостей разожгли камины, и из труб поднимались столбы дыма, по цвету намного светлее неба, которое они, казалось, подпирали.

Где-то высоко в горах фермер медленно гнал стадо овец. Доносившиеся оттуда звуки были усыпляющими и до жути близкими. Весь день небо оставалось таким темным, что лишь по изменению теней можно было догадаться, что время не застыло. Во время ленча пришлось зажечь свет. Мандрэг признался, что почти физически ощущает, как дом наполняется предчувствием бури, но какой? Той, которая разыграется в природе, или той, что случится в его стенах?

— Сегодняшний день внушает мне суеверный ужас.

— Я хочу позвонить Сандре Комплайн и предложить им всем приехать к чаю, — сказал Джонатан. — Часам к шести пойдет снег. Что вы скажете о доме, Обри? Как он выглядит?

— Роскошным и ожидающим гостей.

— Чудесно. Вы уже закончили? Пройдемся по комнатам, посмотрим все еще раз. Господи, я уже давно не ждал гостей с таким нетерпением.

Они обошли комнаты. В парадной гостиной, которой Джонатан пользовался редко, в каминах, расположенных друг против друга, пылали кедровые поленья. Кресла и диваны здесь были в чехлах из блестящей французской материи.

— Обычно миссис Паутинг занимается этим с наступлением лета. Но мне захотелось, чтобы и сегодня все вокруг было ярким. К тому же эти чехлы хорошо сочетаются с цветами. Полюбуйтесь на мои букеты, Обри. Не правда ли, они чудесно выглядят на фоне драпировки стен? Смотрите, просто поэмы в красках.

— Гармония будет вовсе полной, когда здесь появятся семь разгневанных физиономий, — сказал Мандрэг.

— Не пугайте! В мгновение ока все начнут улыбаться, можете на меня положиться. Но я совсем не огорчусь, даже если их не удастся примирить. Тогда наш спектакль будет не таким приятным, но еще более увлекательным.

— А вы не боитесь, что они просто откажутся оставаться под одной крышей?

— Уж на одну-то ночь они во всяком случае останутся, а завтра начнется такое ненастье, что у них волей-неволей не будет выбора.

— Ваше присутствие духа меня восхищает. А что, если они станут дуться каждый в своей комнате?

— Не смогут. Я этого не допущу. А признайтесь, Обри, что вам все-таки интересно и вы немножко возбуждены?

Мандрэг ухмыльнулся.

— У меня такие неприятные ощущения, как будто я нервничаю перед первым выходом на сцену, но должен признаться, вы правы, мне это все безумно интересно.

Джонатан польщенно улыбнулся и взял его под руку.

— Вы должны взглянуть на спальни, будуар и маленькую курительную. Я позволил себе там немного позабавиться. Все это ребячество, но, может, развлечет вас. Символика, конечно, примитивная. Но, как пишут в рекламах цветочных магазинов, «я все высказал в цветах».

— А что именно?

— Что я думаю о каждом из них.

Они прошли через холл в комнату налево от входной двери. Эту комнату Джонатан называл будуаром. Она была убрана в изысканном неоклассическом стиле. Стены окрашены в светло-зеленый цвет и задрапированы французской парчой с изящно вытканными гирляндами цветов, которые повторялись в букетах, сделанных Джонатаном и расставленных им на подоконнике, на старинном клавесине и на письменном столе.

— Вот, — сказал Джонатан, — надеюсь, дамы соберутся здесь поболтать, может быть, написать письмо или повязать. Должен вам пояснить, что мисс Клорис записалась в женскую вспомогательную службу ВМС и, пока ее не призвали, заполняет временное бездействие бесконечным вязанием носков. Моя родственница Херси тоже неукротимая вязальщица. Уверен, что и бедная Сандра усердно занимается какой-нибудь самой отвратительной работой.

— А мадам Лисс?

— Ну, вообразить мадам Лисс, окруженную мотками шерсти цвета хаки, способен только сюрреалист. Попробуйте. Я уверен, что вам это удастся. Пойдем дальше.

Дверь из будуара вела в маленькую курительную, в которой Джонатан, следуя духу времени, все-таки решился установить телефон и радиоприемник, но которая во всем прочем оставалась после смерти его отца без изменений. Здесь стояли кожаные кресла, висели гравюры на спортивные сюжеты, коллекция оружия и выцветшие фотографии Джонатана и его однокашников по Кембриджу. На снимках они застыли в смешных позах, характерных для фотографий девяностых годов прошлого века. Над камином разместилось полное снаряжение для ловли форели: удилище, леска и искусственная мушка.

— Видите, здесь я расставил горшки с душистым табаком. Конечно, это слишком нарочито, но я не удержался. Теперь в библиотеку.

Дверь из курительной вела в библиотеку. У библиотеки был самый обжитой вид во всем доме, и действительно, большую часть свободного времени Джонатан проводил именно здесь, среди книг, в выборе которых ощущался причудливый вкус многих поколений, и было ясно, что только немалые средства позволяли удовлетворять эти причуды. Сам Джонатан щедро увеличил коллекцию. Выбор его был весьма странен: от переводов турецкой и персидской поэзии до работ самых заумных современных авторов и учебников по криминалистике. Он читал все без разбора, но неизменным оставалось его преклонение перед елизаветинцами[29].

— Для этой комнаты у меня был такой богатый выбор, что я растерялся, — сказал он. — Букет, составленный по моде шекспировских времен, кажется уж очень избитым, но в нем есть преимущество — его легко узнать. Потом я начал склоняться к затейливому образу Ли Ханта[30].

Помните, он писал, что мысли и чувства легко выразить нарциссами и гвоздиками, игру слов — тюльпанами, а прелестные, идущие от чистого сердца фразы — маргаритками. Но, к сожалению, теплицы в середине зимы не отвечают запросам Ханта. Поэтому вы видите здесь мирт, символ высшей власти, как говаривал наш великий доктор Джонсон[31].

К нему добавлены в основном цветы из довольно мрачного букета бедной Офелии. Конечно, во всем этом преобладает печальная нота. Но зато вверху, в комнатах гостей, я снова дал себе волю. Масса подснежников для Клорис, туберозы и даже несколько орхидей для мадам Лисс, ну и так далее.

— А что для миссис Комплайн?

— Восхитительный букет из бессмертников.

— А это не слишком жестоко?

— Ну что вы, мой дорогой. Я так совсем не считаю. — Джонатан бросил на гостя странный взгляд. — Кстати, я надеюсь, вам понравится действительно великолепный кактус, который стоит у вас на подоконнике. Глядя на него, любой новомодный художник замыслил бы написать нечто в серых и неуловимо зеленых тонах. А теперь я должен позвонить Сандре Комплайн, а потом доктору Харту. Я решился попросить его подвезти мадам Лисс. У Херси своя машина. Извините, я вас покину.

— Одну минуту! А какие цветы вы поставили у себя в комнате?

— У себя? Ну, конечно же, букет с благородным лавром.

2

В четыре часа приехали миссис Комплайн с сыном Уильямом и его невестой Клорис Уинн. К этому времени Мандрэг находился в состоянии такого же возбуждения, как и хозяин дома. Он никак не мог представить себе, что же выйдет из затеи Джонатана: доставит ли она массу неприятностей, окажется ли забавной или просто скучной. Но само чувство ожидания было приятно волнующим. Мысленно он нарисовал портреты каждого из гостей и решил, что самым интересным типом должен быть Уильям Комплайн. Как художника-декадента Мандрэга интересовала одна его черта, на которую намекнул Джонатан, — болезненное чувство обожания матери. Отметив это про себя, Мандрэг стал размышлять, не станет ли Уильям темой его новой драматической поэмы. Что же до миссис Комплайн с обезображенным лицом, то ее поэтический образ мог быть выражен при помощи ужасающей маски, на фоне которой Уильям произносил бы свои монологи. Может быть, в заключительной сцене, в персонажах проявится сходство с разными животными. А впрочем, не будет ли это слишком банально? Ведь одна из бед современного модного драматурга и состоит в том, что чем замысловатее закручен сюжет, тем труднее избежать обвинения в банальности.

Но в Уильяме Комплайне с его унылой внешностью, с его обожанием матери и весьма сомнительной победой над братом Мандрэг надеялся найти благодатный материал для пьесы. Он уже почти закончил мысленно первую сцену, где Уильям должен стоять между матерью и невестой на фоне светло-зеленого, выполненного в кубистской манере неба, когда открылась дверь гостиной и дворецкий Кейпер объявил о приеме гостей.

Конечно, они производили куда более заурядное впечатление, чем рисовалось в воображении Мандрэга. Он представлял себе миссис Комплайн закутанной в темное одеяние, а она была в дорогом костюме из твида. Вместо монашеского капюшона он увидел обыкновенную шляпку, украшенную лентой и искусственной мушкой. Но вот ее лицо, хотя и не так фантастически изуродованное, как он думал, вызывало мучительную жалость. Казалось, будто кто-то злобно растянул его в нескольких местах. В се огромных, без блеска глазах оставалось что-то от прежней красоты. У нее был прямой короткий нос, но левый уголок рта опустился и левая щека обвисла, причем это выглядело так, будто она поспешно затолкала туда огромный непрожеванный кусок. Выражение лица от этого становилось нарочито скорбное, как у клоуна. Джонатан был прав, когда говорил, что вид у нее был какой-то жестоко-комичный. Мандрэга удивило ее самообладание и холодный сухой голос. Уж это никак не подходило к придуманному им образу.

Мисс Клорис Уинн была девушка лет двадцати, очень хорошенькая. Ее светло-золотистые волосы зачесаны назад и уложены такими плотными рогульками, что, казалось, были сделаны из какого-то особого материала. Широко посаженные глаза изумительной формы, большой яркий рот, превосходная кожа. Она была довольно высокого роста и двигалась неторопливо, серьезно глядя перед собой. По пятам за ней шел Уильям Комплайн. Вот он оказался именно таким, как ожидал увидеть его Мандрэг — заурядным человеком, в котором, впрочем, было нечто вызывающее неосознанную тревогу. Он был одет в аккуратную военную форму, но в нем совсем не чувствовалась бравая офицерская выправка. Он был светловолос и казался бы вполне недурен собою, если бы в его грубоватых чертах проступало больше индивидуальности. Его будто неумело срисовали с прекрасного оригинала. Во всем облике старшего Комплайна ощущалась какая-то напряженность.

Почти сразу Мандрэг заметил, что, прежде чем посмотреть на невесту, а делал он это очень часто, Уильям бросал взгляд на мать, которая намеренно не обращала на него внимания. Миссис Комплайн непринужденно, как со старым приятелем, болтала с Джонатаном, а тот в свою очередь все время втягивал в разговор остальных. Он был в ударе. «Ну что ж, — подумал Мандрэг, — неплохое начало, а еще много всего в запасе». В это время до него дошло, что мисс Уинн что-то ему сказала, и он повернулся к ней со смущенным видом.

— Я там ничего не поняла, — говорила мисс Уинн, — но она вызвала во мне полное смятение, а это всегда довольно забавно.

«Ага, — подумал Мандрэг. — Это о какой-то моей пьесе».

— Не знаю, конечно, так ли вы думали, когда это писали, как и я, когда это смотрела.

— Обри! — воскликнул Джонатан. — Мисс Уинн ваша поклонница.

— Поклонница чего? — спросила миссис Комплайн своим бесцветным голосом.

— Пьес Обри. Если все будет хорошо, в марте театр «Единорог» начнет свой сезон новой его пьесой. Вы должны побывать на премьере, Сандра. Пьеса называется «Неудачная светомаскировка».

— О войне? — спросила миссис Комплайн.

Этот вопрос почему-то приводил Мандрэга в бешенство, но он, сдерживаясь, вежливо ответил, что пьеса не о войне, а просто попытка показать двухмерность слепой приверженности какому-нибудь стереотипу. Миссис Комплайн взглянула на него без всякого выражения и повернулась к Джонатану.

— А что все это значит? — спросил Уильям. Он уставился на Мандрэга с выражением оскорбленного недоверия. — Что такое двухмерное? Это плоское? Да?

Мандрэг слышал, как мисс Уинн нетерпеливо вздохнула, и подумал, что в Уильяме чувствуется упорство.

— Означает ли это, — спросила она, — что ваши характеры не будут фотографически точны?

— Совершенно верно.

— Но все-таки, — опять медленно начал Уильям, — что такое двухмерное? Я не совсем понимаю…

Мандрэг почувствовал приближение приступа ужасной скуки, но тут ловко вмешался Джонатан, забавно рассказав, как он учился понимать современные пьесы, и Уильям слушал его, застыв с приоткрытым ртом и каким-то беспокойным выражением глаз. Пока все смеялись шуткам Джонатана, он стоял с озадаченным видом. Мандрэг видел, как шевелились его губы, шепча это возмутительное слово — «двухмерный».

— Я думаю, — произнес он вдруг, — вы считаете более важным не то, что вы говорите, а то, как вы говорите. У ваших пьес есть сюжеты?

— У них есть темы.

— А какая разница?

— Билл, милый, — сказала мисс Уинн. — Не надо надоедать знаменитым писателям.

Уильям повернулся к ней, и улыбка сделала его почти красивым.

— Значит, не надо, — промолвил он. — Но если человек чем-то увлекается, ему нравится говорить об этом. Я, например, очень люблю говорить о вещах, которыми занимался. Я имею в виду — до войны.

Мандрэг вдруг понял, что он не имеет ни малейшего представления, чем же все-таки занимался Уильям.

— А что у вас была за работа? — спросил он.

— Как, — поразился Уильям, — я занимался живописью.

Тут в разговор решительно вмешалась миссис Комплайн.

— Уильяму принадлежит Пенфелтон, — сказала она, — и после войны поместье потребует всего его внимания. Конечно, сейчас у нас есть наш старый управляющий, который превосходно со всем справляется. Мой младший сын Николас — военный. Вы слышали, Джонатан, что медицинская комиссия не разрешила ему участвовать в боевых операциях? Для него это, конечно, было ударом. Его часть сейчас расквартирована в Большом Чиппинге, а он так мечтал отправиться во Францию вместе со своим полком. И это естественно, — добавила она, взглянув на ортопедический ботинок Мандрэга.

— Вы приехали с фронта в отпуск? — спросил тот Уильяма.

— Да, в отпуск.

— Мой сын Николас… — Миссис Комплайн оживилась, когда заговорила о Николасе. Она рассказывала о нем долго, и Мандрэгу показалось, что в настойчивости, с которой она продолжала столь щекотливую тему, был некоторый вызов. Он видел, что мисс Уинн слегка покраснела, а Уильям сделался совсем пунцовым. Джонатан принял этот поток материнских славословий на себя. Мандрэг спросил мисс Уинн и Уильяма, не думают ли они, что опять пойдет снег, и все трое подошли к широкому окну взглянуть на темнеющие холмы и долину. Голые деревья, которые при умирающем свете дня казались почти бесформенными, тянулись вверх, напоминая замерзшее дыхание земли.

— Это пугает, — сказал Мандрэг, — правда?

— Пугает? — повторил Уильям. — По-моему, это прекрасно. Только черное, белое и серое. Я не верю в цветное восприятие окружающего. Мне кажется, вещи надо писать в тех красках, которые увидел, взглянув на них единственный раз. Пожалуй, я понимаю, что вам кажется пугающим. Это сочетание черного, серого и белого.

— Чем вы работаете? — спросил Мандрэг, про себя удивляясь, почему это, когда речь заходит о живописи Уильяма, все чувствуют себя как-то не в своей тарелке.

— Масло. Очень крупными мазками, — мрачно произнес Уильям.

— Вы знаете Агату Трой?

— Да, конечно, знаю ее работы.

— Они с мужем гостят сейчас у Коплэндов из Уинтон Сент-Джайлза, знаете, неподалеку от Малого Чиппинга. Я только что от них. Она пишет портрет священника.

— Вы видели инспектора Скотленд-Ярда Родерика Аллейна? Ведь правда, что он ее муж? Наверное, интересно встретить среди гостей знаменитого инспектора. Какой он?

— Очень приятный человек.

Они собрались было отойти от окна, но какой-то звук снаружи привлек их внимание. Из окон гостиной был виден последний поворот аллеи.

— Это машина, — сказал Уильям. — Похоже на… — Он внезапно замолчал.

— Должен быть еще кто-нибудь? — настороженно спросила мисс Уинн, затаив дыхание.

Они с Уильямом всматривались в окно. Длинная белая машина с открытым верхом стремительно катилась по аллее.

— Но ведь, — пробормотал Уильям, — это, это…

— Ага, — сказал, подходя к ним сзади, Джонатан. — Разве вы не знали? Видите, какой приятный сюрприз. С нами будет и Николас.

3

Николас Комплайн был поразительно похож на брата и ростом, и фигурой, и цветом волос, и чертами лица. Но в нем не было того, что в Уильяме напоминало неумело сделанный рисунок. Уильям был чисто выбрит, у Николаса же — прекрасные светлые усы. Внешность его впечатляла: военная форма так шла ему, что это казалось даже слегка нарочитым. Он напоминал известный портрет короля Карла II, хотя следы разгульной жизни и не были еще так заметны. Все же от носа к углам рта уже пролегли небольшие морщины, а под глазами обозначились небольшие мешки.

Эта встреча для семьи Комплайнов была неожиданностью, и Николасу, когда он появился в гостиной, потребовалось, без сомнения, все его самообладание. Он вошел, улыбаясь, не замечая Уильяма и мисс Уинн, которые все еще стояли в стороне у окна; пожал руку Джонатану, был представлен Мандрэгу и, несмотря на удивление, мелькнувшее на лице, очень мило поздоровался с матерью. Хозяин дома, взяв его за руку, подвел к окну.

Благодаря оживленной болтовне Джонатана, удалось избежать скованного молчания, но напряженность явно ощущалась. На мгновение Мандрэгу показалось, что сейчас Николас круто повернется и уйдет, но, сдерживаясь, он просто как вкопанный остановился рядом с Джонатаном, который все еще держал его под руку, и переводил взгляд с Уильяма на Клорис Уинн. Он был бледен, в отличие от покрасневшего Уильяма, и на его губах застыла странная встревоженная усмешка. Спасла положение мисс Уинн. Коснувшись лба рукой, она как бы по-военному отдала честь Николасу. Мандрэг понял, что этот полушутливый-полусерьезный жест совсем ей не свойственен, и мысленно поаплодировал за присутствие духа. Николасу пришлось салютовать в ответ. Посмотрев на Уильяма, он бесцветным голосом произнес:

— Какая милая семейная вечеринка.

Мать поманила его к себе. Он быстро подошел и присел на ручку ее кресла. Мандрэг заметил в глазах миссис Комплайн такое обожание, что с удовольствием потер руки.

«Слепая материнская любовь, — подумал он. — Это уж меня не подведет». Но сразу отметил про себя, что надо постараться избежать влияния Юджина О'Нила. Уильям и Клорис остались у окна. Джонатан, бросив на них мимолетный взгляд, принялся безмятежно болтать с миссис Комплайн и Николасом. Оставшись один в стороне, Мандрэг мог свободно наблюдать за всеми. Уильям и Клорис смотрели на улицу и тихо разговаривали. Она показывала ему что-то в парке, но Мандрэг был уверен, что это только притворство, а на самом деле они обсуждают приезд Николаса. Потом он обратил внимание на незначительный эпизод, по-своему любопытный и проливающий на многое свет.

Уильям, отвернувшись от окна, хмуро смотрел на мать. А она, весело разговаривая, вглядывалась в лицо младшего сына, и болезненно-напряженная улыбка поднимала опущенные углы ее губ. Николас, отвечая ей, громко смеялся, но Мандрэг видел, как через голову матери он с оскорбительной пристальностью смотрел на мисс Уинн. Девушка тоже не отводила взгляда от бывшего жениха. Николас опять громко рассмеялся, и, как бы очнувшись, Уильям посмотрел сначала на Клорис, потом на брата. Тот, продолжая игру, намеренно не обращал на него ни малейшего внимания.

Голос Джонатана прервал эту маленькую пантомиму.

— Давно, — говорил Джонатан, — я не доставлял себе такого удовольствия, устраивая вечера, и, должен признаться, с огромным нетерпением жду сегодняшнего.

Мисс Уинн присоединилась к группе у камина, и Уильям последовал за ней.

— А все гости уже собрались? — спросила она. — Или мы первые?

— Вы первые и такие важные гости, мисс Клорис, что без вас наша встреча просто немыслима.

— А кто еще будет? — спросил Николас, все еще не спуская глаз с мисс Уинн.

— Ну, нет, Ник, я не буду вам рассказывать. Или, может быть, все же сказать? Как вы думаете? — обратился он к миссис Комплайн. — Не лучше ли, когда люди встречаются, не имея друг о друге заранее сложившегося мнения? Впрочем, одну мою гостью вы знаете так хорошо, что ничего не изменится, если я и скажу о ее приезде. Это Херси Эмблингтон.

— А, старушка Херси тоже сюда прибудет, — произнес Николас с несколько смущенным видом.

— Не надо быть таким безжалостным, Ник, — мягко сказал Джонатан. — Херси моложе меня на десять лет.

— Ну, вы-то, Джонатан, не старитесь.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по-моему, людям начинают говорить такие комплименты, когда их молодость уже безвозвратно ушла. Но для меня Херси действительно ничуть не старше, чем в те дни, когда я танцевал с нею. Я полагаю, она до сих пор танцует.

— Буду очень рада встретиться с Херси, — сказала миссис Комплайн.

— Мне кажется, что я с ней незнакома, не так ли? — В первый раз Клорис прямо обратилась к миссис Комплайн. Ей ответил Николас:

— Это предмет страсти Джонатана. Леди Херси Эмблингтон.

— Она моя троюродная сестра, — примирительно пробормотал Джонатан. — И все мы к ней очень привязаны.

— О да. — Николас продолжал обращаться только к Клорис. — Небесное создание. Я просто обожаю ее.

Клорис начала о чем-то говорить с Уильямом. Глядя на старшего брата, Мандрэг подумал, что если кто-нибудь из семьи Комплайнов и стремился заключить мир, то это был вовсе не Уильям, и решил, что Уильям не такой уж рассеянно-дружелюбный, как могло показаться. Между тем разговор, направляемый Джонатаном с помощью Мандрэга в роли подручного, шел весьма оживленно. Но во всем, что говорилось, чувствовалась глубоко затаенная враждебность. Когда неизбежно заговорили о войне, Уильям с обманчивым простодушием рассказал, какие забавные проклятия он слышал от одного солдата в дозоре в адрес тех, кто получил теплые местечки в тылу. Миссис Комплайн тут же объявила Джонатану, как Николас загружен работой и как мало у него остается времени для сна. Сам Николас поведал, какие усилия он прилагает, чтобы получить перевод в действующую армию. Он был даже у одной очень важной особы. Но, видимо, попал в злосчастную минуту.

— Господин был настолько желчен, — рассказывал Николас, бросая выразительный взгляд на Клорис, — что я решил, что ему кто-то перебежал дорогу в сердечных делах.

— Тем не менее, — откликнулась Клорис, — у него не было ни малейшего основания держать себя так с незнакомыми людьми.

Николас отвесил ей еле заметный поклон. Джонатан начал длинный рассказ о своей работе председателя местного комитета по эвакуации и вел его с таким остроумием, что, казалось, с каждой фразой настороженность слушателей ослабевала. Мандрэг, который был также не лишен своеобразного чувства юмора, рассказал о том, как некий, представьте, хорист, неожиданно для себя стал участником ультрасовременной пьесы. Подали чай, во время которого перестали болтать о смешных случаях.

«Господи, — думал Мандрэг, — только бы ему это удалось, и все сошло гладко». Он поймал взгляд Джонатана и заметил в нем торжествующий блеск.

После чая хозяин предложил немного прогуляться, и Мандрэг, зная, какое отвращение Джонатан, подобно ему самому, питает ко всякого рода моционам, хмыкнул про себя. Просто Джонатан не хотел рисковать и устраивать в гостиной еще одну неприятную встречу. Если повезет, гости приедут, пока все будут на прогулке, и увидятся уже в более благоприятной обстановке, когда будут подавать шерри и коктейли.

Все собрались в холле, когда вошел Джонатан в серо-зеленом тирольском плаще. Выглядел он в нем довольно чудно, но Клорис Уинн, которая, по-видимому, решила, что ей нравится хозяин дома, сказала несколько любезностей по поводу его одежды. Мандрэг, который решил, что ему нравится Клорис, присоединился к ней. В последнюю минуту Джонатан вдруг вспомнил про какой-то важный телефонный разговор и попросил Мандрэга заняться гостями. Свой плащ он накинул на плечи Николасу. Плащ свисал тяжелыми складками и делал его фигуру загадочно-романтичной.

— Великолепно, Ник, — сказал Джонатан, и Мандрэг заметил, что и миссис Комплайн, и Клорис были того же мнения. Плащ подчеркивал особую лихость, которая, казалось, была отличительной чертой Николаса. Все вышли из дома в холодные сумерки угасающего дня.

4

— Но ты должна понять, — сказал по-немецки доктор Харт, — что для меня это просто невыносимо.

— Ты смешон, — ответила ему по-английски мадам Лисс. — И пожалуйста, Фрэнсис, не говори по-немецки. Пора оставить эту привычку.

— А почему бы мне и не говорить по-немецки? Всем известно, что по происхождению я австриец, что я получил британское гражданство только потому, что ненавижу этот мерзкий нацистский режим и что мы, подчеркиваю, мы, британцы, воюем с ними.

— Ну, все равно, сейчас немецкий язык недолюбливают.

— Ладно, могу и по-английски. И на самом понятном английском языке я говорю, что, если ты будешь продолжать свой роман с капитаном Николасом Комплайном, я приму самые решительные меры, чтобы…

— Чтобы что? Кстати, мы едем слишком быстро.

— Чтобы положить этому конец.

— И как же ты это сделаешь? — спросила мадам Лисс, с видом тайного удовольствия кутаясь в меха.

— На следующей неделе я увезу тебя в Лондон.

— С какой целью? Вот уже Уинтон. Прошу тебя ехать немного медленней.

— Вернувшись оттуда, — сказал доктор Харт, сбавляя скорость, — мы объявим о нашей женитьбе. Скажем, что все произошло без шума в Лондоне.

— Ты что, с ума сошел? Мы уже тысячу раз обсуждали. Ты прекрасно знаешь, как это повредит твоей практике. Ко мне является женщина с жуткими морщинами. Я вижу, что ничем не могу ей помочь, более того, даже не могу притвориться, что могу ей помочь. Я советую ей сделать пластическую операцию. Она спрашивает, не знаю ли я какого-нибудь хирурга. Я называю два-три имени, среди которых твое. Я рассказываю, какие успешные операции ты делал здесь, в Большом Чиппинге, в то время как другие врачи — или в Лондоне, или за границей. Она обращается к тебе. Но как я могу сказать клиентке с таким же независимо-уверенным видом: «Конечно, конечно, обратитесь к моему мужу. Он прекрасный хирург»? Ну а ты, мой друг, ты, который во всеуслышание везде заявлял о полной бесполезности массажа, о том, что косметические салоны обирают бедных глупых женщин, о том, что все кремы и лосьоны — полная чепуха, как ты себя будешь чувствовать в роли мужа косметички Элизы Лисс, владелицы салона красоты «Студия Лисс»? Вот уж тут благородная леди Херси Эмблингтон найдет что сказать, и, будь уверен, не в нашу пользу.

— Хорошо, в таком случае оставь свою работу.

— А вместе с ней половину моего, вернее, нашего дохода. А кроме всего прочего, мне нравится моя работа. Мне доставляют удовольствие победы, одержанные в стычках с леди Херси. «Студия Лисс» растет и разветвляется, и я хочу оставаться во главе дела.

Дорога пошла вверх из долины Пен-Куко к плоскогорью Ненастий, и доктор Харт прибавил скорость.

— Видишь там, за деревьями, крышу большого дома? — неожиданно спросил он.

— Да, это же Пен-Куко. Там сейчас никто не живет. А что?

— А ты знаешь, почему дом пуст? Я тебе напомню. Два года назад жившая там старая дева свихнулась и совершила убийство, и после суда родные так и не вернулись в эти места.

Мадам Лисс взглянула на своего спутника: резко очерченный профиль, тяжелый подбородок, светло-серые глаза, характерная бледность лица, присущая некоторым здоровым людям.

— Ну и что, — пробормотала она, — что из этого?

— Ты, конечно, слышала об этом несчастье. Говорили, что она убила свою соперницу. Обеим было где-то от сорока пяти до пятидесяти пяти. Возраст опасный и для мужчин, и для женщин. Мне пятьдесят два.

— Ну и какой вывод я должна сделать? — безмятежно спросила мадам Лисс.

— Ты должна сделать вывод, — ответил доктор Харт, — что в определенном возрасте люди могут решиться на крайние меры, если чувствуют, что могут лишиться, как бы это сказать, предмета своей привязанности.

— Фрэнсис, дорогой, это грандиозно. Я должна ждать, что ты нападешь из засады на Николаса Комплайна? А какое ты выберешь оружие? Кстати, его шпага при нем? Боюсь, она не очень острая, но ведь можно надеяться, что он все-таки сумеет защитить себя.

— У тебя с ним роман?

— Если я скажу «нет», ты не поверишь, если я скажу «да», ты впадешь в неистовство.

— Тем не менее, — спокойно сказал доктор Харт, — я хотел бы знать.

— Николас приглашен в Хайфолд. У тебя будет возможность посмотреть и решить самому.

Последовало долгое молчание. Дорога сделала крутой поворот и вышла на плоскогорье. Какое-то время они ехали вдоль покрытых снегом холмов. Справа был виден застывший от холода лес, окружавший имение Пен-Куко, оцепеневшие дороги, медленно поднимавшиеся столбы дыма, а еще дальше, где-то в темноте, скрывался город Большой Чиппинг. Слева припушенные снегом холмы плавно переходили в долину, называвшуюся, по аналогии с плоскогорьем, долиной Ненастий. Тучи, как мрачный покров, закрывали все небо от края до края, и разбросанные там и сям коттеджи, построенные из светлого местного камня, казались почти черными, в то время как крыши неподвижно светились отраженным светом. Одинокая пушинка снега села на ветровое стекло и соскользнула вниз.

— Прекрасно, — громко сказал доктор Харт. — Я посмотрю.

Мадам Лисс вытащила руку в перчатке из-под укрывающего ее пледа и легко коснулась пальцем за ухом Фрэнсиса Харта.

— Я ведь правда люблю тебя.

— Ты знаешь мой характер, — сказал он. — Ты очень ошибаешься, если думаешь, что сможешь водить меня за нос.

— А может, я вожу за нос Николаса Комплайна?

— Хорошо, — повторил он опять. — Посмотрим.

5

Из окна своего дамского салона, носившего название «Цикламен», Херси Эмблингтон наблюдала, как по улице мелкими шажками, нарочито виляя задом, двигались две ее клиентки. Вот они постояли минуту у проклятых окон «Студии Лисс» и, немного поколебавшись, скрылись за дверью. «Отправились покупать крем Лисс, — подумала Херси. — Вот почему они отказались от массажа».

Она отправилась к себе в кабинет и, идя через зал, улавливала привычное гудение сушилок для волос, чувствовала запахи жидкостей для укладки и химической завивки, слышала громкие и нескромные разговоры клиенток с мастерами:

— …и кормить давно бросила. А вот ведь краше в гроб кладут. А уж как я себя чувствую, никто не спросит.

— …уж как хорошо-то после массажа, как хорошо. Что ни говори, а массаж — это первое дело.

— …я не помню его имени, вот почему не встречусь с ним еще раз. «Все простые женщины, — подумала Херси. — Теперь все мои клиентки — простые женщины. Черт подери эту Лисс! Пиратка проклятая».

Она посмотрела на часы. Уже четыре. Сейчас она обойдет кабинки и уедет, оставив здесь помощницу. «Если бы не мой снобизм, я могла бы спокойно процветать на излишках этой Пиратки».

Она взглянула в зеркало, стоящее на столе, и машинально поправила локоны.

— Все седею и седею, — пробормотала она. — Но скорее я застрелюсь, чем начну краситься.

Она хмуро и беспристрастно посмотрела на свое лицо. «Не очень-то ты, старушка, цветущая. Побольше жирного питательного крема, Херси, для твоих увядающих прелестей. Ну, ладно».

Она обошла кабинки, обменялась с косметичками несколькими профессиональными фразами, которые должны были убедить клиенток в небывалом улучшении их внешности. В разговорах с самими клиентками она сочувствовала, утешала, ободряла. Она отказалась от обеда с дамой, пришедшей на массаж, и выслушала жалобу другой, делающей химическую завивку. Когда она вернулась к себе, ее помощница разговаривала с кем-то по телефону:

— А в какой день мадам хочет прийти? Ах, не надо. Ладно.

— Кто это? — устало спросила Херси.

— Горничная миссис Энсли сказала, что та не придет делать массаж в обычное время. А девочки видели, как она выходила из «Студии Лисс».

— Чтоб у нее борода выросла, — пробормотала Херси и улыбнулась. — А ну ее к черту! Как у нас с записью на прием?

— Все в порядке. Занято на три дня вперед. Но просто публика не такая шикарная, как раньше.

— Не все ли равно? Я ухожу, Джейн. Если завтра понадоблюсь, я буду у своего родственника Джонатана Ройяла, из Хайфолда, знаете?

— Да, леди Херси. Похоже, что эта Лисс тоже куда-то отправилась на уик-энд. Я видела, как она с час тому назад вышла из салона и села в машину доктора Харта. Интересно, правда, что о них болтают? И чемодан у нее был большущий.

— Пусть хоть мебельный фургон берет с собой, — сказала Херси. — Меня просто тошнит от одного имени этой негодяйки. Может грешить со всем Дорсетом, только бы не включала в свой маршрут Хайфолд.

Помощница улыбнулась.

— Ну уж это вряд ли возможно, леди Херси, правда?

— Слава Богу, да. До свиданья, Джейн.

Глава 3

СТОЛКНОВЕНИЕ

1

— Конечно, погода не самая подходящая, чтобы осматривать плавательный бассейн, — сказал Мандрэг, — но все же я хотел бы его показать.

Он отправил гостей в обход по лесной дорожке, покрытой толстым слоем промокших листьев, мимо образцовой фермы Джонатана и потом по круто поднимающейся вверх аллее, выходящей к северной стороне дома. А сам двинулся, прихрамывая, напрямик, чтобы встретить их там. Все остановились на широкой террасе. Под ними, у подножия каменной лестницы, был большой цементный бассейн, обсаженный лавровыми деревьями и окруженный с двух сторон ровными лужайками. На противоположном конце стоял прелестный павильон в стиле восемнадцатого века, весь засыпанный снегом, как на рождественской открытке. Дно бассейна было ярко-голубым, но сейчас, покрытая рябью и испещренная мертвыми пятнами опавших листьев, вода казалась неприятного серостального цвета. Мандрэг рассказывал, что когда-то павильон был птичником, но Джонатан отстроил его в стиле ампир и летом намерен устраивать у своего нового бассейна приемы, которые будут отличаться этаким чинным и манерным весельем.

— Положим, сейчас все это отличается только неприветливостью, — заметила Клорис, — но я представляю, как будет…

— А что, Клорис, не искупаться ли нам здесь до завтрака для бодрости духа? — сказал Николас. — Ну, соглашайтесь же.

— Нет, спасибо, — ответила Клорис.

— Ты попал бы в неловкое положение, — произнес Уильям, — если бы Клорис согласилась. — Это были первые слова, сказанные им брату.

— Ничего подобного. — Николас отвесил Клорис еле заметный насмешливый поклон.

— Ставлю десять фунтов, — проговорил Уильям, ни к кому не обращаясь, — что никакие силы не заставят тебя войти в такую воду ни до, ни после завтрака.

— Хочешь пари? — воскликнул Николас. — Я готов. Но ты все равно проиграешь!

Миссис Комплайн стала тут же возражать, напомнила Николасу о его больном сердце. Уильям насмешливо хмыкнул, и Николас, пристально глядя на Клорис, повторил, что принимает пари. Этот нелепый разговор грозил перейти в неприятный обмен колкостями. Внезапно Мандрэг почувствовал на щеке ледяное прикосновение и, стараясь переменить тему, показал на редкие снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

— Я думаю, — сказала Клорис, — что мы уже нагулялись. Пойдемте к дому.

— А что же пари? — спросил Николас брата.

— Остается в силе, — ответил Уильям. — Даже если тебе придется разбивать здесь завтра лед.

Они направились к дому под сопровождение энергичных и нескончаемых протестов миссис Комплайн. С каждым новым поворотом событий Уильям все больше интересовал Мандрэга. Это был не человек, а просто кладезь всяких неожиданностей. То он внезапно предлагает это глупое пари, то вдруг тащится сзади с испуганным видом побитой собаки, что-то говоря матери. Та, плотно сжав рот, искривленный как у трагической маски, ничего ему не отвечала. Уильям, посмотрев на нее со странной смесью злобы и робости, зашагал за Клорис, шедшей рядом с Мандрэгом. К ним присоединился Николас. Мандрэг почувствовал, что Клорис сразу вся напряглась. Когда Уильям взял ее за руку, она вздрогнула и слегка отодвинулась. Всю дорогу им пришлось выслушивать раздражающую болтовню Николаса.

Когда поднялись на террасу перед домом, стало ясно, что прибыли еще гости. Машину Николаса отогнали в сторону, на ее месте стоял элегантный трехместный автомобиль, из которого слуги выносили дорогие чемоданы.

— Это машина не Херси Эмблингтон, — сказала миссис Комплайн.

— Нет, — ответил Николас и громко добавил: — Послушайте, что это затеял Джонатан?

— Что ты имеешь в виду, дорогой? — быстро спросила его мать.

— Ничего, — ответил Николас. — Просто мне кажется, я узнаю эту машину.

Николас потоптался, пропуская остальных в дом и поджидая Мандрэга. Он так и не снял плащ, который Джонатан набросил на его военную форму, и Мандрэгу пришло в голову, что эту вольность он позволил себе лишь потому, что понимал, какой у него в нем эффектный вид. Они были одни. Николас придержал Мандрэга за руку.

— Скажите все-таки, Джонатан на самом деле ничего не затевает?

— Я не совсем вас понял, — сказал Мандрэг, размышляя, как ему отвечать, чтобы угодить Джонатану.

— Мне кажется, что это довольно странно подобранная компания.

— Вы так думаете? Видите ли, я совершенно никого не знаю.

— А когда вы сюда приехали?

— Вчера вечером.

— И что же, Джонатан ничего не рассказал? Я имею в виду — о других приглашенных.

— Он просто предвкушал приезд гостей, — осторожно ответил Мандрэг, — и так хотел, чтобы все сложилось удачно.

— Правда? Ну и ну! — воскликнул Николас и, круто повернувшись, вошел в дом.

Миссис Комплайн и Клорис поднялись к себе, а трое мужчин оставили пальто в гардеробной, где висел второй, точно такой же, как у Джонатана, плащ. Выйдя в холл, они услышали доносившиеся из библиотеки голоса и замерли, точно сговорившись. Разговаривали трое: Джонатан, мужчина с иностранным акцентом и женщина, обладающая глубоким контральто.

— Так я и думал, — сказал Николас, как-то неприятно рассмеявшись.

— А что случилось? — спросил Уильям Мандрэга.

— Насколько я знаю, ничего.

— Ну, — проговорил Николас. — Что же мы ждем? Пойдемте! — И первым вошел в библиотеку.

Джонатан и вновь приехавшие расположились у пылающего камина. Мужчина стоял спиной к двери, а женщина смотрела на вошедших с выражением спокойного ожидания. Лицо ее было ярко освещено настольной лампой, и Мандрэга сразу поразило, почему же Джонатан не рассказал ему, какое сильное впечатление производила ее внешность. В кругах, где вращался Мандрэг, женщины были либо умны и льстивы, либо некрасивы и сумасбродны. «Вычурность, — обычно говорил он, — это первооснова всех женщин, в которых влюбляются. Все их уловки дошли до такой степени утонченности, что зачастую они довольно успешно подражают природе».

Вот такая изысканность и была в мадам Лисс. Ее разделенные на прямой пробор и собранные на затылке в узел волосы были настолько гладко причесаны, что, казалось, у нее на голове покоилась черная шелковая шапочка, отливающая синеватым блеском. У нее было овальное лицо с удивительно бледной кожей, ресницы не нуждались ни в какой краске, и лишь темно-алые, умело очерченные губы говорили о ее профессии. Очень простого покроя платье облегало ее фигуру плотно, как перчатка. Она была не так молода, как Клорис Уинн, и, возможно, не так миловидна, но в ней чувствовалась высшая степень холености. И в своем роде она была замечательно красива.

— Мадам Лисс, — говорил тем временем Джонатан, — вы знакомы с Николасом Комплайном, не так ли? Теперь разрешите представить вам его брата и мистера Мандрэга. Харт, вы знаете… — Слова представлений сами собой замерли на устах Джонатана.

Харт сухо поклонился. Это был бледный темноволосый мужчина с небольшим животиком и крепкими руками. Он был одет в типичнейший английский костюм из твида, что выдавало в нем европейца, получившего гражданство и решившего обосноваться на Британских островах. По тому, как он держался, Мандрэг понял, что он либо не был знаком с Николасом и к знакомству с ним не стремился, либо, встретившись, как-то зарекся продолжать общение.

Николас же выслушал представления, глядя в пространство над головой доктора Харта, и пробормотал: «Добрый вечер», — таким тоном, будто посылал кому-то проклятия. Манеры мадам Лисс отличались той смесью сдержанности и обольстительности, которая заставляет мужчин трепетать от чувства опасности и упоения. Поздоровавшись с Николасом, она уже несколько чопорнее протянула руку Уильяму и Мандрэгу. Обри, вспомнив, что Николасу было известно о ее приезде, заметил, что он встал рядом с ней.

«Сейчас он покажет себя во всей красе, — подумал Мандрэг. — Привык держаться с женщинами развязно и нагло».

Он оказался прав. Подчеркнуто дерзко Николас завладел вниманием мадам Лисс. Он стоял за ее стулом в позе, напоминающей модную картинку времен королевы Виктории, слегка согнув ногу, время от времени трогая спинку стула и проводя рукой по белокурым усам.

Каждый раз, когда доктор Харт смотрел в их сторону, а делал он это непрестанно, Николас громко и деланно смеялся, стараясь показать доктору, как им, Николасу и мадам Лисс, весело друг с другом. Мадам же была из тех женщин, для которых вполне естественно находиться в центре внимания мужчин. Умело завладела она общим разговором и, несмотря на выходки Николаса, умудрилась придать беседе живость и искренность. Джонатан и Мандрэг усердно помогали ей в этом. Даже Уильям, пристально наблюдавший за братом, поддался ее чарам. В своей характерной странноватой манере он неожиданно спросил, писали ли когда-нибудь ее портрет. Узнав, что никто этого не делал, он начал бормотать что-то себе под нос, вызвав явное раздражение Николаса.

Но тут мадам Лисс заговорила о драматургии с Мандрэгом. Джонатан присоединился к ним, и положение опять было спасено. Именно во время этого разговора, когда мадам была в центре внимания, появились миссис Комплайн и Клорис.

Мандрэг подумал, что, вероятно, миссис Комплайн не знала об отношениях между мадам Лисс и Николасом, потому что она приветствовала ее совершенно спокойно. Но если это так, чем же объяснила Клорис свой разрыв с женихом? «Неужели возможно такое? Все сплетничают о романе Николаса с этой женщиной, а матери ничего не известно? Или, — размышлял Мандрэг, — для нее он словно молодой полубог: выбирает любую, и перед ним не смеет никто устоять. Тогда мадам здесь при нем вроде жрицы, поэтому и нужды нет испытывать к ней неприязнь».

В чем можно было не сомневаться, так это в реакции Клорис. Мандрэг видел, как она напряглась и застыла, когда Джонатан произнес имя мадам Лисс. Молчание длилось целую секунду, а потом, как будто по сигналу, обе женщины весьма любезно поздоровались. «Ага, значит, они решили вести себя так», — подумал Мандрэг, гадая, испытывает ли Джонатан такое же чувство облегчения, как и он.

Но вот знакомство миссис Комплайн с доктором Хартом не прошло так гладко. Произнося обычные приветствия, миссис Комплайн рассеянно посмотрела на доктора Харта. Потом, вглядываясь в его лицо, так побледнела, что Мандрэг подумал, не случится ли с ней обморок. Но, овладев собой, она повернулась, отошла и села в кресло, стоявшее подальше от света. Появился Кейпер с подносом коктейлей.

2

Хотя коктейли и не совершили чуда, но все же заметно улучшили обстановку. Более дружелюбно стал держать себя и Харт. Стараясь избегать Николаса, он присоединился к Клорис Уинн и Уильяму. Джонатан беседовал с миссис Комплайн, а Мандрэг и Николас — с мадам Лисс. Николас продолжал нарочито манерничать, но теперь это делалось, чтобы задеть Клорис. Когда мадам Лисс что-то говорила, серьезное или веселое, он наклонялся к ней, проявлял признаки внимания, явно рассчитывая вызвать в Клорис муки ревности. Но если она и страдала, то по задумчивым взглядам, которые она время от времени бросала на Николаса, заметно этого не было. Мандрэгу даже показалось, что она поняла игру и наблюдала за ней с удовольствием. Она беседовала с доктором Хартом, который сделался любезным и разговорчивым. Клорис спросила, не слышал ли он по радио последние известия, и дала этим ему повод рассказать о своем отношении к радио.

— Я не выношу его. Оно действует мне на нервы. Оно вызывает во мне самые отвратительные, невыносимые ощущения, от него просто мурашки по коже бегают. Я читаю газеты, и мне этого вполне достаточно. Я в курсе всех событий. Поверите ли, я уже дважды поменял квартиру, потому что было совершенно нестерпимо слышать радиоприемники соседей. Правда странно? Здесь, очевидно, сказываются какие-то особенности психики.

— Джонатан разделяет вашу нелюбовь к радио, — сказал Мандрэг. — Его уговорили поставить приемник в соседней комнате, в курительной, но не думаю, чтоб он его когда-нибудь включал.

— Мое уважение к хозяину дома растет с каждой минутой, — сказал доктор Харт. Теперь он держался свободно, стал многословно рассказывать о своей любви к природе, описывал отдых в Тироле, в Австрии. — Когда еще была Австрия, — с горечью добавил он. — Вы когда-нибудь бывали в Капруне, мисс Уинн? Как там было тогда чудесно! Оттуда можно было доехать на машине до предгорий Гросс Глокнера, подняться высоко в горы, оставив внизу в ущельях восхитительные маленькие трактиры, а в воскресенье съездить в городок Целльум Зи. Музыка на главной площади! А какие кафе! В магазинах можно было купить лучшую в мире обувь.

— И лучшие плащи? — спросила, улыбаясь, Клорис.

— Что? А, вы видели плащ, который я подарил нашему хозяину?

— Николас надевал его, когда мы выходили погулять перед вашим приездом, — ответила Клорис.

Веки доктора Харта, слегка напоминавшие веки ящерицы, полуприкрыли его чуть выпуклые глаза.

— Так, так, — произнес он.

— Надеюсь, во время прогулки вы взглянули на мой бассейн? — спросил Джонатан.

— Николас там завтра искупается, — буркнул Уильям, — или ему придется раскошелиться на десять фунтов.

— Не говори чепухи, Уильям, — рассердилась его мать. — Я не хочу этого слышать. Джонатан, прошу вас, скажите этим сумасбродным мальчишкам, чтобы они прекратили глупости.

Ее голос из полутемного уголка комнаты прозвучал неожиданно громко. Доктор Харт повернулся и стал вглядываться в сумрак. И когда Клорис обратилась к нему с вопросом, он, казалось, не слышал ее. Затем, взяв себя в руки, он, видимо, оправился от замешательства, вызванного голосом миссис Комплайн. Но Мандрэг заметил, что слишком уж поспешно доктор допил свой коктейль, а когда брал еще один, то его рука дрожала. «Странно, — подумал Мандрэг, — оба кажутся такими встревоженными, хотя прежде они никогда не встречались. Никогда? Если только… не может этого быть. Это было бы уж слишком. Мои фантазии могут завести меня далеко».

На пороге появился Кейпер.

— Леди Херси Эмблингтон, — объявил он.

Впечатление, которое произвела на Мандрэга Херси Эмблингтон, было двойственным. Как Стэнли Глупинг из Дулвича, от отнесся бы к ней с благоговением. Как Обри Мандрэг из театра «Единорог», он сказал себе, что она человек здоровый до безнадежности. На лице Херси, несмотря на изысканную косметику, пробивался румянец, как это бывает у людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Из-под прямых темных бровей, которые она не выщипывала, как требовала мода того времени, смотрели голубые глаза. На ней был костюм из дорогого твида. «По ее виду, — заключил Мандрэг, — можно заподозрить, что она надоест любому обществу разговорами о собаках. Крепкая женщина», — отметил он и больше не удивлялся, почему мадам Лисс переманила у Херси самых шикарных клиенток.

Джонатан поспешил навстречу кузине. Они поцеловались. Мандрэг был уверен, что Джонатан несколько затянул свое приветствие, чтобы успеть шепотом о чем-то предупредить леди Херси. Он видел, как напряглись ее плечи под твидовым костюмом. Она немного отстранилась и посмотрела Джонатану в лицо. Мандрэг, стоявший поблизости, ясно слышал, как она сказала:

— Джо, что ты затеял? — и уловил брошенное в ответ:

— Погоди, посмотрим. — Джонатан взял ее под локоть и подвел к группе у камина. — Ты знакома с мадам Лисс, Херси, не так ли?

— Да, — ответила Херси, немного помедлив. — Здравствуйте.

— А с доктором Хартом?

— Здравствуйте. Сандра, как я рада вас видеть, — воскликнула Херси, поворачиваясь спиной к доктору Харту и мадам Лисс и целуясь с миссис Комплайн. Мандрэг теперь не видел ее лица, но заметил, что ее уши и шея покраснели.

— Почему вы не целуетесь со мной, Херси? — спросил Николас.

— Не собираюсь этого делать. Сколько времени ваша часть расположена в Чиппинге, а ты даже не заглянул ко мне. Уильям, дорогой, а я и не знала, что ты опять дома. Ты прекрасно выглядишь.

— У меня все в порядке, спасибо, Херси, — мрачно сказал Уильям. — А вы не знакомы с Клорис?

— Еще нет, но очень рада познакомиться и поздравить вас обоих, — сказала Херси, пожимая Клорис руку.

— А это мистер Обри Мандрэг, — сказал Джонатан, протягивая Херси бокал с коктейлем.

— Здравствуйте. Джонатан говорил, что вы будете. А у меня для вас есть тема.

«Начинается, — подумал Мандрэг. — Сейчас она станет упражняться в остроумии по поводу моих пьес».

— …о парикмахере. Он делал парики и задушил своего соперника шиньоном из длинных крашеных волос. Представьте, на голове он должен носить шлем из металлических бигуди и вовсе никакой одежды. Наверное, лучше, если это будет балет.

Мандрэг вежливо улыбнулся.

— Соблазнительная тема.

— Я рада, что она вам нравится. Я еще не все продумала. Но вот несколько деталей: у его матери, вне всякого сомнения, были длинные косы. Еще ребенком герой видел, как отец таскал ее за волосы по всей комнате, отчего у малыша начинались судороги — ведь он ненавидел отца и обожал мать. И вот он вырос, сделался парикмахером, и его комплексы стали проявляться в обращении с клиентами. И должна признаться, — добавила леди Херси, — что очень хотела бы последовать его примеру.

— Вы так не любите своих клиентов, леди Херси? — спросила мадам Лисс. — А вот у меня к ним нет никаких недобрых чувств. Со многими я даже подружилась.

— Вы, очевидно, очень быстро заводите друзей, — сладким голосом воскликнула Херси.

— Конечно, — продолжала мадам Лисс, — это зависит от того, к какому классу общества принадлежат клиентки.

— И еще, возможно, от того, к какому классу принадлежите вы сами, не правда ли? — И затем, как бы устыдившись своих слов, повернулась к миссис Комплайн.

— Я думаю, — произнес Уильям, стоявший рядом с Мандрэгом, — что Херси просто шутила, правда?

— Да, да, конечно, — ответил Мандрэг, вздрогнув.

— Но это была неплохая мысль, как вы думаете? Ведь на такие темы действительно пишут. Года четыре назад я видел в Лондоне одну очень длинную пьесу, где сестра и брат выясняли что-то там такое о своей матери, ну, и так далее. Некоторым пьеса показалась немного туманной, но я так не считаю. Думаю, что в ней много жизненной правды. Я не понимаю, почему чувства людей надо показывать, как на картинках. Важно не то, что они делают в жизни, а какие поступки они совершают в мыслях.

— Это и моя точка зрения, — сказал Мандрэг, которому все больше и больше хотелось посмотреть на картины Уильяма. Уильям как-то бесцветно улыбнулся, потер руки.

— Вот видите, — сказал он. Потом, осмотрев группу гостей и понизив голос, неожиданно заметил: — Джонатан замыслил сыграть с нами какую-то шутку. — Мандрэг ничего не ответил. Тогда Уильям добавил: — Может, вы ее придумали вместе?

— Нет, нет. Идея этой вечеринки полностью принадлежит Джонатану.

— Бьюсь об заклад, что это так. Джонатан в жизни решил устроить то, что он проделывал в мыслях. Если бы вы стали писать о нем пьесу, каким бы вы его показали?

— Я, право, не знаю, — поспешно ответил Мандрэг.

— Не знаете? Если бы я стал рисовать его портрет, я бы сделал его яйцеобразным, с веселой улыбкой и скорпионом вокруг головы. А вместо глаз у него были бы окна, вы знаете, такие, с матовыми стеклами, через которые ничего не видно.

Среди знакомых Мандрэга такие разговоры были более или менее обычны.

— Оказывается, вы сюрреалист? — предположил он.

— А вы разве никогда не замечали, что у Джонатана совершенно непроницаемые глаза. Просто непроглядные, — добавил Уильям, и от этого слова из «Алисы в Зазеркалье» Мандрэгу сразу стало понятно, что он хочет выразить.

— Это из-за его очков с толстыми стеклами, — сказал Мандрэг.

— Вы думаете, поэтому? — произнес Уильям и продолжал: — А он рассказывал о нас? О Николасе, Клорис, обо мне? Ну, и, конечно, о мадам Лисс? — К огромному облегчению Мандрэга Уильям не дал ему времени ответить. — Я думаю, что все же рассказал. Он любитель посплетничать о других, и, конечно, ему нужна публика. Я рад познакомиться с мадам Лисс, и должен сказать, меня ничуть не удивляет эта их история с Николасом. Мне бы хотелось написать ее портрет. Подождите минутку. Я только принесу еще коктейль. Третий, — добавил Уильям с таким видом, будто вел счет.

Мандрэг выпил один бокал, и ему показалось, что в коктейлях Джонатана шампанское слишком щедро смешано с коньяком. И в глубину его души закралось сомнение, не этим ли объясняется столь удивительное откровение Уильяма. Разговор в гостиной между тем стал громким и оживленным, очевидно, напитки дали себя знать. Вернулся Уильям, с величайшей осторожностью неся свой бокал.

— Вы, конечно, помните, что ни Клорис, ни я не видели Николаса со времени нашей помолвки. Я отправился на фронт на следующий же день, а Николас с тех пор воюет в Большом Чиппинге. Но если Джонатан рассчитывает, что его вечеринка может что-нибудь изменить… — Он замолчал и отпил из бокала. — На чем это я остановился? — спросил он.

— Может что-нибудь изменить, — подсказал ему Мандрэг.

— Да, совершенно верно. Если только Джонатан или, коли на то пошло, Николас, думают, что я сорвусь, то они очень ошибаются.

— Уверен, что если у Джонатана и были какие-то скрытые мотивы, — осторожно начал Мандрэг, — то они вполне невинны. Примирение…

— Нет, нет, — перебил его Уильям, — ведь это было бы совсем неинтересно. — Он искоса взглянул на Мандрэга. — Кроме того, Джонатан, знаете ли, меня недолюбливает.

Это было настолько созвучно высказанному накануне мнению самого Мандрэга, что тот, изумленно взглянув на Уильяма, смог лишь беспомощно произнести:

— Что вы?

— Да. Он хотел, чтобы я женился на его племяннице. Это была бедная родственница, которую он очень любил. Состоялось даже что-то вроде помолвки, но я понял, что у меня к ней не было никаких серьезных чувств, поэтому я вроде как удрал. А он ничего не забывает. — Уильям нерешительно улыбнулся. — Она умерла, — добавил он. — По-моему, у нее началось что-то странное с головой. Конечно, это очень печально. — Мандрэг не нашел, что на это сказать, и Уильям вернулся к своей прежней мысли: — Мне нет никакого дела до Николаса, пусть охладит свой пыл в бассейне. Ведь кое-что я у него уже выиграл. Так?

«А он под мухой», — подумал Мандрэг и по-глупому подбодрил его:

— Надеюсь, что так.

Уильям допил свой коктейль.

— Я тоже надеюсь, — задумчиво произнес он, глядя в другой конец комнаты, где Николас, стоя за стулом мадам Лисс, дерзко смотрел на Клорис Уинн. — Но он всегда будет пытаться играть с огнем.

3

Мадам Лисс прикрепила три орхидеи Джонатана у выреза своего темно-красного платья и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Блестящие, броские пятна черного, матово-белого и багряного напоминали картины эпохи Возрождения. И за этим почти живописным великолепием в глубине зеркала была видна дверь, которая тихонько открылась.

— В чем дело, Фрэнсис? — спросила мадам Лисс, не поворачивая головы и не отрываясь от пристального созерцания своего отражения.

Доктор Харт прикрыл за собой дверь, и на мгновение его фигура мелькнула в зеркале.

— Весьма неразумно приходить сюда, — тихо проговорила она. — Комната этой женщины рядом с твоей, а миссис Комплайн в следующей. Почему ты не переоделся? Опоздаешь к обеду.

— Мне надо поговорить с тобой. Я не могу здесь оставаться, Элиза. Надо найти какой-нибудь предлог, чтобы немедленно уехать.

Она повернулась и в упор посмотрела на него.

— В чем дело, Фрэнсис? У тебя нет ни малейших причин беспокоиться из-за Николаса Комплайна. Уверяю тебя…

— Дело не только в этом. Хотя и…

— Ну а что еще?

— Его мать!

— Его мать? — повторила она озадаченно. — Эта бедняга? Ты когда-нибудь видел такое лицо? Это же просто несчастье. Что ты думаешь? Мне пришла мысль, уж не пригласил ли мистер Ройял ее специально, чтобы ты чем-нибудь ей помог.

— Помог! — повторил доктор Харт. — Помог. Боже мой!

— А разве ничего нельзя сделать?

— То, что ты увидела, — произнес доктор Харт, — я и сделал.

— Ты? Фрэнсис, но разве она была…

— Это было в самом начале моей практики, в Вене. Лечение по методу Шмидта-Липмана. Твердый парафин. Мы уже давно от него отказались, но тогда он широко использовался. И в этом случае — сама видишь…

— Но имя! Ты наверняка запомнил бы ее имя.

— Она не дала своего настоящего имени. Обычное дело. Назвалась миссис Николас, полагаю, в честь своего проклятого сына. Потом, конечно, был большой скандал. Я пытался что-то исправить, но в те времена у меня не было опыта, и пластическая хирургия была в зачаточном состоянии. Я ничего не смог сделать. С тех пор как я поселился в Англии, меня все время преследовал страх, я боялся, что когда-нибудь встречусь с миссис Николас. — Доктор Харт натянуто рассмеялся. — Думаю, мои первые подозрения об этом молодом человеке возникли из-за его имени.

— Ясно, что она не узнала тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Она вела себя совершенно спокойно. Когда это случилось?

— Лет двадцать пять назад.

— И тогда ты был молодым доктором Францем Хартцем из Вены. У тебя не было усов и бороды. Верно? И в те времена ты был худой. Ну, конечно, она не могла тебя узнать.

— Франц Хартц и Фрэнсис Харт. Не вижу большой разницы. Всем известно, что я по происхождению австриец, что я хирург, делаю пластические операции. Нет, я просто не смогу этого вынести. Немедленно поговорю с Ройялом. Скажу, что срочно нужно вернуться к больному…

— И именно этим вызовешь ее подозрения. Ты останешься и будешь так любезен с миссис Комплайн, что если она даже что-то почувствовала, то скажет себе: «Я ошиблась. Тот человек не мог бы глядеть мне в глаза…» — Мадам Лисс притянула к себе его голову. — Возьми себя в руки, Фрэнсис, и может быть, завтра, после того как ты великолепно сыграешь свою роль, мы поменяемся местами.

— Что ты имеешь в виду?

Мадам Лисс тихонько засмеялась.

— Может, тогда я начну ревновать тебя к миссис Комплайн, — проговорила она. — Не надо, Фрэнсис, ты помнешь мне прическу. Ступай, переоденься и ни о чем не тревожься.

Доктор Харт шагнул было к двери, но остановился.

— Элиза, — произнес он, — а если это все специально подстроено?

— Что именно?

— Предположим, Джонатан Ройял все знал и намеренно устроил эту встречу.

— Ну что ты еще придумаешь? С какой стати ему это делать?

— Есть в нем какая-то зловредность.

— Чепуха, — сказала она. — Иди и переоденься.

4

— Херси, мне надо поговорить с вами…

Голос Херси донесся из пышных складок платья, которое она натягивала на себя:

— Сандра, милая, входите. Я просто жажду поболтать. Я сейчас. Садитесь.

Последние усилия, и на свет появилась ее голова в плотной сетке для волос. Херси постояла, внимательно вглядываясь в приятельницу: лицо, на которое было больно смотреть — так напоминало оно искаженное отражение в кривом зеркале, — было сейчас пергаментного цвета, губы мучительно пытались улыбнуться, а глаза были полны слез.

— Сандра, милая, что случилось? — воскликнула Херси.

— Я не могу здесь оставаться. Помоги мне. Я должна отсюда уехать.

— Но почему, Сандра? — Херси опустилась перед ней на колени. — Неужели из-за сплетен о Нике и этой Пиратке, черт бы ее подрал?

— Какие сплетни? Я не понимаю, о чем вы. Что такое с Николасом?

— Не важно. Ничего страшного. Скажите лучше, что стряслось? — Херси взяла руки миссис Комплайн и, почувствовав, как судорожно они сжаты, подумала, что страдание, которое не способно передать ее лицо, ясно ощущается в подрагивающих руках. — Что же стряслось? — повторила она.

— Этот человек, Херси, новый знакомый Джонатана. Я не могу его видеть.

— Обри Мандрэг?

— Нет, нет. Другой.

— Доктор Харт?

— Я не могу его видеть.

— Но почему?

— Не смотрите на меня. Я знаю, Херси, это глупо, но я не смогу говорить, если вы будете смотреть на меня, Продолжайте одеваться, я вам все расскажу.

Херси подошла к туалетному столику, а миссис Комплайн начала говорить. Самообладание вернулось к ней, и тихим бесцветным голосом, без всякого выражения, она рассказывала о своем несчастье, об изменах мужа, об отчаянии, о поездке в Вену и о возвращении домой. Слушая ее, Херси подкрасила лицо, сняла сетку, причесалась. Закончив, она повернулась к миссис Комплайн, но не подошла к ней.

— Вы уверены в этом? — спросила она.

— Голос. Еще в первый раз, когда я услышала его в лечебнице в Большом Чиппинге, я подумала об этом. Я даже сказала Дийкон, моей горничной. Она была тогда со мной в Вене.

— Сандра, это случилось больше двадцати лет назад. И потом, у него другое имя.

— Он мог его поменять, когда получал гражданство.

— Он очень похож на того, прежнего?

— Нет. Он очень изменился.

— Тогда…

— Я почти уверена, Херси. И я не смогу этого вынести.

— Сможете, — сказала Херси. — Вы должны.

5

Джонатан стоял в гостиной перед пылающим камином. Вся комната была наполнена бликами огня и света, пробегавшими по неподвижным парчовым шторам. Безмолвие нарушали лишь весело шипящие и потрескивающие в камине поленья. За окном стояла тихая ночь, но временами Джонатан различал как бы короткий вздох, и ему казалось, будто повелитель округи — Северный Ветер — пробует стены дома. Вскоре где-то легонько стукнул ставень, пробежавший сквознячок шевельнул парчовые шторы, и Джонатан выжидательно взглянул на дверь в глубине комнаты. Вошла Херси Эмблингтон.

— Херси! Просто великолепно! Уверен, что ты так оделась, чтобы доставить мне удовольствие. Блекло-зеленый цвет и мех — это моя страсть. Как мило с твоей стороны, дорогая.

— После того, как ты услышишь, что я тебе собралась сказать, ты вовсе не будешь думать, что это так мило, — ответила Херси. — Я намерена, Джо, вывести тебя на чистую воду.

— Не пугай меня, — сказал Джонатан. — Тебе налить что-нибудь?

— Спасибо, не надо. Сандра Комплайн грозилась уехать.

— Правда? Как досадно! Надеюсь, ты ее отговорила?

— Да, отговорила.

— Чудесно. Я тебе очень признателен. Это могло испортить мой прием.

— Я сказала ей, что если она уедет, это будет значить, что ты выиграл, а доставлять тебе такое удовольствие не стоит.

— Что ты говоришь? Это уж совсем неверно! — воскликнул Джонатан.

— Верно, верно. Ты ведь все знал о Сандре и этом твоем бледнолицем приятеле.

— Мандрэге?

— Вот что, Джо, перестань валять дурака. Сандра поделилась с горничной, а та ближайший друг твоей экономки, миссис Паутинг. Ты же слушаешь, о чем сплетничают слуги, Джо. Так ты узнал, что Сандра подозревает, что этот Харт — тот самый доктор Хартц, который изуродовал ей лицо.

— Я только хотел выяснить. Такое совпадение было бы занимательным.

— Мне стыдно за тебя, Джо! А уж пакость, которую ты подстроил мне… Я просто в ярости. Вынудить меня любезничать с этой проклятой немкой!

— А разве она немка?

— Да кем бы она ни была! Главное — подлая интриганка. Из надежных источников мне известно, что она распустила гнуснейший слух о моем питательном креме «Магнолия». Она утверждает, что от него растет борода! Да ладно, дело не в этом. Я сама за себя постою.

— Херси, дорогая моя. Я был бы счастлив помочь тебе.

— Что мне уж вовсе отвратительно — так это твоя жестокость по отношению к Сандре. Ты всегда был таким, Джо. Твоя страсть к интригам сочетается с дьявольским любопытством. Ты что-нибудь заваришь, а потом, когда оказывается, что в результате твоих действий кто-то обижен или рассержен, ты же больше всех и удивляешься и расстраиваешься. Как будто ты все делаешь с закрытыми глазами.

— Поэтому в свое время ты и не вышла за меня замуж? — У Херси перехватило дыхание, и она на секунду замолчала. — Но, знаешь, я с тобой не согласен, — сказал Джонатан. — Одним из моих намерений было устроить великодушное примирение. Я надеялся, что в эти два дня произойдут великие события.

— Ты что же думал, что братья Комплайны примирятся после того, как ты предоставил возможность Николасу до неприличия распускать хвост перед Клорис Уинн? Или ты думаешь, что Харт, явно влюбленный в Пиратку, будет в восторге от того, что Николас за ней увивается? Или что Пиратка и я будем бродить по дому, нежно обняв друг друга за талию? Или, может, что Сандра попросит Харта еще раз поупражняться на ее лице? Джо, ты что, совсем дурак?

— Я так надеялся на твою помощь, — тоскливо произнес Джонатан.

— На мою помощь!

— Но, дорогая, в какой-то мере ты уже помогла мне. Ты великолепно сохранила присутствие духа во время неожиданной для тебя встречи с мадам Лисс, и ты говоришь, что убедила Сандру остаться…

— Только потому, что считаю, ей будет лучше, если она сумеет без страха встретить все это.

— А не кажется ли тебе, что всем нам лучше открыто встретиться с тем тайным призраком, который страшит каждого из нас. Херси, я собрал людей, которых так или иначе мучат кошмары. Обри Мандрэга в том числе.

— Этого драматурга? А что ты выискал в его прошлом?

— Тебе действительно хочется узнать?

— Нет, — сказала Херси, краснея.

— За обедом ты сидишь рядом с ним. Скажи-ка ему, но только точно такими словами, одну фразу: «Как я слыхала, вы перестали быть глупеньким», — и посмотри, как он на это будет реагировать.

— С какой стати я должна говорить мистеру Мандрэгу какую-то чушь?

— Просто потому, что, хоть ты в этом и не признаешься, у нас один и тот же семейный недостаток — любопытство.

— Ничего подобного. И я этого делать не буду.

Джонатан фыркнул:

— Тогда я предложу это Николасу, и уверен, что он с восторгом согласится. Но вернемся к нашему составу действующих лиц. Каждый из них, а Сандра Комплайн особенно, затолкали свой страх поглубже. Клорис боится своих прежних чувств к Николасу, Уильям боится влияния брата из-за Клорис и из-за матери, Харт боится чар Николаса из-за мадам Лисс. Сандра боится ужасного случая в прошлом; мадам Лисс, хотя, должен признать, что она не показывает этого, немного боится и Харта и Николаса. Ты, дорогая, боишься будущего. Николас, если только чего и боится, то потерять способность подчинять людей своему обаянию, а это безумный страх.

— А ты, Джо?

— Ну, я просто ведущий. Одна из моих задач — разыскать все запрятанные страхи, вытащить их на свет Божий, чтобы они не казались столь ужасными.

— А тебя не преследует какой-нибудь призрак?

— Преследует, — сказал Джонатан, блеснув стеклами очков. — Его зовут скука.

— Вот я и получила ответ, — сказала Херси.

Глава 4

УГРОЗА

1

Переодеваясь к обеду, Мандрэг размышлял, как Джонатан разместит своих гостей за столом. Он даже пытался на листке почтовой бумаги с гербом поместья набросать план, который позволил бы разъединить воюющие стороны. Но понял, что задача ему не по силам. Конечно, можно было просто рассадить их по разным концам стола, но тогда рядом оказались бы симпатизирующие друг другу люди, и такой намек на их привязанности мог бы вызвать ярость кого-нибудь из гостей. Ему просто не могла прийти в голову мысль, что из всех возможных комбинаций Джонатан с безрассудной бравадой выберет наиболее рискованную. Но именно так он и поступил. Вместо длинного обеденного стола поставили круглый. Мадам Лисс сидела между Джонатаном и Николасом, Клорис — между Николасом и Уильямом. Справа от Джонатана сидела Сандра Комплайн, а ее соседом был доктор Харт. Рядом с доктором Хартом сидела Херси Эмблингтон, а сам Мандрэг — между Херси и Уильямом.

После того как каждый нашел свое место, Мандрэг понял, что скорее всего эта затея с обедом может провалиться из-за соседства миссис Комплайн и доктора Харта. Они пришли последними, миссис Комплайн — уже после того, как Кейпер возвестил, что обед подан. Оба были крайне бледны, а когда увидели, что карточки с их именами находятся рядом, обоих, казалось, охватила дрожь. «Шарахнулись, как испуганные лошади», — промелькнуло в голове у Мандрэга. Когда все расселись, Харт бросил странный взгляд через стол на мадам Лисс. Она в ответ твердо посмотрела на него. Джонатан разговаривал с миссис Комплайн, доктор Харт с видимым усилием повернулся к Херси Эмблингтон. Николас, усевшись с видом бывалого человека, привыкшего обедать в обществе, тут же принялся болтать. Его пустые речи, предназначенные мадам Лисс и Клорис Уинн, сопровождались изящными наклонами головы, дерзкими и такими мужественными взглядами, поглаживанием светлых усов и прерывались потоками смеха.

