Дарья Кузнецова

ИЩЕЙКА

Сорок тысяч лет в гостях у сказки

Звёзды подарили мне на счастье

Силу океана, сердце мертвеца,

да.

Там я разучился плакать, мама,

Но реву, когда из-за тумана

Видят паруса

мёртвые глаза

урагана…

Группа «Агата Кристи»

— Блэйк! Вот ты где! — меня со всей дури (а дури у него хватит на десятерых) хлопнули по плечу. Рука от этого дёрнулась, и горячий цаг[1] тёмно-синей кляксой выплеснулся на серебристую скатерть, а по ней потёк на брюки. Я с руганью шарахнулся вместе со стулом назад, но спастись целиком не удалось — жидкость попала на колено. Поднявшись на ноги, я тщетно попытался промокнуть бежевую ткань салфеткой.

— Твою ж Силу! — прошипел я. — Рико, ты вообще хоть иногда думаешь, что делаешь?

— Ну… Иногда действительно думаю, — беспечно пожал плечами он, плюхнувшись напротив. Взмах рукой, и перед нами появилась официантка. Тематический бар «Тихая гавань» накладывал отпечаток в том числе и на одежду персонала: конкретно эта девушка щеголяла в узких обтягивающих бриджах, ботфортах и завязанной на груди рубахе; длинные тёмные волосы свободно рассыпались по спине. Вообще, наверное, отчасти поэтому я «Гавань» навещаю довольно часто — тема моря меня всегда привлекала. И, опять же, девушки тут весьма милые. — Здравствуй, красавица, — улыбнулся Энрике, радостно скаля клыки и приобнимая ту за талию.

— Ой, нет, я на работе! — залившись краской смущения, девушка легонько стукнула моего друга по голове папкой с меню. Однако было видно, что ей приятно.

Обаяние нашего Аморалеса давно уже стало притчей во языцех во всём Управлении. Это чудище подгорное способно обаять буквально любую представительницу противоположного пола (а по некоторым слухам, и своего тоже; к счастью, проверять мне не доводилось). Поневоле начнёшь радоваться, что даймоны очень редко живут среди людей; я видел, помимо Рико, всего двоих.

Даймоны — это крайне специфический народ. Начать с того, что обитают они под землёй; причём очень, очень глубоко под землёй, в магме. Как они там живут, я, честно говоря, никогда не интересовался. Настоящий облик у них весьма впечатляющий — сотканное из той же магмы человекоподобное тело, длинный «пушистый» хвост из языков пламени и внушительные такие рога, служащие отличным оружием ближнего боя. Ну и огненная грива от головы до середины спины. Одна проблема, рядом с ними в таком виде крайне тяжело находиться. На расстоянии примерно фута дерево начинает гореть, а около дюйма — плавиться камень. А вот в такой «очеловеченной» ипостаси вполне терпимо. Хотя, нет, вру: более невыносимое существо найти тяжело.

Собственно, наверное, именно из-за его расы мы Энрике и держим: на него совершенно не действует магия огня, а сам он маг такой силы, что дух захватывает. Хотя распоряжается ей иногда по принципу «сила есть, ума не надо»; но это просто от недостатка опыта. Ну и — да, допрашивает женщин он поистине идеально. Больше так вообще никто не умеет. Даже «сыворотка правды» порой куда менее эффективна.

Пока я предавался раздумьям, Энрике уже нафлиртовался с официанткой, и та отправилась выполнять заказ. В вольной позе откинувшись на спинку сиденья и закинув ногу на ногу, друг окинул меня скептическим взглядом.

— Блэйк, посмотри на себя, на кого ты стал похож? — тяжело вздохнул он.

— После того, как ты опрокинул на меня кружку и изгваздал мне брюки, я действительно похож Туман знает на кого! — я мрачно хмыкнул, отхлебнув из кружки уже начавший остывать напиток.

— Знаешь, по сравнению со всем остальным, это — такая мелочь! — радостно расхохотался он.

— С чем — остальным? — я отхлебнул ещё. Скоро меня начнёт тошнить от этого вкуса… Хотя ещё неделю назад он мне вполне нравился. Вот оно, последствие злоупотребления!

Вместо ответа Рико сделал широкий жест рукой, и рядом со столом зависло иллюзорное зеркало. Покосившись на своё отражение, я только и смог, что тяжело вздохнуть.

В зеркале отражался всё тот же черноволосый молодой мужчина, которого я видел там последние лет двадцать. Только сейчас он, честно говоря, выглядел весьма плачевно. Ссутулившись, сжав ладонями кружку, тип в зеркале косился на меня когда-то карими глазами, цвет которых теперь терялся на фоне полопавшихся сосудов. Под глазами залегли тени, да и вообще, зазеркальному двойнику хотелось дать милостыню…

— Убери ты эту гадость, — я брезгливо поморщился. — Ну, да, вид тот ещё, согласен…

— Ты когда последний раз спал, чудо природы? — вздохнул даймон.

— Не помню, — честно ответил я. — Кажется, когда нашли третий труп… да, меня тогда как раз из постели вынули…

— Ты идиот? — искренне опешил Энрике. — Это было двенадцать суток назад!

— Да? — я удивлённо хмыкнул. — Надо же, мне казалось, не так давно…

— Ищейка контуженная! — проворчал даймон. В этот момент появилась официантка с его заказом, и Аморалес прервал нотацию. — Вот сейчас я поужинаю, и отведу тебя домой! И пока не подоткну тебе одеяло, никуда не уйду!

— Спасибо, но я как-нибудь сам в кровать лягу! — вяло огрызнулся я.

— Ладно, ладно, не ворчи, — усмехнулся он. — Я, конечно, слышал, что Ищейки — все поголовно на голову больные, но как-то не подозревал, что настолько, — вздохнув, он принялся за еду.

Я — Ищейка. Довольно сложно объяснить вот так в двух словах, что это и откуда берётся. До двадцати пяти лет я был вполне себе типичным магом стихии воды. Впрочем, не совсем типичным; мне и диплом архимага прочили через пару десятков лет, и должность Магистра, а то и Архимандрита. В общем, магом я был очень талантливым. А потом, после одного, мягко говоря, неприятного случая, я стал Ищейкой. Тем, кто идёт по следу. Так что с тех пор я вынужденно работаю в Управлении Порядка, в отделе убийств. Старшим следователем. Собственно, я с таким талантом в Управлении один — остальные все нормальные люди… и нелюди, как вот эта наглая рожа напротив.

То есть, магия-то при мне, вот только… Когда просыпается мой… дар, если его можно так назвать, я не могу думать ни о чём другом, пока не поймаю свою жертву. Причём периодически эта самая жертва выбирается без моего желания. Впрочем, сейчас наши желания вполне совпадали. Только раньше я не настолько увлекался преследованием, чтобы забыть поспать… А я ещё думал, отчего же мне настолько хреново-то?

— Что, пошли тебя спать укладывать? — хмыкнул Рико.

— Пойдём, пойдём, раз ты такой заботливый, — я снова вздохнул. — Только пойдём пешком, я проветрюсь. К тому же, до моего дома тут недалеко…

— Не напроветривался ещё за полчетверти? И вообще, там дождь, — недовольно поморщился даймон. — Может, лучше телепортом?

— Там всегда дождь, — я хмыкнул. — А ты живёшь в этом городе уже столько лет, и до сих пор даже главных достопримечательностей не видел!

— Видел. Изнутри, — мрачно буркнул огненный наш. — Но всё равно, ты точно уверен, что не хочешь кратчайшим путём оказаться дома?

— Пойдём, пойдём, лентяй. Хватит с меня телепортов, вымотался я уже с ними, — фыркнул я, положив на стол пару монет, которых должно было с лихвой хватить и на оплату обоих заказов, и на неплохие чаевые. Забрав на выходе свой плащ, я накинул его на плечи и толкнул приятно прошелестевшую звуком прибоя дверь. Ворчащий коллега двинулся за мной.

На улице, естественно, шёл дождь. В Аико, одном из известнейших городов Острии, дождь идёт триста пятьдесят два дня в году. Притом, что год у нас длится триста пятьдесят один день. А когда на какие-то часы дождь перестаёт, город утопает в тумане. Впрочем, зачастую эти два природных явления как-то умудряются проявляться одновременно.

Аико располагается на узком полуострове, стрелой выдающемся в Большой океан, поэтому его климат поистине уникален, как и географическое расположение — через него проходят почти все морские пути.

Постоянные дожди сказались, в том числе, и на архитектуре города — возле каждого здания тянется широкий тротуар, над которым имеется навес, переходящий в крышу или являющийся балконом соседнего здания. И, конечно же, ливневые ямы, укрытые коваными решётками, через каждый десяток футов[2] — без них город бы давно смыло. В Аико не найдёшь ни одной не мощёной улочки. Или дороги, ровной на срезе — все они делаются выпуклыми в середине, чтобы вода стекала в те самые ливневые ямы.

А ещё в Аико не любят окна — строят либо широкие балконы вдоль всего фасада, на которых растут водохлёбы[3], либо глухие стены, а то и вовсе очень высокие многоскатные крыши, прячущие под собой несколько этажей.

Я очень люблю этот город; здесь невозможно жить, не любя его. Просто потому, что постоянно жить под дождём сможет далеко не каждый. Я маг воды, мне гораздо легче; здесь, на пятачке суши, с трёх сторон окружённом морем, под постоянно льющимися с неба потоками, моя сила всегда находится на пике. Но, с другой стороны, вечно пребывать на грани тоже не слишком приятно — надо хотя бы иногда отдыхать; я поэтому и езжу в отпуск на север, в степи, где почти нет воды и очень много солнца. Правда, в отпуске я уже не был несколько лет…

В общем и целом, Аико невероятно красивый и необычный город, у нас здесь всегда толпы туристов со всего материка.

— А зачем ты, собственно, меня искал? — поинтересовался я у Рико, пока мы неторопливо шагали по тротуару в сторону моего дома.

— По просьбе Шона, — отозвался даймон, неодобрительно косящийся на ровную пелену дождя в паре футов слева. — Он сказал, что ты, похоже, совсем крышей поехал — в Управлении не был три дня, а дома соседи уже и не помнят, когда тебя видели.

— Твою ж Силу, кажется, я действительно поехал, — я поморщился. — Но мне всё время кажется, что если я остановлюсь, я упущу этого маньяка.

— Кстати, странно, почему у тебя до сих пор не получилось его поймать? — оживился Энрике. — Я не припомню, чтобы на охоту у тебя уходило больше трёх дней, а тут уже полчетверти[4] никаких следов, только новые трупы.

— Он не псих, — я вздохнул. — Я позавчера наконец-то подобрался к нему довольно близко, чтобы почувствовать… Это очень и очень умное существо. Только оно совершенно определённо не человек, и поэтому применять к нему общепринятые рамки адекватности бессмысленно.

— Ага, не псих… а кто он тогда? — возмутился даймон. — Я вот тоже не человек, к тому же, вообще родственник демонов, которых мы все так любим поминать кстати и некстати. Только мне, например, десяток до крайности зверски изуродованных и убитых людей не кажется творчеством психически нормального существа!

— А я ещё не знаю, кто он, — я пожал плечами. — Вот поймаю, и тогда мы всё выясним. Но он весьма силён и крайне талантливо маскируется. Начинаю думать, что он анти-ищейка, — я изобразил что-то вроде усмешки. — Может, это меня так пытаются от чего-то ещё отвлечь? Как там с поисками его логова?

— Пока глухо, — отозвался товарищ. — То ли он каждый раз находит новое место, то ли просто мы так ищем… Поскольку связи между жертвами пока не установлено, и даже мыслей никаких по этому поводу нет, приходится сделать вывод, что ему без разницы, кого убивать.

— А что по способу убийства? Выяснили, что за ритуал?

— Да ритуал-то выяснили, ничего сложного. Просто воспользоваться им может практически каждый; это один из самых известных способов отъёма жизненной силы. Впрочем, с изменениями — он явно выкачивает эту силу постепенно, мучая свои жертвы. То ли не может поглотить всё сразу, то ли просто садист…

— Нет, он не садист, — я качнул головой. — Он вообще, по-моему, слабо понимает, что такое боль и жестокость. Для него всё вот это — просто… работа. То есть он не получает кайфа от чьих-то мучений, он просто забирает их энергию, а других способов отъёма энергии то ли не знает, то ли они по каким-то причинам ему не подходят.

— И зачем ему такое количество дурной энергии?

— Ещё б я знал… Я не понимаю, как он думает. А уж тем более, о чём… Просто потому, что я — человек, а он — совершенно другое.

— И что, никаких идей, кто это может быть?

— Знаешь, мне кажется, он не совсем материален… То есть, не так. У него два тела, две плоскости существования — наш мир и мир духов, одновременно. И уничтожение одного из них ничего не даст, тут надо бить наверняка по обеим составляющим. Только сначала, правда, его нужно ещё найти… — я вздохнул. — Так что сейчас высплюсь, а завтра с новыми силами отправлюсь на охоту.

Мы свернули в пешеходный проулок — узкий тоннель между двумя домами.

— Нет, и всё-таки, как можно в этом городе жить? — даймон раздражённо тряхнул лохматой головой. — Сплошная сырость, бр-р!

— Ты просто от стихии огня, вот тебя и коробит. А всем остальным вроде ничего так… У нас здесь вообще с огненной магией туго при таком климате, мало кто способен на что-то значительное. Так что гордись!

— Да ну, — фыркнул Энрике. — Когда по твоим венам течёт жидкий огонь, а температура тела составляет несколько тысяч градусов, несложно быть сильным огненным магом.

— Ага, равно как и водным — для человека, тело которого состоит по большей части из воды, да ещё и вокруг постоянно одна вода, — подхватил я.

— В общем, бездарности мы с тобой, — радостно заржал даймон, вновь хлопая меня по плечу. — И полные неудачники, судя по всему. Эй, ты чего на ровном месте спотыкаешься?

— А не надо меня пинать, — огрызнулся я. Но запнулся и замер я отнюдь не от тычка Рико — за те годы, что мы с ним общаемся, уже привык.

Я прислушался. Точнее, насторожился всеми семью чувствами, включая магическое и чутьё Ищейки. Осознание пришло внезапно.

— Рико, зови Гончих, — резко выдохнул я. — Сегодня мы его возьмём.

— Ты что, почуял его, и предлагаешь мне тебя бросить и отправиться за подмогой? — возмущённо всплеснул руками эмоциональный наш. — А если тебя тут, полуживого, прихлопнут, мне как перед начальством оправдываться за твою бесценную тушку?!

— Энрике Аморалес, шагом марш за Гончими! — рявкнул я. — И это не просьба, а приказ!

Богатая мимика даймона сообщила мне всё, что он подумал. Отвесив глубокий церемониальный поклон, Рико окутался красноватым дымом и исчез. Обиделся он, видишь ли… Вроде старше меня не знаю во сколько раз, а ребёнок ребёнком. Волей-неволей вспоминаешь, что совершеннолетие у этой расы наступает в полторы тысячи лет.

Бросить он меня не может… Посчитать это оскорблением, что ли?

Размышляя на эту тему, я бежал. Точнее, шёл по следу. Такие случайные встречи и события никогда не бывают напрасны. Если я наконец-то решил отдохнуть, а тут внезапно почувствовал близость цели, значит, сегодня я её достигну. Пусть сдохну, но сдохну, вцепившись в горло этой твари.

Я не мог спать спокойно последние дни, по большей части, не потому, что увлёкся погоней. Первые дни это было совсем не так. Просто мне, со всем моим опытом работы в отделе убийств, после третьего найденного трупа, когда окончательно стало ясно, что это не просто одиночная разборка, а серия, начали сниться кошмары. Раз за разом я оказывался в тёмной комнате без выхода, а вокруг меня стояли эти трупы. Изуродованные, измученные, убитые с какой-то совершенно запредельной жестокостью, они молча стояли вокруг. Они не могли смотреть — эта тварь вырывала им глаза. Но от пустых окровавленных глазниц было ещё хуже…

Первую ночь ещё пытался как-то задремать, но потом плюнул и до утра просидел за книгами. На вторую ночь выпил пару зелий… и в результате попросту не мог проснуться, едва не сдвинувшись за ту ночь среди трупов. Естественно, ни о каком полноценном отдыхе и речи не шло. Тогда я понял, что выбора мне не оставили: от меня требуют найти убийцу. И пока я его не найду, уснуть спокойно мне никто не даст.

Он убивал всех подряд. У нас на руках сейчас было одиннадцать трупов совершенно разных людей, а двое из них и вовсе нелюди, убитых по одной схеме. Мужчины, женщины, один ребёнок десяти лет… Создавалось впечатление, что ему всё равно, кого убивать.

Сейчас я чуял его очень близко и понимал, что — да, действительно, всё равно. Его не волнует ни пол, ни возраст жертв. Убивает их тела, выпивает силу и кровь до капли, выпивает душу. Одиннадцать трупов. С интервалом в полтора дня. Точнее, скорее в день… По заключениям экспертов, каждая жертва умирала несколько часов.

Он стоял посреди улицы под дождём и смотрел на меня. Плащ с капюшоном, стандартная одежда большинства жителей Аико, не позволял разглядеть под тяжёлыми складками ни тела, ни лица, но я прекрасно знал, что он меня видит, слышит и ждёт.

С разгона я перемахнул ограждение. Этот маньяк стоял напротив меня совершенно неподвижно, не делая попыток к бегству. Что у него на уме, я перестал чувствовать в тот момент, как увидел — такая вот закономерность дара Ищейки. Настороженно прощупывая магический фон, я замер на расстоянии в несколько футов.

— Всё кончено, кто бы ты ни был, — я медленно стянул плащ, отбросив в сторону. Естественно, мгновенно промок до нитки. Волосы неприятно облепили шею, но так в случае чего гораздо удобнее драться. — Управление Порядка, отдел убийств, старший следователь Блэйк Даз’Тир. Ты арестован за убийства одиннадцати разумных существ. Сними капюшон и держи руки так, чтобы я их видел.

Капюшон медленно качнулся. Так же медленно глубокие рукава поднялись вверх, убирая плотную ткань с головы и открывая лицо. И, честно говоря, мне понадобилась вся выдержка, чтобы не шарахнуться от этого существа.

Я не знал, что или кто это. Видя его перед собой, я не мог понять, к какому роду его отнести, я не мог понять его силы, я не мог понять ничего.

Вытянутый, странной формы череп. Три непропорционально больших глаза — белые, без зрачков и радужек. И всё. Никаких намёков на рот, нос, уши. Как он, в таком случае, меня услышал?

— Двенадцатый. Ещё один, — раздался бесстрастный голос у меня в голове. А в следующий момент плащ упал на брусчатку, открывая суставчатые белёсые трёхпалые верхние конечности и две пары конечностей нижних. Больше всего существо напоминало относительно человекоподобное насекомое.

Неуловимо быстрый жест руками, и в то место, где я стоял, врезался сгусток неизвестной силы. Потом ещё, ещё, ещё… Фантастическими акробатическими трюками мне удавалось уходить из-под удара за какие-то доли мгновения: я чувствовал, как выбиваемая из мостовой каменная крошка хлещет по лицу, спине, плечам — по всем доступным местам.

«Да что за игры в чехарду?!» — раздражённо подумал я через несколько секунд безумных скачек.

В очередной раз увернувшись от пары снарядов, я выкроил мгновение, чтобы запустить в противника заготовленным заклинанием. Вот только он этого, кажется, даже не заметил — ледяной кристалл пяти футов длиной пролетел сквозь него и взрыл брусчатку в отдалении. Я не успел даже удивиться: всё тело взорвалось болью, растекающейся откуда-то из затылка, а потом в глазах потемнело.

Какое потрясающее ощущение… Будто в район второго позвонка вогнали здоровенный такой гвоздь, и он вышел между глаз. Просто незабываемое! А если сосредоточиться, можно обнаружить ещё один гвоздь поменьше, в спине. И ещё россыпь маленьких кнопочек по всему лицу и плечам.

Перед глазами встала жуткая белоглазая маска, и я открыл глаза, пытаясь подняться на локтях и оглядеться.

— Да лежи ты уже, набегался, — буркнул кто-то рядом, и меня за плечо придавили к земле. Из горла вырвался хриплый стон:

— Твою ж… Силу…

— И не ругайся, — проворчал второй голос. — И вообще лучше не шевелись пока.

— Какого демона? Почему я ничего не вижу? — с трудом выдавил я.

— А потому что говорили тебе умные люди, не ходи один! — это возмущённое ворчание я узнаю всегда.

— Да пошёл ты…

— А ну, цыц! Ты, Блэйк, кретин! А ты, Энрике, не обольщайся, потому что ты идиот ещё больший!

— А что я-то?

— А ты думал, вдвоём бы вы разобрались, да? С тем, о чём даже примерно представления не имели? Под трибунал обоих отдал бы! Жаль, особо не за что… — так, голос начальства я тоже узнаю с любой головной болью. — Ну, как он?

— Жить будет, куда денется? Сейчас вот, подлатаю, и бегать будет.

— Выньте из меня этот гвоздь, — выдохнул я, чувствуя, что боль усиливается.

— Какой гвоздь? — это уже хором в несколько голосов.

— Который у меня в затылке… — не знаю уж, слышал это кто-нибудь, или нет, потому что я вновь потерял сознание.

Было ощущение, что меня тащит стремительная горная река. Лёгкие разрывались от желания сделать вдох, течение било о камни. Вперёд и вниз, как будто к водопаду, по крутому постоянно петляющему желобу.

Проклятье! Да что происходит?

Как можно выжить, попав в горную реку? Для начала вспомнить, что вода — это моя стихия… А потом выяснить, что в этом странном месте нет магии.

Пальцы соскальзывали по камням, меня тащило и тащило вперёд. Погибнуть в какой-то странной полуреальной реке? Нет уж!

Я отчаянно пытался зацепиться всеми конечностями хоть за что-то, уже начиная задумываться, что, похоже, это конец. Но у судьбы оказались другие планы на сей счёт: я почувствовал, как нога застряла между камнями. Вцепившись пальцами в камни дна и уткнувшись в них лбом, я пару мгновений собирался с мыслями, борясь с потоком. А потом оттолкнулся, пытаясь выпрямиться. Зажатая стопа вывернулась под неестественным углом, там что-то ощутимо хрустнуло, от боли потемнело в глазах, но я неожиданно почувствовал воздух.

— Эй, Блэйк! — какая-то сволочь от души хлестнула меня по лицу.

— Твою Силу, Рико, что ты делаешь? — раздался возмущённый вскрик. Но за мгновение до этого сработал рефлекс, и мой кулак врезался во что-то относительно твёрдое, откуда послышалась ругань.

— Но сработало же? Ну, у тебя и удар…

— Твою Силу, Блэйк!

— Да хватит орать! Он вроде жив…

— Ещё как! У меня же фингал будет!

— Какой фингал?! У тебя крови нет, откуда фингал?!

— Лея, посмотри, что с моей щекой? Эти засранцы вообще на сочувствие не способны…

— Вы лучше ему сесть помогите!

— Раз дерётся, сам сядет!

— Я вообще удивляюсь, что он очнулся! А вы тут собачитесь!

— Может, это вообще уже не он?

— Да заткнитесь вы, — не выдержал я и, открыв глаза, приподнялся на локтях. Присутствующие тут же пристыжено послушались. Аморалес даже перестал обнимать Лею, что с его стороны вообще подвиг.

Судя по всему, с места драки мы так до сих пор и не ушли. Защитный купол укрывал площадь в пару десятков футов в диаметре. И… что тут взорвалось, демоны поберите? Брусчатка вокруг взрыта, глубокая воронка в нескольких футах сбоку, уже частично наполнившаяся дождевой водой. Так, а вот та борозда в фут шириной уже моих рук дело… ледяная стрела, правда, уже растаяла. Обгорелый угол крыши — это, похоже, Энрике промазал. А остальное… тройка Гончих, надо полагать, постаралась.

Салем, Гор и Аро. Надо же, лучшая тройка, собственными персонами. И Энрике, естественно, куда без него? И исследовательская группа из пяти человек, включая лекаря Лею. Салем, вот же добрая душа, догадался поддержать меня за плечи и помог сесть. Странно, а почему мне голос начальства примерещился? Оно уже изволило сбежать?

— Спасибо, Салем, — кивнул я. — Я так понимаю, эту тварь вы всё-таки завалили?

— А то, — хмыкнул Гор, опускаясь на корточки. — Сам-то ты как?

— Как тебе сказать… гвоздь из моей головы вы вынули, так что большое спасибо, — хмыкнул я. — Если мне кто-нибудь поможет, я даже на ноги встану.

— Гвоздь! — Салем с Гором переглянулись и радостно расхохотались. — Нет, ты слышала, Лея? Гвоздь!

— Напугал ты нас, мальчик, — Аро укоризненно щёлкнул клювом. — Зачем ты полез туда? Да ещё Энрике отослал. Конечно, от него было бы не намного больше пользы, но…

— Это от меня пользы было бы мало? — возмутился даймон. — Лея, ты это слышала?

— Аро, ты Гончая, уж ты-то должен меня понять, — я слабо улыбнулся. — Ты можешь легко и просто остановиться, когда твоя рука в половине фута от горла дичи? Вот и я не могу, когда чую, что след свежий, и добыча где-то неподалёку. К тому же, если бы я пошёл с Энрике, была возможность его упустить. А если бы взял его с собой… Не факт, что у нас бы получилось его остановить: как я понял, от классической магии толку было мало.

— Да уж, это точно, — вновь расхохотался Салем. — Видел вон ту обгоревшую крышу? Это наш даймон чересчур меткий.

— Нет, Лея, ты это слышишь? Издеваются, как могут!

— Я вас всех прекрасно слышу! Даже слишком хорошо, — прошипела наша мохнатая лекарша. Лея принадлежит к расе миу — очаровательные пушистые существа, похожие на кошек, но только прямоходящие и ростом с нормальных людей. Хвосты у них роскошные. — Блэйк, лежи, не вставай. Сейчас я твою ногу обработаю.

— А что с его ногой, всё же нормально… — удивлённо начал Гор. Мы все дружно уставились на мою ногу. Хм… Интересно, и как я ЭТО умудрился не заметить? Лодыжка сломана посередине, причём сломана в полном смысле слова, кость вспорола ткани и вышла наружу. Да ещё и стопа вывернута… — было, — растеряно закончил фразу Гончая. — Ты где её сломать умудрился?

— Во сне, — честно ответил я, наблюдая за аккуратными точными движениями лекарши. Сейчас-то понятно, вокруг лодыжки я чувствовал кокон обезболивающего заклинания. Но вот несколько минут назад?

— А, то есть ты уверен, что это был сон? — Салем хмыкнул. — И гвоздь в голову забитый, да. Открою тебе страшную тайну: это был не сон. У той твари, которую мы отловили, огромная ментальная мощь, так что это была в какой-то степени реальность. В том смысле, что если бы ты умер там, ты бы умер окончательно и бесповоротно. Так что, можно сказать, ты отлично справился с чарами, если мы сейчас с тобой разговариваем.

— Ага, ещё и ментальная мощь! Да что это вообще за тварь была?

— Да мы толком ещё не рассмотрели; там вон исследователи копаются, а мы тебя откачивали, — отозвался старший тройки.

— О! Очень удачно, что Лея закончила. Давай, хватит лентяйничать, поднимайся, — Гор протянул мне руку, помогая подняться. Впрочем, если бы Энрике не поддержал меня вовремя за плечи, был шанс встретиться лицом с брусчаткой.

— Спасибо.

— Что-то сильно тебя шатает, — с сомнением оглядел меня даймон, осторожно отпуская мои плечи. Я пошатнулся, но устоял. Правда, сомнительно, что ходить у меня получится. Во всём теле страшная слабость, да ещё и все суставы и кости ломит. Чувствую себя очень-очень старым…

— М-да, жалкое зрелище, — оглядев пошатывающегося меня, сделал вывод Гор и подставил плечо. Я благодарно кивнул.

— Нет, мальчик, ты себя так точно загоняешь, — сокрушённо покачал головой Аро.

— Как тут второй труп? — к нам подошёл один из исследовательской группы. Как же его… Гирон? Геран? Помню, что на «г»…

— Какой второй труп? — я заинтересованно огляделся.

— Ты! — расхохотался Рико. — Ты себя просто со стороны не видел. Мы, когда прибежали, сначала подумали, что он тебя уже уработал. Сцена, достойная пера лучших баталистов: ты весь в крови по уши на дне воронки, в футе от тебя эдак кровожадно склонилась та дрянь… И этот ваш мерзкий дождь ещё!

— Скорее уж, романистов, — я брезгливо поморщился. Где он кровь только увидел? — Что-нибудь прояснилось по поводу этой твари?

— Точная информация только после вскрытия. А так, предварительно… Процентов девяносто восемь, что это существо — вообще не из нашего плана. И убивало оно исключительно для того, чтобы выжить.

— Вообще, я не специалист, но, насколько помню, путешествие из плана в план — не то же самое, что на соседнюю улицу за свежей выпечкой, — я потёр лоб.

— Какой ещё план? — недовольно проворчал даймон. Я уже, было, хотел высказать этому балбесу всё, что думаю об умственных способностях одного небезызвестного представителя древней расы, но его неожиданно спас Гор.

— Я, честно говоря, тоже о таком что-то не слышал, — младший из Гончих озадаченно покосился на меня.

— Подожди, сейчас где-нибудь присядем, я расскажу, — отмахнулся я: исследователь точно хотел что-то сказать, но не мог и слова вставить. А обратиться к нему я не мог, потому что никак не мог вспомнить имя. А называть коллегу «извини, пожалуйста» не хотелось. К счастью, не один я это заметил.

— Что-нибудь ещё важное, Ретан? — уточнил Салем. Ага, точно… на «г» имя, как я и предполагал.

— Ну… полагаю, да. Пойдёмте, покажу, — он махнул нам рукой.

— Нет уж! Раз тут моя помощь больше не нужна, то пойду я на своё рабочее место, — недовольно фыркнула Лея. — До встречи, мальчики. Надеюсь, нескорой, — Миу окуталась облачком серебристого тумана и исчезла.

— Эх, — печально вздохнул огненный наш. — Так и не удалось пообщаться!

— Тьфу! Энрике, ты можешь думать о чём-нибудь другом? — возмутился Салем. — Ретан, так что там такое?

— Да вот, посмотри, — мы подошли к парящему на носилках телу, накрытому полотном. Отдёрнув краешек, исследователь продемонстрировал сложную татуировку на плече. Татуировка состояла из множества штрихов и чёрточек, напоминая собой несколько наложенных рун, которые вот так, сполтыка, не разберёшь. — Есть какие-нибудь соображения на сей счёт? — полюбопытствовал Ретан, окинув нас пятерых вопросительным взглядом.

Аро неопределённо пожал плечом и пощёлкал клювом; потом сделал красивый плавный жест лапой, поиграв когтями: всё это выражало крайнюю степень задумчивости.

— Что-то такое есть, но… Надо подумать в спокойной обстановке. Блэйк, что такое?

А я стоял и молча смотрел на это клеймо.

Я мог бы нарисовать его с закрытыми глазами. Я помнил каждую чёрточку, каждый изгиб, каждую точку.

Этот рисунок отпечатался у меня в сознании чётче, чем затверженные до автоматизма магические формулы, схемы, плетения и руны.

Я почти год тщетно бился над этим узором. Я ночевал в библиотеках, забросил учёбу, все дела — благосостояние семьи позволяло, — этот узор стал моей навязчивой идеей. И ничего кроме общих фраз, что некоторые сочетания линий помогают построить определённые элементы узора. Но ни одна книга не могла объяснить эти сочетания. Можно предположить, что это всего лишь хаотичный рисунок, и ощущение угрозы, хищности и враждебности, исходящих от него, просто домыслы молодого мага, однажды вернувшегося домой. И обнаружившего, что дома больше нет.

Семья…

Наверное, в двадцать пять лет мужчина вполне может уже озаботиться и собственным домом, а то и женой, и детьми. Во всяком случае, считается, что если он живёт с родителями, значит, он ещё не повзрослел, цепляется за материнскую юбку и так далее.

Мне всегда было плевать на подобные измышления. Я просто любил родителей и двух младших сестёр, с которыми мне было интересно возиться. Очень часто, ещё с детства, когда они были маленькие, я развлекал их простенькими магическими фокусами. Я чувствовал себя с ними… как дома.

Старый особняк, построенный ещё во времена основания Аико, хранил память о тех, кто жил под его крышей. Наверное, он всё это время защищал нашу семью от невзгод и мелких житейских дрязг; странно сказать, но, сколько я себя помню, под этой крышей никогда не было ссор. Вот только против пришедшего извне зла память оказалась бессильна, а я… просто опоздал.

Что-то гнало меня домой весь день, но обстоятельства то и дело ставили подножки: то преподаватель задержал, то понадобилось забежать в какую-то лавку, то друг попросил срочно помочь.

Уже на подходе к двери я почувствовал запах смерти. Было открыто, а внутри… Сначала я подумал, что что-то с освещением в гостиной: всё отдавало красным. Но в следующий момент понял, что это кровь. На стенах, на полу, даже на потолке… И вот этот символ, нарисованный на стене.