«В прошлом веке, — подумал Мандрэг, — его называли бы фатом. И до сих пор для подобных ужимок не придумали иного слова».

Но его усилия были восприняты вполне благосклонно. И мадам Лисс, и Клорис оживились и явно получали удовольствие от его разглагольствований. Уильям хранил упорное молчание, а доктор Харт, разговаривая с Херси, время от времени бросал взгляды на мадам Лисс.

По всей вероятности, Джонатан выбрал круглый стол именно для того, чтобы легче было поддерживать общий разговор, и это ему удалось. Как ни была сердита Херси на своего кузена, она, видимо, решила честно сыграть предназначенную ей Джонатаном роль хозяйки. Мандрэг, мадам Лисс и Николас тоже не оставались безучастными, и вскоре разговор за столом мог бы показаться даже веселым.

«Зря мы волновались, — сказал про себя Мандрэг. — Из всей затеи вышел обыкновенный прием, который идет то лучше, то хуже, хотя тут вполне достаточно подводных камней». Но не успел он это подумать, как заметил, какими глазами смотрит доктор Харт на Николаса, потом, повернувшись к Уильяму, понял, что тот упрекает в чем-то Клорис. Смутившись, Мандрэг посмотрел на миссис Комплайн и увидел, что она дрожащими руками кладет нож и вилку на крошечную, так и не съеденную порцию. Мандрэг залпом осушил бокал и стал наблюдать за Херси Эмблингтон, которая в это время говорила с Джонатаном как раз о нем.

— Мистер Мандрэг только презрительно хмыкнул на мое предложение, — сказала она. — Не правда ли?

— Разве? — сконфуженно спросил Мандрэг. — А какое предложение, леди Херси?

— Ну вот! Он даже не слушал меня, Джо. Перед обедом я предложила вам тему для сюрреалистической пьесы.

Прежде чем Мандрэг нашелся, что ответить, в разговор внезапно вмешался Николас Комплайн.

— Вы непочтительны с мистером Мандрэгом, Херси, — сказал он. — Смотрите, какое у него строгое лицо. Ведь не глупенький же он.

У Мандрэга было такое чувство, будто он летит вниз в оборвавшемся лифте. Внутри у него все перевернулось, а кончики пальцев похолодели. «Господи! — подумал он. — Знают. Сейчас начнутся шуточки о меблированных комнатах в пригородах. — Он замер, не донеся вилку до рта. — Какая гнусная особа, — подумал он, — какая гнусная! А этот проклятый ухмыляющийся тип».

Он повернулся к Херси и по выражению ее лица решил, что ей действительно все известно. Мандрэг отвел глаза и, испуганно осматривая сидящих за столом, внезапно увидел толстые стекла очков Джонатана, который как-то по-особому поджал губы. В этом движении было столько самодовольства и удовлетворения, что Мандрэг сразу все понял. «Это он разнюхал, — с бешенством подумал он, — разнюхал и рассказал им. Как раз в его духе. Найти слабое место и уколоть. А потому и он сам, и его сестрица, и этот чертов приятель будут снисходительно посмеиваться й говорить, как они прегадко вели себя с бедным мистером Стэнли Глупингом». Но Джонатан продолжал любезным голосом:

— Я заметил, Обри, что дилетанты всегда жаждут забросать художника идеями. Херси, дорогая, неужели ты полагаешь, что Обри без разбора накидывается на всякую эстетскую чепуху?

— Но у меня действительно хорошая мысль.

— Извините ее, Обри. Боюсь, что у бедняги нет чувства меры.

— Мистер Мандрэг обязательно простит меня, — сказала Херси, в улыбке которой было столько дружеской теплоты, что его страх рассеялся.

«Я ошибся, — подумал он. — Опять ложная тревога. Почему я так нелепо чувствителен? Другие меняют имена и не боятся». Какое-то время он ничего не ощущал, кроме огромного облегчения, и слышал только, как все спокойнее бьется сердце. Но внезапно осознал, что в разговоре за столом наступило затишье. Подали десерт. Был слышен лишь голос Джонатана, который, судя по всему, говорил уже довольно долго.

2

— Ни один человек, — говорил Джонатан, — не воспринимается окружающими одинаково. Ведь индивидуальность не абсолютна. У каждой личности столько же ипостасей, сколько существует людей, вступающих с ней в общение.

— Гм, — произнес доктор Харт, — это и моя излюбленная теория. Истинное «я» никому не известно.

— А есть ли оно, это истинное «я»? — возразил Джонатан. — Может, об этом и толковать не стоит, если для каждого случая в человеке припасено особое «я»?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду? — спросил Уильям с тревожным видом человека, пытающегося в чем-то разобраться.

— Я тоже, Уильям, — успокоила его Херси. — Джо, мы всегда знаем, как люди поведут себя в той или иной ситуации. Поэтому и говорим себе: если случится так, то от такого-то не будет никакого проку.

— А я утверждаю, что именно этого мы и не знаем.

— Но, мистер Ройял, — воскликнула Клорис, — мы на самом деле знаем, например, что некоторые люди никогда не занимаются сплетнями.

— Мы знаем, — продолжал Николас, — один в критической обстановке останется хладнокровным, другой ударится в панику. Вот на войне…

— Ой, давайте не будем говорить о войне, — попросила Клорис.

— Вот в моей роте есть ребята… — начал было Уильям, но Джонатан предостерегающе поднял руку, и он замолчал.

— Хорошо, — согласился Джонатан, — может быть, и так. Раз некое «я» имеет множество проявлений, мы можем попытаться угадать одно из них, и допускаю — успешно. Но настаиваю, что отгадка будет чисто случайной, как выигрыш в рулетке, и только в обстоятельствах обычных. В незнакомой же, непредвиденной ситуации все это весьма спорно.

— Например? — спросила мадам Лисс.

— Парашютный десант… — начал было Уильям, но мать быстро перебила его:

— Нет, Уильям, только не война.

Это были первые слова, которые она произнесла сама, а не в ответ на чье-нибудь обращение.

— Согласен, — сказал Джонатан. — Давайте не будем брать военных примеров. Предположим… Ну, что бы нам взять такое…

— Что Архангел Гавриил пролетел через дымоход со своей трубой и продудел тебе в ухо, — предположила Херси.

— Или вот: Джонатан объявил нам, что сегодняшний прием в духе Цезаря Борджиа: шампанское отравлено, и жить нам осталось минут двадцать…

— Или, — произнес Джонатан, вглядываясь в темноту комнаты, освещенной лишь стоящими на столе свечами, — что у моего нового лакея, который сейчас вышел, внезапно появилась мания убийства, и он завладел каким-то смертоносным оружием. Вообразим хотя бы, что мы заперты в комнате, и над нами нависла смертельная опасность.

Он замолчал, и за столом воцарилась тишина.

Вернулся новый лакей. Вместе с Кейпером они двинулись вокруг стола. «Все-таки предлагают шампанское на случай, если дамы не захотят коньяк и ликеры. Кейпер поступает разумно. Никто не пьян, хотя не поручусь за Уильяма и Харта. Здесь я не уверен. Остальные в полном порядке, будьте спокойны», — подумал Мандрэг.

— Так как, — продолжал Джонатан, — вы думаете, я буду вести себя в таком безнадежном положении? Я не обижусь даже на самые резкие суждения, уверяю вас. Сандра, начинайте вы, что вы думаете?

Миссис Комплайн повернула к нему свое изуродованное лицо.

— Как бы вы себя вели? — переспросила она. — Я полагаю, Джонатан, вы бы ораторствовали.

В первый раз за весь вечер все непринужденно рассмеялись. Джонатан тоже хихикнул.

— Браво! — сказал он. — А вы, мадам Лисс?

— Я думаю, что первый раз в жизни вы бы вспылили, мистер Ройял.

— Ник?

— Я не знаю. Я думаю…

— Смелее, Ник. Вы меня ничуть не обидите. Кейпер, наполните бокал мистера Комплайна. Ну что, Ник?

— Я думаю, вы потеряете голову.

— Я не согласна, — быстро сказала Клорис, — наоборот, он возьмет на себя все заботы и будет руководить нами.

— Уильям?

— Что? Я полагаю, вы позвоните в полицию. — И Мандрэг услышал, как вполголоса он пробормотал: — Само собой разумеется, можете и свихнуться.

— Уверен, что вы получили бы от этого удовольствие, — быстро сказал Мандрэг.

— С этим я согласна. — К удивлению Мандрэга, к нему присоединилась Херси.

— А вы, доктор Харт?

— До какой-то степени я с этим согласен. Я полагаю, вам было бы безумно интересно наблюдать за поведением ваших гостей.

— Видите! — в восторге проговорил Джонатан. — Разве я был не прав? Смотрите, сколько Джонатанов Ройялов. Пойдем дальше. А вы не хотите узнать наши мнения о каждом из вас? Но только прошу не обижаться. Давайте попробуем!

«Ну что ж, это не глупо со стороны Джонатана, — размышлял Мандрэг, потягивая коньяк. — Больше всего на свете людей интересуют мнения о них самих. Конечно, тут таится и большая опасность, но зато они разговорятся».

Они и разговорились. Миссис Комплайн полагала, что Николас, человек легко ранимый, способен терзаться мучениями, но при необходимости проявит смелость и находчивость. Николас, который, по мнению Мандрэга, подсознательно ощущал материнское покровительство, сказал, что его мать призвана утешать и защищать. Уильям, согласившись с братом, намекнул, что сам-то Николас взвалит ответственность на других. Клорис Уинн почти демонстративно согласилась с женихом, предположив, со своей стороны, что Уильям прекрасно проявит себя в подобной ситуации, причем взгляд, брошенный ею на Николаса и миссис Комплайн, показал, что они недооценивают его хорошие качества.

Мандрэг, держа в руках рюмку с коньяком, почувствовал, как голова становится изумительно ясной. Сейчас он будет говорить с ними ритмичными, прекрасно обдуманными фразами и скажет им страшно важные вещи. Как бы со стороны он слышал свой голос. Он говорил, что Николас в подобном случае будет столь красноречив, что две женщины будут рукоплескать ему, а один мужчина высмеивать. «Но третья женщина, — торжественно провозгласил Мандрэг, пристально глядя на мадам Лисс, — она должна оставаться неизвестной. О ней я напишу пьесу. Вот так, так. Кажется, я немножко пьян». Он тревожно огляделся, но увидел, что никто его и не слушает. Неожиданно для себя он понял, что всю свою великолепную речь он произнес шепотом. Это открытие его поразило, и он решился не прикасаться больше к коньяку Джонатана.

После ухода дам Джонатан не удерживал долго мужчин в столовой. К тому времени Мандрэг оценил свое состояние и решил, что не мешает быть благоразумнее. Он заметил, что братьям Комплайнам и ему самому Джонатан разлил портвейн весьма умеренно, а вот Харту плеснул от души. Доктор был смертельно бледен, у крыльев носа залегли складки, а на губах блуждала неопределенная улыбка. Он молчал, устремив немного расплывающийся взгляд на Николаса Комплайна. Николас же был весел и говорлив. Он пододвинул свой стул к Уильяму и принялся над ним подтрунивать. От этих шуток Мандрэг ощутил неприятный холодок, а сам Уильям помрачнел и замкнулся. Встретившись взглядом с Мандрэгом, Джонатан предложил всем пройти в гостиную.

— С превеликим удовольствием, Джонатан! — воскликнул Николас. — А то от старины Билла и слова не добьешься, так стремится он к своей даме. Да и доктор Харт не лучше, только уж не спрашиваю, по той же причине или нет.

— Вы правы, — сказал доктор Харт немного заплетающимся языком, — такие вопросы задавать не следует.

— Тогда пойдемте, — быстро сказал Джонатан и открыл дверь.

В дверях Мандрэг обернулся и увидел, что Николас еще сидит. Его руки лежали на столе, сам он откинулся на спинку стула и улыбался, глядя на доктора Харта. Тот же поднялся и стоял, сильно наклонившись вперед. Эта сцена напомнила Мандрэгу какую-то картину: поднос с бокалами, на каждом из которых играл яркий блик света, глянец мебели красного дерева, белоснежные пятна крахмальных манишек, блеск медных пуговиц. Лицо доктора Харта, такое выразительное от сильнейшего душевного переживания, и покрасневшее лицо Николаса с дерзкой, насмешливой улыбкой. На столе свечи. Их неяркое пламя освещало картину, которую, подумал Мандрэг, можно было бы назвать «Оскорбление».

— Идем, Ник, — сказал Джонатан, но, увидев, что Николас его не слышит, пробормотал вполголоса: — Вы идите с Уильямом, Обри, мы тотчас вслед за вами.

Поэтому ни Мандрэг, ни Уильям не слышали, что Николас и доктор Харт сказали друг другу.

3

Мандрэг предполагал, что если что-нибудь и может погубить затею Джонатана, так это слишком пристальное внимание к мелочам. Уж очень все это было тщательно спланировано.

Мандрэг ненавидел салонные игры во всякого рода фанты и тому подобное, поэтому он мрачно подумал об аккуратно заготовленных новым лакеем отточенных карандашах и стопках бумаги. Но, видимо, он недооценивал хозяина. Все получилось как бы само собой. Джонатан рассказал забавный случай, как у кого-то в гостях играли в одну игру. Нужно было из букв составлять слова. У самого Джонатана собралось шесть букв, и когда ему дали седьмую, она прекрасно подходила, но слово получалось настолько неприличным, что произнести его вслух он не осмелился. Тем более там присутствовала одна очень строгих правил дама.

— Я взглянул на нее и, поверьте, встретил взгляд василиска. Поэтому и не отважился сказать. Но самое смешное, — продолжал Джонатан, — я уверен, что у этой дамы результат получился такой же. Играли мы на деньги, и она была вне себя оттого, что проиграла. Я намекнул ей на свои затруднения, и она посмотрела на меня так сочувственно, что мне все стало ясно.

— А что это за игра? — спросил Мандрэг, понимая, что кто-нибудь должен задать этот вопрос.

— А вы никогда в нее не играли, дорогой Обри? Сейчас она стала уже старомодной, но, признаюсь, я до сих пор питаю к ней слабость.

— Это что-то вроде кроссворда, — сказала Херси, — каждому дается листок с клеточками, как для кроссворда, и одна за другой называются вытащенные наугад буквы, пока игроки не заполнят все клеточки. Выигрывает тот, у кого получилось больше слов.

— Чем длиннее слово, тем больше у вас очков, — пояснила Клорис. — Например, слово из семи букв — пятнадцать очков, из трех букв — только два. Менять ничего, конечно, не разрешается.

— Звучит заманчиво, — обреченно сказал Мандрэг.

— Может, сыграем? — пытливо вглядываясь в гостей, спросил Джонатан. — Хотите?

Гости, которых шампанское и коньяк настроили на радушный лад, охотно согласились. Все перешли в курительную. Здесь Джонатан начал вполне убедительно копаться в ящиках в поисках нужных принадлежностей, хотя Мандрэг еще утром видел, как он прятал туда и заранее отпечатанные бланки, и необходимое количество карандашей. Вскоре все сидели полукругом у камина с карандашами наготове и с протестующе-озадаченными выражениями лиц. Джонатан назвал первую букву.

— «X», — сказал он. — Как Халиф.

— Ой, — воскликнула мадам Лисс, — может, какую-нибудь другую? Хотя нет, подождите минутку.

— «К», король.

Мандрэгу игра давалась легко и даже понравилась. Он придумал слово из семи букв и с притворно-скромным видом протянул свою карточку сидящей рядом Клорис, чтобы она посчитала очки. Сам же, взяв карточку Уильяма, смутился, увидев, как там все страшно напутано. То ли Уильям не понял правила игры, то ли она была выше его разумения, но он не записал и половины букв. Многие клеточки были пусты, и лишь в левом углу был нарисован маленький, важно шагающий петух, поразительно похожий на Николаса.

— Во всяком случае, — сказал Уильям самодовольно, — рисунок не плох, вы согласны?

От необходимости отвечать Мандрэга спас громкий возглас Николаса.

— В чем дело, Ник? — спросил Джонатан.

Николас был смертельно бледен. В левой руке он держал две игровые карточки. Переложив одну из них в правую руку, он скомкал ее в комочек.

— Я что-то сделал не так? — мягко спросил Харт.

— Вы дали мне два листка, — ответил Николас.

— Извините, наверное, я неожиданно прихватил второй.

— Но написано на обоих.

— Очевидно, один из них остался от прежней игры.

— Очевидно, — ответил Николас, глядя на доктора Харта.

— Мой листок тот, где написано слово «угроза».

— Я все понял, — сказал Николас и повернулся к мадам Лисс.

4

Мандрэг поднялся к себе в полночь. Не зажигая свет, он раздвинул занавески и открыл окно. Наконец пошел снег. Тучи невидимых призрачных снежинок подлетали откуда-то из темноты к оконной раме, внезапно материализуясь в свете горящего камина. Некоторые из них попадали на стекла и, расплываясь, скользили вниз. И, хотя в комнате было совершенно тихо, в этом стремительно растущем за окном потоке снежных хлопьев Мандрэгу почудился величественный шепот ночи.

Мысль о светомаскировке заставила его закрыть окно. Он опустил шторы, зажег свет и подошел к камину помешать угли. Обычно он ложился поздно, и сейчас спать ему не хотелось. В мыслях он все время возвращался к сегодняшнему вечеру. Его мучило любопытство: что же такое было на этом втором листке, что заставило Николаса Комплайна побледнеть и так странно посмотреть на доктора Харта? Мысленно он видел, как рука Николаса засовывает скомканную бумажку между сиденьем и подлокотником кресла. «Возможно, она там до сих пор, — подумал он. — Конечно, там. Все-таки, почему он был так встревожен? Теперь я не засну. Бесполезно раздеваться и ложиться». А взглянув на книги, отобранные для него Джонатаном, Мандрэг пришел в полное смятение. Наконец он переоделся в пижаму, накинул халат. Пройдя в ванную, он отметил, что из-под двери в спальню Уильяма света не было видно. «Значит, Уильям спит». Мандрэг вернулся к себе, открыл дверь в коридор и очутился в равнодушной тишине спящего дома. Не закрывая дверь, тихо прошел по коридору до лестничной площадки. Здесь, в нише, вечным напоминанием об англо-индийском дедушке Джонатана стоял большой бронзовый Будда, лукаво и спокойно посматривая на Мандрэга. Еще несколько шагов, потом вниз по лестнице в холл.

Дверь в курительную почти напротив лестницы. Николас сидел в четвертом кресле от края. Почему бы не спуститься и не посмотреть, что написано в этой смятой бумажке? Если кто-нибудь и окажется в курительной, он может пройти в библиотеку как бы за книгой и вернуться к себе. Да и нет ничего постыдного, если он взглянет, что написано на выброшенной во время игры карточке.

Прихрамывая, Мандрэг тихо подошел к лестнице, нащупал в темноте выключатель. На стене зажглась лампа. Мандрэг начал спускаться. Казалось, лестница наполнилась эхом его шагов, а одна ступенька скрипнула так громко, что он вздрогнул и замер с бьющимся сердцем. «Наверное, так чувствуют себя взломщики и тайные любовники, — подумал он. — Но я-то с какой стати?» И все же он пересек холл тихо, по-кошачьи, осторожно толкнул дверь и долго стоял в темноте, прежде чем дернуть выключатель.

Перед камином полукругом стояли девять кресел. Выглядело это так, будто здесь проходило безмолвное тайное совещание. Их расположение красноречиво говорило о людях, которые были здесь еще недавно. А вот и кресло Николаса Комплайна: пододвинуто к креслу мадам Лисс и презрительно повернуто спинкой к креслу доктора Харта.

Мандрэг взял с вращающейся этажерки какую-то книгу о спорте и только после этого двинулся к креслу Николаса, засунул руку в щель между сиденьем и подлокотником. Бумага была скручена в тугой комок. Мандрэг разгладил ее и прочитал пять слов, вписанных карандашом в сетку кроссворда: «УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ! ИНАЧЕ БЕРЕГИСЬ!»

Огонь в камине совсем погас, и только, замирая, потрескивали угольки. Недоверчиво улыбаясь, Мандрэг уставился на листок бумаги. Ему пришло в голову, что, возможно, он жертва хорошо продуманной шутки, что Джонатан сговорился со своими гостями, придумал историю их вражды и теперь злорадно ждет, когда Мандрэг, сгорающий от нетерпения, явится к нему, чтобы поделиться своей находкой. «Нет, тут что-то не то, — подумал он. — Как Джонатан мог предугадать, что я вернусь и разыщу эту бумажку? А Николас на самом деле переменился в лице, когда увидел ее. Значит, надо полагать, Харт и вправду написал ее и передал Николасу вместе с другой. В таком случае он просто свихнулся от бешенства, если ведет себя так нелепо. Неужели он надеется отпугнуть Николаса от этой женщины? Нет, это чепуха какая-то!»

Как бы отвечая мыслям Мандрэга, позади прозвучал голос:

— Уверяю вас, Джонатан, к добру это не приведет. Мне лучше уехать.

На мгновение Мандрэг замер, вообразив, что Николас и Джонатан вошли в дверь за его спиной. Но, повернувшись, увидел, что комната пуста, и понял, что Николас говорит за приоткрытой дверью в библиотеку. Он был взвинчен и говорил истерическим тоном:

— Будет намного лучше, если я уберусь отсюда сейчас же. Нечего сказать, приятная компания! Этот тип с ума сошел от ревности. Только ради нее, вы понимаете, ради нее… — Голос замер, и Мандрэг услышал, как Джонатан что-то тихо проговорил, но Николас нетерпеливо перебил его: — Плевал я на то, что они подумают! — Видимо, Джонатан настаивал, потому что вскоре Николас ответил: — Да, конечно, я понимаю, но должен сказать… — он понизил голос, и несколько последующих фраз были не слышны, -…не то чтобы… я не понимаю, почему… срочный вызов из части… Проклятый жирный нахал. Я вышиб его из игры, вот он и не унимается. — Опять ничего не стало слышно, а потом: — Если вам все равно, то мне — тем более. Я больше беспокоился из-за вас… Но должен сказать, Джонатан, что это письмо не первый случай. Хорошо, если вы так думаете… Хорошо, я остаюсь.

В первый раз Мандрэг ясно услышал слова Джонатана:

— Я уверен, Ник, что так будет лучше. А то, знаешь, получится, что ты поджал хвост. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Николас не слишком приветливо, и Мандрэг слышал, как открылась и вновь закрылась дверь, ведущая из библиотеки в холл. Потом из соседней комнаты донесся высокий тенорок Джонатана:

Жила одна пастушка,

Тра-ля-ля-ля-ля-ля…

Мандрэг вздернул подбородок, пересек курительную и открыл дверь в библиотеку.

— Джонатан, — сказал он, — я подслушивал

5

Джонатан сидел у камина в кресле, подобрав короткие ноги и уперевшись подбородком в колени. Он был похож на толстенького торжествующего гнома. Вот он повернул голову, свет отразился в толстых стеклах очков, и вместо глаз Мандрэг увидел два белых пятна.

— Я подслушивал, — повторил Мандрэг.

— Обри, дорогой мой, входите, входите. Подслушивали? Чепуха! Просто вы слышали, что говорил наш друг Николас. Прекрасно! Я как раз собирался зайти к вам и рассказать все. Забавное осложнение.

— Я слышал не так много из того, что он говорил. Я спустился вниз в курительную, — он заметил, что очки Джонатана нацелились на книгу, которая все еще была у него в руках, — нет, не за книгой.

— Конечно, не за этим. Ведь за книгами идут в библиотеку. Рад, что вам подошли те, которые я подобрал.

— Я хотел взглянуть на это. — Мандрэг, как провинившийся мальчишка, протянул правую руку и разжал кулак, показывающий смятый листок.

— А, — сказал Джонатан.

— Вы это видели?

— Ник рассказал. Я спрашивал себя, заинтересуется этим еще кто-нибудь? Можно? Спасибо. Располагайтесь, Обри.

Мандрэг сел, мучительно подозревая, не смеется ли над ним Джонатан.

— Видите, как вы заразили меня. Я просто не мог лечь спать, не посмотрев, что же было на этом листке.

— Я тоже, уверяю вас. Я сам уже собирался пойти и взглянуть. Как, может, вы слышали, Нику не дают покоя. Складывается впечатление, что и раньше он получал письма от Харта с требованиями оставить даму. Как утверждает Ник, Харт безумно влюблен в нее, мучительно ревнует.

— Вот наглец, — сказал Мандрэг.

— Что? Да, конечно. Положение странное и неловкое. Должен признаться, что Ник, наверное, прав. Вы обратили внимание на этот эпизод после обеда?

— Помнится, вы дали мне понять, что я должен удалиться со сцены.

— Да, верно. Но там ничего особенного и не произошло. Он просто уставился через стол на Ника и произнес что-то непонятное по-немецки.

— Не хватало еще услышать от вас, что он из «пятой колонны», — сказал Мандрэг.

— Вовсе нет. Просто он слишком легко выходит из себя. Но, я думаю, ему удалось напугать Ника. Я заметил, дорогой Обри, что из братьев Комплайнов вас больше интересует Уильям. Я знаю их с самого рождения и предлагаю вам обратить внимание на Николаса. Он быстро становится одним из главных персонажей нашей драмы, хотя роль первого любовника ему, возможно, и не сыграть. Перед нами самовлюбленный молодой человек, весьма напуганный. Он донжуан, которому доставляет удовольствие возбуждать ревность соперника. Но неожиданно он осознает, что разбудил в нем дьявола. Поверите ли, Николас хотел уехать сегодня ночью. Под всевозможными благовидными предлогами: и уважение ко мне, и к даме, и успех приема, но истина в том, что Ник трусоват и хотел удрать.

— Как вам удалось удержать его?

— Мне? — Джонатан поджал губы. — Мне всегда удавалось справиться с Ником. Я дал ему понять, что знаю истинную причину его отъезда. Он испугался, что из его бегства я состряпаю смешную историю и всем ее буду рассказывать. Победило его тщеславие. Он останется.

— Ну а как он думает, что сделает Харт?

— Ник произнес слово «убийство».

Воцарилось долгое молчание. Наконец Мандрэг произнес:

— Джонатан, я думаю, надо было позволить Николасу Комплайну уехать.

— Вот так-так, — воскликнул Джонатан, обхватив колени.

— Честное слово, я думаю, что могут быть неприятности. Харт на пределе.

— Что же, вы думаете, он бросится на Ника со столовым ножом?

— Я думаю, что он невменяем.

— Просто он был немного пьян.

— Но Комплайн тоже. Пока было шампанское и коньяк, он изводил Харта и получал от этого удовольствие. Теперь, видимо, он не так уверен в себе. Кстати, я тоже.

— Обри, вы меня разочаровываете. Наш эстетический опыт идет прекрасно, а вашим единственным ответом…

— Да, мне безусловно интересно. В конце концов это ваш дом, и если вы ничего не имеете против…

— Ничего не имею. Я за все отвечаю. Я собрал труппу, а вам, дружище, предоставил кресло в партере. Пьеса успешно разыгрывается. Так зачем же вам останавливать ее после первого действия, которое превосходно заканчивается уходом Ника из библиотеки? И я думаю, что последнее, что мы услышим перед тем, как на сцене опустится занавес, это громкое щелканье.

— Что?

— Николас Комплайн запрет дверь своей спальни на ключ.

— Дай Бог, чтобы вы оказались правы.

Глава 5

ПОКУШЕНИЕ

1

На следующее утро Мандрэга разбудил звук раздвигаемых штор. Открыв глаза, он увидел, что комната наполнилась таинственным светом. Горничная сказала, что Хайфолд засыпан снегом. Снегопад был сильнейший, и, хотя к утру немного просветлело, местные старожилы уверяют, что вскоре опять начнется буран. Она разожгла камин и оставила Мандрэга одного созерцать поднос с чаем и размышлять о том, что всего лишь несколько лет назад мистер Стэнли Глупинг, просыпаясь у себя дома, в мансарде дешевого пансиона матери, и не мечтал о подобной роскоши. Воспоминания о тех днях обыкновенно возвращались в первые минуты после пробуждения. И сегодня утром Мандрэг в сотый раз задавал себе все тот же вопрос: почему он не может спокойно наслаждаться происшедшей переменой, почему он терзается от тайного снобизма? Ответа он так и не нашел и, утомясь от размышлений, решил встать пораньше.

Спустившись вниз, он увидел, что за столом завтракает один Уильям Комплайн.

— Доброе утро, — сказал тот. — Чудесный день для купанья.

— Что?

— Вы забыли? Пари на десять фунтов. Ник сегодня ныряет в бассейн.

— Надеюсь, что он забыл.

— Ничего, я ему напомню.

— Знаете, — сказал Мандрэг. — Я бы заплатил и больше, только бы отделаться от этого.

— Вы — может быть, но не мой братец Ник. Он пойдет до конца.

— Но, — тревожно продолжал Мандрэг, — у него не все в порядке с сердцем. Я думаю…

— Это ему не повредит. Бассейн не замерз. Я уже ходил смотреть. Плавать он не умеет. Ему надо будет только влезть в воду там, где мелко, и окунуться. — Уильям довольно хмыкнул.

— Я на вашем месте отказался бы от пари.

— Возможно, но вы не на моем месте. Я ему, будьте спокойны, напомню.

После этого, несколько зловещего, обещания они продолжали завтрак в полном молчании. Вошли Херси Эмблингтон и Клорис Уинн, за ними — Джонатан, пребывавший, казалось, в самом приятном настроении.

— Я уверен, будет солнце, — возвестил он. — Возможно, правда, ненадолго, так что наиболее закаленные из нас должны этим воспользоваться.

— Если ты клонишь к тому, чтобы лепить снеговика, то я этого делать не собираюсь, — сказала Херси.

— А почему бы и нет, Херси? — спросил Уильям. — Что касается меня, я не прочь. Только после того, как Ник искупается. Вы слышали, что сегодня утром Ник должен нырять?

— Сандра мне говорила. Но ведь ты не будешь заставлять его это делать?

— Если он не хочет, это его право.

— Билл, — начала Клорис, — не напоминайте ему об этом. Ваша мама…

— Она еще не скоро встанет, — перебил Уильям. — А Нику, я думаю, напоминать не придется. В конце концов, было пари.

— По-моему, это очень дурно, — неуверенно сказала Клорис. Уильям в изумлении посмотрел на нее.

— Вы все боитесь, что он получит небольшой насморк? — спросил он и добавил: — Еще недавно во Франции я сидел по пояс в снегу и ледяной воде.

— Я знаю, дорогой, но…

— А вот и Ник, — спокойно произнес Уильям. Его брат вошел и остановился у двери. — Доброе утро, — сказал Уильям. — Мы здесь только что говорили о нашем пари. Все считают, что я должен от него отказаться.

— Ничего подобного, — ответил Николас. — Я заставлю тебя выложить десять фунтов.

— Вот видите! — воскликнул Уильям. — Я же вам говорил. Только, Ник, не прыгай туда в своей чудесной новой форме. Я надеюсь, Джонатан одолжит тебе купальный костюм. Или можешь взять мою форму, она побывала…

Тут все — Мандрэг, Клорис, Херси и Джонатан — заговорили разом, а Уильям, безмятежно улыбаясь, налил себе еще чашку кофе.

Николас подошел к буфету, чтобы взять стоящий там завтрак. Мандрэг не терял надежду, что Джонатан все-таки вмешается, но тот заметил что-то о мужестве современных молодых людей и углубился в скучную аналогию с подвигами древних греков. Николас вдруг оживился. Мандрэга просто покоробило — так фальшиво было его веселье.

— Клорис, вы придете посмотреть? — спросил Николас, усаживаясь рядом.

— Я подобного не одобряю.

— О, Клорис! Вы на меня сердитесь? Я этого не переживу! Скажите, что не сердитесь. Я совершаю это ради вас. Мне нужны зрители. Неужели вы не будете моим зрителем?

— Не дурачьтесь, — ответила Клорис.

«Но, черт возьми, она все же чувствует себя польщенной», — подумал Мандрэг.

Пришел доктор Харт и церемонно со всеми поздоровался. Выглядел он отвратительно и взял себе только черный кофе и поджаренный хлеб. Николас взглянул на него со странной смесью злобы и робости и стал еще громче говорить Клорис о своем пари. Херси, которой, судя по всему, он изрядно надоел, предложила кончить болтать и перейти к делу.

— Но еще не все собрались, — сказал Уильям. — Нет мадам Лисс.

— Божественное создание! — жеманно воскликнул Николас и скосил глаза на доктора Харта. — Она еще в постели.

— Откуда ты знаешь? — спросил Уильям, но почувствовал, как все присутствующие мысленно старались предотвратить этот вопрос.

— Я разузнал. По пути сюда я заглянул к ней пожелать ей доброго утра.

Доктор Харт со звоном поставил чашку и стремительно вышел из комнаты.

— Дурак ты набитый, Ник, — тихо проговорила Херси.

— Опять начинается снег, — сказал Уильям. — Тебе лучше поспешить с купанием.

2

Мандрэгу подумалось, что ни одно пари не проходило в такой гнетущей обстановке, как это. Даже Джонатан чувствовал себя не в своей тарелке и, когда они перешли в библиотеку, робко попытался отговорить Ника. Леди Херси открыто заявила, что все это скучно и глупо. Клорис сначала делала вид, что все это лишь веселая шутка, но немного позже Мандрэг услышал, как она уговаривала Уильяма отказаться от пари. Каким-то образом обо всем узнала миссис Комплайн и велела горничной сказать, что запрещает купание. Но тут от мадам Лисс передали, что она собирается наблюдать пари из окна своей спальни. Мандрэг попытался было уговорить гостей поиграть в бадминтон в пустом флигеле, но никто его даже не слушал. Все вдруг ощутили себя в атмосфере смешной напыщенности, при этом Уильям оставался безмятежно спокойным, а Николас несдержанно болтливым.

Братья решили, что Николас пойдет в павильон, там переоденется в купальный костюм и, как выразился Уильям, рванет к мелкому концу бассейна. Представление должен был наблюдать Уильям, но Николас довольно резко потребовал второго свидетеля. Ни Херси, ни Клорис не пожелали идти к бассейну. Джонатан удалился, пробормотав что-то о докторе Хартс. В итоге Мандрэг был вынужден стать свидетелем шутовских кривляний младшего Комплайна. Чертыхаясь про себя, он отправился за ним в холл.

Все куда-то разбрелись. Николас стоял, разглаживая усы и глядя на Мандрэга с дерзко-озорным видом.

— Ну, что вы скажете? — проговорил он. — Страшная глупость. Да?

— По правде сказать, — отозвался Мандрэг, — да. Идет ужасный снег. Может быть, лучше проиграть пари?

— Черт меня побери, если я позволю Биллу выудить из меня десять фунтов. Ну что, вы идете?

— Только поднимусь наверх за пальто, — неохотно согласился Мандрэг.

— Возьмите что-нибудь здесь, в гардеробной. Я беру тирольский плащ.

— Джонатана?

— Или Харта, — ухмыльнулся Николас. — Чем я для него не хорош? Пойду переоденусь в этом проклятом павильоне. А вы идите за мной. Билл тоже подождет, пока я разденусь, и примчится через боковую дверь. — Николас вошел в гардеробную, появился оттуда в плаще, наброшенном на плечи, и протянул другой Мандрэгу. — Вот, берите. Не задерживайтесь.

Он надел на голову капюшон и вышел из дома. Мгновение Мандрэг еще видел его — причудливая фигура, борющаяся с ветром и снегом, а затем он скрылся из глаз.

Из-за хромоты Мандрэг бежать не мог, а от фасада дома до бассейна было довольно далеко. Тогда он вспомнил, что боковая дверь открывается прямо на дорожку, ведущую на террасу перед бассейном, и решил, что пойдет именно так. Отправился он немедленно, не дожидаясь Уильяма, потому что терпеть не мог, когда людям приходилось приспосабливать свой шаг к его тягостной хромоте. Как и Николас, он надвинул на голову капюшон и направился по коридору к выходу. Когда он открывал дверь, кто-то окликнул его из глубины дома. Но, раздосадованный на происходящее, он не ответил и, хлопнув дверью, вышел, хромая, в метель.

Северный ветер дул навстречу, прижимая плащ с правой стороны и вздувая его с левой. Снег залеплял глаза и рот, поэтому он надвинул капюшон так низко на лоб, что мог видеть только тропинку перед собой. Снег скрипел у него под ногами и был уже таким глубоким, что почти доставал до края ботинка на здоровой ноге. Он еще различал тропинку и прошел по ней до конца террасы. Внизу перед ним были бассейн и павильон. Вода казалась черным провалом на белом поле, но павильон выглядел под снегом чудесно и походил на веселую декорацию. Сначала Мандрэг хотел наблюдать с террасы, но там был сильный ветер, поэтому, передумав, он стал неловко спускаться вниз по длинной лестнице. Ему пришло в голову, что будет как раз в духе их сборища, если он поскользнется и сломает здоровую ногу. Наконец он дошел до закругленного ограждения, которое, изгибаясь над водой, скрывало ее от тех, кто еще не поднялся по ступенькам. Взглянув на павильон, он увидел машущего из окна Николаса.

Мандрэг спустился к самому бортику бассейна. Он стоял, съежившись под плащом, и смотрел, как мириады снежинок умирают на черной поверхности воды. Он взглянул наверх на террасу. Но площадка скрывала нижний пролет лестницы, на верхнем же никого не было. Вероятно, никто так и не придет. «Черт бы побрал это все, — подумал Мандрэг. — Проклятый Николас, проклятый Уильям, проклятый Джонатан с его мерзкими вечеринками. Никогда в жизни мне не было так скучно, холодно и отвратительно». Под сильным порывом ветра и снега он слегка покачнулся…

В следующее мгновение что-то сильно толкнуло его в спину. Он сделал громадный шаг в пустоту, и ледяная вода обожгла его с ног до головы.

3

Плащ залепил ему глаза и рот, сковал руки и ноги. От холода казалось, что тысяча ножей разрезает тело. Погружаясь в воду, он успел подумать: «Это совершенно омерзительно. Ужасно. Со мной случилось что-то страшное».

Вода заливала нос и уши. Тяжелый ботинок тащил вниз. Руки старались выпутаться из плаща, который через какое-то бесконечно длинное время поднялся над ним, освободив лицо, и он увидел его, свою ловушку, уже над собой. Колотя руками и ногами, он достиг дна, оттолкнулся, опять запутался в складках плаща. Легкие у него разрывались, а тело сковало от холода. Он рванул застежку плаща у горла, сломал ее, руки освободились из кошмарного плена, и после целой вечности отчаяния и удушья он достиг поверхности. Судорожно вздохнув, он увидел снег и услышал рядом с собой чей-то голос. Его опять потянуло вниз, и тут он услышал, что над ним что-то шлепнулось в воду. «Но ведь я немного могу плавать», — вспомнил он, в то время как в глазах у него поплыли круги. Он стал делать руками и ногами лягушачьи движения. Сразу же пальцы правой руки нащупали что-то гладкое, что тут же выскользнуло. Он сделал еще усилие и тремя ударами достиг поверхности. Вздохнув и открыв глаза, он увидел перед собой чью-то ярко-красную, с клювом голову на длинной шее. Он обхватил руками шею, повалился навзничь и опять почти захлебнулся. Очнувшись, он понял, что лежит на поверхности воды, обхватив руками голову какой-то страшной птицы и задыхаясь от кашля. Он опять услышал голоса, но на этот раз они казались нереальными и были где-то далеко.

— Все в порядке? Ногами бейте, ногами! Сюда!

— Но ведь это мой плащ!

— Обри, работайте ногами, отталкивайтесь!

Он задрыгал ногами. Прошло довольно много времени, прежде чем он подплыл к наклонившимся над ним взволнованным лицам. Голова его ударилась обо что-то твердое.

— Это перила. Здесь перила, держитесь.

— Вот так. Сюда.

Его вытащили. Руки коснулись камня. Он лежал на краю бассейна, прижимая к груди надувную резиновую птицу. Его повернули лицом к бассейну. Челюсти не слушались, и зубы стучали, как кастаньеты. От холода вся кожа подергивалась, мышцы сводило. Пытаясь заговорить, он издавал носом безобразные звуки. Едкая жидкость текла из ноздрей по губам и подбородку.

— Как, черт побери, это случилось? — спрашивал кто-то, кажется, Уильям.

— Здесь очень скользкий край, — сказала Клорис Уинн. — Я сама чуть не упала.

— Я не упал, — с трудом проговорил Мандрэг. — Меня столкнули.

Николас Комплайн рассмеялся, а Мандрэг судорожно пытался сообразить, как бы исхитриться схватить этого типа за ногу и опрокинуть в бассейн. Мало-помалу до Мандрэга дошло, что под плащом на Николасе надет купальный костюм.

— Он упал сам или его все-таки столкнули? — закричал Николас.

— Замолчите, Николас, — сказала Клорис Уинн.

— Мой дорогой, — Джонатан похлопал Мандрэга, — вам надо немедленно идти в дом. Вот мое пальто, возьмите. А, и ваше, Уильям, еще лучше. Помогите ему. Срочно горячий пунш и пылающий камин, правда, Харт? Вот не повезло! Ну, идемте же.

Мандрэга вдруг стало неудержимо рвать. «Омерзительно, — мелькнуло у него. — Просто омерзительно!»

— Теперь станет легче, — сказал чей-то голос. Кажется, доктора Харта.

— Надо немедленно увести его. Вы можете идти, мистер Мандрэг? — Да.

— Вот так. Обхватите меня за шею. Вот, хорошо. Пошли.

— Я только переоденусь, — сказал Николас.

— Вы в купальном костюме, мистер Комплайн, может быть, вы выловите мой плащ?

— Извините, я не умею плавать.

— Мы его как-нибудь выловим оттуда, — сказала Клорис. — Уведите лучше мистера Мандрэга.

Джонатан, Уильям и доктор Харт помогали ему. По лестнице, по площадке, по террасе, покрытой множеством следов. Тяжелый ботинок на изуродованной ноге волочился и увязал в снегу и размокшем дерне. На полпути вверх его опять рвало. Джонатан побежал вперед, и, когда они наконец дотащились до дома, стало слышно, как он кричит слугам:

— Грелки! Все, что можно найти! Горячую ванну — быстро! Кейпер, коньяк! Камин в его комнате. Что вы делаете? Господи помилуй, миссис Паутинг, мистер Мандрэг чуть не утонул.

Если бы только зубы у него перестали так стучать, было бы даже приятно лежать в постели, смотреть на разгорающийся огонь, чувствуя, как по телу разливается тепло от пунша. Горячая ванна его согрела, а грелки уютно лежали в ногах. Джонатан опять поднес к его губам стакан пунша.

— Что случилось? — спросил Мандрэг.

— Вы имеете в виду, после того, как вы свалились? Ник выглянул из окна павильона. Увидел вас и побежал. Он, знаете, не умеет плавать, но захватил надувную птицу — их там несколько — и бросил вам. В это время там уже были, я думаю, Уильям и Харт. Они пришли раньше нас с Клорис. Уильям снимал пальто и готовился прыгнуть за вами, но вам удалось схватить этот импровизированный спасательный круг. Когда мы прибежали, вы держались за шею птицы и пробивались к берегу. Обри, дорогой, не могу выразить, как я расстроен. Еще глоток, ну, пожалуйста.

— Джонатан, кто-то подошел ко мне сзади и столкнул меня.

— Но, дорогой друг…

— Это совершенная правда. Я до сих пор чувствую толчок. Я не поскользнулся. Господи, Джонатан, я ведь не выдумываю. Говорю вам, кто-то намеренно сбросил меня в воду.

— Николас никого не видел, — тревожно произнес Джонатан. Он кашлянул и поджал губы.

— Когда он выглянул? — спросил Мандрэг. — Я знаю, что он видел меня, когда я спускался к воде. Ну а потом?

— Гм, первое, что он увидел — это ваш плащ на воде. Вернее, к несчастью, плащ доктора Харта.

— Конечно, тот, кто меня толкнул, к этому времени уже спрятался. Ему нужно было только подняться на ограждение и спуститься вниз.

— Но мы бы его увидели, — сказал Джонатан.

— Когда вы пришли, Харт и Уильям уже были там?

— Да, но…

— Они вместе спускались к воде?

— Я… нет, думаю, что нет. Харт вышел из парадной двери и пришел по другой дорожке, мимо павильона. Уильям вышел из боковой.

— Кто из них пришел первым? Слава Богу, меня перестало трясти.

— Не знаю. Я уговорил Харта выйти прогуляться. Мне удалось успокоить его после крайне неприятного разговора с Николасом за завтраком. Я предложил ему выйти, ну, знаете, чтобы проветриться. Я думаю, он шел по тропинке мимо павильона, когда раздались крики Николаса о помощи. Сам я услышал Николаса, когда выходил из боковой двери. Я догнал мисс Уинн, которая была уже на террасе. Когда мы подошли к краю террасы, Харт и оба Комплайна стояли у воды. Обри, дорогой, я не хочу утомлять вас своей болтовней. Выпейте это и постарайтесь заснуть.

— Я совершенно не хочу спать, Джонатан. Кто-то только что пытался меня утопить, а это, поверьте, не способствует приятному сну.

— Правда? — подавленно пробормотал Джонатан.

— Совершенная правда. И, прошу вас, не смотрите на меня так, будто я помешался.

— Но у вас действительно было потрясение. Может, у вас даже небольшой жар. Я не хочу вас беспокоить…

— Если вы и дальше будете морочить мне голову, у меня на самом деле поднимется высокая температура. Уверяю вас, что в данную минуту я совершенно здоров. И еще раз повторяю, Джонатан, что кто-то пытался утопить меня в вашем проклятом бассейне. И, признаюсь, мне бы хотелось знать, кто это.

— Может быть, это просто неосторожная дурацкая выходка, — пробормотал Джонатан. Тогда Мандрэг дрожащим пальцем показал на согнутую под одеялом ногу.

— Какой идиот вздумал так шутить с калекой? — спросил он в ярости.

— О, дружище, я знаю, но…

— Мадам Лисс! — воскликнул Мандрэг. — Она собиралась смотреть из окна. Она должна была видеть.

— Из ее окна эта часть бассейна не видна, — быстро сказал Джонатан. — Ее загораживают тисовые деревья на террасе.

— Откуда вы знаете?

— Уверяю вас, это так. Вчера я обратил внимание, когда ставил ей цветы в комнату.

Мандрэг посмотрел на него. «Кто бы это ни был, — подумал он, — он должен был знать, что мадам Лисс его не видит. Или…» В дверь постучали.

— Войдите, — громко крикнул Джонатан. — Войдите!

4

Вошел Николас Комплайн.

— Ничего, что я ворвался? — спросил он. — Мне нужен Джонатан. А как вы себя чувствуете?

— Спасибо, — ответил Мандрэг, — ничего.

— Послушайте, извините, что я тогда рассмеялся.

— Меня это, конечно, разъярило, но я не могу сердиться на вас. Говорят, что вы первый бросились мне на помощь, кинув спасательный круг. Я не люблю пернатых, но вашу «птицу» я тотчас же заключил в объятия.

— Джонатан, — сказал Николас, — вы понимаете, что произошло?

— А что, Ник?

— Это не случайность.

— Вот именно это я и пытался втолковать Джонатану. Господи, меня швырнули в воду. Не хочу вас утомлять повторением одного и того же, но меня пытались утопить.

— Не вас.

— Кого же?

— Меня.

— Что за черт! — вскричал Мандрэг. — Что вы хотите сказать?

— Джонатан, — сказал Николас, — надо рассказать ему о Харте и обо мне.

— Да я все знаю, — сказал Мандрэг.

— Можно поинтересоваться откуда?

— Неужели это важно?

— Дорогой Ник, — поспешно начал Джонатан, — Мандрэг заметил, что у вас натянутые отношения, ну, сцена за обедом, игра. Потом спросил меня, и я, я…

— Ладно, не важно, — нетерпеливо перебил Николас. — Знаете, что Харт угрожал мне? Так вот. Должен сказать, что когда я шел к бассейну, то взглянул вверх на дом. Знаете окно на втором этаже над дверью?

— Да, — ответил Джонатан.

— Так вот. Он наблюдал за мной из этого окна.

— Но, дорогой Ник…

— Харт следил за мной. Он видел, что я вышел в плаще, но не видел, что Мандрэг тоже надел плащ, потому что Мандрэг вышел из другой двери. Не перебивайте, Джонатан, это серьезно. Мандрэга столкнули, когда он стоял по колено в снегу у бортика бассейна. Тому, кто проходил сзади, не было видно его ног из-за ограждения. Вы, наверное, надвинули капюшон на голову, да?

— Да.

— Ну вот. Это Харт швырнул вас в воду, но он думал, что это я. Боже мой!

— Но, Ник, надо взять себя в руки и не делать такие стремительные выводы.

— Послушайте, — произнес Николас, обращаясь к Мандрэгу, — есть у кого-нибудь из собравшихся причина нападать на вас?

— Я ни с кем никогда до этого не встречался. Кроме Джонатана, разумеется.

— Я уверяю вас, Обри, что питаю к вам самые добрые…

— Конечно.

— Ну и что? — спросил Николас.

— Мне кажется, вы правы, — воскликнул Мандрэг.

Открылась дверь, и вошел доктор Харт. Николас, сидящий на краю кровати, стремительно вскочил и вышел из комнаты. Джонатан пробормотал какие-то слова утешения и отошел к окну. Подойдя к постели, Харт взял запястье Мандрэга.

— Вам уже лучше, — сказал он. — Хорошо. Сегодня желательно полежать. Ничего. Это просто небольшое потрясение. — Он спокойно посмотрел на Мандрэга и повторил: — Небольшое потрясение. — Затем, повернувшись к Джонатану, сказал: — Мистер Ройял, я хотел бы с вами поговорить.

— Со мной? — Джонатан вздрогнул. — Да, да, конечно. Здесь?

— Вообще-то я думал, что не здесь. Но, может быть… я помню, мистер Мандрэг, что, когда мы вели вас к дому, вы все время повторяли, что кто-то преднамеренно столкнул вас в бассейн.

Пока Харт говорил, Мандрэг смотрел на его большое, еще бледнее обычного, лицо и думал: «Возможно, это лицо потенциального убийцы». Вслух он сказал:

— Я уверен в этом.

— Тогда, может быть, даже лучше успокоить вас на этот счет. Никто умышленно не покушался на вашу жизнь.

— Почему вы так думаете?

— Это была ошибка. Вас приняли за другого.

— Господи! — простонал Джонатан.

Доктор Харт постучал пальцами одной руки о ладонь другой.

— Человек, столкнувший вас, — сказал он, — принял вас за меня.

5

Когда Мандрэг услышал это заявление, он едва сдержал истерический смех. Взглянув на Джонатана, стоявшего спиной к свету, он так и не понял, мелькнуло ли на лице хозяина дома выражение облегчения и удивления на самом деле или ему только показалось. Затем он услышал его голос, как всегда монотонный и немного визгливый.

— Харт, дорогой, откуда такая странная мысль?

— Дело в том, что среди ваших гостей есть человек, страстно желающий моей смерти.

— Не может быть, — сказал Джонатан, поджимая губы.

— Но это именно так. Я не собирался это говорить, мне просто хотелось успокоить мистера Мандрэга. Может быть, нам лучше пойти в другую комнату?

— Ради Бога! — вскричал Мандрэг. — Не уходите. Со мной все в порядке. Я хочу все знать. И в конце концов, — добавил он сварливо, — это ведь я барахтался в бассейне.

— Справедливо, — сказал Джонатан.

— Должен вам сказать, доктор Харт, что, когда я спускался по ступенькам, Комплайн видел меня из окна павильона и помахал рукой. Он наверняка узнал меня.

— Но шел сильный снег. На лицо вы, наверное, надвинули капюшон моего плаща.

— Надеюсь, ваш плащ выловили? — заботливо спросил Джонатан.

— Да, благодарю вас. Должен сказать, что в вашем бассейне полно водорослей. Совершенно ясно, Мандрэг, что Комплайн принял вас за меня. Он выбежал из павильона, подбежал сзади и толкнул вас в спину.

— Меня действительно кто-то сильно толкнул в спину. Но вы забываете одну вещь, — Мандрэг говорил с таким видом, будто насмехался над собой, — я ведь хромаю. Посмотрите на мой ботинок. Я хожу с палкой. Калеку трудно с кем-нибудь перепутать, доктор Харт.

— Вашу ногу не было видно. По снегу никто не ходит уверенно. И если я, врач, не сделаю такой ошибки, то Комплайн мог вполне обознаться, тем более шел сильный снег.

— Я не согласен с вами. Ведь по дороге к бассейну Комплайн видел вас, когда вы выглядывали из окна. Вряд ли он мог допустить, что вы так быстро окажетесь там.

— Ну, почему же? Мог вполне. Здесь всего несколько минут ходьбы. И задержался я совсем ненадолго. Мистер Ройял видел меня.

— Стоит ли вам настаивать на такой возможности?

— Что вы имеете в виду?

Вмешался Джонатан. Он быстро заговорил, слегка заикаясь и размахивая руками:

— Послушайте, мой дорогой Харт, даже если кто-то, как вы считаете, и принял Мандрэга за вас, даже если, предположим, хотя я не могу себе такое представить, кому-то пришла в голову мысль сбросить вас в воду, повторяю, я совершенно уверен, что это нелепость, нельзя думать, что сделано это было с… э-э-э… целью убийства. Вы умеете плавать, доктор?

— Да, но…

— Вот видите. Сам я все-таки думаю, что Мандрэг ошибся, что неожиданный порыв ветра сбил его…

— Нет, Джонатан.

— Ну, в худшем случае это была глупая, опасная шутка.

— Шутка! — закричал доктор Харт. — Ничего себе, шутка!

Мандрэг подавил нервный смешок. Харт мрачно посмотрел на него, а затем повернулся к Джонатану.

— Впрочем, не знаю, — сказал он с трудом. — Может, у англичан так принято. Может, он вовсе не собирался меня убивать. Может, он просто хотел сделать из меня шута, дрожащего, промокшего насквозь в стоячей воде, с клацающими зубами — да, допускаю, это возможно. Он узнал тирольский плащ и подумал…

— Постойте, — перебил его Мандрэг. — Я должен поставить все на свои места. Николас никак не мог подумать, что фигура в тирольском плаще — это вы.

— Почему?

— Потому что он сам дал мне его надеть перед тем, как идти к бассейну.

Доктор Харт молчал. Он переводил взгляд с Мандрэга на Джонатана, и у крыльев его носа опять появились складочки.

— Вы его просто защищаете, — сказал он.

— Уверяю вас, это правда.

— Есть еще одно объяснение, которое не пришло никому в голову. — Джонатан поднял руку и поправил очки. — Я ведь тоже носил этот тирольский плащ, ваш подарок, и, кстати, восхитительный, дорогой Харт. Почему бы не допустить, что кому-то пришла мысль поразвлечься и посмотреть, как я буду плавать в моем собственном декоративном бассейне?

— Но кому, черт возьми? — возразил Мандрэг.

— Ну, тут надо подумать, — произнес Джонатан, скромно улыбаясь. — Это мог сделать почти любой из присутствующих.

6

Оставшись один, Мандрэг впал в странное состояние, вызванное усталостью, коньяком, напряженными раздумьями и дремотой. Сознание его находилось где-то на границе между сном и явью. Временами оно было совершенно ясным, временами становилось смутным. И все его мысли вращались вокруг событий, окончившихся падением в бассейн. Он то засыпал, то просыпался и наконец проснулся окончательно с одной настойчивой мыслью. «Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном». Он даже произнес это вслух.

— Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном. — Он пристально посмотрел на окно, на все увеличивающуюся на карнизе снежную шапку, когда дверь приоткрылась и в проеме появилась красиво причесанная головка Клорис Уинн. — Входите.

— Я думала, может, вы спите. Я зашла спросить, как вы себя чувствуете?

— Буду жить. Присаживайтесь. Хотите сигаретку? У меня ни малейшего представления о времени.

— Около часа. Скоро ленч.

— Правда? А что вы все там делаете?

— Особого веселья незаметно. Николас дуется на всех в курительной у радиоприемника. Леди Херси и мистер Ройял бранятся по соседству в библиотеке. В будуаре я натолкнулась на доктора Харта и мадам Лисс. Оба с позеленевшими лицами и, кажется, ссора в разгаре. Моя бывшая «будущая» свекровь простудилась, а у меня был жуткий скандал с Уильямом.

— А у вас-то из-за чего?

— Я отругала его за то, что он связался с этим пари, он начал говорить всякие гадости обо мне и Николасе, я сказала, что он ненормальный, он обиделся и разорвал нашу помолвку. Не знаю, зачем я все это говорю вам, может, для того, чтобы первой сообщить эти новости.

— Это, конечно, интересно, но на самом деле, я думаю, все вертится вокруг меня.

— Оттого, что вы упали в бассейн?

— Оттого, что меня туда спихнули.

— По правде говоря, мы из-за этого и поссорились. Многие считают, что это была ошибка.

— Факт остается фактом. Меня туда сбросили.

— Они уже не утверждают, что это был несчастный случай. Но каждый мужчина думает, что вас приняли именно за него.

— Уильям тоже так думает?

— Уильям пожалел, что это был не Николас. Он заставил-таки Николаса заплатить ему десять фунтов.

— Надеюсь, — сказал Мандрэг, — это не вы меня туда спихнули?

— Нет. Честное слово, не я. Когда я подошла к лестнице, у воды уже были Уильям, Николас и доктор Харт. Все страшно кричали, давали вам советы. Я ужасно испугалась. Мне показалось, что это мистер Ройял идет ко дну своего шикарного бассейна.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, из-за плаща. Он плавал по воде, как лист кувшинки. И я сказала себе: «Вот это да! Это же Джонатан Ройял».

Мандрэг сел на кровати, устремив на мисс Уинн самый суровый взгляд.

— И что же вы почувствовали, — спросил он, — когда узнали, что это я?

— Ну, когда подошел мистер Ройял, я узнала, что там пребывает ваша особа. Потом увидела, что вы вцепились в эту птицу, волосы облепили лицо, как водоросли, галстук на спине. Ну, и все такое и, — ее голос слегка задрожал, — мне стало вас очень жалко.

— Несомненно, я представлял смешное зрелище. Послушайте, из того, что вы мне рассказали, ясно, что вы пришли туда последней.

— Нет. После меня подошел мистер Ройял. Я думаю, он был где-то у парадной двери. Он догнал меня у лестницы.

— Послушайте, постарайтесь вспомнить. Пожалуйста! Вы заметили на террасе и на ступеньках чьи-нибудь следы?

— Ну и ну, — сказала мисс Уинн. — Будем играть в сыщиков? Следы на снегу?

— Умоляю, оставьте неуместное веселье и постарайтесь вспомнить следы. Там, разумеется, были мои…

— Да, ваши я заметила. То есть я…

— Понятно. Вы узнали мои следы по ботинку. Нечего деликатничать.

— Что вы все время становитесь на дыбы! Это несносно! — горячо воскликнула Клорис, но потом спохватилась. — О Боже, извините, пожалуйста! Давайте не будем ссориться, пока вы больны. Да, я видела ваши следы, и, мне думается, я видела… нет, не могу вспомнить. Только уверена, что там были другие следы. Конечно, Уильяма.

— А какие-нибудь следы вели к дому?

— Нет, я уверена, что нет. Хотя… Вы ведь пытаетесь понять, могли кто-нибудь тайком спуститься вниз, столкнуть вас в воду, подняться по ступенькам, а потом уже открыто прийти опять, притворившись, что это в первый раз. Так? Я думала об этом. Видите ли, когда я спускалась вниз, я ступала в ваши следы, чтобы было легче идти. Так мог сделать любой. А снег был такой сильный, что никто бы не заметил эти следы в следах.

— Харт прибежал по другой дорожке от фасада дома. Уильям прошел по террасе, потом вы, потом Джонатан. Я не думаю, что у Уильяма было достаточно времени, если только он не шел за мной следом. Ведь меня спихнули почти сразу же, как я подошел к воде. Николас не мог этого сделать, потому что это он дал мне плащ и не мог принять меня за кого-нибудь другого. Я думаю, Николас прав. Это сделал Харт. Я думаю, что он видел, как Николас в плаще вышел из парадной двери, и пошел за ним. Потом он спрятался за углом павильона, увидел фигуру в плаще у бортика бассейна, бросился туда и сделал свое черное дело. Потом поспешил назад и, услышав крики Николаса, появился, притворяясь удивленным и испуганным. К этому времени Уильям уже спускался по ступенькам, а вы, и следом Джонатан, выходили из дома. Харт это сделал, вот кто.

— Да, но почему?

— Моя дорогая…

— Ладно, все понятно. Из-за мадам Лисс. Мы познакомились только вчера, а вы уже разговариваете со мной, как будто я прирожденная идиотка.

— Ничто так не сближает людей, как покушение.

— Вот кто дурак, так это Николас.

— Вам виднее. А то мне показалось, что вы прямо-таки трепещете в его присутствии.

— Вот это, — горячо сказала Клорис, — совершенно невыносимо слушать.

— Невыносимо потому, что это правда. Николас Комплайн из тех, кто приводит в смущение женщин и вызывает в мужчинах инстинктивное желание вздуть его как следует.

— Низкая ревность.

— А в вас больше проницательности, — сказал Мандрэг, — чем я думал. Но все равно, — продолжал он после долгой паузы, — есть одна маленькая деталь, которая не влезает в мою теорию. Не то чтобы она ей противоречила, но и доказательству не способствует.

— Вы что, сами с собой разговариваете? А мне сказать не хотите?

— Когда меня тащили по этой ужасной лестнице, меня рвало.

— Об этом можете не говорить. Я это видела.

— Черт его знает, как я смог их заметить, но я все-таки заметил. На террасе… вели от входа… и какое-то время топтались на краю террасы. Я не видел их, когда спускался. Что доказывает…

— Извините, — перебила Клорис, — я только на секунду прерву ваше великолепное повествование. Вы мастер сюрреализма в поэтической драме. Но сюрреализм в обычной речи… Не все мне здесь понятно. Что это такое, что мы не видели, спускаясь, но что вы видели, поднимаясь, да еще во время тошноты?

— Цепочку следов на снегу, которые вели из дома до конца террасы, а потом поворачивали назад.

— О!

— Это были очень маленькие следы.

Глава 6

БЕГСТВО

1

Во второй половине дня снегопад усилился. Ничего примечательного больше не происходило. Необычным было лишь состояние Мандрэга и поведение Уильяма Комплайна. В окне спальни на карнизе возвышался уже целый сугроб, не пропускавший свет, но Мандрэг чувствовал себя слишком расслабленным, чтобы протянуть руку и зажечь лампу у кровати. Хотя во всем теле и ощущалась усталость, голова была ясной, и он напряженно размышлял о своей ледяной купели и странных отношениях Клорис Уинн с братьями Комплайнами. Он был убежден, что Клорис не любит Уильяма, но вот в ее отношении к Николасу Комплайну он уверен не был. Мандрэг с раздражением спрашивал себя, как молодая девушка — безусловно, неглупая и совсем не кокетка — может опуститься до уровня этого Николаса Комплайна и принимать его дешевые ухаживания.

— Тьфу ты, вот хлыщ, — ворчал он, пренебрежительно фыркая. Как раз в это время к нему явились с визитом леди Херси и Уильям Комплайн.

— Говорят, вам уже лучше, — произнесла Херси. — Внизу все были здорово напуганы, поэтому нам с Уильямом захотелось узнать все из первых рук. И вот мы здесь. Вы думаете, что вас кто-то пытался утопить? Уильям боится, вдруг вы подозреваете его? Поэтому мы вместе пришли сюда все выяснить.

— Вы правда подозреваете, что это я? — встревоженно спросил Уильям. — Видите ли, я этого не делал.

— Почему, собственно, я должен подозревать вас? Ни в малейшей мере. У нас с вами не было никаких разногласий.

— Они, кажется, думают, что я принял вас за Николаса.

— Кто так думает?

— В первую очередь наша мама. Ну, из-за того, что я настаивал на пари. Поэтому я решил объяснить, что, когда я туда пришел, вы уже были в воде.

— А Харт там был?

— Нет, он подбежал через пару минут.

— А вы заметили чьи-нибудь следы на террасе?

— Да, заметил, ваши, — вдруг ответил Уильям. — Я обратил на них внимание, потому что один был больше другого.

— Уильям, — укоризненно пробормотала Херси.

— Ну а что такого, Херси? Он ведь сам об этом знает. А потом подбежали Клорис и Джонатан.

— Может быть, вы хотите знать, есть ли у меня алиби, мистер Мандрэг? — спросила Херси. — Но, боюсь, что это вряд ли можно считать алиби. Я сидела в курительной, слушала радио. Первым сообщил мне о вашем приключении Джонатан. Он примчался, крича, чтобы приготовили все средства для спасения вашей жизни. Но зато я могу пересказать вам радиопередачи. — Херси подошла к окну и выглянула. Когда она снова заговорила, голос ее странно прозвучал в тишине комнаты. — Снег просто валит, — сказала она. — Вам не приходило в голову, что, желаем мы того или нет, мы все как бы заключенные в этом доме и не можем отсюда уехать?

— Доктор Харт хотел уехать после ленча, — сказал Уильям. — Я слышал, как он говорил об этом Джонатану. Но было сообщение, что по плоскогорью проехать невозможно. Кроме того, в овраге у ворот занос, намело огромный сугроб. Джонатан, по-моему, от этого просто в восторге.

— Это на него похоже. — Херси отвернулась от окна и стояла, опершись о подоконник. Ее фигура темнела на фоне беззвучно несущегося за окном снежного вихря. — Мистер Мандрэг, — произнесла она, — вы хорошо знаете моего кузена, да?

— Мы знакомы пять лет.

— Но это еще не значит, что вы знаете его хорошо, — быстро сказала она. — Вы приехали сюда раньше нас. Он ведь что-то замышлял, правда? Ладно, не отвечайте. Я знаю, это нечестный вопрос. Да я и без этого уверена, что он что-то замышлял. Но каковы бы ни были его планы, у вас-то ведь другая роль… Да. Да, Уильям, наверняка это так. Мистер Мандрэг должен был стать зрителем.

— Я не собираюсь разыгрывать для Джонатана представление, — сказал Уильям. — Никогда этого не делал.

— Я тоже никогда не делала и не буду. Пиратка может сколько угодно здесь изображать роковую женщину, меня это не трогает.

— Херси, а я боюсь, что все-таки уже сыграл свою роль. Мы с Клорис разорвали перед ленчем помолвку.

— Я так и поняла, что случилось что-то в этом роде. Почему? Уильям сгорбил плечи и засунул руки в карманы брюк.

— Она упрекала меня за пари, — сказал он, — а я ее за Николаса. Вот так и получилось.

— Уильям, дорогой, мне очень жаль, правда, но она тебе все-таки не пара. — Херси повернулась к Мандрэгу. — А что вы думаете? — внезапно спросила она.

Этот вопрос его не удивил. По причинам, не вполне понятным и ему самому, Мандрэг относился к разряду людей, которым доверяют. Он никогда не выказывал особого сочувствия и редко пытался влезть в душу, но, может быть, именно поэтому к нему и тянулись. Иногда он думал, что помогала этому его хромота, которая отгораживала его от окружающих. Так же, как священник в силу своей профессии, он в силу своего физического недостатка стоял в стороне от людей. Обычно ему нравилось выслушивать чужие исповеди, и он удивился в душе, когда почувствовал, что не желает знать о причине ссоры между Уильямом и Клорис Уинн. Он был рад, что помолвка разорвана, и не собирался давать советы, как им помириться.

— Не забывайте, что мы познакомились только вчера вечером, — ответил он.

Херси устремила на него взгляд ярко-голубых глаз.

— Как мы осмотрительны, — сказала она. — Уильям, дорогой, я думаю, что мистер Мандрэг…

— Если уж мы говорим по душам, — поспешно перебил ее Мандрэг, — я хотел бы знать, верите ли вы, что меня кто-то столкнул в этот проклятый бассейн, а если да, то кто?

— Ник говорит, что это Харт, — сказала Херси. — Он явился к матери и разволновал ее, сказав, что Харт пытался его утопить. Он ведет себя, как капризный ребенок…

— А не могло вас снести ветром? — нерешительно спросил Уильям.

— Вы слышали о таком сильном порыве ветра, после которого остаются синяки? Ну я-то ведь знаю, черт возьми! Это же моя спина.

— Да, ваша, — согласилась Херси. — Я тоже думаю, что это был доктор Харт. В конце концов мы все знаем, что он просто кипел от ярости, к тому же он видел, как Николас вышел в плаще из дома. Не думаю, чтобы он действительно хотел его утопить. Просто не устоял перед искушением. И я его понимаю. Ник сам все время нарывался.

— Но Харт знал, что Ник не умеет плавать, — сказал Уильям. — Ведь он же без конца повторял, почему не может залезть в воду на глубине.

— Тоже верно. Значит, хотел его утопить.

— Что говорит об этом мадам Лисс? — спросил Мандрэг.

— Эта Пиратка? — Херси взяла сигарету. — Мой дорогой мистер Мандрэг, она не говорит ничего. Она нарядилась в платье от Шанель, которое, по моим подсчетам, стоит уйму денег, и спустилась к ленчу свежая, как орхидея на благотворительном базаре. И Николас, и Уильям, и доктор Харт — все обалдели и таращили на нее глаза.

— Согласитесь, Херси, она действительно производит впечатление, — сказал Уильям.

— А Джонатан тоже таращил глаза?

— Нет, — ответила Херси. — Он смотрел на нее, но не больше, чем на всех остальных. Так задумчиво, из-под своих проклятых очков.

— Мне всегда хотелось, — заметил Уильям, — увидеть настоящую роковую женщину.

Херси фыркнула, потом поспешно добавила:

— Нет, нет, я признаю, что выглядит она великолепно. А кожа у нее просто первоклассная. Совершенно непробиваемая.

— А какая у нее фигура!

— Да, Уильям, да. Надеюсь, вы с невестой поссорились не из-за этой Пиратки?

— Нет, Клорис никогда не ревнует. Во всяком случае, меня, — сказал Уильям. — Ревную я. Вы, разумеется, знаете, что Клорис разорвала свою помолвку с Николасом из-за мадам Лисс?

— А как вы думаете, мадам Лисс увлечена вашим братом? — спросил Мандрэг.

— Об этом я не знаю, — ответил Уильям, — а вот что касается Клорис, я думаю, да.

— Вздор, — отрезала Херси.

Мандрэг внезапно почувствовал крайнее уныние. Уильям подошел к камину и повернулся к ним спиной, опустив голову. Он сердито пнул каблуком поленья, угли зашипели и затрещали, и они вновь услышали его голос:

— …кажется, я даже рад. Всегда было одно и то же. Уж вы-то, Херси, знаете. Второсортный. Мне удалось обхитрить самого себя, и какое-то время я думал, что отбил ее. Думал, что наконец-то я им всем показал. Мама это знает. Сначала она была от этого вне себя, но очень скоро поняла, что я как был простофилей, так и остался. Мама думает, что так и должно быть. Ник, мол, неотразим, все женщины от него, конечно, без ума, и ему все позволено. Король, так сказать, забавляется. Клянусь, — произнес Уильям с внезапной силой, — что это небольшое удовольствие иметь такого братца, как Ник. Да простит мне Бог, но хотел бы я, чтобы Харт спихнул его в этот пруд.

— Уильям, не надо.

— Почему «не надо»? Почему, собственно, я не могу раз в жизни сказать, что я думаю о своем любимом братце? Вы полагаете, если Харт действительно это сделал, я буду винить его? Нисколько! Да если бы мне это пришло в голову самому, черт возьми, я бы тоже так поступил.

— Хватит! — закричала Херси. — Хватит! С нами со всеми происходит что-то отвратительное. Мы потом всю жизнь будем раскаиваться в том, что наговорили.

— Мы просто говорим правду.

— Такую правду нельзя говорить. Это мерзкая, однобокая, преувеличенная правда. Мы ведем себя как сборище помешанных уродов. — Херси отошла к окну. — Посмотрите, какой снег, — сказала она. — Еще сильнее. На деревьях его столько, что ветки прогибаются. У стен намело до самых окон. Из вашего окна скоро ничего не будет видно, мистер Мандрэг. Что нам делать? Мы буквально заперты в этом доме и ненавидим друг друга. Что нам делать?

2

В половине пятого Николас Комплайн неожиданно громко заявил, что он должен вернуться в штаб в Большой Чиппинг. Он отыскал Джонатана и, не очень заботясь о правдоподобии, сообщил, что его срочно вызвали по телефону.

— Странно! — улыбнувшись, сказал Джонатан. — Кейпер говорил, что телефон неисправен. Где-то порвалась линия.

— Приказ передали раньше.

— Ник, я боюсь, ты не проедешь. Внизу, на дороге в Глубоком овраге, заносы глубиной в шесть футов, а на плоскогорье еще хуже.

— Я пройдусь пешком по плоскогорью до Чиппинга, а там возьму машину.

— Двенадцать миль.

— Ничего не поделаешь, — громко сказал Николас.

— Ник, это тебе не удастся. Через час стемнеет. Я просто не могу этого позволить. Снег рыхлый. Может быть, завтра, если ночью будет мороз…

— Я иду, Джонатан. У вас когда-то была пара канадских снегоступов. Можно мне их взять? Вы знаете, где они?

— Я давным-давно их кому-то отдал, — осторожно произнес Джонатан.

— Не важно. Все равно пойду.

Джонатан поспешил в комнату к Мандрэгу с этими новостями. Мандрэг оделся и сидел у камина. Чувствовал он себя слабым и крайне растерянным. Ничего не понимая, он уставился на Джонатана, который без всяких предисловий начал:

— Обри, он твердо решил. Может, мне лучше вспомнить, что я никому не отдавал свои снегоступы. Но даже в них он наверняка заблудится в темноте или утонет в сугробе. Какая досада! — Джонатан, казалось, был больше огорчен теперешним поворотом событий, чем всем, что произошло за этот день. — Это все погубит… — пробормотал он. А когда Мандрэг спросил, не смерть ли Николаса в горах он имеет в виду, не она ли может погубить все, раздраженно ответил: — Нет, его уход. Заглавный персонаж. Все вертится вокруг него. Я ужасно огорчен.

— Честное слово, Джонатан, мне начинает казаться, что вы больны, у вас ужасный душевный недуг. Навязчивая идея. Можно утонуть в ваших декоративных прудах или замерзнуть в сугробе, вас волнует только ваша чертова затея.

Джонатан начал было возражать, но, тоскливо посмотрев в окно, заметил, что даже Николас не такой уж дурак, чтобы пытаться пройти через плоскогорье пешком в снежную бурю. Как бы в ответ на это в дверь постучали, и появился сам Николас. На нем был тяжелый непромокаемый военный плащ, в руках он держал фуражку. Губы его были бледны.

— Я отправляюсь, Джонатан, — сказал он.

— Ник, дорогой, умоляю…

— Приказ есть приказ. Сейчас война. Разрешите мне оставить у вас вещи. Я заберу машину, как только будет возможно.

— Я правильно понял, — спросил Мандрэг, — что вы собираетесь идти пешком через плоскогорье?

— Вынужден.

— Ник, ты подумал о матери?

— Я ей ничего не сказал. Она отдыхает. Я оставлю ей записку. До свидания, Мандрэг. Очень сожалею, что вам пришлось стать моим дублером. Если это утешит вас, замечу, что очень скоро я буду таким же мокрым, как вы, и к тому же куда более промерзшим.

— Если ты все-таки упорствуешь, я дойду с тобой до Глубокого оврага, — удрученно сказал Джонатан. — Позовем слуг с лопатами и что-нибудь придумаем.

— Пожалуйста, Джонатан, не беспокойтесь. Вряд ли ваши слуги смогут прорыть тропинку через все плоскогорье.

— Послушай, — сказал Джонатан, — я только что говорил со своим управляющим. Он считает, что из твоей затеи ничего не выйдет. Я сказал ему, что ты твердо намерен идти, и он сейчас пошлет людей с лопатами…

— Прошу извинить, Джонатан. Я все решил. Я пошел. Не спускайтесь. До свидания.

Но не успел Николас подойти к двери, как она распахнулась, вошел Уильям и остановился перед ним. Лицо его покраснело.

— Что за чушь я слышал? Ты что, уходишь? — спросил он.

— Не знаю, что ты слышал, но я ухожу. Я получил приказ явиться в часть.

— Ври больше! Приказ! Ты просто струсил и драпаешь. У тебя уже душа в пятках. Ты скорее в сугробе замерзнешь, чем расплатишься за все, что натворил здесь. Ты никуда не пойдешь.

— Удивительная заботливость, — произнес Николас, и складки у его рта обозначились сильнее.

— Не воображай, что я о тебе беспокоюсь, — сказал Уильям. Голос у него стал визгливым, он делал какие-то нескладные, резкие движения, будто человек, которого охватила непривычная для него ярость. На него было больно и неловко смотреть. — Если бы не мать, мне было бы все равно, где ты увязнешь. На здоровье, пожалуйста. Но ты что, хочешь ее убить? Ты останешься здесь, братец, и, черт побери, будешь вести себя как следует.

— Заткнись, дурак, — проговорил Николас и двинулся к двери.

— Не смей! — сказал Уильям и шагнул вперед. Брат толкнул его локтем в грудь и вышел.

— Уильям, — резко сказал Джонатан, — оставайся здесь.

— Если с ним что-нибудь случится, кого, вы думаете, она будет обвинять? Всю оставшуюся жизнь его проклятая мертвая ухмылка будет говорить ей, что если бы не я… Нет, он не уйдет.

— Видите ли, вам его не остановить, — сказал Мандрэг.

— Мне? Не остановить?! Джонатан, пустите меня.

— Подождите, Уильям. — В голосе Джонатана прозвучала непривычная резкость. Он встал спиной к двери, положив пухлые пальцы на ручку. Фигура, хотя и не героическая, но довольно угрожающая. — Я не позволю, чтобы вы с братом гонялись друг за другом по всему дому. Он решил идти, и ты не сможешь его остановить. Я провожу его по дороге до первого заноса. Уверен, что он не сможет пробиться, а я не позволю ему попасть в беду. Я возьму с собой двух человек. И если ты обещаешь вести себя нормально, пойдем с нами. — Джонатан осторожно поправил очки левой рукой. — Уверяю тебя, сегодня вечером твой брат не покинет Хайфолд.

3

Окна спальни Мандрэга смотрели на дорогу, проходившую вдоль восточного крыла Хайфолда и оканчивающуюся широкой площадкой перед парадным входом. Сквозь залепленное снегом стекло Мандрэг видел, как Николас Комплайн, нагнув голову и с трудом пробираясь по снегу, скрылся за поворотом. Через несколько минут появились Джонатан и Уильям, а за ними два работника с лопатами.

«Николас вышел не сразу, — подумал Мандрэг. — Почему он задержался? Попрощаться с мадам Лисс или Клорис?»

При мысли о разговоре, который мог состояться между Николасом и Клорис, Мандрэг испытал непривычное и отвратительное чувство, как будто сердце внезапно провалилось в глубочайшую бездну. Он следил за бредущими фигурами, пока они не скрылись из глаз и, внезапно осознав, что не может дольше пребывать в своем собственном обществе, решил спуститься вниз и поискать Клорис Уинн.

* * *

— Вся разница между обычной бурей и снежным бураном только в том, что в первом случае оглушает неприятный шум, а во втором — еще более неприятная тишина. Слышишь лишь скрип снега под ногами. Я очень рад, что ты пошел со мной, Уильям.

— Ну уж никак не из любви к дорогому братцу Нику, будьте уверены, — пробурчал Уильям.

— Ну, ну, ладно, — успокаивающе произнес Джонатан.

Они с трудом тащились, ступая в следы Николаса. В лесу они окунулись в странные сумерки, где тени казались светлыми от снежной белизны, а черные обнаженные стволы деревьев выглядели бесприютными и покинутыми. Снега здесь было меньше, и идти вниз по извилистой дороге стало легче. Они прошли между двумя высокими насыпями, за которыми тоненько журчала вода, вышли на открытое пространство, покрытое глубоким снегом. Перед ними расстилалась нетронутая волнистая белизна. Уильям пробормотал:

— Белое, серое, черное. Вряд ли мне удастся это передать в картине. Когда они подошли к лесу нижнего парка, то невдалеке увидели Николаса. Джонатан громко позвал его. Эхо прокатилось среди замерзших деревьев. Николас обернулся и остановился, поджидая их.

Они подошли к нему, испытывая неловкость, естественную в подобном положении. Два работника следовали за ними на некотором расстоянии.

— Ник, дорогой, — задыхаясь проговорил Джонатан, — надо было все-таки нас подождать. Я же сказал, что провожу до первого заноса. Видишь, я позвал на помощь, это мой главный пастух и его брат. Ты помнишь Джеймса и Томаса Бьюлингов? Они понимают во всем этом лучше моего.

— Конечно, помню, — сказал Николас. — Жаль, что вас притащили сюда из-за меня.

— Если через Глубокий овраг есть проход, Бьюлинги найдут его для тебя. Правда, Томас?

Старший из работников, тронув шапку в знак уважения, подошел ближе.

— Скажу вам, сэр, — проговорил он, — попотеть тут придется. Никак не меньше часа махать лопатой. А уж без этого вам через овраг никак не пролезть. Точно так.

— Видишь, Ник, а через час совсем стемнеет.

— Во всяком случае, можно попробовать, — упрямо сказал Николас.

Джонатан беспомощно взглянул на Уильяма, наблюдавшего за братом из-под полуопущенных век.

— Ладно, — произнес Джонатан с внезапным раздражением. — Давайте начинать, а то снег стал сильнее, и скоро нас совсем занесет.

— Послушайте, Джонатан, — проговорил Уильям, — возвращайтесь домой. Зачем вам из-за всего этого мучиться? Да и вы тоже, Бьюлинги. Томас, дайте мне вашу лопату.

— Я же сказал, что пойду один и прекрасно обойдусь без вас, — сердито буркнул Николас.

— Черт знает что, — сказал Джонатан. — Пошли.

Пока они спускались с холма, снегопад усилился. Глубокий овраг показался у подножия длинного откоса на опушке леса. Это было небольшое ущелье, длиной около двух миль. Здесь и проходила дорога, которая сначала резко спускалась вниз, затем круто поднималась наверх и приводила вскоре к воротам на краю владений Джонатана. Когда они подошли к оврагу, северный ветер, от которого раньше защищал лес, обрушил на них тучи снега. Томас Бьюлинг пустился в длинные объяснения:

— Здесь, это, больно ветрено, сэр. Ну и сдувает все вниз, да само от тяжести слезает, да сверху падает. Так там его внизу полно, просто пропасть. Гляньте-ка туда, сэр. Скажете, ничего, мол, маленько спускается вниз. А с ним надо ухо востро держать. Вон он, такой гладенький, как прилизанный. Вы и пойдете, а он там рыхлый и глубокий. И потонуть недолго. А вокруг овраг не обойти, сами знаете, мистер Николас, вы же из этих мест.

Николас, посмотрев на каждого по очереди, не говоря ни слова, зашагал вперед. Через десяток шагов снег стал ему по колено. Он удивленно вскрикнул и кувырком полетел вниз. В следующую минуту, распластавшись, он барахтался в сугробе, почти весь заваленный снегом.

— И так он был повержен, — тихо сказал Уильям. — Ну, приступим.

Оба Бьюлинга и он, взявшись за руки и протянув черенок лопаты, помогли Николасу покинуть столь неудобное ложе. Он упал лицом в сугроб, и вид у него был нелепый. В холеных усах застряли комья снега, фуражка съехала набок, а из носа текло.

— Оп-ля, маленький снеговичок, — промолвил Уильям.

Николас вытер лицо перчаткой. От холода оно пошло пятнами. Губы окоченели, и он растер их прежде, чем заговорить.

— Очень хорошо, — прошептал он наконец. — Я сдаюсь. Я вернусь назад. Но Господь свидетель, говорю вам обоим, что в темноте, на плоскогорье, я был бы в большей безопасности, чем в Хайфолде.

4

— Фрэнсис, — сказала мадам Лисс, — нам едва ли удастся еще раз поговорить наедине сегодня вечером. Я просто больше не вынесу этого смешного и неловкого положения. Почему Николас и Уильям Комплайны и эта девочка, Уинн, избегают тебя? Почему, когда я заговорила об утреннем происшествии, все насторожились и стали бормотать о чем-то другом? Куда все ушли? Я уже так набеседовалась у камина с миссис Комплайн и наслушалась комплиментов нашего хозяина, что визжать готова. Но и это лучше, чем твоя сумрачность. Где Николас Комплайн?

Они разговаривали в будуаре. Доктор Харт закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Его лицо было бледным от тусклого свечения снега за окном. В этой странной полутьме было заметно, что верхняя губа его слегка подрагивала, как будто под кожей билась маленькая жилка. Глядя на мадам Лисс, он поднял руку и прижал ее к губе.

— Почему ты мне не отвечаешь? Где Николас?

— Ушел.

— Ушел? Куда? — Не отводя от нее взгляда, доктор Харт махнул рукой, как бы показывая «туда». Мадам Лисс поежилась. — Не смотри на меня так, — проговорила она. — Подойди поближе, Фрэнсис.

Он подошел и остановился, засунув пальцы рук за жилет и внимательно глядя на нее. Ничего в его позе не выдавало ярости, но она вжалась в спинку кресла, как будто испугалась удара.

— С самого нашего приезда сюда, — сказал Харт, — он делал все, чтобы оскорбить меня, флиртовал с тобой. Он говорил тебе что-то на ухо, отпускал понятные только вам шуточки и каждый раз посматривал на меня, чтобы убедиться, что я все вижу. Вчера после обеда он нарочно довел меня. И теперь, когда он убрался, стоило мне войти, как ты спрашиваешь меня о нем.

— Ты что, хочешь еще одну сцену устроить? Неужели ты не можешь понять, что Николас просто такой тип? Он не может жить без ухаживаний.

— А ты тоже не можешь жить без них? Ну что ж, возможно, тебе больше не придется ими наслаждаться.

— Что ты хочешь сказать?

— Выгляни наружу. Снег валит весь день. Скоро стемнеет, а твой приятель будет брести по тем холмам, которые мы проезжали вчера. И не старайся казаться спокойной. У тебя губы дрожат.

— Почему он ушел?

— Он испугался.

— Фрэнсис! — воскликнула мадам Лисс. — Что ты наделал! Ты ему угрожал? Теперь я понимаю, что угрожал, и все знают об этом. Вот почему они избегают нас. Ты идиот, Фрэнсис! Когда эти люди разъедутся отсюда, они всем разболтают об этой истории. Над тобой будут смеяться, но этого мало. Скажи, какая женщина доверится хирургу с таким неистовым нравом? И главное, мое имя, мое имя будет связано с твоим. Уж эта дама, Эмблингтон, позаботится, чтобы я выглядела так же смешно, как и ты.

— Ты влюблена в Комплайна?

— Я уже устала отвечать тебе. Нет, не влюблена.

— А я устал слышать твою ложь. Его поведение говорит о другом.

— А что он такого сделал? В чем ты его подозреваешь?

— Он принял Мандрэга за меня. Пытался меня утопить.

— Что за чепуха. Мне рассказывали об этом. Николас видел мистера Мандрэга из окна павильона и узнал его. Сам Николас об этом говорил, да и Мандрэг уверен, что Николас не мог обознаться.

— Стало быть, ты виделась с Комплайном. Когда?

— Вскоре после этой истории с бассейном.

— Ты ведь спустилась вниз только к ленчу. Значит, он заходил к тебе в комнату? Мне ты запретила, а его принимаешь. Это так?

— Ну неужели ты не понимаешь, — начала мадам Лисс, но резким движением он заставил ее замолчать и, склонившись к самому ее лицу, стал упрекать, произнося слова свистящим шепотом. Она откинулась назад и еще больше вжалась в спинку кресла. В этом движении было больше отвращения, чем страха, и все время, пока он говорил, мадам Лисс внимательно поглядывала через его плечо то на дверь, то на окна. Один раз она сделала ему знак рукой замолчать, но он, схватив ее запястье, продолжал говорить, и она ничего не сказала.

— …ты предложила мне посмотреть все самому. И Бог свидетель, я увидел. Этого было достаточно. И он поступил правильно, убравшись отсюда. Еще бы один вечер и день — и я бы не выдержал. Уйти для него было лучше.

Харт пристально посмотрел на мадам Лисс, в ее расширенные глаза. Он все еще держал ее за руку, когда другой она показала на окно. Он повернулся. Джонатан Ройял и Уильям Комплайн с трудом брели по снегу. А за ними на некотором расстоянии, угрюмый, весь в снегу тащился Николас.

5

Херси Эмблингтон, миссис Комплайн, Клорис Уинн и Обри Мандрэг сидели в библиотеке. Они знали, что доктор Харт и мадам Лисс в будуаре, отделенном от них курительной. Они знали, что Джонатан и Уильям отправились проводить Николаса в его безрассудное путешествие. Херси очень хотелось поговорить наедине с Сандрой, Мандрэгу очень хотелось поговорить наедине с Клорис Уинн, но никто из них не мог решиться и проявить инициативу. Все находились в состоянии тягостной бездеятельности и не очень убедительно рассуждали о приказе, полученном Николасом из штаба. Миссис Комплайн была сильно расстроена, и Херси убеждала ее, что, если дорога опасна, Джонатан приведет Николаса назад.

— Джонатану не надо было разрешать ему идти, Херси. Это гадко с его стороны. Я и на Уильяма сержусь за то, что он разрешил Николасу уйти. Он должен был запретить ему.

— Уильям сделал все возможное, чтобы отговорить Николаса, — сухо произнес Мандрэг.

— Он должен был прийти ко мне и рассказать все, мистер Мандрэг. Он обязан был воспользоваться своим правом. Он старший.

— Я не согласна с вами, — быстро произнесла Клорис.

— Я и не предполагала, что вы согласитесь, — ответила миссис Комплайн. Мандрэг не ожидал, что ее изуродованное лицо способно отражать переживания. И тем большую тревогу он почувствовал, перехватив взгляд, который она бросила на Клорис.

— Я говорю это совершенно беспристрастно, — произнесла Клорис, и два красных пятна выступили на ее щеках. — Уильям и я разорвали помолвку.

Наступило молчание. Мандрэг понял, что миссис Комплайн забыла о его присутствии. Она не сводила глаз с Клорис, и подобие улыбки, болезненной и язвительной, промелькнуло на ее перекошенных губах.

— Боюсь, что вы опоздали, — произнесла она.

— Я не понимаю вас.

— Мой сын Николас…

— Николас здесь совершенно ни при чем.

— Херси, — сказала миссис Комплайн, — я ужасно беспокоюсь о Николасе. Без сомнения, Джонатан приведет его назад. Они давно ушли?

— Николас здесь совершенно ни при чем, — громко и отчетливо повторила Клорис.

Миссис Комплайн поднялась.

— Херси, я просто не могу здесь сидеть. Я пойду посмотрю, не возвращаются ли они.

— Не надо, Сандра. Снег пошел еще сильнее. Нечего беспокоиться. Они ведь все вместе.

— Я только постою на дороге. Я сегодня не выходила из дома. Мне душно.

— Хорошо, — сдалась Херси, — я выйду с вами. Сейчас принесу пальто. Подождите меня.

— Я буду в холле. Спасибо, Херси.

Когда они вышли, Мандрэг сказал Клорис:

— Ради Бога, пойдемте в соседнюю комнату, послушаем радио. По сравнению с этим приемом военная тема мне кажется приятной и безобидной.

Они направились в курительную. Миссис Комплайн прошла через холл в гостиную, где остановилась у окна, высматривая Николаса. Херси Эмблингтон поднялась наверх. Она захватила свой плащ и прошла в комнату миссис Комплайн. Открыла шкаф и протянула руку, чтобы снять тяжелое пальто из твида. Но, коснувшись его, она застыла. Пальто было насквозь мокрое. В голове у нее снова прозвучали слова Сандры Комплайн: «Я не выходила из дома весь день».

6

Позже, оглядываясь назад и восстанавливая последовательность событий того уик-энда, Мандрэг понял, что они совершенно безошибочно указывали на трагическую развязку. Он признавался себе, что в ряду необычайных событий стояло и его отношение к Клорис Уинн. Девушки такого типа никогда не привлекали Мандрэга. А если бы в той обстановке угроз, тайн и нарастающего чувства страха ему захотелось легкого развлечения, он, безусловно, выбрал бы мадам Лисс. Мадам была из тех женщин, на которых Обри Мандрэг обращал внимание почти автоматически. Брюнетка, изысканна, элегантна — это было во вкусе Обри Мандрэга. Но только не Клорис. Обри Мандрэгу было до смерти скучно со свеженькими блондинками. Но — ив этом была главная причина его удивительного поведения — Стэнли Глупинг их просто обожал. При взгляде на блестящие волосы цвета меда и пустые голубые глаза в Мандрэге оживал прежний Глупинг. Такое случалось и прежде, но никогда не ощущал он это так отчетливо. Видимо, было в Клорис нечто особенное, что оживляло ненавистного Глупинга, но вместе с тем, надо признаться, нравилось и Мандрэгу.

Он прошел за ней в курительную. Они включили радио, чтобы послушать новости с фронта, которые в те, теперь уже забытые дни состояли в основном из заверений французов, что новостей нет. Они прослушали сводку, потом Мандрэг выключил радио, нагнулся и поцеловал Клорис.

— Ого! — проговорила она. — Вы времени не теряете.

— Вы любите Николаса Комплайна?

— Я могла бы ответить: «Какое вам до этого дело?»

— Абстрактное любопытство.

— Но оно сопровождается конкретными действиями.

— Когда я вас увидел, мне показалось, что вы такая простушка. Клорис опустилась на колени на коврик перед камином и помешала кочергой поленья.

— В вашем понимании я такая и есть, — сказала она. — Я достаточно сообразительна, но никаких особых талантов во мне нет. Просто я могу пустить пыль в глаза, но если бы вы узнали меня поближе, ваш интерес ко мне бы совсем пропал.

Она ему улыбнулась. Мандрэг почувствовал, как у него пересохло во рту, и, в полной панике, услышал собственный голос, изменившийся от волнения и выговаривающий фразу:

— Мое настоящее имя, — говорил Мандрэг, — Стэнли Глупинг.

— О Господи, правда? — сказала Клорис. Он был уверен, что, придя в себя, она чуть не рассмеялась.

— Стэнли Глупинг, — повторил он, произнося эти презренные слова так, будто каждое из них было непристойностью.

— Это, должно быть, довольно неприятно. Но ведь вы поменяли имя.

— Я никогда никому об этом не говорил. А то, что сказал вам, можете считать своего рода комплиментом.

— Спасибо. Но все равно, многие, должно быть, знают.

— Нет. Со всеми своими друзьями я познакомился уже после перемены. Вчера за обедом я ужасно испугался.

Клорис быстро взглянула на него.

— А знаете, я помню. Я заметила. Вы просто на какое-то мгновение потеряли голову. Это было, когда Николас сказал что-то о…

— Что я перестал быть глупеньким.

— Господи! — сказала Клорис.

— Ну, давайте, смейтесь. Это безумно смешно, правда?

— Да, это довольно смешно, — согласилась Клорис. — Но вы в этом ничего забавного не находите. Я не совсем понимаю почему. Бывают имена и посмешнее.

— Я объясню почему. Я не могу отделаться от этого имени, потому что оно возникло из ниоткуда. Если бы мы вели свой род от Глупингов из графства Глупцов или были в родстве с Глупингами, торгующими мебельной политурой, это бы я еще пережил. Но из ниоткуда… и я просто жалкий сноб. Даже сейчас я прихожу в ужас от того, что проговорился. А ведь мой настоящий и непростительный порок в том, что я стыжусь.

— Вы просто человек начала века, типичный декадент, даже расплываетесь как-то. Вы боитесь быть снобом? Хорошо. Но ведь все в какой-то мере снобы.

— В этом все и дело. Неужели вы не понимаете, что я боюсь-то быть снобом в определенной мере. Быть интеллектуальным снобом я совсем не против. Но принадлежать к тем снобам, что с завистью взирают снизу вверх, развить в себе комплекс социальной неполноценности — вот что унизительно.

— Конечно, это как-то глупо. Но, принимая ваш снобизм, я все-таки не понимаю, что же вас беспокоит? Хотите считаться своим в фешенебельных кругах? Но сейчас как раз безродность в моде. Вот профессиональные спортсмены… Каждый хотел бы познакомиться с ними.

— Все это так с вашей точки зрения, сверху вниз. Я хочу быть наверху, а не внизу, — пробормотал Мандрэг.

— В интеллектуальном плане вы наверху. — Клорис повернулась и прямо посмотрела на него. Ее светлые волосы казались темнее от отблесков пламени. — Послушайте, — сказала она, — ведь мистер Ройял знает об этом, да?

— Нет, а что?

— Просто я подумала, вчера вечером… Я хочу сказать, что после того, как Николас бросил этот камешек, мне показалось, что здесь дело нечисто, и я заметила, что он и леди Херси, и мистер Ройял переглянулись.

— Вот черт, он и их втянул в это. Мне тоже тогда показалось. Если, дьявол его побери, он это сделал, я ему отплачу!

— Силы небесные! Зачем я только сказала? Я думала, мы с вами останемся здесь относительно нормальными. Все остальные помешались. Отделайтесь вы от своего фрейдистского комплекса. Кому какое дело, Глупинг вы или нет? Кроме того, должна признаться, на мой взгляд, Обри Мандрэг — это тоже, что называется, через край. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Мандрэг не сразу последовал ее совету. В наступившем молчании они слышали, как Херси Эмблингтон, спускаясь в холл, позвала миссис Комплайн:

— Сандра, где вы? Сандра! — Та откликнулась, и через минуту хлопнула входная дверь.

Мандрэг, прихрамывая, ходил по комнате, кляня в душе Джонатана Ройяла, Клорис Уинн и себя самого. С чего это он распинался перед девчонкой, которая даже не притворилась сочувствующей, которая даже не ощутила в его нелепом рассказе привкуса иронии, у которой возник лишь мимолетный интерес и равнодушное любопытство? Внезапно он понял, что потребность рассказать все именно ей и возникла оттого, что она придавала этой истории так мало значения. Сочувствие только бы усилило мрачность переживания. А равнодушие к его навязчивым страхам заставило впервые задуматься, уж не являются ли они просто ненужным преувеличением чувств.

— Вы, разумеется, совершенно правы, — произнес он. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Только не воображайте, пожалуйста, что я стану вас избегать из-за вашего имени, и я никому об этом не скажу.

— Даже Николасу Комплайну?

— Тем более ему. Сейчас, мне кажется, я хотела бы больше никогда не встречаться с Николасом Комплайном. Не думайте, что только вам тошно от самого себя. Что делать мне с этими Комплайнами? Обручиться с Уильямом от разочарования в Николасе!

— И до сих пор быть без ума от его кривляний.

— Да, согласна. Еще час назад я знала, что Николас — человек ненадежный, ужасный бездельник, волокита, повеса и все такое. К тому же не слишком умен. И все-таки, как вы сказали, я была без ума от него. Почему? Не знаю. У вас что, такого никогда не бывало? Так почему же, когда это случается с другими, вы всплескиваете руками и изумляетесь?

Мандрэгу пришло в голову, что совсем недавно он себя осуждал за то, что осуждает сейчас в Клорис. Ему стало стыдно.

— Что же все-таки привлекательного в таких мужчинах, как Николас? — продолжала Клорис. — Не знаю. Есть в нем что-то. Может быть, внешность. А ведь меня часто коробили и раздражали его ужимки. Эти дурацкие жесты, надоедливый смех. Все шутки его нестерпимы, они вертятся вокруг одного и того же. К тому же он капризен и сразу раздражается, если тема разговора становится выше его понимания. И тем не менее почему-то подыгрываешь ему, отвечая на эти пошлые ухаживания. Почему?

— Но ведь вы сказали, что час тому назад все изменилось?

— Да, я встретила его в холле, когда он уходил. Он просто себя не помнил от страха. И сразу все кончилось. Может быть, такие донжуаны теряют свое обаяние вместе с самообладанием? Во всяком случае, я излечилась.

— Прекрасно.

— Вы знаете, я совершенно уверена, что доктор Харт действительно принял вас за Николаса и столкнул в бассейн. Думаю, Николас прав: мы находимся в одном доме с возможным убийцей. Об этом просто кричать надо, надо такой тарарам устроить! А мы закрываем на все глаза и обсуждаем собственные комплексы. Боюсь, что во время воздушных налетов мы будем вести себя точно также.

— Николас уже устроил тарарам.

— Если бы он плюнул на все и остался, мне вряд ли удалось бы прийти в себя. Но он позорно удрал, и герой исчез. Интересно, а эта дама, Лисс, не разочаровалась в нем?

— Бедный Николас, — сказал Мандрэг. — Но я рад, что он ушел.

— Что это?

Клорис вскочила на ноги. Они с Мандрэгом застыли в изумлении, глядя друг на друга. В холле послышались голоса: упреки миссис Комплайн, оправдания Джонатана, вопросы Херси Эмблингтон. Мандрэг, хромая, подошел к двери и открыл ее.

В холле стояли пять человек: Джонатан, миссис Комплайн, Херси, Уильям и в стороне, залепленный снегом, бледный и сжавшийся Николас. Мандрэг повернулся и посмотрел на Клорис.

— Что же теперь? — спросил он.

Глава 7

ЛОВУШКА

1

Возвращение Николаса изменило настроение в доме. Теперь уже никто не притворялся, что все здесь в порядке. Сам Джонатан сначала нерешительно попытался представить весь эпизод просто неловкой заминкой в ходе вечера. Но потом, нервно потирая руки, внимательно осмотрел встревоженные лица гостей и не стал им мешать разбредаться по дому. Николас, пробормотав, что ему надо принять ванну и переодеться, поднялся с матерью наверх. Доктор Харт и мадам Лисс, вышедшие на голоса из будуара в холл, вернулись обратно. Мандрэг и Клорис возвратились в курительную. Остальные отправились к себе переодеваться.

Буря с наступлением вечера не унялась. Застигнутый темнотой, летчик береговой авиации, сбившись с курса, боролся над плоскогорьем Ненастий со стремительной снежной круговертью. Какое-то мгновение он летел сквозь дым, поднимающийся из труб дома Джонатана. Глянув вниз, он различил смутные очертания крыш и представил тепло и веселье в доме, где хозяева и гости собрались провести уик-энд. «Время для коктейлей», — подумал он, пересекая границу плоскогорья.

Внизу, в Хайфолде, Джонатан распорядился перенести аперитив в гостиную. Сидевший там у камина Мандрэг чувствовал странную вялость — результат, как он полагал, пресловутого купанья. Его мысли то прояснялись, то затуманивались, и он даже обрадовался поданному Джонатаном бокалу.

— В конце концов, — проговорил Джонатан, усевшись в ожидании остальных, — все равно всем придется встретиться за обедом. Так почему бы не собраться сначала здесь? Что мне с ними делать, Обри?

— Если вы не допустите, чтобы они вцепились друг другу в глотки, вы совершите невозможное. Джонатан, я все же настаиваю, скажите, кто, по-вашему, пытался меня утопить, и за кого они меня все-таки приняли?

— Да, это любопытно. Должен признаться, сейчас и я уверен, что это было нападение.

— Спасибо. Если бы вы почувствовали…

— Знаю, знаю. Согласен, что вы не могли ошибиться. Согласен также, что кто бы это ни сделал, он принял вас за другого. Теперь давайте спокойно исследуем все возможности. На вас был плащ, поэтому вас могли принять за Николаса, Харта и меня самого. Допустим, вас приняли за Николаса. Тогда нападать мог, во-первых, Харт, который в бешенстве от его ухаживаний за мадам Лисс и который угрожал ему; во-вторых, Уильям, которого злит его заигрывание с мисс Клорис, или, не исключено, сама Клорис, чьи чувства к Николасу…

— Не говорите глупости!

— Что? Ну, хорошо. Я не настаиваю. Если вас приняли за Харта, тогда мотивы для нападения были у одного Николаса.

— Но Николас знал, что Харт в доме. Он видел его в окне спальни.

— Он мог подумать, что Харт поспешил к бассейну более короткой дорогой.

— Но я могу поклясться, что Николас узнал меня, когда выглядывал из окна павильона. Кроме того, он знал, что я надел этот плащ.

— Согласен, что это маловероятно. Я просто исследую мотивы. У кого еще была причина, чтобы принять вас за Харта?

— У мадам Лисс.

— Здесь трудно что-либо сказать. Какие у них отношения? Могла ли мадам встать с постели и пробраться так, чтобы ее никто не заметил? Уж во всяком случае ей не было известно, пойдет ли кто к бассейну, а если пойдет, то поодиночке или вместе.

— Она могла это увидеть из окна.

— В этом случае она наверняка поняла бы, что это вы, а не Харт. Нет, я думаю, мадам Лисс вне подозрений. Остается Сандра Комплайн.

— Боже Всемилостивейший! При чем тут миссис Комплайн?

Джонатан посмотрел и виновато хихикнул.

— Здесь есть одна деталь, которую, я уверен, вы не знаете. Моя экономка, достойнейшая Паутинг, в тесной дружбе с горничной Сандры. Когда доктор Харт появился в наших краях, горничной, которая была во время того несчастного случая в Вене, показалось, что она его узнала. Ничего не сказав своей хозяйке, она поделилась этой новостью с Паутинг. Я, в свою очередь, решил немного разведать. Хирурга из Вены звали Франц Хартц. Я выяснил, что Харт, принимая гражданство, поменял имя. Искушение было велико, Обри. Я решил их свести.

— Вы поступили отвратительно.

— Вы так думаете? Может, вы и правы. Мне очень стыдно за себя, — произнес Джонатан, трогая очки.

— Мне хотелось выяснить еще одну вещь. Как вам удалось узнать, что мое имя Стэнли Глупинг? — Мандрэг наблюдал за хозяином и заметил, что тот слегка вздрогнул.

— Мой дорогой друг… — пробормотал Джонатан.

— Это просто любопытство. Мне интересно узнать.

Джонатан медленно залился краской от подбородка до лысины.

— Я, право, уже забыл. Это было так давно… в первые дни нашего восхитительного сотрудничества. От кого-то из вашего театра. Я просто забыл.

— Понятно, — сказал Мандрэг. — А леди Херси тоже участвовала в этой шутке?

— Нет, нет, уверяю вас. Слово чести.

— А Николас Комплайн? Он ведь знает. Вы ему сказали?

— Я правда… Обри… я…

— Вы велели ему произнести эту фразу за обедом.

— Но я совсем не хотел вас обидеть, Обри. Я и не думал, что ваша тайна…

— Позавчера вечером вы спросили меня, что я о вас думаю, что вы за человек. Тогда я не знал. Но, черт побери, я не знаю этого и сейчас.

Свет блеснул на стеклах очков Джонатана.

— В каком-то смысле, — произнес он, — вы можете считать меня неумелым практиком.

— В какой области?

— Это модное занятие, мой дорогой Обри. Психология.

* * *

Мадам Лисс оделась в тот вечер рано и отправила горничную, которую миссис Паутинг прислала ей в помощь. Она сидела у камина, внимательно прислушиваясь. Уловив осторожный звук, как будто кто-то постукивал по двери ногтями, она быстро повернула голову, но не встала. Открылась дверь, и вошел Николас Комплайн.

— Николас! Вы уверены…

— Совершенно. Он принимает ванну. Я послушал у двери. — Он быстро наклонился и поцеловал ее. — Мне надо было с вами увидеться, — сказал он.

— Что произошло? Он вне себя.

— Можете мне это не говорить. Я думаю, вы понимаете, что он пытался убить меня сегодня утром. Они мне не верят. Элиза, я не в состоянии это больше терпеть. Почему бы нам…

— Вы это прекрасно знаете. Я не могу рисковать. Скандал мена погубит. Он будет устраивать сцены и Бог знает что еще. Вам надо было уйти.

— Я сделал все, что в моих силах, черт побери! Вы хотели, чтобы я на тот свет отправился? Повторяю, пройти было невозможно.

— Тише! Вы с ума сошли. Так шумите. Что с вами? Вы выпили лишнее?

— Я вернулся замерзшим до полусмерти, — сказал он. — Как вы думаете, он попытается еще раз? Хорошенькое дельце, сидеть и ждать.

Она внимательно посмотрела на него.

— Никак не могу поверить, что он способен зайти так далеко, но другого объяснения у меня нет. Будьте осторожнее, Николас. Поухаживайте опять за этой девочкой Уинн. Ведь своим поведением вы специально злите Фрэнсиса. Я вас предупреждала. Почему вы не отказались от приглашения? Было безумием приехать сюда.

— Я хотел видеть вас. Элиза, вы что забыли, ведь я вас люблю.

— Я не забыла, но надо же быть осмотрительнее.

— Осмотрительнее! В последний раз спрашиваю, вы можете со всем порвать? Мы встретимся в Лондоне. Потом напишем…

— Я уже сказала вам, Николас. Это невозможно. Что мне делать с работой? А кончится война, мой друг? Что тогда? На что мы будем жить?

— Я бы что-нибудь нашел… — Он замолчал и пристально посмотрел на нее. — Как вы расчетливы, Элиза.

— Всю свою жизнь я боролась. Я знала такую нищету, какую вы и представить себе не можете. И я не намерена терпеть что-либо подобное, нет. Чем вы недовольны? Я люблю вас. И по-моему, вы имеете доказательства этого.

Николас наклонился к ней. Позади на стене их колышущиеся тени соединились. Первым из объятий вырвался Николас. В тишине комнаты резко прозвучал его шепот.

— Что это?

— В чем дело?

— Тс-с-с.

Он быстро подбежал к стоящей у кровати ширме. Все это точь-в точь походило на сцену из комедии эпохи Реставрации, настолько трагикомическое бегство Николаса напоминало нелепое поведение испуганного любовника. Мадам Лисс взглянула на него и в ответ на немой жест подошла к двери, прислушалась, не сводя с Николаса глаз. Потом сделала ему знак спрятаться, и он стыдливо проскользнул за ширму. Он услышал оттуда, как дверь открылась, потом закрылась снова, и ее голос произнес:

— Там никого.

— Клянусь, я слышал, что за дверью кто-то был.

— Там никого нет. Вам лучше уйти.

Он все еще стоял у ширмы, глядя полууниженно, полусердито. Храбрецом в это мгновение он совсем не выглядел, но мадам Лисс, обняв его за шею, притянула к себе. В этом жесте было столько требовательности и исступленности.

— Будьте осторожны, — прошептала она, — а теперь ступайте.

— Вы-то, во всяком случае, верите, что он что-то замышляет? Ведь вы знаете, что за всем этим стоит он.

— Да.

— Мне кажется, что он прячется за каждой дверью в этом проклятом доме. Мерзкое чувство.

— Надо идти.

Он посмотрел ей прямо в лицо и мгновение спустя проскользнул в дверь. Поколебавшись, мадам Лисс тоже подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыв ее, она следила в щель за Николасом. Внезапно она распахнула дверь и вскрикнула. Тут же раздался грохот падения чего-то очень тяжелого. Такого тяжелого, что она почувствовала, как задрожал пол, и услышала, как звякнуло маленькое стеклянное деревце на камине. В следующую секунду до нее донесся ужасный мужской крик. Это кричал Николас.

2

Мандрэг и Джонатан услышали тяжелый удар. Люстра в гостиной тоненько зазвенела, и сразу вслед за этим откуда-то издалека донесся пронзительный крик. Что-то испуганно вскрикнув, Джонатан выбежал из комнаты. Мандрэг, выворачивая свой тяжелый ботинок и мучительно волоча ногу, последовал за ним. С трудом поднимаясь по лестнице, он почувствовал, как екнуло сердце, и вспомнил свое ночное путешествие по дому. Он подошел к коридору, где располагались комнаты гостей, и в глубине его увидел собравшихся Уильяма, Клорис, мадам Лисс, доктора Харта и Херси. Одни в халатах, другие в вечерних туалетах, они стояли у двери в комнату Николаса. Из комнаты доносился взволнованный и настойчивый голос миссис Комплайн, прерываемый короткими возгласами Джонатана и резкими восклицаниями самого Николаса. Проходя по коридору, Мандрэг смутно ощутил, что в его облике что-то изменилось. Не останавливаясь, чтобы проверить свои подозрения, он подошел к группе у двери. Уильям с лицом в красных пятнах схватил его за руку.

— Бог ты мой, — сказал он. — Оказывается, это правда. Кто-то хочет разделаться с Ником. И, Бог ты мой, на этот раз им это чуть-чуть не удалось.

— Не надо, Билл, — воскликнула Клорис, а Херси добавила резко:

— Заткнись, Уильям!

— Но, послушайте, разве это не странно, Мандрэг? Вы знаете, он не хотел возвращаться назад. Он сказал…

— Что, собственно, произошло?

— Смотрите.

Уильям отступил в сторону, и Мандрэг заглянул в комнату. Николас сидел в кресле, прижимая к груди левую руку. Он был смертельно бледен и все время поворачивался то к Джонатану, то к матери, стоящей на коленях возле него. Между ними и дверью, хитро косясь в потолок, валялась грузная бронзовая фигура. Когда Мандрэг увидел ее, он сразу понял, чего не хватало в коридоре. Это был Будда, следивший за ним из ниши, когда он прошлой ночью крался по лестнице.

— …все случилось так неожиданно, — говорил Николас дрожащим голосом. — Я подошел и толкнул дверь — она была не прикрыта, — и мне показалось, что кто-то ее держит с той стороны. Я толкнул ее сильнее, и она открылась так стремительно, что я невольно отпрянул назад. Наверное, это меня и спасло, потому что в то же самое мгновение я почувствовал страшный удар по руке, и Элиза закричала.

Мадам Лисс произнесла из глубины коридора:

— Я увидела, как что-то стало падать с двери, и закричала.

— Ловушка, — сказал Уильям. — Ловушка, Мандрэг. Установили наверху, на двери. Мы это часто проделывали мальчишками, ставили ведра с водой. Вы знаете, его действительно могло убить. Конечно, эта жуткая тяжесть не давала открыть дверь, а когда стала падать, дверь внезапно распахнулась. Поэтому он и отскочил.

— У него сломана рука, — проговорила миссис Комплайн. — Дорогой, у тебя сломана рука.

— Не думаю. Удар был скользящий. Хотя, конечно, она чертовски болит. Но ведь, Бог мой, это могла быть и моя голова. Что теперь скажете, Джонатан? Разве не был я прав, когда пытался отсюда вырваться? — Он поднял ушибленную руку и произнес, указывая на сгрудившихся у двери: — Один из них говорит себе: «На третий раз удастся». Вы понимаете это, Джонатан?

Джонатан пробормотал что-то вроде «Боже избави». Миссис Комплайн начала опять:

— Дай мне взглянуть на руку, дорогой Ники. Милый, покажи мне.

— Я не могу ею двинуть. Послушай, мама, мне же больно.

— Может быть, вы позволите мне… — Доктор Харт прошел в дверь и приблизился к Николасу.

— Нет, благодарю, Харт, — сказал Николас. — Вы сделали достаточно. Не подходите.

Доктор Харт резко остановился. Потом, как бы постепенно осознавая, что среди гостей воцарилось молчание, повернулся и, стоя, перевел взгляд с одного лица на другое. Заговорил он так тихо, что только более заметный, чем обычно, иностранный акцент выдавал волнение.

— Это уже слишком, — произнес он. — Разве недостаточно, что меня здесь все время оскорбляли? Что мистер Комплайн начал оскорблять меня сразу же, после моего приезда в этот дом? Неужели всего этого было мало и потребовалось еще одно чудовищное обвинение? Я прекрасно знаю, что вы говорили за моей спиной. Вы шептались, что это я напал на мистера Мандрэга, приняв его за Комплайна. Что я, побуждаемый скрытой враждой и тайной злобой, замыслил искалечить и убить Комплайна. Говорю вам, что не я виновник всего этого кошмара. И если, как полагает Комплайн, с ним случится что-нибудь еще, не я буду в этом виноват. Я не отрицаю, что я его ненавижу, но я заявляю ему сейчас: где-то среди нас у него есть куда более опасный враг. Пусть он это имеет в виду… — Он взглянул на руку отпрянувшего от него Николаса. — Не думаю, чтобы это был перелом. Если ободрана кожа, нужна перевязка. Миссис Комплайн, я думаю, может сделать это сама. — И он вышел из комнаты.

Миссис Комплайн закатала рукав халата Николаса. Рука распухла и посинела. Сбоку была ссадина. Николас повертел рукой, морщась от боли.

— Ну, — сказал Уильям, — кажется, он прав, Ник, рука не сломана.

— Чертовски больно, Билл. — Мандрэг изумился, заметив, что эти удивительные братья обменялись почти дружескими взглядами.

Уильям подошел и склонился, осматривая руку.

— Достаточно аптечки первой помощи, — решил он, и Джонатан умчался, бормоча, что у миссис Паутинг есть все необходимое. — Это, вне всякого сомнения, Харт. — Уильям повернулся и пристально посмотрел на мадам Лисс, все еще стоящую в коридоре вместе с Клорис и Мандрэгом. — Да, — повторил он задумчиво. — Это Харт. Знаете, он, наверное, сумасшедший.

— Уильям, — обратилась к нему мать, — о чем ты говоришь? Вы оба что-то от меня скрываете? Что вам известно об этом человеке?

— Это не важно, мама. — В голосе Николаса послышалось раздражение.

— Нет, важно. Я все равно узнаю. Что вам стало о нем известно?

— Сандра! — воскликнула Херси Эмблингтон. — Не надо. Это совсем не то. Перестаньте!

— Ники, дорогой! Ты знаешь. Ты догадался! — Глаза миссис Комплайн показались Мандрэгу горящими углями на мертвом лице. Проследив за взглядом Николаса, она посмотрела на мадам Лисс. — А, вы тоже все знаете. И это вы рассказали моему сыну. Значит, это правда.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, мама, — задиристо произнес Николас.

— Я тоже не понимаю, — сказала мадам Лисс. Мандрэг не думал, что ее голос мог быть таким резким. — Это просто смешно. Я ничего не говорила.

— Херси, — повернулась миссис Комплайн, — вы видите, что получилось. — Она обняла Николаса за шею и погладила его по плечу с какой-то мучительной одержимостью. — Ники все узнал и пригрозил разоблачением. А он решил убить Николаса.

— Послушайте, — сказал Уильям. — Что все это значит?

— Это полная и злополучная неразбериха, — резко проговорила Херси. — И разумеется, это не для чужих ушей. Мистер Мандрэг, вы извините нас?

Мандрэг, пробормотав: «Да, конечно», — повернулся и закрыл дверь, оставшись в коридоре с Клорис Уинн и мадам Лисс.

— Совершенно очевидно, что эта женщина сумасшедшая, — сказала мадам Лисс. — О какой тайне она говорит? Что я должна была сказать Николасу Комплайну?

Мандрэг, чувствуя, как в нем поднимается сильная и совершенно необъяснимая неприязнь к мадам Лисс, громко произнес:

— Миссис Комплайн думает, что вы рассказали ее сыну, что доктор Харт был тем хирургом, который когда-то оперировал ее лицо.

Он слышал, как Клорис, затаив дыхание, прошептала:

— Нет, нет, это невозможно, это чудовищно.

Как сквозь пелену, он слышал собственный голос, объясняющий, что во всем виноват Джонатан. Он сознавал, что в нем возникает некое родство с миссис Комплайн, которая тоже вынуждена мириться с физическим изъяном. Он хотел объяснить Клорис, что ничего нет мучительнее уродства. Сквозь эту неразбериху мыслей и чувств он ощущал пристальный взгляд мадам Лисс, слышал позади за закрытой дверью невнятный голос миссис Комплайн, которая, наверное, уже рассказывала сыновьям историю доктора Франца Хартца из Вены. По правде говоря, Мандрэг был на грани нервного срыва. Утренние переживания, признание Клорис, чувство нависшей над Николасом опасности, которая, как в нелепом сне, казалась то полукомичной, то полузловещей, — все эти события взвинтили его нервы и истощили воображение. И когда в конце коридора показался спешащий с аптечкой Джонатан, Мандрэг подумал: «Вот хитрец. Хладнокровный, как рыба».

Мадам Лисс принялась возражать. Она утверждала, что не знала о прошлом доктора Харта, что миссис Комплайн ненормальная, жаловалась, что не выдержит больше пребывания в Хайфолде. Мандрэг почувствовал только удивление оттого, что эта спокойная женщина так внезапно разволновалась. Тут за локоть его взяла Клорис и сказала:

— Пойдемте вниз.

Он почувствовал себя увереннее от ее прикосновения. Но не успели они тронуться с места, как дверь распахнулась и вышел, спотыкаясь, Уильям, за которым по пятам следовал Джонатан.

— Подожди минуту, Билл, — кричал Джонатан. — Подожди же минуту.

— Свинья проклятая, — рычал Уильям. — О Господи, свинья проклятая.

Не видя ничего вокруг, он прошел мимо них и побежал вниз. Джонатан остался стоять на пороге. За ним в комнате Мандрэг увидел Херси Эмблингтон, которая обнимала рыдающую миссис Комплайн. Николас, очень бледный, стоял, глядя на них.

— Ужасно неприятно, — проговорил Джонатан. Он осторожно закрыл за собой дверь. — Бедная Сандра убедила Уильяма, что против нее здесь заговор. Что Харт разболтал о том несчастном случае мадам Лисс… О, вы здесь, мадам. Простите, я не заметил. Обри, это очень, очень печально. Уильям просто в бешенстве и никого не слушает. Николас уверяет, что он ничего об этом не знал, но теперь уже все бесполезно. Мы попали в дьявольски неприятную историю. Снег идет еще сильнее, и посоветуйте, ради Бога, что мне теперь делать.

Вдруг громкий грозный гул наполнил дом. Это Кейпер, не найдя никого, кому можно было бы объявить, что обед подан, решил ударить в огромный гонг.

Джонатан нервно хихикнул.

— Что ж, — произнес он, — пойдемте обедать.

3

Позже, когда Мандрэг вспоминал этот обед, его охватывало странное чувство. В нем переплетались и обостренное восприятие яви, и нереальность сна. Некоторые эпизоды живо отпечатались в его сознании, некоторые исчезли из памяти на следующий день. Временами его наблюдательность была болезненно острой, и он замечал все: интонацию реплик, выбор слов, особенности позы. Но иногда вдруг его охватывало чувство тревоги, мучительного ожидания беды, он замыкался в себе, становился слеп и глух к окружающему.

За обеденным столом присутствовали лишь шестеро. Мадам Лисс, миссис Комплайн и доктор Харт, извинившись, не пришли. Доктор Харт был в будуаре, где уединился после своей защитительной речи. Там, очевидно, по совету Джонатана, он должен был проводить дневные часы своего пребывания в Хайфолде.

Общество за столом, таким образом, состояло из менее враждебно настроенных друг к другу людей. Даже разорванная помолвка Уильяма и Клорис казалась мелочью на фоне растущей мрачности других гостей. Николас, заметил Мандрэг, был в очень подавленном состоянии. Его перевязанная рука, видимо, сильно болела, и он так неловко пытался разрезать лежащий на тарелке кусок, что в конце концов согласился на помощь Херси. Вниз он спустился вместе с ней, и что-то в их поведении говорило, что эта встреча не была случайной. «И правда, — думал Мандрэг, — лучше не оставлять Николаса одного. Если кто-нибудь все время будет рядом с ним, ничего не случится». Теперь Мандрэг был уверен, что это Харт покушался на Николаса. Он видел, что все остальные думают так же и открыто говорят об этом. Больше всего ему запомнился момент, когда молчавший прежде Уильям вцепился руками в край стола и, нагнувшись, спросил:

— Что сказано в законе о покушениях на убийство? — Джонатан нервно оглянулся на слуг, и Мандрэг заметил, как Херси Эмблингтон толкнула Уильяма. — О черт, — пробормотал тот и снова замолчал.

Как только слуги вышли, Уильям тут же вернулся к своему вопросу. Он говорил совершенно нечленораздельно, перескакивал с одного обвинения на другое, постоянно вспоминая об искалеченном лице матери.

— Человек, сделавший это, способен на все, — утверждал он.

«Эдипов комплекс с жаждой мщения», — подумал Мандрэг, но он был еще слишком ошеломлен и потрясен, чтобы ясно понять свое отношение к Уильяму. Поэтому его слова доходили до Мандрэга сквозь пелену безграничной усталости. Николас без конца повторял брату, что никогда и не слышал имени хирурга, делавшего матери операцию. Но тот уже не слушал его:

— Должно быть, Харт думал, что ты знаешь. Должно быть, он думал, что мама тебе рассказала.

— Чепуха, Билл, — отвечал Николас. — Ты идешь по ложному следу. Это из-за Элизы Лисс. Он просто взбесился от ревности.

— Я старше тебя! — заорал как-то невпопад Уильям. — Я помню, какой она была. Она была красавицей. Я помню день ее возвращения. Мы поехали на станцию встречать ее. На ней была вуаль, плотная вуаль. И она ее не подняла, когда целовала меня, но я почувствовал и сквозь вуаль, какое у нее застывшее лицо.

— Не надо, Билл, — попросила Херси.

— Вы слышали, что она сказала. Мама это сама сказала, там, в своей комнате: «Ники все узнал. Он боялся, что Ники его разоблачит». Господь свидетель, это я его разоблачу. Он думал, что замел следы, залез в нору, черт побери, я его оттуда вытащу и тогда…

— Уильям, — резко прозвучал голос Джонатана, и Мандрэг повернулся к нему, чтобы послушать. — Уильям, будь так любезен взять себя в руки. Если ты хочешь устроить пытку своей матери, вытащив на всеобщее обсуждение трагедию, которой уже двадцать лет, это дело твое. Я даже не буду пытаться тебя отговаривать. Но здесь мой дом, и я много старше тебя. Так что я требую, чтобы ты меня выслушал.

Он остановился, но Уильям не проронил ни слова. Тогда Джонатан откашлялся и тронул очки. «Силы небесные, — подумал Мандрэг обреченно, — он опять собирается произнести речь».

— До сегодняшнего вечера, — начал Джонатан, — я отказывался верить, что среди моих гостей находится лицо, пытающееся убить одного из собравшихся. Я доказывал, что несчастный случай в бассейне — результат, скорее, озорства, чем злонамеренное нападение. Я даже думал, что, возможно, бедного Обри приняли за меня. — Здесь Джонатан поморгал за стеклами очков, и тень самодовольной улыбки промелькнула у него на губах. Потом он стер ее своей пухлой рукой и очень мрачно продолжал: — Второе покушение на Николаса убедило меня. Если бы идол, которого я, кстати, никогда не любил, упал Николасу на голову, — а не остается никаких сомнений, что именно это и было задумано, — он бы его убил. Да, Ник, дорогой, без сомнения, убил бы.

— Спасибо, Джонатан, — произнес Николас с усмешкой. — Думаю, что я это ясно понимаю.

— Что ж, ладно, знаете, — продолжал Джонатан, — все это довольно плохо. Это все нелепо. Это все, как в дрянном романе.

— Джо, — внезапно вмешалась Херси Эмблингтон, — может, ты не станешь заставлять нас выслушивать твои жалобы на эстетическую убогость своего собственного представления. Мы согласны, что это мерзкий спектакль, но в нем есть по крайней мере все, чтобы превратиться в трагедию. К чему ты клонишь? Ты думаешь, что доктор Харт жаждет крови Ника?

— Я вынужден прийти к этому выводу, — натянуто ответил Джонатан. — Кого еще нам подозревать? Не самих же себя. Я надеюсь, Ник, что не выдам секрета, если скажу, что Харт угрожал тебе, и угрожал неоднократно.

— Мы все об этом слышали, — буркнула Херси.

— А, ну да, я так и думал. Должен сказать, что я страстный поклонник детективных романов. Я даже листал весьма серьезные работы по криминалистике. Ни в коей мере не буду прикидываться специалистом, но скажу, однако, что я рискнул провести маленькое расследование. Николас сообщил мне, что за десять минут до того, как он чуть не стал жертвой этой гнусной ловушки, он вышел из комнаты и прошел к… э-э-э… мадам Лисс.

— О Боже, — пробормотала Херси, а Клорис, как показалось Мандрэгу, презрительно фыркнула.

— Это был, конечно, опрометчивый и глупый поступок, — сказал Джонатан, — однако во всем этом есть один плюс: мадам Лисс можно считать свободной от всяких подозрений. Ведь когда Ник выходил из своей комнаты, он открыл и закрыл дверь без какого-то ущерба для себя, а потом разговаривал с мадам Лисс вплоть до своего возвращения в комнату, которое кончилось так неприятно. Ник слышал, пока шел по коридору в комнату мадам, как часы на лестнице пробили половину восьмого. Буквально за минуту до происшествия я посмотрел на часы в гостиной. На них было без двадцати восемь. Часы сверены и показывают одинаковое время. Так как ловушка не могла быть установлена, пока Ник не вышел из комнаты, на ее установку остается десять минут, которые и нужно проанализировать. Ну вот, во время самого происшествия Обри и я сидели в гостиной. Когда я пришел, Обри уже был здесь, ну и, кроме того, я слышал, как он спускался вниз незадолго до этого. Таким образом, я могу подтвердить алиби Обри, а он, надеюсь, мое. Можете ли вы подтвердить алиби друг друга?

— Я могу подтвердить алиби Сандры, — сказала Херси, — а она, я думаю, мое. Я была у нее в комнате, когда Ник закричал. И я уверена, что была там больше десяти минут. Я хорошо помню, что, когда проходила мимо комнаты Ника, дверь была полуоткрыта, и горел свет. Я увидела его за дверью и что-то крикнула.

— Да, я помню, — сказал Николас. — Я вышел из комнаты сразу же после этого.

— То есть тогда Будды на двери еще не было, — сказал Джонатан. — Ловушка была устроена после того, как Ник покинул комнату. Доказательством служит, во-первых, то, что Ник благополучно прошел через дверь, во-вторых, свет в комнате. Он помешал бы всему. При свете входящий обязательно бы заметил темную тень над дверью. Осторожно расспросив слуг, я выяснил, что никто из них наверх не поднимался. Кто-то был с Кейпером в столовой, остальные слушали радио в комнате для слуг. Хотя я всего лишь любитель, кажется, я неплохо поработал? Пойдем дальше. Мы установили алиби Сандры, Херси, мадам Лисс, Обри и, я надеюсь, мое. Что вы думаете, Обри?

— Ну, я думаю, вы спустились не более чем за десять минут до этого грохота, — сказал Мандрэг.

— Да, теперь вы, мисс Клорис, — произнес Джонатан с легким поклоном в ее сторону, — что у вас?

— Когда это произошло, я была у себя. Я только что приняла ванну и одевалась. Вряд ли я смогу доказать, что не покидала комнату. Но действительно, после того, как я поднялась наверх, выходила я только в ванную. Когда я услышала страшный шум и крик Николаса, то накинула халат и выбежала в коридор.

Мандрэга вдруг охватило чувство смятения.

— А сколько весит эта штука, — спросил он, — этот Будда?

— Он тяжелый, — ответил Джонатан. — Чистая медь. Я думаю, фунтов двадцать.

— Неужели вы думаете, мисс Уинн могла поднять вес в двадцать фунтов над головой и установить все это на двери?

— Никого не интересует, могла она или не могла, — нетерпеливо сказал Николас. — Она этого не делала.

— Совершенно верно, — с облегчением произнес Мандрэг.

— Что ж, — подтвердила Клорис, — это истинная правда.

— Никто не интересуется моим алиби, — проговорил Уильям. — Вообще-то я думаю, это ни к чему, потому что мы все знаем, что сделал это Харт.

— Но дело в том, что… — начал Джонатан.

— Я был в курительной, — свирепо продолжал Уильям, — слушал радио. Потом вдруг понял, что опаздываю, и пошел наверх. Я уже почти поднялся, когда услышал вопль Ника. Я слышал, как вы, Джонатан, спустились в гостиную за несколько минут до этого. Вы говорили с Кейпером в холле о том, какие напитки подать к обеду, я слышал вас. Но это, конечно, ничего не доказывает. Хотя подождите минуту. Я могу вам рассказать, что передавали в «Новостях». Был разведывательный полет над…

— Какое, к черту, это имеет значение? — сказал Николас. — Что толку играть здесь в сыщиков? Простите за грубость, но пока вы тут заговариваете зубы, ручаясь друг за друга, наш красавчик-лекарь, наверное, обмозговывает еще одну смертельную ловушку, рассчитывая, что в третий раз повезет.

— Не будет же он пытаться устроить еще что-нибудь такое теперь, когда прекрасно знает, что мы его подозреваем! — воскликнула Херси. — Не сумасшедший же он.

— Он именно сумасшедший, — откликнулся Николас.

— Послушайте, — спросил Уильям, — с этим Буддой что-нибудь сделали? Я имею в виду, что, может быть, он весь в отпечатках его пальцев. Если мы собираемся передать его в руки полиции…

— Но собираемся ли мы передавать его в руки полиции? — В голосе Херси звучала тревога.

— Я — да, — сказал Уильям. — Если Ник не собирается, это сделаю я.

— Не думаю, что ты имеешь право. Это тебя не касается.

— Почему бы и нет?! — воскликнул Уильям.

Джонатан поспешно вмешался, спросив Уильяма, не хочет ли он, чтобы рассказ о трагедии его матери появился на первых страницах газет. Разговор становился каким-то нереальным. Уильям все время срывался на крик, а Николас дулся. Клорис повернула к Мандрэгу лицо, такое несчастное и встревоженное, что он сразу же взял ее за руку. Прикосновение ее пальцев, беспокойно подрагивающих в его ладони, было куда реальнее всего, что происходило вокруг. Джонатан объяснил, что запер Будду у себя в комнате. Он опять напомнил, как сработала ловушка. Когда Николас вернулся в комнату, дверь была слегка приоткрыта. Свет не горел, так как перед уходом он погасил его. Он толкнул дверь левой рукой. Дверь сначала не поддавалась, но потом вдруг открылась. В то же мгновение Николаса ударило по руке, а мадам Лисс закричала. Сам он вскрикнул и, споткнувшись, вошел в комнату.

Николас раздраженно подтвердил, что так все и было, и добавил, что видел, как доктор Харт пошел в соседнюю со своей комнатой ванную. Он слышал, как Харт открыл краны.

— Разумеется, когда он увидел, что я ушел, то бесшумно выбрался оттуда. Я думаю, он следил за мной через щель. Его комната всего в нескольких футах от моей на другой стороне коридора.

Мандрэг, нервно сжимая руку Клорис, необычайно ясно представил себе крыло дома, где были комнаты для гостей. Передняя угловая комната миссис Комплайн, потом комната мадам Лисс, шкаф и комната самого Мандрэга, все по одной стороне, потом ванная, затем комната Уильяма, наконец, Харт в угловой задней комнате, и еще одна ванная за углом. За ней Херси Эмблингтон в бывшей детской. По другую сторону коридора, напротив комнаты Уильяма, была комната Николаса, выходящая окнами во внутренний двор, вокруг которого и был построен старинный, времен короля Якова, дом. Затем еще одна ванная и свободная комната. Николас располагался наискосок от Харта. Харт мог легко следить за ним, и Мандрэг представил, как доктор включает в ванной воду, потом решает вернуться за чем-нибудь в свою комнату, открывает дверь и видит Николаса, осторожно пробирающегося по коридору к мадам Лисс. Он воображал Харта традиционным обманутым любовником с заметным животиком, перетянутым поясом халата. Вот Харт, прижав губку к груди, не отрывает глаз от щели. Может, он даже видел, как Николас осторожно постучал или поцарапал ногтями в дверь мадам Лисс. Или, может, вообще проскользнул без всяких церемоний?

«А что потом? — размышлял Мандрэг. — Быстрый рывок по коридору к нише? Затем, согнувшись под тяжестью, шаркающей походкой обратно в комнату Николаса? А может, доктор Харт нес Будду под складками своего халата? Включал ли он свет в комнате Николаса? Взбирался ли на стул? Было ли его лицо перекошено от ярости? Нет, невозможно». Сколько Мандрэг не пытался представить себе Харта с Буддой, сцена совершенно невольно превращалась в клоунаду. Он очнулся от своих фантазий, почувствовав, что Клорис отводит руку, и услышал, как Уильям громко произнес:

— Вы знаете, все это похоже на детективный роман, за исключением одной вещи.

— Что ты имеешь в виду, Уильям? — раздраженно спросил Джонатан.

— В детективе, — объяснил Уильям, — всегда есть труп. И он не может дать показания. А здесь, — он показал пальцем на брата, — можно сказать, труп среди нас. В этом все отличие.

— Пройдемте в библиотеку, — произнес Джонатан.

Глава 8

В ТРЕТИЙ РАЗ ПОВЕЗЛО

1

Херси Эмблингтон и Клорис вскоре ушли из библиотеки. Они поднялись наверх, чтобы зайти к миссис Комплайн и мадам Лисс. А предложил это Джонатан.

— Я с огромным удовольствием зайду к Сандре, — заявила Херси. — Тем более что я сама собиралась это сделать. Но должна сказать, Джо, не думаю, чтобы Пиратка была тронута моим вниманием. Под каким предлогом она не появилась здесь?

— Сильнейшая головная боль, — ответил Джонатан. — Мигрень.

— Ну уж мое появление ей облегчения не принесет. Черт бы ее побрал! У нее-то какая причина для мигрени?

— Понятно, — произнес Николас, — что она расстроена.

— Чем? Она что, боится, как бы ее приятель не попытался снова на тебя напасть? Или она потрясена и напугана тем, что мы подозреваем его? Что из двух?

Николас не возразил, хотя по нему и было видно, насколько он взбешен.

— Может, я могу помочь? — спросила Клорис. — Я могла бы навестить ее.

— Умница! — ответила Херси. — Пошли. — И они вдвоем отправились наверх.

Войдя в комнату, Херси увидела, что миссис Комплайн сидит у камина. На ней все еще было платье, в которое она переоделась к обеду.

— Мне надо было появиться внизу, Херси. Нельзя так прятаться. Это просто страх и упрямство. Но я не могла себя заставить. Теперь всем все известно. Как только представлю, что все будут отводить глаза!… Двадцать лет я приучала себя к этой мысли и думала, что смогу вынести все. Но теперь, когда это произошло, мне так же мучительно больно, как и в тот день, когда я первый раз позволила Николасу взглянуть на мое лицо. Если бы вы видели его тогда, Херси! Он был еще совсем крошкой, но он… Херси, я испугалась, что он никогда больше не подойдет ко мне. Он смотрел на меня так, будто я была чужой. Боже, сколько времени понадобилось, чтобы вернуть его.

— А Уильям? — отрывисто спросила Херси.

— Уильям? Ну, он был старше и не так впечатлителен. В первую минуту он был, казалось, поражен, а потом начал говорить, будто ничего не произошло. Я никогда не понимала Уильяма. Ники был совсем малышом, конечно. Он спрашивал меня, что сделали с моим хорошеньким лицом. Уильям же никогда этим не интересовался. А потом Ники забыл, что я когда-то была совершенно другой.

— А вот Уильям, оказывается, не забыл.

— Ну, он был старше.

— Я думаю, он более чуток.

— Вы никогда не понимали Ники. Мне совершенно ясно, что, когда он познакомился с этой мадам Лисс, она бросилась ему на шею. У Ники с женщинами всегда так. Я сколько раз это видела.

— Но он не слишком этому сопротивляется, Сандра.

— Я знаю, он несносен, — произнесла с обожанием миссис Комплайн. — Он мне всегда рассказывал о своих женщинах. Мы так иногда потешались вместе. Без сомнения, что-то было между мадам Лисс и этим человеком. Ну, а когда она встретила Николаса, понятно, потеряла голову. Я все обдумала. Этот человек, должно быть, узнал меня. Еще бы — свою собственную работу! За двадцать лет лицо мало изменилось. Я полагаю, что он испугался и поделился с ней. А она, надеясь сильнее привязать к себе Ники, все ему рассказала.

— Но, Сандра, Николас же это отрицает.

— Разумеется, он будет отрицать, дорогая, — быстро произнесла миссис Комплайн. — Я это и пыталась объяснить. Вы его не понимаете. Он просто хотел пощадить меня. Ради меня он угрожал этому человеку. Из-за того, что Харт сделал со мной. Но чтобы пощадить меня, он позволил всем думать, что это из-за нелепого романа с этой женщиной.

— Для меня это что-то слишком заумное, — резко ответила Херси. Лицо миссис Комплайн слегка покраснело.

— Почему же? Подумайте, с какой стати Нику беспокоиться об этой мадам Лисс? Она уже и так без ума от него. А вот у доктора Харта была причина для волнений.

— Какая?

— Он боялся, что Ник о нем всем расскажет. Херси, Уильям обещал мне не оставлять Ника одного. Все же, прошу вас, позовите их обоих сюда. Я просто дрожу за Ника.

— Но если Харт, как вы думаете, боится разоблачения, то какой смысл ему нападать на Ника? Ему уж надо расправиться и со всеми нами. Мы ведь тоже все знаем.

Но Херси натолкнулась на непреклонную решимость и поняла, что Сандра Комплайн не примет никаких объяснений, кроме тех, что представляют Ника в героическом свете. Ник — это верх учтивости, всеобщий любимец, сын, ставящий мать превыше любой из женщин, — одним словом, нечто среднее между голливудским кумиром и благородным рыцарем. Херси не стала спорить, но попыталась убедить миссис Комплайн, что, как бы Харт ни угрожал Николасу, теперь он не будет пытаться с ним разделаться, так как понимает, что находится под подозрением. Она вышла, пообещав прислать к ней сыновей, и направилась в библиотеку.

Для Клорис пребывание у мадам Лисс оказалось весьма тягостным. Как только Клорис вошла, на лице мадам отразилась скука, которую она и не пыталась скрыть. Нетрудно было представить, что здесь ждали кого-то другого. При виде Клорис она как бы чуть-чуть сникла. «Будто была вся затянута, — подумала мисс Уинн, — и вдруг где-то внутри ослабили шнуровку». Мадам Лисс лежала на кровати и выглядела на редкость живописно. Масса желтовато-коричневых кружев выигрышно оттеняла бледность и гладкость ее кожи. «Все-таки она очаровательна, — подумала Клорис. — Но я уверена, что у нее дурной характер». Вслух она произнесла:

— Я заглянула только узнать, не могу ли вам быть чем-то полезной?

— Как любезно с вашей стороны, — проговорила мадам Лисс измученным голосом. — Благодарю вас. Ничего не надо.

— У вас есть аспирин или что-нибудь еще из этого?

— К сожалению, я не могу принимать аспирин.

— Так я ничего не могу сделать для вас?

Мадам прижала кончики холеных пальцев к подкрашенным векам.

— Вы очень добры, — проговорила она. — Спасибо. Это пройдет. Со временем пройдет. Это от нервов, вы понимаете.

— Это ужасно, — сказала Клорис, помолчав, потом добавила: — Думаю, у вас нервное потрясение. Мы все сейчас довольно взвинчены.