Помню, как я сидел на коленях, держа за руку Хеллу; ей тогда было двенадцать. Ладонь была совсем уже холодная, покрытая запёкшейся кровью. А я сидел и звал её по имени. Просто для того, чтобы слышать хоть что-то, пусть даже свой собственный голос. Чтобы не сойти с ума за то время, пока на мой зов пришли стражники из группы быстрого реагирования — ГБР, или «гробы» как их иногда называли в народе.

Я сидел и монотонно твердил это короткое имя — звонкое, задорное, похожее на боевой клич, очень подходящее этой непоседливой девчонке, — понимая, что сестра не откликнется уже никогда. И перед глазами стоял этот самый символ, нарисованный на стене кровью. Моей кровью.

За считанные секунды дом наполнился посторонними людьми, деловитой, будничной суетой, но я всего этого не видел. Мой мир, сжавшийся до холодной ладошки в руках и красного рисунка на стене, просто не мог вместить что-то ещё: он бы попросту взорвался, прихватив за собой сознание и разум. Потом этот мир расширился на чей-то возглас.

«— Вашу ж Силу! Мальчишку-то выведите отсюда, он же маг, он же сгорит сейчас к демонам!

Меня подняли, куда-то повели; механически переставляя ноги, я не мог видеть ничего, кроме красного пятна на бледно-голубой с серебром стене, а ладонь всё ещё чувствовала холод мёртвого тела.

— Да что с ним такое? Зрачки не реагируют, пульс слабый… Лечебные чары тоже не принимает!

— Он у нас сейчас тут и скопытится… Парень, ты меня слышишь?

Я слышал, запоминал, но не мог понять ни слова; я вообще не понимал, что это речь, и что обращаются ко мне. К кому — ко мне?

— Проклятье, мы его теряем!

— Да что ж вы за лекари такие? Угробите человека! Он же на грани, какие, к демонам, заклинания?! — злой рык откуда-то со стороны. Моё запястье и подбородок обожгло огнём. — Ну, давай, давай, ты же сильный, ещё чего мне тут вздумал! На-ка, хлебни, — огонь потёк по губам, сконцентрировался в глотке — и будто взорвал изнутри черепную коробку.

Взрыв стёр красное пятно, на мгновение погрузив весь мир во тьму. Очнулся я от того, что закашлялся; не знаю уж, чем меня поили, но пробовать это снова я бы не хотел. Первое, что я увидел — карие глаза с красноватым отливом и ехидная перекошенная ухмылка.

— Вот! А говорили — «теряем». Добро пожаловать обратно, — насмешливо произнёс он и похлопал меня по плечу. — Как ты себя чувствуешь?

Я моргнул. Сознание было кристально ясным, предметы — слишком чётко очерченными, контрастными, будто подсвеченными изнутри, с искажённой перспективой; как не слишком хорошая иллюзия.

— А это ещё что? — мой спаситель удивлённо отшатнулся, разглядывая меня. — Эй, лекарь! Что с ним происходит?

— А я знаю? — огрызнулись сбоку. Рывком поднявшись, я втянул носом воздух, принюхиваясь. Чуть пригнувшись, выщерил клыки и тихо зарычал. Придерживавший меня за плечо маг отдёрнул руку.

— Парень, ты взбесился? Эй, ты меня слышишь?

Я слышал. Но только раздосадованно отмахнулся, чуя след. Это было похоже на полосу красного тумана, стелющегося и расплывающегося по мостовой…»

Так во мне проснулась Ищейка. Это, кстати, Рико меня тогда привёл в чувство; не знаю уж, как меня до сих пор не тошнит от этой его вечной ухмылки… привык, наверное. Меня тогда попытались остановить, но кто-то умный предложил посмотреть, что будет дальше.

А дальше… Это был оборотень. Простой свихнувшийся полукровка. Он вошёл в первый попавшийся дом и убил моих родных просто потому, что они не могли ничего ему противопоставить. Да, отец был хорошим фехтовальщиком, но… Что он мог — вот так, внезапно, да ещё против оборотня?

Меня тогда не смогли остановить вовремя: никто как-то не подумал, что я наброшусь на совершенно ничем не примечательного для окружающих мужчину, сидящего за стойкой кабака. А я и не бросался, строго говоря. Я просто подошёл и взял его за запястье; и на мгновение почувствовал в руке тот мёртвый холод.

Я даже не колдовал ничего, а он просто превратился в лёд. Постепенно, минут за двадцать, успев распугать всех посетителей, покаявшись во всех прегрешениях и попытавшись посмертно проклясть меня. И ни один из трёх Гончих, отправившихся со мной, ни даймон Энрике не смогли ничего сделать: они тоже не поняли, что случилось.

— Блэйк! — меня тряхнули за плечо, возвращая в реальный мир. — Добро пожаловать… обратно, — как-то не слишком весело хмыкнул Аморалес. Да уж, когда даймоны жаловались на память? — Хвала Ядру, ты очнулся. Я уж подумал, ты опять собрался… того.

— А что случилось-то? — опешил Гор, на плече которого я по-прежнему висел; опорой это назвать было довольно сложно.

— Да, понимаешь… Видели мы этот символ уже. Только его автор утверждал, что он вообще ничего такого не рисовал, и это не он.

— И ты полагаешь, он говорил правду? — уточнил Салем.

— Несколько затруднительно врать, постепенно превращаясь в кусок льда, — беспечно пожал плечами непосредственный и не умеющий переживать дольше пяти секунд (или, во всяком случае, быстро справляющийся со своими переживании) огненный маг. — Подозреваю, ему было очень больно, и совсем не до вранья.

Гончие обменялись быстрыми взглядами. Наверное, они должны были быть незаметными, но только профессиональная привычка фиксировать любую мелочь, особенно в мимике собеседника, уже успела сформироваться за годы работы.

Насколько я знаю, этот случай был известен всему Управлению, и не только. Как оказалось, в современной магии подобного ещё не случалось; феномен попытались исследовать, но сначала отказался я, а через год, когда понял, что бороться с новым «даром» бессмысленно, и устроился на работу в отдел убийств, моё свежеприобретённое начальство кого-то там пнуло в верхах, и меня окончательно оставили в покое. Сам-то я подозревал, что ничего интересного тут нет: просто впечатление оказалось настолько ярким, что материализовалось — при помощи моей магии, надо полагать.

Первое время от меня попытались шарахаться, но как-то неуверенно, без огонька и особого желания. А где-то через четверть даже застенчивая Алисия, секретарь главы нашего отдела, вполне дружелюбно со мной болтала за чашкой цага, когда выдавалось свободное время.

— Бесполезно, — я вздохнул. — Выяснить, что это такое, поможет только случайность. Или чудо. Я около года своей жизни потратил исключительно на это.

— Но ведь мне эта картинка что-то напоминает, — клекотнул грифон, отрицательно качнув головой. — А я при тех событиях не присутствовал, материалы не смотрел, и там же, где видели этот символ вы, наблюдать его не мог. Нет, бесполезно, нужно сосредоточиться.

— Ретан, я забегу завтра за результатами вскрытия? — обратился я к исследователю, уже успевшему махнуть нам на прощанье рукой и забраться на высокий борт самоходки, куда уже было погружено всё оборудование и тело потусторонней твари. Тот пожал плечами, а потом усмехнулся.

— Ну, забеги, Ищейка. Если ты до завтра проснёшься.

Я усмехнулся в ответ. Да уж, здравое замечание.

— Господа, — вспомнил я. — А что мне тут в бреду показалось, что на нас с Энрике начальство ругалось? Это, случайно, не последствия гвоздя?

— Нет, друг мой, это суровая реальность, — вздохнул Салем. — Шон действительно забегал, мельком похвалил нас в своей обычной манере — махнул рукой и буркнул «сойдёт», посокрушавшись, что не взяли живым, — поругался на вас, потребовал с нас отчёт после того, как выгоним тебя домой на пару выходных. Так что, пожалуй…

— Подожди! — возмутился Аморалес. — Он обещал объяснить, что такое разные планы!

— Нет уж, — протестующе поднял руки старший тройки. — Ты на него посмотри, он на ногах не стоит! Пожалуй, лучше мы завтра все вместе встретимся, почитаем отчёт о вскрытии, обсудим всё на свежую голову. Ты как, Блэйк?

— Меня же выгнали на выходные, — растерянно ответил я.

— Ну, а мы тебя навестить зайдём, — подмигнул Салем.

— Да, и, может быть, я что-то вспомню про этот символ, — величественно кивнул Аро. У него, впрочем, абсолютно всё получается величественно, изящно и грациозно.

Аро — грифон.

Грифоны — это одна из самых загадочных рас нашего мира. Существует версия, что они пришли откуда-то из других миров: не похожи они на творения местных богов, в которых, к слову, совершенно не верят.

Начать с того, что они не прямоходящие, а перемещаются на четырёх лапах. И вот так, на четырёх лапах, средний грифон ростом со среднего человека. А если ему подняться на задние, получится нечто весьма внушительное; правда, они редко так поступают — им довольно неудобно ходить на двух ногах. Если грифону нужны обе руки, он просто садится.

Руки у них, к слову, по строению похожи на человеческие, но что-то всё же осталось и от кошачьих; например, острые когти, которые прячутся в специальных пазухах. Всё тело тоже кошачье, покрытое золотисто-рыжей шерстью, за исключением широкой полосы чешуи вдоль хребта и чешуйчатого же хвоста, украшенного венчиком роговых наростов, из которых выдвигается жало. Яд грифонов один из страшнейших известных ядов; правда, его силу владелец способен регулировать от парализации и кратковременного сна до мгновенной смерти, а помимо яда так же легко способен впрыскивать противоядие. Ну и, конечно, птичья голова и широкие птичьи крылья завершают образ.

В мудрости с ними могут соперничать только сфинксы, но тех попробуй, пойми! В общем и целом, грифоны — совершенно замечательные существа. Правда, магией они, насколько я помню, практически не владеют, но у этого есть и оборотная сторона: на них самих тоже практически не действует никакая магия. Во всяком случае, ментальная — совершенно точно. А, нет, вру; грифоны все поголовно в совершенстве владеют магией Разума. Я почти уверен, что вот эту тварь без Аро бы точно не завалили. Пожалуй, из всех присутствующих только он способен был убить «вторую половину» этого существа; у грифонов, кроме всего прочего, есть какой-то свой способ для общения с духами. Вроде бы, это связано с их религией, по которой богов нет, а есть только духи, с которыми вполне можно договориться полюбовно, и даже иногда надавить.

— Я, пожалуй, как раз этим сейчас и займусь, — грифон шумно расправил крылья. Мы отодвинулись, давая ему место для взлёта. — До завтра, господа.

— Так, на, забирай своего полуживого напарника, — Гор аккуратно утвердил меня в вертикальном положении, а Салем вручил насквозь мокрый плащ. — А мы пойдём отчитываться. Доведёшь? — подозрительно осведомился он.

— Попробую, — хмыкнул даймон.

— Да ты только этим и занимаешься целыми днями, — проворчал я. — Хотя пока ещё довести меня окончательно у тебя не получилось…

— Я буду стараться, — ехидно отозвался тот.

— Кто бы сомневался!

— Ладно, раз острит, жить будет, — диагностировал широко улыбающийся Салем. — Гор, ты долго думать будешь? Переноси уже!

— Не ворчи, — буркнул маг. — Счастливо! — он махнул рукой, и оба исчезли в облаке тьмы; Гор специализируется на магии Смерти. Вместе с Гончими исчез и защитный купол, и нас сразу накрыло ливнем. На лице даймона отразилась вселенская мука, и он, что-то там поколдовав, сделал так, что капли дождя испарялись в пяти сантиметрах от него. Смотрелось забавно, как будто его окутало облачко тумана.

— Надеюсь, сейчас ты не будешь возражать против телепортации? — хмуро зыркнул на меня Аморалес.

— Переноси, — покорно кивнул я. Спорить с этим чудищем подгорным не было ни сил, ни желания. Да и, честно говоря, идти пешком тоже сил не было.

Через мгновение, схлопотав привычное секундное потемнение в глазах и стремительно сошедшее на нет головокружение, мы оказались в моём кабинете. Это, пожалуй, самое обжитое помещение у меня в доме, довольно небольшом особняке. Бальная зала (не использующая уже незнамо сколько лет), две гостиных, одна из которых (та самая) постоянно закрыта на ключ, мебель там накрыта чехлами, и открывается комната в лучшем случае раз в пару лет, а вторая вроде бы и не закрыта, но используется довольно редко. Кабинет, когда-то отцовский, несколько спален, также запертая детская. Пустующие комнаты прислуги — вся прислуга у меня приходящая, — да кухня. Кухня, кстати, второе по обжитости помещение: два раза в неделю кухарка готовит мне сразу несколько блюд, да и просто так посидеть я иногда забредаю, если вдруг хочется выпить цага или элементарно соорудить пару бутербродов и употребить их с какой-нибудь интересной книжкой.

Кабинет выполнен в сине-серых тонах, что меня вполне устраивает. Небольшое количество основательной старой мебели, времён не то Эриха VI, не то V, я точно не помню; знаю только, что около трёхсот лет, и гарнитур был выполнен на заказ — стол, четыре стула, секретер, книжный шкаф. От себя я привнёс только несколько картин в тяжёлых рамах с изображениями разного моря: полный штиль и золотая полоска берега на закате; рябь и наполненные ветром золотистые паруса лёгкой льеры[5] под косыми лучами восходящего солнца; бушующий шторм, как игрушку швыряющий тяжёлый грон[6]. И моя любимая, которой я страшно горжусь и которую пытался купить почти три года: единственная из моей небольшой коллекции действительно купленная намеренно, а не по случаю. Картина изображает тот тревожный миг перед самым началом шторма, когда море замирает, на небо стремительно наползают тяжёлые чёрные тучи, закрывая собой солнце, а на грани неба и воды скользит, раскинув крылья, лазурный морской дракон, вестник бури. Она буквально дышит тревогой и угрозой, очень сильно воздействуя на незакрытое сознание, это я как маг говорю. Её автор, ворчливый и склочный дедок, мелкий дворянин, как художник совершенно неизвестен — у него тех работ штук пять, и все остальные — довольно посредственные. Закрадывается подозрение, что рисовал это вообще не он, но подписи автора нет, и никто из экспертов, восторженно цокавших языком, так и не смог мне сказать ничего внятного. В общем, упёрся этот дед рогом и мотал мне нервы аж три года, пока я его, видимо, не взял измором. Причём из чистого упорства мотал, утверждая, что эта мазня никому не нужна и вообще глупости всё это, мальчишка я ещё. Что, однако, не помешало слупить с меня круглую сумму. Впрочем, о потраченных деньгах я не пожалел ни на секунду: по моему мнению, картина вовсе была бесценна.

Энрике окинул взглядом комнату, отдельно присмотревшись к картинам, укоризненно покачал головой и традиционно проворчал:

— Нет, всё-таки, нужно быть магом воды, чтобы при постоянном дожде за дверью ещё и картины с морскими пейзажами везде вешать.

Воды ему много! Бывал я у него дома… Огромное полупустое помещение без деления на комнаты, всё отделано золотистым деревом, пол выложен шершавой плиткой из пород вулканического происхождения, и штук пять каминов, из которых как минимум два работают постоянно. С нормального человека пот градом начинает катиться уже минут через пять, а этому нравится.

И здесь первое, что сделал этот тип — щелчком пальцев зажёг магический огонь в камине. Магический потому, что дров он не требует, а в остальном совершенно нормальный. И с блаженным видом опустился возле него на корточки.

Камин был данью материковому стилю и по назначению использовался крайне редко: в Аико очень мягкий и тёплый климат, а сырости позволяет избежать специфическая обработка строительных и отделочных материалов.

— Я так понимаю, ты решил немного отдохнуть? — хмыкнул я.

— Ну, ты же не откажешь старому другу в просьбе немного погреться? — не открывая глаз, отозвался блаженно улыбающийся даймон, сунувший руки едва ли не в самый огонь.

— Смотри, рубашку спалишь, — предупредил я его. Энрике опомнился и закатал рукава. — Конечно, не откажу, грейся. Я, признаться, и не собирался пока идти спать; нужно остыть немного и успокоиться, а то такое приснится после этой чертовщины. Подогретое вино с пряностями будешь? У меня, помнится, было несколько бутылок неплохого Орейского, самое то.

— Когда это я отказывался от чего-то подобного? — возмутился он. — Неси. А ты дойдёшь до кухни-то?

— Дойду, — не слишком уверенно ответил я и вышел из кабинета. Судя по всему, мне действительно несколько полегчало: хоть и пошатывало, но идти самостоятельно я вполне мог. Мстительно подумав, что надо было всё-таки заставить Аморалеса идти пешком, я в итоге благодушно решил — пусть его, грешно смеяться над больными людьми.

По дороге завернул в ванную комнату, где скинул насквозь мокрые тряпки (одеждой это назвать уже язык не поворачивался) прямо на пол, впитал воду, которая осталась на мне, накинул тяжёлый уютный халат и побрёл греть вино. Во-первых, сам предложил. А, во-вторых, действительно хотелось чего-нибудь такого, успокаивающе-расслабляющего.

Вольготно устроившийся в подтянутом к камину кресле Рико глянул на меня, насмешливо фыркнул на халат, но, как ни странно, ничего не сказал, молча приняв кружку парящего напитка. По небольшой комнате растёкся сладковато-острый запах пряностей. Я занял любимое кресло за столом и блаженно откинулся на его спинку.

— Кажется, я начинаю вспоминать, что жизнь — приятная штука.

Даймон хмыкнул что-то неопределённое. Мы замолчали. Я, признаться, начал уже забывать, что у меня в комнате сидит гость. То ли от вина, то ли от удобной позы, то ли просто до организма наконец-то дошло, что бежать никуда не надо и всех, кого могли, уже поймали, но по телу начала разливаться приятная сонливость, мысли ползали вяло и неторопливо.

— Блэйк, а ты уверен, что сможешь заниматься этим делом? — вдруг спросил Энрике.

— Каким делом? — не понял сходу я.

— Этим… с символами.

— А, ты про это. Отчего нет? Вполне себе смогу. Конечно, личная заинтересованность у меня есть, так что можно иридраться. Да, я по-прежнему по ним скучаю, и был бы рад, если бы они были сейчас рядом. Только… Уже столько лет прошло, а человек ко всему привыкает и не умеет так долго остро переживать потери. Так что не волнуйся, я вполне в норме. Точнее, буду, когда высплюсь, — я усмехнулся. — А что это ты вдруг так озаботился моим душевным состоянием?

— Да, понимаешь, лицо у тебя такое было, когда ты эту картинку увидел, — даймон тоскливо вздохнул. — Я даже успел начать волноваться, как бы тебя опять не… того. Страшно представить, в кого бы ты после второго раза превратился! В какого-нибудь мифического Несущего Возмездие минимум!

Я хрюкнул от смеха, едва не захлебнувшись в кружке.

— Спасибо тебе, добрый наш. Но я понял, что ты имел в виду. Нет, я просто в ступор впал, в воспоминания. Скорее от неожиданности, чем действительно от впечатлений. Знаешь, я всегда внутренне был уверен, что всё это не просто так, и картинку эту я ещё когда-нибудь увижу. Просто как-то не ожидал, что именно вот так…

— А-а… В таком случае я за тебя уже почти спокоен. Слушай, ответь мне на один вопрос, и я оставлю тебя в покое…

— Навсегда? — без особой надежды уточнил я.

— Вот ещё! Сам же пожалеешь, если я перестану отравлять тебе жизнь, — расхохотался он. — Да и мне скучно будет. Хотя можно будет попробовать как-нибудь, в воспитательных целях. Чтоб понял и начал меня ценить!

— Я ценю, ценю, — отмахнулся я. — Ты вопрос свой давай.

— Что такое «другой план»? И чем это отличается от «параллельного мира»?

— А, ты об этом. Смотри сюда, — я взял лист бумаги, разорвал пополам; творить иллюзии не хотелось, а объяснять на пальцах не хватало умения. На одном начеркал множество хаотически пересекающихся прямых, пару спиралей, даже один квадратик. — Вот это — то, что называется «параллельными мирами». Каждая линия — отдельный мир, со своей структурой времени и пространства. Все они пересекаются, только, в отличие от моего рисунка, гораздо чаще, чем, скажем, две прямые. И все они довольно однотипны. Пусть у них разная история, населены они разными существами, у них совершенно разная природа. Но при этом имеются и сходства — химический состав веществ, фундаментальные физические и магические явления. Скажем, условно во всех этих мирах планеты круглые и вращаются по эллиптическим орбитам каждая вокруг своей звезды. А другой план — это другой лист, располагающийся параллельно с нашим, — я изобразил на втором листе какие-то каракули и для наглядности расположил его в двух пальцах над первым. — Примерно вот так. В нём тоже есть миры, они тоже пересекаются между собой, но два плана между собой в нормальных условиях никак не связаны, и у них может не быть совершенно ничего общего. Скажем, не сферические планеты, а плоские диски. Другая магия, физика, химия, совершенно другие существа. Могут быть и общие законы, но это скорее совпадения, чем закономерности. И чем дальше планы отстоят друг от друга, тем сильнее разница. Та тварь, если она и в самом деле пришла из другого плана, пришла из плана близкого, условно говоря, соседнего: мы вполне друг друга видели, она могла с нами ментально общаться, ей подходила для жизни наша энергия. А если бы она пришла издалека, наш мир почти наверняка сразу убил бы её. И даже если бы не убил, могло случиться что угодно. Скажем, она бы не могла воспринимать наше существование, а мы — её. Доступно объяснил?

— Вполне, — кивнул даймон. — Ладно, будем ждать вскрытия. А ты давай не засиживайся долго, мы к тебе завтра зайдём, помнишь?

— Помню, помню… А как же обещание подоткнуть мне одеяло? — ехидно осведомился я.

— Перебьёшься! — заржал даймон и исчез.

Впрочем, я решил всё же последовать его совету и, залпом допив уже почти остывшее вино, отправился на боковую. Благо, спальня моя рядом с кабинетом, да ещё и соединена с ним дверью. Раньше это была спальня деда: он рано овдовел и с головой ушёл в работу, вот и переехал поближе к кабинету. Отец с матерью жили в хозяйской спальне, поскольку эта комната хорошо подходила холостому мужчине, который нечасто балует кровать своим присутствием, но никак не супружеской паре. А теперь вот пришла моя очередь заниматься делами, работать и жить в гордом одиночестве в этой спаленке.

Я не уверен, что хочу, чтобы так продолжалось до самой моей смерти — желал бы, давно съехал бы в небольшую квартирку, мне одному этого дома многовато. Да и ему с одним мной скучно, он детей любит. Я, наверное, когда-нибудь всё-таки женюсь, но вряд ли в ближайшем будущем; не с такой работой. Какая женщина выдержит, что её мужчина может сорваться среди ночи без малейшего объяснения, куда именно, или пропадёт на полчетверти, да ещё так, что ни друзья, ни коллеги не в курсе, что с ним и где он? Можно подумать, мне для полного счастья только семейных скандалов и не хватает! Нет уж, не сейчас и не в ближайшем будущем. Если суждено — то когда-нибудь случится, и нечего загадывать и попусту думать на эту тему.

Проснулся я от грохота, шума, дребезга и приглушённых голосов, как-то вдруг возникших за дверью. Долго не мог сообразить, что происходит, и где я, собственно говоря, нахожусь.

— Дорогая, я дома! — раздался бодрый голос. Вслед за этим бодрое ржание явно не в одну глотку, звонкий звук подзатыльника и приглушённая ругань под ещё более бодрое ржание.

— Блэйк, ты где? — прозвучал уже другой голос, без претензий на чрезмерное остроумие.

Я уже понял, что это ко мне пришло обещанное «завтра» с последними вестями с полей, поэтому поспешно натянул брюки, накинул рубашку и вышел к гостям. Хоть и званым, но… совесть надо иметь, скажу я вам!

— Тут я, тут, — проворчал я, разглядывая компанию. Странно, их всего трое… А откуда тогда столько шума и грохота? — Вообще, хозяйская спальня находится в другом конце дома. Вы чего хотели добиться, разоряясь тут?

— Но ты же нас услышал? — возразил даймон. Логика железная, не поспоришь.

— А если б не услышал, ты бы мне весь кабинет разнёс, так что ли? — проворчал я ещё недовольнее.

— Не ворчи, — дружелюбно хмыкнул Салем. — Это не он, это я случайно стул опрокинул. Мы, честно говоря, полагали, что ты уже встал — время к вечеру.

— Салем, я не спал полчетверти ночей. Ещё глупые предположения будут? — вздохнул я, разглядев в руках у Гора плетёную частую сетку, в которых принято носить продукты, и сообразив, что от этой компании, явившейся ко мне не утром по работе, а вечером после работы, да ещё и в пятый день седмицы, то есть под выходные, отделаться быстро не получится совершенно точно.

— Не ворчи, — укорил меня уже Гор. — Провожай, где тут у тебя кухня? С меня стребовали фирменное горское блюдо, так что я буду её разносить на горе твоей кухарке.

— Раз фирменное, да ещё и горское, — «смилостивился» я. Правильно готовить горские блюда могли только горцы, причём абсолютно все. Но надо было такому случиться, что профессию повара эти люди профессией не считали, и напрочь отказывались работать на этой должности за любые деньги. А научиться ни у кого больше возможности не было; рецепты были известны всем, но в приготовлении использовалась хитрая народная магия, к которой другие народы не были предрасположены совершенно. Вот так и получалось, что слышали восхищённые отзывы все, а пробовать доводилось очень мало кому. Я — пробовал. Поэтому пробуждение сразу перестало казаться унылым и несвоевременным. — Пойдём. Только сначала я себе цага заварю, твоему шаманству это не помешает?

— Нет. А если заваришь ещё и мне, даже поможет, — расплылся в улыбке Гончая.

Восхищённо поцокав языком при виде кухни, Гор тут же направился к раковине, выкладывая туда продукты из своей сетки. Кроме того, маг мигом нашёл и нож, и разделочную доску, и всё необходимое. Вот это талант… Я за столько лет так и не запомнил, где прячется эта клятая доска. В результате госпожа Ема, работавшая у меня кухаркой, периодически ворчала, что хлеб я режу на столе, а потом по всему столу крошки и царапины на скатерти. Где она там только эти царапины нашла…

— Присаживайтесь, господа, — кивнул я Энрике и Салему на стулья возле большого прямоугольного стола с дыркой посередине, в которой находилась жаровня с основательной трубой. Половина стола служила для готовки, а за второй половиной, по идее, должны были есть слуги. Но последние годы тут обычно питаюсь я: не хочется в гордом одиночестве торчать в просторной столовой и ждать, пока поставят перемены блюд, проще достать эти самые перемены из стазисного шкафа. Тем более, что сие полезное создание магической мысли позволяет сохранять блюда в горячем виде.

Стазис — крайне удобное и полезное заклинание; «локальная заморозка времени» открыта не больше пятидесяти лет назад, а сейчас уже трудно представить себе существование без неё. Во-первых, этот самый стазисный шкаф; вещь крайне простая и надёжная, да и подзарядка заклинанию требуется куда реже, чем холодильному, которые применялись ранее. Конечно, остановкой времени в полном смысле эту магию назвать нельзя. Я, честно говоря, затрудняюсь объяснить его принцип без углубления в дикие магические дебри… Бытовой сферой заклинание ограничилось по одной простой причине: его можно наложить только на замкнутое пространство довольно ограниченных размеров, и под действие заклинания попадаёт всё, находящееся в данный момент в этом самом помещении. Равно как и всё, что попадает туда после. Так что в боевых целях не применишь: защиты от него так и не придумали, хотя и пытались. К тому же, оно не так быстро накладывается, и имеет слишком сложное для боевой магии плетение. Причём контур накладывается изнутри пространства, а снять его потом можно только снаружи. Так что применяется заклинание, изначально разрабатывавшееся как боевое, исключительно в быту. Стазисные шкафы, охранные системы в домах и так далее.

Я достал из полки цагри[7]. И только потом догадался поинтересоваться:

— А кто ещё будет?

— Да готовь на всех, — махнул рукой Салем. Я прикинул размеры сосуда и сделал неутешительный вывод, что на четверых взрослых мужиков его никак не хватит. Поэтому привычный цагри был водружён на положенное ему место, а из полки извлечён куда реже используемый сосуд побольше. Немного потеснив Гора и залив в кувшин холодной воды, я вернулся обратно, поставив цагри на тумбочку настаиваться, и взялся за миниатюрную ручную мельницу, на эту самую тумбочку и облокотившись бедром.

Плоды цаговых водорослей представляют собой небольшие, с четверть ногтя на мизинце округлые зёрнышки приятного бирюзового цвета с очень прочной скорлупкой и вязкой чёрной мякотью.

Мелются они довольно тяжело, поэтому обычно покупают уже готовый, размолотый цаг, который сплошь и рядом продаётся в разнокалиберных плошках. И только такие извращенцы, как я, каждое утро начинают с двухминутной разминки пальцев вот такой меленкой. Но никто не может сказать, что цаг, сваренный из готовой пасты, такой же, как приготовленный из свежемолотых семян. Поэтому я принялся за работу, задумчиво разглядывая своих гостей.

Эта тройка Гончих с Салемом во главе — весьма колоритная компания. Помимо того, что они — лучшие, они ещё и самые оригинальные. Не знаю уж, какие соображения привели на службу Аро, но я не слышал, чтобы хотя бы в одной стране мира — не то что городе нашего государства! — могли похвастаться штатным сотрудником-грифоном. А уж тем более в составе тройки Гончих. Вдвойне странно это ещё потому, что климат Аико не слишком приятен этому гордому народу, их у нас всего несколько живёт, в прибрежных скалах, в пещерах.

Почему столь высокоразвитые существа живут в пещерах? Логично предположить, им так удобнее… Не знаю уж, вьют ли они гнёзда — Разумные Виды никогда не были часто посещаемым мной предметом, — но не удивлюсь, если всё обстоит именно так. Может быть, у них просто такая особенная мудрость, — или степень мудрости, — что им не нужны уже материальные блага, за которые цепляются почти все остальные разумные. Хотя, с другой стороны, я уже говорил, что с грифонами по мудрости и древности сравнимы разве что сфинксы, а эти как раз наоборот, очень любят роскошь и блеск золота.

Не менее странным в этой компании является Гор. Я почти уверен, что это не имя, а прозвище. Вроде бы что-то было у его народа религиозное на тему Истинных имён… Ладно, главное не это. Главное то, что Гор — горец. И — да, в Аико их тоже мало. Надо полагать, потому, что здесь нет гор, а как раз наоборот, очень много моря. Второй странностью мага из тройки является его специализация. Магия Смерти — это, мягко говоря, не горская дисциплина, они всё больше по духам, жизни и земле. А маг он классный, доводилось видеть в работе. Помимо основного направления, он и общемагические дисциплины отлично знает; во всяком случае, телепортация вполне себе работает. Горцы серьёзно отличаются от равнинных жителей внешне, и здесь наш Гор не исключение. Невысокий, гибкий, ловкий как кошка, с острыми, вопиюще хитрыми чертами лица. Такое ощущение, что он один знает что-то важное, и от всех скрывает. Или пакость какую-нибудь замышляет. Плюс, стандартная горская масть — смуглая загорелая кожа и почти белоснежные волосы. Правда, не иначе, для разнообразия, Гор стрижётся коротко, в отличие от своих собратьев. Ах да, ещё у всех горцев неестественно синие глаза.

Ну, и старший в группе — Салем. Салем Сол. Варвар с островов. Нет, вот как раз представителей этого народа в нашем городе хватает, иногда даже чересчур. Но Салем — это Салем. Я не знаю, сколько ему лет, но порой кажется, что он старше нас всех, вместе взятых, включая Энрике и Аро. Проскальзывает иногда в глазах что-то такое… Но, быть может, я преувеличиваю, а он просто неплохо знает жизнь, которая его, в свою очередь, очень часто и больно била. Салем внешним видом выделяется даже среди своих, мягко говоря, грубоватых на черты лица соотечественников. Если попытаться охарактеризовать этого варвара одним словом, даже думать не придётся: «страшный». Это вообще первое определение, которое приходит на ум при виде этого человека. Высокий, широкий, каждый кулак — с два, а то и три моих. При этом он слегка сутулится и имеет привычку поворачиваться резко, всем корпусом. А уж лицо заслуживает отдельного описания… Это такой внушительных размеров кирпич, на котором условно наметили черты лица и чуть сгладили углы. Квадратная тяжёлая челюсть, узкие губы, выступающие надбровные дуги, кустистые брови, глубоко посаженные колючие серые глаза, жёсткая кучерявая грива до лопаток, собранная в хвост. И два неизменных прямых меча на поясе; не удивлюсь, если он даже ванну с ними принимает. Вот, пожалуйста, наглядный пример: пришёл в гости, находится в полной безопасности, нам, я уверен, доверяет. А мечи всё равно на поясе, и нет-нет, да и скользнёт ладонь по рукояти. Рефлекс, что поделать. А в бою слабонервным на Салема лучше вообще не смотреть: чистокровный человек, а опытного оборотня уработает за минуту. Всегда хотел поинтересоваться, где он учился так драться, но всегда как-то неловко. Да и сомнительно, что он вот так прямо и честно ответит, да ещё адрес назовёт. Что-то подсказывает: подобные знания даются не просто так.