— Где… э-э… Чем все заняты? — поинтересовалась мадам Лисс, и голос ее стал чуть бодрее.

— Леди Херси беседует с миссис Комплайн, которая, кажется, тоже плохо себя чувствует. Мистер Ройял и Обри Мандрэг в библиотеке, а Уильям и Николас в курительной, у них что-то вроде семейного совета. Доктор Харт, кажется, в будуаре.

Клорис немного поколебалась, спрашивая себя, не удастся ли установить какое-то взаимопонимание с этой женщиной, в присутствии которой она чувствовала себя такой неловкой и неуверенной в себе. Ей казалось, что если кто-то из гостей и может разобраться в этой абсурдной ситуации, то это должна быть мадам Лисс. И ведь действительно, она является неким связующим звеном между Николасом и доктором Хартом. «Вне всякого сомнения, — думала Клорис, — она должна знать, действительно ли Харт преследует Николаса, а если да, то почему. Неужели она лежит тут, утешая себя мыслью, что успешно играет роль роковой женщины? А мне кажется, что на самом деле ей страшно. — И, глубоко вздохнув, Клорис решила: — Спрошу ее». С замиранием сердца она услышала собственный голос:

— Простите, мадам Лисс, что я задаю вам этот вопрос, но, честное слово, мы в таком отчаянном положении. Смотрим друг на друга и ничего не понимаем, что говорим. Даже если узнаешь самое плохое, и то станет легче. Поэтому я подумала, что все-таки спрошу вас.

— Что вы меня спросите, мисс Уинн?

— Когда произносишь вслух, это звучит так фальшиво.

— Но вряд ли я пойму, если вы так и не произнесете этого вслух.

— Ну, что ж. Правда, что доктор Харт пытается убить Николаса? Мадам Лисс не ответила сразу, и какое-то время в комнате стояла тишина. Ладони у Клорис покрылись испариной. Она чувствовала, как в груди у нее что-то обрывается. В голове пронеслось: «А это страшно. У меня, кажется, сдают нервы, — а потом вдруг неожиданно: — Хорошо бы здесь был Обри».

Когда мадам Лисс заговорила, голос ее прозвучал ясно и холодно:

— Я не имею об этом ни малейшего представления.

— Но…

— Вы слышите меня, ни малейшего. — И движением, ожесточенность которого напугала Клорис, она сжала кружева на груди. — Как вы смеете так на меня смотреть! Оставьте меня. Уходите отсюда. Я ничего не знаю, говорю вам. Ничего. Ничего. Ничего.

2

Джонатан всплеснул пухлыми руками и тихонько застонал от отчаяния.

— Легко сидеть здесь и говорить, что надо что-то сделать. Но что я могу? У нас нет доказательств. Пусть лучше Николас идет спать и запрет дверь.

— А я не очень беспокоюсь о Николасе, — сказал Мандрэг. — Этот на рожон не полезет. Я вообще не слишком высокого мнения о нем — трус он несчастный! Я думаю об Уильяме. Джонатан, Уильям опасен. Уильям жаждет крови. Маловероятно, чтобы Харт прикончил Николаса, но, Бог свидетель, я уверен, что, если вы ничего не предпримете, Уильям прикончит Харта.

— Но почему, почему, почему?

— Джонатан, вы гордились своей проницательностью, не так ли? Неужели вы не понимаете, что произошло с Уильямом? Неужели вы не видели его лица тогда, в комнате Николаса? Когда мать рассказывала им, что Харт виноват в ее беде. В чем дело? Ведь вы же сами сообщили мне, что в детстве перемена в ней сильно потрясла Уильяма. Вы всегда понимали глубину его привязанности к матери. Вы ведь видели, с какой готовностью он поверил ее нелепым объяснениям причин вражды Харта к Николасу. Вы ведь видели, как быстро он забыл все свои раздоры с братом и решительно заступился за него. Неужели вы не поняли, что с точки зрения психологии это очень цельный человек? Уверяю вас, то потаенное, что сознательно или бессознательно подавлялось всю жизнь, вырвалось наружу. Уильям опасен.

— Это все фрейдистские штучки, — смущенно проговорил Джонатан.

— Возможно. Но я полагаю, что вы рискуете, отмахиваясь от них.

— Что же мне делать? — повторил свой вопрос Джонатан. — Запереть Комплайнов? Запереть Харта? Обри, дорогой, предлагайте!

— Я считаю, что первым делом надо взяться за Харта. Заявите ему прямо, что мы его считаем виновником всех происшествий. Посмотрите, что скажет он в свою защиту. Потом займитесь Уильямом. Только что вам удалось прервать поток его угроз. Но сейчас он в соседней комнате с Николасом. И тот, будьте уверены, уже настраивает его по-своему.

— Вы вдруг стали необыкновенно решительным, Обри. За обедом нам показалось, что вы почти в трансе.

— Я увидел в глазах Уильяма нечто, что меня встряхнуло.

— А может, это от прикосновения ручки мисс Уинн? — хихикнул Джонатан.

— Может. Ну так что? Собираетесь вы взяться за Харта или нет?

— Какое отвратительное слово вы говорите: «Взяться». Ну что ж, придется, но вы должны пойти со мной.

— Как пожелаете, — ответил Мандрэг. В эту минуту дверь открылась и вошла Клорис.

— Что-нибудь случилось? — спросил Мандрэг.

— Ничего особенного. Просто я разговаривала с мадам Лисс. Потом я почувствовала, что не в состоянии больше сдерживаться, и спросила ее напрямик, знает ли она, что замышляет доктор Харт. Она вдруг ужасно разозлилась и напустилась на меня. Знаете, у меня просто душа не на месте. Кажется, что в доме все как-то затаилось. Снаружи нас почти засыпало снегом. А внутри… Мне очень жаль, — обратилась она к Джонатану. — Вы уж извините, но мне кажется, что становится нечем дышать. Может, от предчувствия какой-то угрозы и ожидания неизвестного? Как будто что-то крадется по коридорам, устраивает глупые и опасные ловушки; что-то безумное и угрожающее. Представьте, мне все время хочется, чтобы начался воздушный налет. Ерунда какая-то, правда?

— Слушайте, — проговорил Мандрэг, — сядьте здесь, у камина. Что за чепуху вы болтаете о своей душе? Мы отвели вам роль мужественной молодой матроны. Так займитесь своим делом, мэм.

— Ничего, уже все в порядке, — сказала Клорис. — Простите, все в порядке. Куда вы вдвоем собрались?

Мандрэг объяснил. Джонатан в это время хлопотал вокруг Клорис, радуясь, как показалось Мандрэгу, что нашлась причина для отсрочки разговора с доктором Хартом. Он подбросил в камин дров, поспешил в столовую и вернулся с графином портвейна, заставил Клорис взять бокал, налил себе и после некоторого раздумья Мандрэгу. Вошла Херси и рассказала о своей беседе с миссис Комплайн. Потом, и это ужаснуло Обри, сообщила:

— Я выглянула на улицу, снег идет все сильнее.

Джонатан с готовностью расположился для беседы, но Мандрэг твердо заявил: надо идти, они вполне могут оставить Херси и Клорис вдвоем. Он подождал Джонатана. Тот поспешно допил свой портвейн, вздохнул и медленно стал подниматься. Оживленные голоса братьев Комплайнов, смех Николаса в курительной свидетельствовали, что разговор стал более беззаботным и мирным. «Может, в конце концов, — подумал Мандрэг, — он и приведет Уильяма в чувство? Может, их не беспокоить?» И повел упирающегося Джонатана через холл в зеленый будуар.

Когда они увидели доктора Харта, Мандрэг живо представил, что весь Хайфолд наполнен скорчившимися у огня одинокими фигурами. Дверь открылась бесшумно, и несколько мгновений Харт их не замечал. Он сидел на краю кресла, наклонившись вперед и опустив руки между колен. Поникшая голова была в тени, но огонь ярко освещал руки, белизна которых и крепкие мускулистые пальцы ясно выдавали его профессию. «Эти руки производят впечатление, — подумал Мандрэг. — Это руки профессионала».

Джонатан закрыл дверь. Руки ожили, сомкнулись, будто захлопнулась ловушка, и доктор Харт вскочил на ноги.

— А… э-э мы… э-э, Харт. — Начало Джонатана не было обнадеживающим. — Мы… э-э-э, мы здесь подумали, что, может, нам следует немного посовещаться. — Харт не ответил, лишь повернул голову и пристально посмотрел на Мандрэга. — Я попросил Обри пойти вместе со мной, — быстро проговорил Джонатан, — поскольку, видите ли, он все-таки одна из жертв и, кроме того, для всех нас совершенно посторонний.

«Для Клорис тоже совершенно посторонний?» — подумал Мандрэг.

— …и мы не можем подозревать его в соучастии.

— В соучастии? — произнес Харт, все еще глядя на Мандрэга. — Да, я думаю, вы правы.

— Так вот, — продолжал Джонатан уже более уверенно, даже с некоторым оживлением. — Давайте сядем, хорошо? И поговорим об этом деле разумно.

— Я уже сказал все, что хотел. Я не нападал ни на мистера Мандрэга, ни на Николаса Комплайна. Я признаю, что испытываю неприязнь к Комплайну. Он меня оскорбил, а этого я не люблю. Если бы было возможно, я не стал бы оставаться с ним в одном доме. К сожалению, это невозможно. Но, во всяком случае, я вправе отказаться от встреч с ним. Я так и поступил. Я воспользовался вашим предложением находиться здесь, в моей комнате до тех пор, пока не смогу уехать.

— Дорогой Харт, так не годится. — Джонатан пододвинул к камину два кресла и, указав Мандрэгу на одно, сам уселся в другое. Харт остался стоять, сцепив руки за спиной. — Вы знаете, так не годится, — повторил Джонатан. — Этот последний случай с Буддой, установленным на двери, эта абсурдная и злонамеренная ловушка могла быть задумана и исполнена только с одной целью: смертельно ранить Николаса Комплайна. Я провел довольно тщательное расследование и выяснил, что, даже не принимая во внимание мотивы, ни у кого из моих гостей, за исключением вас, не было возможности устроить эту западню для Николаса Комплайна. Я заявляю вам, доктор Харт, об этом прямо, поскольку уверен, что, если у вас есть какое-нибудь доказательство вашей невиновности, вы сами захотите его нам предъявить. — Джонатан постучал ладонями по подлокотникам кресла.

Мандрэг подумал: «А у него не так уж и плохо это вышло». Он смотрел на Джонатана, потому что был не в состоянии смотреть на доктора Харта. Как-то совершенно не к месту он вспомнил рассказ одного знакомого адвоката: если возвращающиеся после совещания присяжные не смотрят на подсудимого, то можно не сомневаться, их приговор «Виновен».

— Я не знаю, когда, по-вашему, была установлена эта ловушка, — произнес доктор Харт.

— Вы можете нам сказать, что вы делали минут за пятнадцать — двадцать до того, как Николас Комплайн закричал?

Доктор Харт откинул голову, сдвинул брови и уставился в потолок.

«Он похож на Муссолини», — подумал Мандрэг, украдкой бросая на него взгляд.

— Я был в этой комнате, когда вернулся Комплайн с братом и с вами. Я подошел к двери и увидел вас в холле. Затем я вернулся и продолжал беседовать с мадам Лисс. Она ушла отсюда незадолго до меня. Я оставался, пока не настало время переодеваться к обеду. Я поднялся наверх в четверть восьмого и сразу же прошел к себе, а минут через десять направился в ванную рядом с моей комнатой. Приняв ванну, я вернулся в спальню. Я уже почти оделся, когда услышал Комплайна, который визжал, как женщина. Потом в коридоре раздались голоса, я надел смокинг и вышел из комнаты. Вы все уже собрались у двери в комнату Комплайна.

— Да, — сказал Джонатан, — правильно. А видели ли вы кого-нибудь из гостей или из слуг в промежуток времени между тем, как покинули эту комнату и увидели раненого Николаса Комплайна?

— Нет.

— Доктор Харт, признаете ли вы, что и до вашего приезда сюда вы писали некие письма — боюсь, что должен назвать их угрожающими, — Николасу Комплайну?

— Я не вынесу больше этого мучительного допроса, — задыхаясь, сказал доктор Харт. — Я ведь дал слово, что ни на кого не нападал.

— Если вы не будете отвечать мне, может случиться так, что вам будет задавать вопросы лицо, облеченное этим правом. Знаете ли вы, где был Николас Комплайн, когда кто-то устанавливал эту западню?

Верхняя губа Харта задергалась, будто под кожей трепетала маленькая жилка. Дважды он пытался заговорить. Потом выдавил из себя какой-то стон. Мандрэг почувствовал себя крайне неловко, а Джонатан лишь нахохлился. И Мандрэгу показалось, что он опять начинает входить во вкус игры.

— Ну так что же, Харт? — недовольно проговорил он.

— Я не знаю, где он был. Я ничего не видел.

— Он говорил нам, что беседовал с мадам Лисс в ее комнате. Что вы на это скажете?

Харт опять издал какой-то нечленораздельный звук. Облизав губы, он громко произнес:

— Я не знаю, где он был.

Джонатан сунул пальцы в жилетный карман. Вытащив их, он резким движением протянул квадратный листок бумаги. Мандрэг заметил, что это был листок, который он нашел прошлой ночью в кресле Николаса: «Убирайся к черту. Иначе берегись». Прежде чем вновь мысленно прочитать эти, показавшиеся тогда нелепыми, слова, он подумал: «Как будто это случилось неделю назад».

— Что скажете, доктор Харт? — продолжал тем временем Джонатан. — Вы раньше видели эту бумагу?

— Никогда! — визгливо крикнул Харт. — Никогда!

— Вы уверены? Возьмите, посмотрите.

— Я не дотронусь до нее. Это ловушка. В чем вы хотите меня обвинить?

Все еще держа в руке игральную карточку, Джонатан подошел к письменному столу, стоявшему у окна в глубине комнаты. Мандрэг и Харт следили, как он искал что-то в ящике и наконец вытащил листок бумаги. Он повернулся к Харту. В одной руке у него была карточка, в другой — листок почтовой бумаги.

— Это ваше письмо, в котором вы принимаете приглашение на уик-энд, — сказал Джонатан. — После того как ко мне попала карточка, — он улыбнулся Мандрэгу, — я вспомнил о письме. Я сравнил их и пришел к интересному выводу. У вас очень характерный почерк, мой дорогой доктор. В написании букв много неанглийского. Немцы обычно пишут букву «К» с длинной палочкой. Здесь у нас как раз есть буква «К» в слове «уик-энд». Теперь посмотрим на эту карточку. И здесь есть буква «К». У нее палочка тоже длинная. Дальше. Вы сидели справа от Николаса и дали ему свою карточку для подсчета очков. Вместо одной он получил от вас сразу две. Верхнюю — с буквами игры, где, любопытно отметить, было слово «угроза», и вторую с предостережением, которое могло бы показаться ребячеством, если бы не происшедшие события. Вы утверждаете, что никогда ее не видели. Знаете, в это просто невозможно поверить.

— Я не писал ее. Должно быть, листки слиплись, и я взял два. На нижнем писал кто-то еще.

— Возмутительно! — резко произнес Джонатан. — Он сунул оба листка в карман и отошел. Когда он заговорил опять, к нему вернулась его обычная педантичность. — Послушайте, доктор Харт. В это невозможно поверить. Я сам раздавал карточки. Никак нельзя было предвидеть, к кому попадет тот или иной блокнот. Вы же не будете утверждать, что кто-то из гостей, словно фокусник, взял у вас листочки, написал эти слова на нижней карточке, да еще незаметно вернул их вам.

— Я ничего и не утверждаю. Я ничего об этом не знаю. Я ничего не писал. Может, сам Комплайн написал это, чтобы скомпрометировать меня. Он способен на все, на все. Боже мой! — вскричал доктор Харт. — Я больше не могу! Пожалуйста, оставьте меня. Я настаиваю, оставьте меня одного. — Он сжал руки и поднес их к глазам. — Я очень несчастлив. У меня большое горе. Вам не понять меня, потому что мы разной крови. Поверьте, все ваши обвинения для меня — ничто. Меня разрывает самое страшное из всех чувств, и я не могу с этим бороться. Я дошел до предела. Умоляю, оставьте меня.

— Хорошо, — сказал Джонатан и, к удивлению Мандрэга, направился к двери. — Но я предупреждаю вас, что, если что-нибудь случится с Николасом Комплайном, вы и только вы окажетесь под самым серьезным подозрением. Я твердо уверен, что вы пытались убить Николаса. И если с вашей стороны будет еще хоть одна угроза, хоть один подозрительный шаг, я возьму на себя ответственность и посажу вас под замок. — Он сделал быстрое ловкое движение, и в следующее мгновение Мандрэг увидел в его руке маленький пистолет. — Несколько минут назад я взял это оружие из стола. Я вооружен, доктор Харт, и я позабочусь, чтобы Николас был тоже вооружен. Желаю вам спокойной ночи.

3

Мандрэг не последовал за Джонатаном. Что-то произошло в нем и вызвало непреодолимое чувство жалости к доктору Харту. Он по-прежнему думал, что все нападения на Николаса — дело его рук. Более того, он был убежден в этом сильнее, чем прежде. Но что-то в поведении Харта, в выражении его лица, в его одиночестве, в бессильных попытках защитить себя тронуло Мандрэга и пробудило его сострадание. Теперь Харт казался ему человеком, которого всепоглощающий порыв ревности вырвал из привычного жизненного круга. Ему пришла в голову избитая фраза «Влюблен до сумасшествия», и он подумал, что Харт как раз и есть жертва безумной страсти. Мандрэгу ужасно захотелось вмешаться и предотвратить возможные несчастья. И не столько из-за Николаса, сколько из-за самого Харта. «Это же будет чудовищно, — думал он, — если Харт все-таки убьет Комплайна. А достигнув своей цели, придет в себя и ясно осознает полную бессмысленность совершенного». Он чувствовал, что надо сказать какие-то слова этому солидному человеку, в котором было столько трагического. Сказать слова, которые дошли бы до его сердца и пробудили его, подобно звуку, достигающему извне нашего сознания и рассеивающему ночные кошмары. Когда Джонатан закрыл за собой дверь, Харт бросился в кресло у камина и закрыл лицо руками. Немного поколебавшись, Мандрэг подошел к нему и слегка дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул, поднял глаза и произнес:

— Я думал, вы ушли.

— Я сейчас уйду. Я остался, потому что мне хочется, чтобы вы очнулись.

— Чтобы я очнулся? Как часто повторял я себе самому бесполезную фразу: «Хорошо бы, это был лишь сон». Если бы только я знал наверняка. Не было бы так плохо.

Мандрэг подумал: «Кажется, он будет говорить со мной». Он сел в кресло напротив Харта и закурил.

— Знать наверняка что? — спросил он.

— Что все это — ложь. Что он в самом деле ее любовник. Что она изменила мне. Но когда она все отрицает, я ей и верю, и не верю. А я так хочу верить. Но потом я вижу в ее глазах скуку, усталость или презрение. И тогда я вспоминаю взгляды, которыми обмениваются они. Знаю, что каждый раз, когда я выясняю с ней отношения, я только делаю себе еще больнее. Но тут же устраиваю новые сцены, требую новых признаний. Я во власти дьявола. Я так устал. Но я не могу от этого избавиться.

— Зачем вы приехали сюда?

— Выяснить окончательно правду: или одно, или другое. Узнать самое худшее. Она предупредила меня, что он будет здесь, и беспечно добавила: «Понаблюдай и увидишь сам. Между нами ничего нет». И вот я увидел его. Этот вид собственника! Этакого самодовольного владельца, насмехающегося надо мной! Вы знаете, как поступают в моей стране, когда оскорбляют, как этот человек оскорбил меня? Мы бы с ним встретились, и дело было бы решено раз и навсегда. Я бы убил Николаса Комплайна.

— В Англии, — проговорил Мандрэг, — нам даже трудно себе представить, что дуэль может считаться удачным средством для решения разногласий. Оставшийся в живых считался бы убийцей.

— Но он никогда не принял бы вызов, — сказал Харт. — Он отъявленный трус и хлыщ.

Мандрэг подумал: «Хорошо сказано». А вслух произнес:

— Но у него есть основания для беспокойства, не правда ли?

— И все-таки, несмотря на свой страх, — продолжал Харт, стукнув себя по лбу стиснутыми руками, — несмотря на свой страх, он идет к ней в комнату. Дожидается, когда я буду в ванной, и идет к ней. Он был у нее сегодня утром. Я заставил ее в этом признаться. И вот снова, сразу же после ухода отсюда, зная о моих мучениях, она принимает его у себя.

— Но, видите ли, в нашей стране не очень соблюдаются подобные условности. Я хочу сказать, что мы спокойно можем войти в комнату другого. Например, и Клорис Уинн, и леди Херси приходили ко мне. В этом не видят ничего плохого. Современная англичанка…

— В подобного рода делах она не англичанка и я, мистер Мандрэг, не англичанин. Мы получили гражданство, но не изменили свои представления о том, что прилично. С какой стати она должна пускать его к себе в комнату, с какой-такой невинной целью? Нет, бесполезно изводить себя. Она мне изменяет.

— Послушайте, это не мое дело, но если вы так уверены, почему бы вам не порвать с ней? Зачем идти по пути, который несомненно приведет к катастрофе? Пусть они живут, как хотят. Ведь нельзя вернуть прошлого. Зачем губить свою карьеру, — Мандрэг запнулся, произнося эти обычные фразы, — и подвергать опасности собственную жизнь из-за какого-то Николаса Комплайна? Вы ведь никогда теперь не сможете быть с ней счастливы. Даже, если она выйдет за вас замуж…

— Выйдет замуж?! За меня! — закричал Харт. — Да мы женаты уже пять лет!

4

Мандрэг остался с Хартом и выслушал историю его жизни. В ней странным образом переплетались повествования о деловом чутье мадам Лисс, о собственной рабской зависимости доктора, о коварстве Николаса Комплайна. Мадам, очевидно, решила, что их профессии, хотя и родственные, в глазах общества несовместимы.

— Она считала, что, будучи моей женой, не сможет рекомендовать меня клиенткам. Ведь я всегда отзывался скептически о пользе массажа и кремов. Я даже опубликовал небольшую работу на эту тему. Она утверждала, что сообщение о нашем браке подорвет мой престиж среди клиенток…

Харт говорил и говорил, не переводя дыхания, как бы опасаясь не успеть. Казалось, он был не в состоянии остановиться. И все время возвращался к Николасу Комплайну, ненависть к которому разгоралась в нем все сильнее. Обычно, когда подавляемые эмоции внезапно прорываются наружу, люди чувствуют облегчение. Харт от своих откровений никакого облегчения не получал. Он выглядел совершенно больным, и душевные муки усиливались по мере рассказа.

«А он действительно невменяем, — подумал Мандрэг, — ничего хорошего у меня не получилось. Лучше отсюда уйти». Он никак не мог придумать подходящую фразу, чтобы закончить разговор. В голову приходило совсем нелепое: «Не убивайте, пожалуйста, Николаса. Ладно?» Ему страстно хотелось избавиться от мысли, что доктор Харт как бы молит его о помощи.

Он встал. Доктор Харт, прижав к дергающейся губе палец, безутешно взглянул на него. И тут они услышали, как за дверью в курительную громко рассмеялся Николас Комплайн. Харт вскочил на ноги, и Мандрэг испугался, что сейчас он и впрямь по-подлому ворвется в комнату и набросится на своего мучителя. Мандрэг схватил его за руку. Они услышали, как Николас произнес:

— Хорошо, — так отчетливо, что, должно быть, стоял совсем недалеко от двери.

Вдруг раздались оглушительные звуки музыки из настраиваемого приемника. Харт закричал, как будто его ударили, и, вырвав руку, распахнул дверь курительной.

— Боже милостивейший! — взорвался он. — Неужели надо мучить меня этим невыносимым дьявольским шумом? Выключите сейчас же. Я требую, выключите это!

На пороге появился Николас.

— Катитесь к черту! — учтивейше произнес он. — Я хочу слушать приемник и, дьявол меня возьми, буду это делать.

Он захлопнул дверь перед носом Харта. Мандрэг протиснулся между Хартом и дверью. Перемежая слова бранью, удивившей его самого, он твердо велел Николасу выключить приемник. В это время как раз передавали бодренький мотивчик, такой модный в начале войны. Неожиданно музыка смолкла, и было слышно, как Уильям произнес:

— Бога ради, сделай потише.

Ответил Николас:

— Да ладно тебе. Иди спать, Билл.

Мандрэг и Харт переглянулись, не говоря ни слова.

— Доктор Харт, — наконец проговорил Мандрэг, — если вы не дадите мне слово, что останетесь здесь или пойдете в свою комнату, я… я вас запру.

Харт опустился в кресло.

— Я ничего не сделаю, — произнес он. — Что я могу? — И, к безграничному удивлению Мандрэга, он громко зарыдал, спрятав лицо в ладони.

«Господи, — подумал Мандрэг. — Это уж слишком». Он попытался придумать какие-то слова утешения, но вскоре в смятении понял их неуместность. Он стоял, не зная, что сказать, и смотрел на доктора Харта. Тот судорожно переводил дыхание и, стараясь успокоиться, похлопывал ладонями по подлокотникам кресла. Мандрэг вспомнил, как поступил Джонатан в подобном случае с Клорис. Он пошел в столовую, отыскал графин с виски, плеснул в стакан добрый глоток и вернулся в будуар.

— Выпейте это, — сказал он.

Харт махнул рукой, показывая знаком, куда поставить стакан. Видя, что помочь он больше ничем не может, Мандрэг приготовился уходить. У двери, подумав, он обернулся.

— Можно мне дать вам совет? — сказал он. — Держитесь подальше от обоих Комплайнов. — И, хромая, направился в библиотеку.

Здесь он застал Джонатана с Херси Эмблингтон и Клорис. Мандрэгу показалось вполне естественным подойти к Клорис и присесть на подлокотник ее кресла. И таким восхитительно-естественным показался ее приветливый взгляд, обращенный к нему.

— Ну что? — спросила она. — Что-нибудь утешительное?

— Ничего. Он в ужасном состоянии. А как братья Комплайны? До нас долетали какие-то обрывки их разговора.

— Леди Херси ходила проведать их.

— И, должна сказать, — произнесла Херси, — была удивлена. Ник, кажется, взял себя в руки и делает все возможное, чтобы привести в чувство беднягу Билла.

— Он также сделал все возможное, чтобы довести беднягу Харта просто до исступления, включив чуть не на полную мощность радиоприемник. — И Мандрэг рассказал о случившемся. — Возможно, он счел это необходимым для пущего спокойствия Уильяма.

— Должно быть, это случилось уже после того, как я ушла, — сказала Херси.

— Странно, как это вы не слышали. Мы так орали друг на друга.

— Эта комната почти звуконепроницаема, — пояснил Джонатан.

— Возможно, поэтому. Ну, каковы же успехи Николаса с Уильямом, леди Херси?

— Он не очень преуспел, но, во всяком случае, старается. Им надо бы пойти и проведать мать, но оба, кажется, не горят желанием. Сказали, что больше всего на свете хотят побыть наедине. И что же нам теперь делать, мистер Мандрэг?

— Почти десять часов. Будь я проклят, если знаю, что нам делать. А вы что думаете, Джонатан?

Джонатан развел руками и ничего не сказал.

— Ну что ж, — проговорил Мандрэг, — я думаю, надо проводить Николаса до его комнаты, когда он захочет спать. А вот что нам делать с Уильямом, запирать его или нет?

— Я думаю, мы запрем доктора Харта, — предложила Херси. — Тогда Уильям не доберется до доктора Харта, а доктор Харт не доберется до Николаса. Или я что-то путаю?

— Им может не понравиться сидеть под замком, — усомнилась Клорис.

— Джо, — внезапно произнесла Херси, — помнишь разговор за обедом вчера вечером? Когда рассуждали, как будем вести себя в критической ситуации. Кажется, мы все друг в друге ошиблись. Ведь все согласились, что ты будешь радовать нас речами. Ты же с тех пор, как вернулся сюда, молчишь, как рыба. Кто-то предположил, что мистер Мандрэг будет самым беспомощным из нас. А он оказался на редкость деятельным. Клорис, — надеюсь, вы не будете возражать, если я буду называть вас Клорис, — предположила, что Уильям окажется на высоте и всем утрет нос, в то время как Николасу это же пророчила его мать. И все это безнадежно неверно. Похоже, ты был прав, Джо. Мы ничего не знаем друг о друге.

— А в будуаре Джонатан был красноречив, — равнодушно произнес Мандрэг.

Они продолжали вялый разговор до тех пор, пока из курительной не вышел Николас с каким-то неопределенным выражением лица. Он состроил всем гримасу и закрыл за собой дверь.

— Ну, как дела? — спросила Херси. — Порядок?

С подчеркнутой выразительностью Николас ухмыльнулся, давая понять, что ни о каком порядке речи быть не может.

— Не бойтесь, говорите, — нетерпеливо произнес Джонатан. — Он там ничего не услышит.

— Он все еще жаждет крови, — ответил Николас, усаживаясь в кресло. — Слава Богу, теперь хоть перестал угрожать, что поколотит доктора Харта. Скорчился перед камином и явно не расположен видеть кого-нибудь. Вы ведь знаете, Херси, каким он бывал в детстве. Просто ураган какой-то.

— Бешеный Билл? — проговорила Херси. — Я помню. Ты не смог ничего сделать?

— Он дал мне пинка, — произнес Николас с глуповатой улыбкой. — А Харт, кажется, отправился спать. Мы слышали, как он выключил свет. Так что Биллу ничего больше не оставалось, как слушать приемник.

— Все складывается совершенно невообразимо, — воскликнул Джонатан. — Я полагаю, его лучше не трогать. Как, а?

— Ну, когда он в таком настроении, это не очень опасно. Все пройдет. Думаю, я его убедил держаться подальше от Харта.

— Ты только думаешь!

— Говорю вам, Харт пошел наверх. Возможно, — проговорил Николас, закатывая глаза, — он уже придумал вполне безопасный способ, чтобы прикончить меня.

— Мой дорогой Ник, мы поднимемся все вместе. Не могу поверить, что теперь, когда он знает, что подозреваем мы именно его, а я сказал ему это прямо в лицо, он попытается еще раз… Но, разумеется, — добавил в смятении Джонатан, — мы примем меры предосторожности. Твоя дверь…

— Уж будьте спокойны, — мрачно процедил Николас, — свою дверь я запру.

Немного помолчали. Потом Херси внезапно сказала:

— Я просто не могу поверить. Все настолько нелепо, что не может быть правдой. Как будто мы участвуем в театральной постановке. Вот собрались гости, сидят и ждут, что случится что-нибудь страшное. И эта ловушка! Этот Будда! Нет, все это слишком. Завтра доктор Харт извинится перед нами. Он будет сожалеть, что его чувство юмора оказалось для нас уж очень своеобразным. И расскажет, что у них в Тироле ради хорошей шутки принято доводить людей до полусмерти. А мы будем сетовать, что не поняли его намерений, не догадались, что он не хочет сделать ничего плохого…

— Намерение совершить убийство, — пробормотал Джонатан. — Нет, нет, Херси. Надо смотреть правде в лицо. Нападение на Николаса было совершено с целью нанести ему вред.

— Ну и что мы собираемся делать?

— Во всяком случае, можно послушать военную сводку, — предложил Мандрэг. — Это отвлечет нас.

— Лучше не беспокоить Уильяма, — поспешно произнес Джонатан.

— Ну, думаю, он включит радио на минуту, — устало сказал Николас. — Он всегда интересуется «Новостями». Давайте я попрошу его.

— Нет, нет, — проговорил Джонатан. — Оставьте его в покое. Сейчас еще рано. Ник, дорогой, хочешь что-нибудь выпить?

— По правде, Джонатан, хочу, и очень.

— Сейчас. Позвоните, пожалуйста, Обри, звонок рядом с вами. А впрочем, не беспокойтесь. Кажется, уже несут.

В холле послышалось звяканье бокалов, и вошел новый лакей с подносом. Те несколько секунд, пока он находился в комнате, Клорис и Херси героически пытались притвориться беседующими. Когда он ушел, Джонатан всем налил.

— А как с Уильямом? — спросил он. — Может, ему?… Спроси его, пожалуйста.

Николас приоткрыл дверь в курительную и просунул туда голову.

— Билл, ты выйдешь выпить? Нет? Хорошо, старина. Но включи, пожалуйста, приемник. Скоро начнутся «Новости». Мы хотим послушать. Спасибо.

Все напряженно ждали. Николас посмотрел через плечо и подмигнул. Приемник заговорил.

«Руки, ноги и оп-ля!» — во всю мощь разлилась популярная танцевальная мелодия.

— О Господи! — машинально произнес Мандрэг, испытав при этом совершенно непонятное чувство облегчения.

— Потерпим минуту-другую, хорошо? — попросил Николас. — Сейчас это кончится. Я оставлю дверь открытой.

«Руки, ноги и оп-ля!»

— Я думаю, — проговорил Джонатан после третьего повторения припева, — лучше пойти и убедиться, что доктор Харт ушел из будуара.

Он встал. В это время оркестр торжественно закончил: «А теперь партнеру гав-гав-гав!»

— Все, «Новости», — сказала Херси.

Джонатан прослушал только начало и вышел в холл. Остальные выслушали лаконичную французскую сводку и объявление, что в районе линии Мажино сильные снегопады. Голос диктора продолжал что-то говорить, но Мандрэг понял, что не в состоянии слушать. Нервы его были на пределе, и он испытывал отвратительное чувство нетерпения.

«Я не могу больше здесь сидеть», — подумал он. Возвратился Джонатан и в ответ на их вопросительные взгляды кивнул головой.

— Там нет света, — сказал он и налил себе еще.

«А он тоже нервничает», — подумал Мандрэг.

— Хотел бы я, чтобы старина Билл был здесь, — неожиданно произнес Николас.

— Оставьте лучше его одного, — сказал Джонатан.

— Может, отнести ему стакан? — предложила Херси. — Если ему вздумается, он может швырнуть мне его в лицо. Я все же пойду. Налей ему виски, Джо.

Джонатан медлил. Она отстранила его, плеснула чуть не полстакана виски, долила содовой и пошла в курительную.

«Сегодня в Лондоне распространено сообщение, — говорил диктор, — что мистер Седрик Хелбоди, известный знаток польской народной музыки, арестован в Варшаве. В конце нашего выпуска вы услышите короткое интервью с мистером Хелбоди, записанное в прошлом году, на тему народной музыки в ее взаимосвязях с примитивным бихевиоризмом. А сейчас…»

На пороге стояла Херси. Мандрэг увидел ее первым, и ледяной холод сжал ему сердце. Ее фигура четко выделялась на фоне красной кожаной ширмы, стоящей в курительной. Все разом повернули голову, увидели ее и в едином порыве вскочили с мест. Губы Херси беззвучно шевелились, лицо стало смертельно бледным. С мучительной гримасой она повернулась и вышла. Голос диктора резко оборвался.

— Джо, — произнесла Херси. — Джо, иди сюда.

Джонатан прижал пальцы к губам. Он не двигался.

— Джо!

Джонатан прошел через всю библиотеку и вошел в курительную. Опять воцарилось долгое молчание. Никто не проронил ни слова и не стронулся с места. Наконец из-за ширмы вышла Херси.

— Мистер Мандрэг, — проговорила она, — будьте добры, пройдите к Джонатану.

Не говоря ни слова, Мандрэг прошел в курительную. Тяжелая дверь с рядами книжных полок закрылась за ним.

— Боже, что случилось? — закричал Николас. Херси подошла к нему, взяла его за руки.

— Ник, — проговорила она, — он убил Уильяма.

Часть II

Глава 9

АЛИБИ

1

Уильям сидел в кресле у приемника. Он низко наклонился вперед. Голова свесилась между коленями, а кисти рук почти доставали до пола. Войди Мандрэг ненароком в комнату, он сначала, пожалуй, подумал бы, что Уильям тщательно рассматривает что-то лежащее на ковре у своих ног. Рана на затылке казалась безобразно-неестественной, скорее нелепой, чем страшной. В это невозможно было поверить. Мандрэг перевел взгляд на Джонатана, стоящего спиной к двери в будуар. Джонатан вытирал платком руки. Мандрэг уловил какой-то тихий звук. Маленькое красное пятнышко появилось у левого ботинка Уильяма.

— Посмотрите, Обри.

— А он?… Вы уверены?

— Господи, вы только взгляните.

У Мандрэга не было никакого желания смотреть на Уильяма, но он, хромая, направился к креслу. Вычислял ли кто-нибудь скорость полета мысли? Одно маленькое мгновение может вместить сотни образов и картин из прошлого. Всего несколько секунд понадобилось Мандрэгу, чтобы подойти к Уильяму Комплайну и склониться над ним. Но и их было достаточно, чтобы в голове возникла вереница ассоциаций. Он вспомнил странности Уильяма, подумал, что никогда уже не увидит его картин, представил, что рот у Уильяма, должно быть, полуоткрыт, и из (его капает кровь. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о Клорис, которую Уильям, наверное, когда-то целовал, о руках доктора Харта. Всплыли фразы из некогда прочитанных детективов, и тут он подумал, что, давая свидетельские показания, ему придется назвать свое настоящее имя. Постепенно в мысли стало вплетаться имя Родерика Аллейна, а перед глазами все время вставали картины глубоких снегов.

Он опустился перед Уильямом на колени и дотронулся до его правой руки. Она вяло качнулась от прикосновения. Это поразило его. Что-то упало ему на тыльную сторону ладони, и он увидел такое же красное пятнышко, как у ботинка Уильяма. Он его ожесточенно стер и, наклонившись, заглянул Уильяму в лицо. Оно было ужасно — и глаза и рот широко раскрыты. Затем Мандрэг поднялся на ноги, посмотрел на затылок Уильяма и почувствовал отвратительную тошноту. Невольно пошатываясь, он поспешил отойти. Его изуродованная нога наткнулась на что-то лежащее на полу. Предмет был в тени, и ему пришлось нагнуться, чтобы рассмотреть его. Это было нечто плоское, в виде лопатки, заканчивающейся короткой ручкой. За спиной он услышал бормотание Джонатана:

— Он висел на стене. Я вам его показывал. Это из Новой Зеландии. Я говорил вам. Называется мери. Я говорил вам. Сделан из камня.

— Да, я помню, — ответил Мандрэг.

Когда он обернулся к Джонатану, то увидел, что в комнату вошел Николас.

— Ник, — проговорил Джонатан, — мой дорогой Ник.

— Он не умер, — сказал Николас. — Он не мог умереть.

Он оттолкнул от себя Джонатана и подошел к брату. Взяв обеими руками голову Уильяма, он попытался ее приподнять.

— Не надо, — попытался остановить его Мандрэг. — Не стоит. Не сейчас.

— Вы с ума сошли! Почему вы не пытались?… Оставить его в таком состоянии! Вы сошли с ума! — Он поднял голову Уильяма, увидел его лицо и, судорожно всхлипнув, отпрянул. Голова Уильяма безжизненно упала на грудь.

— Билл, Билл, Билл! — без остановки звал Николас брата. В смятении он метался по комнате, как-то странно и бестолково жестикулируя.

— Что нам делать? — спросил Джонатан, и Мандрэг повторил про себя: «Что нам делать?»

Вслух он произнес:

— Мы сделать ничего не можем. Надо вызывать полицию. Доктора. Мы сделать ничего не можем.

— Где Харт? — внезапно задал вопрос Николас. — Где он?

Спотыкаясь, он подошел к двери за спиной Уильяма, повозился с ключом, потом распахнул ее. В зеленом будуаре было темно, огонь в камине погас, лишь мерцали тлеющие угли.

— Господи, действительно, где он? — воскликнул Мандрэг.

Николас направился к двери в холл, но Джонатан и Мандрэг, не сговариваясь, одновременно преградили ему дорогу.

— Пустите меня! — закричал Николас.

— Ради всего святого, Комплайн, подождите минутку, — сказал Мандрэг.

— Подождать?!

— Мы имеем дело с безумцем. Может, он затаился и ждет вас. Подумайте, дружище.

Мандрэг взял Николаса под руку и почувствовал, что решимость того слабеет. В глазах, казалось, мелькнул былой страх.

— Обри прав, Ник, — залепетал Джонатан. — Дорогой мой, нам надо быть осторожнее. Нельзя так бросаться сломя голову. Нет, нет. И потом, тебе надо подумать о матери. Ты ведь понимаешь, что надо как-то сообщить ей об этом.

Николас освободился от Мандрэга, подошел к камину и бросился в кресло:

— Ради Бога, оставьте меня одного! — произнес он.

Джонатан и Мандрэг отошли в сторону и стали шепотом советоваться, что делать.

— Послушайте, — сказал Мандрэг, — я предлагаю запереть эту комнату, пройти в соседнюю и все обсудить. Как там дамы? Все в порядке? Я думаю, их лучше не оставлять одних. Так что вернемся в библиотеку. — Он повернулся к Николасу: — Мне очень жаль, Комплайн, но я думаю, что мы не должны здесь пока ничего трогать. Джонатан, во всех дверях есть ключи? А, да, вижу.

Дверь в будуар была заперта. Мандрэг вытащил ключ, затем запер дверь в холл и отдал оба ключа Джонатану. Проходя по комнате к двери в библиотеку, он почувствовал, как что-то кольнуло в подошве ботинка, надетого на здоровую ногу, и машинально ругнул сапожника. Выводя Николаса из курительной, Мандрэг заглянул за ряды книжных муляжей, расположенных на полках двери, и убедился, что здесь тоже есть замок.

Херси и Клорис сидели у камина. Мандрэг заметил, что у Клорис заплаканы глаза. «В это вмешиваться нельзя. Здесь я помочь бессилен», — подумал он, впервые почувствовав укол ревности к Уильяму, который своей гибелью вызвал слезы Клорис.

Тут он в первый раз обратил внимание на то, что Джонатан был бледен, как смерть. Он непрестанно открывал и закрывал рот, поправлял очки и нервно покашливал.

«Наверное, я и сам выгляжу отвратительно», — подумал Мандрэг. Но, несмотря на все волнения, Джонатан принял важный начальственный вид. Он уселся рядом с Херси и взял ее за руку.

— Итак, мои дорогие, — начал он, и, хотя голос его дрожал, в словах чувствовался привычный педантизм. — Я уверен, что все вы будете держаться разумно и мужественно. Произошло страшное несчастье, и я знаю, что в какой-то мере виноват в нем сам. Сознание этого ужасным грузом ляжет на мою совесть, но сейчас я не имею права поддаваться этим мыслям. Перед нами встала неотложная задача, и мы должны справиться с ней как можно лучше. Боюсь, что не остается никаких сомнений в том, что Уильяма убил доктор Харт. Я думаю, нет сомнений также в том, что Харт невменяем. Поэтому прежде всего я хочу, Херси, чтобы вы обе сидели здесь, закрыли за нами дверь и обещали никому не открывать, пока не вернется кто-нибудь из нас.

— Но он же не за нами охотится, — сказала Херси. — Он ничего против нас не имеет.

— А что он имел против Уильяма?

— Зато Уильям имел против него вполне достаточно, — произнесла Херси.

— Должно быть, это из-за радио, — обратился Мандрэг к Николасу. — Он чуть не набросился на вас, когда вы включили приемник.

— Я послал его к черту и запер дверь перед его носом. — Николас облокотился на каминную полку и стукнул себя кулаком по голове.

— Вы заперли дверь? — повторил Мандрэг.

— Он совал нос не в свое дело. Мне он осточертел. Врываться ко мне! Орать на меня! Командовать мной! Я хотел от него избавиться.

— Да, я припоминаю. Я слышал, как щелкнул замок. Следовательно, он прошел в курительную через холл.

— Очевидно, — проговорил Николас, проводя рукой по волосам.

— Послушайте, — медленно начал Мандрэг, — но ведь это совсем меняет дело.

— Даже если и меняет, — прервал его Джонатан, — мы можем поговорить об этом попозже, Обри. Ник, старина, я думаю, тебе придется сообщить все матери. А мы, — он взглянул на Мандрэга, — должны найти Харта.

Они составили план кампании. Мужчины должны были обыскать дом, а женщины, оставшись в библиотеке, запереться изнутри. Николас сказал, что его армейский пистолет лежит у него в комнате. Они решили сразу же подняться наверх и забрать его.

— У Билла тоже есть, — напомнил Николас, и Джонатан ответил, что они возьмут его для Мандрэга.

Херси предложила Николасу пойти с ним вместе с миссис Комплайн. Клорис стала уверять, что не боится остаться в библиотеке одна.

«Хорошая, благородная девушка, — подумал Мандрэг, — и я ее люблю». Он похлопал ее по плечу и удивился сам, как непохоже это было на его обычное поведение.

— Пошли, — сказала Херси.

Дверь библиотеки за ними закрылась, и они услышали, как изнутри щелкнул замок. В холле было тихо, пусто и темно. Огонь в камине почти догорел, и в углах притаились темные, как провалы пещер, тени. Стены призрачно белели в темноте, неподвижно застыли портьеры; смутно различимые предметы обстановки, казалось, замерли в ожидании неизвестного.

Джонатан протянул руку, и большая люстра залила холл светом. Все четверо стали подниматься по лестнице. Мандрэг видел, как Джонатан достал пистолет. Он продвигался первым и включал настенные светильники. За ним шли Херси и Николас, шествие замыкал Мандрэг, переставлявший быстрее обычного свою больную ногу. Ему все еще мешал гвоздь в правом ботинке, и это слабое покалывание раздражало его. Они поднялись до первой площадки, откуда лестница разветвлялась на два более узких пролета, и направились дальше по левому до верхней площадки, где громко тикали высокие напольные часы. Здесь они остановились. Херси взяла Николаса за руку. Он расправил плечи и движением, казавшимся, несмотря на нервозность, пародией на былую развязность, подкрутил усы. Они вместе вошли в комнату миссис Комплайн. Мандрэг и Джонатан повернули направо и осторожно пошли по коридору.

Пистолет Николаса они нашли там, где он им указал, — в ящике туалетного стола. Пистолет Уильяма, по словам Николаса, лежал у него в комнате рядом с этюдником.

— Его комната по соседству с комнатой Харта, — прошептал Джонатан. — Если Харт у себя, он услышит, как мы вошли. Что делать?

— Нельзя же оставить валяться на виду бесхозный пистолет, Джонатан. Во всяком случае, не тогда, когда в доме на свободе разгуливает псих.

— В таком случае пошли.

Комната Уильяма была напротив комнаты брата. Мандрэг караулил в коридоре, пока Джонатан, воровато озираясь, открыл с величайшими предосторожностями дверь и проскользнул внутрь. Под дверью Харта света не было видно. Может быть, он притаился в спальне, прислушиваясь и выжидая? Мандрэг не сводил глаз с двери, опасаясь, что она распахнется. Вернулся Джонатан, неся второй пистолет. Они прошли в комнату Мандрэга.

— Если он у себя, то сидит в темноте, — сказал Мандрэг.

— Тише! Возьмите этот, Обри. Николасу надо было взять свой, — прошептал Джонатан. — Жаль, что он не зашел сначала к себе.

— А они заряжены? Я ничего в этом не понимаю.

Джонатан осмотрел оба пистолета.

— Кажется, да. Я и сам… — голос его стал настолько тихим, что можно было уловить лишь отдельные слова, -…последнее средство-крайне нежелательно. — Он беспокойно взглянул на Мандрэга. — Думаю, они на предохранителе. Но будьте осторожны, Обри. Разумеется, мы не должны стрелять, если не случится что-либо ужасное. Пусть он увидит, что мы вооружены. Подождите минуту.

— В чем дело?

На губах Джонатана промелькнула странная улыбка.

— Мне пришло в голову, — прошептал он, — что мы сделали все возможное, чтобы защитить себя, Николаса и трех наших дам. Но мы совсем забыли о четвертой.

— Но, вы думаете? Силы небесные, что вы, Джонатан!

— Здесь мы ничем не можем помочь. Это я так, теоретически. Вы готовы? Тогда идем.

Перед дверью Харта они помедлили. Пистолет Уильяма оттягивал карман смокинга Мандрэга, пистолет Николаса он держал в правой руке. Сердце неприятно стучало в груди, и он подумал: «Не нравится мне все это. Это не для меня».

Когда Джонатан поворачивал ручку, замок слабо щелкнул. Дверь тихо отворилась. Они проскользнули внутрь, и Джонатан зажег свет. В комнате было довольно душно, везде царил порядок. Брюки доктора Харта висели на спинке стула, белье было сложено на сиденье, внизу аккуратно стояли ботинки. Это первое, что бросилось в глаза Мандрэгу, прежде чем он взглянул на кровать, на которой лежал сам доктор Харт.

2

Было совершенно очевидно, что он крепко спит. Он лежал на спине, рот был открыт, лицо в красных пятнах. Из-под полуприкрытых век виднелись белки глаз. Он был похож на мертвеца, и сердце Мандрэга екнуло от предчувствия, которое тут же рассеялось при звуке тяжелого дыхания.

Джонатан закрыл дверь. Они с Мандрэгом посмотрели друг на друга, а потом, будто сговорившись, оба шагнули к кровати доктора. Мандрэг чувствовал, что не испытывает ни малейшего желания будить Харта. Ему было неприятно думать о том, что последует за пробуждением. Воображение рисовало картину испуганных протестов или, того хуже, полный упадок духа и признание. Он понял, что не в состоянии смотреть на Харта, и, переводя взгляд с пистолета Джонатана на столик у кровати, заметил на нем маленький пузырек, наполненный до половины белым кристаллическим порошком, и стаканчик с осадком белого цвета. «Веронал? — подумал Мандрэг, который когда-то пользовался им сам. — Если это так, то я не представлял, что от него выглядишь так омерзительно. Должно быть, он принял большую дозу».

Что Харт действительно принял большую дозу, выяснилось тогда, когда Джонатан попытался его разбудить. При других обстоятельствах зрелище это могло показаться весьма комичным. Сначала, направив пистолет на спящего доктора, он позвал его по имени. Ответа не последовало. Тогда Джонатан повторил свою попытку, но уже повысив голос, наконец резким фальцетом стал кричать:

— Харт! Доктор Харт! Проснитесь!

Харт пошевелился, издал какой-то нечленораздельный звук и захрапел снова. Что-то неразборчиво проворчав, Джонатан сунул пистолет в карман и двинулся к кровати.

— Осторожнее, — предупредил Мандрэг, — возможно, он притворяется.

— Глупости, — решительно произнес Джонатан. Он потряс Харта за плечо. — Никогда в жизни не видел подобного, — буркнул он сердито. — Доктор Харт! Проснитесь!

— А-а-а-х! Что случилось?… — начал Харт по-немецки. Его выпуклые глаза открылись и уставились на Джонатана. Голос, не докончив, замер, глаза затуманились и закрылись.

Последовавшая за этим сцена выглядела весьма забавно: Джонатан, ругаясь, тряс Харта, который что-то бормотал и опять погружался в сон. Наконец покрасневший от досады Джонатан схватил полотенце, намочил его в кувшине с водой и похлопал доктора по щекам. Это средство подействовало. Харт вздрогнул и тряхнул головой. Когда он заговорил, голос его звучал как обычно.

— Ради всего святого! — воскликнул он. — Ну что еще? Почему мне даже спать не дают? Что на этот раз? — Он повернул голову и увидел Мандрэга. — Зачем вы держите эту штуку? — спросил он. — Не направляйте ее на меня. Это все же оружие. Что случилось?

Мандрэг нервно повертел в руках пистолет и пошевелил пальцами правой ноги, стараясь, чтобы несносный гвоздь в ботинке поменьше мешал. Харт провел тыльной стороной ладони по губам и энергично потряс головой.

Джонатан проговорил:

— Мы вооружены, потому что пришли говорить с убийцей.

Харт раздраженно фыркнул:

— Мистер Ройял, сколько можно говорить, что я об этом ничего не знаю. Вы теперь начали будить меня по ночам, чтобы услышать в очередной раз, что я был в ванной?

— Что? Опять?! — закричал Мандрэг.

— Опять? Да, опять! — крикнул Харт. — Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «опять». Когда это случилось, я был в ванной. Я ничего не знаю. Я совсем не спал прошлой ночью. Неделями я мучился от бессонницы. Сегодня я принял снотворное. Если я не высплюсь, я сойду с ума. Оставьте меня!

— Доктор Харт, — сказал Мандрэг, — внизу лежит тело убитого человека. Я думаю, вам придется еще немного пободрствовать, чтобы ответить на вопросы.

Харт сел на кровати. Его пижамная куртка был расстегнута, и вид гладкого белого тела вызывал в Мандрэге сильнейшее отвращение. Теперь, окончательно проснувшись, Харт насторожился и стал очень внимателен.

— Убит? — повторил он и, к удивлению Мандрэга, улыбнулся. — Понимаю. Все-таки он это сделал. Не думал я, что зайдет так далеко.

— О чем это вы, черт побери, говорите? — спросил Джонатан.

— Вы ведь сказали, что он убит? Следовательно, я говорю о брате. Я так и думал, что это он подстроил ловушку. Он выдал себя, сказав, что они так озорничали в детстве. Совершенно ясно, что девушка все еще влюблена в своего бывшего жениха. Он нравился женщинам. — Харт помолчал и опять вытер губы. Джонатан и Мандрэг не знали, что сказать. — Как это произошло? — спросил Харт.

Джонатан вдруг начал заикаться. Мандрэг видел, что он вне себя от гнева, и решительно вмешался, прежде чем Джонатану удалось произнести членораздельную фразу.

— Подождите минуту, Джонатан. — Мандрэг, хромая, подошел ближе к кровати. — Его убили ударом по голове каменным топориком, висевшим среди другого оружия в курительной. Он склонился к приемнику. Его убийца подкрался сзади. Не надо, Джонатан, подождите, пожалуйста, минуту. Незадолго до того, как он был убит, мы слышали, доктор Харт, как он включил радио. Если помните, курительная расположена между библиотекой и зеленой гостиной, в которой находились только вы. Двери из курительной выходят в обе эти комнаты и в холл. За исключением мистера Ройяла, который не заходил ни в курительную, ни в будуар, никто не покидал библиотеку после того, как было включено радио, и до момента, когда туда вошла леди Херси и нашла убитого.

Неровные красные пятна на щеках Харта сменились смертельной бледностью.

— Это низко, — прошептал он. — Вы хотите сказать, что это я, я убил его? — Движением руки Мандрэг опять остановил рвущегося вступить в разговор Джонатана. — Но я не мог этого сделать, — сказал Харт. — Дверь в курительную была заперта.

— Откуда вы знаете?

— После того как вы ушли, я подергал ее. Он ведь опять включил этот невыносимый приемник. Я просто не мог сдержаться. Да, признаюсь, я подергал дверь. Когда я увидел, что она заперта, я… я взял себя в руки. Я решил уйти из этой комнаты пыток. Я поднялся сюда и лег. Говорю вам, дверь была заперта.

— Но дверь в курительную из холла заперта не была.

— Я этого не делал. Надо найти доказательства. Это брат. Брат ненавидел его так же, как и я. Это патология. Я все же врач. Я понял это. Мать любила только его, обделяя другого сына, да и девушка его все еще обожала.

— Доктор Харт, — сказал Мандрэг. — Убит не Николас Комплайн, а его брат Уильям.

— Уильям?! — повторил Харт. Руки его вцепились в пижаму. — Уильям Комплайн? Это не мог быть Уильям. Этого не может быть.

3

После этих слов разговор с Хартом особых усилий не потребовал. Поначалу, казалось, его охватило недоумение, и он испытал чувство отвращения. Мандрэг никак не мог решить, притворяется доктор Харт или нет, было ли его замешательство, его непонимание причин тревоги в доме, его категорическое отрицание вины искренне или фальшиво. Теперь он выглядел не таким напуганным и отчаявшимся, как только что, когда считал или только делал вид, что жертвой был Николас. Он казался крайне удивленным. Однако через несколько минут, видимо, обдумав свое положение, он приободрился и дал им ясный отчет о своих передвижениях с той минуты, когда Мандрэг оставил его одного в зеленом будуаре, до того момента, как заснул.

Он сказал, что ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от приступа отчаяния, свидетелем которого был Мандрэг. Окончательно привели его в себя звуки приемника, не такие громкие, но страшно раздражающие. В его нервном состоянии это было настолько же невыносимо, как оглушительно-дерзкий грохот музыки. Мандрэг подумал, что эти негромкие звуки действовали на Харта так же, как на него самого осторожное шуршание конфетными обертками во время спектакля.

Приемник не выключали: обрывки французской и немецкой речи, неоконченные музыкальные фразы, приглушенные разряды радиопомех. Харт представил, как Николас Комплайн вертит ручку настройки и ухмыляется про себя. Наконец взбешенный доктор бросился к двери в курительную и обнаружил, что она заперта. Ему казалось, что он собирался лишь отругать Николаса, выдернуть штепсель из розетки в стене и уйти. Но запертая дверь привела его в чувство. Прокричав какие-то проклятия, он решил бежать от этой пытки и, выключив в будуаре свет, отправился наверх. В холле Харт встретил нового лакея с подносом в руках, который видел, как он покидал будуар. Доктор добрался лишь до середины первого пролета лестницы, когда лакей вышел из библиотеки. Дойдя до середины площадки, Харт начал подниматься по левой лестнице и заметил, что лакей все еще в холле.

— Он может подтвердить, — сказал Харт, — что я не заходил в курительную.

— Вы вполне могли покончить с этим делом в курительной еще до того, как в холле появился лакей, — холодно произнес Джонатан. — Потом могли вернуться в будуар и выйти второй раз, когда услышали его шаги.

Мандрэг сделал над собой подлинно героическое усилие, чтобы удержаться и ничего не возразить. Ему хотелось крикнуть изо всех сил: «Нет! Неужели вы не понимаете, что?…» Он знал, что Джонатан ошибался, во всяком случае, говорил совсем не то. Его поражала слепота Джонатана. Но и утверждение Харта сам Мандрэг не мог ни принять, ни опровергнуть, поэтому он промолчал. «Лучше подождать, пока не найду верный ответ», — думал он.

— Вы сказали, у него пробит череп? — Голос Харта, несравненно более сдержанный, чем во время их последнего разговора, заставил Мандрэга вслушаться. — Ну что ж, тогда необходимо запереть комнату. До орудия убийства дотрагиваться нельзя. На нем могут быть отпечатки пальцев убийцы. Дверь в холл должна осмотреть полиция. Нужно разыскать врача. Я в этом участвовать не могу. Мое собственное положение…

— Вы?! — закричал Джонатан. — Боже Всемогущий, сэр…

Мандрэг опять перебил его.

— Доктор Харт, — спросил он, — предположим, если все будут согласны, готовы ли вы в присутствии свидетелей взглянуть на тела Уильяма Комплайна?

— Безусловно, — быстро ответил Харт. — Если хотите, я это сделаю, хотя никакой пользы и не будет. Принимая во внимание ваши нелепые обвинения, я не собираюсь вредить себе, дотрагиваясь до него во время осмотра. Посмотреть же я готов. Но, повторяю, вы должны немедленно разыскать врача и вызвать полицию.

— Вы разве забыли, что мы отрезаны от мира? — Вспомнив фразу, которая весь день пугала его, Мандрэг добавил: — Снег идет все сильнее.

— Все это очень плохо, — строго произнес Харт.

Джонатан, вдруг потеряв самообладание, разразился бесконечным потоком обвинений. Ни разу Мандрэг не видел его в таком состоянии и испытал странное и неприятное чувство, слыша, как его голос становится все более визгливым, а слова неразборчивыми. Его лицо покраснело, маленький рот растянулся, губы дрожали, а за стеклами обычно непроницаемых очков Мандрэг уловил косой взгляд налившихся кровью глаз. В обвинениях не осталось и следа обычной педантичности Джонатана.

— В моем доме, — повторял он беспрестанно. — В моем доме…

Он настаивал, чтобы Харт признал свою вину, грозил наказанием. Не переводя дыхания, он кричал об изуродованном лице миссис Комплайн, об угрозах Николасу и о вынужденном купании Мандрэга. Как ни странно, его взрыв успокоил Харта. Казалось, что какой-то странный закон не позволял в этом доме устраивать истерику двум людям сразу. Наконец Джонатан бросился в кресло, вытащил носовой платок и, увидев на нем какое-то темное пятнышко, с яростью отшвырнул его от себя. Он взглянул на Мандрэга и, видимо, уловив на его лице удивление и отвращение, продолжал более спокойно:

— Вы должны извинить меня, Обри. Я страшно расстроен. Ведь я знал этого мальчика всю его жизнь. Его мать одна из моих стариннейших приятельниц. Умоляю вас, Обри, скажите, что же нам делать?

— Я думаю, если доктор Харт согласен, — ответил Мандрэг, — уйдем и запрем за собой дверь.

— Даже если я не согласен, — сказал Харт, — вы все равно это сделаете. Попрошу вас только об одном. Объясните мое теперешнее положение жене. Может, леди Херси согласится на это. А если позволите, я предпочел бы поговорить с ней сам.

— Его жене? Его жене?!

— Да, да, Джонатан, — сказал Мандрэг. — Мадам Лисс на самом деле мадам Харт. Но сейчас не до этого. Вы ничего не имеете против этих предложений?

Джонатан в знак согласия махнул рукой. Мандрэг подошел к столику у кровати и взял аптечный пузырек.

— Вот это я у вас заберу. Это веронал?

— Я категорически возражаю, мистер Мандрэг.

— Я это предвидел. Пойдемте, Джонатан.

Он опустил склянку к себе в карман и первым направился к двери. Остановившись, он пропустил Джонатана, вытащил ключ из замка. Последнее, что он видел, был доктор Харт, сложивший на груди руки и внимательно глядящий им вслед. Потом он перешагнул порог и запер дверь.

— Джонатан, — произнес он, — где-то мы допустили невероятную ошибку. Давайте найдем Николаса. Нам надо поговорить.

4

Николас стоял в конце коридора, у двери в комнату матери. Выражение его лица напоминало Мандрэгу испуганного жеребенка. Увидев их, он поспешил навстречу.

— Ну что? — прошептал он. — Ради Бога, скажите, что случилось, в чем дело?

— Пока ничего, — ответил Мандрэг.

— Но я слышал, как кричал Джонатан. Значит, Харт у себя в комнате? Почему вы его там оставили?

— Мы его заперли. Пойдемте вниз, Комплайн. Нужно поговорить.

— Я смертельно устал, — неожиданно произнес Николас. И в самом деле выглядел он до крайности утомленным. — Знаете, это было нелегким делом рассказать все маме.

— Как она? — спросил Джонатан, беря Николаса под руку. Они направились к лестнице.

— С ней Херси. Сказать по правде, мама в чертовски плохом состоянии. Она вбила себе в голову, что все это из-за… ну, вы понимаете. Из-за того, что он сделал с ее лицом. Она думает, что Билл что-то сказал ему. Я ничего не мог с ней поделать. Но она… Господи, мне даже страшно это вслух сказать, но вы ведь знаете нашу семью… Она испытывает какое-то облегчение, что это не я. Можете себе представить, каково мне это сознавать. Просто ужасно! Подождите, — сказал он, подойдя к комнате матери, — нужно сказать Херси, что можно выходить без опасения.

Когда они спустились в библиотеку, Клорис сидела в кресле очень прямо, крепко сцепив лежавшие на коленях руки.

— Все в порядке? — спросил Мандрэг.

— У меня? Да, в порядке. Рада, что вы вернулись. Что случилось? Джонатан рассказал Клорис и Николасу об их беседе с Хартом. Он тщательно передал все детали разговора, но лишь до начала рассказа самого Харта. Здесь, видимо под действием справедливого негодования, он отбросил все факты, изложенные доктором, и принялся разглагольствовать о его невыносимой наглости, выдуманном алиби и неуместных уловках. Видя, как Клорис и Николас, ничего не понимая, начинают нервничать, Мандрэг подождал, пока Джонатан не истощил запас своего красноречия, и вступил в разговор, подробно описав все передвижения Харта.

— Чудовищное нагромождение лжи! — возмутился Джонатан.

— Я не думаю, Джонатан, что мы можем так сразу от всего этого отмахнуться. Я уверен, что ни у кого из нас нет и тени сомнения в его виновности, но я боюсь, что его встречу с лакеем обойти невозможно, и это прибавит нам хлопот. Конечно, в случае, если лакей подтвердит слова Харта. Здесь наверняка должно быть какое-то объяснение, но…

— Обри, дорогой мой! — воскликнул Джонатан. — Разумеется, этому есть объяснение. Когда он встретил Томаса, а имя этого парня Томас, все уже было кончено. Вот вам и объяснение.

— Но, видите ли, это не совсем так. Потому что уже после прихода Томаса с напитками мы слышали, как Уильям включил радио.

Наступило удивленное молчание. Затем Джонатан произнес:

— В таком случае он спустился вниз и проскользнул в курительную.

— Но он утверждает, что Томас оставался в холле.

— Он утверждает, он утверждает! Разгадка в том, что он дожидался в тени на лестнице, пока Томас не уйдет из холла.

— Вы помните последовательность событий? — обратился Мандрэг к Николасу и Клорис. — Вы, Комплайн, вышли из курительной. Где сидел ваш брат?

— Кажется, возле камина. Он не был расположен разговаривать, но все-таки, помнится, пробормотал, что этот чертов Харт не сможет помешать ему прослушать сводку. Но было еще рано. Я слышал, как Харт выключил в будуаре свет. Тогда я сказал Биллу, что он, очевидно, сматывается, так что все будет в порядке. Сам я эти проклятые «Новости» слушать не собирался и, как уже говорил, выключив приемник, вернулся сюда.

— Совершенно верно. Если не ошибаюсь, вы вошли сюда, прикрыв за собой дверь. Потом вы открыли ее и крикнули, чтобы он включал «Новости». А вы его видели?

— Нет. Загораживала ширма. Билл что-то пробурчал в ответ, и я слышал, как он прошел к приемнику.

— Хорошо. И через мгновение включил его.

— Я утверждаю, — сказал Джонатан, — что все это проделал Харт. Харт убил, потом, услышав просьбу Ника, включил приемник и вышел из комнаты.

— По словам Харта, когда он увидел идущего с подносом Томаса, он успел уже подняться до середины лестницы, а потом видел, как Томас вернулся в холл. Леди Херси вошла в курительную спустя одну-две минуты после того, как Томас отсюда вышел. Было ли у Харта достаточно времени, чтобы вернуться и совершить… то, что он совершил?

— Но ведь времени было больше, — сказал Джонатан. — Когда Херси пошла туда, «Новости» передавали уже несколько минут.

— Но… — Клорис сделала резкое движение.

— Да? — спросил Мандрэг.

— Я не знаю, может, это и не имеет значения, но ведь приемнику надо некоторое время разогреваться. Мог ли доктор Харт включить его после, после того, как он… когда все было кончено, а потом выскользнуть из комнаты так, чтобы подумали, что включил его Билл? Понимаете, что я хочу сказать?

— Силы небесные! — воскликнул Николас…— Я думаю, она права.

— Нет, — медленно заговорил Мандрэг. — Нет, боюсь, что не права. Приемник еще не успел остыть. Ведь его включали за несколько минут до этого. Да и разогревается он, наверное, секунд двадцать. Если Клорис права, то Харт должен был включить его еще до прихода Томаса с подносом, а мы услышали приемник только после того, как лакей вышел. В этом случае времени для преступления было еще меньше. Тогда все должно было случиться после того, как вы, Комплайн, вышли из курительной, но до того, как появился Томас со стаканами. Поймите, что тогда Харт должен был выйти из будуара в холл, войти в курительную через дверь, ведущую в холл, схватить оружие, подкрасться, — простите, что я возвращаюсь к одному и тому же, но мы вынуждены думать об этом, — сделать то, что он сделал, включить радио, вернуться в будуар, чтобы успеть выйти из него еще раз в то время, когда Томас проходил по холлу.

— Пересказать все это куда дольше, чем сделать, — сказал Джонатан.

— Нет, — произнесла Клорис, — я думаю, мистер Ройял, что Обри прав. Это, кажется, не подходит.

— Дорогая, ничего нельзя утверждать.

— А что вы думаете, Николас? — в первый раз обратилась к нему Клорис. Он покачал головой, прижав к глазам ладони.

— Простите, — ответил он, — ничем не могу помочь, я совсем без сил. Мандрэг подавил в себе чувство раздражения. Николас в скорби казался ему столь же несносным, как и полный сил, жизнерадостный Николас. Он сознавал, что его нетерпимость жестока, а его недоверчивость несправедлива. Николас и в самом деле был расстроен. Он был бледен, взволнован. Да и было бы странно, если это подействовало бы на него как-то иначе. Мандрэг испытывал неловкость от мысли, что его собственная досада была вызвана не столько поведением Николаса, сколько тем сочувственным взглядом Клорис, которым она смотрела на него. «Господи, — думал Мандрэг. — Хорошенький же я тип!» И чтобы успокоить совесть, он начал вместе со всеми уговаривать Николаса идти лечь. Вошла Херси Эмблингтон.

— Мама немного успокоилась, Ник, — сказала она. — Но боюсь, ей трудно будет заснуть. Джонатан, в этом доме есть аспирин? У меня с собой нет.

— Я даже не знаю. Сам я никогда им не пользуюсь. Могу спросить у слуг. Может, у кого-нибудь из вас?…

Аспирина ни у кого не оказалось. Мандрэг вспомнил о веронале доктора Харта и вытащил из кармана пузырек.

— Вот что есть, — сказал он. — Харт уже принял, сколько надо, если не больше. Поэтому я у него это и забрал. На этикетке написано, сколько надо принимать. Это лекарство — веронал, я думаю из патентованных образцов, какие обычно рассылают медикам. Хотите?

— Это ведь не повредит, правда? Она могла бы принять крошечную дозу. Я возьму, а там видно будет.

Херси ушла. Вернувшись через несколько минут, она сказала, что дала миссис Комплайн половину рекомендуемой дозы. Николас предложил пойти наверх к матери, но Херси ответила, что лучше ее больше не беспокоить.

— Она заперла за мной дверь, — добавила она, — ив полной безопасности. Думаю, что скоро заснет.

Херси попросила рассказать ей о разговоре с Хартом. Мандрэг повторил все. Она молча слушала о встрече с Томасом в холле.

— А что Пиратка? — внезапно спросила она. — Она что, сладко спит, смазанная солидной порцией крема собственного изготовления, или ей уже известно, что случилось?

— Если вы имеете в виду мадам Лисс, — произнес Николас с прежним надутым видом, — то я ей все сказал. Она страшно расстроилась.

— Вот уж еще несчастье, — посочувствовала Херси.

— Она жена Харта, — мрачно произнес Мандрэг. — Мы вам этого не говорили.

— Что?!

— Не спрашивайте меня, почему из этого делали тайну. Вроде из-за косметических операций. Все как-то чудовищно перемешано. Может, вы об этом знали, Комплайн?

— Я не знал. Я этому не верю, — тупо ответил Николас.

Мандрэг подумал, что поразительное безразличие, с которым он встретил это известие, совершенно ясно показывает, насколько он потрясен смертью Уильяма. Они равнодушно поговорили об этом, но затем вновь вернулись к прежней теме.

— Вот, не могу я понять, — сказала Клорис, — зачем он это сделал. Я знаю, что Билл во всеуслышанье грозился разоблачить его, но ведь, в конце концов, все мы тоже знали об этой венской истории. Не мог же он надеяться заставить нас замолчать.

— Я думаю, он ненормальный, — проговорил Николас. — Боюсь, что последний взрыв ненависти против приемника побудил его действовать так необдуманно. Может, он вошел в комнату, чтобы просто наорать на Билла, как до того наорал на меня. Наверное, у него было что-то вроде истерики, он схватил первое попавшееся оружие и… — у него перехватило дыхание от рыданий, и в первый раз Мандрэгу стало искренне его жаль. — Вот что я думаю, — продолжал Николас, — и можете себе представить, каково мне это чувствовать. Я намеренно раздражал его с этим приемником. Вы ведь слышали это, Мандрэг. — Он посмотрел на своих собеседников, переводя взгляд с одного лица на другое. — Откуда мне было знать? Я признаю, что это было глупо. Это было, если хотите, отвратительно, но он тоже был хорош со всеми своими угрозами и ловушками. Ведь он тоже меня преследовал, правда? Откуда мне было знать, что за все это расплатится старина Билл? Откуда мне было это знать?

— Не надо, Ник, — произнесла Херси. — Ты и не мог этого знать.

— Не вините себя, — сказал Мандрэг. — Вы не совсем поняли. Неужели никто из вас не видит, что произошло? Он вошел со стороны холла. Уильям сидел спиной к двери, нагнувшись к радио. Харт мог разглядеть только плечи в военной форме и затылок. Несколькими минутами раньше вы, Комплайн, прямо заявили ему, что хотите слушать радио и будете это делать. Потом оба мы, и Харт, и я, слышали, как вы проговорили: «Да ладно тебе. Иди спать, Билл». И вот, войдя в комнату, Харт увидел человека в военной форме, склонившегося над приемником. Комната была освещена только пламенем камина. Неужели вы еще не поняли? Когда он наносил удар Уильяму Комплайну, он думал, что перед ним его брат.

5

— Обри, дорогой мой друг, — произнес Джонатан. — Я думаю, вы правы. Уверен, что вы правы. Это просто мастерски. Ваши объяснения великолепны.

— Но перед нами еще одно препятствие, — сказал Мандрэг. — Он слишком умен для нас. Нужно поговорить с этим парнем, Джонатан. Если он действительно видел, как Харт поднимался наверх, а сам оставался в холле достаточно долго, то у Харта такое алиби, которое будет дьявольски трудно разрушить. Сколько сейчас времени?

— Пять минут двенадцатого, — ответила Клорис.

— Они ведь еще не спят, да? Пошли-ка за ним, Джо, — сказала Херси. Джонатан беспокойно заерзал, не зная, на что решиться. — Джо, дорогой, ведь все равно слуги когда-нибудь об этом узнают.

— Я пойду и поговорю с ними у них в гостиной.

— Не стоит, — возразила Херси. — На твоем месте я бы позвонила и позвала их сюда. Я думаю, что мы все должны присутствовать при твоем разговоре с Томасом. В конце концов, — добавила она, — если не удастся разрушить алиби доктора Харта, мы все будем под подозрением.

—_Дорогая моя, это уж совершенно нелепо. Вспомни, пожалуйста, что все мы были в этой комнате, когда Уильям включил военную сводку. Или, что, я думаю, более вероятно, Харт это проделал.

— Нет, — заметил Мандрэг. — Мы уже старались это доказать, но ничего не вышло. Джонатан, вы выходили в холл сразу же после начала сводки. Томас там был?

— Нет, — сердито закричал Джонатан. — Конечно нет! Холл был пуст, а в будуаре не было света. Я прошел через холл и зашел в туалет на первом этаже. Когда я возвращался, в холле все так же никого не было.

— Тогда, может быть, эта история с Томасом…

— Господи, да спросите же самого Томаса наконец! — воскликнула Херси.

После множества возражений Джонатан все же решился позвонить. Явился Кейпер и выслушал новость об убийстве с таким хладнокровием, которое, в представлении Мандрэга, могло быть лишь у домашней прислуги в старомодных комедиях. Кейпер произнес:

— В самом деле, сэр, — раз пять или шесть с самыми разнообразными интонациями. Затем он отправился на поиски Томаса, который вскоре пришел.

Это был бледный молодой человек с влажными волнистыми волосами. Свой фрак он, казалось, напялил наспех. Очевидно, Кейпер уже успел ему все сообщить, так как в его манере держаться проглядывало жадное любопытство. На вопросы Джонатана он отвечал быстро и толково. Да, он встретил доктора Харта в холле, когда шел с подносом. Доктор Харт вышел из будуара, когда Томас шел по коридору в глубине холла. Он совершенно уверен, что из будуара. Он заметил, что свет там погашен. Он заметил также полоску света из-под двери в курительной. Томас еще не вошел в библиотеку, когда доктор Харт дошел до лестницы и включил настенные светильники. Когда Томас вышел из библиотеки, доктор Харт был уже на площадке у лестницы, ведущей в комнаты гостей. Томас остался в холле. Он запер входную дверь, поправил огонь в камине и навел порядок на столах. На вопрос Мандрэга он ответил, что слышал, как по радио в курительной передавали музыку.

— Какую музыку? — спросил Мандрэг.

— Простите, сэр?

— Вы узнали мелодию?

— «Оп-ля», сэр, — подавленно промолвил Томас.

— Ну дальше, дальше, — произнес Джонатан. — Потом, я думаю, вы ушли?

— Нет, сэр.

— А какого дьявола вы околачивались в холле? — спросил Джонатан, проявляя все признаки беспокойства.

— Видите ли, сэр, прошу меня извинить, сэр, я… я…

— Что вы?

— Я просто сделал несколько движений под музыку, сэр. Знаете, как там поют: «Руки, ноги». Я даже не знаю, почему, уверяю вас, сэр. Просто на меня нашло. Только одну минуту, сэр. Ведь музыка продолжалась совсем недолго, сэр, потом ее выключили.

— Скакали здесь по холлу, как заяц, — сказал Джонатан.

— Честное слово, я очень сожалею, сэр.

Какое-то время Джонатан казался совершенно потрясенным признанием Томаса в столь вульгарных наклонностях. Но потом, ухватившись за новую идею, победно воскликнул:

— Ага, значит, Томас, вы танцевали, так? Так сказать, неожиданный приступ жизнерадостности? Почему бы и нет? Правда? Подозреваю, что вы были целиком поглощены своим занятием. Туда повернуться, сюда, да? Так вы, наверное, крутились по всему холлу? Должен признаться, я не очень хорошо знаю этот танец, но, полагаю, он очень быстрый, так?

— Да, сэр, довольно быстрый, сэр.

— Довольно быстрый, — повторил Джонатан. — Конечно, так. Полагаю, что вы были им так увлечены, что и не заметили, если кто-нибудь вошел в холл?

— Простите, сэр. Но в холл никто не входил, сэр. Музыка прекратилась, начались «Новости», и я пошел в гостиную для слуг, сэр. Но пока я был в холле, туда никто не входил.

— Но, мой дорогой Томас, я, я хочу сказать… я хочу сказать, что, пока вы там хлопали в ладоши, шлепали по коленям, ну, производили все остальные действия, кто-нибудь мог вполне незаметно пройти по холлу. Что скажете?

— Послушайте, Томас, — сказал Мандрэг. — Давайте рассуждать иначе. Пока вы были в холле, один человек спустился вниз и вошел в курительную. Вы помните?

— Извините, сэр, что не могу согласиться с вами, — отвечал Томас, багровея, — но, уверяю вас, что никто туда не входил. Никто не мог туда войти. Я был рядом с дверью в курительную, лицом к лестнице. Что я хочу сказать, сэр, я просто услышал мелодию и, право, сэр, я даже не знаю, что мне пришло в голову, сэр, просто захотелось сделать несколько движений под музыку. Просто так.

— Томас, — произнес Мандрэг, — предположим, вас вызовут в суд и попросят поклясться на Библии в том, что после того, как вы вышли из библиотеки, и до момента, когда вы отправились на свою половину, в холле никого не было. Вы поклянетесь в этом?

— Поклянусь, сэр.

— Продолжать это бессмысленно, Обри. Это нам ничего не даст, — сказал Джонатан. — Спасибо, Томас.

— Может быть только одно объяснение, — проговорил Николас. — Он, наверное, спустился после того, как этот парень ушел на свою половину.

— Вниз по лестнице и через холл, — с сомнением произнес Мандрэг. — Ну что ж, возможно. В таком случае ему как-то удалось не столкнуться с Джонатаном и проделать это, пока передавали сводку новостей. Все было кончено, и он удрал перед тем, как леди Херси вошла в курительную и выключила радио. Он еле-еле унес ноги. — Мандрэг нагнулся и сунул палец в ботинок. — Вот черт! — сказал он. — Вы извините меня, если я сниму ботинок, у меня там гвоздь. Просто впился в ногу. — Сняв ботинок, он заметил, как все невольно взглянули на его здоровую ногу и быстро отвели глаза. Он ощупал ботинок изнутри. — Ага, вот он. И какой острый.

— Взгляните, что-то сидит в подошве, — сказала Клорис.

Мандрэг посмотрел.

— Да это чертежная кнопка, — удивился он.

— Должно же быть какое-то объяснение, — произнес Николас с нотой искреннего отчаяния в голосе. — А он там наверху лежит себе в кровати и насмехается над нами. Каким-то образом ему удалось это проделать. Вероятно, во время «Новостей». Но мне кажется, что приемник все-таки включал Билл. Вы скажете, любой мог что-то пробурчать и пройти по комнате. Я не могу этого объяснить, но почему-то уверен, что это был Билл, я чувствовал, что это был Билл.

— Тс-с-с! — вдруг сказала Херси. — Послушайте!

Все разом посмотрели на нее. Она сидела, подняв руку и склонив набок голову. В глубоком молчании, которое воцарилось в комнате, стал слышен далекий и неясный гул. Ставни библиотеки скрипели, комната все больше наполнялась нарастающим за окном шумом.

— Начинается дождь, — сказал Джонатан.

Глава 10

ПУТЕШЕСТВИЕ

1

Споры о том, что же ложь, а что правда в рассказе Харта, вконец измучили всех. Снова и снова они возвращались к одному и тому же. Ужасно хотелось спать, подняться к себе, но не было сил покинуть кресла. Без конца убеждали Николаса лечь отдохнуть, и он каждый раз отвечал, что сейчас уходит. Переговаривались тихо под шум дождя. И временами Мандрэгу начинало казаться, что сам Уильям приковал их к креслам и держит в комнате. Уильям, скорчившийся за закрытой дверью и отмеченный смертью. Мандрэг мог думать только о нем. Может быть, Уильяма надо куда-нибудь перенести? Ведь смерть продолжала совершать в нем тайные разрушения. И каково сквозь шум дождя будет услышать глухой стук падающего в соседней комнате тела? Очевидно, Николасу пришла в голову та же мысль, и он простонал:

— Я не могу этого вынести. Как вспомнишь, что он… Может, мы… не могли бы мы?…

И Мандрэг в который раз объяснил, что Уильяма трогать нельзя.

— Как вы думаете, — спросил он Джонатана, — утром после этого дождя дороги станут проходимы? Что с телефоном? Есть надежда, что линию починят?

В библиотеке стоял телефонный аппарат, и время от времени кто-нибудь поднимал трубку и слушал, сознавая каждый раз, что это бесполезно.

— Если дороги будут проходимы, — сказал Мандрэг, — утром поеду в Чиппинг.

— Вы? — удивился Николас.

— А почему бы и нет? Видите ли, больная нога не мешает мне водить машину. — Каждый раз, когда ему намекали о недуге, он отвечал именно так, сожалея потом о своей горячности.

— Простите, — произнес Николас. — Я не хотел вас обидеть.

— Почему бы мне и не поехать? — спросил Мандрэг, переводя взгляд с одного на другого. — Я надеюсь, что, хотя мы и не можем опровергнуть алиби Харта, меня никто из вас не подозревает? В конце концов, ведь это меня швырнули в пруд.

— Я все время забываю об этой загадке, — проговорил Джонатан.

— А я вот нет, — чистосердечно признался Мандрэг.

— Никто из нас не должен о ней забывать, — сказала Клорис. — Вот где начало трагедии. Как жаль, Николас, что вы не выглянули тогда еще раз из окна павильона.

— Знаю. Но я был полуголый и дьявольски замерз. Я просто видел, как шел Мандрэг, и помахал ему в ответ рукой. Да, жаль, что я больше не посмотрел в окно.

— У меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы бы увидели. Вы бы увидели этого гнусного человечишку, крадущегося в снежных вихрях из-за павильона и с налету толкающего меня в спину.

— Это я во всем виноват, — вдруг начал Николас. — Вы все очень милы со мной, но ведь вы же не слепые. Я прекрасно знаю, что вы думаете. Вы думаете, что если бы я не довел Харта, то ничего не случилось бы. Бог с ним, пусть попытается еще раз. Три раза у него со мной срывалось, так? Пусть попробует еще раз. Я не буду прятаться.

— Ник, дорогой, — сказала Херси, — перестань. Неужто одному человеку нельзя показать свою неприязнь к другому? Что же, теперь бояться, что за это убьют ближайших родственников? Не глупи, старина. Ну, а если уж быть откровенным, у доктора Харта отбили даму сердца, и он не мог пережить этого. А отбил ее ты. Должна сказать, что не одобряю твоего поведения, и выбор мне твой не нравится. Ты, вероятно, это заметил. Но только, Бога ради, не терзайся тут перед нами угрызениями совести. Тебе все-таки надо еще о маме подумать.

— Если кого и можно обвинить, кроме Харта, — сказал Джонатан, — так совершенно ясно, что меня.

— Вот что, Джо, — резко заговорила Херси. — Помолчи. Ты был так глуп, что попытался переделать человеческие судьбы. И за это получил сполна. Это будет, без сомнения, тебе хорошим уроком. И нечего теперь на себя напускать. Надо смотреть на вещи реально. Рядом с нами в комнате заперт человек, и мы понимаем, что его убили. А так как мы не можем уличить убийцу, лучше всего согласиться с предложением мистера Мандрэга и надеяться, что утром он сможет добраться до телефона и вызвать полицию.

— Херси, дорогая, — произнес Джонатан, слегка поклонившись. — Ты совершенно права. Мы с Ником полностью тебе подчиняемся. Если Обри сможет и захочет завтра поехать, пусть едет всенепременно.

— Я подумал, — предложил Мандрэг, — что лучше попытаться доехать до дома ректора в Уинтон Сент-Джайлзе. Видите ли, сейчас там живет просто суперполицейский, а так как я знаком с ним…

— Родерик Аллейн? — воскликнула Клорис. — Конечно же!

— Надо все ему рассказать. Я хочу описать все события, начиная с моего приезда сюда. Не знаю, какие у них там правила, но, если показать записи Аллейну, он, во всяком случае, посоветует, что делать дальше.

— А мы сможем посмотреть ваши заметки, Обри?

— Разумеется, Джонатан. Надеюсь, и вы добавите к ним что-нибудь. Мне кажется, что, когда записываешь по порядку, все встает на свои места. Может, к тому времени, когда Аллейн будет читать наши заметки, мы сами найдем уязвимое место в алиби Харта. Думаю, что важнее всего те минуты, когда Джонатан вышел из библиотеки, и те, когда Херси еще не вошла в курительную, а Джонатан сюда уже вернулся. Именно здесь надо искать промахи в его объяснениях. Ну а если нам не удастся найти, Аллейн сумеет это сделать.

— А вы знаете, я не верю, что он сможет, — медленно заговорила Клорис. Она коснулась руки Мандрэга. — Не думайте, что я придираюсь к вашей теории. Это все блестяще. Но почему-то, я даже не могу объяснить почему, я не верю, что можно найти какой-нибудь промах. Боюсь, у него стопроцентное алиби.

— Совершенно не согласен, — громко заявил Джонатан. — Времени для преступления было вполне достаточно. Надо искать.

Он поднялся. Остальные последовали его примеру. Наконец все решились идти спать. Заплетающимися шагами, мучительно зевая, они слонялись по комнате. Мужчины выпили по последнему глотку. Раздавались еще несвязные восклицания. К Николасу вдруг вернулся его прежний страх. Это странным образом противоречило его недавней покорности судьбе, которую он выражал столь патетически. Он доказывал, что дверь Харта нельзя оставлять без охраны, что Харт может попытаться выломать ее. Мандрэг заметил, что если они запрут собственные двери, то ничего страшного не случится, даже если Харт сломает свою. Ведь он, как и все, не может сбежать отсюда.

— Во всяком случае, мы наверняка проснемся, если он примется крушить дверь. Кстати, вот ваш пистолет, Комплайн. — Мандрэг не мог сдержаться, чтобы не добавить: — Вы будете чувствовать себя с ним спокойнее.

Николас принял колкость со всей кротостью.

— Ну что ж, — произнес он тихим несчастным голосом, — думаю, что можно идти спать. — Потом он поглядел на запертую дверь курительной. Мандрэг заметил, как его слегка выпуклые глаза расширились. — Он предлагал обменяться со мной комнатами, — проговорил Николас, — как это благородно с его стороны, правда? Знаете, на тот случай, если бы Харт попытался сделать что-нибудь ночью. Конечно, я бы на это не согласился. Хорошо, что мы были весь вечер вместе. — Он посмотрел на свои руки, потом как-то рассеянно на Джонатана. — Ладно, спокойной ночи.

— Мы все идем, Ник, — сказала Херси, взяв его под руку.

— Правда? Спасибо, Херси.

— Конечно, все вместе, — подтвердила Клорис. — Пошли, Ник.

Джонатан и Мандрэг тронулись вслед за ними. Ковыляя по лестнице последний раз в этот роковой день, усталый до смерти, Мандрэг презирал себя за то, что не мог удержаться от мысли: «А он не прочь, чтобы женщины поддерживали его с обеих сторон. Держу пари, что сейчас он держит Клорис за руку». На первой площадке Джонатан пожелал всем спокойной ночи и отправился на свою половину. И только тогда Мандрэгу пришло в голову, что после неприятного разговора с Хартом он был необычайно тих. «Хотя чему удивляться? Что бы там не говорили, если бы он не затеял этот дурацкий прием…»

Они подошли к комнате Николаса. Смутно испытывая искреннее раскаяние и сочувствие, Мандрэг пожал ему руку, но тут же пожалел об этом, потому что со слезами на глазах Николас поцеловал и Херси и Клорис и срывающимся голосом произнес:

— Да благословит вас Господь. Со мной все будет в порядке. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Херси и, тяжело ступая, отправилась к себе.

— Спокойной ночи, — сказала Клорис Мандрэгу, а потом с вызывающим видом добавила: — Да, мне действительно жалко его.

— Спокойной ночи, — ответил Мандрэг. — Мне тоже.

— У вас утомленный вид. Мы все как-то забыли о вашем жутком купании. Вы ведь не сейчас возьметесь за свои заметки?

— Хочу сейчас. Знаете, пока еще все свежо.

— Но только не пишите в своей сюрреалистической манере, а то мы не сможем вам ничего возразить. Конечно, жаль, что вам пришлось подвергнуться таким испытаниям. Вы себя нормально чувствуете?

— Все хорошо, — ответил Мандрэг. — И мне очень приятно, что вы обо мне беспокоитесь.

Клорис поцеловала его, и в свою комнату он отправился в состоянии смущенного удовлетворения.

2

Был уже час ночи, когда он отложил ручку и прочитал свои записи. В конце он написал резюме, в котором постарался кратко и логично изложить наиболее важные детали всех трех происшествий. Это обобщение он прочитал дважды:

«1. Случай с игральной карточкой. Только Харт мог написать эти угрозы, так как именно он передал обе бумажки Николасу. Буквы в карточке похожи на буквы в записке к Джонатану. Инциденту предшествовала послеобеденная ссора с Николасом. NB — спросить Джонатана, единственного свидетеля этой сцены, что произошло.

2. Случай у пруда. Оставим в стороне мотивы. Николас не мог столкнуть меня, потому что видел меня из окна и знал, что на мне был плащ. Кроме того, именно он спас меня, бросив надувную птицу. Уильям не мог меня спихнуть, потому что прибежал почти одновременно с Николасом, спустившись со стороны террасы. Николас видел, как он шел. Клорис этого не делала, потому что просто не способна на такое. Джонатан пришел вслед за Клорис, догнав ее почти у бассейна. Джонатан видел, как Харт направился по главной дороге. Харт пришел по тропинке, ведущей вокруг павильона. Я стоял к нему спиной. Он видел, что на Николасе надет плащ точно такой же, какой был на мне. Я натянул на голову капюшон. NB — кто была та женщина, которая вышла из дома и дошла до террасы (следы на снегу). Она могла видеть, кто сбросил меня в воду. Если так, почему она ничего не сказала? Ее следы шли рядом со следами остальных. Следы маленькие. Могла ли она спуститься по ступеням, ступая в мои следы? Окна мадам Лисс выходят на террасу. Харт обычно носит плащ.

3. Ловушка. Харт единственный из гостей не имеет алиби. Алиби Джонатана подтверждаю я. Я не могу точно сказать, сколько времени прошло с того момента, когда Джонатан спустился в гостиную, и до того, как мы услышали грохот. Но с какой стати Джонатану пытаться убить Николаса? Ловушку, должно быть, устроил Харт.

4. Убийство. Перечитав заметки, я обратился внимание, что алиби нет у мадам Лисс, леди Херси и миссис Комплайн. Мадам Лисс и миссис Комплайн могли спуститься вниз и выйти в курительную.

Но если одна из них это и сделала, то как она смогла уйти? В холле находился Томас с того самого момента, когда Уильям включил радио, и до того, когда начали передавать «Новости». Возможно, что одна из дам могла спрятаться где-то в комнате и скрыться, когда леди Херси вышла оттуда позвать Джонатана. Но, вероятнее, этой особе как-то удалось проскользнуть и мимо Джонатана, и мимо Томаса. Миссис Комплайн не могла это сделать — нет мотива для преступления. У мадам Лисс также нет причин убивать Николаса. Если это дело ее рук, то, значит, она знала, что перед ней Уильям, и ее мотивом было…»

Тут Мандрэг вспомнил, что даст читать заметки другим, испугался и вычеркнул все написанное, начиная со слов «нет мотива для преступления». Затем снова продолжил чтение.

«…Николас не мог это сделать, потому что вскоре после того, как он вышел из комнаты, кто-то включил там радиоприемник. Включить мог или сам Уильям, или его убийца. Что происходило в курительной, видеть мы не могли. Хотя дверь туда и была открыта, но сразу за ней стояла ширма, загораживающая комнату. Мы только слышали, что кто-то включил приемник.

Леди Херси вошла в курительную со стаканом виски и, конечно, теоретически, могла убить Уильяма, а затем выйти и позвать Джонатана. Мотива нет.

Харт вышел из будуара. Томас, проходя с подносом, видел это. Когда через несколько секунд Томас вернулся в холл, Харт был на лестнице. Времени недостаточно, чтобы спуститься вниз, убить Уильяма и вернуться на лестницу. Харт не мог убить Уильяма до начала «Новостей», так как в холле находился Томас и так как Уильям включил эту мелодию «Руки, ноги» уже после того, как Харт ушел. Если Харт убил Уильяма, произошло это только после того, как Томас покинул холл. Как в таком случае ему удалось избежать встречи с Джонатаном?

Сам Джонатан вышел из библиотеки, прослушав начало «Новостей», и вернулся перед тем, как Херси понесла Уильяму виски. Он утверждает, что прошел через холл в туалет и обратно, никого не встретив. Мог ли Харт скрыться от него? Не исключено.

Это кажется единственно возможным объяснением…»

На этом резюме внезапно обрывалось. Какое-то время Мандрэг сидел неподвижно. Потом достал портсигар, положил его на стол, так и не открыв, снова взял ручку и добавил к своему резюме семь слов.

«Мог ли Харт устроить еще одну ловушку?»

Кончив писать, он увидел, что на бумаге осталось маленькое красное пятнышко. При мысли о капле крови, упавшей ему на руку изо рта Уильяма, к горлу подступила тошнота, хотя он прекрасно знал, что, придя к себе, вымыл руки. Потом вспомнил, что, вытаскивая портсигар, он обо что-то укололся. И действительно, на кончике среднего пальца набухла маленькая красная капелька.

Порывшись в кармане, он обнаружил кнопку, которую вытащил из подошвы ботинка. Он положил ее перед собой на бумагу. С обратной стороны кнопки была сухая белая полоска. В памяти возникли слова Уильяма, мрачно говорившего ему в гостиной: «Масло. Очень крупными мазками».

Мандрэг положил кнопку в спичечный коробок, а коробок запер в портфель вместе с игральной карточкой, взятой у Джонатана.

И лишь после этого он улегся спать.

3

Заснуть он не мог довольно долго. Несколько раз впадал в то особое состояние, предшествующее сну, когда мысли смешиваются с образами подсознания. В такие мгновения ему грезился новозеландский топорик мери, как Дамоклов меч висящий на волоске над головой. Волосок был прикреплен к потолку старой чертежной кнопкой. «Может, и удержится, — успокаивал Уильям. Его слова звучали невнятно из-за крови во рту. — Знаете, может, и удержится. Ведь масло ложится очень крупными мазками». Мандрэг не мог двинуться, потому что тирольский плащ спеленал ему руки и ноги. Резиновая птица со злобными глазами идола покачивала красным клювом и говорила: «Снегопад еще сильнее, снегопад усиливается». И тут Харт обрезал скальпелем волосок. «Клянемся Юпитером, низверглось», — возопили все в один голос. Только добрая Клорис сильно толкнула его в спину. Изнывая от отвратительного страха, он упал на кровать и проснулся. Дождь по-прежнему стучал в оконное стекло.

Потом он заснул по-настоящему и был первым из живых еще гостей, кому это удалось. Впрочем, самым первым был Харт. Еще задолго до того, как остальные пришли к себе, снотворное вновь погрузило доктора Харта в прерванное было забытье. Теперь он лежал, открыв рот, и глубоко, тяжело дышал.

Жене его не так повезло. Она слышала, как гости поднялись наверх, как пожелали друг другу спокойной ночи, она слышала, как осторожно одна за другой закрываются двери, и представила, как в замках с тихим щелканьем поворачиваются ключи. Сидя, выпрямившись, в кровати в своей изящной ночной сорочке, она продумывала планы собственной безопасности.

Не спала и Херси Эмблингтон. Лампу у кровати она не погасила и лежала, рассеянно массируя смазанное питательным кремом «Херси» лицо. В смятении она старалась отвлечься от воспоминаний о сидящей в кресле человеческой фигуре, голове, расколотой, как орех, о радиоприемнике, оглушающем мелодией «Руки, ноги, оп-ля!». В памяти всплыло, как двадцать лет назад она не решилась ответить согласием на предложение кузена Джонатана стать его женой. Она подумала о конкурентке и, не стыдясь, прикидывала, сможет ли мадам Лисс продолжать свою пиратскую деятельность и после ареста Харта. Наконец, чтобы отвлечься от всего этого ужаса, она вспомнила о собственном возрасте. Но скрюченная в кресле фигура упорно возникала перед глазами, и Херси боялась заснуть.

Клорис не была так напугана, потому что не видела убитого. Ее лишь обескураживало одно открытие: она не испытывала никаких чувств, кроме сострадания, к Николасу и острой жалости к Уильяму. То, что она не любит жениха, она знала, хотя уверяла себя, что он ей очень нравится. По-настоящему влекло ее только к Николасу, и разрыв с ним действительно причинил ей боль.

С самого начала она понимала, что Николас просто решил отбить ее у брата, когда увидел, что тот серьезно увлекся ею. Николас быстро добился согласия Клорис стать его невестой, но вскоре потерял к ней всякий интерес. Именно тогда он познакомился с Элизой Лисс.

Клорис вспомнила письмо, в котором разрывала помолвку с Николасом, и тут же со стыдом подумала о новой помолвке со старшим Комплайном. Все в их отношениях с Уильямом: слова, взгляды, жесты — для нее были важны лишь тогда, когда их замечал Николас. Она вспомнила то гадкое чувство удовлетворения, которое возникло в ней, когда стало ясно, что Николас обижен ее помолвкой с братом, и тот восторг, который она испытала, когда он вновь начал ухаживать за ней.

А теперь все было кончено. Немного слез от жалости к Уильяму, немного слез от нервного потрясения. Отныне Николас в ее глазах был глуповатым трусливым человеком. «С Комплайнами — все», — пронеслось в ее голове. И с удивительной легкостью на душе она стала думать об Обри Мандрэге. «О мистере Стэнли Глупинге, — поправила она себя. — А это, должно быть, смешно. Бедный мистер Стэнли Глупинг, белый как мел, стремится подняться на один уровень со мной. Но почему же мне не хочется смеяться? Я даже не могу из этого сделать забавный рассказ. Для меня ведь его фамилия не имеет никакого значения. Это кажется важным только ему. — А потом подумала: — А правильно ли я себя с ним веду?»

Поднимаясь в комнату, Клорис была преисполнена намерений разобраться в алиби доктора Харта. Но прошел целый час, а про Харта она так ни разу и не вспомнила.

Джонатан Ройял, прижав к груди грелку, смотрел прямо перед собой в темноту. Если бы удалось записать мысли, проносящиеся в его сознании, получилось бы что-нибудь вроде: «Чертовски досадно с этим Томасом, но должен же быть какой-нибудь выход. Обри мне скоро надоест, это ясно. Он почти готов поверить Харту. Проклятый Томас. Но ведь должен же быть какой-нибудь выход. Какой-нибудь оригинальный поворот. Мысли у меня ходят кругами. Надо бы сосредоточиться. Что Обри напишет в своих заметках? Надо внимательно их прочитать. Осторожность не помешает. А этот тип Аллейн? Что еще он придумает? Но ведь есть мотив преступления, два покушения и наши алиби. Он просто не может прийти к иному выводу. Проклятый Томас…»

Николас вертелся и метался по кровати. Он не привык к сосредоточенным и упорядоченным размышлениям. В голове бесконечной вереницей менялись образы и воспоминания. Он видел себя и Уильяма детьми. Он видел, как Уильям уезжает в школу после каникул, а Николас со своим домашним учителем провожают его на машине на станцию. Вот поезд трогается. Лицо Билла, прижатое к вагонному стеклу. Он слышит юношеский, смешно ломающийся голос Билла: «Ей бы хотелось, чтобы ты жил в Пенфелтоне, а я — где угодно. Но я старший. И уже ничего не изменить. Мама никогда мне этого не простит». Он видел Клорис, когда она, гостья Уильяма, первый раз приехала в Пенфелтон. «Мама, пригласи, пожалуйста, Клорис Уинн. Ник, это моя девушка. Смотри, не встревай!» И наконец он увидел Элизу Лисс и услышал собственный голос: «Я и не представлял, что может быть так. Даже не представлял».

Сандра Комплайн положила ручку. Она запечатала листок в конверт и написала на нем только одно слово. На площадке лестницы напольные часы пробили два. Огонь почти догорел, и ей было страшно холодно. Время ложиться. Постель была смята. Она тщательно привела ее в порядок, а потом оглядела комнату. Комната казалась безликой, за исключением небрежно лежащей одежды, которую она в тот день надевала, все было в полном порядке. Немного дрожа, она все сложила и убрала в шкаф. В зеркале мелькнуло ее отражение, и она остановилась перед ним, чтобы поправить волосы. Поддавшись внезапному порыву, она наклонилась вперед и пристально стала себя рассматривать. Потом, подойдя к столику у кровати, несколько минут перебирала там какие-то вещи и наконец легла. Аккуратно поправила простыню, накрылась одеялом. Потом протянула руку к столику.

4

В ту ночь дождь прошел только над плоскогорьем Ненастий. Хотя па большей части Дорсета снег лежал нетронутым, здесь его смыло дождем. За ночь холмы и деревья сильно изменились. В лесах Джонатана освобожденные от снега ветви поднялись вверх. Из-под снежных гор потекли ручейки, образовывая в белой массе глубокие скрытые промоины. Снег исчезал, и земля постепенно обретала свои прежние очертания. К рассвету места, которые под снегом казались небольшими ложбинами, становились глубокой колеей — так размыло дороги. В Глубоком овраге шум дождя заглушало журчание бегущей воды.

Когда наконец гости заснули, во сне их тревожили странные звуки: это с крыш и карнизов по желобам или просто в пустоту обрушивались снежные оползни. Стали видны дороги из Хайфолда в горы и деревню, расположенную на плоскогорье Ненастий и носящую то же название. Ливень оказался настолько сильным, что к утру все вокруг было покрыто грязно-серыми потоками.

В восемь часов утра, когда Мандрэг проснулся, дождь заливал окно его комнаты. Сквозь мутную пелену он увидел верхушки деревьев, уже свободных от снега.

Завтракали они вдвоем с Джонатаном, который сказал, что переговорил уже кое с кем из своих людей. Управляющий приехал из дома верхом и снова уехал по делам имения. Джонатан рассказал ему о происшедшей трагедии, и он предложил попробовать проехать по плоскогорью на лошади. Но даже если и удастся пробиться, двенадцать миль придется проделать шагом.

— Если я застряну, — сказал Мандрэг, — он может попытаться. Если я не вернусь через три часа, Джонатан, придется ему отправиться. А он не сказал, в каком состоянии дорога?

Оказалось, Бьюлинги ходили к воротам имения и доложили, что дорога «такое дерьмо, дальше некуда». Но они думают, что пробиться по ней все-таки можно. Но по плоскогорью, если лошадь и пройдет, то машина уж точно застрянет.

— А как та дорога, которая ведет вниз через деревню? — спросил Мандрэг.

— Эта, насколько я понимаю, немного лучше.

— В таком случае, если мне удастся проскочить через Глубокий овраг, я поеду дальше в деревню Ненастий и уже оттуда позвоню в дом священника в Уинтон Сент-Джайлз.

— Может случиться, что телефонные провода оборваны где-то между деревней и Уинтоном. Я думаю, что скорее всего так и есть. Ведь Бьюлинги прошли довольно далеко и не нашли обрыва.

— А нельзя проехать в Уинтон через деревню?

— Вот уж поистине окольный путь. Дайте мне подумать, Обри. Надо будет поехать по главной дороге на восток, повернуть направо у Пен-Джиддинга, обогнуть плоскогорье — но Бог знает, в каком состоянии там дороги. От Пен-Джиддинга идут только проселочные.

— Во всяком случае, я могу попытаться.

— Не нравится мне это.

— Джонатан, — сказал Мандрэг, — вам что, нравится и дальше держать тело Уильяма Комплайна у себя в курительной?

— Ну, что вы, дружище, конечно нет. Это ужасно, кошмар. Я никогда не приду в себя от этого уик-энда, никогда.

— Как вы думаете, один из братьев Бьюлингов сможет поехать со мной? Если я застряну, хорошо бы иметь кого-нибудь под рукой. А если не застряну, он сможет показывать мне дорогу.

— Да, да, конечно. Если вы все-таки считаете, что должны ехать, — Джонатан немного оживился и начал рассуждать, что следует делать, — вам надо захватить с собой фляжку с коньяком, дружище. С вами поедет Джеймс Бьюлинг. Так, еще нужны цепи. Вам ведь понадобятся цепи на колеса, правда?

— А в деревне Ненастий случайно нет полицейского участка?

— Господи, о чем вы, конечно нет! Это же маленькая деревушка. Ближайший констебль, я думаю, только в Чиппинге, а это уже за Уинтон Сент-Джайлзом.

— В любом случае, — сказал Мандрэг, — я думаю, что лучше сначала увидеться с Аллейном. Я все-таки надеюсь, что он согласится всем этим заняться и приедет сюда вместе со мной. Только боюсь, как бы все не осложнилось из-за разных формальностей.

— Дорогой мой, я тоже этого боюсь. Поэтому даже не знаю, что противнее для меня: полиция Чиппинга или ваш внушающий ужас знакомый.

— Он очень приятный человек.

— Вполне возможно. Я думаю, надо послать за старым Джеймсом Бьюлингом, пока он опять куда-нибудь не ушел.

Джонатан позвонил. На звонок явился Томас, которому так и не удалось до конца скрыть внутреннее возбуждение. Он доложил, что Бьюлинги все еще в доме, а через минуту-другую появился Джеймс, весьма озабоченный состоянием своих ботинок.

— Послушайте, Джеймс, — обратился к нему Джонатан. — Мистер Мандрэг и я ждем от вас совета и помощи. Высушите ноги у камина и забудьте о своих ботинках. Слушайте.

Он изложил план Мандрэга. Джеймс слушал с приоткрытым ртом, устремив глаза в дальний угол комнаты и неодобрительно сдвинув брови.

— Ну и что вы думаете, это возможно? — спросил Джонатан.

— Этим-то путем все двадцать миль будет, — ответил Джеймс. — Это ж такой крюк давать. До деревни-то проехать можно, да и после деревни вниз тоже ничего, а вот уж когда она повернет и вверх пойдет, вот где, если хотите знать, сэр, дело дрянь. Где скользить начнет, а ежели где не скользит, то заносить будет.

— Значит, Джеймс, вы думаете, это невозможно?

— Ну, сэр, если у вас в доме труп коченеет, то от одной этой мысли человек на все готов и уж чего не сделает.

— Полностью с вами согласен, Бьюлинг, — сказал Мандрэг. — Вы поедете со мной?

— Да уж конечно, сэр, — ответил Джеймс. — Когда тронемся?

— Сейчас, если вы не против. Как можно скорее. — Произнося эти слова Мандрэг почувствовал, как ему не терпится отправиться в путь. Скоро он опять увидится с Клорис, а желание увидеть ее было твердо и горячо. Но сейчас он на какое-то время просто должен освободиться от Хайфолда. Он должен под проливным дождем отправиться выполнять трудную задачу. Пусть в ближайший час или два он будет иметь дело только с плохими дорогами и скверной погодой, а не со странностями человеческих поступков. Готовность к такого рода трудностям была настолько чужда его обычному образу мыслей, что он и сам удивился. «Но мне не хотелось бы оставлять ее здесь. Может, подождать, пока она выйдет, и предложить ей поехать вместе? А вдруг ей не захочется? А вдруг я поставил ее в неловкое положение своими нудными откровениями? Может, она испугается, что во время поездки я стану вести себя как истинный Глупинг?» Он с ужасом представлял себе, что Клорис считает его человеком дурно воспитанным, слишком несдержанным, от которого следует побыстрее отделаться, пока он совсем не надоел, и направился наверх, полный решимости не поддаваться искушению и не приглашать Клорис с собой. Но, встретив ее на лестничной площадке, тотчас позвал с собой.

— Конечно, поеду, — ответила Клорис.

— Но это будет страшно трудно. Может, у нас ничего и не выйдет.

— Во всяком случае, мы вырвемся из этого дома. Я буду готова через пять минут.

— Закутайтесь потеплее, — крикнул ей вслед Мандрэг. — Я беру с собой старого Джеймса Бьюлинга. Мы подъедем к парадной двери, как только он разыщет мне цепи.

Он весело прошел к себе в комнату, надел еще один свитер, шарф и плащ. Захватил также портфель со своими записями, кнопкой и игральной карточкой. Неожиданно он вспомнил, что никто так и не прочитал его заметки, написанные для Аллейна. Ну и пусть. Если они хотели прочесть, надо было раньше вставать. Он не может здесь ждать до полудня. И кроме того, у них будет масса возможностей все обсудить, когда он вернется с Аллейном. Теперь к машине. Но прежде чем уйти, он разыскал Джонатана и, собравшись с силами, обратился к нему с просьбой. Даже при одной мысли, что надо еще раз зайти в курительную, его охватывал ужас, но он дал себе слово сделать это. Он почти надеялся, что Джонатан откажет ему, но этого не произошло.

— Только я не пойду с вами. И не просите. Вот ключи. Можете оставить их у себя. Я просто не могу сопровождать вас.

— Я ничего не трону. Подождите, пожалуйста, у двери.

Он пробыл в комнате всего несколько минут. Накануне на кресло и то, что в нем было, накинули белую простыню. И хотя он старался туда не смотреть, посещение курительной вывело его из равновесия. Тихо попрощавшись с Джонатаном, Мандрэг вышел через боковую дверь и пошел к гаражу позади дома. Казалось, все ожило вокруг от шума ветра и звука дождя. Снег на открытых местах почти растаял, а там, где еще оставался, был ноздреватым и неровным. Со всех карнизов и выступов Хайфолда фантастическими фигурами свисали сосульки, которые, подтаивая, все время меняли свои очертания.

Усиленно помогая себе палкой, Мандрэг дошел до гаражей, где увидел Джеймса Бьюлинга, надевавшего вместе с братом на колеса цепи. Мандрэгу показалось, что делают они это невыносимо медленно. Цепи были самодельными, и одна все время соскакивала. Наконец все было готово.

— Теперь удержится, будьте покойны. Вот повезло, что они были у нас, — проговорил Джеймс. — Без них-то нам никак не проехать. Так что, сэр, ежели изволите, можно ехать. Машина в полном порядке, бензин и воду мы залили. А вот трос и мешки.

— Ну что ж, тогда поехали, — сказал Мандрэг.

Джеймс устроился сзади. Когда они выезжали из гаража, его брат прокричал:

— Если забуксуете, газуйте!

Мандрэг проехал по дороге к парадному входу. Клорис уже была там. Воротник ее толстого пальто был поднят, а на голове повязан яркий шарф. Лицо от этого казалось треугольным. Бросались в глаза ее бледность и ужас, застывший во взгляде. Увидев машину, она, спотыкаясь, сбежала со ступенек, сгорбившись под порывами ветра, обогнула ее и, прежде чем он успел открыть дверцу, дернула ручку и уселась с ним рядом.

— Что еще случилось? — спросил ее Мандрэг.

— Лучше я скажу все сразу, но мистер Ройял велел нам ехать несмотря ни на что. Просто ужас. Теперь миссис Комплайн. Она пыталась покончить с собой.

5

Не снимая рук с руля, Мандрэг повернулся и уставился на нее. Джеймс Бьюлинг натужно прочистил горло.

— Пожалуйста, поехали, — сказала Клорис, и Мандрэг, не говоря ни слова, включил скорость. Свист ветра и шум проливного дождя дополнились гудением холодного двигателя и лязганьем цепей. Они проехали по площадке и повернули на запад за угол дома.

— Она сделала это сама, — объяснила Клорис. — Одна из горничных поднялась к ней с завтраком, но увидела, что дверь заперта. Экономка решила, что миссис Комплайн не хочет, чтобы ее беспокоили, но горничная, разносившая утренний чай, видела под дверью ее комнаты свет. Тогда обо всем доложили мистеру Ройялу. Сами понимаете, что это странно, если лампа горит при дневном свете. В конце концов они решились постучать. Это случилось сразу же после вашего ухода. Они стучали, стучали, но не было никакого ответа. К этому времени уже пришел Николас и страшно разволновался. Он настоял на том, чтобы мистер Ройял велел выломать дверь. Она оставила записку Николасу. Кажется, была какая-то кошмарная сцена, потому что мистер Ройял сказал Николасу, что эту записку надо кому-то отдать. Что он не позволит Николасу держать ее у себя, хотя сам он ее не читал. Я не знаю, что в записке. Знает только Ник. Она без сознания. Думают, что она умрет.

— Но… как?

— Остатки того снотворного и весь аспирин, который у нее был. Она сказала леди Херси, что у нее нет аспирина. Мне кажется, она хотела набрать его как можно больше. Вот сейчас, если бы вы видели Николаса, то пожалели его.

— Да, — мрачно ответил Мандрэг, — да, сейчас я действительно жалею Николаса.

— Он совершенно пал духом. Бедный старина Ник уже больше не красуется, — проговорила Клорис прерывающимся голосом. — В том, что это самоубийство, не может быть никаких сомнений. Ник согласился, чтобы ее осмотрел доктор Харт. Как все странно, правда? Все пришли к выводу, что он убил Билла, и вот, пожалуйста, он делает его матери искусственное дыхание, что-то сердито приказывает, и все суетятся, выполняя его распоряжения. По-моему, мир сошел с ума. Он дал мне список лекарств, которые надо купить в аптеке в Чиппинге. Это не так далеко от Уинтона. Пока вы будете разговаривать с мистером Аллейном, я могла бы взять машину и проехать туда. Да, и полицейский хирург. Нам надо постараться найти его. Но самое главное, конечно, вернуться как можно скорее.

— Харт думает, что?…

— Я уверена, он считает положение совершенно безнадежным. Я в комнату не заходила, а ждала его распоряжений в коридоре. Слышала только, он говорил, что одного веронала было двести гран. Он обрушился с вопросами на леди Херси. Сколько она дала? Как она посмела это дать? Все было бы даже забавно, если бы не было так ужасно. Леди Херси сама в жутком состоянии. Она чувствует, что здесь есть и ее вина.

— А я забрал этот порошок у Харта, — сказал Мандрэг. — Господи, вот ведь насмешка судьбы. Я-то боялся, как бы он не покончил с собой.

— Никому из вас не нужно мучиться угрызениями совести, — быстро проговорила Клорис. — Доктор Харт сказал потом, что одного аспирина было бы достаточно, чтобы убить ее. Я сама слышала, как он говорил это леди Херси.

Они доехали до леса. Здесь дорога пролегала между двумя крутыми склонами. Гравий уже кончился, и грунт был мягкий, размытый потоками воды. Везде валялись ветки и комья земли, которые снесло сверху. В одном месте на дороге был небольшой оползень. Мандрэг, включив вторую скорость, сумел его проскочить, но почувствовал, как цепи в последний момент выдернули начавшие было буксовать задние колеса.

— Что-то в этом роде, я полагаю, надо ожидать и в Глубоком овраге? — обратился он к Джеймсу Бьюлингу.

— Там, сэр, по всему оврагу вода, надо думать.

— Если мы застрянем… — начала Клорис.

— Если мы застрянем, дорогая, пара пустяков достать на ферме лошадей, которые вытянут нас на другую сторону оврага.

— Ну что ж, не мытьем так катаньем, — сказала Клорис.

Лес кончился, и дорога, там, где она проходила по лужайкам парка, была вся в рытвинах и канавах. Джеймс Бьюлинг проворчал, что уже лет десять они с братом Томасом твердят хозяину, что здесь нужна машина щебенки. Дождь вовсю хлестал по лобовому стеклу. Щетки не успевали стирать расплющенные капли, как они появлялись снова. Найдя где-то щель, вода просочилась к приборной доске. Порывы ветра были такие, что машина все время стремилась вильнуть в сторону, и Мандрэг с трудом удерживал руль. Он осторожно подъехал к краю оврага, вглядываясь в него сквозь потоки воды на стекле. Теперь он чувствовал приятное возбуждение. Это открытие удивило его, потому что он всегда считал, что терпеть не может всяческие неудобства.

В Глубоком овраге все еще лежал снег. Когда они подъехали к самой кромке ложбины, то увидели, что дорога исчезает где-то внизу, а потом грязной лентой поднимается по противоположному склону.

— Ну, сейчас здесь еще ничего себе, — сказал Джеймс. — Снег-то фута два, не глубже. Но под ним, может статься, вода. Радиатор бы лучше закрыть, сэр.

Мандрэг остановился, и Джеймс с мешком выскочил из машины. Мандрэг выбрался вслед за ним. Ему не хотелось сидеть внутри в ожидании, пока Джеймс укрепит мешок на радиаторе. Ему хотелось быть ловким и деятельным. Он подтянул провисший на капоте мешок и привязал его собственным носовым платком. Критически осмотрел работу Джеймса. Потом, быстро переставляя свой тяжелый ботинок, он направился обратно к машине и, улыбаясь сквозь дождь Клорис, пришел в восторг от ответной теплоты ее взгляда, наивно полагая, что обязан этому своей деятельностью. «Это был взгляд женщины, — подумал Мандрэг, — взгляд признательный, покорный и даже льнущий». Он так и не узнал, что Клорис была глубоко растрогана, но не потому, что почувствовала в нем защитника, а потому, что догадалась о его мыслях. И с этой минуты, проявив житейскую мудрость, она позволила Мандрэгу заботиться о себе.

Машина начала осторожно съезжать по склону Глубокого оврага.

— Уж поди добрых десять лет мы со старшим братом Томасом говорим хозяину, — рассуждал на заднем сиденье Джеймс, — что давно бы пора здесь построить этакий славный мостик. Прошлой зимой здесь была грязь непролазная, полно воды. Позапрошлой зимой он замерз. Еще до того все склоны вдруг обвалились. — Машина попала в глубокую рытвину, и Джеймса на заднем сиденье подбросило. Он продолжал: — А еще раньше был затоплен. Мы же говорили ему, что не дело, мол, чтобы в имение джентльмена вела такая дорога. Да и управляющему мы толковали… Здесь левее, сэр, по глине, а то по уши завязнем.

Передние колеса глубоко нырнули в мешанину талого снега. Задние колеса то проворачивались в снегу, то цепляли за грунт, то буксовали, то опять толкали машину вперед. Теперь они ехали по снегу, и Джеймс Бьюлинг орал сзади:

— Правее, газуйте!

Машина клюнула носом, и в ветровое стекло ударили комья размокшего снега. Мандрэг выглянул в боковое окно. Дождь хлестал в глаза.

— Не стойте, сэр, — вопил Джеймс.

— Я попал в какую-то чертову яму. Кажется, приехали.

Машина поползла влево, забуксовала, несколько раз дернулась вперед и встала.

— Христа ради, не глушите мотор, — возопил Джеймс и выпрыгнул наружу. Он оказался по колени в снегу и тут же скрылся где-то за машиной.

— Он с вашей стороны. Что он там делает? — спросил Мандрэг.

Клорис выглянула в окно.

— Я вижу только его спину. Кажется, он подкладывает что-то под колеса. А сейчас он машет. Хочет, чтобы вы ехали.

Мандрэг включил первую передачу, потихоньку придавил газ и попробовал тронуться. Колеса за что-то зацепились. Разбрызгивая талый снег, машина прыгнула вперед и застыла. Джеймс вернулся, взял лопату и принялся за работу у передних колес. Мандрэг вышел из машины, попросив Клорис не глушить мотор. Ветер сбивал с ног, а от проливного дождя лицо сразу окоченело. Он пробрался к передку машины и увидел Джеймса, неистово орудовавшего лопатой в снегу глубиной фута в три. На Мандрэге были толстые автомобильные перчатки, и он принялся помогать ему руками. Наверху снег еще был твердым, но ближе к земле оставалась нерастаявшая масса, под которой почва оказалась мягкой и размокшей. Передние колеса попали в канаву, идущую поперек дороги. Как только удалось разбросать снег, канава наполнилась водой. Джеймс проревел что-то непонятное, сунул Мандрэгу в руки лопату и нырнул за машину. Подняв глаза, Мандрэг увидел прижатое к ветровому стеклу встревоженное лицо Клорис. Улыбнувшись, он помахал ей рукой и энергично принялся за работу. Вернулся Джеймс, таща за собой две большие ветви. Они поломали их, как могли, и бросили в канаву и под задние колеса.

Внутри машины был совсем иной мир с запахом бензина, обивки, сигарет и чего-то такого, что, решили про себя Клорис и Мандрэг, было присуще только Джеймсу: смесь запахов клеенчатого плаща, пожилого человека и деревенской работы. Мандрэг захлопнул дверцу, посигналил, предупреждая Джеймса, и включил скорость.

— Ну что, старушка, — обратился он к машине. — Трогай!

Ветки трещали, машина куда-то угрожающе проваливалась и отчаянно кренилась, сквозь шум бури до них доносились леденящие душу вопли Джеймса. Но вот цепи застучали по твердому грунту. Они поднимались вверх по склону оврага.

— Первый барьер, думаю, взят, — сказал Мандрэг. — Мы подождем Джеймса наверху.

* * *

В доме приходского священника в Уинтон Сент-Джайлзе старший инспектор сыскной полиции Аллейн заглянул в кабинет и обратился к жене:

— Я наблюдал из мансарды за горой Ненастий и ничуть не удивлюсь, если там льет дождь. Что скажете, пастор?

Преподобный Вальтер Коплэнд повернул голову и посмотрел в окно. Дама, стоящая перед большим мольбертом, пробормотала что-то себе под нос и положила кисти.

— Дождь? — повторил священник. — А здесь внизу морозит. Но, честное слово, вы правы. Да, да, без сомнения, в Хайфолде идет проливной дождь. Очень странно.

— Действительно, очень странно, — мрачно откликнулась миссис Аллгйн.

— Мой ангел, — произнес ее муж, — я приношу тебе извинения по четырнадцати пунктам. Ваше преподобие, умоляю, примите прежнюю позу.

Нервно вздрогнув, священник отвернулся от окна, сцепил руки, наклонил голову и послушно уставился в левый верхний угол мольберта.

— Так хорошо?

— Да, благодарю вас, — ответила дама. Повернув к мужу худое лицо с испачканным зеленой краской носом, она с удивительно застенчивым видом проговорила: — Я подумала, может, ты нам почитаешь?

— С удовольствием, — ответил Аллейн, входя и закрывая за собой дверь.

— Вот это действительно чудесно, — сказал мистер Коплэнд. — Надеюсь, я не очень плохой приходской священник, — добавил он, — но так приятно думать, что сегодня больше не будет службы. Знаете, мы с Дайной были на заутрене совершенно одни, а раз погода такая плохая, вряд ли ко мне кто-нибудь явится с визитом.

— Будь я на работе, — произнес Аллейн, рассматривая ряды книжных полок, — я бы никогда не решился сделать подобное замечание.

— Но почему?

— Потому что, как только я произнес бы это, мне тут же наверняка пришлось бы, как героине мелодрамы, отправляться в метель по особо неприятному делу. Однако, — добавил Аллейн, снимая с полки том «Нортенгерского аббатства», я не на службе, слава Богу. Не почитать ли нам мисс Остин[32]?

* * *

— Вот вам и Пен-Джиддинг, — сказал Джеймс Бьюлинг. — Направо, сэр. Полпути проехали. Вон за теми холмами будет паршивый кусок. Но дождя там, видимо, нет.

— Сколько времени? — спросила Клорис.

Мандрэг протянул руку.

— Посмотрите.

Она отвернула ему манжету.

— Десять минут двенадцатого.

— Если все будет в порядке, к полудню приедем на место.

Глава 11

АЛЛЕЙН

1

— Николас, — позвала мадам Лисс, — подойдите ко мне.

Он стоял у окна зеленой гостиной и смотрел на дождь, который все еще шел, прожигая оставшийся на дороге снег множеством струек и наполняя дом унылым и настойчивым шумом. Услышав ее слова, он, хотя и не сразу, повернулся и медленно пересек комнату.

— Ну что? — сказал он. — Что, Элиза?

Она коснулась его руки.

— Я глубоко опечалена. Верите? — проговорила она. Он взял ее руку и потерся о нее щекой.

— Если она умрет, — промолвил он, — у меня больше никого не останется. Кроме вас. — Он стоял рядом, не отпуская ее руки, и глядел на нее так странно, будто видел впервые. — Я не понимаю, — сказал он. — Я ничего не понимаю.

Мадам Лисс указала на маленькую скамеечку, стоявшую рядом с креслом. Повинуясь ее жесту, он послушно сел.

— Надо все обдумать, рассчитать и решить, что делать, — обратилась она к нему. — Говорю, что искренне вам сочувствую. Я понимаю, какая огромная будет для вас потеря, если она умрет. Удивительно только, что она переживала так сильно смерть вашего брата. Ведь ее любимчиком всегда были вы. Мне-то кажется, что ее поступок был вызван страхом, что получит огласку та давняя история. — Мадам Лисс поправила кончиками пальцев свою прическу. — Потеря красоты сама по себе огромная трагедия. Но вот потрясение, которое она испытала при виде Фрэнсиса, и угрозы вашего брата разоблачить его, без сомнения, совершенно ее расстроили. Это очень печально.

Взгляд, которым она смотрела сверху на затылок Николаса, был сосредоточенным и даже каким-то оценивающим.

— Впрочем, — продолжала она, — я не видела ее письма.

Фигура Николаса казалась напряженно застывшей.

— Я не могу об этом говорить, — пробормотал он.

— Его забрал мистер Ройял?

— Да. На случай… Он сказал…

— Это, безусловно, весьма разумный шаг.

— Элиза, а вы знали, что это сделал Харт, ну там, тогда, в Вене?

— Да. В пятницу вечером он говорил, что узнал ее.

— Господи! Почему же вы мне ничего не рассказали?

— А зачем? Я и так была достаточно напугана вашими стычками. С какой стати нужно было усугублять взаимную неприязнь? Нет, моим единственным желанием было как-то все сгладить, и я боялась только, что ваша мать узнает его, и это нас погубит. — Она сжала кулаки и стукнула по ручкам кресла. — И что мне делать теперь? Все выплыве'1 наружу! И то, что он мой муж. И то, что вы мой любовник. Когда его арестуют, он наговорит ужасные вещи. Идя ко дну, он потянет за собой и меня.

— Клянусь, вы нисколько не пострадаете. — Уткнувшись лицом в ее колени, Николас горячо бормотал какие-то нежные слова. — Элиза… когда все будет кончено… это ужасно говорить… Вы знаете, ведь все будет по-другому… Элиза… вместе, одни. Элиза, да?

Сжав руками его голову, она наконец заставила его замолчать.

— Хорошо, — проговорила она. — Когда все будет кончено. Хорошо.

2

Слегка откинувшись назад, доктор Харт посмотрел на распростертое перед ним на матрасе тело, потом опять нагнулся и похлопал безжизненное изуродованное лицо. Глаза были, как и прежде, полуприкрыты. Голова слабо дернулась. Что-то смачно процедив сквозь зубы, он принялся за искусственное дыхание. Пот застилал ему лицо и лился по рукам.

— Дайте мне, — сказала Херси. — Я умею.

Сделав еще два-три движения, он внезапно согласился.

— Хорошо, спасибо, а то у меня судорога. — Херси опустилась на колени. — Я давно не занимался терапией, — проговорил Харт. — Двадцать три года. Я плохо помню, что делают при отравлениях. Но, несомненно, главное — это очистить желудок. Если бы только им удалось побыстрее все привезти из аптеки! И если бы им только удалось найти полицейского хирурга!

— Ну что, лучше? — заглянул в комнату Джонатан. Харт безнадежно махнул рукой. — Боже мой! Боже мой! — в отчаянии воскликнул Джонатан. — Что заставило ее это сделать?

— Этого я понять не могу. Ведь она безумно любила своего младшего сына. — Херси на мгновение подняла голову и посмотрела прямо на Харта. — Не останавливайтесь и не замедляйте, — сразу сделал он замечание. — Необходимы равномерные и постоянные движения. А где этот младший сын сейчас?

— Николас внизу, — пробормотала Херси. — Мы решили, что ему лучше быть подальше от всего этого. Ну, сами понимаете.

— Наверное, вы правы. — Он опять встал на колени у изголовья Сандры Комплайн и склонился над ней. — Где эта женщина? Эта Паутинг? Она должна была приготовить рвотное и найти мне желудочный зонд. Что-то долго она возится.

— Я посмотрю. — Джонатан бросился вон из комнаты.

Какое-то время Херси работала молча. Потом Харт сосчитал пульс больной и проверил дыхание. Запыхавшись, прибежал Джонатан с подносом, накрытым салфеткой. Доктор приподнял салфетку.

— Ну, за неимением лучшего, — сказал он, — попробуем это. Оставьте нас, пожалуйста, мистер Ройял.

— Хорошо. — Джонатан прошел к двери, а потом, обернувшись, добавил резким тоном: — Мы вам доверяем, доктор Харт, потому что у нас нет иного выхода. Но не забывайте, что фактически вы под арестом.

— Ах, ах, — пробормотал Харт. — Уходите! И не говорите глупостей. Уходите отсюда.

— Вот уж действительно! — сказала Херси. — Тебе лучше уйти, Джо.

Джонатан вышел из комнаты, но остался в коридоре, где вышагивал взад и вперед минут десять. Некоторые люди, когда взволнованы или раздражены, имеют странную привычку напевать. Джонатан был одним из них. Семеня мимо комнат гостей, он мурлыкал: «Жила одна пастушка», отбивая такт кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Он двигался, то попадая в полосы света, то ныряя в тень мимо ниши, где раньше стоял Будда, дальше до напольных часов и обратно по всему коридору вдоль рядов закрытых дверей. Только раз он нарушил свой маршрут, чтобы зайти в комнату Харта. Там он постоял у окна, пристально глядя на дождь, барабаня пальцами по стеклу и все так же напевая. Но уже через минуту он вернулся на свой пост, задержался, прислушиваясь, у входа в комнату миссис Комплайн и направился в конец коридора к напольным часам. В это время открылась дверь, и из комнаты вышла Херси.

— Знаешь, Джо, — обратилась она к нему слегка дрожащим голосом, — боюсь, что у нас ничего не получится. Пока никакого результата.

— Она должна выжить, Херси. Я не могу поверить. Что с нами, Херси? Что с нами?

— Что делать? — произнесла Херси. — Во время воздушных налетов будет еще хуже. Доктор делает все возможное.

— Но все ли он делает? Все ли? Ведь он убийца, Херси. Убийца спасает нашего старого друга Сандру от смерти! Какое невероятное, какое страшное стечение обстоятельств!

Херси стояла неподвижно, нервно сжав руку Джонатана. Потом, глубоко вздохнув, она произнесла:

— Я не верю, что он убийца.

Как ужаленный Джонатан отдернул руку.

— Но, дорогая моя, — возмутился он, — что за глупости ты говоришь? Какого черта… — Он замолчал. — Прости, милая, я был невежлив. Но предположить такое. Что Харт, Харт, который и не старается скрыть свою вину…

— Что-то здесь не то, Джо. Я хочу сказать, что, если это сделал он, как ему удалось обеспечить себе такое алиби, которое мы не можем опровергнуть?

— Чепуха, Херси. Мы же почти опровергли его алиби. Он совершил преступление или после того, как Уильям включил приемник, или включил его сам, а потом, дождавшись возможности, улизнул из комнаты.

— Да, я знаю. Но почему же он тогда не столкнулся с тобой?

— Потому что старательно этого избегал.

— Уж очень удачно у него это получилось. — В голосе Херси было явное сомнение. Джонатан возмущенно фыркнул.

— Что с тобой случилось, Херси? Мы все решили, что это сделал он. И кому же еще? Разумеется, он убил Уильяма. Убил сознательно и жестоко, приняв его за брата. Обри верно обо всем догадался.

— Я в это не верю, — повторила Херси. — Знаешь, мне трудно говорить. Совсем не хочется, чтобы в соучастии подозревали и меня… но я…

— Хватит, — прошептал Джонатан, схватив ее за руку. — Что еще? Ну что еще? Что на тебя нашло?

— Я наблюдала за ним там, в комнате Сандры. Он так увлечен своим делом, что, кажется, даже забыл, в чем его обвиняют, пока ты не напомнил ему. Понимаешь, я слышала, как он пробормотал две-три фразы — не мне, он разговаривал сам с собой. По-моему, он верит, что если спасет Сандру, то в какой-то мере искупит свою вину перед ней за ту давнюю операцию.

— Господи, что за вздор! Он хочет ее спасти просто, чтобы у всех нас о нем сложилось такое же хорошее впечатление, какое сложилось уже у тебя. И конечно, он не желает Сандре смерти.

— Почему? Потому что убил ее сына? Ты нелогично рассуждаешь, Джо. Сандра была бы для него самым опасным свидетелем.

— По-моему, ты сошла с ума. — Джонатан задохнулся от возмущения. Он стоял, смотрел на нее и кусал пальцы. — В чем дело? Ты ведь не будешь спорить, что убил тот, кто устроил ловушку на двери? Только Харт мог это сделать. Но я ничего не буду тебе доказывать, Херси. Ты в полной растерянности, бедняжка, впрочем, как и все мы.

— Нет, — сказала Херси. — Нет, Джо. Это не так.

— Тогда только Господь знает, кто это! — воскликнул Джонатан и отвернулся.

— Кажется, он меня звал, — насторожилась Херси. — Мне надо вернуться.

Она ушла, а Джонатан продолжал стоять, глядя на закрытую дверь комнаты Сандры Комплайн.

3

— Ну, осталось миль пять, — сказал Мандрэг. — Если снег подмерз, я уверен, мы доберемся.

Они ехали по узкой дороге. Снег доходил почти до радиатора и царапал по днищу, машина скрипела, колеса прокручивались и буксовали. Глаза устали от белизны. У Мандрэга ужасно болели спина и руки. А Джеймс Бьюлинг стал раздражительно причмокивать сквозь зубы.

— Как странно, — заметил Мандрэг, — что в такую погоду мотор греется. Впрочем, последние две мили я еду на первой скорости. Клорис, будьте так добры, закурите для меня сигарету.

— Теперь по склону вниз, сэр, до конца, — сказал Джеймс.

— Не исключено, что это будет сплошное удовольствие, а может, и наоборот. Что это ее так боком несет? А что у нас с цепями случилось? Впрочем, не важно, ведь едем.

Клорис прикурила и дала ему сигарету.

— Ну, дорогой, ты даешь! Вот здорово! — пошутила она, подражая лондонскому просторечию.

— Я попробовал описать по порядку все основные события, чтобы, когда доедем, вернее, если доедем, быстро ввести Аллейна в курс дела. Как лучше поступить? Может, пока вы ездите в аптеку, мне ему в нескольких словах описать, как сумею, что произошло, и умолять его поехать сразу? Ведь мои заметки он может прочитать по дороге.

— Я думаю, так будет лучше. Может, еще придется ехать в Большой Чиппинг за местной полицией. Может, он вообще откажется участвовать в этом деле.

— Ну, до Большого Чиппинга еще ехать и ехать. Он вполне может туда позвонить. Ведь не везде же в этой дикой местности оборваны провода. Нам придется спешить обратно с лекарствами. — Вдруг задние колеса стало резко заносить. — Ого, она опять приседает. О черт, это уже хуже! Черт! — Их бросило на живую изгородь. Мандрэг выжал сцепление и резко нажал на тормоз. — Минутку, я только посмотрю на цепи.

— Сидите, сэр, — сказал Джеймс. — Я гляну.

Он вылез из машины. Клорис склонилась вперед и закрыла лицо руками.

— Эй, в чем дело? — спросил Мандрэг. — Глаза болят? — Она не отвечала, только подрагивали плечи. Он обнял ее и почувствовал, что она плачет. — Ну, ну, не надо, Клорис, дорогая, перестаньте!

— Я больше не буду. Уже все. Это вовсе не от горя. Хотя мне их так жалко. Сейчас это нервы. Мне ведь ужасно стыдно. Не могу думать ни о чем, что связано с Комплайнами. Мне так хотелось от них освободиться. А теперь смотрите, как все вышло. Ведь было подло с моей стороны обручиться с Биллом только в отместку Николасу. Но что толку отрицать правду? И я сама все время это понимала. Не жалейте меня. Я чувствую себя мерзавкой.

— Я и не могу пожалеть вас так, как мне того хотелось бы, потому что, увы, сюда идет Бьюлинг. Высморкайтесь, моя радость. Смотрите, вот она, Англия. Здесь всегда найдется местечко с грязной дорогой, укромный уголок у поросшего первоцветами поля и такие вот пастыри под дождем. Ну, Джеймс, что вы там обнаружили?

— Да эта чертова цепь слетела с заднего колеса, сэр. Вот почему нас и мотало и заносило последнюю милю.

— Без сомнения. Залезайте, Джеймс, я попробую выбраться из этих кустов. Впрочем, если рассудить здраво, вам, наверное, лучше посмотреть, как это у меня получится.

Джеймс опять руководил уже знакомым процессом: пробуксовка, короткие рывки и наконец избавление. Он стоял так, чтобы Мандрэг мог его видеть, и яростно делал руками вращательные движения, а с носа у него свисала большая капля.

— Никогда меня не привлекали радости деревенской жизни, — разглагольствовал Мандрэг. — А уж диалекты для меня все одинаковы. У Джеймса, по-моему, в высшей степени невразумительные жесты. Вот что он хочет показать этими нелепыми движениями?

— Он хочет показать, что сейчас вы въедете задом в другую канаву, — объяснила Клорис, сморкаясь. — Ой, осторожнее! Не видите, он показывает, куда надо крутить руль.

— Его кривляния отвратительны. И, скажу больше, от него дурно пахнет. Ах ты, чучело старое, ну, правильно я теперь делаю?

Скачущий по снегу Джеймс не мог этого слышать и простодушно кивал, ухмыляясь во весь рот.

— Нельзя так по-свински о нем говорить, — упрекнула Клорис. — Он ведь и в самом деле добряк.

— Ну, он, пожалуй, может уже залезать. Ага, вот и мы. Все в порядке, Джеймс? Хотите сигарету?

— Нет, спасибо, сэр, — отдуваясь, ответил Джеймс. — Ни одной не выкурил с тех пор, как был мальчонкой. Для меня удовольствие — трубочка, сэр, но уж очень она забориста, а здесь леди.

— Ничего, Джеймс, не стесняйтесь. Курите свою трубку, — сказала Клорис. — Вы заслужили.

Джеймс поблагодарил ее, и вскоре в машине пахло только табачным дымом. Автомобиль, вихляя, катился вниз по дороге. Все молчали. Потом Мандрэг, наклонившись к Клорис, тихо сказал:

— Я надеюсь, вы не обидитесь, если я сообщу, что никогда не предполагал, что влюблюсь в блондинку. До сего дня по цвету волос я оценивал женщин только так: чем темнее, тем лучше, но, конечно, не как смоль. А особой слабостью были брюнетки с бледными лицами.

— Если вы пытаетесь меня подбодрить, — отвечала Клорис, — то выбрали неудачную тему. Для Николаса я была пепельной, так что даже ради вас не могу быть другого цвета.

— Вот, все они такие! — торжествующе воскликнул Мандрэг. — Я так и знал, что инстинкт меня не обманывает. Вы стали пепельной для него! Ладно, ладно, не буду. Сколько времени?

— Без пяти двенадцать. Мы не успеваем к полудню.

— Обещаю вам, что опоздаем мы немного. Вот я все думаю… вы что-нибудь знаете об отравлении снотворным? Сталкивались с этим?

— Никогда. На уроках домоводства нам что-то говорили. Я стараюсь вспомнить. Кажется, когда люди принимают слишком большую дозу, они впадают в коматозное состояние. Оно может продолжаться часы и даже дни. Надо как-то постараться избавиться от яда и разбудить больного. По-моему, очень важно не упустить время. Да и доктор Харт это говорил. Обри, когда мы туда приедем, нам надо будет так много рассказать, а у нас так мало времени.

— Я постарался все описать попонятнее.

— А когда вы записывали, вам пришло в голову какое-нибудь новое объяснение? Ну, всего этого, с Уильямом?

Мандрэг ответил не сразу. Они доехали до участка дороги, где смерзшийся снег не был таким глубоким. Плоскогорье Ненастий оставалось позади справа. Дорога, проходившая между холмами, стала ровной. Изредка встречались коттеджи, над крышами которых поднимались столбы дыма — единственное напоминание о тепле в этом холодном крае. Торчащие из-под снега изгороди из кустарников походили на кораллы посреди застывшего моря. Здесь, внизу, не было ветра, и покрытые снегом деревья застыли, вознеся ветви вверх к свинцовому небу. Мандрэгу показалось, что его машина — ненадежный мирок, где жизнь зависит только от движения вперед. И сам он борется не столько со снегом и грязью, сколько с неподвижностью окружающего мира. Вопрос Клорис оторвал его от размышлений.

— Возьмите портфель. Там мои записки. Достаньте их, пожалуйста. Не знаю, можно ли читать при такой тряске, но попробуйте.

Клорис удалось прочитать заметки. Машина ползла вперед, изредка проваливаясь в мягкие снежные ухабы. Наконец Джеймс Бьюлинг объявил, что за следующим поворотом они увидят шпиль церкви Уинтон Сент-Джайлза. Да Мандрэг уже и сам начал узнавать местность. Здесь он проезжал, направляясь к Джонатану. Это было в четверг. Вдруг в открытое окно машины долетел слабый звук колокола.