— Блэйк, ты решил их в пыль стереть? — насмешливо фыркнул Энрике, выводя меня из задумчивости.

— А? — не понял я. Потом обнаружил в руках мельницу, рукоятку которой продолжал крутить, и только махнул рукой. — Задумался.

Я неторопливо продолжил процесс приготовления, который помнил уже на рефлекторном уровне. Наверное, это зависимость — каждый день глушить цаг, да ещё в таких количествах. Даже вчерашнее ощущение, что меня скоро стошнит от этого вкуса, прошло, стоило только выспаться. Правда, к моей радости, противопоказаний и последствий у любимого напитка не выявлено, но кто знает, чем демоны только не шутят… Сейчас нет, а завтра уже выяснят, что он какую-нибудь страшную болезнь вызывает. У нас это умеют.

Кстати, продолжая лирическое отступление про оригинальность, надо для полноты картины ещё и Аморалеса в человеческом облике описать. Если бы Гончие ходили по четыре штуки, он бы наверняка был в их компании. Во всяком случае, по оригинальность точно подходит. И для контраста с Салемом. Высокий рост, королевская осанка, густые прямые волосы где-то до поясницы, нестандартные, но весьма эффектные черты лица и красновато-карие чуть раскосые глаза. В общем, это лучше один раз увидеть, а объяснять бесполезно. Но мне в нём больше всего нравится татуировка на спине — с эстетической точки зрения. Роскошный огненный дракон; кажется, он даже шевелится, периодически чуть изменяя позу. Я тысячу раз пытался выяснить у друга, где он приобрёл такую красоту и, главное, как автор умудрился нанести татуировку даймону, но почему-то только в ответ на этот вопрос он молчит. В другие моменты — не заткнёшь, а тут отвечать отказывается категорически. Наверное, тоже какая-то страшная тайна…

В общем, из всей этой компании сильнее всего выбиваюсь я. Начать с того, что никаких страшных тайн я за свои годы накопить пока ещё не успел. Да оно, пожалуй, к лучшему: мне вполне хватает чужих. Вписываюсь я в группу если только по оригинальности: Ищейка с моим магическим потенциалом — библиографическая редкость, учитывая, что потенциал как-то влияет на розыскные способности. Правда, как именно, исследований я нигде никаких не нашёл, а сам пока ещё не догадался. Но как-то точно связаны, я… чувствую. Но это, в сущности, не так интересно. Во внешности тем более нет ничего экстраординарного: средний рост, среднее телосложение. Тонкие черты лица, которые принято называть аристократическими — собственно, я аристократ и есть. Бледная кожа — как, впрочем, и у всех коренных жителей Аико. И прямые чёрные волосы до середины шеи, с которыми я никак не могу определиться — то ли остричь их к демонам, то ли отрастить, чтобы нормально можно было собирать в хвост. Но короткие стрижки мне не слишком нравятся применительно к моей физиономии, а длинные волосы я в принципе не слишком люблю. Длинные волосы у женщин — это красиво, а мужские… скажем так, на любителя. В общем, в результате имеется куцый хвост сзади и постоянно падающие на лицо ужасно мешающие пряди. Пожалуй, стоит отметить только фамильный цвет глаз — сине-зелёный. Одна знакомая поэтесса как-то мне сказала, что я именно поэтому люблю море — оно живёт в моих глазах. Она даже стихотворение написала… Но это было давно, я его уже не помню. Хотя оно точно где-то записано.

Можно было бы описать заодно и кухню, но это будет перебором.

— Цаг готов, — возвестил я. Строго глянул на сервант, и оттуда выпорхнули четыре чашки, сахарница, ложки и пара баночек с пряностями. Вереница потянулась за мной к столу и аккуратно на него приземлилась.

— Виртуозно у тебя получается, — с тоской вздохнул Энрике. — Научи меня, а?

— Друг мой, учить тебя мелкому телекинезу это примерно то же самое, что убивать мух тяжёлой баллистой. Я доступно объясняю? — хмыкнул я, разливая цаг по кружкам.

— Более чем. И не оставляешь никакой надежды, — физиономия его стала ещё более печальной. Впрочем, получив в руки кружку ароматного напитка, даймон повеселел и приободрился. — Ну да ладно, перебьюсь и без телекинеза.

Я не стал добавлять «А я про что говорю?». Потому что он наверняка начнёт в этом случае опять жаловаться, какой он несчастный, и что я не прав, и тому подобное. Оно мне надо, кривляния этого балбеса выслушивать? Причём, именно кривляния. Потому что он это совершенно точно не всерьёз.

Я поставил одну из кружек рядом с занятым разделкой мяса Гором и сел за стол. Некоторое время мы вдумчиво и молчаливо потягивали горячий напиток. Через несколько минут, оставив что-то шкворчать на сковородке, к нам подошёл и шеф-повар, где-то умудрившийся откопать фартук в весёленький такой цветочек с улыбающимся солнышком на груди.

— Блэйк, а можно я буду приходить к тебе в гости каждое утро, и ты будешь угощать меня цагом собственного приготовления? — весело спросил он. Я аж поперхнулся.

— А не надоест каждое утро на другой конец города мотаться?

— Так ведь телепортом… Нет, серьёзно! Я такого цага вообще нигде не пробовал. Я такое пойло готовлю, что его пить практически невозможно, а в ближайших кафе, конечно, получше, чем моё, но до этого не дотягивает…

— Да ладно, скажешь тоже, — я недоумённо пожал плечами. — Тут самое главное свежие зёрна брать, и всё.

— Не скажи. Думаешь, я не пробовал? — фыркнул горец и, опомнившись, отправился помешать своё творчество.

— Даже не знаю, — окончательно сбитый с толку, я снова пожал плечами. — Хочешь — приходи, мне не жалко. Я всё равно его каждый день готовлю.

— Во-от, а я когда просился, ты меня послал! — возмутился даймон.

— Ты ко мне жить просился, когда тебя хозяева съёмной квартиры за пожароопасность выгнали! — парировал я. — Извини, но твоей компании мне как-то в рабочее время хватает, чтобы ещё и дома подобное лицезреть.

— Да я временно! — машинально возразил Энрике. Мы с ним настолько привыкли к подобному стилю общения, что поменять его было бы крайне сложно даже при большом желании.

— Нет ничего более незыблемого, чем то, является временной мерой, — с улыбкой ответил ему Салем.

— Да вы что, сговорились? — удивился огненный наш. — Он мне то же самое сказал! — он обличающе ткнул в меня пальцем.

— На самом деле, это довольно известный афоризм, поэтому не удивительно, — старший Гончая побарабанил пальцами по столу. — Гор, как поживает твоё блюдо?

— Имейте терпение, десять минут прошло, — хмыкнул тот, вновь присоединяясь к нашей «застольной» группе, но не спеша присаживаться.

— Господа, а, может, мы всё-таки вспомним о цели нашей сегодняшней встречи? Ведь не просто же так мы поужинать собрались. Не спорю, горская кухня заслуживает не только отдельного вечера, но всё же, — предложил я.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Салем. — Наши исследователи в восторге от результатов вскрытия, но нам радоваться нечему. Подтвердилось, что это существо действительно из другого плана. Кстати, Ретан объяснил нам, что это такое.

— Да уж, объяснил, — недовольно поморщился Энрике. — Если бы я вчера у тебя не спросил, так бы ничего и не понял. Как будто мне эти термины мудрёные и определения что-то говорят!

— Ты же маг! — искренне опешил Салем.

— Я не маг, я даймон, — вздохнул тот. — Для меня магия это… Вот ты можешь объяснить, как ты дышишь? Подробно, в научных терминах? Нет. Но дышать тебе это не мешает. Вот для меня магия — что-то вроде этого, настолько же естественно и привычно, как и дыхание. Так что если уж закапываться в дебри, меня скорее можно назвать «повелителем огня», нежели магом собственной стихии. Более-менее я понимаю только то, что связано с небольшим количеством стандартных, внестихийных заклинаний, которые я знаю: телепортация там, ещё по мелочи.

— Вот как? — старший Гончая задумчиво поскрёб затылок. — Интересно, я раньше и не подозревал подобного.

— Во-во, — покивал Гор. — У меня та же история с клановой магией. Применяю, не задумываясь о принципах работы. А некоторые пытаются просить научить… Пользуясь аналогией Энрике, как можно научить дышать?

— Самородки вы наши, — вздохнул я. — Так что с тварью?

— Ага, вот. Из какого плана она появилась неясно, с какой целью — тоже. Даже непонятно, каким образом — сама, или ей помогли. Картинка на плече… Аро пока не может вспомнить, где её видел, что странно: обычно он на память не жаловался. Но, честно говоря, она наталкивает на мысль, что он оказался здесь не самостоятельно.

— Да, и что-то мне подсказывает, не обязательно по своей воле, — кивнул я.

— Почему? — полюбопытствовал непосредственный наш. Салем насмешливо хмыкнул, но промолчал.

— Рико, за что тебя только держат в нашем отделе? — посетовал я.

— Для красного словца я бы сказал «за задницу», но не хочется клеветать на родное начальство, — заржал даймон.

— Тьфу на тебя, — привычно отмахнулся я. — Почему… Потому что ему тут крайне некомфортно. То есть вариантов всего два — либо запихнули его сюда насильно, не спросив о его желании, либо ему что-то было здесь очень нужно. Или там, откуда он родом, ему стало жить вовсе невыносимо. Если изъясняться понятными тебе аналогиями, это как запихнуть тебя на дно океана. В принципе, выжить-то ты там сможешь, но удовольствие это будет сомнительное.

— Ладно, ладно, я без аналогий всё понял! — капитулировал он. — Всё ж таки не совсем дурак.

— Это радует… Но меня настораживает другое. Он дал себя поймать. Во всяком случае, у меня такое ощущение. Вы не спрашивали у исследователей, без вашего вмешательства он в ближайшем будущем отбросить конечности не собирался?

— Как-то не подумали поинтересоваться, — покачал головой Гор. — Но у нас же была копия заключения. Салем, где она?

Варвар на мгновение задумался и начал медленно охлопывать себя по карманам. Потом лицо его прояснилось, и тонкая плотная папка была извлечена из широкого голенища сапога.

— На, держи. Ретан подумал, что ты захочешь взглянуть.

— Правильно подумал, — задумчиво кивнул я, принимая бумаги. — Гор, ты смотрел? Как оно тебе?

— Да, честно говоря, никак, — он дёрнул щекой. — Я не слишком вчитывался — на первый взгляд никаких зацепок, а что именно искать, я не придумал. Была мысль проверить то, что ты сейчас сказал, но я так и не понял, как это сделать. Сложно понять, что является нормой для столь отличного от привычных параметров существа.

Я покивал и погрузился в записи, с трудом разбирая невнятный почерк.

Так. И что мы имеем?

Анатомический анализ… Ох, ничего себе! Да уж, «странно»… Мягко сказано! Внутренних органов нет, скелета тоже нет. Незначительное количество того, что с натяжкой можно назвать мышечной тканью в конечностях. И очень тонкая плёнка эпидермиса. А всё остальное — очень сложная, совершенная нервная ткань. Проще говоря, один сплошной мозг. С ума сойти… А как же оно перемещалось? По всему выходит, что всё это было свойствами разума. То есть ходило оно исключительно благодаря ментальной магии. Да уж, теперь я понимаю, почему он настолько силён… И всё больше прихожу к выводу, что он действительно дал мне себя поймать. Не удивлюсь, если оно видело меня насквозь и было способно проследить все мои поступки ещё до того, как я их совершу. Или ему просто надоела моя компания?

Демоны… Я даже не уверен, что Аро действительно мог бы противостоять этой твари! Природная защита — природной защитой, но на всякую защиту найдётся своя открывашка.

Вот, здесь нарушены некоторые цепочки… Предположительно — причина смерти. Ну-ну. Мне нравится это слово в заключении о вскрытии. «Предположительно». Эдак мы докатимся до «причиной смерти послужило вскрытие…» Предположительно. И, на закуску, внешние повреждения, нанесённые большими режущими предметами (я покосился на «режущие предметы», отдыхающие в поясных ножнах Салема). Три отрубленных конечности, большая колотая рана… Повреждения! Тьфу… три царапины, ага. Нет уж, отчёты их эти… Убил бы, честное слово.

Хотя тут всё понятно; старший Гончая дрался по типичной схеме. Отрубал конечности, давая возможность взять его живым. Всё верно, он же не знал, что тут один сплошной мозг, и отсутствие манипуляторов его не слишком огорчит.

Что у нас дальше? Химический анализ. Какая необычная структура этой самой нервной ткани… Не клетки, а вообще непонятно что! Так, ну его к демонам, этим пусть исследователи занимаются, мне другое важно. Исходное вещество… Хм… Тогда можно и поверить, что Аро действительно с ним справился, беру свои слова обратно. Температура кристаллизации того вещества, из которого он состоит, составляет порядка шестидесяти градусов. То есть его ментальная сила тратилась ещё и на то, чтобы предохранить собственное тело от замерзания: выполняющей эту функцию крови-то у него нет. И, кроме того, его эпидермис отлично растворяется в воде, с чем наверняка было ещё труднее бороться. В принципе, теперь понятно, зачем ему столько энергии… Попробуй тут продержись, ага!

Магический анализ. Остаточный фон собственной ментальной магии, медленно оседающий. Во всяком случае, тело ещё не кристаллизовалось. Что тут ещё? Так, это наши Гончие постарались — отголоски магии Гора и Энрике. Хм… Это ещё что такое? Экзостихийные показатели сильно зашкаливают… Надо полагать, следы разрушения той части, которая в мире духов обитала. Никогда не доводилось наблюдать следы работы грифона. И ещё бы столько их не наблюдать! Как хорошо, что среди них преступников не бывает, и народ они в целом весьма мирный.

А вот добрались и до сладкого — энергетический анализ. Так, это всё внешние воздействия, внимания не стоит — маги наши постарались. А без внешнего получается… н-да, не густо у него сил осталось. Видимо, ребята измотали. Или просто кончилось, и пора было подзарядиться?

А на этом вроде как и всё. Никаких зацепок, ничего подходящего. Но почему такое ощущение, что я что-то упускаю? Да и не только я… Так, вещество, из которого оно состоит… Хм. Что-то здесь такое… Со структурами что-то неладно! А на память я их не помню. Нет, нужно книжку брать.

Не отрывая взгляда от цифр, я поднялся с места и спешно двинулся по направлению к библиотеке.

— Блэйк, ты куда? — опешили мои гости. Я только отмахнулся, молнией выскакивая в коридор.

Откопав нужный справочник, я, всё так же на ходу его листая, уже без особой спешки вернулся на кухню.

— Хвала духу Моря, мы уж подумали, ты решил сбежать, — хмыкнул Салем.

— В штанах на босу ногу? Не смеши, — не поддался на провокацию я, устраивая книгу на коленях и быстро листая страницы. Не могли оглавление сделать! Самое лучшее издание справочника энергетических структур, всё есть, всё идеально. А оглавления нет. Причём у меня давнишняя редакция, но в новых оно так и не появилось. Религиозные предубеждения у авторов справочника на эту тему, что ли?

Гор наклонился, приподнимая книгу за корешок и заглядывая в обложку.

— Ого… Ты, никак, что-то придумал? — удивился маг.

— Подожди, я просто проверяю, — недовольно буркнул я. Не люблю, когда меня отвлекают. Гончая раздражённый тон воспринял правильно, и меня на некоторое время оставили в покое, что-то обсуждая. Не знаю, не вслушивался.

Вот она, родимая. Жизненная энергия, энергия существования, энергия Эо, как её называют эльфы. Так… показатели по типам, уровни, показатели по существам… Вот она, структурная схема. Ага. Так. Ого! Ну-ка, что у нас там за собственная энергия в остатках? Мутная и размазанная. Ладно, пойдём другим путём. Вещество его нервной ткани выглядит, насколько я понимаю, примерно вот так… Тьфу, демоны! Никогда, когда нужно, никаких письменных принадлежностей под рукой нет!

Окинув ищущим взглядом стол, я обнаружил плошку с исовым джемом. Издав победный возглас, вцепился в склянку с тёмно-красной густой массой, и начал рисовать прямо на скатерти. Ничего страшного, ототру — я сейчас вполне оклемался, и на подобные тонкие чары уже вполне способен.

Кстати, среди обычных людей бытует представление, что бытовая магия куда проще боевой. Так вот, это заблуждение, притом заблуждение очень серьёзное. Боевая магия — на то и боевая, что применяется в бою. Поэтому на сложные, тонкие и хрупкие плетения времени обычно не хватает. Конечно, другое дело — это проклятия, особенно на крови. Там колдуй сколько влезет, спешить особо некуда. А собственно боевая магия — простые и быстрые, затверженные до автоматизма формулы. Разрушать всегда проще, чем созидать. Чтобы стать боевым магом, нужна только хорошая реакция и умение мгновенно собраться в стрессовой ситуации. А вот бытовая магия — это очень тонкие, изящные и красивые плетения, как работа вышивальщицы, или, скорее, кружевницы. Тут нужен точный глаз, сосредоточенность и мастерство. Впрочем, по мере роста последнего второе теряет свою необходимость, как и во всех остальных ремёслах.

А самая сложная отрасль магии — это целительство. Я, например, лечить не умею совершенно.

Я быстро набросал на скатерти схемку, макая палец в джем. Присутствующие ошарашенно молчали, с недоумением наблюдая за этим действом.

— Салем, как думаешь, он здоров? — осторожно поинтересовался даймон.

— Затрудняюсь ответить, — честно покачал головой тот.

Я проигнорировал обоих, вчитываясь в цифры из отчёта и справочника и периодически пристально вглядываясь в обе схемы.

Так… Этот коэффициент для нашего случая, значит, здесь ещё чёрточка, здесь вот так… А тут произойдёт наложение и, следовательно, обрыв. Эта линия выйдет вот сюда, вот отсюда перейдёт сюда… И что мы имеем?

Хе-хе!

— Нет, и всё-таки, я гений, — торжественно резюмировал я, откидываясь на спинку стула.

— Э-э… Точно не псих? — подозрительно уточнил Энрике.

— А ты не завидуй! Вы только посмотрите! — я указал на разводы на скатерти.

— Ты испачкал хорошую скатерть? — предположил Аморалес.

— Тьфу, с кем приходится работать! Гор, оторвись на мгновение, смотри!

Горец подошёл и с недоумением оглядел моё творчество.

— Зачем вы хорошую скатерть испортили?

— Вашу ж Силу! — я раздражённо всплеснул руками. — Причём здесь скатерть! Ты этот рисунок видишь?

— А… А! Послушай, а зачем ты нарисовал джемом на скатерти этот бред? Это же нестабильная структура, она без подпитки…

— Вот! — я назидательно поднял указательный палец, измазанный в джеме. Теряя всякую солидность, машинально его облизал и продолжил. — Именно об этом и речь! Именно это мне и не понравилось, не подвело меня чутьё!

— Так всё-таки, что это?

— Это результат воздействия энергии Эо нашего мира на нашего преступника. Если брать, конечно, энергию в полной концентрации, если бы он отнимал её разом, большой кучей. Подозреваю, что та энергия, которой он питался в своём мире, выглядит примерно так, — я ткнул пальцем в книгу, — но отличия должны быть вот в этом месте, здесь и здесь. И ещё вот тут… Это только предположение, но оно подходит идеально.

— С ума сойти! — восхитился Гор, придвинул стул и сел со мной рядом. — То есть, если учесть коэффициент Баро и Общую постоянную, а также степень рассеянья энергий, то… — он задумался, отнял у меня книжку, поводил пальцем по паре строк таблицы, потом отнял ещё и отчёт, сравнивая. — Твою ж Силу, Блэйк! Да ты действительно молодец!

— Так, а если перевести на человеческий язык? — устало вздохнул старший Гончая.

— А если перевести на человеческий язык, Салем, то этот тип банально нам сдался.

— Ничего себе, сдался, — неуверенно хмыкнул Энрике.

— Да не в драке, — отмахнулся от него Гор. — Понимаешь, он постепенно умирал, и знал это. Жизненная энергия жертв была для него ядом, который смертелен в больших дозах. А поскольку питаться ему было больше совсем нечем, он предпочёл тянуть время. Может быть, надеялся найти способ вернуться обратно. А когда понял, что время у него кончилось, решил не тихо-мирно сдохнуть в какой-нибудь канаве, а послужить местной науке, да ещё умереть достойно, в бою. Поэтому он позволил Ищейке подобраться близко — а ведь он наверняка знал, что его преследуют, — и даже дождался нас. Причём у меня такое ощущение, что возможность убить Блэйка у него была, но по какой-то причине он этого не сделал. Более того, он и его жизненную энергию не тронул — видимо, понимал, что ещё капля, и он банально отравится.

— Может, он просто меня изучал? — глядя в пространство, предположил я. — Все жертвы были совершенно разные. Маги разных стихий, просто горожане, полукровки, представители других рас, ребёнок… Он изучал!

— Ты что, серьёзно? — неприязненно поёжился Энрике. Я медленно кивнул.

— А ведь и правда, — так же медленно кивнул впавший в задумчивость Гор. — Это был совершенный, концентрированный разум. А стремление к познанию и самопознанию — это один из базовых тезисов разумности! Даже если он пришёл из соседнего плана, всё-таки, он не настолько сильно далёк от нашего мира, чтобы быть настолько другим разумом. Да, он совершеннее. Но не принципиально иной.

— То есть, возможно, появление его в нашем мире это… результат исследований? — ошарашенно выдохнул я. Мы с Гором потрясённо переглянулись.

— Так, секунду! Вы хотите сказать, что вот этот маньяк — просто учёный, открывший способ путешествия в соседний план?! — вмешался даймон. — Нет, подождите, а откуда тогда всеми нами любимая картинка?!

— И почему же, пройдя в одну сторону, он не смог вернуться обратно? — сощурился Салем.

— Из-за неё? — одновременно предположили мы с Гором и вновь переглянулись. — Нет, конечно, можно предположить, что для путешествия ему нужна была какая-то специфическая энергия, которой в нашем мире нет, или, может быть, какой-то сложный прибор, который он не мог собрать самостоятельно. Но, опять же, причём тут тогда печать? — продолжил рассуждать я.

— Ай, духи гор! — всплеснул руками маг Смерти. — У меня же сейчас всё сгорит к демонам! — он подорвался с места и кинулся к своим сковородкам. — Но ведь это возможно, разве нет? — продолжил он, уже торопливо что-то помешивая. — Мы ведь так до сих пор и не знаем, что это за узор. Так почему он не мог бы препятствовать его перемещению обратно?

— Но тогда возникает просто уйма вопросов! — задумчиво покачал головой варвар.

— Ага. Кто поставил эту… печать? С какой целью замуровал этого… бедолагу в нашем мире? Как вышел на него? И почему этот тип, во имя всех богов, не обратился за помощью?! Допустим, тот, кого он встретил первым, и поставил ему эту печать, и обошёлся с ним не слишком дружелюбно, но… Я уверен, он всех нас видел, словно раскрытые книги! Он прекрасно понимал, что ему бы помогли — или, во всяком случае, попытались бы помочь!

— Демон побери, всё опять упирается в эту треклятую печать! — Салем раздражённо саданул кулаком по столу. — А у нас никаких предположений.

— А если печать нанесли ещё в его родном мире? — медленно произнёс горец.

— То есть, к нам его… сослали? — опешил я. — Какое-то совсем уж фантастическое предположение, — я потряс головой. — Жутко делается.

— И возникает ещё один вопрос. Как, в таком случае, эта же картинка двадцать лет назад попала на стену твоей гостиной? — озвучил он то, что не решался сказать я.

— И зачем, — мрачно кивнул Салем, подозрительно глядя на меня.

— Ты что, подозреваешь, что это я её нарисовал? — возмутился я.

— Не говори ерунды! — буркнул он. — Я хочу сказать, не просто же так обе печати оказались так близко к тебе.

— Слушай, Блэйк, — продолжая помешивать содержимое, Гор снял источающую восхитительные запахи сковородку с огня и подошёл к нам. — А ты не хочешь временно переехать? До выяснения значения этой картинки.

— Да ну, это уже на какую-то паранойю смахивает, — не слишком уверенно хмыкнул я. — Хотя, согласен, как-то стало неуютно…

— Страху нагнали, а потом удивляются, что неуютно, — проворчал Энрике. — Тьфу. У меня уже мурашки по спине побежали от этих интонаций и предположений. Может, это нас с голоду на всякие страхи тянет?

— Кошмары обычно снятся на полный желудок, — между прочим заметил варвар.

— Соответственно, если идти от противного, то во время бодрствования кошмары — следствие голода, — подхватил я мысль даймона, с намёком глядя на нашего горца. Тот непонимающе проследил наши хищные взгляды до своей сковородки и рассмеялся.

— Конечно, всё уже готово. Блэйк, оттирай скатерть и доставай тарелки, пока не остыло!

Вкусные запахи и мелкая бытовая суета временно разрядили сгустившуюся наэлектризованную атмосферу. Хотя, желание провести эту ночь вне дома не просто не пропало, но только усиливалось с каждой мыслью в этом направлении.

Правда, на некоторое время я всё-таки забыл обо всём. Нет, горская кухня это… А, да что тут говорить, это надо хоть раз в жизни попробовать! Причём не найдёшь двух горцев, чьи блюда повторяются по вкусу. Это всё индивидуальные свойства, зависящие от характера и силы автора, как произведения искусства — картины, стихи, статуи. А ещё у их блюд совершенно нет никаких названий, в отличие от той же эльфийской кухни. Эльфы вообще сторонники лишний раз всё усложнять, включая названия. Это даже символично, что упомянутая мной энергия Эо носит такое короткое название: основа, на базе которой строится всё живое. Соответственно, этот слог можно встретить едва ли не в половине эльфийских слов. Эо — жизнь, Лу — смерть, всё остальное — вторично. В чём-то даже я принимаю их подход. А горцы… Они предпочитают просто называть вещи своими именами. Наверное, поэтому так тщательно скрывают истинные имена, дающиеся при рождении. Вот и блюда их кухни не носят названия сложнее чем, скажем, «мясо с овощами». Название отражает суть, не отвлекаясь на несущественные мелочи. Какая разница, как готовить мясо, если оно всё равно в итоге останется мясом? Так что они тоже в чём-то правы.

Вообще, глядя на веры и обычаи разных народов начинаешь ощущать, что все мы когда-то были частью одной огромной Истины, которая потом отчего-то раскололась на множество частей, и каждому народу досталось по маленькой её крупице.

И, кстати, это — тоже вера. Вера мудрых сфинксов.

Мои мысли и всеобщее медитативное наслаждение кулинарным шедевром Гора прервала мелодичная хрустальная трель. Странно, и кому я понадобился среди ночи?

Я машинально бросил взгляд на часы и с удивлением обнаружил, что совсем даже не ночь, а всего-навсего восемь часов вечера. То есть, по идее, ещё вовсю день.

Перекинувшись с гостями недоумёнными взглядами, я отправился открывать.

Фигура в плаще молча скользнула в дверной проём, на ходу сбрасывая капюшон движением головы. И я с огромным удивлением узнал в гостье… Реи.

Реи… Это… вообще, все мои друзья и приятели в один голос не верят, что у нас с ней ничего нет. Реи — это женщина-совершенство, женщина-сказка, женщина-мечта. Причём её совершенство настолько же полно, насколько естественно. Она невероятно красива. Мягкие локоны изумительно тёплого каштанового цвета, какого не бывает даже у эльфов; идеальные черты лица. Всегда живущая на дне огромных зелёных глаз улыбка. Точёная фигурка, гладкая красивая кожа. Изящные плавные движения, грация порыва ветра. Она красивей, чем все женщины, которых я когда-то видел. По моему скромному разумению, именно так должна выглядеть Дева-Природа.

А ещё в дополнение к этому она умна, интересный собеседник, обладает чудесным чувством юмора, очень чуткий, добрый и понимающий человек. И при всех этих достоинствах ещё и потомственная аристократка, дочь нынешнего градоправителя.

И вот это волшебное создание является, пожалуй, моим самым лучшим другом, своим существованием опровергая все домыслы о том, что нормальный одинокий мужчина и нормальная одинокая женщина не могут быть друзьями. Причём настоящими. Мы могли не видеться четвертями, а потом вдруг один из нас вот так запросто и неожиданно появлялся на пороге дома другого, и мы порой не расставались целыми днями. Я уж не говорю о том, что именно её присутствие помогло мне тогда унять боль потери. Причём дружба наша началась едва ли не с рождения — наши отцы были также друзьями, а мы с Реи родились в один год, разве что она младше меня на две четверти. А ещё она довольно талантливый маг воздуха. Правда, её всегда манили полёты, а к боевой магии она, в отличие от меня, относилась очень свысока. Как не любила вообще никакого насилия и ненависти.

— Реи! — радостно воскликнул я, крепко обнимая подругу. — Какими судьбами?

— Да вот, прослышала тут, что ты сутками дома не ночуешь, дай, думаю, проведаю — вдруг, случилось что, — рассмеялась она. — И, судя по твоему виду, действительно случилось.

— Это всё работа, — я недовольно махнул рукой. — Забегался.

— А, это те убийства, про которые в газетах последние дни только и пишут? — она сморщила хорошенький носик, протягивая мне плащ. Я разместил его на вешалке.

— Ага. Хотя убийцу мы уже поймали, — вяло похвастался я. Она поощрительно чмокнула меня в челюсть.

— Молодцы. Слушай, а чем у тебя тут так вкусно пахнет? Хм… Дай угадаю. Судя по этому восхитительному запаху и твоему тёплому сонному виду, ты наконец-то завёл себе девушку, которая продержалась дольше седмицы? — предположила она, одной рукой опираясь на мою руку, а второй расстёгивая короткие сапожки на умопомрачительных каблуках. Диванчик, предназначенный для этих целей, был с царственным небрежением проигнорирован.

— А вот и не угадала, — сообщил я. — У меня на кухне сейчас сидят трое мужиков и уплетают блюдо горской кухни.

— А это-то чудо у тебя откуда? — восхитилась Реи, ставшая ниже без своих каблуков на полголовы. Она тоже предпочитает, как и я, ходить по дому босиком. И в её случае это также привычка детства.

— Просто один из них — горец, — рассмеялся я. — Пойдём, я тебя познакомлю.

— А давай скажем, что я твоя девушка? — хитро улыбаясь, предложила она. — Пусть завидуют!

— Боюсь, они мне не поверят, — улыбнулся я, наблюдая, как она вертится перед зеркалом, оправляя изящное воздушное платье серебристого цвета с длинными рукавами с прорезями и многослойным подолом, местами чуть выше колена, а местами до пят. — А ты, как всегда, похожа на порыв морского бриза, — не удержался я от комплимента.

— Зато ты как всегда похож на замученную загнанную лошадь, — честно призналась она.

— Да я как-то и не предполагал, что выгляжу хорошо, — я вздохнул. — Я за этой тварью полчетверти без сна гонялся, чего ты хочешь.

— Бедненький, — искренне посочувствовала Реи. — Сейчас-то ты отоспался?

— Вроде бы, — я неуверенно пожал плечами.

— Пойдём знакомиться с твоими коллегами? Как думаешь, я им понравлюсь? — без тени кокетства взволнованно уточнила она.

— Реи, когда такое было, чтобы ты — да вдруг не нравилась представителям мужского пола? — не удержался я от смеха, за руку оттаскивая её от зеркала и увлекая в сторону кухни.

— Мало ли, — неуверенно откликнулась она, вслед за мной входя в кухню. От злорадной ухмылки при виде реакции друзей я, каюсь, не удержался. Салем удивлённо вскинул брови, более непосредственный Гор уронил челюсть, а Энрике вообще подскочил на месте, закашлявшись.

— Разрешите представить, Реи. Реи, это Энрике, Гор и Салем. Энрике — мой практически напарник, я тебе рассказывал. А Салем и Гор — двое из лучшей в городе тройки Гончих.

— Очень приятно, — вежливо кивнула моя подруга.

— Взаимно, — хором кивнули Гончие, а Рико что-то невнятно промычал, пытаясь откашляться.

— Присаживайся, радость моя, — с улыбкой предложил я, отодвигая ей свой стул. — Как ты насчёт поужинать с нами?

— Какой нормальный человек по доброй воле откажется на халяву попробовать горской кухни? — звонко рассмеялась она. Я отправился накладывать Реи созданный Гором ужин. — Блэйк, а я к тебе, между прочим, не просто так забежала. Помимо того, что проведать, я решила тебя ещё и немного расшевелить. Вот скажи, когда ты последний раз выходил в свет? — с укором поинтересовалась она.

— Кхм, — я смутился. — Кажется, пару четвертей назад. Когда твой папа приём устраивал по случаю дня рождения твоей мамы…

— Вот! Кажется! Только это было не две, а три четверти назад! — назидательно погрозила она мне пальцем и благодарно кивнула, принимая тарелку. — Так ты совсем одичаешь со своей работой. Так что радуйся, что у тебя есть я!

— Когда это я был недоволен этим фактом? — искренне опешил я, прислоняясь к тумбочке. Реи, держа тарелку на одной ладони, села на стул, подобрав под себя ногу, вполоборота, чтобы одновременно и видеть меня, и не сидеть спиной к ошарашенно молчащим сотрудникам Управления Порядка. А я тихо злорадствовал, наблюдая за потрясением и шоком коллег. Наверное, такого впечатления на них не произвело бы даже явление всех богов эльфийского пантеона в полном составе.

— Мало ли, — она неопределённо повела плечиком. — Так вот, о чём я. Сегодня ты идёшь со мной на выставку, и даже не думай пытаться отказаться.

— На какую выставку? — обречённо поинтересовался я. Если Реи вздумала меня куда-то вытащить, она это сделает. Да и права она, я так скоро совсем свихнусь с этой работой…

— Вот, ты даже этого не знаешь! — возмутилась она. — А ещё любитель живописи!

— Я не любитель живописи, я любитель моря, — поправил я.

— Тем более! Молодая, никому неизвестная художница. Но, говорят, она должна стать открытием этого года. По слухам, её картины сопоставимы только с кистью великих мастеров вроде Дэоликриэна.

— Радость моя, не надо верить слухам, — я поморщился.

— Она, между прочим, пишет в основном морские пейзажи, — хитро покосилась на меня Реи.

— Ладно, ладно, считай, уболтала! — я примирительно поднял руки. — А во сколько мы туда идём?

— Открытие было минут пять назад, так что если ты как следует поторопишься, мы как раз успеем к окончанию торжественной части. У меня есть два пригласительных, так что не переживай.

— Реи… — потрясённо выдохнул я.

— Ничего-ничего, — с ехидным выражением лица закивал Гор, переглянувшись с Салемом. — Не переживай, мы тебя дождёмся.

— Не сомневаюсь, — я тяжко вздохнул. — Реи, но на этот приём, наверное, надо надевать что-то торжественное? — я посмотрел на неё крайне растерянно.

— Пойдём уж, горе, я помогу тебе выбрать, — рассмеялась она. — А пока буду выбирать, ты как раз успеешь быстренько принять душ. Надеюсь, твои гости тебя отпустят?

— Отпустят, — хмыкнул Салем. И Реи, как будто только этого и дожидалась, ухватила меня за ладонь и потащила в сторону комнаты.

Сборы при активном понукании подруги заняли от силы минут двадцать. Так что теперь я стоял, умытый, причёсанный, одетый в парадный мундир, на пороге городской Галереи, и под руку меня держала самая красивая женщина этого города. Я, естественно, спросил, почему моя спутница остановила свой благосклонный взгляд на этой вещи, которую я надевал от силы раза три в своей жизни (произвели в нынешний чин меня всего два года назад), первый из которых был контрольной его примеркой. На что получил безапелляционный ответ, что только в этом из всего моего гардероба ей будет со мной не стыдно, потому что последний раз я покупал что-то новое, надо полагать (и это будет истинной правдой), к тому самому приёму несколько четвертей назад. Впрочем, спросил я исключительно от неожиданности — мундир мне вполне нравился. Он был хорошо сшит, удобен, и, помимо того, вполне отвечал моим представлениям о красоте: синие брюки, белый китель с синим и серебряным шитьём, белые перчатки и до блеска начищенные сапоги. И форменная белая фуражка с синим околышем и серебряной кокардой, которую я сейчас держал в руках. И парадный алый плащ — как же без этого в Аико? Правда, раз уж мы телепортом и туда, и обратно, брать плащ я не стал.

К тому же, в мундире я сразу переставал сутулиться; стыдно было носить такую красоту без должной выправки. А уж тем более совестно было не соответствовать леям в кольцах[8] на левой стороне груди. Реи подбивала меня надеть сами медали, чтоб выглядело эффектнее, но я был непреклонен. Это не украшение, чтобы добиваться ими эффектности. За последние годы я умудрился получить аж пять штук отнюдь не «памятных» наград. Надо полагать, и за это дело нас всех наградят… Мудрый и рациональный подход руководства: вроде и герои поощрены, и больших затрат казна не несёт. Правда, особой гордости от этого не испытывал, хотя, скорее всего, должен бы был. Может, я слишком мнительный, но я не считаю нашу работу благородной. Нужной, полезной, жизненно необходимой — да. Но ведь она никогда не поможет вернуть тех, чьи смерти мы расследуем.

— Надеюсь, мне все будут завидовать, — мечтательно произнесла подруга, когда я галантно распахнул перед ней дверь.

— Завидовать скорее всего будут мне, — насмешливо фыркнул я. — Надеюсь, не придётся ни с кем за тебя драться. А то мало ли, вдруг уроню честь мундира?

— Держи крепче, — рассмеялась она, вновь уцепив меня под локоть. — И, между прочим, ты себя недооцениваешь. Тебе очень идёт форма, ты сразу смотришься серьёзнее и… опаснее, что ли?

— Разве это хорошо? — я вздохнул.

— А я разве об этом говорила? — она вскинула брови. Передала, сопроводив действие благодарным кивком, подошедшему слуге свой плащ. — Я сказала, что тебе это идёт. А мне безумно приятно, — она вновь рассмеялась. — Такое ощущение, что рядом со мной идёт большой и опасный хищник, который меня защищает и является моим другом, а не врагом.

— Скажешь тоже, — я смущённо хмыкнул. — Нашла хищника… Я же даже не боевой маг, так, Ищейка.

— Знаешь ли ты, мой дорогой неуч, — наставительным тоном заговорила она, пока мы неторопливо шли по великолепному ярко освещённому коридору. Каблуки Реи звонко цокали, в воздухе витали приятные запахи, то и дело нам попадались другие посетители — видно было, выставка пользуется популярностью. И, кстати, на нас действительно чуть ли не оборачивались. Бросив взгляд в ближайшее зеркало, я не мог не признать, что смотримся мы и вправду весьма эффектно. — Что на севере, в Ирионе, в качестве служебно-розыскных животных используются огромные хищные кошки вместо привычных охотничьих собак?

— Честно говоря, первый раз слышу, — удивился я.

— О, а вот мы и пришли! — радостно сообщила моя прекрасная спутница, когда за очередным поворотом обнаружились высокие распахнутые двери, ведущие в огромный выставочный зал. — Ой, кого я вижу! — ещё радостней воскликнула она. — Талли, Урико! Дорогой мой, я тебя на минуту оставлю, хорошо? Тебе вряд ли будут интересны наши женские сплетни… Обещаешь не скучать?

— Как я могу не скучать без тебя? — я совершенно искренне расстроился. — Но постараюсь не портить своим кислым видом окружающим атмосферу праздника.

Она подарила мне улыбку, чмокнула в щёку и упорхнула к подружкам. Ну… что с неё взять? Ветер, она и есть ветер. Просто ветер, запертый в телесную оболочку. Так что ж теперь обвинять его в излишней ветрености?

Заложив руки с фуражкой за спину, я неторопливо побрёл вдоль стены, подолгу вглядываясь в картины. Их автор не талантлив… Их автор действительно без преувеличения гениален! Здесь были исключительно пейзажи, до того реальные и живые, что казались не картинами, а окнами в другие миры. И, боги, какое там было море… Я замер перед картиной с ёмким названием «Шторм» и, казалось, утонул в ней. Я слышал вой ветра и раскаты грома, я слышал солёный запах, чувствовал безумство стихии и почти ощущал на лице холодные брызги.

Из близкого к трансу состояния меня вырвали нарочито громкие и насмешливые голоса почти над ухом.

— … ищейка. Тьфу!

— Да уж, достойное занятие для дворянина, — фыркнул женский голос. — Это же надо было так опуститься?

— Подумать только, и ещё посмел в своём собачьем мундире заявиться в приличное общество!

А вот этот голос я узнал. И не удержался от мрачно-торжествующей, кровожадной улыбки. Хм…

Поиграем… щенок?

Я неторопливо, не убирая рук из-за спины, плавно повернулся к говорившим, машинально напяливая на лицо нейтрально-спокойное выражение. В паре футов от меня стоял Аспий Ла’Триз, наследник графского рода Ла’Тризов, в сопровождении двух незнакомых мне, но, определённо, очаровательных девушек. Точнее, они были бы очаровательными, если бы на их мордашках не застыло столь угодливо-брезгливое выражение. «Графёныш», — окинув парня насмешливым взглядом, мысленно охарактеризовал его я. Пусть я никогда не был рад тому, что скоропалительно унаследовал свой титул, и с радостью отдал бы всё, лишь бы его по-прежнему носил мой отец, но сейчас… О, да! Сейчас я мог, даже обязан был смотреть на этого человека свысока. Потому что я — граф. А он — лишь наследник. А ещё потому, что наш род старше и идёт ещё с Первых Династий, что всегда этого засранца ужасно бесило.

Сколько себя помню, мы с ним друг друга недолюбливаем, ещё со школьной скамьи. Точнее, это он мне завидовал. Как же иначе — более талантлив, более родовит… Надо полагать, он очень злорадствовал, когда на такого «баловня судьбы» как я свалилось… то, что свалилось. Впрочем, наверное, ровно до того момента, как понял, что теперь я — граф.

Честно говоря, я до сих пор и сам не очень понимал, как у меня получалось все эти годы совмещать абсолютно всё. Семейные дела шли ровно и спокойно, поместья процветали и приносили хороший доход (впрочем, это надо отдать должное скорее отцу, который крайне грамотно всё организовал — от меня требовалось только поддерживать заведённый порядок). Служба в Управлении Порядка тоже шла своим чередом, и почему-то моё знатное происхождение совершенно не мешало в общении. Может, о нём просто никто не знал? А ещё ведь тренировки… Фехтование и магия, всё свободное время. Правда, в последние полчетверти с этим убийцей всё кувырком, но, надеюсь, данное безобразие (по крайней мере, пока) закончилось.

Единственное, что никак не влезало в этот распорядок, была светская жизнь. Да и особого желания к ней никогда не возникало…

Аспий Ла’Триз — почти мой ровесник, младше на пару лет. Он даже внешне чем-то на меня похож — темноволосый, светлокожий, с аристократическими чертами лица. Хотя это и довольно распространённый тип внешности в нашем городе, но, несмотря на это, в юности нас можно было принять за братьев. Не видел я этого типа уже незнамо сколько лет. И сходство наше за это время неуловимо истощилось, сохранившись только в масти.

Аспий был до отвращения ухоженный, щеголеватый, блестящий и одетый по последней моде. А ещё совершенно не раздался в плечах — как был тонкий и в чём-то женственный подросток, так им и остался. В общем, разительный контраст… Я-то хоть и отмылся, и отоспался, но всё-таки очень сильно вымотался за эти полчетверти; думаю, несколько килограммов веса точно потерял. Во всяком случае, черты лица несколько заострились, особенно скулы, под глазами пролегли тени. А ещё я неожиданно почувствовал себя рядом с ним очень крепким и физически развитым человеком. Правда, на аристократа не тянул, это да… Мундир старшего следователя подходил мне куда больше, чем «последний писк моды», тут нельзя отказать Реи в проницательности.

— А, Аспий, — я сдержанно улыбнулся уголками губ, не меняя позы. — Давненько тебя не видел. Ты не изменился.

— Зато ты изменился, — насмешливо фыркнул он. Правда, имел в виду он мой мундир, вот только… Неужели он думает, что я всё так же остался вспыльчивым балбесом?

— Да, знаешь ли, — притворно тяжело вздохнул я. — Титул обязывает. Никакого времени следить за модой и посещать светские мероприятия.

Я мысленно себе поаплодировал, наблюдая, как перекосило Аспия. 1:0 в мою пользу.

— А на работу ищейкой времени хватает? — осклабился он, взяв себя в руки. Я неопределённо пожал плечами.

— Да разве это работа? Тут, скорее, увлечение, а то и вовсе призвание. Да и в управлении делами семьи помогает — подчинённые лучше относятся, — неторопливо вещал я, продолжая ехидно, сверху вниз, оглядывать Аспия. Он понимал, что проиграл эту битву в самом начале, когда только попытался меня задеть. И ужасно бесился. А я откровенно наслаждался этим и потешался над ним. И это он тоже видел… Может быть, я садист?

— Недостойное увлечение, — брезгливо поджала губки одна из барышень.

— В таком случае, у нас разные представления о достоинствах, сударыня, — я коротко, чисто символически поклонился. Как положено по этикету при вступлении в разговор с дамой, которая много ниже по происхождению. И безликое обращение — точно так же можно было назвать и служанку. А называть её «миледи» у меня, честно говоря, язык не повернулся. Миледи не позволит себя прилюдно так пошло обнимать постороннему человеку. — На мой взгляд, служба короне Острии — весьма достойное занятие для аристократа. Более того, охранять и защищать своих вассалов и подданных священный долг любого сюзерена.

Продолжить спор они не успели.

— Блэйк, милый мой, что ты тут застрял? — прощебетал возникшая рядом со мной Реи, привычно подцепляя меня под локоть. — Ты всё пропустил, я только что познакомилась с художницей. Она очаровательна!

— Прости, моя радость, я увлёкся беседой со своим бывшим одноклассником, — я улыбнулся, сгибая руку в локте, чтобы девушке было удобнее, и будто невзначай накрывая её ладонь своей. — Разреши тебе представить, эрграф[9] Аспий Ла’Триз. Аспий, ты, наверное, не знаешь Реи — она училась чуть позже нас. Княжна Реи Даз’Реми.

— Очень приятно. Мы, кажется, представлены, — кивнула Реи, делая короткий книксен и даже не думая при этом отпускать моей руки. Князья — высший титул аристократии в нашей стране. Княжеских родов всего пять, и они имеют право на некоторые вольности.

— Да, миледи, — глубоко поклонился Аспий, пребывающий, кажется, на грани обморока.

— Пойдём смотреть дальше? А то я видела отнюдь не всё, — весело поинтересовалась Реи, удостоив моего одноклассника ещё одним кивком.

— Конечно, драгоценная, — я улыбнулся, потом коротко поклонился Ла’Тризу. — Был рад тебя увидеть.

Кажется, он онемел и проглотил кол: ни сказать мне ничего, ни ответить на поклон уже не мог. Мы с Реи отошли на несколько шагов.

— Спасибо, что спасла меня от его общества. Я уже подумывал дать ему в морду, — сообщил я подруге.

— По-моему, скорее он готов был вцепиться тебе в глотку, и ты почти добил его и без моего участия, — насмешливо фыркнула она. — Какой неприятный тип… Кто это такой? Я никак не могу вспомнить. Старого графа да, помню, а этого..

— Да так, давний неприятель. Но твоё появление нанесло по нему последний сокрушительный удар. Мне даже немного стыдно, хотя он и начал первый… Ладно, довольно о грустном. Эта художница действительно невероятно талантлива, я хочу увидеть все работы.

Мы неторопливо шли и восхищались увиденным. Настроение было радужным и светлым, чистый звонкий голос Реи напоминал колокольчик и заставлял улыбаться уже одним своим звуком. Впрочем, дошли мы так ровно до ближайшего угла, а дальше… Дальше я идти уже не мог. Реи что-то продолжала говорить, но я не слышал. Я смотрел на полотно в фут высотой и чувствовал, что схожу с ума.

На картине был виден край стола, на котором стояло зеркало в тяжёлой раме и свеча. От второй свечи, которая должна была непременно быть в этом гадании по другую сторону от зеркала, остался только отсвет, равно как не было видно второго зеркала, создававшего туманный коридор бесконечности. А на краю стола, уходя в темноту комнаты, лежала крепкая мужская рука, удерживающая хрупкую, мертвенно-бледную детскую ладонь, медленно растворяющуюся от кисти и тающую в зеркальном тумане. Край стола и руки были измазаны бурыми пятнами. А из неверной, призрачной дали туманного коридора проступал непонятный символ, в линиях которого чудилось что-то хищное. Скрупулезное, с почти болезненной точностью прорисованное изображение, которое, однако, начинало расплываться перед глазами, если долго на него смотреть.

— Блэйк! — донёсся сквозь туман встревоженный голос. Меня попытались встряхнуть. — Блэйк, милый, посмотри на меня! — меня осторожно, но чувствительно хлопнули по щеке. Я вздрогнул, с трудом сбрасывая с себя липкие оковы зеркального тумана, и попытался сфокусировать взгляд на Реи. Через пару секунд это даже получилось. — Хвала богам! Ты меня так напугал, — облегчённо выдохнула она. — Побледнел, я думала, ты сейчас в обморок упадёшь… Что не так с этой картиной?

— Реи, мне нужно поговорить с её автором, — бесцветным тоном сообщил я. Я сейчас просто не был способен на эмоции. — Мне это жизненно необходимо, понимаешь?

Она поняла; мы слишком давно знакомы.

Подруга решительно усадила меня на ближайший диванчик, а сама куда-то упорхнула. Я сидел и растерянно вертел в руках фуражку, опасаясь обдумывать и анализировать произошедшее. Наверное, прошло всего несколько секунд, но мне они, без преувеличения, показались бесконечными. Наконец, томительное ожидание кончилось, и в поле моего зрения показалась взволнованная Реи, рядом с которой шла…

Первым, что бросалось в глаза, были непослушные, огненно-медные волосы, собранные в небрежную косу до пояса. Вторым — большие жёлто-зелёные глаза, задумчиво-насмешливые. А воспринять её лицо целиком всё никак не получалось — казалось, что смотришь на непостоянное, трепещущее пламя.

— Вот он, о ком я тебе говорила. Марена, это Блэйк, Блэйк — это Марена.

Я поднялся навстречу девушкам.

— О! Да вы и вправду мертвенно-бледны, — удивлённо вскинула девушка густые, красиво очерченные брови.

— Да, я… Понимаете, Марена, мне крайне важно знать ответ на один вопрос… — я привычным жестом провёл по голове, убирая с лица растрепавшиеся волосы и потерянно глядя на художницу. Она пристальнее вгляделась в меня, как мне показалась, со смесью испуга и радости, но потом напряжённо нахмурилась.

— Я вас слушаю, — медленно кивнула она.

— Откуда эта картина? — я указал на зеркальный коридор, носивший название «Врата». — Точнее… Сюжет этой картины… Мне правда очень, очень нужно знать! Это не может быть простым совпадением, так не бывает… — я потряс головой.

— Этот сюжет… я видела его во сне, — задумчиво проговорила она. — Но что вас так заинтересовало в ней? Обычно люди вздрагивают или озадаченно качают головой и проходят мимо. Она поэтому и висит в самом дальнем углу. Я вообще не хотела брать её на экспозицию, но… Почему-то решила, что это нехорошо.

— Понимаете, это… — я обречённо выдохнул, будто решаясь на прыжок со скалы в море. — Это моя рука, на рисунке. И ладонь моей сестры, Хеллы. И этот символ… Двадцать лет назад я нашёл его там, где была убита… она. И вся моя семья, — врать и что-то придумывать я сейчас был физически не способен. Мне было плевать, что вокруг люди, что кто-то мог заинтересоваться происходящим, кто-то мог услышать. Впрочем, границей сознания я почувствовал очень хороший отвращающий купол вокруг — видимо, наведённый Реи, — и ощутил прилив благодарности к подруге. — Это не может быть просто совпадением. Не может, — вновь повторил я.

— Совпадением, говорите, не может быть, — кивнула художница. А потом, так же обречённо выдохнув, как я несколько секунд назад, протянула мне руку. — Пойдёмте я вам кое-что покажу, и вы ещё раз вспомните про совпадения. Пойдёмте, я не кусаюсь!

Я безропотно вложил свою руку в её. Ладонь девушки показалась мне обжигающе горячей. Или просто моя собственная рука была слишком холодной?

Она повела меня вдоль ряда картин к самому центру экспозиции, до которого мы просто не успели ещё дойти. Указала рукой на большое полотно высотой в пару футов. И я почувствовал предательский холодок, скользнувший по спине.

Картина изображала кусок замковой башни с балконом. Кроме балкона виднелся кусочек ясного горизонта, рассекающего море и небо на две зеркальных половинки. А на балконе в расслабленной позе, нога за ногу, стоял юноша, и лицо его в полупрофиль было обращено на зрителя. Он опирался локтями на перила, сцепив руки в замок, и смотрел куда-то вдаль. Волосы его игриво трепал ветер, а руки и ноги, казалось, постепенно врастали в камень. И только во взгляде сквозила такая отчаянная и безысходная тоска, что хотелось выть. На самом дне глаз. Тоска, которую он безрезультатно пытался спрятать за задумчивой улыбкой.

— Это юноша, который в детстве очень часто бегал смотреть на море. И оно, услышав его любовь, отняло его глаза и душу, и само поселилось в них, — рядом со мной проговорила бесцветным тоном художница. — С тех пор он не может обрести покоя. И не обретёт его никогда. Я почти знакома с ним последние двадцать лет, я очень часто вижу его во сне. А теперь вы ответьте мне на вопрос. Блэйк Даз’Тир, какого демона вы забыли в моих снах?

— Таких совпадений не бывает, — потрясённо прошептала Реи. А я только растерянно покачал головой. Ни на её вопрос, ни на все мои вопросы ответов у меня не было.

Пока не было… Но я же Ищейка, разве нет?

Мы с Мареной договорились увидеться завтра вечером, чему я только порадовался. Теперь у меня было время привести мысли в порядок. Во всяком случае, осознать произошедшее и привыкнуть к этой мысли. Поэтому я первым делом «проводил» Реи телепортом (ей телепортация отчего-то никогда не давалась) к дверям её дома. Попрощались мы, оба шокированные случившимся, достаточно сумбурно. Продолжая теребить фуражку, я немного прошёлся вдоль дома. Остановившись и прислонившись к столбу опоры, некоторое время смотрел на дождь. Появлению спокойствия и определённости это не способствовало, поэтому я предпочёл вернуться домой.

Только какой демон дёрнул меня выбрать в качестве пункта назначения собственную кухню?

Присутствующие разве что челюсти на стол не уронили от удивления. Во всяком случае, стоило мне появиться, и в кухне воцарилась звенящая тишина. Правда, я этого сначала не заметил. Взгляд наткнулся на початую бутыль вина, стоящую на столе, которую я и схватил, от души хлебнув из горла.

— А что вы на меня так смотрите? — наконец догадался поинтересоваться я.

— Вашу ж Силу… — сумел выдавить Салем. — Блэйк, честно говоря, я тебя сначала не узнал!

Я криво усмехнулся.

— Это в честь чего?

— А он тебя в мундире не видел никогда, — пакостно захихикал Энрике. — И вообще при параде.

— Да, признаться, я как-то не ожидал от Блэйка подобного, — хмыкнул варвар.

— Какого — подобного? — вскинул бровь я.

— Что ты можешь быть не взъерошенным, прилично одетым, да ещё и не сутулиться, — продолжал веселиться даймон.

— Ну… слишком грубо, но да, — вздохнул старший Гончая. Я только махнул рукой и рухнул на стул, расстёгивая китель.

— Ух, а если ты про него ещё одну интересную вещь узнаешь, — продолжал Аморалес, насмешливо косясь на меня. Ждал, что начну возмущаться? Да к демонам его! Что он может про меня такого страшного сказать, чего окружающие не знают?

— Например?

— Например, ты в курсе, что он у нас самый натуральный и всамделишный граф?

— Блэйк? — подозрительно покосился на меня Гор. — Граф? У которого в доме из прислуги приходящая кухарка, и всё?

— Ты слишком плохого обо мне мнения, — улыбнулся Салем. — Ты думаешь, я не знаю, с кем работаю, что ли? В отличие от тебя, я знаю практически всех сотрудников Управления хотя бы по кратким характеристикам. А уж ваш отдел — по полным. Это Гор может себе позволить не интересоваться. Кстати, рискну предположить, что как раз Блэйк тоже с личными делами осведомлён. А, Блэйк?

— Бегло, — отмахнулся я, вновь прикладываясь к бутылке. Китель к тому времени уже был расстёгнут, развязан шейный платок и сняты перчатки.

— Блэйк, да что ты такой взбаламученный? — нахмурился Рико. Потом лицо его просветлело. — Что, твоя подружка тебя бросила? Кстати, почему ты раньше не говорил, что знаком с такой красавицей?

— Извини, Рико, мне как-то не приходило в голову сообщать тебе обо всех моих знакомых красавицах. Тем более вот конкретно за эту красавицу я набью тебе морду. Вульгарно, руками.

— Да за кого ты меня принимаешь? Сроду никогда девушек у друзей не отбивал! — праведно возмутился даймон. — Просто я как-то полагал, что ты холостой, — он хмыкнул.

— А я холостой, — я вздохнул. — И набью тебе морду именно потому, что она не моя девушка, а мой друг детства, что значительно важнее.

— Тем более возмутительно, что ты раньше о ней вообще ничего не говорил!

— А ты, кстати, зря тараторишь, — с настороженным прищуром покосился на меня Салем. — Блэйк, выкладывай, что случилось?

Я кивнул, вновь хлебнул из бутылки.

— В двух словах — опять всплыла эта картинка. Причём при более чем странных обстоятельствах…

— Давай с самого начала, — решительно кивнул Гончая.

— Да особо и рассказывать нечего, но эта история мне не нравится чем дальше, тем сильнее. Я только что с выставки. Молодая и крайне талантливая, на мой взгляд — и вовсе гениальная, художница, открытие года и всё такое. У неё есть картина, написанная довольно давно — я пока время точно не выяснял. На этой картине… в двух словах — зеркальный коридор, из глубины которого проступает этот символ. Картина называется «Врата».

— Что-то не нравится мне такое название в данном контексте, — пробормотал Гор, высказывая общее настроение.

— Подробнее мы решили поговорить завтра — сегодня у неё нет времени, а на меня картина произвела слишком сильное впечатление, — я снова вздохнул. — Демоны знают, что происходит…

— Надеюсь, что нет, — вздохнул маг Смерти. — Только этой публики нам тут и не хватало для полного счастья. Проклятье! Ну, почему картина не называлась бы более нейтрально и безобидно?

— Например, «Без названия»? — фыркнул я. — В нашей ситуации это единственный более-менее безобидный вариант.

— Да уж, — солидарно кивнул горец. — Приятного мало. Блэйк, да что ты такой бледный-то? Подумаешь, картина! Неприятно, конечно. Но что-то ты уж очень близко всё воспринял.

— Да, наверное, — я с сомнением кивнул. — Хочется напиться. Наверное, всё эта мерзкая тварь, все нервы она мне вымотала!

— Составить компанию? — хмыкнул даймон. — Мне что-то тоже от этой истории не по себе. Хочется напиться, подраться, забыться, а потом утром проснуться и не помнить, что было вчера.

— М-да. Успехов вам, товарищи, — Салем неторопливо поднялся с места. — А я, пожалуй, пойду. Гор, ты как?

— А мне завтра утром на дежурство, — горец скривился, будто у него живот свело. — Или отпроситься?

— Ладно, вы решайте, а я пойду, сниму… единственный приличный наряд, который есть у меня дома, — хмыкнул я, цитируя Реи.

Поднявшись по лестнице, переоделся у себя в комнате в гораздо более привычные и милые моему сердцу вещи: светлая рубашка, тёмно-синие брюки, удобные и не стесняющие движений, мягкие непромокаемые сапоги до середины лодыжки. У нас в Аико промокаемая обувь попросту не имеет смысла; разве только перемещаться сплошь телепортами, но это не всегда возможно и далеко не каждый это умеет. Вот и получилось, что проще делать непромокаемой сразу всю обувь. Для разнообразия накинул сверху кожаный жилет.

Насвистывая бравурный «Марш Оборванцев», — невесть когда и кем сочинённую весёлую и залихватскую песню про уличное отребье, — я прошествовал на кухню.

— Хвала Ядру! — возликовал Энрике. — Мы уж думали, ты там чем-то не тем занялся.

— Например? — удивился я.

— Да не слушай ты этого балбеса, я сам только что вернулся; Салема домой отводил, он на другом конце города живёт, — пояснил Гор.

— А ты, как я вижу, решил всё-таки послать к демонам завтрашнее дежурство? — весело осведомился я.

— Ага, — кивнул Гончая. — Имею же я право хоть иногда расслабиться? Сколько работаю в Управлении — всё без отпуска. Куда мы направляемся?

— Если хочется скинуть напряжение, предлагаю Закатный порт, — радостно потёр руки даймон. — Ни у кого возражений нет?

Возражений не нашлось, и три отнюдь не самых слабых боевых мага этого города телепортом отправились искать приключения в самый криминальный район этого самого города. А если ещё вспомнить, где мы все трое работаем… Остаётся надеяться, что и несчастный порт всё-таки выживет после нашего пришествия, и Управление одновременно не лишится сильнейшего огненного мага, мага из лучшей тройки Гончих и единственной Ищейки.

Помимо того, что наш город находится на полуострове столь… интересной формы, нельзя назвать иначе, как даром богов, берега полуострова. Просто потому, что здесь можно пристать практически в любой точке побрежья, тогда как дальше по полуострову берега сплошь скалистые. По понятным причинам никаких каналов и проходов в этой скале никто никогда не прорубал. Не потому, что сложно, а потому, что невыгодно. Все суда, так или иначе шедшие мимо Аико, были вынуждены огибать полуостров. И мало кто огибал его просто так, не заходя в порт. И эти самые суда приносили огромную прибыль как самому городу, так и государственной казне.

Вот и получилось так, что всё побережье было одним сплошным портом. Точнее, не сплошным — портов было три. Закатный, Рассветный и Полуночный. Первые два торговые, причём исторически сложилось, что в Рассветном порту всё больше попадались солидные купцы и высокородные пассажиры, а всё остальное оседало в Закатном порту. А Полуночный порт, самая южная оконечность полуострова, служил базой Первой Морской Армии Острии, она же — Полуночная.

Как так получилось, что под боком у огромной, отлично подготовленной и великолепно экипированной флотилии образовалось такое место, как Закатный порт? В большей степени это, конечно же, политика. И политика довольно грамотная, на мой взгляд. Контрабанду и торговлю запрещёнными товарами целиком пресечь крайне сложно. Тем более под пункты о контрабанде порой попадают крайне нужные и даже довольно безвредные предметы; исключительно из-за того, что у Острии со страной-экспортёром вдруг обострялись политические отношения и, кроме этого, отношения торговые. Поэтому контрабандистов особо и не искали. А они по негласному соглашению старались обходиться товарами, может быть, менее ценными, но не входящими в знаменитый список Леро, содержавший в себе три дюжины наименований. Тяжёлые наркотики, предметы некоторых особо опасных культов, объекты серьёзных проклятий или же сами проклятия неклассической магии, как правило, принадлежавшей всё тем же запретным культам. Вот за нарушение списка Леро следовала смерть разной степени мучительности. Впрочем, даже таких отчаянных идиотов порой хватало, и тогда у нашего Управления прибавлялось работы, если вдруг где-нибудь всплывало что-нибудь экзотическое и по-настоящему запрещённое.

В общем, в Аико можно было купить практически всё, что душе угодно. А при наличии связей и больших денег — без «практически». А про то, что Закатный порт являлся местом дислокации таких почтенных гильдий, как Э-Шэ (наёмных убийц) и Сарим (воровская гильдия), я уж и не говорю. И опять же негласное соглашение — мы не трогаем эти гнойники, а они не выплёскиваются на улицы приличных кварталов Аико. Тем более, что у этих гильдий всё-таки имеются свои понятия о чести. К примеру, для вора кого-то убить — страшнейший позор. А для убийцы — убить кого-то, чьё имя не стоит в контракте. А если учесть, что всяческих психов и маньяков эти господа также очень не любят… В принципе, получается не столь уж мрачный итог.

Вспоминая хотя бы поиски той твари с другого Плана. Ведь убийцу искали не только мы…

«— Ваша Светлость, нельзя же так, право, — в голосе высокого поджарого мужчины средних лет прозвучала лёгкая насмешка, сдобренная вполне искренним укором. Лафер Ла’Трой, младший сын обедневшего дворянского рода, виконтов, если я не ошибаюсь. И, по совместительству, глава Э-Шэ Аико. Человек с провалом в прошлом длинной от пятнадцати лет и примерно до сорока. — Я разделяю ваше отношение к этой мерзости, но это не повод так себя мучить. Хотя бы потому, что боец из вас сейчас, мягко говоря, плохой.

— Это… нервное, — вяло отмахнулся я, с благодарным кивком принимая из рук лучшего наёмного убийцы города чашку горячего травяного отвара. Настроения пояснять что-то подробнее не было, да он и не настаивал.

— Нервная у вас работа, — насмешливо улыбнулся он. — То ли дело наша — на свежем воздухе, тихая, спокойная. Можно сказать, сидячая.

— Это предложение? — я не удержался от улыбки.

— Отчего бы и нет? Вы крайне талантливый маг, неглупый человек… Пожалуй, слишком щепетильны пока для такой работы, так что это, скорее, на будущее.