— Господи, — сказал он, — сегодня же воскресенье. А что, если они все в церкви? Джеймс, — обратился он к проводнику, — а когда в Сент-Джайлзе бывает утренняя служба?

— Пастору по душе ранняя служба, — ответил Джеймс. — Начинается она в восемь. К половине одиннадцатого заканчивается. Думаю, что сегодня утром никто не приходил.

— Ну тогда хорошо. А почему звонят?

— Пастор обычно звонит в полдень.

— А, молитва к Пресвятой Богородице.

Клорис оторвалась от чтения, и все стали прислушиваться к далекому чистому звуку колокола.

— Они ваши друзья? — спросила Клорис.

— Коплэнды? Да, Дайна становится настоящей актрисой. Она будет играть в моей новой постановке. Думаю, вам не покажется странным, что за последние двенадцать часов я ни разу не вспомнил о своей пьесе. Ну, а что вы думаете о заметках?

— Есть вещи, о которых я просто не знаю, что сказать. Хотя таких немного. Например, вы пишете: «Мог ли Харт устроить еще одну ловушку?» То есть мог ли он заставить эту страшную штуку саму упасть на… Вы это подразумеваете?

— Да. Хотя я так ни до чего и не додумался.

— А как бы ему это удалось?

— Ума не приложу! Перед поездкой я зашел в курительную и все там осмотрел. Я старался найти что-нибудь, что было бы не на месте или как-то по-другому. Поверьте, это было неприятно. Но ничего похожего на ловушку. Потолки высокие. Да и как бы Харту удалось подвесить там эту штуку?

Мандрэг вдруг почувствовал, что знает ответ. И так ярко было это странное ощущение, что вопрос Клорис показался лишь отражением его мыслей.

— А вы уверены, что это сделал Харт?

Слова пришли к нему сами собой.

— Раньше я был в этом уверен. А кто же еще? — Она ничего не говорила, и через мгновение он убежденно произнес: — Конечно, он. Кто же еще? — Она продолжала молчать, и он повторил снова: — Кто же еще?

— Некому, я думаю. Конечно же, некому.

— Если это сделал кто-то другой, то как объяснить первую ловушку? Мы ведь знаем, что только Харт мог ее устроить.

— Да, наверное. Хотя, читая ваши заметки, думаешь, что не так уж убедительно одно из алиби… вы ведь почти утверждаете это.

— Я понимаю, о чем вы хотите сказать. Но это совершенно невероятно. С какой стати? Ни малейшей причины. Я не могу поверить. Это было бы чудовищно!

— Да, согласна. Ну а если все же ловушка. В детективах пишут, что надо искать что-то необычное, так?

— Я не читаю их, — отрезал Мандрэг с апломбом человека, принадлежащего к миру искусства. — И тем не менее я искал необычное.

— И ничего не нашли?

— Ничего не нашел. Сама комната выглядит как всегда. Просто в нее вторглось что-то кошмарное.

Теперь они пытались пробиться через небольшой сугроб. Снег оседал, вставал стеной перед радиатором, залеплял ветровое стекло. Затем, как уж не раз случалось, машина угрожающе задрожала и встала как вкопанная. — Пойду-ка прокопаю, — бодро заявил Джеймс. — Здесь немного, сэр.

Мандрэг задом выехал из сугроба, и Джеймс принялся за работу.

— Есть одна небольшая деталь, — начал Мандрэг, — которая меня почему-то смущает. Хотя я и уверен, что здесь ничего не кроется.

— А что такое?

— Да вы это видели. Помните кнопку, которая застряла в подошве моего ботинка? Я наступил на нее в курительной. На кнопке засохшая масляная краска, такая же, как на крышке этюдника Уильяма.

— Я что-то не понимаю…

— Я же сказал, что ничего особенного в этом нет. Просто не знаю, как кнопка Уильяма могла оказаться в курительной? Он ведь не занимался живописью в Хайфолде.

— Ничего подобного, — возразила Клорис. — Во всяком случае, вчера перед ленчем он рисовал мой портрет. В это время мы и поругались. Бумага была прикреплена кнопками к какой-то доске. И одну он уронил.

— А, — сразу теряя интерес, протянул Мандрэг. — Тогда можно добавить это к заметкам. С кнопкой ничего не вышло. Ну, и что же вы теперь думаете?

— Ничего не приходит в голову, — безнадежно произнесла Клорис. Джеймс Бьюлинг уже расчистил путь перед машиной. Потом с трудом вскарабкался на сугроб и стоял там, размахивая руками и показывая на дорогу. Мандрэг посигналил ему. Джеймс, не мешкая, скатился с сугроба, что-то возбужденно крича, пробрался сквозь занос к машине и залез на заднее сиденье.

— Дорога чистая, все впереди чисто, — сообщил он. — Полно парней с лопатами и грейдер. Поехали, сэр. Через десять минут будем на месте.

— Слава Богу! — в один голос воскликнули Мандрэг и Клорис.

4

Дайна Коплэнд прошла по боковой дорожке и прижалась лицом к стеклу, сразу помутневшему от ее дыхания. Аллейн отложил книгу и, открыв французское окно, впустил ее в комнату.

— Вы просто прекрасно выглядите, — сказал он.

— Вы слышали, как я звонила молитву к Пресвятой Богородице? — спросила Дайна. — Папа, я хорошо звонила?

— Чудесно, милая, — ответил пастор, едва шевеля уголками губ. — Но я не могу разговаривать. Миссис Аллейн пишет мою верхнюю губу.

— Я закончила, — произнесла Трой.

— На сегодня?

— Да, хотите взглянуть?

Дайна сбросила сапоги и поспешила к мольберту. Трой улыбнулась подошедшему мужу и взяла его под руку. Втроем с Дайной они стояли, разглядывая портрет.

— Самой-то нравится? — спросил Аллейн жену.

— Кажется, удается. Как вы думаете, Дайна?

— Восхитительно!

— Боюсь, не совсем то, что хотела эта богомольная клуша, которая его заказала, — пробормотала Трой.

— Слава Богу. А я все боялась, вдруг вы захотите писать в сюрреалистической манере и намешаете здесь всякие символы. Вообще-то я этим увлекаюсь, поскольку приходится работать с Обри Мандрэгом. Но сейчас ужасно рада, что вы обошлись без яичной скорлупы и других фаллических украшений.

— Дайна! — ужаснулся пастор.

— Но, папа, нельзя же отрицать, что все это страшно важно. Ну, ладно, дорогой, молчу, не буду. Как бы мне хотелось, чтобы один мой приятель увидел этот портрет. Папа, а ты. рад, что из-за того убийства мы ухитрились познакомиться с мистером Аллейном?

— Я, во всяком случае, очень рада, — заявила Трой. — Знаете, с тех пор как мы поженились, я в первый раз узнала людей, которые были связаны с его расследованиями. — Она засмеялась и, покосившись на свою работу, спросила мужа: — Как ты думаешь, Родерик, ничего?

— Мне нравится, — серьезно ответил Аллейн.

С застенчиво-глуповатой улыбкой, с какой оригинал взирает на свой портрет, к мольберту подошел пастор. Аллейн, зажав в зубах трубку и что-то напевая, начал завинчивать и убирать на место тюбики с масляной краской. Его жена, закурив, наблюдала за ним.

— Знаете, — сказала она, — какое-то время он молча терпел мой ящик с красками, а однажды спросил, так ли уж необходима для самовыражения грязь. С тех пор ящик больше похож на криминалистический набор эксперта из подразделения моего мужа.

— А до этого он мог служить объектом для учебной экспертизы на выпускных экзаменах в высшей полицейской школе. Эй, а это что такое?

— Где? — спросила Трой.

— По церковной дороге едет машина.

— По церковной? — воскликнула Дайна. — Ну, это какой-нибудь сумасшедший, потому что по этой дороге можно приехать только с плоскогорья Ненастий. Дорогу же расчистили только до первого поворота, а дальше глубокий снег. Наверное, все-таки эта машина приехала со стороны шоссе, мистер Аллейн. Скоро она будет здесь.

— Она уже здесь, — ответил Аллейн, — и кажется, остановилась у ваших ворот. О Господи!

— Что случилось? — спросила Трой.

— Чует мое сердце! Впрочем, это никак уж не ко мне.

— Кто-то идет по боковой дорожке, — воскликнула Дайна. А потом, обернувшись, с удивлением добавила: — Да это Обри Мандрэг!

— Мандрэг? — резко переспросил Аллейн. — Но ведь он должен быть на плоскогорье.

— Дорогая моя, это не может быть Мандрэг, — сказал пастор.

— Но это же он! Машина уехала, а он идет сюда. Вот он заметил меня и идет к окну. — Дайна повернулась к Аллейну: — Боюсь, что-то случилось. Обри как-то странно выглядит.

— Господи, Аллейн! — воскликнул вошедший Мандрэг. — Как хорошо, что вы здесь. В Хайфолде произошла ужасная трагедия. Мы приехали за вами.

— Вы просто кошмарный человек, — произнес Аллейн.

5

— Теперь видите, — закончил Обри, — что нам не оставалось ничего другого, как обратиться к вам.

— Но право, это же не мое дело, — жалобно возразил Аллейн. — Это работа главного констебля и старого Блэндиша. Пастор, кто сейчас старший полицейский офицер в Большом Чиппинге, все еще Блэндиш?

— Да, он. Это ужасно, Мандрэг. Я просто не могу поверить. Уильям Комплайн, такой милый юноша. Мы не были близко знакомы, ведь Пенфелтон не в нашем приходе. Но он всегда производил приятное впечатление.

— Миссис Комплайн в отчаянном положении. Если мы задержимся… — начал Мандрэг, но, заметив, что Аллейн хочет о чем-то спросить, поспешно добавил: — Пожалуйста, пожалуйста.

— Я забыл, как зовут вашего главного констебля, сэр, — обратился Аллейн к священнику.

— Лорд Хестердон. До него сейчас не добраться. Это к северу, за плоскогорьем Ненастий. А если, как говорит Мандрэг, там где-то оборвались телефонные провода, то и связаться с ним невозможно.

— Надо найти Блэндиша в Большом Чиппинге, — пробормотал Аллейн. — Можно от вас позвонить?

Он вышел в холл.

— Как нехорошо все получилось, — проговорил Мандрэг. — Он просто в ярости, да?

— Ну, не совсем, — ответила Трой. — Это у него такая манера. Я думаю, что он все устроит. Видите ли, нужно, чтобы местная полиция попросила его этим заняться. Ведь люди из Скотленд-Ярда, как правило, не вмешиваются сами и не начинают расследования, даже если они оказались рядом.

— Вот она — волокита, — мрачно заявил Мандрэг. — Я этого и боялся. Убийцы могут творить в загородных домах, что хотят, женщины глотают чудовищные дозы веронала, благородные гости с трудом пробиваются сквозь сугробы в надежде содействовать следствию и аресту. И что же? Когда, испытав невероятные лишения, они достигают наконец заветной цели, то лишь для того, чтобы оказаться, подобно Лаокоону, в змеиных путах волокиты.

— Не думаю, что все так безнадежно, — сказала Трой, а Дайна, без всякого смущения подслушивавшая под дверью, объявила: — Он говорит: «Ладно, черт побери, но вам придется позвонить в Скотленд-Ярд…»

— Дайна, дорогая, — привычно упрекнул ее пастор. — Разве можно?

— Все в порядке. — Дайна прикрыла дверь. — Он вовсю ругается и просит соединить с Уайтхоллом 1212. Обри, когда должна вернуться ваша знакомая?

— Ей надо разыскать в Малом Чиппинге аптекаря. Мы совсем забыли, что сегодня воскресенье. Вспомнили только, когда услышали колокол.

— Это я звонила, — похвасталась Дайна. — Наш аптекарь, мистер Тасси, живет над своим заведением. Так что найти его нетрудно. Дорога до Малого Чиппинга расчищена, но, говорят, до Большого — одни жуткие сугробы и заносы. Поэтому сомневаюсь, чтобы вам удалось добраться до полицейского хирурга и мистера Блэндиша.

— Извините меня, — сказала Трой. — Думаю, мне надо пойти собрать мужу вещи.

— Вы полагаете, он все же поедет? — воскликнул Мандрэг.

— Да, — задумчиво ответила Трой, выходя из комнаты. — Безусловно, поедет.

Сквозь открытую дверь они услышали голос Аллейна:

— У меня же ни черта нет. Ладно, я позвоню местному аптекарю и возьму кое-что у него. А доктор Кертис там? У себя? Позовите-ка мне его. И выясните…

Закрывшаяся дверь не позволила расслышать его дальнейшие распоряжения.

— Папа, — обратилась Дайна к отцу, — а тебе не кажется, что нужно предложить Обри выпить?

— Да, да, конечно. Дорогой мой, простите меня, вы ведь измучены. Извините. Вам надо выпить стаканчик шерри. Или…

— Выпейте лучше виски. Уже почти время для ленча, так что перекусите, пока ждете. И возьмите что-нибудь в дорогу для мисс Уинн. Ведь у вас не будет времени, когда она вернется. Можно будет поесть в машине. Я сейчас потороплю на кухне. Папа, проводи Обри в столовую.

Пробегая по холлу, она столкнулась с Аллейном.

— Прошу меня извинить, — проговорил он. — Ужасно не хочется уезжать, но этот Блэндиш в Большом Чиппинге плетет что-то о потекшем радиаторе и о сугробах вышиной в шесть футов, преграждающих ему путь сюда. Он собирается найти доктора, вызвать машину и ускорить расчистку дороги, а меня просит ехать туда немедленно. Я позвонил своему проклятому начальнику, и он тоже, черт бы его побрал, «за». Можно Трой останется у вас столько, сколько мы и планировали, и закончит портрет?

— Конечно. Было бы совершенно непростительно откладывать из-за вас работу. Странное какое-то дело, да?

— Ничуть, — ответил Аллейн. — Если судить по рассказу, это чертовски гадкое дело.

— Ужасно. Ваша жена наверху.

— Пойду к ней..

Он вошел в свою гардеробную и застал Трой на коленях перед маленьким чемоданом.

— Пижама, халат, бритва, — бормотала она. — Полагаю, что ночь ты проведешь там, да? А как ты обойдешься без своего набора? Все эти шприцы, бутылки, порошки и прочее?

— Сам не знаю, моя милая. Во всяком случае, у меня есть фотоаппарат, и я позвонил аптекарю в Чиппинг. Мисс Уинн там. Он передаст ей все, что мне нужно. Ты не могла бы мне одолжить мягкую акварельную кисточку, дорогая? И ножницы? И немного угля? Во всем остальном я надеюсь на Фокса и К°. Они приедут поездом. Сейчас разрабатывают маршрут. А у меня тем временем будет расследование в чистом виде. Дело для весьма хитроумного сыщика.

— Я как-то очень бестолково собираю вещи, — сказала Трой. — Но, по-моему, я положила все, что нужно.

— Моя дорогая, — отозвался ее муж, забирая с письменного стола листки бумаги и конверты, — так и настоящей заботливой женой недолго стать.

— Иди ты к дьяволу, — дружески посоветовала ему миссис Аллейн.

Он присел рядом с ней, пересмотрел вещи, уложенные в чемодан, сдержавшись, не стал их перекладывать по-своему и говорить, что пижама вряд ли ему понадобится.

— Чудесно, — похвалил он. — Теперь я облачусь в свитеры и пальто. Поцелуй меня и скажи, как тебе жаль, что я отправляюсь на это мерзкое расследование.

— Ты видел, чтобы человек так менялся, как изменился наш немножечко манерный Мандрэг? — спросила Трой, копаясь в шкафу.

— Столкновение с убийством формирует человеческий характер.

— Ты думаешь, можно положиться на то, что он написал?

— Что касается фактов — да. Что касается толкования — здесь он запутался. Несмотря на свой символизм-экспрессионизм, он уж слишком упорно держится за шаблоны. Хотя, может, в этом и есть секрет двухмерных поэтических драм. Не знаю, не знаю. Что это? Машина?

— Да.

— Ну, надо ехать. — Он поцеловал жену, рассеянно потиравшую испачканный краской нос воротником рабочего халата. Она хмуро посмотрела на него. — Вот ведь не повезло, — проговорил Аллейн. — Такие были чудесные каникулы.

— Я ненавижу эти путешествия, — заявила Трой.

— Господь с тобой, я тоже.

— Но по другой причине.

— Мне, право, очень жаль, — быстро сказал он. — Я ведь тебя понимаю.

— Нет, Рори, не понимаешь. Теперь это не брезгливость, это точно. Я просто очень хотела бы, чтобы с тобой был сейчас Фокс.

Она спустилась с ним вниз и смотрела, как они с Мандрэгом идут к машине. Шляпа у Аллейна была надвинута на правый глаз, воротник тяжелого плаща поднят, через плечо болтался фотоаппарат, а в руке был чемоданчик.

— Он выглядит так, будто собирается на курорт заниматься зимним спортом, — сказала Дайна. — Может, это и бессердечно с моей стороны, но, что ни говорите, в убийствах есть что-то увлекательное.

— Дайна! — машинально произнес пастор.

Они услышали, как машина отъехала.

Глава 12

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СЛУЧИВШЕМСЯ

1

Аллейн устроился на заднем сиденье и принялся за чтение заметок. От мистера Бьюлинга его отделяла большая корзина с завтраком, которую собрала им Дайна в дорогу.

— Мы откроем ее при первой же неполадке, — провозгласила Клорис Уинн. — А если Те меня слышат, они ни за что не допустят аварии назло, только чтобы оставить нас голодными.

— Что вы хотите сказать? — поинтересовался Мандрэг.

— А вы разве не знаете о Тех? — весело спросила Клорис. — Они разбрасывают по дорогам гвозди и осколки стекла. Когда вы спешите, они прячут нужные вещи. У них по одной руке и ноге, поэтому у вас пропадает одна перчатка или один чулок. И они жутко любят ключи и письма, на которые надо поскорее ответить.

— Боже мой! Она с приветом! — воскликнул Мандрэг, и Аллейн уловил в его голосе оттенок ласковой грубоватости. В среде артистической интеллигенции это было признаком влюбленности. Мисс Уинн, бросив кокетливый взгляд, продолжала:

— Не притворяйтесь, что никогда не слышали о Тех. Бьюсь об заклад, они сотни раз уволакивали колпачок от вашей ручки. — Повернувшись, она посмотрела на Аллейна.

«Крашеная, — машинально отметил он, взглянув на ее прическу. — Но, должен признаться, очень милая особа».

— А к вам в Скотленд-Ярд они проникают, мистер Аллейн?

— Еще бы! Я подозреваю, что это они пишут нам все анонимные письма.

— Вот видите! — воскликнула Клорис. — Мистер Аллейн не считает, что я с приветом.

С некоторой опаской Аллейн заметил, что левая рука Мандрэга исчезла с руля, и в который раз подумал, как часто любовь возникает в самых, казалось, неподходящих условиях. «Но все-таки она испугана, — продолжал он размышлять. — Вся ее веселость наиграна. Интересно, близко ли она была знакома с убитым?» Его мысли прервал Джеймс Бьюлинг, который, прочистив горло, торжественно произнес:

— Извиняюсь, сэр. Но я вот тут подумал.

— В самом деле? И что же? — поинтересовался Мандрэг.

— Я тут подумал, — повторил Джеймс. — Дело-то какое — убийство! И вот джентльмен едет, — он показал на Аллейна, — почитайте, в пекло. А сам, как слепой котенок, не знает ничего. А они при должности, и душа, поди, рвется спросить у вас одно, спросить другое. Так что, думается, мне лучше вас оставить. В Огз-Корнер я и выйду.

— Что вы говорите такое, Джеймс?! — возмутилась Клорис. — Ведь не можете же вы возвращаться пешком по сугробам из одной лишь деликатности.

— Ничего такого, мисс Уинн. В Огз-Корнер у меня живет старая тетка, мисс Фэнси Бьюлинг. Ей уже девяносто один год стукнул. И такая, знаете, сварливая старуха, куда там. Для нее самое большое удовольствие — поворчать на меня, пока не приедет мистер Блэндиш со своими ребятами. Они меня и подвезут. А я им покажу дорогу в Хайфолд.

— Ну что ж, Джеймс, наверное, вы неплохо придумали, — согласился Мандрэг. — Мы доберемся сами. Дорогу я знаю, а колею мы уже проложили. Как вы считаете, мистер Аллейн?

— Раз уж есть опасность, что Блэндиш заблудится, — ответил Аллейн, — то я буду рад, Бьюлинг, если вы его здесь подождете и проводите.

— Ну хорошо, сэр. Тогда я сойду через один поворот. Не прозевайте ту неприметную извилистую дорожку у Пен-Биддинга, мистер Мандрэг, сэр. А ежели буксовать начнете, газуйте, сэр, не бойтесь.

Его высадили у коттеджа тетушки, и Аллейну показалось, что мисс Уинн смотрит вслед ему с сожалением. Она заявила, что Мандрэг может насмехаться над Джеймсом сколько угодно, но сама она считает, что старик проявил удивительные такт и терпение.

— Ему ведь до смерти хотелось разузнать что-нибудь об убийстве, но он не задал ни одного вопроса.

— Ему и не надо было спрашивать, мы говорили при нем, не стесняясь, — заметил Мандрэг. — Но я согласен, он молодчина. О чем вы хотите спросить нас, Аллейн? Машину вести в такой колее ужасно трудно, но все же я могу разговаривать.

Аллейн вытащил из кармана записи Мандрэга и увидел, что Клорис резко обернулась на шелест бумаги. А напряженная поза самого Мандрэга ясно показывала, что он тоже сразу насторожился.

— Если вы не против, — проговорил Аллейн, — мне хотелось бы вместе пройтись по этим заметкам. Удачно, что вы догадались описать все четко и последовательно. Убежден, что вы упомянули все события, но мне хотелось расцветить сцену жизненными деталями.

Это было сказано тоном, который Трой назвала бы официальным. С таким обращением Мандрэг и Клорис столкнулись впервые. Они напряженно молчали. Аллейн понял, что его слова создали атмосферу скованного ожидания. И был прав. До сих пор и Мандрэг и Клорис больше всего хотели, чтобы Аллейн согласился взяться за расследование. Теперь, когда все так и вышло, они вдруг увидели перед собой решительного и совершенно незнакомого Аллейна. В их души закрался холодок страха, и они инстинктивно придвинулись ближе друг к другу. Они поняли, что пустили в ход механизм, остановить который уже не в силах. Рядом был Скотленд-Ярд.

— Прежде всего, — заговорил Аллейн, — я хотел бы пересказать эту запись своими словами, чтобы увериться, что правильно все понял. Поправьте меня, если я ошибусь. Молодой человек, Уильям Комплайн, был убит вчера вечером, минут в десять девятого. Он находился в комнате, смежной с библиотекой, маленькой гостиной и холлом. Незадолго перед тем как тело было обнаружено, в библиотеке были хозяин дома мистер Джонатан Ройял, леди Херси Эмблингтон, мисс Клорис Уинн, мистер Обри Мандрэг и мистер Николас Комплайн. В маленькой гостиной, которую вы здесь называете будуаром, находился доктор Фрэнсис Харт, но он сам уверяет, что к тому времени оттуда уже ушел. Его слова подтверждает лакей Томас, который видел доктора, когда нес в библиотеку напитки. Их встреча произошла через несколько минут после того, как Николас Комплайн, оставив брата, присоединился к компании в библиотеке, но до того, как вы все услышали, что в курительной включили приемник. Вы решили послушать радио, и Николас Комплайн, открыв дверь, крикнул об этом брату. Ширма загораживала Уильяма, но Николас слышал, что кто-то прошел через комнату, и в следующее мгновение раздалось «Оп-ля».

— Все так, — подтвердила Клорис. — Ник оставил дверь открытой.

— Да. Вы вытерпели танцевальную музыку, и через одну-две минуты начались «Новости». Почти тут же мистер Ройял вышел, чтобы убедиться, что доктора Харта нет в будуаре. Он заявил, что в будуар не заходил, а лишь взглянул, нет ли света под дверью. Он прошел в туалет, не встретив никого в холле, и вернулся до окончания «Новостей».

— Да.

— Хорошо. Дальше. Насколько я понял, незадолго до этого приемник уже включали. И теперь ему не нужно было долго разогреваться. Поэтому музыка началась сразу.

— Да, — сказала Клорис. — Я уже думала об этом. Мне даже кажется, что приемник был все время включен и ему вовсе не надо было разогреваться. Как только Билл повернул ручку громкости, он заиграл.

— Скажем, как только повернули ручку громкости, — заметил Аллейн. — А повернуть ее кто-то был должен.

— Или Уильям, — вставил Мандрэг, — или убийца.

— Видите ли, — повторила Клорис, — мы попросили, и приемник сразу кто-то включил.

— Теперь перейдем к курьезному эпизоду с танцующим лакеем. Музыка уже началась, когда Томас вернулся в холл и увидел поднимающегося по лестнице доктора Харта. Таким образом, доктор Харт не мог включить приемник. Дальше происходит вот что: Томас, привлеченный мелодией, известной под названием «Оп-ля!», вдруг принялся танцевать. Пока продолжалась музыка, Томас в полном одиночестве в холле прыгал, хлопал в ладоши, бил себя по коленям и вертелся в такт музыки. Он ушел из холла, когда стали передавать «Новости». Потом краткая отлучка мистера Ройяла, и, наконец, леди Херси Эмблингтон входит со стаканом виски в курительную, потом тут же появляется на пороге, опять туда возвращается и выключает радио. Затем она зовет своего кузена мистера Ройяла, который идет к ней. Наконец она выходит обратно в библиотеку и зовет вас, мистер Мандрэг. Вы идете в курительную и видите, что Уильям Комплайн убит. Именно тогда вы наступили на кнопку.

— Да.

— Орудием убийства явился, — продолжал Аллейн, усмехнувшись про себя этому типично полицейскому обороту, — новозеландский топорик, висевший среди коллекции оружия на стене курительной. На какой стене?

— Что? На правой от входа в библиотеку. Перед дверью стоит красная кожаная ширма, и этот жуткий топорик был рядом с ней.

— Вы мне очень помогли своим планом. Теперь укажите, где именно на стене он висел. Я поставлю крестик, а вы скажите, правильно или нет.

Клорис взяла протянутую бумагу и показала ее Мандрэгу. Тот, взглянув, кивнул и прибавил скорость. Джеймс Бьюлинг обзавелся в Чиппинге новым комплектом цепей, и машина шла по старой колее намного лучше.

— Хорошо, — продолжил Аллейн. — И все это время двое гостей были наверху. Миссис Комплайн и мадам Лисс, в действительности миссис Фрэнсис Харт. — Он замолчал. Ни Клорис, ни Мандрэг ничего не ответили. — Это так?

— Да, — сказала Клорис. — Так.

— Насколько нам известно, — подтвердил Мандрэг.

— Да, насколько вам известно, — согласился Аллейн. — Во всяком случае, мы знаем, что ни одна из них не могла спуститься вниз, пока в холле был Томас. Если ручку приемника повернул не Уильям Комплайн, то человек, сделавший это, должен был войти в комнату после того, как оттуда вышел Николас Комплайн, а покинуть ее после того, как Томас ушел из холла. Если же ручку повернул сам Уильям, его убийца должен был войти туда уже после того, как Томас ушел из холла, а ускользнуть перед тем, как туда вошла Херси со стаканом виски.

— И при этом не столкнуться с Джонатаном. Не забывайте, он дважды проходил через холл, — добавил Мандрэг.

— Да, конечно, — рассеянно согласился Аллейн. — Я помню. Теперь, прежде чем покончить с решающими, на мой взгляд, деталями, отметим, что дверь из курительной в будуар была закрыта со стороны курительной.

— Так, — сказал Мандрэг. — Думаю, что спрятаться в курительной негде. За ширмой не получится — там дверь в библиотеку. Наверное, убийца вошел через дверь в холл.

— Похоже, — согласился Аллейн. — Миновав как-то танцующего лакея и мистера Ройяла.

— Кто-нибудь мог спрятаться в холле, — неожиданно вставила Клорис. — Мы уже думали об этом.

— У нас есть танцующий лакей. Он четко определяет время, когда можно было выйти из курительной.

— Да, — согласился Мандрэг. — Томас кривлялся там, пока не кончилась музыка. Но это длилось лишь несколько минут, пока не пришла леди Херси. От двери в будуар пользы никакой, она закрыта. Это ясно.

— Тогда, — медленно начала Клорис, — решающим является момент, когда убийца покинул комнату. Ведь включал он приемник или нет, удрать он мог только после того, как Томас ушел из холла.

— Высший балл за дедукцию, мисс Уинн, — похвалил Аллейн.

— Жутко даже представить, — сказал вдруг Мандрэг, — подумайте, мы просим Уильяма включить приемник, а там находится Харт. Какое тут нужно самообладание!

— Не надо, — попросила Клорис.

Несмотря на тряску, Аллейн умудрялся делать на полях какие-то пометки. Подняв глаза, он увидел, что Клорис, обернувшись, внимательно следит за ним.

— Я хочу уяснить себе передвижения леди Херси, — сказал он. — Она вошла в курительную со стаканом виски и скрылась за ширмой, потом вновь появилась на пороге, сказала что-то, но вы не расслышали, опять исчезла и позвала мистера Ройяла, который направлялся к ней. Наконец она вновь вышла в библиотеку и позвала вас, мистер Мандрэг.

— Так. — Мандрэг переключил скорость. Они преодолевали то место, где застряли утром. Слышно было, как тяжело вздохнула Клорис. — Все нормально, — успокоил ее Мандрэг. — Проедем. — Но Аллейн, наблюдавший за ней, видел, что беспокоит ее совсем другое. Она взглянула на него и быстро отвела глаза.

— Леди Херси, — проговорила она, — старый друг семьи Комплай-нов. Она очень приятная женщина и с тех пор, как это случилось, держится удивительно. Она помогает доктору Харту ухаживать за миссис Комплайн. Она расстроена всем этим ужасно.

Клорис выпалила эти слова, ни к кому не обращаясь. Последовало скованное молчание.

— Ага, — пробормотал Аллейн, — вот и живые детали, которые помогут нам расцветить канву событий. По дороге, я надеюсь, у нас еще кое-что наберется. Теперь, Мандрэг, я листаю ваши заметки назад и подхожу к ловушке. Из всех возможных предметов выбрали тяжелого медного Будду и установили на двери так, чтобы он обязательно упал на человека, открывающего дверь. Устроено это было в комнате Николаса Комплайна, и именно ему на руку этот Будда и свалился. Вы пишете, ловушка была установлена, когда Комплайн находился в комнате мадам Лисс. Вы проверяли время по двум часам: одни напольные, стоят наверху на лестнице, другие часы в гостиной. И те и другие сверены. Исходя из этого, можно сделать вывод, что ловушка установлена где-то между половиной восьмого, когда Николас Комплайн покинул комнату, и без двадцати восемь, когда вы услышали его крик. Вы полагаете, что алиби имеют все, кроме доктора Харта, который находился в ванной. Леди Херси подтверждает алиби миссис Комплайн. Мистер Ройял подтверждает ваше. А можете вы подтвердить его?

— Думаю, он пришел незадолго до того, как мы услышали грохот.

— Минут за десять?

— Я почти уверен, что так. Видите ли, мы разговаривали. Да, пожалуй, прошло не меньше десяти минут.

— А никак нельзя это уточнить? Например, может, вы закуривали, когда он входил в комнату?

— Погодите. Нет, не думаю. Хотя да, действительно. Я забыл наверху портсигар и брал одну из его сигарет, когда он входил. Я помню это, потому что, знаете… — проговорил Мандрэг, и Аллейн видел, как покраснела у него шея, — знаете, я почувствовал… — Он замолчал и принялся возиться с совершенно ненужным ему стеклоочистителем.

— Да?

— Что? А, да. Просто это, конечно, глупо, но я смутился. — Мандрэг опять замолчал, но потом громко произнес: — Мистер Аллейн, я совсем незнатного рода. Всего лишь несколько лет назад я жил весьма скромно. Меня окружали люди, не привыкшие угощаться чужими сигаретами без приглашения.

— Ну, я бы сказал, что это скорее признак воспитанности, чем незнатности, — промолвил Аллейн и был вознагражден за эти слова очаровательной улыбкой мисс Уинн. — Значит, вы закурили сигарету. Это уже кое-что нам дает. Когда вы услышали крик Николаса Комплайна, вы еще курили?

— Курил ли? Кажется, да. Да, я припоминаю, что, направляясь к лестнице, бросил сигарету в камин. Но я ее почти докурил. В этом я уверен.

— Хорошо. Дальше. Алиби мадам Лисс подтверждается самим Николасом Комплайном и кажется неопровержимым. Уильям Комплайн был в курительной. Он слышал разговор мистера Ройяла с дворецким в холле и был готов пересказать содержание «Новостей», которые начали передавать в семь тридцать.

— Ну, теперь это представляет чисто теоретический интерес, — вставил Мандрэг, — принимая во внимание, что случилось с Уильямом.

— Может, вы и правы, но мы, полицейские, такой народ. Значит, нет алиби у доктора Харта. Так, подождите, я посчитаю. Кого я пропустил? А, вас, мисс Уинн.

— У меня тоже нет алиби, — быстро заговорила Клорис. — Я была в своей комнате, потом принимала ванну, а потом переодевалась. Но доказать я это не могу.

— Ну, знаете, — сказал Аллейн, — было бы весьма странно, если бы вы запаслись алиби на каждую минуту. Можно же побыть в одиночестве. Вот хотя бы в ванной. Теперь у нас осталась Херси Эмблингтон.

— Но она ведь была с миссис Комплайн, — напомнил Мандрэг. — Николас видел, как она проходила по коридору. Там написано.

— Правда? Тогда я совсем запутался. Леди Херси подтвердила алиби миссис Комплайн. А миссис Комплайн это сделала в отношении леди Херси? То есть я хочу сказать, она тоже подтвердила, что леди Херси была в её комнате с семи тридцати до начала суматохи?

— Ну, миссис Комплайн… Видите ли, ее не было в комнате, когда мы обсуждали алиби. Леди Херси потом виделась с ней и, наверное, говорила об этом.

— Но получается, что никто не задал этого вопроса самой миссис Комплайн.

— Нет, но здесь все в порядке. Я хочу сказать, что леди Херси не может…

— Я тоже так думаю, — согласился Аллейн, — но в данную минуту мы имеем дело с голыми фактами. А факты говорят, что леди Херси подтвердила алиби миссис Комплайн, а миссис Комплайн ее алиби не подтверждала. Так?

— Она не может, — проговорила Клорис. — Она сейчас этого не может сделать. Не исключено что никогда…

— Ну, ну, не будем раньше времени хоронить, — остановил ее Аллейн.

2

Обратная дорога была нетрудной. Новые цепи помогали держаться в проложенной утром колее. Снег здесь был утрамбован и успел подмерзнуть. Время от времени начиналась метель, но дождь шел только на плоскогорье Ненастий. Впереди над холмами все небо было затянуто тучами.

Аллейн вскрыл корзину с завтраком и продолжал изучать заметки Мандрэга. Окруженный бутербродами с ветчиной и крутыми яйцами, он то подкидывал спутникам очередной вопрос, то предлагал угощение.

— Самым странным во всем этом мерзком деле, — заявил он, — мне представляется ваше падение в пруд, Мандрэг. Вы думаете, скорее всего незаметно это мог проделать доктор Харт. Он видел, как Комплайн уходил из дома в плаще, таком же, как был на вас, который, как выяснилось, оказался плащом самого Харта. Разобравшись во всех этих хитросплетениях, читаю дальше, что Николас Комплайн видел вас из окна павильона, где переодевался, чтобы окунуться в воды бассейна согласно условиям пари. Он вас узнал, и вы помахали друг другу. Потом ваше купание, свидетелями которого были братья Комплайны, Харт, мисс Уинн и мистер Ройял. Именно в таком порядке они прибежали к вам на помощь. И опять нет миссис Комплайн, мадам Лисс и леди Херси. Первые две завтракали у себя в комнатах, а леди Херси, по ее словам, была в курительной. Вы прочитали эти записи, мисс Уинн?

— Да.

— А что вы думаете о следах, которые Мандрэг заметил на снегу? Маленькие следы, идущие от дома к краю террасы и возвращающиеся в дом. Можно предположить, что какая-то женщина стояла некоторое время на террасе, откуда могла видеть и бассейн и павильон.

— Что я думаю? — переспросила Клорис. — Ну, с тех пор как Обри мне об этом рассказал, я много размышляла, но так и не пришла к какому-нибудь выводу. Может, это была одна из горничных, хотя маловероятно.

— А вы эти следы заметили?

— Когда я шла по террасе, то видела следы Обри и еще одни, большие, должно быть, Уильяма, и подумала, что можно пройти, ступая в их следы. Сейчас у меня такое чувство, что уголком глаза я что-то заметила. Но от этого вряд ли может быть польза: очень уж все неопределенное. А на обратном пути я не смотрела по сторонам, меня больше беспокоил Обри.

— Правда?! — пылко воскликнул Мандрэг. Аллейн философски переждал, пока его спутники обменяются только им понятными фразами, отметив при этом, что у них довольный вид людей, которые уже почувствовали, что нравятся друг другу.

— Курительная расположена на этой же стороне дома? — спросил он наконец.

— Да, — замявшись, согласилась Клорис, — но и комнаты гостей тоже.

— А видны оттуда пруд и павильон?

— Из комнаты мадам Лисс — нет, — пояснил Мандрэг. — Я спрашивал Джонатана, и он сказал, что загораживают деревья. Мне кажется, не видны они и из комнаты миссис Комплайн.

— Вы все-таки думаете, что эти происшествия связаны между собой? Вы уверены, что за ними стоит один человек?

— Ну, конечно, — решительно произнесла Клорис. — А вы так не думаете?

— Да, пожалуй, так, — рассеянно ответил Аллейн.

— Но было бы уж совсем странно предполагать, — ехидно добавил Мандрэг, — что сразу несколько человек в этот уик-энд замышляли убить Николаса Комплайна.

— Николаса Комплайна? — повторил Аллейн. — А, да. Конечно, было бы странно.

— Уверяю, что у меня в Хайфолде врагов нет. А из гостей я ни с кем прежде не встречался.

— Разумеется, — мягко сказал Аллейн. — А если вернуться еще немного назад, к той глупой угрозе на игральной карточке, которую доктор Харт передал Николасу Комплайну вместе с другой, заполненной правильно: «Убирайся к черту. Иначе берегись». Вы утверждаете, что и речи быть не может, чтобы карточку подал кто-то другой.

— Исключено, — подтвердил Мандрэг. — Николас получил ее из рук Харта, а посмотрев, обнаружил под ней другую. Харт предположил, что, должно быть, случайно дал две. Тогда Николас никому не сказал, что там написано, но он был явно напуган. Позже, вечером, он заявил Джонатану, что должен уйти. На следующий день… Господи, это было только вчера… Он и в самом деле попытался уйти и чуть не сгинул в сугробах.

— Так, на этом кончается канва событий. — Аллейн сложил бумаги и сунул их в карман. — Как, бывало, говаривали на Бейкер-стрит: «У вас все факты в руках». Теперь о людях. Вы сказали, что за исключением хозяина дома ранее не встречались ни с кем из гостей. Конечно, кроме мисс Уинн.

— Нет, включая и меня. — И с притворно-застенчивым видом Клорис добавила: — Обри и я совершенно незнакомы.

— Не думаю, чтобы я узнал ее, если встречу когда-нибудь. — Увидев, что рука Мандрэга опять исчезла с руля, Аллейн тяжело вздохнул.

«О чем бы я ее не спросил, он будет возмущен, а она придет в восторг от его негодования», — подумал он и перешел к вопросам об отношениях гостей друг к другу и к хозяину дома. В записях этой темы Мандрэг почти не касался, как бы полагая, что читатель также хорошо с ней знаком, как и он сам. Вскоре Аллейн заметил, что его спутники охотно рассказывают о мадам Лисс и леди Херси, о миссис Комплайн и докторе Харте. Они живописали бешенство Уильяма в момент, когда тот узнал о роли Харта в трагедии матери. Не останавливаясь на деталях, они все время возвращались к вражде Николаса и доктора: угрозы Харта, постоянные подковырки Комплайна, доводящие доктора до потери контроля над собой. На вопрос Аллейна, было ли известно Николасу, что Элиза Лисс на самом деле мадам Харт, уклончиво ответили, что сами не спрашивали об этом. А Клорис с новой ноткой в голосе добавила, что и это возможно.

— Но, — мягко заметил Аллейн, — тогда складывается впечатление, что Николас вел себя как последний дурак. С одной стороны, он вовсю изводил Харта, с другой — боялся его.

— Но в этом весь Николас, — объяснила Клорис. — Ему это свойственно. Как мальчишка, дергающий собаку за хвост. Это же Николас.

Мандрэг хотел что-то сказать, но Аллейн остановил его:

— Мисс Уинн, вы хорошо знаете Комплайна?

Ответа не было так долго, что он уже собрался повторить вопрос, хотя и был уверен, что Клорис его прекрасно расслышала. Потом, не поворачивая головы, она сказала:

— Да, очень хорошо. Мы были с ним обручены. Думаю, лучше вам все рассказать.

— Не понимаю… — начал Мандрэг, но на этот раз его остановила Клорис:

— Да, одно совершенно не связано с другим, я знаю, но, думаю, пусть решает сам мистер Аллейн.

— Прекрасное предложение! — беспечно похвалил ее Аллейн и тут же без проволочки смог выслушать историю двух обручений. Когда Клорис закончила, он произнес небольшую речь, церемонно извинившись, что вынужден при подобных трагических обстоятельствах докучать ей вопросами. Его соболезнования были приняты в замешательстве. О смущении красноречиво свидетельствовало молчание Клорис. Она не оборачивалась, а когда в зеркале мелькнуло лицо Мандрэга, Аллейн увидел, что оно было красным и злым.

— Не извиняйтесь, — громко сказала Клорис. — Я не любила Уильяма. Разве вы не догадались? Я уже объяснила Обри, что обручилась с ним в отместку Николасу. — Потеряв самообладание, она добавила дрожащим голосом: — Но мне действительно его очень жаль. Я к нему хорошо относилась.

— Он мне тоже понравился, — заговорил Мандрэг. — Он был чудак, правда? — Клорис кивнула. Эта брошенная вскользь фраза показала и уверенность Мандрэга в отношениях с Клорис, и его душевную чуткость. Мандрэг тем временем продолжал: — Думаю, он заинтересовал бы вас, Аллейн. Он был из тех людей, которые говорят все, что им приходит в голову. А так как в нем было какое-то удивительное простодушие, то говорил он иногда вещи странные и обескураживающие. Он был очень похож на брата. Знаете, форма головы… — Тут Мандрэг запнулся, а потом поспешно продолжал: — Со спины, как я писал, их трудно было различить. Но по характеру, я бы сказал, они были совершенно разными.

— И он рисовал?

— Да, но я не видел его работ.

— Они были довольно чудные, — проговорила Клорис. — Вам, Обри, они понравились бы. В вашем вкусе. Но большинство людей чувствовали себя неловко, настолько они им казались беспомощны. Должна признаться, что я тоже всегда смущалась, когда смотрела на них, потому что не знала, что сказать.

— А какие это картины?

— Знаете, будто рисовал ребенок.

— Очень крупными мазками, — вполголоса заметил Мандрэг.

— Откуда вы знаете? Вы видели? — удивилась Клорис.

— Нет, он говорил. Как-то очень странно он это сказал. Если в его картинах и было что-то детское, то это выражение его сущности.

— Да, верно, — согласилась Клорис, и они безмятежно принялись рассуждать о Уильяме.

Аллейн сидел и гадал, сколько бы им могло быть лет. «Мисс Уинн не больше двадцати», — думал он. Потом вспомнил, что в одной из критических работ о драматических поэмах Мандрэга говорилось, что автор еще очень молод. Должно быть, лет двадцать шесть. Жизнерадостность молодости защищала их от нервных потрясений. Убийство, попытка самоубийства, а они в это время ухитрились сохранить не только здравый смысл и душевную тонкость, но смогли к тому же влюбиться друг в друга. «Как все странно», — думал Аллейн, продолжая следить за их оживленным разговором. Он был уверен, что они забыли о его присутствии. И это показалось ему удачным — перед ним постепенно вырисовывался портрет старшего Комплайна. И все же со стороны мрачный анализ поступков несчастного Уильяма выглядел довольно нелепо. Они заключили, что неосознанная ревность к Николасу, маниакальная любовь к матери, комплекс неполноценности и особенно Эдипов комплекс — основа его поведения и яростных вспышек против Харта.

— Поистине, — говорил Мандрэг, — мотивы Гадкого утенка и Золушки. Сколько все же смысла в народных сказках.

— И конечно, живопись — это попытка преодолеть в себе комплекс неполноценности при помощи э-э… своего рода духовного мазохизма, — добавила, поколебавшись, Клорис.

Мандрэг в свою очередь отметил, что любовь миссис Комплайн к младшему сыну была типичным проявлением… чего вот только, из его рассуждений Аллейн так и не понял. Но понял, что двое несчастных людей полностью зависели от эгоистичного, пустого и, по словам любителей-аналитиков на переднем сиденье, слишком сладострастного Николаса. Тем не менее, несмотря на заумные выкрутасы, рассказ показался Аллейну небезынтересным. Особенно одна фраза Клорис как-то все прояснила.

— Я очень хотела с ней подружиться, — говорила она о миссис Комплайн. — Но бедняжка ненавидела меня сначала за то, что я обручилась с Ником, а потом еще сильнее за то, что я бросила его будто бы ради Уильяма. Мне кажется, в глубине души она понимала, что Ник совсем не паинька, но никогда бы не призналась себе, что он может совершить хоть какой-нибудь бесчестный поступок. Знаете, для нее он всегда оставался героем. И она ненавидела всех, кто выставлял его в невыгодном свете.

— А как вы думаете, она знала о его романе с мадам Лисс? — спросил Мандрэг.

— Не знаю. Полагаю, что он держал это в тайне от нее. Если ему бывало выгодно, он не заикался о своем распутстве. Но в любом случае она считала бы увлечение мадам Лисс вполне естественным. Ник для нее почти что греческий бог. Расселся на облаках и указывает: «Подайте мне ту или эту». — Аллейн кашлянул, и мисс Уинн вспомнила о нем. — Боюсь, — проговорила она, — вам было не так уж приятно слушать нашу болтовню.

— Напротив, показное горе намного отвратительнее.

— Да, я знаю. Все-таки это ужасно, что нельзя ехать быстрее. Обри, а вы не могли бы ее как-то подстегнуть? Доктору Харту страшно важно получить все это поскорее. Ведь от нас многое зависит.

— Быстрее я боюсь. Впереди Пен-Джиддинг. Но сейчас у нас скорость лучше, чем утром. Смотрите, на плоскогорье все еще идет дождь. Скоро мы под него въедем. Если я застряну в Глубоком овраге, можно до дома дойти пешком. Там всего полмили.

— Опять возвращаться в этот ужас, — вполголоса произнесла Клорис.

— Ничего, дорогая, — прошептал Мандрэг. — Ничего.

— Меня поразила одна вещь, — сказал Аллейн, — это состав гостей. Что заставило вашего хозяина собрать под своей крышей такую компанию? Он что, не знал, как они друг к другу относятся?

— Нет, знал, — сказал Мандрэг.

— И тогда почему же?…

— Он сделал это специально. Так он объяснил мне в тот вечер, когда я приехал. Его попытки создать что-либо в искусстве оказались бесплодными. И вот он решил компенсировать это в реальной жизни, организовав представление из живых людей.

— О Господи! — воскликнул Аллейн. — Но это невероятно странно.

3

Днем ветер на плоскогорье Ненастий стих, но дождь лил без остановки. К половине третьего в Хайфолде стало постепенно темнеть. И дом, и его обитатели, казалось, затаились и ждали. Мысли людей были прикованы к двум комнатам. В одной из них за запертой дверью сидел с опущенными руками и низко свесившейся головой уже совсем окоченевший Уильям Комплайн. В другой лежала на кровати его мать. Она едва заметно дышала и уже никак не реагировала, когда доктор Харт похлопывал ее по некогда им самим изуродованному лицу. Наклоняясь над ней, он кричал, будто хотел пробиться туда, в глубь ее сознания. Она назвала по имени свою старую приятельницу и Херси Эмблингтон. Три раза приходил Николас, который никак не мог подчиниться требованиям Харта. Сначала его голос нелепо сорвался и перешел в рыдающий шепот. Харт не переставал твердить:

— Громче! Громче! Понимаете, мы должны разбудить ее. Ее необходимо разбудить.

Харта поддержала и Херси:

— Ник, если она услышит, что это ты, она, может быть, сделает усилие. Надо, Ник. Ты должен.

И миссис Паутинг в своей гостиной, и Кейпер в буфетной, и мадам Лисс в зеленом будуаре, и Томас в холле, и Джонатан на лестнице — все слышали, как Николас кричал, будто его во сне мучили кошмары:

— Мама! Это я, Николас! Мама!

Все ждали, напряженно слушая, пока голос его не сорвался. В наступившей сразу тишине вновь стал различим шум дождя. Николас вышел из комнаты матери и прошел по площадке. Джонатан видел, как он остановился, поднес к губам стиснутые руки, а потом, будто кто-то перерезал невидимую нить, судорожно дернулся вперед и уронил голову на перила. Джонатан хотел подойти к нему, но, услышав рыдания, остановился и, крадучись, незаметно начал спускаться вниз. Он прошел через холл и, поколебавшись, вошел в зеленый будуар.

* * *

Между Херси Эмблингтон и доктором Хартом возникло странное чувство товарищества. Херси оказалась толковой сиделкой, подчиняющейся указаниям Харта без суеты и лишних вопросов. Доктор Харт и не скрывал, что не знает, как лечить отравления вероналом.

— Но здравый смысл подсказывает, что, во всяком случае, мы должны делать то, что и при обычных отравлениях, — рассуждал он. — Здесь мы не ошибемся. Жаль, что не смогли до нее добудиться. Значит, яд из организма мы не удалили. Только бы они вернулись поскорей из аптеки!

— А сколько сейчас времени?

— Около двух. Им пора бы уже и приехать.

Он наклонился над кроватью. Херси наблюдала за ним минуту-другую, а потом спросила:

— Что-то изменилось, доктор Харт, или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь. Зрачки сузились. Пульс — сто двадцать. Заметили цвет ногтей? Темно-красные.

— А дыхание?

— Очень затрудненное. Сейчас мы еще раз измерим температуру. Слава Богу, что у этой старухи Паутинг оказался хоть градусник.

Херси принесла термометр и вернулась к окну. Она стояла, глядя сквозь дождь на бассейн и на террасу. Вдоль террасы были посажены кипарисы, и один из них загораживал дальний конец бассейна и вход в павильон. «Она не могла видеть, как Мандрэг упал в воду. Но она могла заметить, как он вышел из дома и спустился вниз», — подумала Херси и перевела взгляд на шкаф, где обнаружила вчера мокрое пальто.

— Температура сто два и восемь[33], — произнес Харт. — Поднялась на два деления. Ну что ж, может, еще раз попробовать рвотное? Хотя, боюсь, она не сможет его проглотить.

Херси подошла, и они опять принялись за дело, и опять без видимого результата. Вскоре она предложила ему пойти отдохнуть, оставив с больной ее.

— Вы ничего не ели и не присели с тех пор, как вас позвали сюда. Я извещу вас, если замечу какую-нибудь перемену.

Харт посмотрел на нее выпуклыми глазами и ответил:

— А куда мне идти, леди Херси? К себе в комнату? Чтобы меня опять заперли? С тех пор как я пришел сюда, мне кажется, что в коридоре или на лестнице кто-то есть. Меня стерегут. Не так ли? Нет, позвольте мне остаться здесь, пока не вернется машина. Если они привезут врача, я уйду в свою камеру.

— Я не верю, что вы убили Уильяма Комплайна, — внезапно вырвалось у Херси.

— Нет? Вы умная женщина. Я и не убивал его. Смотрите, я боюсь, что положение ухудшается. Кома все глубже. Рефлексы почти отсутствуют. Почему вы так смотрите на меня, леди Херси?

— Мне кажется, вы совсем не думаете о своем положении.

— Вы хотите сказать, что я не боюсь? — произнес доктор Харт, склоняясь над больной. — Это так, леди Херси. Я австрийский беженец и еврей, получивший британское подданство. У меня развился хороший, как вы говорите, нюх на правосудие. Австрийское правосудие, нацистское правосудие, английское правосудие. Я уже знаю, когда бояться, а когда нет. Я стал своего рода барометром страха. И сегодня мой барометр показывает «ясно». Я не верю, что меня признают виновным в убийстве, которого я не совершал.

— А вы верите, — спросила леди Херси после длительной паузы, — что убийца будет арестован?

— Да, безусловно верю, — ответил он, распрямляясь, но не сводя глаз с миссис Комплайн.

— Доктор Харт, — резко спросила Херси, — а вы знаете, кто убийца?

— О да, — ответил Харт, первый раз взглянув прямо на нее. — Да, думаю, что знаю. Назвать имя?

— Нет, не надо. Давайте не будем об этом говорить.

— Хорошо, — согласился Харт.

4

Внизу, в зеленой гостиной, Джонатан Ройял слушал мадам Лисс. Посторонний наблюдатель, обладающий чувством юмора, нашел бы эту сцену забавной, особенно если бы у него была развита склонность к мрачной иронии. Чувство приличия заставило мадам надеть изысканное траурно-черное платье, плотно облегающее фигуру. Е комнате стоял аромат се дорогих духов. Она попросила миссис Паутинг передать хозяину дома о своем желании поговорить с ним. Джонатан, только что бывший немым свидетелем отчаяния Николаса, смотрел на гостью весьма настороженно.

— Было любезно с вашей стороны согласиться на встречу со мной, — начала мадам Лисс. — С тех пор, как все это случилось, меня не покидает чувство, что вы один из всех сохраняете здравый смысл и можете как-то влиять на события. Я инстинктивно ощущаю, что положиться можно только на вас.

Тронув очки, Джонатан рассыпался в благодарностях за столь лестное суждение о нем. Мадам Лисс еще порассуждала в том же духе. В ее манерах ощущалось то, что отличало ее от англичанок, — сильное женское начало. Женщина доверительно беседовала с мужчиной. Каждым своим взглядом, а все они были хорошо рассчитаны, она льстила мужскому самолюбию Джонатана. И хотя он еще неловко хмыкал и беспокойно теребил очки, выражение его лица, которое удивило бы сейчас кузину Херси и Клорис, говорило, что он польщен. Мадам Лисс начала с объяснения причин, по которым держала в секрете свое замужество. Инициатива была ее, — пояснила она. Ей не хотелось бросать свое процветающее предприятие. А задолго до их женитьбы доктор Харт опубликовал книгу, в которой разоблачал то, что называл «косметическим рэкетом». С этой довольно известной работой и связывалось его имя.

— Если бы стало известно, что я его жена, — говорила мадам Лисс, — я не смогла бы продолжать свое дело. Мы оба выглядели бы просто смешно. Поэтому мы тайно поженились в Лондоне и продолжали жить каждый своим домом.

— Двусмысленное положение, — улыбнувшись, сказал Джонатан.

— До недавнего времени все шло нормально.

— Пока Николаса Комплайна не перевели в Большой Чиппинг?

— Да, — подтвердила она, и оба замолчали. Непроницаемые очки Джонатана были нацелены прямо на нее. — Все так, — продолжала мадам Лисс. — Я ничего не могла поделать. Фрэнсис страшно ревновал. Я ни за что не согласилась бы сюда приехать, но Фрэнсис догадался, что Николас будет здесь, и принял приглашение. Я надеялась, что Николас будет вести себя благоразумно, и Фрэнсис успокоится. Но они оба были как безумные. А потом еще его брат и их изуродованная мать — все это слишком ужасно. Я до конца жизни не прощу себе этого. Никогда не приду в себя, — говорила она, грациозно поводя плечами. — Никогда.

— Что вы хотели мне сказать?

— Объяснить все. Я была потрясена, когда услышала вчера вечером об этой трагедии. Всю ночь я не спала и все думала, думала. Но не о себе, как вы понимаете, а об этом нескладном Уильяме, которого убили, как оказывается, из-за меня. Ведь подумают именно так. Будут говорить, что Фрэнсис принял его за Николаса и убил из ревности. Но это же неправда, мистер Ройял.

Джонатана изумило это заключение, так не соответствующее всем ее рассуждениям. Но тут мадам Лисс, наклонившись, заглянула ему в очки, и он промолчал.

— Это будет неправда, — повторила она. — Поймите меня. Я не сомневаюсь в том, что он это сделал. Но мотив преступления — мотив! Этот несчастный молодой человек кричал, что он разоблачит Фрэнсиса, всем расскажет, кто погубил его мать. Ведь почему она пыталась покончить с собой? Она поняла, что из-за нее Фрэнсис Харт убил Уильяма. — Джонатан поджал губы. Мадам Лисс наклонилась к нему: — Вы светский человек, вы понимаете женщин. Я это почувствовала при первой же встрече. Мне трудно объяснить. Я просто кожей ощутила, это какая-то внутренняя связь. Здесь трудно ошибиться. Это инстинкт.

Она машинально взяла Джонатана за руку, потом как-то нечаянно случилось, что уже Джонатан держал ее руку в своих ладонях. Она говорила и говорила. Он должен понять, что она жертва мужских страстей. Что тут можно было поделать? Не могла же она запретить Николасу Комплайну влюбляться в нее. Муж обращается с ней ужасно. Но это убийство ничего не имеет общего ни с ней, ни с Николасом. Какой кошмар ее ждет впереди, она никогда не оправится. Она поднесла руку Джонатана к своей щеке. Только он, Джонатан, защитит ее. Он не выдаст их секрета.

— Какого секрета? — вскричал обеспокоенный Джонатан.

Того, что Николас влюблен в нее. Нельзя допустить, чтоб всплыло ее имя.

— Но вы просите невозможное! — воскликнул он. — Даже если бы я…

Она тихо заплакала, потом придвинулась вплотную к нему и что-то прошептала на ухо. Джонатан побледнел и залепетал:

— Если бы я только мог… я был бы счастлив… это не в моей власти. — Он вытер губы. — Нет, ничего не получится. Мандрэг знает. Все они знают. Это невозможно.

Он все еще не спускал с нее глаз, когда оба услышали шум поднимающейся по дороге к дому машины.

Глава 13

ОСМОТР

1

Аллейн вошел в курительную один. Сразу после приезда Мандрэг отправился на поиски Джонатана и вернулся с сообщением, что тот скоро придет.

— А тем временем, — сказал он, — мне поручено показать вам все, что вас интересует. Я полагаю… я хочу сказать, что ключи у меня.

Поблагодарив, Аллейн взял ключи и вошел в курительную. Он раздвинул занавески на окнах, и теперь холодный свет падал на тело Уильяма Комплайна. Топорик из нефрита лежал на полу, футах в двух от левого ботинка Уильяма. На острие остались темные пятна. К ручке был привязан короткий ремешок. Аллейн видел такие топорики народа маори в музеях Новой Зеландии. Еще тогда он размышлял о смертоносности этого оружия, о его превосходно рассчитанных формах и размерах.

— Подобную штуку можно сделать только из такого твердого камня, как новозеландский нефрит, — бормотал он, склоняясь над топориком. — Если это тип не сумасшедший, никаких отпечатков я не найду.

Он внимательно осмотрел приемник — всеволновый аппарат известной фирмы. Под шкалой было пять ручек настройки и ниже надписи: «Высокие частоты», «Низкие частоты», «Настройка», «Диапазоны», «Громкость». Головки винтов, которые крепили ручки, были утоплены в отверстиях. Регулятор настройки располагался выше других и представлял собой двойную ручку, меньшая центральная часть которой служила для тонкой подстройки. Выключатель был сбоку и обращен к двери в будуар. Аллейн мысленно отметил, на какую станцию настроен приемник. Если потребуется подтверждение времени, надо будет связаться с Би-би-си.

От приемника он перешел к письменному столу, стоящему по той же стене между окнами. Над столом висела коллекция оружия: малайский кинжал, бумеранг, китайский кинжал, японский нож — трофеи, приобретенные кем-то из Ройялов в путешествиях по Востоку и Океании. Слева на обоях виднелось невыгоревшее пятно. Должно быть, именно отсюда сняли топорик мери. Оружие висело так, что, сидя у приемника и поворачивая ручки настройки, Уильям должен был хорошо его видеть. Вот это-то и было странно. Не мог же он настолько увлечься радиопередачей, чтобы не заметить, как убийца снял со стены этот топорик. Это было маловероятно. А не мог ли убийца взять оружие заранее? Или Уильям видел, как снимали топорик, но нисколько не встревожился? В таком случае Харт вряд ли мог быть убийцей. Не таковы были их отношения, чтобы эти действия Харта не вызвали подозрений Уильяма. А если Харт взял оружие заранее? Но когда? Перед разговором с Мандрэгом в будуаре? Но не позже, так как Уильям был здесь с Николасом, и тот запер дверь перед носом Харта.

Аллейн перевел взгляд с ручки громкости на стену, где висел топорик, и задал себе вопрос, притворялся Харт или нет, когда говорил, что не разбирается в приемниках? Так, а если топорик все же взял Харт? Он ведь не обедал вместе со всеми. Может, в это время он его и взял? Аллейн повернулся к небольшому столику с двумя ящиками, один из которых не был до конца задвинут. Поддев ногтем, он открыл его. Внутри лежали маленькие блокнотики.

— Ага, игральные карточки, — пробормотал он.

Раскрыв сверток, присланный аптекарем, он переложил его содержимое в свой портфель. Потом пинцетом начал вынимать один за другим блоки карточек и раскладывать их перед собой на столе. К большинству из них прилагался карандаш. В глубине ящика он нашел несколько ластиков. «Этой нудной работой все же придется заняться, — подумал Аллейн — но попозже».

Он осторожно переложил все в пустую коробку, которую спрятал к себе в портфель. Потом подошел к двери. Перед ней стояла складная кожаная ширма, длиной футов в пять-шесть. Один конец ее упирался в стену. Аллейн обошел ширму и увидел дверь, находившуюся в самом углу комнаты. Ручка была справа. Аллейн отпер дверь, выглянул в библиотеку и закрыл ее снова. Нагнувшись к замку, он увидел на выкрашенном белой краской косяке маленькую дырочку, как будто подгнило дерево. Карманную лупу Аллейн всегда имел при себе. Он вытащил ее и внимательно осмотрел отверстие. Затем, сердито вздохнув, направился к камину, над которым висела старомодная удочка с катушкой и выцветшая фотография в рамке. На фото был представлен джентльмен викторианской эпохи, стоящий с надменным видом и одетый так, будто он вознамерился нарядиться под Шерлока Холмса, но передумал и вместо этого отправился на рыбную ловлю, которая, надо сказать, оказалась успешной, потому что в правой руке джентльмен держал крупную форель, а в левой — удочку. По его ногам выцветшими тонкими буквами была сделана надпись: «Губерт Сент-Джон В. Ройял, 1900 4 1/2 фунта, Пенфелтон-Рич». Эта короткая, но непонятная информация дополнялась надписью на ярлычке, прикрепленном к удочке. «Этой удочкой, — гласили тусклые буквы, — и на эту красно-зеленую мушку я поймал форель весом в четыре с половиной фунта около Пенфелтон-Рич. Отныне удочка удостоена почетного отдыха. Г.Ст.-Дж.В.Р., 1900».

— Молодец, Г.Ст.-Дж.В.Р., — похвалил Аллейн. — Кто вы, папа или дедушка Джонатана? Дайте-ка я взгляну на вашу катушку.

Оказалось, что она у кого-то уже вызывала интерес. Горничные Джонатана внимания ей уделяли явно недостаточно, и поэтому и удилище и катушка были покрыты пылью. Но намотанная на катушке леска была неожиданно чистой, и хотя с одной стороны выцветшей, но с другой — почти свежей. Свободно висящий конец лески оканчивался недавним срезом. Аллейн захватил его пинцетом и, отрезав кусок ножницами, положил в конверт. Конечно, Мандрэг человек наблюдательный, отметил он, но леску для ловли форели он явно упустил из виду.

Потом настала очередь осмотреть камин. Глядя на холодные угли, Аллейн опять пожалел, что с ним нет его инструментов и обычной группы помощников. Два почерневших полена лежали, не сгорев, в стороне. Между ними образовалась кучка золы и были разбросаны угольки. Присев на корточки, Аллейн через лупу разглядывал золу, стараясь не повредить ее. На поверхности угадывался прерывистый, похожий на ниточку червячок из пепла — верный признак того, что накануне в потухающий огонь было брошено нечто постороннее. Решив пока не углубляться в изучение пепла, Аллейн продолжал осматривать комнату. На массивной, обитой фетром двери со стороны библиотеки были устроены полки с корешками книжных муляжей.

«Да, если даже приемник здесь будет вовсю вопить, в библиотеке никто этого не услышит. Хорошо бы попробовать, но нельзя, пока не снимут отпечатки пальцев».

Подсвечивая себе фонариком, он ощупал ковер у двери, но ничего интересного не нашел. Закончив осмотр комнаты, он подошел к телу Уильяма Комплайна.

У Аллейна был дорогой фотоаппарат. Он захватил его, чтобы запечатлеть разные стадии работы жены над портретом. И теперь он пригодился ему, чтобы сфотографировать тело Уильяма, отдельно его затылок, пол у ног, топорик, приемник, золу в камине и косяк двери.

— На случай, — бормотал он, — если Томпсон и К° не пробьются сегодня вечером. — Сержант сыскной полиции Томпсон был фотографом его подразделения.

Кончив делать снимки, он немного постоял, глядя на Уильяма. «Вряд ли ты сам что-то об этом знаешь. Наступит лето, и наши жизни страшно обесценятся, но ты уже проиграл свой блицкриг. Теперь Скотленд-Ярд позаботится обо всем. Ради тебя, бедняга, в действие приведен Его Величество Закон, а он не привык спешить, и поэтому твой убийца еще не скоро достигает последней пристани. К тому времени Бог знает сколько твоих товарищей уже дадут на небесах свои показания. Все это заставляет задуматься, но какой, черт возьми, сделать вывод, я пока не знаю».

Он накрыл тело простыней, окинул взглядом комнату, запер изнутри две двери, собрал свое имущество и вышел в холл. Запирая дверь в курительную, он услышал мужской голос, напевающий что-то, а обернувшись, увидел на лестнице маленького полного джентльмена в брюках гольф и очках с толстыми стеклами.

— Прошу извинить меня за то, что задержался, — проговорил джентльмен. — Мандрэг все сделал для вас?

— Да, все в порядке, спасибо.

— Он сказал мне, что вы здесь, — продолжал Джонатан. — Я просил его дать… дать вам ключи от этой ужасной комнаты. Сам я… сам я страшно расстроен. Просто даже стыдно за себя.

— Совершенно естественная реакция, сэр, — вежливо ответил Аллейн. — Можно мне поговорить с вами?

— А? Да. Да, конечно. Э-э, в гостиной? Сюда, пожалуйста.

— Кажется, в гостиной Мандрэг и мисс Уинн. Может, в библиотеке? Явно нервничая, Джонатан согласился на библиотеку. У Аллейна сложилось впечатление, что ему хотелось оказаться как можно дальше от курительной. Он заметил, как Джонатан, быстро взглянув на ведущую туда дверь, отвернулся и стал смотреть на огонь.

— Прежде всего, я хотел бы узнать, как миссис Комплайн? Мандрэг, наверное, сказал вам, что местная полиция старается разыскать врача, пока же, я надеюсь…

— Она в крайне тяжелом состоянии, — ответил Джонатан. — Вот почему еще я так огорчен. Она… они говорят, что она умирает.

Разговаривать с Джонатаном оказалось нелегко. Он был встревожен и мрачен, и Аллейну едва удавалось все время возвращать его к фактам. Минут пять пришлось слушать странную мешанину о привязанности Джонатана к Комплайнам, о его чувстве смятения, о святых законах гостеприимства и низости Харта. И только когда Аллейн заставил его просто отвечать на вопросы, Джонатан дал довольно связный отчет о своем разговоре с Николасом, особенно подчеркивая одно обстоятельство: ведь доктор Харт почти признался, что писал Комплайну угрожающие письма.

— И в моем доме, Аллейн, в моем доме он имел наглость во время игры… Аллейн вновь прервал причитания вопросом:

— Кто сейчас с миссис Комплайн?

— Харт! — воскликнул Джонатан.— В этом-то все и дело! Харт! Я прекрасно понимаю, насколько это неприлично, но что мы можем сделать?

— Уверяю вас, сэр, ничего. Он один?

— Нет. С ним моя кузина, леди Херси Эмблингтон. У нее есть опыт, она проходила подготовку в обществе Красного Креста. По пути сюда я говорил с ней. Я не входил. Она выглянула. Они… они пытаются что-то сделать. Как я понимаю, вы привезли… но Харт как будто думает, что все напрасно.

— В таком случае, — сказал Аллейн, — мне надо срочно увидеться с доктором Хартом. Сейчас же, если он может оставить пациентку.

— Думаю, что это невозможно. Есть еще одно обстоятельство, мистер Аллейн. — Джонатан вытащил из кармана пиджака длинный конверт. — Здесь, — объяснил он, — письмо, которое она оставила Николасу. Кроме сына, его никто не читал. Я убедил Ника запечатать письмо в конверт. При этом присутствовали моя кузина, леди Херси Эмблингтон, и я. На обратной стороне мы оба расписались. Теперь, — Джонатан отвесил Аллейну легкий поклон, — я вручаю его вам.

— Вы поступили правильно, сэр, — одобрил его действия Аллейн.

— Я ведь мировой судья, и, если бедная Сандра не поправится…

— Да, конечно. Думаю, что прежде, чем вскрывать конверт, я повидаюсь с мистером Комплайном. Но сейчас важнее поговорить с доктором Хартом. Давайте пройдем наверх. Доктор Харт может выйти на минутку. Проводите меня, пожалуйста.

— Но… в этом действительно есть необходимость?

— Боюсь, что состояние миссис Комплайн требует это сделать незамедлительно. Пойдемте!

Джонатан потянул себя за верхнюю губу, посмотрел на инспектора поверх очков, наконец куда-то бросился, бормоча:

— В вашем полном распоряжении. Пойдемте. — И повел Аллейна наверх. Они повернули налево и вошли на половину для гостей. На мгновение Аллейн задержался на площадке. Справа он увидел пустую нишу в стене. Припомнив план, нарисованный Мандрэгом в заметках, он понял, что именно здесь восседал медный Будда. Следовательно, комнаты мужчин дальше по коридору. На площадку выходит комната мадам Лисс, а следующая за ней налево — комната миссис Комплайн. И действительно, Джонатан, указав на дверь этой комнаты, жестами попросил подождать.

— Минуту, Аллейн, — прошептал он, — если не возражаете, лучше… трудно сказать…

Подойдя на цыпочках к двери и со страхом глядя на Аллейна, он осторожно постучал, подождал, покачал головой и постучал опять. Через минуту дверь открылась. Аллейн увидел высокую женщину, тщательно причесанную, искусно подкрашенную, но со встревоженным лицом. Джонатан прошептал ей что-то. Быстро взглянув на Аллейна, она сказала:

— Не сейчас, Джо, только не сейчас. Джонатан опять зашептал, но она его раздраженно перебила: — Ну что ты шепчешь? Она ведь, бедняжка, ничего не слышит.

Аллейн подошел к ним.

— Прошу меня извинить, но, боюсь, что я срочно должен увидеть доктора Харта.

Поспешные слова представления прозвучали здесь довольно нелепо:

— Ты не знакома с мистером Аллейном, Херси? Моя кузина, леди Херси Эмблингтон, мистер Аллейн.

— Если он еще… — начал Аллейн, но Херси его перебила:

— Он сделал все, что мог. Боюсь, это уже бесполезно. Мистер Аллейн, он удивительный человек.

Аллейн не успел ответить на это неожиданное заявление и оставил без внимания недовольное хмыканье Джонатана, потому что дверь вдруг распахнулась и на пороге появился грузный бледный мужчина с блестящим от пота лицом, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами.

— В чем дело? — спросил доктор Харт. — Что еще? Леди Херси, с какой стати вы болтаете тут, когда мне может потребоваться ваша помощь?

— Простите, — кротко произнесла Херси и исчезла в комнате. Харт посмотрел на Аллейна.

— Ну?

— Извините. Я офицер Скотленд-Ярда. Можно с вами поговорить, доктор Харт?

— Во имя всего святого, почему вы не привезли врача? Ладно, заходите!

Аллейн вошел в комнату, а Харт захлопнул дверь перед носом Джонатана.

2

Кровать была отодвинута от стены. Свет от большого окна ярко освещал лицо лежащей на ней женщины, ее полуприкрытые глаза и искривленный, как бы стянутый невидимым шнуром в одну сторону, рот. После сумрака коридора свет ослепил Аллейна, и вся сцена представилась ему в виде пятен резкого белого и расплывчато-зеленого цвета. Через мгновение, когда глаза привыкли, он заметил, что в тени вокруг кровати в беспорядке разбросаны предметы ухода за больными, которые Херси стала поспешно собирать. Было слышно редкое, затрудненное дыхание умирающей.

— Она без сознания? — спросил Аллейн.

— Глубокая кома, — ответил Харт. — Думаю, я сделал все возможное. Мистер Мандрэг передал мне записку с рекомендациями, как я понял, хирурга из Скотленд-Ярда. Они подтверждают, что я действовал правильно. Очень жаль, что вы не привезли врача. Хотя не думаю, что он помог бы. Просто я хочу себя обезопасить.

— Лекарства, которые мы привезли, ничего не дали?

— Они просто позволили мне закончить то, что нужно было сделать, но положение не улучшилось. У вас есть бумага и карандаш? — добавил он неожиданно.

— Да. — Аллейн сунул руку в карман.

— Я хочу, чтобы вы записали, какие меры я предпринял. Положение у меня опасное. Я хочу себя оградить. Леди Херси засвидетельствует мое заявление. Я сделал инъекции соляного раствора и кротонового масла. Все попытки очистить… но вы не записываете, — укоризненно произнес доктор Харт.

— Я все запишу немного позже, доктор Харт, а у вас еще будет возможность сделать любые заявления. Сейчас же меня больше интересует состояние вашей больной. Есть какая-нибудь надежда, что она придет в себя?

— По-моему, ни малейшей. Вот почему…

— Я вас хорошо понимаю. За то время, пока вы здесь находитесь, приходила она в сознание?

Доктор Харт опустил рукава рубашки и поискал глазами пиджак. Херси тотчас принесла его и помогла надеть. Доктор Харт привычно машинально принял ее помощь.

— Сначала она слегка морщилась, когда мы похлопывали ее по лицу. Два раза открывала глаза. Последний раз, когда сын пытался ее разбудить. Кроме этого — ничего.

Херси сделала резкое движение, и Аллейн спросил:

— Да, леди Херси? Вы хотели что-то сказать?

— Только то, что она произнесла одно слово. Доктор Харт был в это время в другом конце комнаты и, думаю, не слышал.

— Что такое? — резко спросил Харт. — Вам следовало немедленно мне об этом сообщить. Когда пациентка говорила?

— Когда здесь был Николас. Помните, он кричал? Как вы велели. И тряс ее за плечи. Ответа не было, она снова закрыла глаза, тогда вы махнули рукой и отошли. Помните?

— Конечно, помню.

— Николас наклонился и прижал руку к ее щеке. К этой, изуродованной. Прижал так нежно, но, казалось, это ее разбудило. Она открыла глаза и произнесла одно слово. Слабым шепотом. Вы не могли слышать.

— Ну хорошо, хорошо, а что это было за слово? — спросил Харт. — Почему вы меня не позвали? Что это было?

— Ваше имя. — Последовало короткое молчание, а потом Херси добавила: — Больше она не говорила.

— Как вы думаете, она произнесла это осознанно? — задал вопрос Аллейн.

— Я… нет, не думаю. Может, она поняла, что доктор Харт лечит ее, — сказала Херси, а Аллейн подумал: «Ты и сама в это не веришь». Приблизившись к кровати, он спросил:

— Сколько еще?

— Пожалуй, недолго, — ответил подошедший Харт.

— Позвать Николаса? — спросила Херси.

— А он сам этого хочет? — сухо проговорил Харт.

Сомневаюсь. Если только… я обещала позвать его, когда…

— Думаю, еще не сейчас.

— Может, лучше его предупредить. Он у себя. Если понадобится, я буду в его комнате.

Аллейн открыл ей дверь. Потом опять подошел к Харту, который стоял, нагнувшись над умирающей. Не поворачивая головы, доктор произнес глухим голосом:

— Многое я отдал бы, чтобы спасти ее. Вы знаете почему?

— Думаю, да.

— Подойдите поближе, инспектор. Взгляните на это изуродованное лицо. В течение многих лет оно мне снилось. Я даже боялся засыпать от страха, что снова увижу этот кошмар. Кошмар, в котором я вновь совершу ту страшную ошибку и вновь буду свидетелем жуткой сцены, которую она устроила, увидев себя в зеркале после операции. Вы слышали, конечно, что она меня узнала и что старший сын, тот, который теперь убит, ужасно рассвирепел после ее рассказа.

— Да, мне кое-что об этом говорили, — без всякого выражения произнес Аллейн.

— Это правда. Я — доктор Франц Хартц из Вены. Тот самый, который сделал роковую операцию. Если бы мне удалось сейчас ее спасти, это было бы искуплением. Я всегда знал, — продолжил Харт, выпрямляясь и глядя Аллейну в лицо, — всегда знал, что встречусь с этой женщиной. Я ничего не скрываю от вас, инспектор. Пусть все эти дураки прибегут к вам со своими обвинениями. С ними я не собираюсь ничего обсуждать. Но с вами готов быть вполне откровенным.

Такое заявление из уст главного подозреваемого даже слегка развеселило Аллейна. Он одобрил решение Харта, и они отошли от кровати к окну, где все еще стоял составленный Джонатаном букет бессмертников — маленькие, тонкие, как бумага, мумии цветов, шелестящих в изящной вазе. Аллейн вынул из кармана записную книжку.

— Прежде чем мы начнем, — проговорил он, — хочу спросить, есть ли вероятность, что миссис Комплайн придет в сознание?

— Я бы сказал, ни малейшей. Могут быть перемены. Я их жду, и ваш полицейский хирург говорил о том же. Изменится дыхание. Поэтому я бы предпочел остаться, если можно, здесь.

Аллейн приступил к допросу. Между тем свет за стеклом, покрытым каплями дождя, незаметно тускнел. Лицо больной становилось все более и более неживым. Уже много лет Аллейн сталкивался по службе с иностранцами. С возникновением в Европе нацизма он научился узнавать беженцев по одному общему и трагическому признаку: глубоко запрятанному страху перед одетыми в штатское полицейскими. Поэтому спокойствие Харта, без сомнения понимающего, в каком рискованном положении он оказался, немного удивило инспектора. Тщательнее обычного Аллейн разъяснил собеседнику, что значат слова официального предупреждения. Харт выслушал его, уважительно и серьезно кивая головой, но не стал в своих показаниях более осмотрительным. На вопросы Аллейна отвечал с готовностью и даже некоторым нетерпением. Если доктор был невиновен, то представлял из себя идеального свидетеля, хотя его уверенность в собственной безопасности немного настораживала. Если же был виновен, то преступником он был весьма хладнокровным. Аллейн решил прощупать его еще немного.

— Таким образом, — сказал он, — вы не можете объяснить, как эта вторая игральная карточка попала к капитану Комплайну. Вы также не представляете, кто мог столкнуть мистера Мандрэга в пруд. Но вы признаете, что видели, как мистер Комплайн выходил из дома в точно таком же плаще, как у вас. Так?

— Я действительно не знаю, кто столкнул Мандрэга в пруд, — медленно начал Харт. — Что касается игральной карточки, то я предположил, что случайно оторвал две и что на нижней кто-то писал до меня.

— Подделываясь под ваш почерк?

— Я не видел карточку и не знаю, что там написано.

— Пять слов. «Убирайся к черту. Иначе берегись».

Полные щеки Харта стали покрываться красными пятнами. В первый раз он, казалось, забеспокоился. В первый раз Аллейн увидел тик у его губ.

— Доктор Харт, — спросил Аллейн, — у кого из присутствовавших в комнате были основания написать такое послание Николасу Комплайну?

— У двоих. У его брата и меня. У брата была тоже причина. Николас вьюном вился около его невесты.

— Только около нее? — Харт молчал. — Это правда, — продолжал Аллейн, — что вы писали Николасу Комплайну письма, в которых грозились предпринять некие шаги, если не прекратятся его дружеские отношения с вашей женой?

— Это он вам сказал об этом?

— Я его еще не видел. Но если было так, не думаю, что он сохранит это в тайне.

— Я не отрицаю, что писал. Я отрицаю, что написал эту нелепую угрозу на карточке. И я протестую против вмешательства в мою личную жизнь.

— Если будет доказано, что письма не имеют к делу никакого отношения, о них никто не узнает. Доктор Харт, вы заявили, что вам нечего бояться и нечего от меня скрывать. В то же самое время вы не отрицаете, что угрожали Николасу Комплайну. Должен сказать, что у меня есть очень подробное описание всего, что произошло здесь в этот уик-энд. Это сделал один из гостей. Я уже предупредил вас, что ваши показания могут быть использованы в дальнейшем расследовании. Я собираюсь задать вам несколько вопросов и тщательно проверю ваши ответы. Прошу вас или прямо отвечать на вопрос, или официально отказываться от ответа. Так дела у нас пойдут быстрее.

Наступило молчание. Потом Харт поспешно сказал:

— Хорошо, согласен. Я не хотел вам мешать. Просто вы затронули очень мучительную тему. Невыносимо мучительную.

— Ничего не поделаешь. Вы признаете, что питали вражду к Комплайну?

— Мне не нравились его отношения с моей женой.

— Он знал, что она ваша жена?

— Я хотел ему сказать.

— Почему вы этого не сделали?

— Моя жена не хотела.

— Вы ссорились с ним во время пребывания в Хайфолде?

— Да. Открыто. Я не скрывал своих подозрений и неприязни к нему. Разве человек, замышляющий убийство, будет себя так вести? Напротив, он будет притворяться любезным.

Аллейн взглянул на бледное с дергающейся губой лицо.

— Да, но только если он хорошо владеет собой. — Харт не нашелся, что ответить, и инспектор продолжал: — Вы встретили кого-нибудь по дороге из дома к бассейну?

— Нет.

— Я не осматривал еще эту часть парка. Вы прошли по тропинке, огибающей павильон сзади?

— Да.

— Что вы увидели, когда вышли из-за павильона?

— Я услышал крики и увидел братьев Комплайнов, мисс Уинн и мистера Ройяла, размахивающих руками на краю бассейна.

— Вчера вечером, после того, как поднялись к себе переодеться, вы видели кого-нибудь?

— Нет.

— Вы когда-нибудь дотрагивались до медного Будды, который упал на Николаса Комплайна?

— Никогда; впрочем, подождите… да… Господи, я ведь дотрагивался до него!

— Когда?

— В тот вечер, когда мы приехали. Мы поднимались в свои комнаты. Я немного отстал, потому что не хотел идти вместе с Николасом Комплайном. Мистер Ройял показал мне Будду. Он спросил, понимаю ли я что-нибудь в восточном искусстве. Чтобы оправдать свою задержку, я притворился заинтересованным, протянул руку и потрогал идола. Комплайн что-то сказал об ожирении Будды. Это был намек на меня. Он не упускал случая, чтобы меня оскорбить. Так что я трогал Будду.

— Теперь о ваших передвижениях вчера вечером. Расскажите все подробно с того момента, как вы вошли в зеленый будуар, и до того, как поднялись по лестнице в последний раз.

Харт ответил. Его рассказ ничем не отличался от записей Мандрэга.

— Я чувствовал, что просто не могу обедать с ними. Они меня подозревали. Невыносимое положение. Я поговорил с мистером Ройялом, и он предложил мне занять будуар, откуда я не выходил до тех пор, пока не отправился к себе. По дороге меня видел лакей.

— Вы заходили вчера в курительную?

— Не припоминаю. Там ведь этот жуткий приемник. Утром он чуть не свел меня с ума. Один ужасающий рев сменяется другим, а эти помехи! Я не выношу радио. У меня радиофобия. Нет, я не входил вчера в ту комнату.

— Но до этого вы туда входили?

— Да, в первый вечер, когда мы играли там.

— Опишите ее, пожалуйста.

— Описать? Но ведь вы там были. Зачем?

— Мне бы хотелось услышать это от вас.

Харт посмотрел на Аллейна как на ненормального и с трудом начал перечислять:

— Во-первых, уж если вам так надо, там рядом с дверью в будуар этот отвратительный приемник, который портит всю комнату. Потом там кожаные кресла. Какие-то фотографии, старые и выцветшие. Над камином фотография старика с рыбой, одетого в абсолютно нелепый костюм. На стене висит удочка. Инспектор, по-моему, мы теряем время, а?

— Вы рыбак?

— Господь всемогущий! Какое это имеет значение? Нет, не рыбак. Ничего в этом не понимаю. — Он раздраженно посмотрел на Аллейна, а потом добавил: — Извините меня. Я много слышал об оперативности Скотленд-Ярда. Без сомнения, у вас есть причина для подобных вопросов, но я действительно немногое могу добавить. Я не очень обращал внимание.

— Какого цвета стены?

— Какие-то светлые. Почти белые.

— А ковер?

— Точно не помню. Темный, кажется, зеленый. Темно-зеленый. Там три двери. Одну, в будуар, Николас Комплайн запер, когда я попросил его выключить эту адскую машину.

— А что еще вы заметили на стенах?

— Что еще? А, ну, конечно, коллекцию оружия. Мистер Ройял показывал нам в пятницу вечером перед обедом. Я вспомнил. Он рассказывал, как его отец ездил по тем местам и кое-что собрал. Он показал мне…

— Да, доктор Харт?

Доктор Харт замолчал с открытым ртом. Потом отвернулся.

— Я только что вспомнил, — забормотал он. — Мистер Ройял снял со стены каменный топорик… сказал, что это оружие туземцев, не помню откуда. Полинезия или Новая Зеландия. Он дал мне его посмотреть. Мне было интересно. И я его взял в руки.

— Так вы касались и Будды и топорика? — сказал Аллейн без всякого выражения. — Понятно.

3

Когда Аллейн закончил разговор с доктором Хартом, было без двадцати четыре. Харт, еще раз осмотрев больную, заявил, что ее состояние стало еще «менее удовлетворительным». Температура поднялась, дыхание казалось все более затрудненным. Аллейн был бы рад уйти из этой комнаты, не слышать редких судорожных вздохов, между которыми наступала тягостная тишина. Вернулась Херси Эмблингтон. Харт попросил се предупредить Николаса об ухудшении состояния матери, и Херси вышла позвать его. Доктор, очевидно, ожидал, что Аллейн уйдет. Он уверял инспектора, что миссис Комплайн не придет перед смертью в сознание. Но Аллейн все же остался. Он стоял в дальнем конце комнаты, и постепенно Харт перестал обращать на него внимание. Порывы ветра обрушивали в стекла потоки дождя. Одно из окон было приоткрыто, и, стоя рядом, Аллейн ощущал на лице заносимую внутрь водяную пыль. Всепоглощающая безысходность постепенно наполняла комнату, а с кровати все еще слышалось: глубокий вздох, неглубокий, тишина и снова: глубокий, неглубокий… Открылась дверь, и вошла Херси с Николасом.

Аллейн увидел высокого молодого человека в военной форме с рукой на перевязи. Заметил белокурые волосы, равнодушно-красивое лицо, светлые усы, едва заметные, говорящие о порочной жизни морщинки, и спросил себя, всегда ли он так бледен. Инспектор наблюдал, как Николас медленно, с остановившимся взглядом, шел к кровати, правой рукой комкая галстук. Херси подвинула стул. Он молча присел рядом с матерью. Херси нагнулась, и Аллейн увидел, что она вытащила из-под простыни руку миссис Комплайн и положила ее рядом с рукой Николаса. Рука больной была безжизненна, почти мертва. Николас накрыл ее своей, и это движение, казалось, сломило его. Припав лицом к подушке, он мучительно зарыдал. Несколько минут сквозь шум ветра и дождя были слышны неровное дыхание миссис Комплайн и громкие всхлипывания Николаса. Потом дыхание стало замирать. Харт подошел к изголовью кровати, взглянул на Херси и кивнул. Она положила руку на плечо Николаса. И только тогда Аллейн незаметно выскользнул из комнаты.

В коридоре теперь было темно, и он чуть не столкнулся с Джонатаном Ройялом, который, прижав к губам палец, топтался у самой двери. Стоя друг против друга, они услышали, как в комнате громко крикнул Николас:

— Не трогай ее, ты!… Не смей! Если бы не ты, она никогда бы этого не сделала.

— Господи! — прошептал Джонатан. — Что же это еще? Что он еще делает?

— Ничего, что могло бы ей повредить, — ответил Аллейн.

Глава 14

ДОПРОС

1

В пять часов дня в библиотеке зазвонил телефон. Аллейн поднял трубку. Ему звонили из Лондона, из Скотленд-Ярда, с сообщением, что инспектор сыскной полиции Фокс с экспертом по отпечаткам пальцев и фотографом выехали из Лондона трехчасовым поездом и должны добраться до Пенфелтона в семь тридцать. Полиция Чиппинга вышлет за ними машину и доставит в Хайфолд.

— Чертовски этому рад, — с облегчением проговорил Аллейн. — А то у меня здесь пара трупов и семь помешанных. А что случилось с полицейскими из Чиппинга?

— Они застряли где-то по дороге, сэр. Им пришлось пешком вернуться назад. Мы бы сообщили вам обо всем раньше, но связь только что наладили.

— Все это просто дико, — заметил Аллейн. — Как будто мы высадились в Антарктиде. Но, во всяком случае, хвала Всевышнему за Фокса и К°. До свиданья.

Он повесил трубку, провел рукой по волосам и снова принялся за заметки Мандрэга. Вместо постскриптума в них приводилась своего рода таблица выводов:

Дойдя до последней строки, Аллейн с сомнением покачал головой: «Вы весьма старательны, мистер Мандрэг, но здесь уж позвольте с вами не согласиться. Молодая особа влюблена в Николаса, а он ее бросает. Но когда она обручается с Уильямом, он опять начинает за ней волочиться. Как поступит преступная молодая особа? Она постарается избавиться от Николаса. Разве исключено, что мисс Уинн слетала стремглав к пруду, а потом уж появилась снова на глазах у всех вместе с Джонатаном? Напротив, очень возможно. Надо будет взглянуть на этот пруд. — Он закурил и с сожалением посмотрел на ряд «да», написанных против имени Харта. — Очень красиво смотрится, но черта с два ему удалось бы устроить ловушку, которую не заметили ни Уильям, ни Николас. Вы неплохо поработали, мистер Мандрэг, но, думается мне, все же сделали одну ошибку. Так-так, хотел бы я знать вот это!»

Взяв ручку, Аллейн поставил жирный крест в одной из клеток таблицы. Мрачно походив взад и вперед по библиотеке, он направился в курительную. Обойдя накрытое кресло, инспектор подошел к приемнику. На это раз занавески на окнах он не раздвигал, а включил свет и зажег свой фонарик. Приемник стоял на низеньком столике. Свет фонаря скользнул по передней панели и замер на ручке громкости. Аллейн осмотрел ее через лупу. В углублении для винта были различимы несколько тончайших полосок. На поверхности ручки около отверстия тоже было несколько царапин, выделявшихся на фоне пыли.

В тишине комнаты послышалось довольное бормотание. Аллейн достал пинцет и осторожно сунул его в углубление, мучительно стараясь что-то извлечь оттуда. Он сидел на корточках рядом с застывшей под белой материей фигурой. Позы их были настолько схожи, что случайно вошедший в комнату человек мог бы с ужасом подумать, что Уильям под своим покрывалом, подражая Аллейну, тайком исследует ковер. Наконец Аллейн поднял пинцет, положил на ковер конверт и аккуратно опустил на него какую-то захваченную пинцетом крохотную частичку. Она была не больше ресницы. Он посмотрел на нее сквозь лупу.

«Красное. Думаю, что перо. И малюсенькое зеленое пятнышко». Тихо насвистывая, Аллейн запечатал свою находку в конверт.

Не менее тщательно был обследован зазор между большой и маленькой ручками настройки.

— Так, пыли нет. Хотя в углублении для винта ее полно, — бормотал он. — Вот эта ось — общая. Может действовать наподобие блока.

На поверхности ручки настройки он тоже нашел несколько царапин. В лупу было ясно видно, что у каждой из них один конец глубже другого, будто сверху вниз скользнуло что-то острое. Аллейн еще раз обследовал ковер. У стены, где висел топорик, немного правее, он обнаружил следы, незамеченные при первом осмотре. Под миниатюрным письменным столом, на сохранившемся невытоптанным участке пушистого ковра, параллельно стене пролегала какая-то отметина, будто провели острым. Кое-где ворс был даже слегка порван. Сфотографировав это место, Аллейн отгородил его стулом и вернулся в библиотеку. Там он увидел молодого лакея с чайным подносом.

— Это для меня?

— Да, сэр. Мне поручено узнать, не нужно ли вам чего-нибудь, сэр.

— Пока ничего, спасибо. Вы Томас?

— Да, сэр, — ответил тот с нервной ухмылкой.

— Я хотел бы поговорить с вами, — продолжал Аллейн, наливая себе чай. — Еще не разонравилось плясать «Оп-ля»?

— Хоть бы мне никогда больше этого не слышать, — горячо воскликнул Томас.

— Ну, знаете, не стоит сожалеть о подобном проявлении жизнерадостности. Для нас оно может оказаться весьма ценным.

— Прошу прощения, сэр, — заговорил Томас, — но мне не хотелось бы вмешиваться во все эти недоразумения, сэр. Я уже записался, сэр, и жду только, когда меня призовут. Не хочу, сэр, чтобы за мной в армию потянулись всякие неприятности.

Аллейн, часто сталкивающийся с подобными опасениями, поспешил успокоить Томаса.

— Никаких неприятностей не бывает оттого, что помогаешь правосудию. А именно это, надеюсь, вы сможете сделать. Я только хочу, чтобы вы повторили то, что рассказывали мистеру Мандрэгу. И хочу, чтобы ответили на один вопрос. Можете ли вы поклясться, что между тем, как вы прошли по холлу в библиотеку, и до того момента, когда вы закончили танцевать, доктор Харт не входил в курительную?

— Да, сэр, могу.

— Я полагаю, что вы об этом немало размышляли со вчерашнего вечера?

— Да, сэр, это так. Я все время об этом думал и думал. У меня это из головы не шло. Как ни крути, все одно, сэр. Ведь доктор Харт шел по холлу, когда я входил в библиотеку. Там я только поставил поднос. Заняло это несколько минут. А когда вышел, он уже поднялся до середины лестницы.

— Освещение было хорошее?

— Достаточное, чтобы увидеть его, сэр.

— Вы не могли принять кого-нибудь другого за доктора Харта?

— Нет, сэр, извините, но это невозможно. Я видел его совсем ясно, сэр. Он шел наверх, заложив руки за спину. Когда он поворачивал за угол, я заметил, что лицо у него такое, ну, трудно даже описать.

— Попытайтесь, — попросил Аллейн.

— Ну, знаете, сэр, как будто он очень встревожен. Какое-то обезумевшее, сэр. Знаете, ну просто-таки затравленное, — добавил Томас, вдруг отыскав к собственному удивлению нужное слово. — Я почему это заметил, сэр, потому что вчера утром в саду, у него было такое же лицо.

Аллейн осторожно поставил чашку, не успев поднести ее к губам.

— А вы вчера утром видели его в саду? Где же?

— За этим, как его, павильоном, сэр. Мы слышали о пари мистера Уильяма Комплайна с братом. Мне очень жаль, сэр, но я просто сбегал посмотреть. Это меня одна горничная подбила, извините за выражение, сэр.

— Извиняю. Продолжайте, Томас. Расскажите, как было дело.

— Видите ли, сэр, если бы мистер Кейпер узнал об этом, он бы рассердился. Поэтому я вышел через боковую дверь, обогнул дом и попал на главную дорогу. Там сбоку есть тропинка, что ведет в нижний сад, сэр.

— Да.

— Я быстро пересек дорогу, а потом пошел по лесу к террасе. Мне уже оставалось только спуститься, когда я посмотрел вниз и увидел там доктора. Заложив руки за спину, он шел к павильону. А до этого я видел, как он выходил из парадной двери. И мистер Ройял тоже видел.

— А вы продолжали за ним наблюдать?

— Недолго, сэр. Видите ли, пока я на него смотрел, раздался всплеск и началась жуткая суматоха. Я побежал на новое место, откуда был виден бассейн. У воды стоял мистер Николас. Он бросил надувную птицу и стал звать на помощь. А мистер Мандрэг почти захлебнулся.в пруду. Мистер Уильям бежал по ступенькам, а молодая леди и мистер Ройял шли по террасе. Но доктор, наверное, бежал туда изо.всех сил, сэр. Он прибежал как раз, когда они вытаскивали мистера Мандрэга.

— А вы видели на террасе кого-нибудь еще? Даму?

— Нет, сэр. — Томас помолчал немного, а потом спросил: — Это все, сэр?

— Думаю, что да, Томас. Я запишу ваш рассказ и попрошу подписать. Мне все это очень пригодится.

— Благодарю вас, сэр, — чопорно ответил Томас и удалился.

2

— Так, доктор Харт, — пробормотал Аллейн после долгого раздумья. — Возможность первого покушения.

Он сделал поправку в таблице Мандрэга и позвонил. На звонок явился сам Кейпер. Такая честь, подумал Аллейн, была оказана ему из любопытства. Он делил дворецких на два типа: на тех, кому человеческое было не чуждо, и тех, в ком человеческие черты как бы отсутствовали. Кейпер, похоже, относился к первому типу.

— Вы звонили, сэр? — спросил Кейпер.

— Передайте мистеру Николасу Комплайну мои сожаления, что приходится его беспокоить, но я хотел бы увидеться с ним, как только он сможет.

— Я спрошу, сэр.

— Спасибо. Прежде чем вы уйдете, я хотел бы узнать ваше мнение о лакее.

— О Томасе, сэр?

— Да. Я полагаю, он рассказывал о вчерашнем разговоре с мистером Ройялом.

— Да, он говорил об этом, сэр.

— И что вы думаете?

Верхняя губа Кейпера опустилась. Он поставил на поднос чашку и блюдце Аллейна и, казалось, размышлял.

— Он не создан для услужения, сэр, — ответил он наконец. — Если можно так выразиться, для этой работы он слишком резв.

— А-а, — пробормотал Аллейн. — Вы слышали об этом эпизоде с танцами!

— Да, сэр. Я был в ужасе. Но и не только это. Он все время что-то затевает. Конечно, ничего дурного, сэр. Он хороший, открытый, правдивый парень, но он не подходит для нашего дела. Лучше ему пойти в армию.

— Правдивый? — переспросил Аллейн.

— Да, сэр, исключительно правдивый. Наблюдательный и, в своем роде, неглупый.

— Это очень похвальный отзыв.

— Я больше вам не нужен, сэр?

— Нет, нужны. — Помолчав немного, Аллейн прямо взглянул на Кейпера. — Вы, разумеется, знаете, почему я здесь?

— Да, сэр.

— Конечно, нет никаких сомнений в том, что это убийство. И если так, то убийца разгуливает на свободе по дому. Убежден, что все слуги мистера Ройяла окажут нам возможное содействие в таком трудном и, не исключено, опасном положении.

— Уверяю вас, что мы исполним свой долг перед хозяином, сэр, — сказал Кейпер.

Аллейн счел за лучшее удовлетвориться таким весьма уклончивым ответом и начал осторожно прощупывать собеседника. Он нисколько не сомневался, что в больших домах слуги, как правило, знают процентов семьдесят из того, что происходит на хозяйской половине. Подобная необыкновенная осведомленность сродни той, что наблюдается среди заключенных, и Аллейн иногда гадал, не зародилась ли эта тайная система связи в тяжелые стародавние времена, когда в домах еще прислуживали рабы. Умение воспользоваться таким источником информации — одна из хитростей полицейского расследования. Аллейн, недолюбливающий эту сторону своей работы, еще раз пожалел, что с ним нет инспектора Фокса, который проделывал все это необыкновенно ловко, особенно с женской половиной прислуги. Фокс обычно уютно устраивался и начинал болтать с ними об их же собственных делах. Пытаться действовать так Аллейну было совершенно бесполезно. В глазах Кейпера он принадлежал к одному классу с Джонатаном. Дворецкий не поверил бы ему и отнесся с презрением к малейшей попытке выйти из своей роли. Итак, Аллейн осторожно начал задавать вопросы, но ничего нового не узнал.

Да, Кейпер говорил с мистером Ройялом вчера вечером в холле перед обедом. Мистер Ройял дал распоряжение о винах и спросил, который час, так как они обсуждали, успеет ли отстояться в графине портвейн. Было без двадцати пяти восемь. Минут через пять Кейпер услышал, как что-то тяжелое упало наверху, а после этого раздался крик мистера Комплайна. Когда мистер Ройял закончил разговор с Кейпером, он направился в большую гостиную. Аллейн попытался что-нибудь узнать о ссоре Харта с Николасом Комплайном после обеда в пятницу вечером. Но Кейпер ответил, что ничего об этом не слышал. Внимательно наблюдая за ним, Аллейн пробовал то одно, то другое, пока наконец случайно не подобрал нужный ключик. Кейпер, как, впрочем, многие представители его сословия, терпеть не мог иностранцев. Даже интонации его становились другими, когда он говорил о Харте. Теперь Аллейн знал, как разговорить дворецкого.

— Наверное, доктор Харт и мадам Лисс часто бывали в Хайфолде?

— Нет, сэр. Только один раз. У нас был благотворительный бал в пользу польских беженцев, и они оба приезжали.

— А мистер Ройял бывал у них?

— Думаю, что да, сэр. Кажется, мистер Ройял обедал у миссис Лисс, если ее так зовут, вскоре после бала. Как я понял, там был и доктор Харт. Потом он подарил мистеру Ройялу то самое одеяние, сэр.

— Тирольский плащ?

— Именно так, сэр, — ответил Кейпер с видом явного неодобрения.

— Значит, нельзя сказать, что слуги знали всех гостей?

— Не совсем так, сэр. Ее милость, миссис Комплайн, и оба молодых джентльмена — старые друзья мистера Ройяла, а мистер Мандрэг часто сюда приезжал.

— Он тоже старый друг мистера Ройяла?

— Насколько я знаю, у них какие-то деловые связи, сэр. — Будучи снобом, Кейпер явно осуждал подобные отношения.

— А не приходило ли вам в голову, что это довольно странное общество? — попробовал спросить Аллейн. — Мистер Ройял рассказывал мне, что вы начали служить в его семье еще мальчиком. Если говорить честно, Кейпер, у вас когда-нибудь собиралась на уик-энд подобная компания?

— Честно, сэр, — вдруг разоткровенничался Кейпер, — никогда. — Он на минуту замолчал и, увидев на лице Аллейна дружеский интерес, продолжал: — Видите ли, сэр, я не привык выносить сор, но здесь, как изволили заметить, совершенно особый случай. И, должен сказать, что ни миссис Паутинг, ни мне они никогда не нравились.

— Кто не нравился, Кейпер?

— Эти иностранцы, сэр. Ну а то, что произошло с тех пор, как они тут появились, не изменило наше мнение в лучшую сторону.

«Сейчас все выложит», — неприязненно подумал Аллейн и, пользуясь случаем, спросил:

— Ну а что же вы видели, Кейпер? Может, лучше мне все рассказать?

И Кейпер рассказал. Это были сплетни о докторе Харте и мадам Лисс, сплетни, которые просочились сюда из Большого Чиппинга. Временами дворецкий отклонялся от темы, намекая на темные связи доктора с «пятой колонной», но каждый раз Аллейн осторожно возвращал его к основному сюжету повествования. Здесь были и слухи о ночных визитах доктора Харта к мадам Лисс, и суждение самой миссис Паутинг, что им следовало бы пожениться, если они еще не женаты. Отсюда уже было очень легко перекинуть мостик к Николасу.

— Всем известно, — заявил Кейпер, — мистер Николас серьезно ухаживал за мадам Лисс. Если бы он был старшим братом, сэр, она бы его живо окрутила. И, надо думать, что если бы первым появился в Чиппинге мистер Уильям, то все вышло бы по-другому.

Было ясно, что на половине слуг Николасу благоволили и всегда были рады его приездам. Из рассуждений Мандрэга и Клорис Уинн Николас казался этаким пустым и ограниченным, хотя внешне и привлекательным малым, в которого влюбляются женщины. Сам же Аллейн мельком видел потрясенного глубокими переживаниями, плохо воспринимающего окружающее молодого человека. В рассказе Джонатана, там, где его можно было понять, вырисовывался портрет старомодного распутника. И вот, в повествовании Кейпера представал пылкий вельможа.

— Мистер Уильям, — сказал дворецкий, — был тихоней. Странным каким-то. А мистер Николас со всеми был одинаковым, всегда славным и щедрым. Его в округе очень любили. — Аллейн опять повернул разговор к мадам Лисс и выяснил, что и миссис Паутинг, и Кейпер считают, что она хотела «подцепить Николаса». И в этом, по мнению Кейпера, было начало всех бед. — Ведь сказать по правде, сэр, мы много об этом слышали еще до приезда сюда мадам Лисс. Много болтают об этом.

— Ну и к чему эта болтовня сводилась?

— К тому, что эта особа сначала связалась с доктором Хартом, а потом встретила кое-кого получше. Миссис Паутинг говорит…

— Послушайте, — перебил его Аллейн, — а почему бы нам не позвать на минутку миссис Паутинг.

Пригласили миссис Паутинг. Она оказалась крупной женщиной с большим подбородком и тонкими губами. С ее приходом стало очевидно, что между слугами уже все решено: в трагедии виноваты только мадам Лисс и доктор Харт. В ее словах была знакомая Аллейну смесь преданности, предрассудков и упрямства. Ничего дурного о Джонатане и близких его друзьях, они просто невинные жертвы коварных иностранцев. Экономка была способна взорваться при малейшем намеке на причастность Джонатана к случившейся в доме трагедии. Миссис Паутинг была великолепна. Казалось, ее манеры были столь безупречны, как и ее накрахмаленные юбки. Но Аллейн ясно видел, что ей просто не терпится поделиться своими соображениями.

— Здесь, под этой крышей, происходили такие вещи! — начала миссис Паутинг. — Стоило мистеру Ройялу лишь узнать о них, и некоторые не остались бы здесь ни минуты.

— Какие вещи?

— Я не могу себе позволить… — начала миссис Паутинг, но Аллейн перебил ее. Не лучше ли рассказать все здесь, когда никто не мешает, чем дожидаться, чтобы это выудили по частям во время дознания? Из ее рассказа он воспользуется лишь тем, что будет иметь отношение к делу. Тогда миссис Паутинг решилась сообщить, что, как доносили горничные, «эта мадам Лисс» все время принимала кого-нибудь у себя в комнате. Кроме того, горничные подслушали ее ссору с доктором Хартом. — О, тот во многом обвинял мадам!

— В чем же именно?

— Она дурная женщина, сэр. Ничего хорошего о ней не говорят. И с леди Херси она из-за своего салона вела себя просто бесчестно. И расстроила помолвку мистера Николаса с молодой леди. Она охотится за деньгами, сэр. И ей не важно, каким путем она их получит. Я-то знаю, кто за всем этим стоит. У меня свои взгляды.

— Вам бы лучше поделиться со мной, миссис Паутинг?

Кейпер тревожно хмыкнул. Взглянув на него, миссис Паутинг заявила:

— Мистер Кейпер все не может со мной согласиться, как погляжу. Мистер Кейпер склонен больше обвинять его, чем ее. Но я совершенно уверена, что это скорее она, чем он.

— Я не совсем понял.

— Извините, что я перебиваю, — вмешался Кейпер, — но я думаю, что следует сразу сказать, что у нас на уме, сэр.

— Я тоже так думаю, — искренне согласился Аллейн.

— Благодарю вас, сэр. Вчера вечером, после случая с бронзовой фигурой, доктор Харт спустился вниз и сидел в малой зеленой гостиной, той, что рядом с курительной, сэр. Случилось так, что миссис Паутинг вошла в курительную посмотреть, все ли там в порядке, ну, знаете, вода в цветочных вазах, огонь и так далее. Дверь в будуар не была плотно прикрыта и…

— Надеюсь, вы поймете меня правильно, — вмешалась миссис Паутинг, — я и не думала, что кто-то сидит в будуаре. Я посмотрела, нет ли на приемнике пыли — горничные не очень за этим следят. Вдруг неожиданно, как мне показалось, в нескольких шагах, я услышала голос доктора Харта. Он сказал: «Пусть говорят, что хотят, они ничего не смогут доказать». И голос миссис Лисс: «Ты уверен?» Я оказалась в весьма неловком положении, — жеманно продолжала миссис Паутинг. — Они, видимо, стояли у самой двери. Выдавать свое присутствие я не смела — они ведь могли подумать, что я слышала гораздо больше — право, очень неудобно. Пока я решала, что делать, они опять заговорили, правда, немного потише. Я слышала, как миссис Лисс сказала: «В таком случае я знаю, как мне поступить». Он ей: «И у тебя хватит смелости?» — а она говорит: «Когда на карту поставлено так много, я способна на все». А потом, — миссис Паутинг уже была не в силах сдерживать свою склонность к драматическим эффектам, — потом, сэр, он сказал почти с восхищением, сэр: «Ты просто дьявол! Ты все можешь!» А она сказала: «Я не просто могу, Фрэнсис, я это сделаю». А потом они отошли от двери, и я отправилась к себе. Но я и сейчас повторяю вам, сэр, то, что сразу же заявила мистеру Кейперу, — она говорила об убийстве.

3

— Ну что ж, — помолчав, начал Аллейн, — это очень любопытная история, миссис Паутинг. — Посмотрев на стоящих перед ним с видом сдержанного почтения слуг, он спросил: — А что вы оба думаете об этом?

Миссис Паутинг ничего не ответила, просто закатила глаза с невыразимо красноречивым видом. Аллейн повернулся к Кейперу.

— Миссис Паутинг и я придерживаемся разного мнения в этом деле. — Сказано это было таким тоном, будто речь шла о достоинствах густого и жидкого супа. — Как я понимаю, миссис Паутинг считает, что доктор Харт и мадам Лисс — авантюристы, что они оба расставили ловушку мистеру Николасу Комплайну, но доктор Харт начал ревновать, и они поссорились. Миссис Паутинг считает, что это миссис Лисс воспользовалась покушениями доктора на мистера Николаса, чтобы убить мистера Уильяма так, будто это сделал доктор Харт, приняв его за брата. В корыстных целях, сэр.

— Совершенно по-маккиавелиевски, — пробормотал Аллейн. — А как вы думаете?

— Видите ли, сэр, я не знаю, что думать, но как-то я не могу себе представить, чтобы леди могла нанести такой удар, сэр.

— Это потому, что вы мужчина, мистер Кейпер, — решительно возразила миссис Паутинг. — Уж я-то, думаю, всегда почувствую порок.

— Абсолютно в этом уверен, миссис Паутинг, — рассеянно сказал Аллейн. — Почему бы и нет?

Миссис Паутинг всплеснула руками и от этого жеста стала обычной взволнованной женщиной.

— Вдвоем это они сделали или она одна, — воскликнула она, — все равно они опасны, сэр! Я знаю, что они опасны. А вдруг они слышали, что я вам рассказала!… Да я не за себя боюсь, а за мистера Ройяла. Ведь он-то не скрывает, что думает. Он так напрямик и заявил доктору Харту (и не понимаю, почему его называют доктором, если он не лечит, а только вмешивается в работу Творца), в глаза обвинил его в убийстве мистера Уильяма и сказал, что добьется, чтобы доктора повесили. И вот они оба здесь, разгуливают на свободе и могут еще кого-нибудь пристукнуть.

— Ну, не совсем так, — возразил Аллейн. — Доктор Харт сам предложил, чтобы его заперли у него в комнате. Кейпер, я сказал вам, что я хочу поговорить с мистером Комплайном. Но я передумал. Узнайте сначала, свободна ли мадам Харт.

— Мадам Харт?!

— А, забыл вам сказать. Они муж и жена.

— Его жена, — прошептала миссис Паутинг. — Значит, я права. Она хотела от него избавиться и подцепить наследника Пенфелтона. Вот почему был убит бедный мистер Уильям. А когда ее мужа повесят за это, попомните мои слова, мистер Кейпер, она выйдет замуж за мистера Николаса.

И, произнеся с особым выражением это пророчество, миссис Паутинг в сопровождении Кейпера удалилась.

Аллейн записал разговор и принялся вспоминать случаи, где самая фантастическая отгадка оказывалась единственно верной. «А. хочет избавиться от В. и С. Тогда А. убивает В. так, чтобы подумали, что это сделал С., которого арестовывают и вешают. Миссис Паутинг отдает мадам Лисс роль А., так сказать, убийцы с размахом. Ну, посмотрим, как выглядит наш убийца в юбке».

В следующую минуту он поднялся. Появилась мадам Лисс. Никто не говорил Аллейну, что она была удивительно красива. На какое-то мгновение он ощутил благоговейное изумление, которое обычно испытывает человек при взгляде на физическое совершенство. Но первой сознательной мыслью было, что она достаточно красива, чтобы наделать немало бед.

— Вы посылали за мной, — промолвила мадам Лисс.

— Я просил узнать, не сможете ли вы уделить мне время, — ответил Аллейн. — Вы не присядете?

Она села. Это движение напоминало тщательно заученный урок хороших манер. Усевшись, она застыла, прямо держа спину и сложив на коленях руки.

«Интересно, — подумал Аллейн, — Уильяму хотелось ее нарисовать?» С видом полной безмятежности она ждала, когда он начнет разговор. Аллейн вытащил записную книжку и положил ее на колени.

— Во-первых, ваше полное имя.

— Элиза Лисс.

— Я имею в виду ваше настоящее имя, мадам. Оно ведь, как я понимаю, Элиза Харт, — сказал Аллейн и подумал: «А ей это, ей-богу, не нравится».

Мгновение она казалась рассерженной. Он видел, каким жестким стал изгиб ее красивого рта. Потом она взяла себя в руки.

— Да, это мое настоящее имя. Я им никогда не пользуюсь, поэтому мне не пришло в голову его назвать. Я разошлась с мужем.

— Понятно. Официально разошлись?

— Нет, — ответила она спокойно, — не официально.

— Надеюсь, вы простите, если мои вопросы покажутся вам неуместными или дерзкими. Вы не обязаны на них отвечать. Я хочу, чтобы вы это знали, так же, как и то, что все вопросы, на которые вы откажетесь отвечать, будут занесены в протокол.

Но на мадам Лисс это официальная бескомпромиссная манера не произвела впечатления.

— Конечно, — сказала она, слегка придвинувшись к нему. Аллейн уловил запах дорогих духов.

— С мужем вы разошлись. Но поскольку вы вместе приезжаете в гости, надо полагать, что дружеские отношения сохранились?

Ответу предшествовала длинная пауза.

— Не совсем. Обычно я отказываюсь от таких приглашений. Здесь я обещала быть еще до того, как узнала, что он тоже приедет.

— Он согласен с вами по этому вопросу?

— Не знаю. Думаю, что нет.

— Вы хотите сказать, что никогда не обсуждали с ним это?

— Я стараюсь, насколько это возможно, вообще с ним ничего не обсуждать. Я всегда избегала встреч с ним.

Какое-то время Аллейн смотрел на нее, а потом спросил:

— Вы приехали сюда на машине, мадам Лисс?

— Да.

— На собственной машине?

— Нет. Мой… мой муж привез меня. К сожалению, мистер Ройял предложил ему меня захватить, и я не могла отказаться.

— Не могли? Ну, я думаю, что можно было бы найти какой-нибудь выход.

К его удивлению, она придвинулась еще ближе и быстрым доверительным жестом положила руку на подлокотник его кресла.

— Вижу, что должна вам все объяснить.

— Пожалуйста, — попросил Аллейн.

— Я очень несчастная женщина, мистер… простите, я не знаю вашего имени. — Аллейн представился. Притворившись удивленной, она с почтением продолжала: — Мистер Аллейн. Я не знала… простите меня. Конечно, я читала обо всех ваших необыкновенных расследованиях. Теперь я спокойна. Я уверена, вы поймете меня. Я все могу объяснить вам. Какое это облегчение.

Пальцы коснулись ее рукава. «Прямо как в детской считалке: ути, ути, ути, подходите, вам головы скрутим», — подумал Аллейн, но ничего не сказал. Не дождавшись ответа, мадам Лисс пустилась в объяснения:

— Я так несчастна. Видите ли, я поняла, что не могу больше жить с мужем. Но уехать из Большого Чиппинга ни один из нас не имел возможности. Ведь это крупный город, правда? Я надеялась, что удастся избежать встреч. Но он мне так досаждал. Вы понимаете, о чем я говорю? Он все еще любит меня.

Она замолчала и посмотрела на Аллейна. Сцена разворачивалась в лучших традициях французских романов. И если бы положение не было так серьезно, а мадам была не так красива, все это просто позабавило бы инспектора. Но сейчас ему предстояла трудная работа, да и как тут веселиться, созерцая столь подавляющую красоту.

— Он преследовал меня, — тем временем жаловалась мадам. — Я отказывалась от встреч, но он подстерегал меня. Я уверена, что он просто ненормальный. Он позвонил и умолял разрешить отвезти меня в Хайфолд. Я согласилась, надеясь образумить его. Но всю дорогу он заклинал меня вернуться. Я ответила, что это невозможно, он сразу же принялся проклинать мистера Николаса Комплайна. Николас Комплайн и я часто встречались, и муж страшно ревновал к этой дружбе. Я одинокая женщина, мистер Аллейн, и мистер Комплайн был для меня добрым и благородным другом. Вы верите мне, да?

Аллейн спросил:

— Это правда, что не так давно вы приглашали к обеду своего мужа и мистера Ройяла, который, кстати, и не знал, что вы женаты?

Он заметил, как окаменело лицо мадам Лисс, но она ответила без колебаний:

— Это была моя единственная попытка установить дружеские отношения. Я надеялась, что встреча доставит им удовольствие.

«Бог ты мой! — подумал Аллейн. — Ну и нервы у этой дамы!»

— Мадам, — произнес он вслух, — я хочу задать вам один вопрос. Как вы думаете, кто убийца?

Она судорожно сжала подлокотник его кресла.

— Я надеялась, что вы меня пощадите, — прошептала она, — и не будете спрашивать.

— Увы, это мой долг, — торжественно проговорил Аллейн.

— Я отказываюсь отвечать. Как могу я это сказать? Я ведь его когда-то любила!

Это поистине замечательное заявление показало Аллейну, что мадам, если она была, как полагала миссис Паутинг, сообщницей Харта, проявила изумительную готовность предать своего компаньона при первой необходимости.

— Вы понимаете, что я должен опросить всех присутствующих в доме об их передвижениях в момент трех происшествий. Первое — когда мистера Мандрэга столкнули в бассейн. Где вы находились в то время?

— В своей комнате. Я еще не вставала.

— В комнате, кроме вас, кто-нибудь был?

— Приходила горничная с завтраком. Кажется, вскоре после ее ухода я услышала голоса на террасе, а потом мне рассказали, что произошло.

— Кто вам об этом сообщил?

Поколебавшись, она грациозно повела плечами и ответила:

— Мистер Комплайн. Может, вам покажется странным, что я позволила ему прийти, но в подобных делах я следую английским традициям. Он был взволнован и считал, что должен меня предупредить.

— Предупредить вас?

— Да, об этой выходке мужа.

— Предположим, я сообщу вам, что у меня есть неопровержимые доказательства, что ваш муж не имеет к происшедшему у бассейна никакого отношения. Что вы на это скажете?

Первый раз за время разговора она испугалась и минуту, не зная, что ответить, сидела, судорожно сжав руки.

— Боюсь, что я вам не поверю, — сказала она наконец. — Ужасно говорить подобные вещи. Это невыносимо. Но надо защищать себя и других невинных.

Аллейн начинал находить своеобразное удовольствие в разговоре с мадам Лисс.

— Я правильно понял, что столь непринужденный визит мистера Комплайна был исключением?

— Здесь были особые обстоятельства.

— А когда он посетил вас в тот же вечер, в половине восьмого, обстоятельства тоже были особыми?

— Конечно. Я сама пригласила его. Мне необходимо было поговорить с ним наедине. К тому времени я убедилась, что муж намерен причинить ему вред. Он сам заявил мне об этом. — Она быстро добавила: — Это абсолютная правда. Муж заявил, что его терпению пришел конец, и он за себя не ручается. Я была в ужасе. Я предупредила мистера Комплайна и умоляла его быть осторожнее. Когда он уходил, я смотрела ему вслед и заметила, как падала эта жуткая статуя. Его рука была почти у двери. Я закричала, и в это же время раздался удар. Его могло убить.

— Вне всяких сомнений, — подтвердил Аллейн, уже осмотревший Будду. — Таким образом, вы и мистер Комплайн были вместе с того момента, когда он, покинув свою комнату, прошел по коридору в вашу, до его возвращения к себе, когда он получил ушиб.

— Да, он говорил, что прошел прямо ко мне.

— И вы все время были вместе?

Опять ему показалось, что он напугал ее. Опять ответу предшествовала странная короткая пауза.

— Да, конечно. Я не выходила из комнаты, пока он был у меня.

— А он?

— Он? — с готовностью подхватила мадам. — О, разумеется, нет. В конце концов мне пришлось просто настоять, чтоб он ушел.

Аллейн был уверен, что она здесь что-то не договаривает, но решил пока не выяснять и перешел к убийству. Мадам Лисс была в это время в своей комнате.

— Я просто умирала. У меня была ужасная мигрень. Без сомнения, это от нервов. Я легла еще до обеда и оставалась в постели, пока не узнала о трагедии.

— А кто сообщил вам о трагедии, мадам?

— Николас Комплайн. Он сначала сообщил матери, а потом зашел ко мне.

— И какова была ваша реакция?

— Разумеется, я была в ужасе. — Откинувшись на спинку кресла, мадам сказала несколько, как показалось Аллейну, заранее отрепетированных фраз: — Сначала я подумала, что произошла ошибка, что он хотел убить Николаса. Но потом меня осенило: только угроза Уильяма все рассказать об операции побудила его к такому шагу. Я поняла, что это совершенно не связано со мной. Никакое другое объяснение просто невозможно.

— Вы полагаете, что нельзя было Уильяма принять за Николаса?

— Конечно нет. Они не были так уж похожи. Даже их затылки. У Уильяма чуть ниже темени намечалась маленькая лысинка.

— Да, — проговорил Аллейн, глядя на ее дрожащие губы. — Верно.

— У Николаса же волосы очень густые. И форма шеи у Уильяма… — У нее перехватило дыхание, и слова, казалось, замерли на губах.

— Похоже, что вы его изучали очень тщательно, — заметил Аллейн.

Глава 15

ДОКУМЕНТ

1

Разговор с Николасом никак не клеился. Перед Аллейном сидел до предела измученный человек в состоянии полного замешательства, временами даже какого-то оцепенения. На вопросы он отвечал коротко и почти наугад. Аллейн впрямую спросил об убийце, но интерес Николаса загорелся лишь на мгновение и тут же вновь исчез, будто вспыхнула и погасла подмоченная петарда. Аллейн терпеливо ждал ответа. И тогда Николас, попытавшись сосредоточиться, сказал, что это, должно быть, Харт, которому, когда Томас ушел из холла, удалось ускользнуть. Когда Аллейн спросил, мог ли, на его взгляд, убийца обознаться, Николас ответил «да» и начал бессвязно вспоминать подробности первых двух покушений.

— Он все время охотился за мной. Сначала я подумал, что он разозлился из-за того, что Билл крутил приемник. Но Мандрэг догадался, что он перепутал нас. Ведь если Харт вошел туда из холла, он увидел только затылок Билла, одетого в военную форму. Конечно, он мог принять его за меня. Тем более он, наверное, слышал, как я посоветовал Биллу идти спать.

— Когда вы это сказали?

Николас провел рукой по глазам:

— Господи, когда это было? У меня все мысли путаются. Наверное, после того, как Харт разбушевался из-за приемника. Они с Мандрэгом были рядом в будуаре. Он ворвался и устроил тарарам. Я захлопнул дверь перед его носом. А Мандрэг крикнул, чтобы выключили радио. Мне это вдруг осточертело, и я сказал брату: «Ладно, нельзя — так нельзя. Иди спать, Билл». Мандрэг и Харт, должно быть, слышали. Я приглушил приемник. Мы не разговаривали, и, наверное, он подумал, что Билл ушел. Я слышал, как он погасил свет. Может, он сделал это для отвода глаз, чтобы мы подумали, что его там нет.

— Когда это было?

— Не знаю. Я слышал, как вышел Мандрэг. Должно быть, после этого.

— Вы с братом совсем не разговаривали?

— Нет. Только услыхав, что Харт вышел, я сказал Биллу, что теперь можно спокойно послушать радио. Вы знаете, этот Харт его просто бесил. Впрочем, нас обоих. Но потом я понял, что веду себя по-дурацки. Я внезапно от всего устал и постарался, как мог, успокоить Билла. Он на меня разозлился и перестал разговаривать. Я еще немного там, поболтался, а потом ушел.

— Скажите мне точно, что он делал, когда вы уходили?

Николас побледнел:

— Он сидел у камина. На меня не взглянул. Только что-то пробурчал. И я ушел в библиотеку.

— Вы закрыли за собой дверь? — Этот вопрос Аллейну пришлось повторить дважды. Николас тупо смотрел на него.

— Я не помню, — выдавил он наконец. — По-моему, да. Да, закрыл. Все они начали спрашивать меня о брате, успокоился он или нет. Я испугался, что Билл услышит, попытался остановить их, но потом решил закрыть дверь. Простите, что я не очень в этом уверен. Это важно?

— Видите ли, мне нужна ясная картина. Таким образом, вы полагаете, что дверь была закрыта?

— Да, думаю. Почти уверен.

— Вы помните, когда именно мистер Ройял покинул библиотеку?

— Какого дьявола вы спрашиваете меня? — Николас явно был раздражен. — Он сам может сказать. К чему вы клоните? — Пристально посмотрев на Аллейна, он быстро добавил: — Послушайте, если вы подозреваете Джонатана… Я хочу сказать, что это нелепо. Джонатан! Господи, он же наш лучший друг! На что вы намекаете?

— Ни на что, — спокойно проговорил Аллейн. — Мне нужны только факты. Простите, что я упорно интересуюсь такими мелочами.

— Во время сводки «Новостей» Джонатан выходил в холл на одну-две минуты. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Так. Вернемся к приемнику. Вы говорите, что после скандала с Хартом приглушили его. А вы его не осматривали?

— С какой стати я должен был это делать? — разозлился Николас. — Я его приглушил. Что, перед этим его надо было обследовать?

— Приглушили, — пробормотал Аллейн. — Не выключили.

— Вы правильно поняли. Приглушил, — подтвердил Николас и истерически расхохотался. — Я его приглушил, но через пять минут кто-то увеличил громкость, и вскоре после этого Харт убил моего брата. Вы делаете успехи, инспектор. — Аллейн промолчал. Николас с трудом поднялся и, отвернувшись, всхлипнул, смеясь и плача одновременно. — Простите, — заикаясь, проговорил он. — Я не могу сдержаться. Здесь он, убитый, и мама, моя мама! Это выше моих сил!

— Прошу меня извинить, — проговорил Аллейн. — Конечно, все эти настойчивые копания в мелочах кажутся невыносимо бесполезными, но, уверяю вас, в них есть свой смысл. Видите ли, такова работа полицейских. Извините за высокие слова, но мы на службе Закона и ради этого вынуждены жертвовать многим, в том числе и чувствами наших свидетелей.

— Я совершенно измучен, — пробормотал Николас. — В жутком состоянии. Это нервное потрясение, — слова стали неразборчивыми, -…не могу сосредоточиться… можно сойти с ума… — Вытащив платок, он отошел к окну, высморкался, судорожно перевел дыхание и постоял там, глядя на проливной дождь и барабаня здоровой рукой по подоконнику. — Все в порядке, — сказал он наконец. — Продолжайте.

— Осталось немного. Если хотите, я могу подождать.

— Нет. Ради Бога, давайте поскорее с этим покончим.

Аллейн вернулся к происшествию у пруда и случаю с Буддой. Сначала ничего нового от Николаса он не услышал. Да, тот видел Мандрэга из окна павильона, и они помахали друг другу. Потом Комплайн отвернулся и нехотя стал раздеваться. Он слышал всплеск, но выглянул не сразу, так как подумал, что Мандрэг что-то кинул в воду. Когда он выбежал на помощь, то никого не увидел. Но ведь у этого типа было время скрыться за павильоном. Нет, он не заметил никаких следов. Когда появился Харт, он уже бросил этот нелепый спасательный круг. Его история с Буддой ничем не отличалась от рассказа мадам Лисс. Дверь не открывалась, а потом неожиданно распахнулась. Он непроизвольно отпрянул назад, и тут же что-то ударило его по руке.

— Чертовски болит, — пожаловался он и с готовностью показал руку, выглядевшую и в самом деле довольно скверно.

Аллейн посоветовал сделать профессиональную перевязку, на что Николас тут же заявил, что Харт может убираться к черту — руку он ему не покажет.

— Мадам Лисс смотрела, как вы шли по коридору?

Выяснилось, что, оглянувшись, он увидел ее на пороге комнаты. Не обернись он тогда, может, и заметил бы на двери Будду, хотя вряд ли.

— Когда вы вышли из своей комнаты, то прошли к ней сразу и были вместе все время?

— Да, все время. — Николас выглядел смущенным. — Мы разговаривали. Она позвала меня, чтобы предупредить. Ради Бога, Аллейн, я надеюсь, вы не будете зря трепать ее имя?

Аллейн вежливо сделал вид, что не заметил вопроса.

— Вы не слышали ничего подозрительного? Какой-нибудь шум в коридоре?

— Слышал. Я подумал, что кто-то стоит у двери. Еле слышный шум. Мы скорее почувствовали его. Не подумайте ничего дурного. Полагаю, что вы уже знаете, какую невыносимую жизнь он ей устроил. Она мне рассказывала. — Впервые в его поведении Аллейн заметил тень былой развязности. Пригладив волосы с самодовольным видом, он заявил: — Я не собирался позволять этому типу командовать мной.

— И что вы сделали, когда услышали шум?

Николас опять начал запинаться, и Аллейну с трудом удалось узнать, что, пока леди выходила в коридор, ее кавалер скрывался за ширмой.

— Значит, строго говоря, вы не все время были вместе?

— Фактически, все. Ее не было буквально минуту. А слышали мы, конечно, как Харт тащил проклятую статую. Полагаю, когда Элиза выглянула, он был уже в моей комнате. Она тоже подтвердит, что это заняло не больше минуты.

Аллейн не стал говорить, что мадам Лисс даже и не упомянула об этом эпизоде.

2

Прежде чем отпустить Николаса, Аллейн задал ему тот же вопрос, что и Харту: он просил описать курительную. Николасу эта просьба показалась мучительной и, видимо, подозрительной. Сначала ему никак не удавалось сосредоточиться.

— Не знаю я, что там стоит. Противно вспоминать. Обычная комната. Вы ведь ее видели. Зачем мне все перечислять? — Но Аллейн настаивал, и Николас быстро и отрывисто начал: — Приемник. Эти отвратительные ножи. Их семь. И эта штука, которой… — он облизал губы, — висела слева. Я, помню, смотрел на нее, когда мы разговаривали. Какие-то цветы в горшках, по-моему. И такой ящик со стеклом. В нем всякие безделушки: медали, миниатюры и прочее. Фотографии и гравюры — все о спорте. Горка с фарфором и всякими спортивными трофеями. Маленький книжный шкаф. Кожаные кресла, столик с сигарами и сигаретами. Кажется, все. Господи, когда я думаю об этой комнате, я вижу только одно. И видеть это буду до конца своих дней.

— Я получил от вас очень ценные сведения, — сказал ему Аллейн. — Вы ведь сообщили, что, когда покидали курительную, топорик еще висел на месте на стене.

Николас непонимающе посмотрел на него.

— А я и не подумал об этом. Да, кажется, он был там.

— Вы совершенно уверены? Николас прикрыл рукой глаза:

— Уверен ли? Раньше я думал, что да. А теперь, когда вы меня спросили, я не знаю. Утром мы сидели там. О чем это мы говорили? А, да. О купании Мандрэга. Да, это было утром. Но я не помню, смотрел я на стену или нет.

— Теперь вот еще что, — сказал Аллейн. — Должен вам сообщить, мистер Ройял отдал мне письмо, найденное в комнате вашей матери.

— Но это ужасно! Письмо только для меня. Оно ничем вам не поможет. Ничем! Неужели вам надо во все влезать? Говорю вам, оно ничего вам не даст!

— Если это так, — проговорил Аллейн, — то дальше следствия оно не пойдет. Но поймите, что я просто буду вынужден прочитать его.

Губы Николаса побледнели.

— Вы можете его неправильно понять. Мне не надо было давать им письмо. Мне надо было его сжечь.

— Ну, это уже была бы очень серьезная ошибка. — Аллейн вытащил из кармана письмо и положил его на стол.

— Но, ради всего святого, не забывайте, что она писала письмо, думая обо мне и понимая, как мне будет ее не хватать. Она винила себя в том, что оставляет меня одного. Ради всего святого, помните это!

— Я не забуду, — сказал Аллейн. Он отложил письмо в сторону вместе с другими бумагами и объявил Николасу, что тот свободен. Но теперь Николас не торопился уйти. Он расхаживал по библиотеке, бросая понурые взгляды на инспектора. Аллейн писал, гадая про себя, чего он все-таки ждет. Он чувствовал, что Комплайн не сводит с него глаз, но продолжал спокойно заниматься своим делом. Наконец он оторвался от бумаг.

— Вы хотели что-то сказать, мистер Комплайн?

— О нет, ничего. Просто так, некуда идти. Не могу больше слоняться по дому. Мне это действует на нервы. А еще этот чертов дождь. Я… я хотел спросить вас, где он?

— Доктор Харт?

— Да.

— В настоящий момент он под замком, по его собственной просьбе.

— Это хорошо. А то Мандрэг и Херси, кажется, свихнулись по его поводу. И только потому, что он ухаживал за моей матерью. Господи! Она была в его власти! Во власти Харта! Человека, который когда-то изуродовал ее и только что убил сына. Хорошенькое дельце, нечего сказать! Откуда я знаю, что он с ней там делал?

— Насколько я могу судить со слов леди Херси, действия доктора Харта соответствовали тому, что прописал врач, с которым я говорил по телефону. Уверяю, не стоит себя изводить, думая, что ее могло что-нибудь спасти.

— А почему Мандрэг так долго не возвращался? Ведь лекарство требовалось срочно. Какого черта он там прохлаждался? Почти четыре часа, чтобы проехать шесть миль! У меня умирает мать, а они не могли ничего лучше придумать, чем послать этого проклятого писаку, этого калеку с двойным именем!

— Двойным именем? — удивился Аллейн.

— Да. Разве Джонатан не сказал вам? Этот мистер Обри Мандрэг на самом деле зауряднейший Глупинг. Джонатан подговорил меня пошутить по поводу его имени, так с тех пор Мандрэг меня просто не может терпеть.

Открылась дверь, и заглянул Обри Мандрэг.

— Извините, — сказал он. — Я думал, что вы один.

— Мы уже закончили, — ответил Аллейн. — Благодарю вас, мистер Комплайн. Входите, мистер Мандрэг.

3

— Я зашел сказать, — проговорил Мандрэг, — что леди Херси освободилась. Она просила вам это сообщить, если вы хотите ее видеть.

— Да, через пару минут. Я только хотел привести в порядок свои записи. Вы, наверное, не умеете стенографировать?

— Боже упаси! — томно ответил Мандрэг. — Что за оскорбительное предположение.

— А я всегда жалел, что не умею. Ну ладно, не важно. Я еще раз просмотрел ваши заметки. Они мне очень помогли. Но вы их не подписали. Так что, если не возражаете, придется подписать.

— Конечно, не возражаю, — смутился Мандрэг. — Но не забывайте, что это или с чужих слов, или мои собственные наблюдения.

— Да, понятно. Вот, пожалуйста.

Он протянул Мандрэгу ручку и положил перед ним бумаги. Подпись оказалась истинным произведением искусства, с завитушками и росчерками. Аллейн аккуратно промокнул ее.

— Имя, которым вы подписываетесь, юридически законно? — спросил он, складывая бумаги.

В голосе Мандрэга неожиданно зазвучали злые нотки:

— А вы ведь беседовали с этим безутешным Николасом. Даже в горе он находит время для подобных шуточек.

— Он в том состоянии, которое легко может перейти в нервный срыв. Он ведет себя довольно глупо, обвиняя всех без разбора. Но это понятно.

— Полагаю, он говорил вам о случае за обедом? О моем имени?

— Нет. А что случилось?

Мандрэг рассказал.

— Конечно, это противно, ничтожно и глупо, — поспешно добавил он. — С моей стороны было идиотизмом принимать все так близко к сердцу. Но я почему-то не переношу невинных забав в духе закрытых частных школ. Может, потому, что сам никогда в привилегированной школе не учился. — Не дав Аллейну возразить, он вызывающе продолжал: — Я сноб наизнанку. Никак не могу забыть о своем происхождении. Я слишком много о себе болтаю.

— Мне кажется, — ответил Аллейн, — что все это вы уже выразили в своих произведениях. Впрочем, я не психолог. Что же касается имени, это ваше дело. Я хочу знать лишь, сделали вы это официально, поменяв документы, или нет. Нужно подписаться своим настоящим именем.

— Еще нет, но собираюсь. «Следующим свидетелем был Стэнли Глупинг, известный как Обри Мандрэг». В ваших документах это будет здорово выглядеть.

— Полагаю, что к тому времени, когда дело будет завершено, никого уже не смогут взволновать изящества стиля, — ответил Аллейн. — Извините, что напоминаю об этом, но очень скоро вы забудете о своем выдуманном кошмаре в хаосе того, что окажется самым приземленным реализмом. Теперь, будьте умником, напишите здесь свою фамилию и забудьте, смешная она или нет. У меня еще уйма работы.

Мандрэг улыбнулся.

— Вы правы, инспектор. Но все равно, — добавил он, подписывая бумаги, — я готов был убить Николаса. — Он вздохнул. — Как часто мы говорим эти слова! Только умоляю, не подозревайте меня. Я готов был, но я этого не делал. Я даже бедного Уильяма не убивал. Мне он нравился. Привести леди Херси?

— Да, пожалуйста.

4

Если бы не отсутствие мотивов преступления, теоретически леди Херси оказалась бы подозреваемой номер один. У нее были возможности совершить оба покушения, так же, как и само убийство. Еще в машине Аллейн думал об этой неизвестной ему женщине. Ему казалось, что она будет ключом к решению всей головоломки. В полицейских расследованиях обычно встречаются такие личности, и иногда, но отнюдь не всегда, они оказываются преступниками. И хотя ничего не подтверждало, что у леди Херси были мотивы для преступления, Аллейну все еще казалось, что она занимает центральное место в этой истории. Она была связующим звеном между Джонатаном, Комплайнами и четой Хартов.

— Особа, которая могла это сделать, — пробормотал Аллейн, — но которая делать это не собиралась.

Утверждение было, разумеется, неточным, но, сформулировав его, Аллейн почувствовал облегчение. Следствие развивалось по знакомому направлению. У него почти не было сомнений в том, кто убийца Уильяма Комплайна, но не было у него также реальных доказательств, чтобы подтвердить свою версию и добиться разрешения на арест. Высокое начальство в Скотленд-Ярде не очень приветствовало методику «доведения до абсурда». Да и защита каждый раз будет шумно возвращать дело на доследование. Аллейн прекрасно знал, что неопытный убийца-профан может задать работы куда больше, чем умный профессиональный преступник, а убийца Уильяма Комплайна был, конечно, полным профаном. Он повертел письмо миссис Комплайн, но, услышав на лестнице голос леди Херси, спрятал его в карман и вытащил оттуда кусок лески, отрезанной в курительной. Он поднялся навстречу леди Херси, крутя в руках этот обрывок.

— Простите, что заставила вас ждать, мистер Аллейн, — сказала она, — но наверху надо было многое сделать, а кроме меня — некому. — Он подвинул ей кресло, и она медленно опустилась в него, устало откинув голову на спинку. Вокруг губ и глаз появились тонкие морщинки, и даже руки казались измученными. — Вы хотите, чтобы я предоставила вам три хорошеньких алиби? Заявляю сразу, у меня их нет. Помнится, я где-то читала, что один лишь этот факт освобождает меня от всяческих подозрений, и искренне на это рассчитываю.

— Насколько я понимаю, такое случается в детективных романах, — улыбнулся Аллейн.

— Не очень-то вы меня утешаете. А закурить мне можно?

Аллейн предложил ей свой портсигар и, давая прикурить, случайно уронил на пол леску. Извинившись, он забрал ее.

— Это что, ключ к разгадке? Похоже на леску.

— А вы увлекаетесь рыбной ловлей, леди Херси?

— Когда-то увлекалась. Отец Джонатана приучил меня, когда я была еще ребенком. Старик на фотографии в этой жуткой комнате.

— Губерт Сент-Джон В. Ройял, который поймал четырехсполовинойфунтовую форель у Пенфелтона?

— Если бы я не так устала, пришла бы в восторг от вашей наблюдательности. Да, он. И удочка на стене — его. Теперь, когда я о ней подумала, мне показалось, что этот обрывок оттуда. — Аллейн показал ей леску. Она без всякого интереса, не двигаясь, посмотрела на нее. — Да, это она. Она уже Бог знает сколько лет тянется с конца удилища до катушки. — Потом взглянула на Аллейна. — С этим что-то связано, да?

— С ней многое связано, — медленно ответил Аллейн. — Леди Херси, попытайтесь, не очень напрягая память, вспомнить, когда в последний раз вы ее видели висевшей как всегда?

— В пятницу вечером, — не задумываясь, ответила Херси. — На ней была ссохшаяся от времени старая наживка и искусственная мушка. Я помню, что смотрела на нее, пытаясь придумать слово для отвратительной игры, которую затеял Джо. Это была та наживка, на которую попалась знаменитая форель. Во всяком случае, нам так всегда говорили.

— Вы заходили в курительную вчера вечером незадолго до трагедии, когда оба брата были там, не так ли?

— Да, я зашла посмотреть, успокоились они или нет.

— Вы случайно не обратили внимания на старую удочку?

— Нет, но я смотрела на нее незадолго до ленча. Я подошла к камину погреть ноги и машинально уставилась на нее, знаете, как бывает с предметами, которые видел уже тысячу раз.

— А леска все так же свисала от удилища к катушке?

Херси нахмурила брови и, казалось, в первый раз по-настоящему сосредоточилась.