— Я подумаю над вашим предложением, — я вздохнул. — Только давайте уже о деле. Сами понимаете, у меня совершенно не то настроение, чтобы рассуждать на отвлечённые темы.

— Тогда приглашаю вас в гости, когда поймаете эту мерзость, — Лафер развёл руками. — Порассуждать на отвлечённые темы. А пока… К сожалению, мне совершенно нечем вас обрадовать. Такое впечатление, что оно заранее чует приближение кого бы то ни было. Видели его только пару раз издалека, но приблизиться не получалось. Один мой человек попал в него метательным кинжалом. Отравленным. Хорошо отравленным, — повторил он, делая упор на первом слове. — Он уверен, что попал. Только никакого действия яд на объект не возымел, а нож пропал. Ах да. Из-под наблюдения он уходит мгновенно, легко и без телепорта. Как — понятия не имею. Мои люди тоже не могут сказать ничего внятного.

— Что ж это за существо такое? — я раздосадованно потёр переносицу.

— Не рискну предположить, — вздохнул Э-Шэ. — Однако, я отдал приказ не лезть в прямое столкновение.

— Да, нелишне, — я вздохнул. — Очень жаль, что у вас тоже глухо, — я поднялся с кресла. — Пойду я дальше по следу.

— Знаете, Блэйк, — задумчиво посмотрел на меня снизу вверх Лафер, не торопясь подниматься. — А вы ведь тоже маньяк, — я вопросительно вскинул брови, ожидая пояснений. — Следователь-маньяк, — с лёгкой улыбкой пояснил он. — Вы очень фанатично относитесь к своей работе. Честно признаться, мне бы не хотелось когда-нибудь оказаться в роли объекта вашей охоты.

— Как и мне не хотелось бы оказаться объектом вашей, — рассмеялся я. Мы пожали руки и разошлись вполне довольные друг другом…»

Надо будет на выходных навестить господина Ла’Троя. Не думаю, что он не в курсе произошедшего, но… Сам же обещал зайти.

— Блэйк, ты что застыл? — хлопнул меня по плечу Рико. — Пойдём, сколько можно посреди улицы торчать?

— Мы не посреди улицы, мы на тротуаре, — педантично поправил я.

— Ещё не хватало под этим проклятым дождём стоять! — тут же возмутился даймон.

— А чем тебе дождь не нравится? — удивился Гор, не дав мне в очередной раз заступиться за честь родного города.

— Бр-р-р! — красноречиво тряхнул головой Аморалес.

— Гор, он же у нас огненный, — я хмыкнул. — Ему неприятно под дождём.

— А что ж ты тогда в Аико забыл? — растерялся горец.

— Кстати, да, мне тоже интересно, — оживился я. — Я у тебя уже неоднократно интересовался, а ты всё отмалчиваешься!

Даймон недовольно поморщился.

— Да что вы привязались… получилось так, что я сделаю?

— Нет уж, колись давай, — радостно осклабился Гончая. Мы неторопливо двигались по тротуару в поисках какого-нибудь кабака; как выяснилось, координат ничего подобного ни у кого из нас троих не оказалось, поэтому оставалось искать самостоятельно. — Сейчас мы от тебя уже не отстанем. Что тебя понесло в человеческие земли, да ещё и в город дождей?

— От скуки. Что может случиться дома? Мы поэтому на поверхность и уходим, как только получается в достаточной степени себя контролировать. А почему сюда… — он снова поморщился. — Старейшины распорядились. Не знаю уж, чем они руководствовались, их вообще никогда не поймёшь. Кстати, в прямом смысле понять их довольно сложно: наши старики не умирают, а уходят в Ядро, становясь его частью. Иногда проявляют свою волю, а мы их слушаемся.

— Это ж сколько вашим старейшинам лет?

— Столько, сколько всему народу, — он пожал плечами. — Столько, сколько всему миру, — даймон вздохнул. — Так что ничего загадочного в этом нет. Ослушаться, конечно, можно… но зачем мне такие неприятности? К тому же, погода — это единственный действительно серьёзный недостаток Аико. Если не вспоминать о том, что тут сплошное море вокруг… Жить не мешает, но приятного мало.

— М-да, — разочарованно хмыкнул я. — А сколько пафоса, сколько секретности… Сразу сказать не мог?

— А сразу неинтересно, — ухмыльнулся тот.

— Кстати, господа, а вон там какое-то во всех отношениях интересное заведение. Может, начнём с него? — заинтересованно предложил Гор, кивая на другую сторону улицы. Судя по вывеске, это действительно было какое-то питейное заведение. Правда, название на этой самой вывеске отсутствовало; да и вывеска присутствовала весьма условная, пивная кружка и перекрещенные ложка с вилкой. Однако, залихватская музыка и громкие голоса были слышны даже через улицу. Тем более, дверь была открыта нараспашку.

— Мне нравится твой настрой, коллега, — я хлопнул горца по плечу.

— Ага, — радостно рассмеялся даймон. — «Начнём» подразумевает, что закончим ещё очень нескоро, и наверняка не тут.

— А то! — усмехнулся Гончая. — Пойдёмте, коллеги. Я чувствую, нас ждёт весёлая ночь.

Накинув капюшоны, мы с Гором бодро перебежали дорогу, пропустив какой-то трясущийся рысью экипаж. Один только даймон, недовольно фыркнув, посчитал ниже своего достоинства выходить под дождь и расточительно переместился на другую сторону улицы телепортом.

В безымянном кабаке веселье шло полным ходом. Дюжий вышибала с какой-то даже заботой извлекал из обломков стола определённо бессознательного типа, крепкая невысокая женщина собирала на поднос оттуда же деревянную посуду, непонятным чудом пережившую крушение, а плохонький и нетрезвый маг воды пытался восстановить порушенную мебель. Судя по всему, с него требовали за неё деньги, а платить не то не хотелось, не то вовсе нечем было. Мы с друзьями весело переглянулись.

— Кто будет стол приводить в порядок? — поинтересовался я, оглядывая помещение. Свободных столов больше не было.

— Боюсь, я могу его только уничтожить бесследно, — отмахнулся от столь важной миссии Энрике.

— Да как в небо плюнуть[10], - насмешливо улыбнулся горец. — Люди добрые, — обратился он к участникам финала разыгравшейся трагедии (правда, для остальных посетителей скорее комедии). — А давайте так: сейчас я быстренько привожу этот стол в порядок, и вы, сударь… коллега, — он окинул пренебрежительным взглядом пошатывающегося мага. — Забираете своего товарища и уступаете этот стол нам.

— Вот щ-щё! — неправедно возмутился тот, замахав руками интенсивнее. Придерживая одной рукой поднос, разносчица монументально упёрла кулак в бок.

— Да что ты говоришь! — приятным глубоким голосом возмутилась она. — «Щ-щекать» он мне тут будет, пьянь сточная! Не слушайте его, уважаемый маг! У этого оборванца ни денег нет заплатить, ни ума — самому сделать! Гром, убери это отребье на улицу, авось под дождём протрезвеют! — женщина говорила с необычным акцентом, «акая», да ещё немного картавила. Вышибала без слов пожал плечами, осторожно перехватил брыкающегося и пытающегося ругаться мага поперёк туловища и вынес обоих на улицу.

Гор, проводив их взглядом, улыбнулся женщине, с выжидательным прищуром глядящей на нас, и сделал короткий плавный жест рукой. Обломки зашевелились, воспарили и, некоторое время повисев неопределённой кучкой, пыхнули чёрным облачком. Через секунду облачко исчезло, открывая нашему вниманию целый, да ещё и безукоризненно чистый стол и пару стульев рядом.

— Ой, спасибо, добрый господин, — всплеснула рукой женщина. — Ой, доброе дело сделали! Но вы усаживайтесь, молодые господа, а я сейчас подойду, — шустро развернувшись, она с поразительной для своей не такой уж стройной и гибкой комплекции ловкостью ускользнула куда-то вглубь полутёмного зала. Зал, к слову, был довольно большой, освещался редкими магическими шарами; они в Аико стоят сущие копейки, значительно дешевле, чем те же факелы и свечи. Царящий запах сложно было назвать приятным, но помоями не пахло. Дешёвый крепкий курительный табак, алкоголь, запах немытых тел и готовящейся еды. Вполне приличное сочетание для забегаловки Закатного порта. В дальнем от нас углу, видимо, расположились музыканты: оттуда доносилась бодрая залихватская музыка.

— Гор, да у тебя чутьё! — восхитился я, занимая одну из коренастых табуреток. — Ты, наверное, выбрал самое приличное заведение во всём этом порту.

— А мы же, вроде бы, собирались отчаянно гулять и нарушать всяческие уставы, нет? — удивился Рико.

— Пока мы ещё трезвые, лучше начинать с чего-то относительно приличного, — хмыкнул горец.

— Так чего желают молодые господа? — возникла рядом с нами всё та же разносчица.

— Молодые господа желают гулять! — радостно заулыбался даймон. — Поэтому, хозяюшка, будьте нам любезны для начала… пару бутылок «Улыбки сфинкса».

— А молодые господа, надеюсь, собираются закусывать? — удивилась она.

— А то! — оборвал я попытавшегося что-то возразить даймона. Ему хорошо, ему всё что горит — пища богов, да и не пьянеет он практически. А мы с Гором всё ж таки люди. — Каких-нибудь даров моря, поострей и побольше. И кувшин укири.

Женщина одобрительно кивнула и удалилась.

— Энрике, а ты не погорячился? — недоумённо вскинул брови Гор.

— Это он ещё с малого начал, — фыркнул я. — Понимаешь ли, нам с тобой с этого причитается от силы полбутылки. А всё остальное — ему «для разгона». Даймоны о-очень медленно пьянеют.

— Какая вопиющая нерациональность использования ценной жидкости! — покачал головой горец.

— И не говори, — покивал я. В этот момент (пугающе быстро) появилась разносчица с внушительной миской требуемой закуски, двумя высокими фиалами из белой глины и тяжёлым медным кувшином. Кроме того, в комплекте присутствовали три маленьких глиняных стаканчика и три больших кружки. Хм… Нет, определённо, мы выбрали, пожалуй, самое приличное заведение в этом районе. Если уж тут такой сервис… Или просто в нас почуяли состоятельных и весьма платёжеспособных клиентов? Сомневаюсь, что к обычным забулдыгам тут такое же отношение.

Даймон величественно проигнорировал кружки, бесцеремонно ухватив за горло один из фиалов с «Улыбкой сфинкса». Мы с Гором понимающе переглянулись, и я потянулся за кувшином, разводя любимый напиток нашего Аморалеса в отношении один к пяти. Как делают это все нормальные люди. Рико насмешливо фыркнул.

— Что, господа коллеги? Поздравляю нас троих с успешным завершением этого треклятого дела, стынь в Ничто та иностранная мерзость.

— Рико, зачем ты так? — укорил я. — Ему у нас тоже не слишком понравилось.

— А нефиг было лезть! — безапелляционно отрубил Гор. — Я с ним согласен. Так что поддерживаю тебя, коллега, пусть стынет в Ничто!

Кружки (и бутылка) звучно стукнулись.

Забавное, кстати, совпадение. Выражение «стыть в Ничто» — аналог пожелания «гореть в Аду». Только вот у даймонов свои понятия о проклятьях, и они ассоциируются исключительно с холодом. А у горцев есть ещё одно выражение на эту тему — «провалиться в бездну», или, иногда, в пропасть. Собственно, потому что горцы, и муки у них там тоже скорее с холодом соотносят. Так что по данному вопросу национальные традиции двух народов были солидарны.

— Гор! А расскажи всё-таки, как вы его достали-то? — опомнился я.

— А мы же вроде бы говорили… Или нет? — удивился Гончая.

— Не помню, — я пожал плечами. — Но лишним не будет. Подозреваю, это заслуга Аро, да?

— В большей степени, — кивнул Гор. — Я уже говорил, мы когда вас нашли, эта тварь над тобой эдак эффектно склонялась. Рико сходу какой-то дрянью запустил, да только оно насквозь пролетело, эта зараза даже не поморщилась. Я «петлёй» и ещё парой чар попытался — тот же эффект. Пока мы упражнялись в бессмысленной трате энергии, до него добежал Салем. Его игнорировать, сам понимаешь, в ближнем бою крайне тяжело. Что уж там Аро творил на фоне, я не знаю, я в этой области не силён. Короче, эта тварь нас троих швыряла как котят. Правда, Салему удавалось изворачиваться и задевать её, только без особого эффекта. А потом она вдруг сдавать начала… Соответственно, добили. А что такое-то?

— Да я всё никак не могу понять, отчего оно меня не убило, — я вздохнул. — И что это за вмятина.

— Так, мужики, может, хватит о работе? — вклинился Рико. — Мы, кажется, отдыхаем!

— Он, кстати, прав, — укоризненно покосился на меня Гор. Я поднял руки вверх.

— Всё, сдаюсь, каюсь, виноват! Не зря же меня Лафер маньяком обозвал.

— Это когда? — прищурился горец. Да уж, объяснять ему, какой Лафер, необходимости нет: этого типа у нас знают все. Только доказательств нет.

— Когда я к нему заходил по этому самому вопросу, — я махнул рукой.

— Вот! Вот самое твоё точное определение! — обрадовался Энрике. — Маньяк, псих и вообще на всю голову ушибленный! Если это даже Лафер признал…

— Неправда, я просто ответственный! — обиженно возразил я. Гор тем временем уже наполнил кружки. Даймон для разнообразия решил не выделяться, и тоже налил себе в кружку. «Улыбки» по самые бортики.

— Эх ты, ответственный, — добродушно хмыкнул Аморалес. — Значит, так. Предлагаю ещё один тост. Собственно, за тебя, ответственный ты наш. И упорный, как стадо подгорных демонов.

Гор солидарно расхохотался. Следующим тостом выпили за нервную и опасную работу, на чём единогласно решили окончательно закрыть разговоры об оной и перейти на более приятные темы.

Собственно, вот так незаметно, за разговорами, мы и приговорили вторую бутылку. Поскольку приговаривал в основном даймон, а мы с горцем так, составляли компанию, до состояния нестояния было довольно далеко. В головах уже приятно шумело, бурлила кровь и зрела готовность к приключениям, однако рассудок был ещё вполне здрав, и способность к критическому мышлению оставалась при нас.

Даймон затребовал ещё пару бутылок, мы — ещё кувшин укири, потому что настроения быстро набраться до уровня водоросли у нас с Гором не было, а для достижения расслабленности и отвлечённости от реальности вполне хватало того, что было.

— Хм, господа, дозволите ли вы мне, ничтожному, вас потревожить? — раздался рядом смущённо-заискивающий голос. Мы синхронно обернулись и оглядели пожилого типа неопределённого вида; то есть, явного полукровку. Судя по всему, купец. Причём не из бедных, а косит под такого: одежда простая, но новая. Хм… Рискует он тут. Хотя, надо полагать, он вряд ли сунулся сюда без охраны. Улыбка располагающая, если бы ещё без заискивания. И ой как мне не нравятся его бегающие глазки! В глаза мельком зыркнет, потом куда-то на плечо, потом сквозь тебя, потом вовсе взгляд в сторону. Не люблю я, когда человек в глаза не смотрит. Вариантов два — либо врёт, либо боится. Во втором случае, правда, возможны несколько вариантов: то ли боится конкретно сейчас, то ли просто комплекс такой. Но неприятно это вне зависимости от причины.

— Дозволяем. Присаживайтесь, почтенный, — за всех ответил вежливый горец. Мы только кивнули. Купец присел между Гором и Рико, нервно оглядываясь. — Вы что-то хотели сказать? — подбодрил он торговца.

— Видите ли, господа… Я тут краем уха слышал ваш разговор. И такая мысль меня посетила: а не благородные ли Э-Шэ передо мной?

Радостно заулыбавшийся Гор что-то хотел ответить (судя по всему, глупость сморозить), но я успел наступить ему на ногу. Судя по тому взгляду, которым горец одарил нас с даймоном, напарника посетила та же мысль, что и меня. В принципе, всё понятно. Гор хоть далеко не дурак, а всё-таки Гончая. На его плечах лежит по большей части силовая часть операций. А вот мы-то с Рико следователи…

— А если и так? — я опёр локти о стол, делая вид, что пьян чуть больше, чем это было на самом деле. До той кондиции, когда море становится по колено. Гор благоразумно помалкивал; видимо, берёг ботинки.

— О! Просто ваш разговор про одно небольшое… дело, — он улыбнулся, — наверняка может кого-нибудь заинтересовать.

Энрике побарабанил пальцами по столу, когда пауза начала затягиваться.

— И?

— У меня к вам одно небольшое дельце. А залогом вашей честности будет запись вашего разговора. И, естественно, положенное вознаграждение.

Мы ошарашенно переглянулись. Я что-то не понял… Нас собираются шантажировать записью разговора о том, как два следователя и трое Гончих брали особо опасного преступника, и под этим шантажом мы должны кого-то убить?

Точнее, не совсем так. Этот купец собирается шантажировать троих Э-Шэ? Он совсем болен? Или решил, что мы неопытные новички, раз догадались обсуждать такое дело в людном месте?

— И что за дельце? — подобрался я. Хотелось бы, конечно, поржать и послать мужика подальше, но… Он же может таких дров наломать!

— М-м… Разобраться с одним человеком, — протянул он.

— С кем? — полюбопытствовал Рико. Купец протянул ему картинку с образом. — Сколько? — тихо уточнил даймон.

— Сто.

— Не меньше пяти сотен каждому, — отрезал Рико и протянул картинку мне.

— Согласен, — поспешно согласился купец.

— Завтра встретимся здесь же, принесёшь деньги. Всё вперёд. В шесть часов вечера, — спокойно сообщил я. — Запись — после окончания дела.

Купец, заулыбавшись, раскланялся и вышел. Следом за ним поднялись и вышли ещё несколько человек. Я поспешно установил отвращающий купол. Мы с Энрике переглянулись и грянули таким хохотом, что, наверное, стены кабака затряслись бы, если бы не купол. Хохотали искренне, отчаянно, до слёз, вручая друг другу образ, не в силах выдохнуть ничего сложнее «в небо плюнуть» и «по пять сотен вперёд!»

— Коллеги, может, вы, всё-таки, объясните причину веселья? — мрачно поинтересовался Гор, вырывая у нас, наконец, картинку. — Это что за тип?

— Тьфу, Гор! Ты как дикий, честное слово, — фыркнул даймон.

— Мягко говоря!

— Что это было и кого вы подрядились убрать? Я не совсем понял…

— В общем, смотри и запоминай это лицо, — я ткнул пальцем в образ. — Лафер Ла’Трой, собственной благородной персоной. То есть, поясняю. Только что мы, поддавшись шантажу, подрядились за полторы тысячи грохнуть главу Э-Шэ. Естественно, без контракта. И, мало того, деньги нам обещали выплатить вперёд, а после дела — запись с «компрометирующим» разговором о том, как вы убивали ту тварь с другого плана, — пояснил я, перемежая рассказ неудержимым хихиканьем. Под конец хохотал уже и горец.

— А зачем вы это взяли-то? Пусть бы шёл со своим заказом… дальше по улице!

— Как зачем? — праведно возмутился я. — Я же как раз завтра к Лаферу собирался завернуть в гости, давно обещался.

— Зачем? — удивился Энрике.

— В гости, — я вздохнул. — Ту тварь ведь и его орлы пытались отыскать. Я к нему забегал поинтересоваться, а он и пригласил, как разберёмся, на чашку травяного отвара. Так что завтра купец этот навсегда забудет, как главу Э-Шэ заказывать, Лафер узнает, кто так горячо желает ему смерти, а мы легко и изящно обогатимся аж на пятьсот полновесных золотых каждый.

— М-да-а-а, — протянул Гор. — Это даже взяткой назвать нельзя. Считай, какой-то придурок подошёл и подарил кучу денег. Вы что, каждый раз так отдыхаете?

— Так — первый, — хохотнул Энрике. — Так на чём мы остановились, когда этот даритель подходил? Кстати, Блэйк, ты полог-то убери! Видишь как удачно развлекаться начали, авось, ещё что-нибудь в том же духе произойдёт. Может, нам корону какого-нибудь сопредельного государства пожалуют… представляешь, какой почёт в веках будет, когда мы Его Величеству кого-нибудь из соседей в дар вручим. Нам-то это государство и задаром не надо, а стране польза!

— Зависит от государства, — рассмеялся Гор. Я убрал полог, и веселье пошло дальше.

— Может, отправимся понижать уровень заведения и повышать градус? — бодро предложил даймон.

— Куда уж дальше! — хмыкнул Гор.

— Заведение пора бы и сменить, — согласился я. — Не хотелось бы разносить единственный приличный кабак во всём порту. Хозяюшка! — весело крикнул я. Женщина появилась мгновенно, будто дежурила рядом со столиком. — Мы расплатиться хотели и попрощаться, — я отдал женщине несколько монет. Разглядев золото, она окинула нас взглядом.

— Ой, подозрительные вы, мальчики. Кто ж в наши места с золотом приходит? Да и многовато тут.

— А нам просто у вас понравилось, — разулыбался Гор, поднимаясь на ноги.

— Вы мне тоже понравились, — хмыкнула она. — И клиенты хорошие, и не буйные. Знаете что… Если что надо будет в наших местах, благородные господа, — низко нагнувшись к столу, шёпотом продолжила она. — Ссылайтесь на Марту, вдову Хромого.

— Спасибо за доброту, — ошарашенно пробормотал я, машинально отвешивая женщине поклон и целуя ее широкую мозолистую руку. Она насмешливо улыбнулась и удалилась, а я поспешил вытолкать коллег на улицу.

— Блэйк, а теперь объясни, что это было? — задумчиво поинтересовался Энрике, с привычной неприязнью разглядывая пелену дождя.

— Да как тебе сказать, — в том же тоне откликнулся я и поскрёб затылок. С выпитого пошатывало и тянуло на лирику. — Несколько лет назад, эдак с десяток, в наших тёплых водах обитала небольшая, но очень известная пиратская эскадра.

— Это ты про «Коршунов»? — удивлённо вскинул брови Гор.

— Ага, — кивнул я. — Про них самых. Так вот предводителем этой весёлой шайки был некто Хромой. Личность, так и оставшаяся неопознанной. Судя по всему, мы только что познакомились с его вдовой и, видимо, объектом вложения «заработанных» им денег.

— А почему я о таких не слышал?

— А ты просто газеты не читаешь. Это же не наш профиль, так что…

— Занятно, — хмыкнул Аморалес. — Знала бы она, кому протекцию предлагает.

— Рико, а ты действительно наивно полагаешь, что она не догадалась? — фыркнул горец. — Думаю, уж Блэйка нашего в лицо знают все более-менее значимые представители криминального мира нашего родного города.

— Это ещё почему? — обиделся я.

— Знают-знают. И боятся, — хмыкнул Гор, похлопав меня по плечу. — Между прочим, ты в курсе, что в определённых кругах пересечься с Ищейкой Даз’Тиром считается верным и очень надёжным способом самоубийства?

— Самоубийства-то почему? — поинтересовался даймон, опередив меня. — Блэйк у нас вроде не буйный.

— Рико, это же совсем просто. У нас за особо тяжкие преступления в качестве меры пресечения полагается смертная казнь. А, как ты помнишь, таким ценным кадром начальство по мелким делам не разбрасывается.

— Господа коллеги, я вообще-то ещё здесь, — пробурчал я.

— Да не дуйся ты, — хмыкнул Гончая, снова хлопнув меня по плечу. Вот что у них за привычка дурацкая? Сговорились, что ли. То Аморалес, теперь вот и Гор… — Пойдёмте дальше.

С наступлением ночи Аико принимает очень… необычный вид. Потусторонний, жутковатый и одновременно притягательный. По всему городу зажигается множество магических огней, мелких вдоль тротуаров, более крупных — над проезжей частью. Освещение пешеходной части лежит на плечах тех, кто живёт в смежных домах, освещение улиц — обязанность города.

Ночные огни Аико бесконечно прекрасны. А ещё с высоты они, наверное, похожи на звёзды, которых этот затянутый облаками город не видел, пожалуй, со дня своего основания. Магический огонь — это просто шарик света, но побочным эффектом заклинания является его взаимодействие с дождём. Некоторые капли огибают его, некоторые — разбиваются о нематериальный сгусток силы, отчего светлячок окутывается своеобразной дымкой, свет дробится и рассеивается. А некоторые капли просто исчезают, подпитывая заклинание. Традиционно так сложилось, что освещением в городе занимаются маги-ученики: это очень простое заклинание, на которое не стали бы размениваться мастера, но которое вполне может послужить подработкой для учащихся.

В Аико не любят яркого света. Поэтому ночное освещение тоже не отличается излишней яркостью: мягкий, призрачный, ненавязчивый свет, позволяющий не заблудиться в темноте, совершенно недостаточный для чтения и письма. Приезжие поначалу всегда считают, что на ночном освещении у нас экономят. Особенно это забавно при взгляде на дома тех, кто переехал в Аико недавно; такие дома можно сразу вычислить. Свет возле них яркий, даже порой слепящий для непривычного к подобному глаза. А постепенно, обживаясь, обитатели дома перенимают привычки и обычаи от соседей, и слишком яркие огоньки перестают вызывать неприязненное выражение на лицах прохожих.

А вот цвета, расположение, да и количество огоньков зависят только от фантазии и эстетического вкуса хозяев. Мне больше всего нравятся хаотически раскиданные в воздухе маленькие белые огоньки-звёздочки; собственно, такие и украшают пешеходные дорожки возле моего дома. Некоторые художественно настроенные личности создают целые картины — плоские, на стенах, или объёмные. Ещё очень красиво смотрятся струящиеся и колышущиеся от малейшего движения воздуха занавеси.

Здесь, в Закатном порту, картин из огоньков не встретишь. Это, с одной стороны, хорошо, потому что некоторые произведения желающих выделиться владельцев домов вызывают эмоции от насмешки до отвращения. Но, с другой, некоторые картины действительно великолепны.

Тут же не принято выделяться, да и каждая медная монета порой на счету, так что приходится довольствоваться минимумом. Хотя и в этом есть своё очарование.

Ночной Аико обычно настраивает меня на философски-лиричный лад. Никак не могу отделаться от этой ассоциации со звёздным небом, что поделаешь! Да и не особо хочется, если честно.

Так что… несмотря на свой климат, Аико действительно прекрасный город. Немного сонный, неторопливый и рассеянный, но полностью оправдывающий присказку о том, что в бархане живёт шамиш[11].

Кстати, именно из-за этого вечного мягкого полумрака Аико очень любят всевозможные ночные расы. Те же миу, например. А ещё у нас, пожалуй, самая высокая концентрация вампиров по сравнению с остальными городами страны. Кстати, в большинстве своём довольно приличная публика; кровь им нужна довольно редко и в небольших количествах, и классических вариантов получения её несколько. Самый распространённый — за умеренную плату. Иногда с этим вопросом вампирам помогают друзья из числа представителей некоторых других видов. Иногда вампиры нападают на прохожих; впрочем, поскольку те факта нападения, как правило, не помнят (специфическая магия), никто вампиров не трогает. А преступники попадаются среди любых видов, как и наоборот. У нас вот в отделе, к примеру, работают несколько самых настоящих вампиров.

Пока я наслаждался погодой и звёздным небом вокруг, Гор с Энрике о чём-то оживлённо беседовали.

— Опа! — воскликнул вдруг наш горец. — А вот это, по-моему, именно то, что мы искали.

— Неприятности? — я, сцепив пальцы в замок, до хруста потянулся.

— Вероятно, — широко ухмыльнулся Рико, ускоряя шаг. Улица, по которой мы шли, через сотню футов делала крутой поворот, и во внешней стороне получившегося угла виднелась дверь с соответствующей вывеской. И судя по виду той двери, вероятность была велика.

Переглянувшись, мы с даймоном синхронно пнули створки двери, и те с душераздирающим визгом распахнулись. Наверное, если открывать их более-менее плавно, от истошного скрипа ныли бы зубы. А так — мы избавились от мучений, да ещё и привлекли к себе излишнее внимание.

На мгновение стихшие разговоры вновь возобновились.

— Так, свободных мест нет, что будем делать? — весело осведомился даймон. В голове во всю блуждал хмель, подгоняя кровь.

— Освобождать, Рико, освобождать! — так же радостно ответил я, подходя к понравившемуся столу. — К примеру, вот. Эти граждане совершенно определённо уходят, да? — насмешливо предположил я, опираясь ладонями о стол, за которым сидели четыре каких-то невзрачных хмыря.

— Что-о? — пьяно завозмущались попираемые. Один начал вставать. — Да вы что, совсем…

— Граждане уже уходят, — сделал ударение на последнем слове Гор.

— Да я тебе сейчас! — полупьяное тело качнулось на меня. Драться он был не способен, поэтому я просто сделал небольшой шаг вбок и аккуратную подножку. Гончая на лету подхватил завсегдатая за шкирку и потащил к выходу. Ещё двоих мы с даймоном за шиворот выволокли из-за стола; последний участник попойки всё осознал и понял, что лучше удалиться по-хорошему.

Однако, до выхода дотащить вяло упирающихся аборигенов нам не дали. В принципе, именно на это мы и рассчитывали, когда из всего многообразия посетителей выбирали откровенно местных, постояльцев и завсегдатаев.

— Э, вы гляньте, что творится! — раздался возмущённый голос. — Мало того, что эти «блахародныи хаспада» к нам припёрлись, так они ещё и наших бьют!

Словосочетание «наших бьют», насколько я помню, является основным спусковым крючком в девяти из десяти трактирных драк. То есть, тем ключевым моментом, когда небольшая потасовка вдруг приобретает массовый характер «все против всех». Эта исключением не стала.

— Блэйк, ты как? — участливо поинтересовался горец, когда мы, уже после драки, тихо-мирно сидели за тем самым столом. Гор мог похвастаться наливающимся во всю скулу кровоподтёком, я — ушибом левого плеча, и только даймон был свеж и весел: ему не досталось. Точнее, может быть, и досталось, просто его физиология не подразумевает таких повреждений, хотя боль он чувствует. У него травм два вида может быть: потеря конечностей или смерть. Причём первое легко обратимо, а второе крайне трудно реализовать. Тут нужна магия высоких порядков, а не трактирная драка…

Я задумчиво размял левую руку, пожал плечами, поморщился от болезненных ощущений.

— Жить буду. Хотя, признаться, от хорошего целителя не отказался бы. Но, с другой стороны, полезный эффект от случившегося существенно больше, чем мелкие неприятности…

— Да уж… Целитель — это хорошо, — задумчиво покивал Гор. — Ладно, господа. Поздравляю с победой, — горец поднял наполненную кружку, и мы хлебнули ядрёной горелки.

Через неопределённое количество времени мы с Рико, оживлённо обсуждая какие-то отвлечённые темы, неожиданно заметили, что наш третий товарищ уже мирно похрапывает, сложив руки на столе и уронив на них голову.

— Что-то подсказывает мне, пора по домам, — пробормотал даймон.

— А ты знаешь, где он живёт? — вяло поинтересовался я. Мир неторопливо вальсировал вокруг, и вставать в этой связи совершенно не хотелось: возникали разумные опасения, что встать банально не получится.

Энрике мотнул головой, и мы попытались растолкать товарища. Тот только вяло отмахивался и бурчал что-то непонятное, предположительно — на родном наречии.

— Тогда пойдём ко мне, — кивнул я, пытаясь подняться на ноги с помощью опоры о стол.

Как ни странно, всё у нас получилось. И встать, и поднять Гора (магией не рискнули, поэтому банально подпёрли его плечами). Потом я бросил на стол несколько монет и машинально сотворил телепорт для всех троих.

Видимо, именно машинальность выполнения заклинания и спасла нас от потери по дороге каких-нибудь органов и частей тела: телепортация в столь нетрезвом состоянии чревата большими неприятностями.

Сгрузив горца на диван в гостиной — подниматься наверх не хотелось, — мы с даймоном задумчиво посмотрели друг на друга. С одной стороны, состояние опьянения было уже вполне достигнуто. Но, с другой стороны, наши планы простирались, насколько я помню, гораздо дальше… И ключевое слово здесь — «помню».

— Предлагаю продолжить, — через несколько секунд весомо проговорил Рико.

— Поддерживаю, коллега, — я кивнул. И мы отправились продолжать обратно в Закатный порт.

Тёплые капли падали на лицо, отвлекая от важного и приятного занятия — сна, и возвращая к объективной реальности, которая сейчас для меня состояла из отвратительного ощущения сухости во рту, мерзкой мути в голове и боли в затылке. Я открыл рот, и тут же об этом пожалел, закашлявшись от попавших не в то горло капель. Поскольку кашлять лёжа было больно, я поспешил приподняться на локтях, переваливаясь набок, и заодно открыть глаза. Боль в затылке тут же пошла на убыль. Откашлявшись и оглядевшись, я заработал лёгкий шок. Или нелёгкий, как посмотреть.

Прямо передо мной расстилалось море. Лёгкое волнение, слабый постоянный ветер, бесконечная пелена облаков — оно возле Аико всегда такое. Оглядевшись по сторонам, я с искренним удивлением локализовал своё место пребывания. Это была самая окраина Рассветного порта: слева, буквально в нескольких сотнях футов виднелось Первое Восточное Звено[12].

Ну, а справа, для окончательного убеждения в успешности рекогносцировки, обнаружилась высоченная тонкая башня, «Болотный огонёк», за которой в народе прочно закрепилось название «Башня самоубийц». Не то чтобы с неё часто бросались в прибой желающие свести счёты с жизнью; кто на маяк пустит посторонних? Просто в день открытия, на рассвете, оттуда сбросились две молодые девушки, приехавшие в Аико чтобы начать новую жизнь и разбогатеть, только что-то у них пошло не так, и эти балбески не придумали ничего лучше, чем свести счёты с жизнью. Естественно, был скандал, открытие перенесли, а потом и название поменяли. Народный вариант не приняли, посчитав нехорошей приметой, поэтому нашли более-менее удовлетворяющий всех вариант. Болотный огонёк — таинственное явление, которое кого-то выводит из болота на твёрдую землю, а кого-то — заманивает в трясину.

Вообще, болотные огоньки — это обычные природные духи. Соответственно, одни из них хорошо относятся к живым и помогают, а другие — ненавидят и вредят по мере сил, как повезёт. Но основная часть обывателей не знают таких простых тонкостей.

Так, с местностью-то понятно, осталось самое интересное: выяснить, как я тут оказался.

Я сел поудобнее и провёл ревизию собственного состояния. Сапоги на месте, брюки на месте… а где рубашка с жилетом? В такие моменты я начинаю соглашаться с Рико, что пить иногда очень весело. К тому же, я довольно неплохо себя чувствую, что приятно удивляет, учитывая провал в памяти. Кстати! А куда даймон делся? Вокруг меня не видно и не ощущается ни единой живой души, не считая всякой некрупной живности.

Ладно, Аморалес — не та вещь, которую просто потерять. Найдётся, не маленький. Зная даймона, рискну предположить, что он вчера нашёл себе какую-нибудь представительницу прекрасного пола. С другой стороны, в Закатном порту он вряд ли мог найти что-то приличное, но… В конце концов, он уже достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться.

Естественно, вместе с верхней одеждой пропали и деньги. Впрочем, мелочи — там всего пара золотых оставалась после расплаты в двух трактирах. У меня обычно хватает соображения не брать с собой ничего особо ценного, если я собираюсь напиться. Ладно, это не проблема, до дома доберусь телепортом.

Кстати, что у нас с самочувствием? Помимо симптомов похмелья. Плечо ноет… но это я ещё помню, это была трактирная драка. Спина, кстати, горит; надо полагать, последствия сна на камнях. В остальном всё довольно неплохо. А если включить параноика? Пропавшие вещи… Есть способы наслать проклятье, но я уже давно и основательно себя от этого обезопасил. Крови на этих вещах быть, кажется, не должно. Так что всё, скорее, хорошо, чем плохо.

А сейчас — домой. Выпить лекарство, привести себя в порядок… И попытаться-таки вспомнить, что было вчера!

На кухне обнаружился печальный Гор с кружкой воды в руках.

— Ты что такой мрачный? — поинтересовался я, прямой наводкой направляясь к стазисному шкафу. Там на подобный сегодняшнему случай стоял кувшин с хитрой травяной настойкой. Собственно, осознание этого факта и являлось основой моего приподнятого настроения: я знал, что скоро похмелье исчезнет, и можно будет наслаждаться жизнью. — Хреново себя чувствуешь? Могу помочь подлечиться.

— Да нет, вроде нормально, — вздохнул горец. — Скучно просто. Я проснулся уже часа два назад, обнаружил, что твоё охранное заклинание меня не выпускает. Можно было, конечно, вскрыть, но я понадеялся, что ты всё-таки вернёшься. Потом хотел взять что-нибудь из книг почитать, но дверь в библиотеку отчего-то намертво заклинило.

Я аж поперхнулся от этого известия.

— Заклинило?! Э-э, да меня, оказывается, пытались ночью обокрасть! — возмутился я.

— Это с чего такое заключение?

— Понимаешь, у меня тут несколько степеней защиты, — пустился я в объяснение. — То, что тебя не выпустило, — это стандартные охранные чары, я их вчера чисто машинально поставил, и настроены они только на меня. А вот то, что библиотека закрыта, говорит о сработавшей «липучке».

— А это что за зверь?

— Хитрое самообучающееся заклинание, рассчитанное на незаконное проникновение. Погружает замкнутое помещение в стазис до появления хозяина, поэтому у тебя и не получилось дверь открыть, — через плечо пояснил я, возвращая бутыль с «эликсиром жизни» обратно в шкаф. — Так что сейчас мы пойдём смотреть… а почему ты на меня так смотришь?

— Слушай, Блэйк, а где вы вчера с Энрике шлялись? — с философским видом подперев кулаком подбородок и чуть склонив голову набок поинтересовался Гончая.

— Это сложный вопрос, я пока ещё не знаю. А что случилось?

— Ладно. Тогда следующий вопрос. Ты свою спину видел? — на губах мага заиграла насмешливая улыбка.

— Дай угадаю. Там следы от ногтей? Или абстрактные царапины? Если второе — я очухался на берегу моря на скалах, если первое — боюсь тебя разочаровать, ничего не помню.

— Как тебе сказать? — задумчиво протянул Гор. — Повернись, я тебе образ покажу.

Я продемонстрировал коллеге спину и подошёл ближе, дабы рассмотреть висящую на пальцах мага картинку.

— Ого! — ошарашенно пробормотал я, забирая образ у горца. — Я всё больше желаю найти нашего даймона и поговорить с ним!

— А где он, кстати?

— Вот на эту тему я ничего сказать не могу. Я проснулся буквально только что недалеко от Первого Восточного Звена, вот в таком виде. И, собственно, последнее, что помню о вчерашнем вечере, — как мы притащили тебя сюда и отправились догоняться дальше. Сидели, пили, больше ничего не помню. Вот этого точно не помню. Может, я наконец-то уговорил его познакомить меня с мастером, который разукрасил его спину?

— И мастер на радостях разукрасил твою? — хмыкнул Гор. — Кстати, симпатично получилось… Или будешь сводить?

— Да нет, зачем же. Произведение искусства всё-таки, — я вздохнул, отпуская образ. Теперь мою спину от шеи до копчика украшала роскошная татуировка лазурного дракона. Забавно, это именно та картинка, от которой я бы не отказался и в здравом уме. — Но с Рико поговорить надо.

— Мы когда визитёра пойдём смотреть? — вздохнул Гончая.

— Сейчас, — я пожал плечами. — Правда, он бы всё равно никуда не делся, но… Ладно, чего тянуть.

Мы неторопливо поднялись по лестнице, подошли к двери библиотеки. Впрочем, библиотека — это громко сказано: небольшое высокое помещение, десяток стеллажей. Пара интересных экземпляров, конечно, есть. Но воровать их… Тогда уж в кабинет лучше лезть. Там хотя бы сейф!

— Опа, — хмыкнул я. — А вот и даймон.

Обнаруженная пропажа, совершенно игнорируя нас, добрела до дивана, свернулась на нём калачиком и отрубилась. Мы с Гором некоторое время задумчиво созерцали мирно посапывающего товарища, потом развернулись и вышли.

— Да уж. Этого мы до вечера не увидим. Странно, что «липучка» на него сработала. И как его в библиотеку занесло, тоже непонятно. Ладно, демоны с ним, пойдём цаг пить.

— Начинаю верить, что твоё вчерашнее разрешение приходить в гости по утрам имеет шанс на реализацию, — фыркнул горец. — Ты давай, пока готовишь, вспоминай, где ты такую красоту заработал!

— Что-то никак. У тебя какие взаимоотношения с магией Разума? — поинтересовался я, накручивая меленку.

— Попробовать могу, хотя ничего конкретного не обещаю.

— Нет уж, я тогда лучше подожду, пока само вспомнится. Или даймон проснётся. Хотя дракон, честно говоря, красавец получился. Жаль, на спине; не полюбуешься.

— Так в чём проблема? Давай я тебе образ сделаю на бумаге, любуйся сколько влезет! — великодушно предложил Гончая.

— Давай. Так, секундочку! Мне же наверняка принесли утреннюю газету…

— Ты что, выписываешь газеты? — опешил он, принимая из моих рук чашку цага.

— Не газеты, а газету. «Хмурое утро». На ночь газеты предпочитаю не читать. Пойду заберу, заодно разуюсь. А то болтаюсь по дому в сапогах, неудобно…

Почтовый ларец у меня стоит в прихожей на специальном столике. Можно было, конечно, и в кабинет отнести, но как-то руки не доходят.

Система доставки почты в Острии, на мой взгляд, гениальная. В каждом более-менее крупном населённом пункте имеется почтовое отделение, куда доставляется вся входящая корреспонденция. Там почта сортируется и стационарными вещпорталами отправляется адресатам, в специальные почтовые ларцы — простейшие специальные артефакты.

В моём почты накопилось за последние полчетверти внушительное количество. Хотя, по большей части, это были всё те же газеты, но попалось и несколько писем. Письма я захватил с собой, а все газеты, за вычетом сегодняшней и вчерашней, бросил в архивную корзину, расположенную тут же, рядом с почтовым ларцом. Кажется, она уже на грани переполнения… надо будет на досуге разобрать. Или плюнуть и выкинуть скопом всё её содержимое.

Я прошествовал на кухню, разглядывая пёструю передовицу вчерашнего номера. На ней красовалось изображение разбитой заклинанием улицы, самоходка исследователей, даже наша весёлая компания засветилась, включая висящего на плече Гора меня. Правда, качество образа оставляло желать лучшего — видимо, снимал не очень талантливый маг. Да ещё и издалека. Заголовок «Жертвы отмщены!» красовался через всю страницу. Сомнительное, если честно, заявление.

— Полюбуйся, — хмыкнул я. — Мы на первой полосе. Были вчера… Кстати, странно, а где Аро? Он же вот тут стоял! — я бросил газету на стол и ткнул пальцем.

— Эх ты! — горец покосился на меня с укором. — Ты что, не знал, что с мастеров Разума нельзя снять образ без их на то желания? Они машинально от этого закрываются. Кстати, не только Разума, ещё некоторых школ.

— Где-то слышал, не связал с этим случаем, — поморщился я. — Опа! Ты смотри, какие чудеса природы… — передовица сегодняшней газеты похвастаться весёлыми картинками не могла, но заголовок был куда эффектнее. «Шторм над городом». Причём в прямом смысле: оказывается, ночью случилось беспрецедентное событие, по Аико действительно прошёлся шторм. Как писали в статье, буря была первая за полсотни лет, причём предыдущая была вызвана магическими причинами. А эта, если верить газете, вполне естественная.

— А у нас и такое бывает? — удивлённо вскинул брови горец. — Первый раз слышу.

— У нас и не такое бывает, — отозвался я. — Хотя о таких катаклизмах я тоже раньше не слышал. В остальном — ничего интересного, сплетни и слухи; орейский театр приезжает, не интересуешься?

— Нет, — поморщился Гончая. — Не люблю массовые зрелища и большие скопления народа.

— Как я тебя понимаю, — я покивал. Конечно, театр и балет порой бывают интересны, вот только… Обычно высший свет является туда посмотреть исключительно друг на друга и найти новые поводы для сплетен: кто, с кем, что и когда. И это убивает всё возможное удовольствия от действа на сцене. А горца тем более понять можно. — Смотри, целая хвалебная статья про ту выставку, на которую мы с Реи вчера ходили. Правда, ничего особо оригинального… В общем, кроме странной бури за прошедшие сутки не случилось ровным счётом ничего. Знаешь, мне нравится этот город.

— Не сглазь, — фыркнул горец.

— Слушай, Гор, а у тебя на сегодня какие планы? Нет желания познакомиться с объектом нашего вчерашнего заказа?

— Это с главой Э-Шэ что ли? — заинтересовался он. — Что, боязно идти одному?

— Отчего же? Лафер отнюдь не дурак, зачем ему меня убивать? Мне просто показалось, что тебе это может быть интересно.

— Правильно показалось, пойдём. Он где обитает?

— Официальная резиденция на самом севере Закатного порта, на окраине города. Думаю, в это время суток там его и можно найти. Только пойдём, прогуляемся до кафе, хочется плотно покушать, а есть у меня совсем нечего.

— Далеко гулять?

— Да нет, тут в паре сотен футов есть обаятельное местечко. Орейская кухня, тишина и спокойствие. Цаг они просто отвратительный готовят, зато есть великолепный травяной чай.

— Орейская кухня… — с сомнением протянул горец.

— А чем она тебя не устраивает? — удивился я.

— Я не люблю сыр, а они его суют во всё, начиная от супов и кончая десертами.

— Не везде, я тебя проконсультирую, где его нет, — я улыбнулся. — К тому же, вариантов других особо нет. Разве что заехать ещё куда-нибудь. Но я, честно говоря, не в настроении экспериментировать, а по дороге никаких знакомых приличных заведений не помню. У тебя, как я думаю, особого желания готовить нет. А чтобы есть то, что приготовлю я, нужно сидеть под замком на голодном пайке не один день. Ладно, десять минут: приведу себя в порядок, оденусь, да пойдём, — я направился наверх, на ходу перебирая письма. Подавляющее большинство — пять штук — приглашения на приёмы от самых упорных и настойчивых приглашающих. Видимо, заметив меня вчера в Галерее, да ещё и с Реи под руку, решили попытать счастья и заиметь себе развлечение. Надо будет написать вежливые отказы и отослать. Так, отчёт от управляющего… ещё от одного управляющего… это всё надо будет прочитать в спокойной обстановке. О! А это ещё что такое?

Я зашёл в кабинет, бросил на стол толстенькую пачку писем, разглядывая тонкий плотный конверт. Зеленоватая цаговая бумага хорошего качества. Ровным каллиграфическим почерком написан мой адрес и имя, больше никаких опознавательных знаков. Никакой угрозы от конверта не чувствовалось, поэтому я, пожав плечами, взял со стола нож для бумаг и вскрыл послание. Внутри обнаружился аккуратный прямоугольный кусочек точно такой же бумаги.

«Здравствуй, морская душа. Как погулял ночью?»

Ни подписи, ни каких-то других намёков на личность автора. Та-ак… Мне всё сильнее хочется вспомнить вчерашний вечер. Надеюсь, мы с Энрике ничего ужасного не натворили? Одно утешает: ни про какие страшные зверства, убийства и драки сообщений в газете не было. Значит, если и натворили, то не такое уж страшное. И почему погулял, в единственном числе? И вообще, это невежливо — задавать вопрос, не давая возможности на него ответить!

Пойти, даймона пнуть, что ли? Ладно, до вечера подождём.

Я дошёл до ванной, брезгливо отправил в мусор уже больше суток валявшиеся на полу ошмётки одежды, в которой я встретился с тем ходячим мозгом, наскоро принял душ. С трудом поборол желание полежать в горячей ванне, и подольше: меня, между прочим, ждут.

Завязывая шейный платок и держа конверт в зубах, я вошёл в кухню.

— Гор, ты полюбуйся! — я одной рукой перехватил конверт, положил на стол и продолжил возню с платком. — Прелесть, правда?

— М-да… ты точно о вчерашнем вечере ничего не помнишь? — подозрительно уточнил горец. — Странная записка. Вроде на угрозу не похоже. Да и бумага слишком хорошая.

— Как раз качество бумаги вообще ни о чём не говорит. Но на угрозу не похоже, я с тобой соглашусь. Только что хотели этим сказать — непонятно. Мне всё больше хочется поговорить с Рико; обрати внимание, письмо написано в единственном числе. То есть, это я погулял, а не мы с даймоном. А того момента, когда мы с ним расстались, я совершенно не помню.

— Почерк красивый, — сообщил Гор. — Аристократ какой-нибудь?

— Не обязательно, — возразил я, заканчивая с платком и застёгивая сюртук. — У некоторых аристократов такой почерк встречается — без экспертизы не разберёшь. Но человек явно не с самых низов. Бумага хоть и не высшего качества, но всё равно хорошая, это ты верно отметил. Может быть, купеческий класс. Может быть, офицер. А, может, это и вовсе женский почерк, я не специалист.

— Мне кажется, всё-таки мужской, — Гончая задумчиво понюхал конверт, поморщился непонятно чему и вернул письмо мне. — Наконец-то ты собрался, пойдём.

Я засунул конверт во внутренний карман сюртука, и мы с коллегой вышли из дома, направляясь в кафе «Орейская история». По пути я успел раскланяться с несколькими смутно знакомыми обитателями улицы Синих Глаз, на которой, собственно, и располагается мой дом. Откуда произошло название, я точно не помню; вроде бы какая-то трагическая история любви тут случилась. Или просто автор названия о чём-то не том думал. Хотя название получилось вполне приличное, бывает и хуже. В конце концов, у нас целый район Алые Реки называется. Несмотря на всяческие нехорошие ассоциации, возникающие не только у меня, всё до смешного просто: улицы в этом квартале вымощены не серым булыжником, как во всём остальном городе, а красным гранитом. При постройке города обнаружили небольшое месторождение этого камня, и не придумали ничего лучше, чем вымостить им улицы. Символично, что в этом районе располагаются почти все государственные учреждения, включая Управление Порядка, а так же дома самых знатных семей, в особенности, политиков.

По идее, я бы тоже имел шанс жить в этом престижном районе. Но так получилось, что мои предки, решившие перебраться в Аико, не любили красный цвет. Не знаю уж, почему, но у нас эта нелюбовь — семейная и не поддающаяся никакому логическому анализу. Вроде бы даже когда-то давно он был одним из геральдических цветов нашей семьи, но по какой-то причине от него отказались. Не знаю уж, по какой, но она должна быть достаточно веской: такие вещи решаются лично королём, и банальная нелюбовь к цвету поводом послужить не может. Только где же теперь узнать? В семейных архивах здесь, в Аико, ничего подобного нет. А ехать в родовое гнездо и рыться в ветхих рукописях, изобилующих архаизмами и недомолвками, как-то не хочется.

Хотя, замок Даз’Тир, расположенный на самом востоке Острии, на прибрежных скалах, несмотря на всю его нелюдимость, я действительно люблю. Я часто бывал там, особенно в детстве, и мне всегда нравились его хмурые, свинцово-серые стены, вросшие в скалу. Он казался ворчливым, брюзгливым и сварливым прадедом, тяжёлый характер которого — лишь приобретённая маска, а на самом деле он искренний и добрый. Надо будет, кстати, туда наведаться в ближайшем будущем. Отдохнуть, спустить на воду лёгкую парусную лодку, проплыть полмили до небольшого зелёного островка с восхитительным серебристым песком на берегу…

М-да, что-то я размечтался. Сейчас вот навестим Лафера, и… искупаться, что ли, пойти? Море возле Аико всегда тёплое, и курортом он не стал только из-за постоянных дождей: обычно купание в море ассоциируется у обывателей с ярким солнцем. Впрочем, я-то море люблю просто так. Может, потому что маг воды?

— Гор, а почему ты пошёл работать Гончей? — поинтересовался я.

— Да особого выбора-то и не было, — он пожал плечами. — Обнаружился талант к магии Смерти у меня лет в пятнадцать, родители отправили учиться сюда, в Аико. А куда пойти магу такой специальности? Либо в армию, либо в Управление. Уж больно разрушительная сила. А не применять её… Да что я тебе объясняю, ты же тоже боевой маг, тебе это вполне понятно. А к Салему в тройку и вовсе случайно попал, у них прошлый маг уволился. Причём банально, по выслуге лет, вышел на пенсию. Было это всего-то лет восемь назад, даже чуть меньше. А тебя как занесло в Управление?

— О! Да я, оказывается, дольше тебя работаю, — искренне удивился я.

— Ты же читал досье.

— Я говорю, мельком смотрел, а не читал. И то не на всех. А что до истории моего появления на этой работе… Ты уверен, что хочешь услышать эту мрачную, наполненную трагичностью и пафосом легенду новейшего времени? — хмуро пошутил я.

— Уверен, уверен, ты рассказывай. У нас с тобой долгий путь впереди.

— Путь не такой уж и долгий, но есть ещё и обед… Тебе как, коротко и ёмко, или с душераздирающими подробностями?

— Нет уж, подробности оставь при себе, я просто поинтересовался.

— В таком случае, вот тебе то, что есть у меня в досье. Без малого двадцать лет назад, однажды осенью, я вернулся домой и обнаружил моих родителей и двух сестёр мёртвыми. Заработал мощное душевное потрясение, едва не перегорел. От стресса неожиданно открылись способности Ищейки. Собственно, я сразу же выследил того оборотня, взял его за руку, и он медленно и торжественно замёрз. Но эту историю ты наверняка слышал.

— Да, про то, как страшный Ищейка Даз’Тир непонятным образом зверски заморозил оборотня посреди бара, мне рассказали почти сразу, — фыркнул маг. В это время мы дошли до кафе, уселись за столик и прервались на то, чтобы сделать заказ.

— Неприятно ощущать себя пугалом для новичков, — я недовольно поморщился.

— Почему сразу пугалом? — не согласился коллега. — Дополнительный аргумент уважать Управление, поучительная история о возмездии.

— Слабо верится, — хмыкнул я. — А, возвращаясь к нашей теме, дальше и вовсе просто. Как ты сказал, не было особого выбора. Дома на стене, рядом с… телами был изображён наш любимый символ. Тот самый, с плеча твари. А, мою ж Силу! Чуть не забыл, что договорился с той художницей о встрече, — я раздражённо хлопнул себя по лбу. — Было бы невежливо, я обещал зайти к ней в мастерскую… Демоны! А ведь примерно на то же время у нас встреча с купцом! Гор, вот в кого у меня такая дырявая голова?

— Полагаю, это индивидуальное свойство организма, — хмыкнул Гончая. — А дальше что было?

— Дальше… Дальше, как я уже говорил, год ушёл на попытки выяснить происхождение этого символа, а потом началась работа в Управлении. У меня иногда не получается контролировать свой… свои способности. Пару раз обнаруживал себя рядом с разыскиваемыми Управлением убийцами, получал благодарности. Когда подобное случилось опять, наш уважаемый начальник не выдержал и предложил мне работу. Я подумал и согласился. Собственно, в этом году уже будет двадцать лет моей работы в отделе убийств. Смотри, как вовремя подоспел наш заказ, я как раз закончил…

Мы пообедали. Потом я, как выразился Гор, «встал поперёк трещины[13]», возжелав до Закатного порта добраться наёмным экипажем. Правда, никаких внятных аргументов противопоставить моему желанию подышать свежим воздухом он не смог, равно как и отсутствию необходимости в спешке.

В итоге дорога в лёгкой коляске, запряжённой двойкой, заняла чуть больше получаса, и принесла мне массу удовольствия от созерцания пейзажей родного города. Сначала по знакомому до каждого камешка Скальному району, служащему местом обитания тех жителей Аико, кто любит тишину и располагает внушительными деньгами. Потом мы проскочили Монетный Городок — небольшой район магазинов средней руки, всевозможных частных мастерских и места обитания ремесленников, а также купцов Средней гильдии. Пересекли Серую Ленту — широкую улицу, отделяющую центр города от портовых районов и Заставы, пограничья между городом и дорогой на материк, — и нырнули в Закатный порт.

Аико — богатый и дорогой город. Ему некуда расти, у него нет никаких пригородов. Здесь нет крупного производства, только всё те же мелкие мастерские. Аико — город торговцев, магов, знати, людей искусства, туристов и офицеров. Большинство первых и последних живут в портовых районах, вторые — в Зачарованном Месте, третьи — в Алых Реках. А в остальных можно встретить кого угодно. Соответственно, нищих тут тоже крайне мало — всем, кому хватает места жить, хватает и работы. В прислуге, в более-менее крупных лавках. Так что… во избежание неприятностей, здешнее Управление Порядка несёт отчёт только перед градоправителем, да и то весьма опосредованно. А на самом деле порядок в Аико контролируется именем короля. Что нельзя назвать излишней предосторожностью — преступления порой совершают весьма высокопоставленные люди. Особенно здесь, где их слишком уж много. И почему всю эту почтенную публику тянет в наш дождливый город, хотелось бы знать?

Экипаж остановился перед небольшим элегантным особняком, довольно редким зрелищем для Закатного порта, в котором все дома обычно строятся в три-четыре этажа.

— Добрый день, господа, — поклонился нам пожилой дворецкий главы Э-Шэ. Где-то я уже видел это пересечённое шрамом лицо с искусственным глазом. Попробовать вспомнить, скуки ради? — Мессир Ла’Трой ждёт вас.

— Так уж и ждёт, — недоверчиво хмыкнул себе под нос Гор, настороженно озираясь по сторонам. Дворецкий проигнорировал его слова и проводил нас в гостиную — ту же самую, в которой состоялась наша предыдущая встреча. Равно как и все более ранние. Собственно, во всём особняке я видел только холл, короткий высокий коридор с парой закрытых дверей, и ту самую гостиную. И ничуть не расстроен, что не довелось побывать в остальных помещениях.

— Добрый день, господа сыщики, — с улыбкой поприветствовал нас Лафер, поднимаясь из кресла.

— Вы, никак, и вправду нас ждали? — удивился я.

— Это вам сказал мой дворецкий? — уточнил Э-Шэ. — Не совсем так. Я помнил ваше обещание, Блэйк, зайти, но не думал, что это случится именно сегодня и именно сейчас, не надо подозревать меня во всемогуществе. Присаживайтесь. Надо полагать вы — Гор? — хозяин дома с любопытством разглядывал горца. — Позвольте представиться, Лафер Ла’Трой.

— Очень приятно, — по лицу Гончей легко можно было сказать, насколько далеки от правды сказанные слова. — А откуда вы меня знаете?

— Кто же в этом районе не знает мага из лучшей тройки Гончих нашего Управления? — радостно улыбнулся Лафер. Гор счёл за лучшее промолчать, неприязненно косясь на убийцу. — Ваш коллега необщителен, — заметил Ла’Трой, обращаясь ко мне.

— Полагаю, это потому, что мой коллега не знаком с тем серпентарием, который представляет из себя высший свет Аико, — я хмыкнул. — Лафер, а у нас к вам интересная новость.

— Если вы о поимке той твари, я уже в курсе, — сдержанно улыбнулся он. — Газеты об этом много писали.

Сделаем вид, что мы ничего не знаем, и всему виной действительно пресса.

— Гораздо интереснее, — от предвкушения реакции главы Э-Шэ у меня зудели ладони. — Дело в том, господин Ла’Трой, что нам заказали вас убить.

— Кому — нам? — неподдельно удивился он.

— Мне, Гору и небезызвестному вам моему коллеге Энрике Аморалесу.

Хозяин дома несколько секунд подозрительно разглядывал меня, решая, шучу я или нет. Когда понял, что нет, отчаянно расхохотался.

— Вот это повеселили… Это кто и как умудрился?

— Мы с коллегами отправились отметить успех в одно из заведений Закатного порта, наше шумное обсуждение процесса поимки твари приняли за историю группы наёмников и, пытаясь этим шантажировать, а так же приманивая внушительным гонораром, — не счёл нужным что-то скрывать я, — нас попытались уговорить убить некоего господина. Сегодня вечером мы встречаемся с этим идиотом, дабы забрать у него деньги. Конечно, можно было бы арестовать его и хорошенько допросить. Но нам показалось, что вам тоже будет интересно.

— Правильно показалось, — кивнул Э-Шэ. — Очень интересно! Во сколько вы с ним встречаетесь?

— В шесть часов вечера, в заведении Марты, вдовы Хромого.

— Какое неудачное место он выбрал для поиска наёмных убийц, да ещё и по мою душу, — хмыкнул Лафер. — Что ж, спасибо за интересные новости. Может быть, бокал вина?

Я согласился, Гор, покосившись на меня, подумал и тоже согласился. Разговор вертелся вокруг классической и современной литературы, потом я рассказал убийце про символ на плече твари, и даже зарисовал его. Ла’Трой обещал попробовать что-нибудь выяснить, потому что его эта история тоже крайне заинтересовала. Далее мы вспомнили про вчерашнюю выставку (когда Лафер успел её посетить, я даже примерно не представляю), затронули ещё пару отвлечённых тем.

— Кстати, Блэйк, а какие у вас планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался он, когда мы уже собрались откланяться.

— Ничего продолжительного, — я пожал плечами, заинтересованный. — У вас есть какое-то предложение?

— Именно. Сегодня в моей «Водяной лилии» будет закрытый вечер, на котором поёт одна очаровательная леди, давно мечтающая с вами познакомиться.

— Леди? — опешил я.

— Разумеется, если вы найдёте нужным пригласить кого-то из друзей, я буду искренне рад. Приходите обязательно; я так давно обещал ей, что познакомлю вас, что мне становится уже неловко, и я чувствую себя обманщиком. Поверьте, Ив стоит того, чтобы потратить вечер на знакомство с ней, — он улыбнулся. — И, разумеется, вы и ваши друзья будут моими личными гостями, поэтому никаких неудобств никто не посмеет вам причинить, даю слово.

— Почту за честь принять ваше приглашение, — ошарашенно кивнул я. Попасть личным гостем главы Э-Шэ на закрытую вечеринку — это что-то из области фантастики. Подозреваю, начальство моё будет в глубоком и продолжительном шоке: Шон совершенно не одобряет моего знакомства с Лафером, а уж после такого… С другой стороны, а не пошёл бы он далеко и надолго со своими одобрениями?

— Начало в семь, а так — приходите, когда вам будет удобно, — сообщил хозяин дома. — Мой дворецкий вас проводит, экипаж уже у порога.

— Благодарю, — коротко поклонился я.

— Приятно было познакомиться лично, — с трудом выдавил из себя так и молчавший всё это время горец.

Раскланявшись с Ла’Троем, мы вышли и сели в предложенный экипаж, направляясь в сторону центра. Я решил попытаться навестить художницу сейчас — вдруг, она уже встала? Не хотелось бы опаздывать на эту прелюбопытнейшую вечеринку к убийцам.

— Блэйк, ты меня убиваешь, — вздохнул Гор, когда мы уже порядочно отъехали от дома Э-Шэ.

— Чем именно? — я хмыкнул.

— Как ты можешь общаться с этим типом? Бр-р…

— Я же говорю, ты некоторых представителей нашей знати не видел, по сравнению с ними Ла’Трой — настоящий душка, — я искренне рассмеялся. — Он на самом деле очень интересный собеседник и умный человек.

— И что, ты действительно собираешься идти на этот… приём? — недоверчиво покосился на меня маг.

— А что тебя так шокирует? — я вскинул брови. — Ты, кстати, не желаешь присоединиться?

— Упаси духи гор от таких походов, — тряхнул головой горец. — Ты понимаешь, что там будут сплошь и рядом наши прямые клиенты?

— Доказательств у нас всё равно нет, — Гор недовольно фыркнул в ответ на мою насмешливую улыбку. — Самое главное, Лафер лично дал слово, что меня будут оберегать от малейших неудобств, так что это будет самый безопасный приём в моей жизни. Малейшая попытка спровоцировать конфликт или вызов на дуэль, что совершенно обычно для подобных сборищ, будет пресекаться без моего участия и очень жёстко. Так что я был бы полным идиотом, если бы отказался… К тому же, мне безумно интересно, что это за леди, желающая со мной познакомиться.

— Тебя Рико вчера не покусал? — хмыкнул Гончая. — А то это его прерогатива, за каждой юбкой бросаться в бездну.

— Да почему в бездну-то? Я же тебе говорю, всё будет тихо и крайне прилично, — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, к госпоже Марене ты со мной?

— Я? Нет уж, увольте, — он тряхнул головой. — Мне Лафера на неделю вперёд хватило.

— Зря ты так, милейшая барышня.

— Ла’Трой тоже, согласно твоим комментариям, замечательный человек! Спасибо, я воздержусь. Пойду домой, потом в Управление заверну. Встретимся в том кабачке, где мы заказ получали, расскажешь, что и как.

— Отлично, — я кивнул. Распрощавшийся со мной горец поспешил телепотрироваться, а я в задумчивости откинулся на спинку сиденья, разглядывая туман.

Я, видимо, консерватор; люблю путешествовать либо телепортом, либо лошадьми. Да, вполне признаю, что самоходки быстрее и, порой, даже удобнее, но… Самоходка — это бездушный механизм, и никакого удовольствия от поездки на ней не получишь. Просто способ попасть из одного места в другое, а для этого, повторюсь, вполне хватает телепортов. На дальние расстояния существуют стационарные телепорты, расположенные во всех крупных городах. Достаточно дорогое удовольствие, но я вполне могу его себе позволить. Средний класс обычно предпочитает дирижабли, но в городе для них места не нашлось, поэтому одна станция располагается севернее по полуострову, а вторая — на островке в миле от Аико. Остальным остаётся довольствоваться дилижансами.