— Вот теперь, когда вы меня спросили, я припоминаю, что нет, ее там не было. Помнится, у меня даже мелькнула мысль, что кто-то ее смотал.

— Вы уверены?

— Да, абсолютно.

— И никакими вопросами вас не запутать?

— Буду стоять на своем как вкопанная.

— Хорошо, — искренне одобрил Аллейн и начал записывать ее показания.

Когда он снова взглянул на Херси, она сидела с закрытыми глазами, но тут же открыла их и проговорила:

— Я хотела вам еще кое-что рассказать, а то, боюсь, или засну, или забуду. Я не верю, что это сделал Харт.

— Почему не верите?

— Потому что я несколько часов пробыла с ним бок о бок в комнате Сандры Комплайн. Мне он нравится. Не думаю, что он убийца. А уж тем более не понимаю, как вам удастся обойти этого танцующего лакея. — Аллейн положил обрывок лески на стол. — Не убийца он, — прибавила Херси. — Харт как проклятый бился за жизнь Сандры. А ведь он знал, что, если бы она выжила, бедняжка, она бы сделала все возможное, чтобы засадить его как одержимого манией убийства.

— А вы уверены, что она повела бы себя именно так?

— Не забывайте, — сказала Херси, — что я последней видела ее в живых. Я дала ей полдозы того снотворного. Она не стала принимать больше и сказала мне, что у нее нет аспирина. Очевидно, она хотела… хотела, чтобы потом уже было наверняка. О смерти Билла ей сообщил Ник. Она была совершенно ошеломлена, и, вы знаете, она как будто не могла в это поверить. Не было ни горя, ни ужаса. Я попыталась с ней ласково поговорить, но она не захотела слушать. Мне кажется, что было бы легче, если бы она расплакалась. Она просто окаменела в каком-то изумлении. Я уже уходила, когда она сказала: «Херси, доктор Харт сумасшедший. Раньше я думала, что никогда ему не прощу, но теперь мне кажется, что мое лицо мучило его не меньше, чем меня. — А потом снова добавила: — Не забывайте, Херси, он не в себе». Я этого никому не говорила. Не могу вам передать, как странно она держалась. И меня удивило, как обдуманно она все это сказала, ведь всего за несколько минут до того она была совершенно обескуражена.

Аллейн попросил Херси повторить, чтобы он мог все записать. Когда он закончил, она спросила:

— И еще одно. Вы осматривали ее комнату?

— Очень поверхностно. После того, как оттуда ушел Комплайн.

— Вы заглянули в платяной шкаф?

— Да.

— Видели синее пальто из твида?

— То, которое до сих пор сыровато? Да.

— Вчера вечером он было насквозь мокрым, хотя она сказала мне, что весь день не выходила из дома.

5

Письмо миссис Комплайн к сыну Аллейн вскрыл в присутствии Джонатана Ройяла, Николаса Комплайна и Обри Мандрэга. Он не стал зачитывать его вслух, но передал Мандрэгу и попросил сделать копию. В неловком молчании все ждали, пока Мандрэг справится с этой задачей. Потом по просьбе инспектора Мандрэг положил письмо в новый конверт, заклеил, а Джонатан опять на нем расписался. Аллейн обвязал конверт шнурком, а узел запечатал воском, присланным ему аптекарем. После этой процедуры он попросил Джонатана и Николаса удалиться и оставить его с Мандрэгом. Джонатан подчинился с великой охотой, но Николас неожиданно устроил истерику. Он требовал обратно письмо, кричал на Аллейна, угрожал Харту, наконец, задохнувшись в рыданиях, бросился в кресло и отказался сдвинуться с места. Чтобы поскорее покончить с этим, Аллейн собрал бумаги и в сопровождении потрясенного Мандрэга перешел в зеленый будуар. Здесь он попросил Обри прочитать вслух копию письма миссис Комплайн.

«Мой дорогой, — начал Мандрэг. — Не надо слишком переживать. Даже если бы я решилась прожить то, отпущенное мне судьбой, и, думаю, недолгое время, воспоминания об этих чудовищных днях всегда стояли бы между нами. Мне кажется, я потеряла рассудок. Я не могу оставить исповедь. Я пыталась, но на бумаге слова выглядят так ужасно, что я не в состоянии их написать. То, что я собираюсь сделать, прояснит все. Невинный из-за меня не пострадает. Херси уже подозревает, что я выходила из дома сегодня утром. Конечно, она догадывается, где я была. Я не смогу все это перенести. Ты должен был быть моим старшим сыном, мой любимый. Если бы только я могла найти какой-нибудь другой выход — но его не было. Всю жизнь все, что я ни делала, — все было для тебя. И этот последний страшный поступок тоже для тебя. И даже если это грех, запомни, что это тоже для тебя. А теперь, дорогой, я должна написать, что собираюсь сделать. У меня есть снотворное, которое отобрали у того человека, и упаковка аспирина. Я ничего не почувствую. Последние мои мысли и последние молитвы о тебе. Я подписываюсь своим полным именем, потому что тебе придется предъявить это письмо. Сандра Мэри Комплайн».

Глава 16

АРЕСТ

1

Аллейн попросил Мандрэга никому не рассказывать о содержании письма.

— При иных обстоятельствах, — объяснил он, — со мной был бы другой офицер. Я хочу, чтобы вы твердо запомнили, о чем в нем говорится, и были готовы, в случае необходимости, поклясться, что в новом конверте запечатан оригинал того самого письма, которое я в вашем присутствии вскрыл и копию с которого вы сделали. Возможно, это и не понадобится. Но вы все-таки самый непредубежденный человек из всей компании, поэтому я решил воспользоваться вашей помощью. Копию я оставлю у себя.

Мандрэг протянул ему бумагу. Рука у него дрожала. Пробормотав извинения, он посмотрел на Аллейна:

— Это ужасно! Ужасно! Материнская любовь! Господи! Просто невозможно себе представить, что может случиться, — он запнулся, — такое. Мне даже в голову не могло прийти. Это хуже, это настолько хуже…

— Хуже чего? — спросил Аллейн, внимательно посмотрев на него.

— Понимаете, ведь все это на самом деле, — попытался объяснить Мандрэг. — Поверите ли, но до сих пор мне все казалось таким нереальным. Даже там. — Он кивнул головой на курительную. — Описать такое в поэтических образах — это одно. Но столкнуться в реальной жизни!… Боже мой, ведь это убьет Николаса.

— Да.

— Всю оставшуюся жизнь помнить об этом! Даже на меня это очень подействовало. Но, знаете, такой конец — все же к лучшему. Хорошо, что она решилась на это. Не будет показного кошмара правосудия. Хоть от этого она его оградила. Я теперь так ясно все вижу, как будто рассеялся тумана осталась только жестокая реальность. Обезображенная женщина пишет прощальное письмо, ложится в постель, выпивает яд, и один Бог знает, какие ужасные воспоминания преследуют ее в последние мгновения. — Мандрэг, прихрамывая, ходил по комнате. — Во всяком случае, мы избавлены от сцены ареста. Но Николас ведь читал письмо! Он же все знал!

— Он продолжает настаивать, что его брата убил доктор Харт.

— Как это? Дайте мне взглянуть еще раз.

Аллейн протянул ему копию. Читая, Мандрэг бормотал:

— Но что же это может означать? «…Ты должен был быть моим страшим сыном. Херси подозревает. Я не могу этого перенести. Все что я делала, я делала для тебя…» Что еще могут означать эти строки, кроме того, что все сделала она? Я не понимаю. А два других покушения? Они же не имеют смысла!

— Боюсь, что очень даже имеют, — возразил Аллейн.

2

С пяти часов до семи Аллейн работал один. Сначала он обследовал игральные карточки. Переворачивая листочки, он искренне жалел, что с ним нет Бейли, его эксперта по отпечаткам пальцев. Бумага была такой тонкой, что на неиспользованных листках были заметны отпечатки букв, написанных на верхних оторванных карточках. Мусор из корзины в курительной вынесли, но в бачках на улице ему отыскали несколько заполненных во время игры карточек. Остальные после подсчета очков были брошены игроками в огонь. Мандрэг рассказал ему, что сыграли только один раз. После сцены с Николасом Джонатан внезапно предложил заняться чем-нибудь другим.

Задавая одни и те же утомительные вопросы, Аллейн наконец выяснил, кто заполнил найденные в мусоре карточки. Харт с готовностью признал свою со словом «угроза», отпечаток которого инспектор нашел на одном из блокнотов. Доктор писал остро заточенным карандашом с сильным нажимом. Поэтому вмятины букв были заметны на двух или трех следующих листках. Но, пересмотрев все странички его блокнота, Аллейн так и не смог найти ни малейшего следа слов «Убирайся к черту. Иначе берегись». В Скотленд-Ярде это называлось отсутствием положительных доказательств. Конечно, Харт мог ухитриться и написать свои угрозы, подложив вырванный листок на картонную обложку, где следы не могли остаться. Аллейн решил разыскать Джонатана и попросить образец почерка доктора. Джонатан дал ему ответ Харта на приглашение в Хайфолд.

Инспектор заперся в библиотеке и, снова вооружившись лупой, сделал свое первое действительно интересное открытие. Записка Харта была написана от руки прописью. По почерку было сразу заметно, что автор ее — иностранец. Во время игры Харт писал печатными буквами. Буквы на карточке, полученной Николасом, были прописными. По некоторым признакам Аллейн определил, что буквы выводились медленно и старательно. Как будто некто, знавший почерк Харта, хотел специально под него подделаться.

Отпечатков этого послания Аллейн не мог найти ни на одном из верхних листков. Тогда ему пришлось пинцетом перевернуть все блокнотики до конца, упорно выискивая малейшие следы. В середине третьего блокнота он нашел то, что искал. Здесь отчетливо были видны пять слов. Предыдущая страница оказалась вырвана. Линия отрыва была неровной, и, когда Аллейн приложил к ней мятый листок с угрозой, зубчики совпали. Но этот блокнот не принадлежал Харту. Чей же он? Отпечатков букв на его верхних страницах не было. Возможно, автор свою игровую карточку заполнял без нажима или оторвал и выбросил все листки с отпечатками. Блокнот не принадлежал ни Уильяму, ни Мандрэгу. Мандрэг по отпечаткам узнал и свой и Уильяма. Значит, они отпадали. Блокноты Клорис и мадам Лисс Аллейн определил по характерным вмятинам, сделанным длинными заостренными ногтями. Остались Джонатан, Херси, Николас и его мать. Блокнот с вырванным из середины листком принадлежал кому-то из них…

— Неплохо, — пробормотал Аллейн и, тихонько насвистывая, стал складывать все обратно в портфель.

Следующим делом был осмотр комнаты миссис Комплайн. Аллейн взял с собой Мандрэга, последовавшего, правда, за ним без особой охоты.

— Мне требуется свидетель, — уклончиво пояснил ему Аллейн. — Обычно в особо деликатных случаях мы работаем вдвоем. Когда приедет Фокс, вы не потребуетесь. Ну, а пока вам, как лицу вне подозрений, придется мне помогать.

Мандрэг повернулся спиной к лежащему на кровати и накрытому простыней телу и наблюдал, как Аллейн перебирает висящую в шкафу одежду. Инспектор дал ему пощупать плечи и полы твидового пальто.

— Влажные, — подтвердил Мандрэг.

— Сильный снег шел вчера, когда вы направлялись к пруду?

— Да. Господи, что, это были ее следы? Значит, она спустилась вниз, ступая, как и подумала Клорис, в мои?

Аллейн осматривал шляпы, лежащие на верхней полке в шкафу.

— Наверное, она надевала эту, — сказал он наконец. — Тоже еще сырая. Шляпка из синего твида с прикрепленной в виде украшения искусственной мухой для ловли лосося. Да здесь целых две мушки! Желтая с черным на лосося и довольно потрепанная красно-зеленая для ловли форели. Не кажется ли вам, что это уже излишество? — Он еще раз внимательно осмотрел шляпу. — Так, интересно, — а когда Мандрэг сварливо спросил, что же в этом может быть интересного, не ответил и велел ему позвать прислуживавшую миссис Комплайн горничную.

Девица оказалась местной, она родилась и выросла здесь же, в поместье Хайфолд, и мечтала стать горничной у какой-нибудь знатной дамы. Миссис Паутинг обучала ее всем хитростям этого дела и теперь в первый раз разрешила прислуживать в доме. Девушка была смышленой живой болтушкой, не скрывавшей живейшего интереса к туалетам приехавших дам. Она так восхищалась платьями мадам Лисс и мисс Уинн, что Аллейн едва смог обратить ее внимание на столь прозаическую тему, какой ей казалась одежда миссис Комплайн. Они разговаривали в коридоре. Аллейн стоял, держа за спиной твидовую шляпу, и слушал ее болтовню о мокром пальто.

— Миссис Комплайн надевала это пальто один раз, сэр. Она приехала в плаще, знаете, такие плащи дамы обычно носят во время охоты. В первый вечер, когда они пошли гулять, она была в нем. Твидовое пальто она надела вчера утром. Когда два джентльмена держали пари, — пояснила она, слегка покраснев. — Я была у мадам в комнате, спрашивала, какое платье ей приготовить, когда бедный мистер Уильям крикнул кому-то в коридоре: «Десять фунтов не жалко — только бы посмотреть, как он это сделает». Мадам очень расстроилась, сэр. Она выглянула в коридор и позвала его. Но он бежал вниз по лестнице и, наверное, не слышал. Она сказала, что я ей не нужна, и я ушла. А сама, должно быть, вышла за мной следом.

— А когда вы снова увидели ее?

— Через несколько минут, сэр, я видела, как она спускалась вниз в этом пальто и шляпке из твида. Тогда я позвала Элси, вторую горничную, и сказала ей, что мы успеем пока убраться в ее комнате. Мы начали уборку, только… — Девушка заколебалась.

— Что только?

— Знаете, сэр, мы всего один разочек выглянули из окна. Мы ведь тоже знали о пари. Но пруда оттуда не видно. Его загораживают деревья. Видно только террасу. Бедная леди шла по террасе. Был очень сильный снег. Потом мы увидели, что она остановилась и как будто смотрела на пруд, сэр, а потом обернулась… и мы с Элси тут же принялись за уборку. Через пару минут она вернулась, белая как мел, и вся дрожала. Я предложила повесить ее пальто, но она довольно резко ответила: «Не надо, оставьте», — и мы с Элси ушли. В это время там, у пруда, началась жуткая суматоха, а Томас сказал нам, что один из джентльменов упал в воду.

— А пока миссис Комплайн была на террасе, кто-нибудь к ней подходил?

— Нет, сэр. По-моему, мисс Уинн и бедный мистер Уильям выбежали позднее, потому что я слышала их голоса внизу перед самым ее возвращением.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Теперь последнее. — Он показал ей шляпку. — Она это надевала в то утро?

— Да, сэр.

— В ней ничего не изменилось?

Горничная взяла шляпу и повертела ее в руках, в раздумье склонив набок голову.

— Здесь теперь два этих крючочка с перышками, — сказала она наконец. — На мой взгляд, какое-то странное украшение. Два.

— Ну и что?

— Вчера-то был только один. Вот этот, побольше, черно-желтый.

— Спасибо. — Улыбка Аллейна привела девицу в полное смущение.

3

Инспектор сыскной полиции Фокс и сержанты Бейли и Томпсон прибыли из Пен-Джиддинга в семь часов во взятой напрокат машине. Обрадовавшись их приезду, Аллейн сразу отправил Бейли заниматься отпечатками пальцев. Томпсон еще раз сфотографировал то, что инспектор уже снимал своим аппаратом. Наконец тело Уильяма Комплайна унесли из курительной. В Хайфолде был большой бальный зал, пристроенный к восточному крылу кем-то из Ройялов во времена королевы Виктории. Здесь, среди холодной нежилой пышности, застывшей в напрасном ожидании былых торжеств, их положили рядом — мать и нелюбимого сына. Аллейн слышал, как Джонатан потихоньку приказал поставить сюда цветы. Фокс и Аллейн вернулись в библиотеку.

— Садитесь, дружище Фокс. Приношу извинения, что вытащил вас сюда, но чертовски рад вашему приезду.

— Да, пробраться было трудновато, — ответил Фокс, вытаскивая очки. — Весьма неприятная погода. А дело-то, сэр, похоже, мерзкое. Что здесь? Убийство, а потом самоубийство? Или что?

— Вот мой отчет. Прочитайте.

— А, очень признателен. Спасибо, — ответил Фокс, водружая на кончик носа очки. Его большое розоватое лицо сразу приняло особое «читающее» выражение. Глядя на Фокса в такие минуты, Аллейн гадал, не начался ли у того насморк: так поднимались его пшеничные брови и приоткрывался рот. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц и сопением Фокса.

— Гм, — произнес он, закончив чтение. — Неумно проделано. А хотели, чтобы выглядело позапутаннее. Ну, и когда будем брать, мистер Аллейн?

— Думаю, надо подождать, пока закончит Бейли. Я хотел бы произвести арест по какому-нибудь второстепенному обвинению. Но пока не к чему прицепиться.

— Нападение на мистера Мандрэга?

— Ну что ж, — в раздумье ответил Аллейн, — можно, конечно. Надеюсь, я ни в чем не ошибся. Все настолько очевидно, что мне постоянно мерещится какая-то хитрость. Конечно, в курительной все надо проверить. Можно сейчас, если Бейли уже закончил. Пойдемте, дружище Фокс.

Бейли, эксперт по отпечаткам, с неизменно обиженным выражением лица, собирал свои инструменты, а Томпсон укладывал фотоаппарат.

— Закончили? — спросил Аллейн. — Сфотографировали золу в камине?

— Да, сэр, — ответил Томпсон. — Мы, кстати, там кое-что нашли, мистер Аллейн. Бейли нашел. Помните тот спиралевидный след на пепле?

— Да.

— Так вот, сэр. Там все, как вы и предполагали. Шнурок или бечевка или что-то в этом роде. А в глубине мы нашли несгоревший кусок. Обуглился, правда, но разобрать можно. Похоже, что зеленого цвета.

— Превосходно, Бейли. Я этого не заметил.

Лицо сержанта Бейли стало еще обиженнее:

— У нас пятьсот ватт в лампе, сэр. Похоже, что шнурок бросили в огонь, а сверху положили два полена, которые потом развалились и эта штука медленно тлела. Я бы сказал, что это плотный тонковолокнистый материал. Может, шелк. На конце плотный бесструктурный уголек, который при прикосновении рассыпался. Что дальше, сэр?

— Надо снять у всех отпечатки пальцев. Не думаю, что они станут возражать. Я предупредил мистера Ройяла. Слава Богу, теперь мне не понадобится вся эта ерунда от аптекаря. Что-нибудь еще?

— Два отчетливых отпечатка на той бронзовой штуке, сэр. Немного покрыты пылью, но хорошо заметны. Такие же, как и на каменной дубинке. На ручке, правда, есть что-то еще, но совершенно расплывчатое. Но на острие все видно отчетливо.

— А как с приемником?

— Как вы и думали, обычная мешанина. Что-то неясное на ручке громкости. — Бейли уставился на кончики своих ботинок. — Возможно, перчатки, — пробормотал он.

— Очень может быть, — согласился Аллейн. — Теперь слушайте. Мы с мистером Фоксом хотим произвести один опыт. Вы вдвоем оставайтесь здесь и смотрите. Если все удастся, я думаю устроить небольшой спектакль для избранной публики. — Он присел на корточки и положил на пол кусок лески. — Заприте дверь, — попросил он.

4

— Такой большой дом, — проговорила Клорис, — а совершенно негде устроиться. Общество в гостиной меня просто из себя выводит.

— Пошли в будуар, — предложил Мандрэг.

— А его еще не наводнила полиция?

— Пока нет. Аллейн и этот здоровенный рыжий, кажется, отправились к пруду. Пошли попробуем.

— Хорошо, давайте.

Шторы в будуаре были опущены, лампы зажжены, а в камине весело трещал огонь. Клорис беспокойно ходила по комнате, и Мандрэг заметил, что она посматривает на дверь в курительную.

— Успокойтесь, — сказал он. — Уильяма уже унесли, а полицейские, кажется, в библиотеке.

Вдруг за дверью оглушительно заорало радио. Оба от неожиданности вздрогнули.

— Значит, они там, — прошептала Клорис. — А что они делают?

— Сейчас посмотрим!

— Не надо! — воскликнула Клорис, но Мандрэг нагнулся и стал подглядывать в замочную скважину.

— Не очень-то разглядишь, — проворчал он. — Ключ мешает. И что они там могут делать? Господи, ну и рев. Так, погодите.

— Прошу вас, отойдите оттуда.

— И не подумаю. Ничего в этом зазорного нет. Вот если бы не ключ. Так я вижу только прямо перед собой. Да, если судить по литературе восемнадцатого века, в то время подглядывание велось куда эффективнее. Мне видна только красная ширма перед дверью в библиотеку. Никого не… — Внезапно он замолчал.

— Что такое? — начала Клорис, но Мандрэг предостерегающе поднял руку. Приемник выключили. Мандрэг выпрямился и отвел Клорис в дальний угол комнаты.

— Очень странно, — тихо сказал он. — Ведь в доме всего четверо полицейских. Аллейн, рыжий и еще двое. Я видел, как они приехали. Так вот, все они сейчас вошли в курительную из библиотеки. А кто же, черт побери, включал радио?

— Наверное, они включили, а потом вышли.

— Да нет же. Как они могли успеть? Когда радио заорало, я сразу заглянул в скважину. А через нее видна дверь. Да зачем это надо: включать радио, а самим тайком скрываться в библиотеке?

— Это ужасно. Совсем как…

— Напротив, довольно занимательно, — возразил Мандрэг.

— Как вы можете такое говорить?

Он быстро подошел к ней и взял за руки.

— Клорис, дорогая, — начал он, — ну зачем притворяться, что мне неинтересно? Вам лучше привыкнуть к моим вульгарным манерам, потому что, полагаю, мне захочется на вас жениться. Я собираюсь официально поменять имя, так что вам не придется быть миссис Стэнли Глупинг. А если вам кажется, что миссис Обри Мандрэг звучит несколько претенциозно, мы можем придумать что-нибудь другое. Не понимаю, почему люди так неизобретательны по части собственных имен? Ведь оформить эти документы, наверное, стоит недорого. Так что каждый время от времени мог бы обзаводиться новым именем. Дорогая моя, но вы бледны и дрожите, а ведь я на самом деле уверен, что люблю вас. Вы сможете когда-нибудь полюбить меня или лучше об этом пока не говорить?

— Лучше не надо. Я не знаю почему, но мне страшно. Я хочу домой, хочу ходить на занятия на свои военные курсы, хочу гулять с собаками. Я уже больше не могу выносить все эти ужасы.

— Но когда вы возвратитесь к своим пышущим здоровьем подружкам, надеюсь, меня-то не будете связывать с этими ужасами? Вы ведь не скажете: «Был там один преуморительный хромой умник, который во время убийства все любезничал со мной»?

— Нет. Честное слово, не буду. Я вас приглашу к себе. И мы даже поболтаем о старых добрых деньках в Хайфолде. Но сейчас я хочу к маме. — Губы у Клорис задрожали.

— Думаю, что очень скоро вы сможете уехать. Надеюсь, полиции мы больше не нужны.

В дверь постучали, и вошел сержант Бейли.

— Прошу прощения, сэр, — хмуро произнес он, — старший инспектор Аллейн свидетельствует свое почтение и просит передать, что будет весьма признателен, если вы позволите снять отпечатки пальцев. И ваши, и молодой леди. Таков порядок, сэр.

— Ох, — прошептала Клорис, — они всегда так говорят, чтобы усыпить подозрения убийц.

— Прошу прощения, мисс?

— С удовольствием, сержант.

— Премного обязан, — мрачно поблагодарил Бейли, доставая коробку. Мандрэг и Клорис стояли рядом, в смущенном молчании наблюдая, как Бейли выкладывает на стол стеклянную пластинку, два листка бумаги, немного ваты, резиновый валик, тюбик с пастой и маленькую бутылочку. Когда Бейли ее открыл, в комнате запахло, эфиром.

— Нам сделают обезболивание? — спросила Клорис.с. нервным смешком.

Бейли неодобрительно взглянул на нее, потом выдавил на пластинку немного черной пасты из тюбика и раскатал ее тончайшим слоем по стеклу.

— Если не возражаете, я протру вам пальцы эфиром, — сказал он.

— Но руки у нас совершенно чистые, — воскликнул Мандрэг.

— Требуются химически чистые, — пояснил Бейли. — Осмелюсь заметить, на них много пота. Всегда так. Будьте добры, мисс.

— Совершенно верно, — сказала Клорис. — Должна признать, что мои руки холодные и липкие от пота.

Бейли протер им пальцы. Это действие, казалось, несколько приободрило его.

— А теперь надо по очереди слегка прижать пальцы к пластине. Не напрягайте руку, сэр, — добавил он, держа Мандрэга за указательный палец.

Клорис снимала последние отпечатки, а Мандрэг счищал с пальцев черную краску, когда вошел, приветливо улыбаясь, Фокс.

— Ну вот, — сказал он, — и вам пришлось подчиниться нашим правилам. Весьма хитроумная процедура, не так ли, сэр?

— Да, весьма.

— Так. А мисс Уинн это, видно, не по душе. Мажут какой-то пакостью, правда? Да, дамам это никогда не нравится. Что ж, смотрите, как чудесно, — продолжал Фокс, разглядывая отпечатки пальцев Клорис на бумаге. — А вы и представить себе не можете, как осложняется какое-нибудь ерундовое дело, если люди не желают подчиняться. Никогда нельзя противиться полиции, сэр. Мы ведь выполняем служебный долг. — Бейли вопросительно посмотрел на Фокса. — В гостиной, — ответил тот, не меняя тона. Бейли подписал бумаги с отпечатками, сложил в чемоданчик и удалился. — Шеф, — сказал Фокс, изредка доставлявший себе удовольствие называть так Аллейна, — был бы очень признателен, мистер Мандрэг, если вы смогли бы минут через десять прийти к нему в библиотеку.

— Хорошо, охотно приду.

— А мне оставаться здесь? — тихо спросила Клорис.

— Где хотите, мисс Уинн, — ласково глядя на нее, ответил Фокс. — Ожидание всегда неприятно. Боюсь, что время для вас будет тянуться мучительно долго. Может, хотите присоединиться к компании в гостиной?

— Не очень хочу, но по тому, как вы это говорите, ясно, что придется. Уж лучше пойду сама.

— Спасибо, мисс, — искренне поблагодарил Фокс. — Вот, может, мистер Мандрэг и проводит вас туда. Значит, мы ждем вас в библиотеке минут через десять, сэр. Как только Бейли закончит свои дела в гостиной. Он вам скажет, когда приходить. А вы, если не возражаете, потихоньку предупредите мистера Ройяла и мистера Комплайна. Пусть тоже приходят. — Он открыл дверь, и Мандрэг с Клорис вышли.

5

— Что, дружище Фокс? — Сидя за столом, Аллейн взглянул на вошедшего полицейского. — Все прошло спокойно?

— Недурно, мистер Аллейн. Бейли в гостиной занимается остальными. Я освободил доктора. Что за нелепость держать его под замком, который любой идиот может открыть в две минуты. Он вместе со всеми. А его женушка не очень хотела давать отпечатки пальцев.

Аллейн усмехнулся.

— Слово «женушка» в отношении красотки Лисс-Харт звучит превосходно.

— Молодую парочку я поместил с остальными, — продолжал Фокс. — Думается, мистер Мандрэг проявил некоторое любопытство к тому, что мы делали в библиотеке. Он не спускал глаз с двери, а когда заметил, что я это вижу, стал старательно смотреть в другую сторону. Я велел ему прийти сюда и привести двух других, как только мы подадим ему сигнал. Вам ведь, полагаю, нужны свидетели, сэр?

— Конечно. А как с леди Херси?

— Ей я ничего не сказал. Но можно будет позвать ее, когда понадобится.

— Пошлем Бейли привести ее, привести ее, привести ее, привести ее, — бормотал шепотом Аллейн. И затем: — Знаете, дружище Фокс, никогда еще у меня не было так мало сочувствия к убийце. Ведь дело не только глупое, но и мерзкое, хладнокровно рассчитанное и какое-то противоестественное. Но действовать, однако, надо осмотрительно. Есть здесь еще этакое подленькое коварство. Терпеть не могу фокусы по воспроизведению обстановки преступления. Какой-то спектакль! А для невинных людей просто пытка. Но тем не менее в этом есть и свои достоинства. Получится у нас?

— Несомненно, — хмуро заверил Фокс. — Интересно, как там Бейли справляется с этой компанией?

— Пойдите, Фокс, посмотрите. Надо убедиться, что все идет нормально.

Фокс добродушно взглянул на начальника:

— Все в порядке, сэр. Вы ведь все до мелочей проработали. Не может сорваться. Ну что вы, мы ведь раз пять пробовали.

— Я имел в виду следствие.

— Это у вас, мистер Аллейн, обычный приступ сомнений. Никогда не видел дела яснее.

Аллейн беспокойно ходил по комнате.

— Даже если отбросить два первых фарса, у нас ведь есть улики.

— Неопровержимые улики.

— А не смешно ли, что вся версия держится на окаянном весельчаке Томасе? Танцующий лакей. Он нам определяет не только время, когда могло произойти убийство, но и возможные передвижения убийцы. Прибавим к этому золу, удочку Г.Ст.-Дж.В.Р., все, что мы нашли на приемнике, кнопку Уильяма. Вот вам доказательства.

— Прекрасные доказательства.

— Ну уж и прекрасные, — пробормотал Аллейн. А потом внезапно добавил: — Я ведь никогда не спрашивал, дружище Фокс, что вы думаете о войне?

Фокс с удивлением посмотрел на него.

— О войне? Нет, сэр, не спрашивали. Думаю, что oна еще толком не началась.

— Я тоже так считаю. Уверен, что через год мы будем вспоминать об этих холодных днях, как о чем-то совершенно нереальном. Фокс, а вам не кажется странным, что вот мы здесь дружно выслеживаем одного жалкого убийцу, старательно применяем все наши методы, чтобы разобраться в двух смертях. А над нашими головами уже нависла угроза пострашнее. У нас земля из-под ног уходит, а мы продолжаем охотиться за мухами.

— Это наша работа.

— И мы ее выполним. Но посылать на виселицу сейчас! Господи, Фокс, это же просто смешно!

— Да, я вас понимаю.

— Ну, ничего. Это так, хандра напала. Давайте вернемся к нашему миленькому убийству. А, вот и Бейли прибыл.

Вошел Бейли со своим чемоданчиком.

— Ну, со всеми покончили?

— Да, сэр.

— Кто-нибудь возражал?

— Иностранка. Очень не хотела пачкать пальцы. Во всяком случае, так сказала. Пришлось уговаривать.

— А остальные?

— Очень нервничают, — ответил Бейли. — То все молчат, то вдруг все вместе начинают говорить. Взволнованы и раздражительны. Мистер Ройял и Комплайн очень настроены против доктора, смотрят исподлобья. А он из них самый спокойный. Можно подумать, что его это не касается. На свою леди внимания не обращает, только как-то удивленно иногда поглядывает. Хотите посмотреть отпечатки, мистер Аллейн?

— Да, сравним их с теми, что вы уже нашли. Хоть это ничего и не даст, сделать все же придется. Потом позовем сюда тех четверых и устроим проверку. Пусть пока там поломают голову. За дело, Фокс.

6

— Сколько времени? — спросил Николас. Херси Эмблингтон посмотрела на ручные часы.

— Четверть девятого.

— Вы слышали, я уже говорил, — произнес Джонатан, — что в столовой сервирован холодный ужин?

— Да, Джо, слышали, — ответила Херси. — Но, боюсь, что ни у кого нет аппетита.

— А я бы поел, — заметил доктор Харт. — Но не могу пользоваться гостеприимством человека, который считает меня убийцей.

Джонатан сердито хмыкнул.

— Дорогой доктор Харт, — обратилась к нему Херси. — Не стоит из-за каких-то предрассудков морить себя голодом.

— Я полагаю, что уже завтра буду свободен, — ответил доктор. — Поэтому сегодня могу немного попоститься. Я ведь обычно переедаю. — Он взглянул на смотревшую на него с недоверчивым удивлением жену. — Не так ли, дорогая? — спросил он ее. — Николас подошел и встал рядом с мадам Лисс. Повернувшись к нему, она слегка пожала плечами. — Не странно ли, — продолжал Харт, — раньше, когда жена скрывала наши отношения, я мучился от желания рассказать о них. Теперь же, когда всем стало известно, я не нахожу в этом никакого удовлетворения.

— Вы не смеете оскорблять, — натянуто проговорил Николас.

— А кого я оскорбляю? Уж конечно, не жену. Ведь куда более оскорбительно скрывать от окружающих свой брак.

— Ну это уж слишком! — взорвался Джонатан. Но Херси остановила его:

— Джо, ради всего святого, не вмешивайся!

— Ничего другого я от леди Херси и не ожидала, — промолвила мадам Лисс. — Для нее такое удовольствие видеть мое унижение.

— Не заметила, чтобы вас кто-то унижал.

— Муж, совершивший… — начала мадам Лисс, но доктор перебил ее.

— А вы знаете, что эта женщина сказала? — спросил он, ни к кому особенно не обращаясь. — Она заявила, что если бы у нее была против меня малейшая улика, она бы этим воспользовалась. Уверяю вас, что если бы меня обвинили в убийстве этого бедняги, и если бы она, без ущерба для себя, могла своими показаниями послать меня на виселицу, то она бы это сделала. Вот женщина, из-за которой я страдал. Вы, наверное, сейчас думаете, что неприлично устраивать подобные сцены, что английский джентльмен никогда бы не стал так вести себя с женщиной. И вы правы. Но я не англичанин и не джентльмен. Я австрийский крестьянин, в моих жилах течет южная кровь. Я внезапно прозрел. И сейчас меня просто трясет, когда я вспоминаю, каким я был идиотом, как я мучился из-за этой холодной и вероломной женщины.

— Ты — убийца проклятый! — закричал Николас, но мадам Лисс взяла его за руку.

— Не надо, Николас, не надо. Ради меня!

— Ради нас всех, — внезапно вмешался Мандрэг, — давайте больше не будем устраивать сцен.

Херси, Клорис и Джонатан поддержали его. Доктор Харт, улыбнувшись, слегка поклонился.

— Хорошо, больше никаких сцен. Но вы, — коротким белым пальцем он показал на Николаса, — вы еще вспомните мои слова.

Открылась дверь и заглянул Бейли.

— Мистер Аллейн свидетельствует свое почтение, сэр, и, если вы свободны, хотел бы вас видеть, — обратился он к Джонатану. Потом перевел взгляд на Мандрэга и Николаса: — Спасибо, джентльмены, — сказал он, придерживая дверь и пропуская троих мужчин. — Мистер Аллейн будет очень признателен, если остальные останутся пока здесь. В холле дежурит сержант Томпсон, — добавил он.

Бейли осторожно закрыл за собой дверь, оставив трех женщин и доктора Харта в гостиной.

7

— Прежде всего я хочу сказать, — начал Аллейн, — что мы пришли к определенным выводам по данному делу. Поэтому я обязан вас предупредить, что вопросы, которые я собираюсь вам задать, очень важны, и ваши ответы будут запротоколированы и использованы в качестве свидетельских показаний. Я попросил вас собраться в библиотеке, потому что нам надо воспроизвести события, предшествующие тому моменту, когда в соседней комнате был обнаружен труп мистера Уильяма Комплайна. Я не позвал сюда тех, кто в то время находился наверху. Они нам не нужны. Мисс Уинн присутствовала при событиях, но не выходила из комнаты, поэтому я решил лишний раз ее не травмировать и не предложил участвовать в следственном эксперименте. Боюсь, нам придется позвать леди Херси, но сначала я должен объяснить вам, сэр, и вам, мистер Комплайн, что мы собираемся проделать. Вы все слышали о полицейском воспроизведении обстоятельств преступления. Наш небольшой эксперимент именно таковым и является. Если мы в чем-то ошибемся, поправьте нас, пожалуйста. Надеюсь, это понятно. Теперь я должен вас спросить, согласны ли вы нам помочь?

— Вы хотите сказать, — уточнил Джонатан, — что мы должны повторить все вчерашние действия?

— Да, если не возражаете.

— Я… я не уверен, что смогу вспомнить, что за чем шло.

— Мистер Мандрэг и мистер Комплайн, надеюсь, вам помогут.

— Господи, разумеется, я все ясно помню, — воскликнул Николас.

— Я тоже, — добавил Мандрэг. — Думаю, что хорошо помню.

— Прекрасно. Так вы согласны нам помочь, мистер Ройял?

— Да, — ответил Джонатан. Мандрэг и Николас тоже подтвердили свое согласие.

— Начнем с того момента, когда леди Херси вернулась из курительной после разговора с вами, мистер Комплайн, и вашим братом. Мистер Мандрэг в зеленом будуаре с доктором Хартом. Леди Херси оставляет братьев одних. Дверь из курительной в будуар закрыта. Дверь отсюда приоткрыта, как сейчас. Можно, Фокс. — Фокс вышел. — Займите, пожалуйста, ваши места, — попросил Аллейн. — Вас, мистер Мандрэг, здесь еще нет. Вы, мистер Комплайн, в соседней комнате. Там сержант Бейли. Пройдите, пожалуйста, туда и покажите ему, как можно точнее, где вы находились и что вы с братом делали.

Аллейн отворил дверь в курительную. Красная кожаная ширма все еще загораживала внутреннюю часть комнаты, которая была освещена довольно тускло. Николас, бледный и взволнованный, неохотно отправился туда.

— Не очень-то приятно, — пробормотал он, потом добавил: — Тогда было не так темно.

— Зажжена настольная лампа у камина. В остальных нет лампочек, — пояснил Аллейн.

— А почему? — спросил Николас.

— Потому что мы их вывернули, — вежливо пояснил Аллейн.

— Входите, пожалуйста.

Из-за ширмы послышалось покашливание Бейли. Николас вздохнул.

— Ладно. — И вошел в комнату.

Аллейн закрыл за ним дверь. В это мгновение вернулся Фокс с Херси Эмблингтон. Вероятно, он по дороге объяснил ей, в чем дело, потому что она сразу прошла к стоящему против Джонатана креслу и села.

— Вот что я сделала, когда пришла, — сказала Херси. — Я оставила Николаса и Уильяма в курительной и прошла сюда через холл. Вы это хотели знать, мистер Аллейн?

— Это только начало, — ответил Аллейн. — Что потом?

— Через несколько минут вошел Обри, — проговорил Джонатан. — Он прошел к тому креслу с другой стороны камина. Там сидела мисс Уинн.

Аллейн взглянул на Мандрэга, и тот направился к креслу.

— Я пришел прямо из будуара через холл. Доктор Харт оставался там один, — пояснил он.

— А потом?

— Мы беседовали о том, что произошло, — начала вспоминать Херси. — Я сказала, что братья вполне успокоились, а мистер Мандрэг рассказал о ссоре Николаса с доктором Хартом из-за приемника и о том, как Николас захлопнул дверь перед носом Харта.

— Дальше!

— Так мы разговаривали пару минут, а потом вошел Николас. — Херси вопросительно посмотрела на Джонатана и Мандрэга. — Не дольше, правда?

— Пожалуй, не дольше, — согласился Мандрэг.

Фокс постучал в дверь курительной. Наступило молчание. Херси судорожно вздохнула, а Мандрэг почувствовал, как сердце молотками отзывается у него в ушах…

Медленно открылась дверь, и на пороге появился Николас. На тускло-красном фоне ширмы его лицо казалось пергаментным. Бейли вышел за ним следом и уселся на низеньком стуле у самой двери.

— Вы вошли сразу? — спросил Аллейн Николаса.

— Я не знаю, кажется, да.

— Кто-нибудь помнит?

— Я помню, — заявил Мандрэг. — Комплайн, вы вошли и закрыли дверь. По-моему, вы чуть-чуть помедлили, придерживая ручку.

— Все согласны, что мистер Комплайн закрыл дверь? — спросил Аллейн.

— Да, да, — визгливо воскликнул Джонатан. — Она была закрыта.

— Тогда продолжим, пожалуйста, — спокойно проговорил Аллейн.

— Будьте добры, кто-нибудь, — громко произнес Николас, — подскажите мне, что именно я делал. А то вдруг я не с той ноги ступлю, вот будет беда!

— Не лучше ли держать себя в руках, Ник, — попросила Херси. — Потом ты скорчил гримасу, показывая, как намучился с Биллом. Я спросила: «Порядок?» — а ты знаком показал, что до этого еще далеко. Потом уселся в кресло у двери, и мы начали говорить о Билле. А потом Джо предложил тебе выпить.

— Все согласны?

— Согласны, — ответил Мандрэг. Джонатан, сделав нетерпеливый жест, раздраженно подтвердил:

— Да, да.

А Николас, нервно рассмеявшись, произнес:

— Ну, конечно, согласны.

— Тогда вон кресло, — сказал Аллейн.

Николас опустился в кресло, стоящее по другую сторону двери.

— Джонатан попросил позвонить, чтобы принесли напитки, — сказал Мандрэг, — я не успел, потому что услышал в холле звяканье стаканов и…

Внезапно он замолчал. Фокс открыл дверь в холл, и в полной тишине все услышали бренчание стаканов. В комнату с подносом в руках вошел Томас. Поставив поднос на стол, он удалился, прикрыв за собой дверь.

— Теперь он наводит порядок в холле, — сказал Аллейн.

— Не нравится мне это, — громко заявила Херси Эмблингтон. — Я просто все это ненавижу.

— Ничего, осталось немного, — успокоил ее Аллейн. Мандрэг невольно произнес:

— Но это ужасно. Мы вызываем вчерашние призраки. А вдруг сейчас в соседней комнате…

— Не надо. Ради Бога, не надо, — прошептала Херси.

— В курительной никого нет, — уверенно произнес Аллейн. — Обе двери заперты. Там никого нет. Давайте продолжать. Вы налили себе?

Никто не отвечал. Наконец Мандрэг с трудом выдавил:

— Джонатан налил всем, а потом спросил: «А как же Уильям?»

— Минуту. Встаньте к столу, мистер Ройял.

Джонатан подошел к столу. Мандрэг продолжал:

— Он спросил: «А как же Уильям?» — имея в виду, не захочет ли тот выпить. Комплайн заглянул в дверь и крикнул: «Билл, ты хочешь выпить?»

— Давайте все это проделаем, мистер Комплайн.

Николас подошел и открыл дверь. Он попробовал крикнуть, но у него ничего не вышло, и, обернувшись, он произнес:

— Я спросил, не выйдет ли он. Он что-то пробурчал. Потом я попросил его включить приемник, потому что Джонатан и Мандрэг предложили послушать «Новости».

— А что именно вы сказали?

— Я не помню.

— Я помню, — сказал Мандрэг, — может, не совсем точно. Вы сказали: «Включи, пожалуйста, приемник. Скоро начнутся «Новости». Мы хотим послушать», — а потом замолчали.

Николас пояснил:

— Я подождал и услышал, как кто-то прошел по комнате, и я крикнул: «Спасибо».

В комнате опять воцарилось гнетущее молчание. Фокс неподвижно стоял у двери в холл, Бейли у двери в курительную, а Аллейн — у стола рядом с Джонатаном.

— А потом? — спросил Аллейн.

— А потом мы услышали музыку, — ответил Мандрэг.

Бейли сделал какое-то движение рукой. В пустой курительной раздалось оглушительное пение:

…бочки,

Выкатывай бочки!

Джонатан Ройял громко выругался и отскочил от стола. Тут его чуть не сбил с ног Николас, который, спотыкаясь, рванулся к двери, где был задержан сержантом Бейли. Отпихнув его, Николас бросился к двери в холл, но Аллейн преградил ему путь.

— Спокойно, — сказал он.

Николас протянул здоровую руку, показывая на курительную.

— Я этого не делал, — забормотал он. — Это все Харт. Вторая ловушка. Не смотрите на меня так. Вы все равно ничего не докажете.

Аллейн шагнул вперед, и Николас кинулся на него, но Бейли и Фокс схватили его с двух сторон.

Глава 17

ОТЪЕЗД

1

Всю ночь в Хайфолде шёл дождь. Когда в бледных предрассветных сумерках Аллейн брился и умывался, по крыше дома все еще настойчиво барабанил ливень. В пять часов утра позвонили из Большого Чиппинга и сообщили, что полиция направляется через Пен-Джиддинг, а санитарная машина уже в пути. В половине шестого Николас Комплайн, сидевший у стола, опустив на согнутую руку голову, поднял покрытое пятнами лицо и, нарушив шестичасовое молчание, заявил, что хочет дать показания.

В шесть часов к Аллейну явился тщательно одетый доктор Харт. Он сказал, что с разрешения властей хотел бы немедленно уехать домой.

— Моя жена, — добавил он, — попросила подвезти ее. Я готов это сделать, если вы не против.

Аллейн охотно согласился. Затем доктор привел инспектора в крайнее замешательство, произнеся торжественную речь об учтивости и честности британской полиции.

— Ни на секунду не сомневался в результате, — добавил он. — Как только я услышал о смерти Уильяма Комплайна, я сразу понял, что это дело рук его брата.

— Вы единственный из всей компании не позволили себя одурачить. Почему вы были так уверены?

— Я слишком хорошо знаю жену, — просто ответил доктор. Он сложил на животе руки, нахмурился и задумчиво продолжал: — Моя жена — необыкновенно расчетливый и эгоистичный человек. У нее был роман с Николасом Комплайном. Я видел это и мучился. Она любила его не больше и не меньше, чем вообще способна любить кого-нибудь, кроме себя. Совершенно ясно, что он решил заполучить ее. Не знаю, была она его любовницей или нет, но в любом случае моя подозрительность и сцены, которые я постоянно устраивал, ей надоели. Наверняка он уговаривал ее бросить меня, а еще лучше — развестись. Естественно, она это сделать отказалась. Молодой человек без денег — ради этого не стоило рисковать своим общественным положением. Но молодой человек — хозяин имения, с прекрасными видами на будущее — это уже другое дело. Не сомневаюсь, она ему на это намекала. Не думаю, чтобы она подозревала, что убийца — он, и уж совсем вряд ли была его соучастницей. Она никогда бы не стала так рисковать. Нет. Она считала, что Уильяма убил я и что, когда меня повесят, она благоразумно переждет какое-то время и выйдет замуж за брата.

— Боюсь, что теперь ей это не удастся, — мрачно произнес Аллейн.

— Разумеется. Но если вы станете ее допрашивать, она уж постарается вас убедить, что Николасом руководили только корыстные мотивы, а она лишь жертва его навязчивых ухаживаний. Теперь она, конечно, захочет вернуться ко мне. — Аллейн бросил на него быстрый взгляд. — Нет, — покачал головой доктор Харт. — Я уже пришел в себя от этого наваждения. Она была готова предать меня. Перед самым убийством она сказала, что если что-нибудь случится с Комплайном, она во всем обвинит меня. Я не поверил ей. Но она заявила, что, если на карту поставлено так много, она готова на все. Знаете, у меня было такое ощущение, будто сокровище, которое я берег и лелеял, оказалось обычным хламом. Теперь у меня не осталось к ней никаких чувств.

— Спасибо, что были со мной откровенны, — проговорил Аллейн.— Когда все это кончится, что вы намерены делать?

— Я хирург. Боюсь, что наша профессия здесь вскоре пригодится. Кто знает, может, тогда я смогу принести куда больше пользы, чем теперь, латая увядшие физиономии. — Доктор Харт потянул себя за губу. — И все же я очень хотел спасти ей жизнь.

— Ну, не думаю, что оказали бы этим ей большую услугу.

— Да, вы правы. До свидания, старший инспектор, — проговорил он, неловко кланяясь.

Аллейн посмотрел ему вслед. Нарочито иностранная фигура в типично английском твидовом костюме. Чуть позже он услышал, как к дому подъехала машина. Вошел Бейли и передал, что мадам Лисс хотела бы с ним побеседовать. Аллейн поморщился:

— Я занят. Скажите, что мистер Фокс готов принять ее. Думаю, у нее сразу отпадет желание разговаривать.

2

В половине седьмого в библиотеку вошли Мандрэг и Клорис и спросили, можно ли им уехать. Пальто они держали в руках.

— Конечно, — ответил Аллейн, — но вам придется вернуться на дознание. Так что мы еще увидимся.

— Да, мы знаем. Когда это будет?

— Думаю, в среду.

— Джонатан приглашал нас остаться, но мы решили сменить обстановку и поехать в Лондон. Можем по дороге заглянуть к Коплэндам. Что-нибудь передать от вас?

Аллейн дал им записку, но Мандрэг и Клорис не уходили.

— Видите ли, мы надеялись, — нерешительно начал Мандрэг, — может, вы, так сказать, рукой мастера распутаете для нас самые сложные узлы. Или это нельзя?

— Какие узлы? — улыбнулся Аллейн.

— Ну, например, — подсказала Клорис, — почему Обри столкнули в пруд? Это что, Николас сделал?

— Да.

— Но он ведь узнал Обри!

— Именно потому, что узнал.

— Господи!

— А мы-то поняли все по-другому, — задумчиво проговорил Мандрэг. — Маленькие следы и ее письмо. Мы решили, что миссис Комплайн вышла из дома, чтобы не дать Николасу окунуться, приняла меня за злорадствующего Уильяма и, поддавшись подавляемому чувству неприязни, спихнула в воду.

— А потом, — подхватила Клорис, — услышав, что Билл погиб, помешалась и вообразила, что сама его каким-то образом и убила.

— Весьма хитроумно. — Аллейн слегка улыбнулся. — Но не совсем правильно. Как бы ей удалось спуститься по ступенькам так, чтобы вы ее не заметили? Даже если бы это было возможно, она ведь прекрасно могла вас разглядеть, когда вы стояли у воды. Более того, она знала, что Уильям еще в доме. И ей ведь потом обо всем рассказали, она знала, что в воду упали вы. Даже если бы она вас туда столкнула, она бы вскоре узнала о своей ошибке. Как же ей могло прийти в голову, что она убила Уильяма?

— Ну а письмо?

— С письмом все намного трагичнее. Ни о каком помешательстве речи быть не может. Миссис Комплайн действительно стояла на террасе и смотрела вниз. А через несколько минут горничная заметила, что в дом она вернулась страшно взволнованная. Уверен, Мандрэг, что она видела, как ее любимчик Николас столкнул вас в воду. Но тогда она решила, что это всего лишь грубая и опасная шутка. А вот что она подумала потом, когда узнала, как Николас валит вину на Харта, а себя представляет неудавшейся жертвой? И что она подумала, когда Николас заявил, что Харт подстроил ловушку с Буддой? А вам не кажется, что в той истерике она себя уже немного выдала, выдала свои подозрения? И наконец, в последний вечер Николас является к ней и говорит, что Уильяма убили, спутав с ним. Что она должна была подумать? Зная то, что знала она, к какому выводу можно было прийти? Ее обожаемый сын убил брата. И вот она делает последнюю попытку спасти и его самого, и легенду, которую она создала вокруг него. Она написала такое письмо, чтобы он ясно понял, что она обо всем догадалась, но чтобы мы подумали, что убийца — она. И все же она не смогла заставить себя написать прямо, что убила своего сына. Николас все понял, но и мы — тоже.

— Мне и в голову не приходило, что это мог сделать Николас, — помолчав проговорил Мандрэг.

— А кому, как не вам, следовало догадаться. Ведь плащ-то вам дал Комплайн. Так? Выглянув из окна павильона, он узнал вас, когда вы стояли у воды. Возможно, у него возникло чувство, что он смотрит на самого себя. Я думаю, именно тогда ему показалось, что он может добиться успеха в своей бредовой затее.

— Какой бредовой затее?

— Устроить несколько покушений на собственную особу на основе, как говорят юристы, идеи ошибочного опознания. Эту мысль он вам всем и внушил. Он просто навязывал ее. Он вас столкнул в пруд, и он же вас спас. А потом принялся кричать всем и каждому, что Харт пытался его утопить. Очевидно, что-то в этом роде он замышлял уже давно. Харт писал ему угрожающие письма. И вот, воспользовавшись этим, Комплайн в первый же вечер, довольно неумело подражая почерку Харта, нацарапал себе пресловутое послание. Как только мы доказали, что Харт не писал его, стало очевидным, что сделать это мог только Николас. Может, и плащ-то он дал вам специально. Он ведь знал, кто где находится и, наверное, потом видел, как Харт в одиночестве направился по дороге. Не удалась бы затея, тоже ничего страшного. Потом он устроил представление с собственным бегством, хотя прекрасно знал, что пройти по сугробам невозможно. Если бы с ним никто не пошел, он все равно вернулся бы весь в снегу и с какой-нибудь выдумкой. Затем, выждав, когда вы уйдете переодеваться к обеду, он устроил сам себе ловушку. Правда, он не рассчитывал, что мадам Лисс будет смотреть ему вслед. Он собирался просто толкнуть дверь так, чтобы Будда упал на пол. Но ее присутствие подпортило все дело, и ему пришлось пойти на некоторые жертвы. Будду же он выбрал лишь потому, что накануне вечером Харт трогал его руками. По этой же причине он выбрал и топорик мери, но здесь он размазал отпечатки Харта. Сам он, разумеется, был в перчатках.

— Ну а приемник? — спросила Клорис.

— Вы помните, как Харт жаловался, что не переносит радио. Кстати, в ваших записках, Мандрэг, подробное описание этой сцены оказалось для нас весьма полезным. Итак, Комплайн знал об этом. После сцены у бассейна он закрылся в курительной, пока Уильям, который хотел заняться там рисованием, не выгнал его.

— А почему все время орал приемник? Зачем он его крутил?

— Просто ему хотелось получше узнать, как он работает. Помните удочку, которая висела над камином?

— Да.

— С зеленой леской и мухой?

— Да.

— Когда мы сюда приехали, мухи уже не было, а леска была кем-то обрезана. На ручке громкости в отверстии для винта я обнаружил тончайшие царапины, а кроме того, красно-зеленые частички перьев. Этикетка на удочке гласила, что покойный мистер Г.Ст.-Дж.В.Ройял поймал свою четырехсполовинойфунтовую форель на красно-зеленую муху. Были еще и следы на двойной ручке настройки: на ее оси не было пыли. В дверном косяке я заметил отверстие от кнопки, на которую наступил Мандрэг. Вы ведь говорили, что Уильям уронил где-то в курительной кнопку. Я думаю, Николас нашел ее и решил воспользоваться этим. В твидовой шляпе миссис Комплайн я обнаружил две искусственные мухи: одну желто-черную, другую красно-зеленую, весьма потрепанную, чтобы служить украшением. Горничная, которая прислуживала миссис, клянется, что накануне была только одна, желто-черная. Ну, а кто вскоре после убийства отправился к матери в комнату? Правильно догадались, — ответил Аллейн на их испуганные взгляды. — Вчера вечером мы провели опыт. Мы взяли кусок лески с мухой на конце, вставили крючок в отверстие для винта ручки громкости, потом пропустили ее через ось ручки настройки, как через блок, а конец прикрепили к косяку кнопкой. Если потянуть за нить, то ручка громкости поворачивается. Приемник уже настроен, и даже небольшого движения достаточно, чтобы он заговорил. Как только отверстие в ручке оказывается внизу, крючок выпадает, а приемник продолжает работать.

Наступила долгая пауза. Потом Мандрэг прервал молчание:

— Но ведь это мог сделать и кто-нибудь другой?

— Но только после смерти Уильяма. Он бы увидел это приспособление, когда включал приемник. Вот здесь как раз и важен для нас танцующий лакей Томас. Он-то и ограничивает время, когда убийца мог выскользнуть из комнаты. Кстати, он подтверждает, что Харт не сталкивал вас в пруд. Рок преследовал Николаса и послал ему этого парня. Если бы не Томас, нам бы еще ох сколько пришлось поработать, чтобы доказать, что Харт не делал того, в чем обвинял его Комплайн: не пробирался через дверь в холл и не убивал Уильяма. Чтобы перепутать братьев, надо было подойти сзади. Вот почему Николас запер дверь в будуар. А ведь с самого начала было ясно, что алиби с приемником выгодно только ему. Мистер Ройял, чья отлучка, впрочем, тоже выглядит весьма подозрительно, ушел уже после того, как включили приемник. Доктору Харту это ничего не давало: он был все время один. Леди Херси, которая, несмотря на отсутствие мотива, мне все время казалась этакой непременной для любого детектива фигурой — подозреваемой номер один? Но и ей это устройство с леской ни к чему. Она вошла в комнату уже после того, как заработал приемник.

— Ну и как же он все это проделал?

— Он убил брата, приладил это приспособление, вышел, закрыв за собой дверь, сделал вид, что разговаривает с Уильямом, попросил включить «Новости», потянул за пришпиленную к косяку леску и стал ждать, когда кто-нибудь войдет в комнату и обнаружит убитого. Бог его знает, что он при этом чувствовал.

— А что потом стало с леской?

— Вы помните, Мандрэг, что Николас вошел, когда вы с мистером Ройялом стояли у трупа. Он закрыл за собой дверь. От вас его скрывала ширма. Ему нужно было только потянуть леску к себе. Кнопка куда-то отскочила, а искать ее у него не было времени. Леска была в тени и к тому же одного с ковром цвета. Так что он спокойно подтянул ее к себе за ширму, скомкал, а потом при первой возможности бросил в огонь. Может, вы оставляли его одного у камина?

— Да, он просил об этом.

— Я был в этом уверен. Но рыболовная леска не может сгореть без следа. И мы нашли эти следы в золе.

— Понимаю, — задумчиво произнес Мандрэг.

— У меня не выходит из головы его мать, — проговорила Клорис. — Ведь она же обожала Николаса.

— И именно поэтому покончила с собой. На дознании вы полностью услышите ее письмо. Она надеялась им спасти сына. Под видом признания она ясно дает ему понять, что все знает. Не удивительно, что он, прочитав его, расстроился. Это было последним проявлением любви.

— Мне кажется, — голос девушки дрожал, — что и он любил мать.

— Возможно, — ответил Аллейн.

Дверь библиотеки открылась, и заглянула бледная и измученная Херси.

— У вас официальная беседа? — спросила она. Аллейн, пригласив ее войти, пояснил:

— С леди Херси и мистером Ройялом мы об этом уже говорили. — И, повернувшись к Херси, добавил: — Я подошел к тому, как вы ходили с Николасом к миссис Комплайн.

— О да. Вчера вечером вы меня просили подробно рассказать, что он там делал, а я не могла вспомнить. Вот почему я и пришла. Я вспомнила, что было после того, как он сообщил матери о смерти брата. Может, это не очень важно. Он, конечно, казался очень расстроенным. Да, наверное, так и было: у него все же были на это причины. Она никак не могла понять, что произошло, и он отошел. Пришлось мне говорить с ней. Я встала на колени возле кровати и обняла ее. Мы ведь были старыми друзьями. Я постаралась как-то все рассказать ей. Теперь я припоминаю, что краем уха слышала, как он отошел, и даже почувствовала раздражение, потому что мне показалось, что он открывает и закрывает дверцу гардероба. Но он, разумеется, был в жутком состоянии и не сознавал, что делает.

— Думаю, что прекрасно сознавал, — возразил Аллейн. — Твидовая шляпа лежала на виду, на верхней полке. Он просто решил избавиться от красно-зеленой мухи.

3

— Но это какой-то совершенно нелепый поступок, — утомленно заметила Херси, когда Аллейн рассказал ей обо всем.

— Не такой уж нелепый, как может показаться. От этого крючка не так легко избавиться. Он не сгорел бы, а положить его в мусорную корзину Николас не решился. Конечно, было бы разумнее держать его при себе и дождаться момента, когда можно будет спокойно его выбросить. Или даже было бы лучше оставить его на камине. Просто его охватила типичная для убийц паника, желание поскорее освободиться от всех улик. В том состоянии, в котором была его мать после смерти Уильяма, она вряд ли скоро заметила бы вторую мушку.

— Вот и все, — нарушил наступившее молчание Мандрэг.

— Да, думаю, что все. Вы едете сейчас?

— Поехали? — спросил Мандрэг у Клорис.

Она вяло кивнула, но не тронулась с места.

— Я бы не откладывал отъезд. — Аллейн выразительно посмотрел на Мандрэга.

— Поехали, дорогая, — ласково проговорил тот. Молодые люди попрощались и вышли.

— Дорогая? — пробормотала Херси. — Впрочем, у современной молодежи это ничего не значит. Почему вы их выпроводили, мистер Аллейн?

— Сейчас приедут полицейская и санитарная машины. Не очень приятное зрелище. Вы тоже, полагаю, захотите уехать?

— Нет, спасибо, — отозвалась Херси. — Я думаю остаться с Джо. Он весь извелся. Ведь это его затея — созвать такую компанию. Не очень-то приятно это сознавать. — Херси взглянула на дверь в курительную. — Мистер Аллейн, — тихо заговорила она. — Я знаю, что он просто выродок, но я любила его мать. Может, она захотела бы, чтобы я с ним сейчас повидалась?

— На вашем месте я не стал бы этого делать. Мы скажем ему о вашей просьбе, а потом сообщим его ответ.

— Я хочу спросить… он признался?

— Он написал показания. Это не совсем признание.

— А что?

— Больше я пока сообщить не могу, — ответил Аллейн. Он вспомнил исписанные листки с невразумительными фразами без начал и конца, противоречащими одна другой, где исступленные обвинения против Харта сменялись обвинениями против матери. Фокс потом докладывал ему: «Я уже устал его предупреждать. Он делал все по-своему. Он там каждым словом выдает себя, обеспечивает себе виселицу». Почувствовав взгляд Херси, он поднял глаза и увидел, что она смертельно побледнела.

— Мистер Аллейн, что будет с Николасом?

Аллейн ничего не ответил. Херси закрыла лицо руками.

Сквозь дождь Аллейн услышал шум подъезжающей машины. Вошел Фокс.

— Полиция, сэр.

— Хорошо, — ответил Аллейн и повернулся к Херси: — Извините, но я должен идти. — Все трое вышли в холл.

Фокс открыл парадную дверь. Холл наполнился шумом дождя. В сопровождении двух полицейских вошел высокий человек в штатском. Они с Аллейном пожали друг друг руки. Джонатан тоже подошел.

— Ну вот, Блэндиш.

— Очень жаль, сэр, что так произошло, — проговорил старший полицейский офицер Блэндиш. Бессильно махнув рукой, Джонатан вернулся к Херси.

— Все готово, мистер Аллейн?

— Да. — Они прошли в зеленую гостиную, закрыв за собой дверь.

— Херси, моя дорогая, не стоит тебе здесь оставаться.

— Ты хочешь, чтобы я ушла, Джо?

— Я… это ради тебя же.

— Тогда я останусь.

Так Херси все же увидела Николаса. С обеих сторон от него шли Бейли и Фокс. Сзади, почти вплотную, старшие офицеры. Он шел мелкими шажками, переставляя ноги, как деревянный, и глядя исподлобья. На небритом лице застыла странная ухмылка, рот был слегка приоткрыт. Светлые волосы растрепанными космами свисали на лоб. Не поворачивая головы, он искоса взглянул на Джонатана. Тот сделал к нему шаг. Фокс и Бейли остановились.

— Я хотел только сказать, — произнес Джонатан, — чтобы ты дал мне знать, если захочешь, чтобы я связался с твоими адвокатами или еще что-нибудь.

— Ну вот, видите, — успокаивающе сказал Фокс, — как все хорошо складывается.

Голос Николаса был неузнаваем.

— Не дайте им меня повесить, — проговорил он, неожиданно падая на колени.

— Ну, ну. Идемте, — поддержал его Фокс. — Не нужно так говорить.

Когда они выходили, Джонатан и Херси увидели через открытую дверь санитарную машину и идущих к дому людей с носилками.

4

Вечером Джонатан и Херси сидели у горящего камина. — Джо, он все равно это когда-нибудь сделал бы. Не надо так изводиться.

— Я никогда себя не прощу. — Он снял очки, и его близорукие, полные слез глаза казались детскими и беспомощными. — Ты правильно мне тогда сказала, что этот урок я запомню на всю жизнь. Видишь ли, мне просто хотелось собрать компанию, которая разыграла бы здесь драму.

— О Господи, Джо! — Херси всхлипнула не то от смеха, не то от рыдания. — Не надо об этом!

— Но я так задумал. Это правда. Я мечтал, что Обри потом сделает из этого пьесу. Я вредный, эгоистичный человек, который думает лишь о собственных развлечениях, а не о том, как это… Ты тогда была совершенно права, дорогая.

— Я тогда просто наговорила лишнего. Я разозлилась. Ты же не знал, что из этого выйдет.

— Наверное, я так поступаю, потому что я немножко одинок.

Херси протянула ему руку. Он неуверенно взял ее в свои ладони. Они долго сидели, молча глядя в огонь.

5

— Что вам надо сделать — так это отвлечься, — говорил Мандрэг, — думайте о чем-нибудь другом. Например, обо мне.

— Но ведь еще не все закончилось. В этом-то и весь ужас. Я так была связана с Комплайнами, так хотела от них избавиться… и вот, произошло такое. Конечно, это глупо, но я сейчас очень одинока.

Мандрэг снял левую руку с руля.

Примечания

1

Попрошайничать в Британии запрещает закон, но можно для вида продавать спички. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Грамбл (англ.) — ворчун.

3

Согласно легенде, красавица Годива была женой графа Леофрика, подданные которого страдали от непомерных налогов. Годива упрашивала мужа снизить налоговый гнет, и однажды на очередном пиру, будучи сильно пьяным, Леофрик обещал это сделать, если жена проедет обнаженной на лошади по улицам Ковентри. Он был уверен, что она не решится на такой шаг, но Годива сделала это. Жители города, очень любившие ее за доброту, в назначенный день закрыли ставни и двери своих домов, никто не вышел на улицу. Так незамеченной она проехала через весь город. Граф, пораженный самоотверженностью жены, сдержал слово и снизил налоги. Лишь один житель города — Подглядывающий Том — взглянул из окна на голую всадницу и в тот же миг ослеп.

4

У. Шекспир «Макбет» (пер. С. М. Соловьева).

5

Весельчак и ворчун (англ.).

6

Начало знаменитой строчки из «Гамлета»: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

7

Полковник Блимп — символ тупого твердолобого вояки.

8

Система наследования, по которой имущество переходит безраздельно к старшему сыну или старшему в роду.

9

Давайте не обращать на него внимания (фр.).

10

Итак. Обсудим проблему близнецов… (фр.)

11

Успокойся же ты наконец, Фрид (фр.).

12

Да замолчите вы! (фр.)

13

Это уже слишком (фр.).

14

Христианская наука — парахристианское религиозное учение протестантского происхождения, основанное в 1866 г. Мэри Бейкер Эдди. Она писала, что ей удалось исцелиться после прочтения в Библии фрагмента о том, как Христос исцелял больных, и считала, что исцеление, подобное тому, что совершил Спаситель, доступно большинству людей. Она утверждала, что была свидетельницей излечений больных, проникшихся учением христианской науки. Сторонники этого учения полагают, что через молитву, знание и понимание можно достичь практически всего посредством Бога — в частности, путем молитвы можно достичь исцеления от болезней.

15

Ни слова при этом молодом человеке (фр.).

16

Шекспир «Макбет» (пер. С. М. Соловьева).

17

«Трактат о демонах» (Compendium Maleficorum) — энциклопедический труд Франческо Марии Гуаццо, изданный в Милане в 1608 году, где систематизированы все тогдашние знания о демонах и колдовстве.

18

1 метр 10 см длиной, диаметром 3,2 см и весом почти 6,5 кг.

19

Чарльз Дана Гибсон (1867–1944) — американский художник и иллюстратор, известный как создатель феномена «девушек Гибсона», представляющих идеал красоты на рубеже XIX–XX вв.

20

Альфонс Бертильон (1853–1914) — французский юрист, изобретатель системы бертильонажа — системы опознавания преступников по их антропометрическим данным.

21

Бард с Эйвона — одно из поэтических имен Шекспира.

22

У. Шекспир. «Макбет» (пер. С. М. Соловьева); слова «в ночи» Фрида добавила от себя.

23

Арка Веллингтона, возведенная в 1830 г. В 1912 г. на ней установили бронзовую квадригу. Композиция изображает Ангела мира на военной колеснице и является самой крупной бронзовой скульптурой в Европе.

24

Мария Корелли (1855–1924) — английская писательница. Ее проза насыщена таинственными и малоисследованными аспектами бытия; гипнозом, переселением душ, астральными телами и т. п. Романы Корелли пришлись по вкусу многим простым читателям.

25

Пер. С. М. Соловьева.

26

Замок Лидс — замечательный памятник средневековой архитектуры, резиденция нескольких английских королев.

27

Джон Ивлин (1620–1706) — английский писатель, садовод, мемуарист и коллекционер, один из основателей Лондонского королевского общества.

28

Пиранделло Луиджи (1867-1936) итальянский писатель и драматург. Драмы «Шесть персонажей в поисках автора» (1921), «Сегодня мы импровизируем» (1930), роман «Покойный Маттиа Паскаль» (1904) и др.

29

Условное название писателей, творивших в конце XVI — начале XVII веков в царствование королевы Елизаветы I Тюдор и короля Якова I Стюарта. К ним относятся Дж. Лили, Б. Джонсон, У. Шекспир.

30

Хант Ли (1784-1859) — английский поэт, критик, эссеист.

31

Джонсон Самуэль (1709-1784) — английский писатель и лексикограф.

32

Остин Джейн (1775-1817) — английская писательница, мастер психологического анализа. В романах «Здравый смысл и чувствительность» (1811), «Гордость и Предубеждение» (1813), «Нортенгерское аббатство» (1818) реалистически показала быт и нравы английской провинции.

33

Температура по Фаренгейту. Соответствует 39.3 °C (Примеч. перев.)

Content

Найо Марш
Семейка Лампри. Танцующий лакей

Найо Марш Семейка Лампри

Действующие лица

Глава 1 Новая Зеландия

Глава 2 Прибытие в Лондон

Глава 3 Подготовка к дядиному визиту

Глава 4 Дядя Г.

Глава 5 Разговор

Глава 6 Происшествие в лифте

Глава 7 Смерть

Глава 8 Аллейн знакомится с семейством Лампри

Глава 9 Ох уж эти близнецы

Глава 10 Свидетельство младшего сына

Глава 11 Возвращение тети Кэт

Глава 12 Свидетельство вдовы

Глава 13 Странности леди Вузервуд

Глава 14 Маленькая ложь Роберты

Глава 15 Опрос свидетелей закончен

Глава 16 Померкнул свет в ночи

Глава 17 Детективы посещают усадьбу Вузервудов

Глава 18 Ужас на Браммел-стрит

Глава 19 Отрезанная рука

Глава 20 Грядущая нищета

Найо Марш Танцующий лакей

Действующие лица

Часть I

Глава 1 ЗАМЫСЕЛ

Глава 2 СЪЕЗД ГОСТЕЙ

Глава 3 СТОЛКНОВЕНИЕ

Глава 4 УГРОЗА

Глава 5 ПОКУШЕНИЕ

Глава 6 БЕГСТВО

Глава 7 ЛОВУШКА

Глава 8 В ТРЕТИЙ РАЗ ПОВЕЗЛО

Часть II

Глава 9 АЛИБИ

Глава 10 ПУТЕШЕСТВИЕ

Глава 11 АЛЛЕЙН

Глава 12 РАЗМЫШЛЕНИЯ О СЛУЧИВШЕМСЯ

Глава 13 ОСМОТР

Глава 14 ДОПРОС

Глава 15 ДОКУМЕНТ

Глава 16 АРЕСТ

Глава 17 ОТЪЕЗД

Примечания