А если хочется получить удовольствие от процесса поездки, и особо торопиться некуда, лучше воспользоваться либо верховой лошадью, либо хорошей каретой. Лошадей я совершенно искренне люблю: это умные, красивые и во всех отношениях достойные животные. Хотя всяческих сумасшедших, утверждающих, что использовать их в качестве транспорта жестоко, совершенно искренне не понимаю. Подобные заявления, на мой взгляд, очень сильно смердят лицемерием, и шумиха на подобные темы, как правило, заказана кем-то богатым и насквозь циничным. Скажем, производителями самоходок или дирижаблей. Всё-таки, лошадей разводят именно для этих целей. А из-за того, что кто-то обходится со своими животными жестоко… Лечить надо их, а не всех остальных.

С лошадьми приятно путешествовать потому, что они живые. У них есть характеры, привычки, предпочтения. Как и люди, некоторые из них любят работу, или, по крайней мере, выполняют её добросовестно, а некоторые пытаются халтурить. Если в повозку запряжено несколько лошадей, они обязательно между собой общаются. Переругиваются, сплетничают, обсуждают приближение жилья и выданный на завтрак овёс. Животные вообще гораздо умнее, чем нам, людям, кажется.

На эту тему очень интересно разговаривать с эльфами; весьма странный и неоднозначный народ. Некоторые утверждают, что они зажравшиеся и помешанные на церемониях снобы, не высовывающие носа из своего леса. Но это всё впечатления тех, кто видит жизнь этого народа со стороны, не вникая. Жизнь эльфов окружена множеством сложных и совершенно непонятных ритуалов, они действительно не любят приезжих. Но это просто их выражение отношения к другим культурам — не самое худшее из известных, между прочим, — вы к нам не лезете, и мы вас не трогаем. Они никому не пытаются навязывать свои мировоззрения, не экспортируют своих богов, не навязывают своих традиций. И при этом не считают нужным следовать традициям других народов, в чём я их полностью поддерживаю: да, чужие обычаи бывают очень интересны, но зачем всё тащить к себе? Вот и хают некоторые несознательные условно разумные существа эльфов за снобизм, а я при этом что-то не припомню, чтобы люди следовали эльфийскому Уложению о Справедливости и Достоинстве. И воевать эльфы, между прочим, не любят — для них всё живое священно, и попусту отнимать жизнь кощунственно и грубо. Зато исследовать очень любят — это, скажем так, расовый признак, наряду с острыми ушами, — поэтому представителей этого народа можно встретить абсолютно где угодно, начиная от глубин океана и заканчивая горными вершинами.

Упряжные лошади для Аико, к слову, выведены специально с участием магов. Они никогда не возьмут призов ни на каких соревнованиях, но у этих животных есть одно достоинство, которое перевешивает и не слишком презентабельную внешность, и тряскую дробную рысь, и тяжёлый галоп, и флегматичный нрав. Эти лошади очень любят воду, и только они способны всю свою жизнь бродить под дождём, да ещё и получать от этого процесса удовольствие. Представители других пород очень быстро начинают хандрить и упорствовать, не желая работать в такую погоду.

Гнедая лохматая пара, запряжённая в лёгкую трёхколёсную повозку, по Серой Ленте, самой широкой и загруженной улице города (единственной загруженной и широкой улице города, если честно), бодрой рысью отвезла нас из Закатного порта на крайний северо-запад Пёстрой Лужи, богемного квартала, в котором и жила Марена; впрочем, как и большинство представителей всевозможных творческих профессий. Именно здесь находятся Галерея и Драматический театр. Только опера располагается в Алых Реках.

Я расплатился с кучером и с любопытством огляделся. В Пёстрой Луже я бываю крайне редко, преимущественно по делам — соответственно, обычно бывает не до разглядывания достопримечательностей. Улица Марко Та’Тре, гениального скульптора конца прошлого века, полностью оправдывала название квартала: дома, крытые черепицей всевозможных цветов, тут и там вдоль улицы статуи, скульптуры, резные перила балконов, даже стилизованные колонны. Дом номер 17 по улице мог похвастаться алой черепицей, белоснежной балюстрадой, увитой огненно-рыжими водохлёбами, и совершенно нейтральным фасадом, чем, в отличие от некоторых своих соседей, тут же завоевал мою симпатию.

Колокольчик мелодично тренькнул в ответ на моё прикосновение к шнурку звонка, дверь открылась самостоятельно. Интересно. Надеюсь, с ней ничего не случилось, и я не обнаружу вместо ответов на несколько вопросов жесточайшим образом расчленённый труп? А то, в свете провала в памяти и странной записки утром, назначу себя главным подозреваемым. Только этого мне для полного счастья, можно подумать, не хватает!

— Марена, где вы? — настороженно крикнул я.

— Здесь, здесь! Идите на запах краски, — весело ответила вполне живая художница откуда-то сверху, из глубины дома. Я облегчённо вздохнул.

Я поднялся по лестнице, принюхиваясь. Как Ищейка, предложение идти на запах мог бы считать оскорблением. Если бы девушка знала, кто я, и действительно хотела меня обидеть.

— Марена!

— Да-да, вы на верном пути, — голос прозвучал уже ближе. Пройдя короткий коридор, я открыл тонкую витражную дверь и попал в огромное помещение, с выходом на балкон с одной стороны и огромными окнами с другой. Судя по множеству пустых подрамников, набросков, холстов, рам и совершенно непонятных нормальному человеку предметов, это была мастерская. Хозяйка обнаружилась у окон, и она увлечённо творила. Длинная, до пят, белая просторная рубаха с закатанными рукавами была тут и там заляпана пятнами краски, рыжие волосы — небрежно собраны в хвост. — Добрый день, Блэйк, — улыбнулась она, на мгновение отвлёкшись от картины. — А я, видите ли, творю с утра пораньше. Ночью проснулась от звуков бури, и с тех пор не могу оторваться — вдохновение. Ловлю вот, пока оно есть. Вы, кстати, выглядите живее, чем вчера.

— Да я себя и чувствую тоже гораздо лучше, — я хмыкнул. — А можно посмотреть на ваше новое творение?

— Отчего же нет, — она пожала плечами. — Я не суеверна и не понимаю, почему нельзя показывать незаконченные работы. Только зря надеетесь, вас тут нет, — рассмеялась художница. Снедаемый любопытством, я подошёл к холсту.

Это был портрет лазурного дракона. Причём именно портрет; обычно этих загадочных существ изображали схематично, вдалеке, а здесь он занимал первый план. В сердце бури, во всполохах молний и порывах ветра, он… танцевал?

— Вы так быстро пишете? — ошарашенно уточнил я, разглядывая почти готовую картину. Во всяком случае, дракон, за вычетом хвоста и передних лап, был прорисован полностью.

— Очень редко, только когда вот такое сильное вдохновение, — отозвалась художница, на моих глазах кладя быстрые мелкие мазки.

— А почему дракон? — я оторвался от созерцания работы художницы и задумчиво огляделся, выискивая, куда бы присесть.

— Я же говорю, меня разбудила буря. И мне показалось, что в сердце такого шторма непременно должен быть этот прекрасный зверь. Хотя… Что-то какой-то он слишком уж… незвериный получается. И, что уж там, жутковатый. Взгляд у него больно разумный получился, но при этом хищный. А вы как думаете, что такое лазурный дракон?

— Да я как-то никогда не задумывался над этим, — честно ответил я.

— Можете взять вон там, в углу, табурет. Если не боитесь испортить брюки, он вполне может быть не слишком чистый, — предложила девушка. — А меня иногда посещают такие мысли. Иногда кажется, что это просто дух стихии, вроде элементаля. Безмозглый и послушный воле ветров. А иногда — что это разумное существо. Причём, пожалуй, разумнее, чем большинство моих знакомых.

— Скорее уж, животное. Только не простое, а магической природы, вроде единорогов, — огласил я одну из версий, которая казалась мне более жизнеспособной и менее фантастичной, чем все остальные.

Дело в том, что драконы с древних времён и по сей день оставались огромной загадкой нашего мира и вызовом всем магам, вместе взятым. Никто даже примерно не знал, кто это или что это, откуда они берутся, куда деваются и где обитают. Видели их довольно редко и практически всегда — издалека. Лазурных драконов видели только перед штормом или во время шторма, правда, чаще, чем всех остальных — или просто моряки столь активно привирали и обладали более развитым воображением. Огненных драконов иногда видели в песках, около вулканов или при лесных пожарах. Ледяных — в горах и далеко на севере. По слухам, существуют ещё чёрные драконы, где-то далеко на востоке, за Великим хребтом, за пределами всех населённых земель, в полулегендарных Пустошах.

Место это овеяно таким количеством жутких историй и мифов, а внятных свидетельств столь мало, что лично мне проще вообще про них не вспоминать. Это пустынный район, природная аномалия, в которой не действует никакая магия, и даже, по слухам, физика ведёт себя как-то по-другому. Исследовать пытались многие, вернулись… да, собственно, считай, никто и не вернулся. Во всяком случае, в своём уме — точно. И рассказывали мифы ещё более страшные, чем известно широким массам. В итоге, на Пустоши плюнули даже ближайшие соседи — скалисто-вулканическое плато, не слишком большое по площади, не представляющее никакой видимой материальной ценности. Конечно, всяких маньяков-энтузиастов и поныне хватает, но серьёзные экспедиции, насколько я знаю, последнюю сотню лет туда не направлялись. В общем, драконы-то чёрные, может, там и есть, только точно мы этого не узнаем никогда. Разве что, когда-нибудь, когда маги придумают что-нибудь такое, чтобы работало в тех местах и было там полезным… Разведка с воздуха, к слову, тоже совершенно бесполезна — от дремлющих и вяло извергающихся вулканов над Пустошами висит постоянное облако пепла. В общем, Пустоши — они пустоши и есть. Пусто и никого нет.

— А, может, иллюзия? — хитро покосилась на меня Марена.

— Может, и иллюзия, — я пожал плечами. — Я знаю с десяток версий, и все они более-менее обоснованные. А как вам такая: драконы на самом деле аватары бога-Создателя?

— Ух! — восхитилась девушка. — Такого я ещё не слышала. Это кто вам подобное сообщил?

— Да был у нас один теолог-теоретик, со мной вместе в Академии учился, — я хмыкнул, вспоминая того забавного нескладного паренька, талантливого Целителя, который просто бредил драконами в свободное от костоправства время. — А можно мне будет посмотреть на картину, когда вы её закончите?

— Посмотреть? — она вновь покосилась на меня. — Можно.

— А купить? — весело улыбнулся я.

— Видно будет, когда закончу, — она пожала плечами. — Я не со всеми картинами могу расстаться. Вот, к примеру, за «Пленника» мне предлагал один сударь целое состояние, едва не обиделся, когда я отказалась. Но я пообещала ему его собственный ростовой портрет, успокоился. Когда портрет был готов, вообще, по-моему, забыл, что хотел купить что-то другое, — девушка хихикнула.

— А этот самый «Пленник» на выставке был? — поинтересовался я.

— Конечно, — она пожала плечами. — Тот ваш портрет, на балконе башни. И вот так, плавно и ненавязчиво, мы подошли к, собственно, цели нашей сегодняшней встречи, — сообщила она, не отрываясь от мольберта.

— Вы поразительный художник, — я не выдержал и рассмеялся.

— Это отчего же? Мне говорят, я талантлива, — художница пожала плечами. — Но вы же не это имели в виду?

— Нет, не это. Просто… Для начала, вы не выставили меня из святая святых, мастерской. Ещё совершенно не раздражаетесь, когда кто-то заглядывает вам через плечо в незаконченный набросок. Легко соглашаетесь писать на заказ, совершенно спокойно продаёте большинство картин…

— На что-то же нужно жить? — улыбнулась она. — Опять же… Зачем мне столько картин в личном пользовании? Спрятать и любоваться? Вот ещё! Я работаю потому, что люблю писать. Мне приятно, что картины покупают: значит, моё творчество кому-то нравится, кому-то нужно. Прекрасно понимаю, что большинство купленных у меня картин — это просто денежное вложение, с таких вкладчиков я действительно беру много денег. А когда вижу, что картина действительно «запала в душу», что называется, — беру чисто символическую плату. Или вовсе дарю, — девушка беспечно пожала плечами. — Жизнь коротка, что цепляться за такие мелочи? А то, о чём вы говорите… В большей части случаев, это нервы. Творческие люди действительно зачастую очень нервозные люди, порой неврастеники, а то и вовсе шизофреники. Также довольно часто это просто показуха и пафос. Иногда, правда, бывает банальная привычка. Или убеждённость с детства, что «так положено».

— Странно, — я хмыкнул. — Мне почему-то тоже всё время так казалось. Не знаете, а я вас во сне не видел?

— Да мне-то откуда знать? — она фыркнула. — Вам виднее, милорд, ваши же сны!

— Я очень редко вижу сны, — я пожал плечами. — Или, скорее всего, просто очень редко их запоминаю, если верить магам Разума. Им виднее, что творится в наших головах, а я всего-навсего жалкий маг водной стихии. Так что если я случайно иногда забредаю в ваши сны, отнюдь не по злому умыслу, и искренне прошу меня простить.

— А вы не похожи на графа, — взгляд девушки посерьёзнел. — Совсем-совсем не похожи.

— Ну, спасибо, — я вздохнул. — Последнее время мне только об этом и говорят.

— Вы не пробовали почаще навещать портного? — расхохоталась художница.

— Я что, настолько плохо выгляжу? — удручённо уточнил я, разглядывая себя. — Вроде бы вполне приличный сюртук, качественный, из хорошей ткани, нигде не потёртый…

— Выглядите вы замечательно, особенно в выспавшемся состоянии. Просто этот сюртук был сшит эдак лет десять назад, несмотря на его идеальное состояние, — пояснила она. — И это действительно бросается в глаза.

— Да? — докатился… Нет, пожалуй, надо будет сегодня же навестить портного. А то вовсю роняю честь рода; хватит валять столь важную вещь в пыли! Не думаю, что отцу бы это понравилось. — Что ж, спасибо, что открыли глаза. Обещаю встать на путь исправления и сегодня же зайти к портному, — я вздохнул.

— Не поможет, — продолжала веселиться Марена. — Вы не только поэтому на графа не похожи. Вы слишком простой и интересный собеседник. Я, между прочим, сирота и дочь рыбака. А вы вот так панибратски со мной разговариваете!

— О… тогда можно к портному не ходить, — я с несколько переигранной тоской вздохнул. — Боюсь, если я вдруг начну себя вести как потомственный аристократ, меня засмеют.

— Это кто? — удивилась девушка. — Однако, новость.

— Это… Мои друзья и коллеги, — пояснил я. — И первой будет Реи, с которой вы познакомились на выставке. Согласитесь, она тоже на княжну не похожа.

— А она княжна? — глаза художницы удивлённо округлились. — Вот это номер! А мы вчера на «ты» перешли… с другой стороны, она сама виновата, что не созналась! Может, и с вами перейдём? А то мне приходится постоянно себя одёргивать.

— Не имею ничего против, — я улыбнулся.

— А кем ты работаешь? — радостно и легко переключилась рыжая художница. — Вообще, это очень странно — работающий граф, — насмешливо хмыкнула она.

— Я? Я работаю старшим следователем отдела убийств, Управление Порядка, — честно признался я.

— О-о-о! — протянула она, недоверчиво меня разглядывая. — Вот на следователя ты, кстати, больше похож, чем на графа.

— Да я, собственно, и не спорю, — я пожал плечами. — Я уже двадцать лет — считай, полжизни, — больше следователь, чем граф.

— А я вчера подумала, что ты — какой-нибудь высокий офицерский чин, — она пожала плечами. — Совершенно не разбираюсь в мундирах. А за что награды?

— Ты же говоришь, не разбираешься в мундирах? — подколол я.

— Не разбираюсь, но что цепочки — это награды, я знаю, — беспечно пояснила Марена.

— Это не цепочки, это леи, — поправил я. Довольно резко, поэтому поспешил уточнить. — Извини, просто… не люблю, когда шутят с человеческими жизнями. Давай сменим тему.

— Я не шучу, я правда не знала, — ничуть не обиделась художница. — Не обижайся. Давай лучше про ту картину, про которую ты хотел спросить. Хотя, подозреваю, это тоже не слишком приятная тема.

— В последнее время она актуальна, поэтому не до сантиментов, — вздохнул я.

— В любом случае, это очень короткий разговор, — она вновь пожала плечами. — Я не могу сказать ничего внятного про ту картину. Думаю, то, что ей двадцать один год — или около того — тебя не удивит. А всё остальное… Мне приснился какой-то сюрреалистический обрывочный кошмар. Те самые руки, холод, много крови, какие-то вспышки, крики. И то и дело мелькал этот символ. Написала я её вот так же, как сейчас, за ночь. Можно сказать, последними красками — тогда особо денег не было, это сейчас я известна и популярна. И, собственно, с тех пор ты и начал мне периодически сниться. Только я не знала, что это ты, и что тот парень из снов действительно существует. А расскажи мне, что тогда случилось? Почему у меня в сознании так отчётливо запечатлелся эти образы? Или не знаешь?

— Отчего же? Знаю. Какое настораживающее совпадение — двадцать лет я не почти вспоминал эту историю, а за последние несколько дней — уже не первый раз.

Я второй раз за день вкратце пересказал историю своей первой встречи с этим треклятым символом. Марена даже оторвалась от холста, присев на ещё один табурет.

— Какая жуткая история, — поёжилась художница. — Честно признаюсь, совершенно не хотелось бы оказаться на твоём месте! — она вздохнула, ещё раз зябко повела плечами, но потом будто очнулась и вспомнила о картине, вновь вооружившись палитрой и кистью.

— Мне тоже, — я хмыкнул. — Впрочем, я и не надеялся, что что-нибудь прояснит встреча с тобой.

— А зачем пришёл? — с ехидством поинтересовалась она.

— Честно? Из любопытства; не каждый день тебе столь необычная и прекрасная девушка признаётся, что видит тебя во сне.

— Ещё бы у тебя жизнь не такая беспокойная была, — она иронично улыбнулась. — Что-то мне подсказывает, что ночные кошмары перед выставкой имеют к тебе прямое отношение. Равно как и кошмары половины этой четверти.

— Мне уже становится страшно с тобой общаться, — я тоже не удержался от улыбки. — Мы ловили опасного преступника; не читала, в газетах писали много чего лестного про наш отдел?

— Мельком видела. Это маньяк-садист который?

— Да. Ты, видимо, отдувалась кошмарами за меня: я заснуть не мог.

— Вот как? Настолько впечатляюще? — она вскинула брови.

— Лучше тебе этого не знать, — поморщился я.

— Тогда хорошо, что в кошмарах не было подробностей, просто ощущение липкого опасного взгляда, внимания и страха. И то кратковременно, под утро. А вот последний из них был куда ярче, много крови, река какая-то, — поделилась впечатлениями художница.

— Демоны… — пробормотал я и задумчиво потёр подбородок. — Что-то действительно мне уже очень не по себе от этой истории. Мало ли, что я натворю, а ты сон про это увидишь?

— И что ты предлагаешь? — живо заинтересовалась Марена.

— Можно попробовать проконсультироваться с магами Разума. Завтра забегу, узнаю. Всё равно собирался зайти, только по другому поводу, — пробормотал я себе под нос, вспоминая про сегодняшний провал в памяти.

— Это хорошо! — искренне обрадовалась девушка. — Ты, конечно, мужчина интересный, но, повторюсь, уж больно жизнь у тебя насыщенная всяческими гадостями.

— Я не интересный мужчина, я следователь, — я вздохнул. — У тебя какие планы на завтрашний вечер?

— Если ничего не случится, здесь работать буду. Хочешь куда-нибудь пригласить?

— Почему бы не пригласить очаровательную девушку посидеть в какое-нибудь приятное местечко? Я крайне редко бываю в Пёстрой Луже, здесь есть достойные посещения рестораны?

— М-м… — задумчиво протянула Марена. Потом лицо её озарилось искренней и крайне злорадной радостью. — А знаешь, есть. Называется «Маски».

— Ты меня пугаешь. Почему такое кровожадное выражение лица?

— А, так, богемные взаимоотношения, — она поморщилась. — Очень интересно посмотреть на реакцию пары… знакомых, когда я заявлюсь под руку с эффектным мужчиной, да ещё и галантным, воспитанным, не позволяющим себе вольностей. А уж если учесть, что графом… И не смейся! Знаешь, как она меня достала со своим ухажёром? Купец первой гильдии, п-фе… Плешивый, сальный!

— Ладно, ладно, я понял, побуду галантным ухажёром. Если сегодня доберусь до портного, то даже постараюсь соответствовать титулу, — я поднял руки вверх. — В конце концов, я тоже очень не люблю, когда начинают пускать пыль в глаза, особенно если ничего кроме пыли нет.

— Я уже, кажется, начинаю радоваться, что с тобой познакомилась, — весело подмигнула мне художница.

— Полностью согласен, — я хмыкнул. Потом поглядел на часы (как удачно, что я вчера их не потерял; жалко было бы такую хорошую вещь) и вздохнул. День пролетел незаметно, время шло уже к пяти. — Но, увы, вынужден откланяться. Работа, работа… А ещё я обещал зайти к портному. Но завтра в шесть вечера я у вашего порога, — я поднялся и поклонился. Художница махнула мне кистью в качестве прощанья и попросила захлопнуть дверь.

Встреча с портным прошла спокойно и быстро. Приятно удивило то, что координаты старика Шера Рамо ещё сохранились в моей памяти. Следующей приятной новостью было наличие его в мире живых, да ещё и в весьма бодром состоянии. Правда, подобное впечатление — что скоро Рамо отчалит на остров Мёртвых, — производится им столько, сколько я его помню. Сухонький старичок с неопределённой родословной продолжал быть лучшим портным этого города уже не первый десяток лет, и количество его клиентов никогда не было большим.

— Господин Рамо вас примет, — сообщил явно озадаченный помощник портного, кланяясь и предлагая следовать за ним. Сначала юноша (внук? правнук?) попытался меня не пустить, заявив, что старик не принимает. Пришлось назвать свою фамилию и попросить доложить.

— Блэйк, мальчик мой, как давно ты не навещал старика, — Шер поднялся мне навстречу, распахивая объятья. Он был точно такой же, каким бывал всегда — аккуратно уложенные редкие седые волосы, белая рубашка с подвёрнутыми рукавами, жилет с доброй сотней карманов, тёмные брюки и мягкие домашние туфли. И всё та же мерная линия, висящая на шее. Сколько помню, он никогда ей не пользовался, но и никогда не снимал. Может быть, эта полоска кожи уже давно к нему приросла?

— Добрый день, господин Рамо, — улыбнулся я.

— Иди, иди, Тамир, тебя ждут дела в лавке, — старик махнул рукой на помощника, и тот поспешил скрыться. — Внук мой. Младший. Смышлёный мальчик; вот приспособил к семейному делу. А что ты так давно не заглядывал? — поинтересовался он, придирчиво разглядывая мой костюм. — Так-так, узнаю-узнаю, моя работа… Но как же это давно было!

— Работа, времени на хорошую одежду нет совсем, — я виновато развёл руками, стоически снося цепкие паучьи пальцы старика, дёргавшие меня в разные стороны за детали одежды.

— Нет, молодой человек, это просто кошмар какой-то! — вынес свой вердикт портной. — Я непременно займусь вашим гардеробом. Что желаете заказать?

— На первое время — два сюртука, трое брюк и пяток сорочек, — растерянно сообщил я.

— Как?! И всё?! — возмутился он. — Нет, это же уму непостижимо! И не уговаривайте даже, это какой-то кошмар! Что бы сказал ваш покойный отец, видя, что его сын годами ходит в одном и том же сюртуке?!

— Господин Рамо, мне элементарно жаль творения ваших рук; при моей работе они могут быть безвозвратно испорчены, — вяло попытался оправдаться я. С этим человеком спорить бесполезно. Максимум, можно высказать своё мнение и смиренно просить о милости быть услышанным и принятым к сведению.

— Не смейте оправдываться, юноша! Я знаю, где и кем вы работаете, и это не даёт вам никакого права ронять достоинство своей семьи! Минимум, семь сюртуков, парадный фрак… и ещё по мелочи! Завтра зайдёте забрать первый, и чтобы больше вас в этом старье я не видел! Я знаю, что делаю хорошие вещи, которые могут служить долго, но это не повод беречь их, как память о старой бабушке в виде её очков в ларце на каминной полке, — решительно возразил Рамо. Я понял, что моё мнение здесь и сейчас никого не интересует, и предпочёл промолчать.

— Слушаю и повинуюсь, — я коротко поклонился. — В котором часу завтра вам будет удобно?

— Другое дело, — сразу подобрел портной. — Заходи после обеда, одежда уже будет готова. А теперь иди, иди, мне нужно работать, — и он выпроводил меня из кабинета. Шер всегда, когда ругается, начинает обращаться ко мне на «вы».

Каждый раз, выходя от старика, я надеюсь, что он будет жить вечно. Это совершенно уникальный человек. Мало того, что мастер, каких во всём мире не сыщешь, до фанатизма обожающий свою работу, да ещё при этом совершенно замечательный человек. Я помню его с самого детства, а он всегда помнит всех своих клиентов и искренне за них переживает. Он шил мне, совсем тогда ещё мальчишке, первый в моей жизни форменный костюм, когда я отправился в Академию. Шил фрак к первому выходу в свет. Шил костюм, когда я…

Впрочем, что-то слишком часто последнее время я тревожу призраков прошлого и вспоминаю те страшные для меня дни. Не к добру. Хоть я и не суеверен, но накликать беду своим постоянным ожиданием страшного очень просто; это не суеверие, это закон судьбы и жизни.

Выходя из мастерской портного, я вдруг вспомнил одну прелюбопытную вещь.

У меня дома в данный конкретный момент сидит мрачный с похмелья даймон, который никуда не может выйти из-за сторожевого заклинания. Мою ж Силу! Рико меня убьёт, и будет в чём-то прав. Если он, конечно, уже проснулся. А если не проснулся, его всё равно пора разбудить: до рандеву с «заказчиком» осталось совсем чуть-чуть.

Тревога оказалась ложной. Дома царили тишина и спокойствие, огненные шары по коридорам не летали, стены не горели, предметы мебели не взрывались. Видимо, мой дражайший друг всё ещё спит.

Я повесил на вешалку плащ, разулся и взбежал по лестнице. Зашёл по дороге в кабинет, вспомнил про стопку писем и в раздражении вышел — никакого времени и желания сейчас заниматься делами или отдавать дань вежливости не было.

— Энрике, ты тут? — осторожно позвал я, заходя в библиотеку.

— М-м-м? — раздалось в полумраке. — В смысле, тут, тут, — послышалась тихая возня и ворчание.

Я отдал мысленный приказ зажечь свет. Друг сидел на диване и выглядел несколько помятым, но, вроде бы, без особых признаков похмелья.

— Как самочувствие? — участливо поинтересовался я.

— Да ничего вроде, — не слишком уверенно ответствовал даймон. — Только странно… Почему у меня такое ощущение, что сейчас уже дело к вечеру?

— Потому что оно и есть к вечеру, — насмешливо фыркнул я. — Понимаешь ли, «липучка», обитающая в библиотеке, не успела к тебе привыкнуть. Так что ты, опрометчиво телепортировавшись сюда, влип в неё, и из стазиса я тебя вытащил только около полудня.

— Тьфу. Понаставят тут, — проворчал Энрике, поднимаясь с кровати и потягиваясь. Слегка встряхнулся, и сразу стал выглядеть бодрым, отдохнувшим и довольным жизнью. Везёт некоторым, у них лицо — личина.

— Слушай, Рико, ответь мне на один вопрос. На каком моменте заканчиваются твои воспоминания о вчерашнем дне? — настороженно поинтересовался я.

— На том моменте, как я отправился к тебе домой в надежде найти тебя здесь, а не прочитать утром в газетах о твоей безвременной кончине, — мрачно хмыкнул огненный наш.

— Это хорошо. Пойдём в кухню, я тебе буду допрос устраивать.

— Что, так всё плохо? — понимающе хохотнул он. — Ладно, пойдём. Только, чур с тебя цаг!

— Вымогатели вы все. Ресторан что ли свой открыть? Вот уломаю Гора пойти поваром, и будем огромные деньги иметь!

— Ладно, давай, спрашивай, с какого момента начинается твоё «не помню»? — жизнерадостно поинтересовался Энрике, усаживаясь за мой кухонный стол. Вообще, странное что-то творится. Воспоминания нехорошие, гости вот каждый день табунами. Нет, второй факт меня вполне устраивает, просто никогда раньше такого не было.

— Мы отвели Гора, потом пошли гулять дальше. Всё.

— Эк тебя припечатало, — ошарашено пробормотал даймон. — Странно, ты вчера производил впечатление относительно трезвого человека.

— Ты рассказывай, а не про моральный облик вещай, — оборвал я.

— Не ругайся. Просто… Как бы тебе помягче сказать… — он задумчиво махнул рукой за спину.

— Я уже видел, что моя спина украсилась роскошной зверюгой, ты расскажи, как она туда попала!

— Мы сидели, пили. Ты всё доставал меня с этим драконом. Я и отвёл тебя к мастеру Юзу. Он татуировки делает далеко не всем, да ещё и сам выбирает рисунок — сам понимаешь, кохеец. А он возьми да согласись. А ты возьми да обрадуйся. В общем, часа два я у него в кресле дремал, пока он твою спину декорировал. Потом ты встал, сказал, что тебе надо проветриться, и телепортировался в неизвестном направлении. Мы с Юзу немного посидели, покурили кальян, а потом я тебя пошёл искать. Думал, может, домой вернулся… А ты, надо полагать, не вернулся?

— Я очнулся возле Первого Восточного Звена, в одних брюках и сапогах, с провалом в памяти. Я твоего этого Юзу даже сейчас не вспомнил, когда ты мне рассказал, даже смутно. Зато посмотри, что было в моей утренней почте, — я оторвался от приготовления бодрящего напитка и протянул даймону распечатанный конверт. Тот осмотрел, прочитал, хмыкнул.

— Ты никого не убил, случайно?

— В газетах пока не писали, — я вздохнул. Энрике, услышав такое заявление, расхохотался.

— Ладно, если что-то случилось, всё равно сами будем расследовать, отмажем, — он махнул рукой. — Как тебе, кстати, на трезвую голову, зверь на спине?

— Я б его не увидел, если б тут Гора не оказалось, — я разлил цаг по чашкам и сел за стол. — Красавец, жаль, что на спине; не полюбуешься. Кстати, а ты не в курсе, куда я рубашку подевал?

— В курсе. Ты её у Юзу забыл. По-моему, я даже забирал твои вещи, так что посмотри у себя в библиотеке. А где, кстати, Гор?

— Ты бы ещё подольше поспал, и не то бы проспал, — насмешливо фыркнул я.

— Не умничай, это всё твои заклинания виноваты, причём тут я? — возмутился коллега. — Что, что-то успело случиться?

— Не сказал бы, — я пожал плечами. — Мы навестили Лафера Ла’Троя. Гор остался под сильным впечатлением. Кстати, Лафер обещал поучаствовать в сегодняшнем представлении, когда мы у купца заказ брать будем. Гор собирался прийти уже на место встречи. Слушай, надо мне с этим загадочным Юзу на трезвую голову поговорить, — опомнился я. — Интересно, почему именно лазурный дракон. Они мне что-то слишком часто последнее время попадаются, вместе с тем треклятым символом…

— Кстати, о символах. Что художница?

— Строго говоря, ничего, — подумав, я пожал плечами, решив не вдаваться в подробности. В конце концов, к делу это отношения не имеет, а о её странных сновидениях с моим участием даймону знать совершенно не обязательно. Знаю я его, он же на эту тему шутить будет ближайшие несколько четвертей, пока всех вокруг не достанет. — Видела во сне образы, связанные с этим событием. Может, она просто импат? Я хотел на эту тему у мага Разума какого-нибудь проконсультироваться.

— А ты к Шону подойди, он же как раз по этой части.

— А мне казалось, что начальник наш — Целитель, — удивился я.

— В его случае одно другому не мешает, — отмахнулся даймон. — Судя по времени, нам сейчас одна дорога — в то безымянное заведение, на встречу с нанимателем?

— Конечно. Извини, позавтракать я тебе внятного ничего предложить не могу; если только что-то осталось в стазисном шкафу.

— Я не голодный. К тому же, мы сейчас вроде бы в трактир едем. Слушай, а как Лафер отреагировал?

— Как он мог отреагировать? Долго смеялся. Я бы удивился, если бы было иначе. Меня больше удивило то, что Лаферу удалось очень впечатлить нашего бедного Гора. Он даже отказался повторять этот дружеский визит вечером.

— Знаешь ли, я скорее склонен согласиться именно с Гором. Не то чтобы Ла’Трой очень уж сильно меня впечатлял, но… ты не забывай, что он — лучший наёмный убийца в Аико. Ты что, серьёзно собираешься идти к нему в гости?

— Более того, я собираюсь прийти к нему в гости на закрытую вечеринку, — я хмыкнул. — Честно говоря, у меня была мысль надеть парадный мундир. Думаю, Лафер юмор оценит, вот только его коллеги — вряд ли.

— Блэйк, а тебя по голове не били ночью? — удивлению Аморалеса не было предела. — Ты соображаешь, вообще, куда лезешь?

— Энрике, я не смеюсь над вами с Гором только по одной причине. Вас оправдывает то, что вы никогда не бывали на полноценных светских приёмах и не вникали в подковёрные интриги этих «почтенных» дам и господ, — я пожал плечами. — Если сравнивать, то Э-Шэ по сравнению с ними — воплощение чести, достоинства и верности слову. Во всяком случае, они хотя бы не пытаются строить из себя оскорблённую добродетель, — я брезгливо поморщился, вспоминая подробности некоторых историй, которых довелось коснуться.

— Положим, с разномастными интриганами из этой области сталкиваться мне доводилось — если ты помнишь, я пока ещё следователь. Правда, мне никогда не казалось, что там всё настолько плохо… Ты не преувеличиваешь?

— Если только самую малость. Да я и не говорю обо всех Э-Шэ в целом, там тоже такой сброд… Но, касательно Лафера, я почти на сто процентов уверен, что его слову можно верить. А он назвал меня личным гостем и гарантировал безопасность. В конце концов, если ты так опасаешься за мою шкурку, пойдём вместе, — раздражённо пробурчал я.

— Ну тебя к демонам. Ты, никак, уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, — даймон только махнул на меня рукой, смирившись, что спорить бесполезно. — Пойдём развлекаться?

Купец наши ожидания не оправдал. Нет, он, конечно, явился, даже отдал деньги. Просто когда из-за соседнего стола поднялся Лафер с вопросом «И чем же это я вам не угодил?», бедолага рухнул в обморок. Мы даже не смогли выслушать истерику на тему страшного компромата, который безутешные родственники должны были передать в Управление. В итоге, грустно вздохнувший глава Э-Шэ дал знак своим подчинённым, — теням с закрытыми лицами, — и те утащили купца в неизвестном направлении.

— Так что, Блэйк? Вы решили, примете ли вы моё приглашение? — поинтересовался Ла’Трой, присаживаясь к нам за стол.

— Разумеется, Лафер. Я же ещё утром сказал.

— А ваши коллеги? — он с любопытством оглядел упомянутых. Коллеги понимающе переглянулись.

— А мои коллеги не желают обременять вас своим присутствием, — фыркнул я.

— Что ж. Мой экипаж к вашим услугам.

Мы вышли, а Гор с Аморалесом предпочли остаться в трактире. На улице действительно ждал экипаж — лёгкая закрытая карета без опознавательных знаков.

— Ваши товарищи не питают ко мне симпатии, — хмыкнул убийца.

— В чем-то их можно понять, — я пожал плечами. — Они всё-таки работники Правопорядка…

— А вы нет? — заинтересовался он.

— А я Ищейка, Лафер. У меня не было выбора, — мрачно огрызнулся я. — Так что давайте оставим эту тему.

— Извините, Блэйк, — серьёзно кивнул Э-Шэ.

— Расскажите лучше, с чего вдруг вы меня пригласили? — поинтересовался я. — Неужели только лишь по просьбе юной певицы?

— Во-первых, она молода, но юной я бы её не назвал, — на губах мужчины заиграла хитрая насмешливая улыбка. — Но, впрочем, вы сами с ней познакомитесь, поэтому я не буду портить сюрприз. А, во-вторых, действительно, не только из-за неё. Скажем так, мне любопытно, что вы за зверь. Я старше, чем кажусь, Блэйк. И мне до отвращения скучно, даже несмотря на мою профессию.

— Старше в моральном плане? — заинтересовался я.

— Увы, не только. Мне сейчас шестьдесят лет. Если не ошибаюсь, средняя продолжительность человеческой жизни у нас сейчас составляет порядка ста пятидесяти лет. Вам не кажется странным, что последние двадцать лет я выгляжу на все сто, при этом не меняясь? — насмешливо покосился на меня Ла’Трой.

— Всякое случается, — дипломатично ответил я. Интересно, чего он пытается добиться? Может быть, и вправду скучно, и он развлекается подобными… играми разума. А, может быть, всё несколько сложнее. Во всяком случае, пока я совершенно не понимаю, куда он клонит, лучше не делать никаких выводов.

— О, да! Вы даже сами не подозреваете, насколько в точку сейчас попали, — рассмеялся Лафер. — Примерно как за десять миль из лука с завязанными глазами попасть в подброшенное семечко цага, — проговорил он едва слышно, скорее для себя. — Впрочем, всё одно вы ничего не узнаете, даже если начнёте основательно копать. Но я отвлёкся от основной темы разговора. Так вот, Блэйк, мне чудовищно скучно. Я перепробовал разные способы развлечения, и, пожалуй, все они мне приелись. Неожиданно я пришёл к выводу, что единственное, что всё ещё способно меня озадачить, заинтересовать или развлечь — это неординарные разумные существа. Среди людей таких больше, чем среди представителей других рас. Причём неординарные именно относительно собственной среды и собственного народа. Вы как раз из таких, граф Даз’Тир.

— Препарировать будете? — хмыкнул я.

— Фу, как грубо, — усмехнулся главный убийца. — Это уже давно неинтересно. Я понял, что самые интересные события происходят сами по себе, благодаря случайному стечению обстоятельств, и никакая воля, пусть даже воля сумасшедшего или гения, не способна перещеголять оригинальностью Великий Случай. Так что максимум, что я себе позволяю, это совсем лёгкие воздействия на интересующий меня объект. Например, на вас. Я предложил вам знакомство с крайне необычной, вы ещё убедитесь в этом, леди — и вы согласились, заметьте, без всякого давления. Я понятия не имею, что получится из вашего знакомства. Возможно, не получится ровным счётом ничего, но именно это и интригует.

— Знаете, Лафер, я начинаю верить, что вам куда больше лет, чем записано в досье. Или, по крайней мере, в вас пропадает гениальный актёр, — я улыбнулся.

— Да, наверное, я гениален, — беспечно пожал плечами Э-Шэ. — А хотите узнать, почему я вот уже двадцать лет занимаю столь почётный пост, и до сих пор жив?

— С радостью послушаю, если это не будет стоить мне жизни, — засмеялся я. Убийце мой ответ, судя по всему, крайне понравился.

— Да, Блэйк, я всё больше убеждаюсь, что не ошибся в вас, — кивнул он. — Сколько времени?

— Времени? — я глянул на часы и перевёл удивлённый взгляд на сидящего напротив Лафера. — Четверть восьмого, а что?

— Вот ваши часы, — улыбнулся он, держа за ремень… мои часы. На руке их уже не было. — Как вам фокус?

— Потрясающе, — совершенно искренне прокомментировал я, принимая часы и возвращая их на законное место. — Вы ведь не маг, я правильно понимаю?

— Не маг, — согласился он. — Однако вы ничего не успели заметить, так ведь? Не мучьтесь догадками, от этого никакого толку. Кстати, мы уже подъезжаем. Одно из неоспоримых достоинств Аико — его можно проехать насквозь за два часа при условии сонных лошадей и полуживого кучера. Гораздо лучше столицы…

Карета действительно остановилась, и в следующее мгновение распахнулась дверь.

— Гости уже начали приезжать, господин, — сообщил согнувшийся в поклоне слуга в лиловой ливрее.

— Замечательно, — кивнул Лафер. Мы оказались в очень просторном внутреннем дворе, почти целиком крытом. В нашем городе, где площадей не слишком-то и на дома хватает, с местами для карет, если бы не магия, была бы натуральная катастрофа. Но при строительстве всех домов использовались сложные структуры пространства — свёрнутое и заёмное. Первый вариант, насколько я помню, приводит к растяжению замкнутого помещения в два, три или четыре с половиной раза, зависимо от ситуации и силы сворачивающего мага. А второй вариант — это куски пространства, заимствованные… откуда-нибудь. Чаще всего, откуда-нибудь издалека, из воздуха, с большой высоты. При этом кусок пространства как бы «вырезается» из своего места, а края «дырки» «сшиваются» между собой. Забавная, довольно сложная и специфическая магия, далеко не у всех получается.

Мы поднялись по гранитной лестнице, расположенной тут же, и вошли в просторный холл. Миновав его, через какие-то двери и арочный проход попали в достаточно небольшое помещение в форме «обгрызенного» с одной стороны круга. На отсечённой стороне располагалась небольшая сцена, всё остальное место занимали хаотично разбросанные столики. Напротив сцены имелась барная стойка. В оформлении доминировали чёрный, бордовый, красный цвета и тёмное дерево, и декоратор был явно не лишён вкуса и чувства стиля. Всё в зале так и дышало роскошью, негой и пороком. Не сказал бы, что я поклонник подобного интерьера, но иногда, под настроение и в порядке выброса тех эмоций, которые принято называть «тёмной стороной натуры», это необходимо. Иногда им следует давать волю, чтобы потом всё это не взорвалось в самый неподходящий момент.

В глубине сцены несколько музыкантов создавали ненавязчивый фон. В зале уже присутствовало человек пятнадцать; некоторые вальяжно беседовали, сидя за столиками, кто-то находился возле барной стойки. Пара эффектных дам, элегантных, но при этом замечательно вписывающихся в интерьер, стояли недалеко от сцены и курили сигареты в мундштуках.

— Приветствую вас, дамы и господа, — коротко поздоровался Лафер. В зале тут же наметилось оживление. Кто-то отсалютовал или поклонился издалека, некоторые двинулись с явным намереньем засвидетельствовать своё почтение на коротком расстоянии. — Тэми, Ови, — он поманил рукой, привлекая внимание курящих женщин. — Дамы, разрешите представить, Блэйк. Очень надеюсь, что, пока я буду исполнять свои обязанности хозяина и здороваться со всеми остальными, вы не дадите ему заскучать. Блэйк, ты мой гость, чувствуй себя как дома, — убийца развёл руками.

— На мой дом это место не похоже. Да оно и к лучшему, — я не удержался от улыбки.

— Думаю, мы тебе поможем, — одна из девушек, очень невысокая, тонкая, даже хрупкая, с бледной кожей и уложенными локонами светлыми волосами, в струящемся до пола изумрудно-зелёном платье с глубоким декольте и умопомрачительными разрезами, взяла меня под руку. Левая рука её до локтя была унизана тонкими серебряными браслетами, издававшими мелодичный звон при малейшем движении, а на шее красовалось изящное ожерелье из хрусталя. Кажется, это была Ови.

— Я на вас рассчитываю, — Лафер шутливо погрозил пальцем. — Блэйк?

— Я действительно в надёжных руках, так что за меня не волнуйся, — я улыбнулся.

— Вот и отлично. Присядьте за мой столик, я скоро к вам присоединюсь.

Вторая девушка взяла меня под локоть с другой стороны. Тэми была полной противоположностью своей подруги: темноволосая, смуглая, черноглазая, в коротком переливающемся алом платье с глухим горлом, но с глубоким вырезом на спине. Волосы у неё были коротко острижены. А ещё в ней чувствовалась скрытая сила; я не удивлюсь, если она из гильдии Ла’Троя. Хотя… Если он так хорошо знает обеих, то не удивительно, если обе эти красавицы — Э-Шэ. Причём далеко не из последних.

— …Нет, и всё-таки, я в тебе не ошибся, — рассмеялся подошедший Лафер. Тэми, сидевшая у меня на коленях, немного отстранилась, с насмешливой улыбкой поворачиваясь к начальнику. — Ови, иди ко мне, дорогая, кажется, мой гость предпочитает брюнеток, — главный Э-Шэ присел, обнимая блондинку. Та только насмешливо фыркнула, ничего не сказав.

— Твой друг несколько напряжён, но… в целом, он мне нравится, — резюмировала Тэми. — Хорошая физическая подготовка, сильный маг.

— Да, а если ты ещё вернёшь гостю засапожный кинжал, будет совсем здорово, — подхватил Лафер.

— Пусть это будет подарком, если он тебе так понравился, — не выдержал я, улыбнувшись погрустневшей девушке. — Тем более, что я последний раз доставал его из ножен четверть назад, и то только для того, чтобы заточить и почистить.

— Нет, ты действительно прелесть, — искренне рассмеялась она. — Давно заметил?

— Когда ты его вытаскивала, — я пожал плечами, решив не сообщать, что заметил я это действие исключительно благодаря магии.

— Нет, я тебя представляла совсем по-другому, — скептически хмыкнув, она качнула головой.

— Представляла? — опешил я.

— Разумеется! Грозный Ищейка Даз’Тир должен был быть нервным, дёрганым, добропорядочным и насквозь высокоморальным субъектом, — фыркнула она.

— Ты не видела его неделю назад, — «утешил» Лафер. — Насчёт третьего и четвёртого не знаю, а вот первые два пункта присутствовали с избытком. Впрочем, причём тут работа, мы же отдыхаем! Блэйк, надеюсь, ты всем доволен?

— Более чем, — я улыбнулся. — Прекрасная женщина, приятная музыка и отличное вино — что ещё нужно человеку для счастья!

— Твои друзья, по-моему, не разделяют такого отношения, — хитро покосился на меня Ла’Трой. Я поморщился.

— Мои друзья… Те, кого ты имеешь в виду, не отношение не разделяют, а просто не могут понять одну простую вещь.

— Это какую? — заинтересовалась Тэми.

— То, что любой «приём» подразумевает абсолютно то же самое, что можно наблюдать здесь, — я махнул рукой за спину. — Сплетни, выпивка, еда и плотские наслаждения. Только там всё гораздо хуже, потому что исполнено лицемерия. Здесь по крайней мере никто не пытается корчить из себя благообразие и невинность.

— Лафер, у твоего гостя начинает портиться настроение, — темноволосая Э-Шэ качнула головой и начала массировать мне плечи.

— Расслабься, Блэйк, я только спросил, — фыркнул тот.

— Лафер, а удовлетвори моё любопытство, чем ты не угодил тому чудаку, который изволил подарить нам сегодня кучу денег? Он желал тебе отомстить, или просто невзлюбил?

— Ты не поверишь, друг мой, — убийца расплылся в довольной предвкушающей улыбке. — С этим человеком наши интересы пересеклись в сфере совершенно легального бизнеса: я оказался быстрее и умнее, и он потерял большие деньги. А таким образом решил поправить своё положение. Ему, кстати, страшно повезло, что он нарвался на вас. Боюсь, кто-то из моих ребят мог бы и не сдержаться, загнав ему кинжал под рёбра прямо на месте.

— Не думаю, что он прожил много дольше, — я насмешливо покосился на убийцу и отпил из бокала.

— Какой ты кровожадный, — с укором покачал головой Ла’Трой. — Дураки — это тоже создание природы, забавное, и потому имеющее право на существование.

— В постоянном ожидании убийц? — ехидно продолжил я.

— Глупость должна быть наказуема, — беспечно заключил он.

— Лафер, ты сам себе противоречишь, — хмыкнула Тэми. — Хотя, с другой стороны, право на существование ещё не означает права на спокойное существование…

— Значит, завтра всё Управление будет дружно хохотать над этой историей, — я хмыкнул. — Когда получит «компромат» на нашу троицу.

— Дамы и господа, — зычный голос оборвал наш разговор. — На сцене — Ива Анхель!

Все разговоры практически мгновенно смолкли.

С вышедшей на сцену девушки, на мой взгляд, было очень легко писать ангелов. Солнечно-золотистые волосы, василькового цвета огромные глаза, точёная фигурка, ненавязчиво подчёркнутая белоснежным платьем сложного кроя.

Я не имел ни малейшего понятия, где и при каких обстоятельствах Ла’Трой нашёл эту девушку. Я не знал, кто она такая, где она училась и у кого. Но я мог поклясться чем угодно: подобного голоса я не слышал никогда в жизни. Можно было отдать всё, лишь бы этот голос продолжал звучать. Терялись слова, терялась музыка, оставался только этот голос; сильный, мягкий, со сложными обертонами. От его звучания по спине пробегали мурашки, а сердце и разум переполнялись сумбурными и неопределёнными ощущениями и предчувствиями. Прима оперного театра, услышав его, должна была пойти и повеситься от осознания собственной никчемности и бездарности.

На мой взгляд, выступление закончилось слишком быстро. Присутствующие аплодировали стоя; видимо, не одного меня так «зацепило». Кто-то кричал «бис», певица смущённо улыбалась, но порядок навёл Лафер, подавая Иве руку и помогая спуститься со сцены.

— Госпожа Анхель обязательно ещё споёт, только чуть позже, — сдержанно поклонился он залу. На сцену вышел немолодой мужчина с флейтой — я не запомнил его имени — и продолжил концерт, а Лафер подвёл Иву к нам. Мы её тоже встречали стоя. — Ива, вот, собственно, тот, кого ты хотела видеть, Блэйк.

— Рад знакомству, — я вспомнил про воспитание и галантно поцеловал даме руку.

— Я тоже рада, — кивнула она.

— Ива, ты просто прелесть, — обе Э-Шэ радостно обнялись с певицей.

— Ой, мою ж Силу! — вдруг встрепенулась Тэми. — А сколько времени, господа?

— Без двадцати десять всего, — сообщил я.

— Всего?! — ужаснулась девушка. — Я мужу обещала в девять быть! Он небось страшно волнуется! — засуетилось это ветреное создание. Впрочем, что-то подсказывало мне, ветреность её имела весьма конкретные пределы; не думаю, что при любом раскладе у нас с ней зашло бы дальше поцелуев. По-моему, для неё это был просто самый удобный способ знакомства. — Нет-нет, господа, я вас покидаю!

— Можешь воспользоваться моей каретой, — улыбнулся Ла’Трой.

— Лафер, ты душка! — обрадовалась она. — Ива, прости, не удалось с тобой поболтать! Блэйк, я могу тебе её доверить? — подозрительно покосилась да меня девушка. — Не дашь скучать?

— Сделаю всё, что в моих силах, — честно ответил я.

Попрощавшись, Тэми упорхнула. Проводив её взглядом, Лафер вдруг «вспомнил», что является хозяином на сегодняшней вечеринке, и отправился развлекать гостей. В итоге мы с Ивой остались вдвоём.

— Может быть, вина? — предложил я несколько растерянно, не совсем понимая, как вести себя с новой знакомой.

— Да, пожалуй, — со странной улыбкой кивнула она, присаживаясь. Столики здесь, к слову, были низкие, со стеклянными столешницами, а сидеть предполагалось на очень низких мягких диванах.

Ива приняла из моих рук бокал, внимательно посмотрела на меня поверх его края, и вдруг звонко рассмеялась.

— Блэйк, расслабься, моя внешность обманчива. К тому же, я всё же старше, чем кажусь. Хотя, согласна, выгляжу лет на двадцать… Дай руку, — внезапно попросила она, отставив бокал на стол. Я, недоумевая, протянул требуемое. — Да не ту, правую, — Ива подвинулась ближе, разглядывая мою ладонь.

— Ты умеешь гадать по руке? — удивился я.

— Немного, — девушка пожала плечами. — Знаешь, а у тебя сейчас переломный момент в жизни, развилка.

— И какие варианты? — недоверчиво хмыкнул я.

— От тебя зависит, — улыбнулась она, задумчиво водя тонким пальцем по моей ладони. Было очень странное ощущение от этого прикосновения…

— У тебя очень красивый голос. Почему ты поёшь здесь, а не в опере? — полюбопытствовал я. Она искренне расхохоталась в ответ.

— Я? В опере? Да кто ж меня туда возьмёт?!

— А почему не должны? — я опешил от такого странного заявления.

— Блэйк, ты действительно ничего не заметил? — смех стал тихим и проникновенным, Ива подалась ко мне, быстро пробежав кончиками пальцев по груди до плеча. — Милый, я же наполовину демон, — тихо проворковала она мне на ухо.

Вот теперь я действительно испытал шок. Демоны — это очень… специфические создания. То ли мелкие божки, то ли отдельный биологический вид — не совсем понятно; лично я склоняюсь больше к первому варианту. Божки, духи, что-то вроде этого. Некоторые из них, высшие, чудовищно сильны. Мелкие демоны по зубам даже ученикам мага или опытным бойцам. Но все без исключения они опасны. Про порабощение души, конечно, сказки; а вот выпить жизнь — это они всегда с радостью.

Подобные истории, про полудемонов, детей, зачатых от этих опасных существ, я слышал, но до сих пор видеть не доводилось. Демоны на подобное шли с удовольствием: развлечение, да и сил у такого «папаши» прибавляется. Вроде как у богов при увеличении числа верующих. Проблема в том, что будущая мать должна знать, с кем имеет дело; это такое негласное правило. И вот как раз этих женщин я понять не мог. Слышал случай, когда женщина была бесплодна, но очень хотела ребёнка, пусть даже и от демона. Но это скорее уникальное явление, исключение из правил. Обычно они соглашаются на подобное, принимая от демона какой-то дар. Вот только подарок такой никогда счастья не принесёт, проверено десятками поколений. Никогда ничего не принимай у демона; этот простой принцип знает каждый ребёнок с детства. Только всё равно некоторые особо одарённые продолжают надеяться, что уж им-то точно ничего плохого не сделается.

А вот что из себя будет представлять плод такой сделки… тут уж, что называется, как повезёт.

— Впечатлён? — мурлыкнула она, перебираясь ко мне на колени. Я совершенно машинально её обнял; дочь демона рассмеялась. — Блэйк, хватит уже, тебе не подходит столь растерянное и ошарашенное выражение лица. Да, я полудемон. Причём папаша мой был высший демон; мамочка не мелочилась.

— А мать? — из любопытства спросил я.

— Мать моя была эльфийка, — довольно жмурясь, проговорила она. М-да… Про такое я точно никогда не слышал. — А у тебя крепкие нервы.

— Работа такая, — машинально ответил я, задумчиво разглядывая ангельское личико Ивы. И понимая, что она не врёт… максимум, малость не договаривает.

— Не волнуйся, я обещаю, что не причиню тебе вреда, — рассмеялась девушка. — Хотя… ты не боишься. Это приятно.

Интересно, и с чего я решил, что у неё непременно должны быть острые клыки, как у вампира? Вот только язык оказался раздвоенный, похожий на змеиный. Очень… необычное ощущение.

— А для чего ты хотела со мной встретиться? — полюбопытствовал я.

— Мне показалось, что тебе будет это интересно, — она немного отстранилась, слегка приспуская платье с плеча и демонстрируя небольшую татуировку. Сначала я подумал, что это галлюцинация. Потом осторожно дотронулся кончиками пальцев. Видение не пропало.

— Откуда это? — медленно проговорил я.

— Сколько себя помню — было. Насколько я понимаю, это язык демонов.

Татуировка представляла собой сложный абстрактный символ. Не тот, который всё это время попадался мне; но даже законченный идиот заметил бы, что они похожи. Не содержанием, а общей концепцией построения, стилем, набором линий, некоторыми составными участками.

— То есть, что это такое, ты не знаешь? — на всякий случай уточнил я.

— Могу только предполагать. Может быть, личная печать моего… «папочки». Знак принадлежности. Может, что-то ещё.

— Ты уже дала мне немало — что это язык демонов. А почему ты, кстати, решила, что мне это важно?

— Не знаю, — она беспечно пожала плечами. — Наверное, демоническая кровь сказывается. Но давай, на сегодняшнюю ночь ты всё-таки забудешь о своей работе. Я помогу тебе забыть. А ты помоги мне вспомнить, что моё лицо и я — совершенно разные существа, — проказливо улыбаясь, она потянулась ко мне с совершенно определённой целью.

Какой сегодня аморальный получается вечер.

— Вот видишь, я же говорила, что они найдут общий язык, — рассмеялась Ови.

— Я не спорил. Просто если бы мы ещё задержались, могли бы их тут уже не застать, — насмешливо отозвался глава гильдии убийц. Ива с независимым видом отстранилась от меня и поправила платье.

— Лафер, ты сволочь. В кои-то веки мне попался человек, которому нужна моя помощь, и при этом он не пытается с воплями ужаса от меня бежать, а ты ёрничаешь, — с притворной печалью вздохнула она, поднимая на Э-Шэ наполненные слезами глаза, вновь становясь похожей на настоящего ангела. Правда, впечатление несколько смазывалось тем, что прекрасная демонесса не спешила покидать насиженное место, а я, соответственно, не торопился выпускать её из объятий.

— Ладно, ладно, не надо на меня ругаться, — хмыкнул он, насмешливо глядя на нас. — Давай-ка ты выйдешь на сцену, моя сладкоголосая фея, а потом я разрешу похитить моего гостя, и даже пообещаю не спрашивать, куда.

Острия — монотеистичная страна. Все мы верим в Основателя, храмы его религии есть во всех городах, и Аико — не исключение. Основатель… хороший бог. Сильный, мудрый, даже иногда добрый. В нашем мире, где богов множество, у них не получается отстраниться от жизни простых смертных, в неё приходится вмешиваться, следить за порядком и за тем, чтобы верующие были довольны. Ведь чем больше паства, тем сильнее бог.

Я тоже посвящён при рождении Основателю. Традиция такая, что маленького ребёнка непременно нужно посвятить какому-то из богов, иначе он останется без защиты от различных вредных духов, которых в нашем мире тоже полно. Но Основатель — не мой бог. Сложно в него не верить, объективно зная, что он есть. Просто… скажем так, мы несколько расходимся во взглядах на то, что хорошо, а что плохо. Я никогда не мог принять тезис о том, что ум должен быть холоден и спокоен, а ярость и прочие проявления горячности натуры ведут к гибели личности, морали, к погружению в порок и безнравственность. Хорошо следовать этому правилу, обладая спокойным, ровным, флегматичным характером. Для всех остальных подобное не просто нехорошо, а вовсе опасно. Поэтому я не совсем дружен с Основателем; защита богов от мелких вредных духов взрослому человеку уже не нужна, а со всем остальным я привык справляться без участия богов. И на это у меня есть один очень эгоистичный, неоригинальный, но от этого не менее веский аргумент: где были боги, когда убивали мою семью?

Так что я уже давным-давно привык, что на богов мне плевать, мы с ними живём параллельно и не вмешиваемся в дела друг друга. И… пожалуй, мне в чём-то стало легче жить. Моим поступкам теперь судья я сам, со своими понятиями о добре и зле. Некоторых результат шокирует; я именно поэтому теперь бесконечно далёк от светской жизни, выбираясь туда изредка, только когда отвертеться уже нет никакой возможности. Другие наоборот вполне довольны результатом — в основном те, кому плевать на Основателя, — тот же даймон, к примеру…

Вот, скажем, сейчас жрецы Основателя заклеймили бы меня всеми возможными клеймами.

— Блэйк, ты что, уже собрался уходить? — сонно мурлыкнула Ива, не открывая глаз. Я, правда, до сих пор даже пальцем не шевельнул в направлении сборов, но мысль такая появилась. Не уходить, но, хотя бы, встать с кровати. Собственно, я себя на это уговаривал уже минут двадцать.

— Да вот, думаю, что, наверное, стоит встать и приготовить цаг… или хотя бы воды выпить.

— М-м… — задумчиво протянула она. Потом приподнялась на локте, разглядывая меня. В глазах и лице её не было никакой сонливости. — Может быть, ты не будешь говорить, а лучше меня поцелуешь?

— Знаешь, Блэйк, — тихо проговорила она некоторое время спустя. — А я ведь тебя обманула. Очень обманула. Но, не поблагодарив, уйти не смогу.

— В чём обманула и почему ты должна куда-то уходить? — вздохнул я.

— Обманула в том, кто я. Дело в том, что я не полудемон. Я демонесса. Нам гораздо сложнее, чем мужчинам, в сфере увеличения силы. Есть некоторые ограничения на кандидатуру человека. Я застряла в этом мире на долгих пять четвертей в поисках подходящего. Можно сказать, я тебя использовала…

— Ты думаешь, мне это не понравилось? — ехидно фыркнул я. — Правда, подозреваю, твои коготки серьёзно попортили мне свежую татуировку на спине, а по поводу отпечатка зубов на шее я буду долго терпеть дурацкие шутки коллег на тему моей теоретической встречи с вампиром, но… Мне действительно искренне жаль, если мы правда никогда больше не увидимся.

— Твоя татуировка цела, можешь не волноваться. Её не так-то просто повредить, даже если стараться, — тихо рассмеялась демонесса. — Кстати, ты в курсе, что это не просто татуировка, и от неё ты теперь не избавишься уже никогда? Более того, сделав её, ты принял на себя очень серьёзное обязательство?

— Так, с этого момента поподробнее, — нахмурился я. Я, конечно, всё понимаю, кохейцы — очень сложный и непонятный для рядового острийца народ, и татуировка явно не должна быть простой. Но вот про обязательства мне уже не нравится, тем более — серьёзные. А какие обязательства могут быть серьёзными на взгляд демонессы, и вовсе думать не хочется.

— Если ты не знаешь, значит, пока ещё не время. Прощай, мой милый граф, — Ива улыбнулась, поцеловала меня и исчезла, оставив меня с кучей вопросов, которые очень хотелось ей задать.

Потом я некоторое время лежал, задумчиво глядя в потолок и пытаясь понять, что происходит с окружающим миром. Или со мной. Волей-неволей вспоминаются вчерашние слова Ивы насчёт поворотного момента в жизни. Знать бы ещё, что делать, чтобы не свернуть в пропасть…

Слишком много событий за последние несколько дней для одного скромного меня. Странных событий, необъяснимых явлений, невероятных встреч. Есть такое подозрение, что это всё — конец моей привычной, размеренной, тихой и незаметной жизни и работы, длившихся последние двадцать лет. Переломный момент.

Твою ж Силу! Работа!

Я резко сел в кровати, глядя на часы. Четверть первого. Надо полагать, дня…

Шон меня убьёт. Это не глава гильдии убийц и не высший демон. Это хуже. Опоздание на половину рабочего дня…

Я поспешно кинулся одеваться. Сгоряча запутался в одеяле и едва не встретил лбом паркет, но успел среагировать и подставить руки, в результате только локоть слегка ушиб. Натянув брюки, схватил сапоги и побежал за новой рубашкой: вчерашняя милостью Ивы пришла в полную негодность. Нет, такими темпами я скоро вообще без одежды останусь — три сорочки за три дня!

Я выскочил из телепорта, пронёсся через пол Управления, на бегу здороваясь со знакомыми, некоторые из которых насмешливо хмыкали, а некоторые — укоризненно качали головами, и ворвался в кабинет, едва не наткнувшись на выходящего даймона: кабинет у нас с ним общий.

— Привет, я что-то пропустил? — выпалил я.

— Тихо, тихо, у тебя такой вид, как будто за тобой демоны гнались, — фыркнул коллега, отступая на шаг и внимательно меня разглядывая, придерживая за плечо. — М-да, совершенно определённо… — коллега развернул меня на месте и вытолкнул за дверь. — Ничего ты не пропустил, как раз вовремя; убийство произошло, нас вызывают. Поедем на самоходке с исследователями, всё равно без них там особо делать нечего. Ты мне только расскажи, где тебя носило? Первый раз вижу тебя опоздавшим. Хотя… Судя по запаху женских духов, приятных, явно дорогих, но мне совершенно незнакомых, ты опоздал по уважительной причине, — радостная ухмылка на лице даймона растянулась от уха до уха. — Рассказывай, кто она и где ты умудрился с ней познакомиться?

— Вы же отказались ехать в гости к Лаферу, — ехидно отозвался я.

— В гостях в гильдии убийц попадаются красивые женщины? — искренне удивился Рико.

— Красивые — это слабо сказано, — я состроил мечтательную физиономию, даймон радостно захохотал.

— Ну-ка, с этого места поподробнее!

— Да иди ты, — беззлобно огрызнулся я. — Это невежливо по отношению к отсутствующим здесь дамам. Я тебе лучше другую интересную новость скажу. Мне намекнули, что может значить этот символ, который не даёт нам покоя.

— Ты что, с Э-Шэ работу обсуждал? — он ужаснулся.

— Это была не Э-Шэ, — я только хмыкнул. Если сказать даймону, что я пообщался с демоном, он, пожалуй, и убить может ненароком. Даймоны своих дальних родственников (я уж не знаю, как так получилось, и с какого боку они родня; да они, по-моему, и сами не в курсе) ненавидят лютой ненавистью по совершенно необъяснимым причинам. Нет, конечно, демонов вообще никто не любит, но не до такой же степени! — Это была такая же гостья, как и я. И она сама со мной заговорила на эту тему с искренним желанием помочь, так что не нужно делать мне выговоры за разглашение следственных материалов. Правда, она задала только направление для раскопок, но это в нашем случае уже кое-что.

— И что за направление? — подбодрил запнувшегося меня Аморалес.

— Демоны, друг мой. Это письменность демонов.

Он запнулся на лестнице, выругался сквозь плотно стиснутые зубы.

— Вот только этого нам не хватало для полного счастья, — пробормотал он.

— Кстати, о полном счастье! А скажи-ка мне, о, великий знаток кохейской культовой татуировки, что означает эта драконья морда на моей спине?

— Да я-то откуда знаю? — удивлённо вскинул брови даймон. — А что, она должна что-то означать? Мне, во всяком случае, Юзу, когда её делал, ничего такого не сказал. И потом тоже не говорил. А что случилось-то?

— Понимаешь, та же самая леди, которая навела меня на мысль о демонах… И не надо столь скептически фыркать, поверь мне, она знала, о чём говорила, и не врала. Так вот, эта самая леди сообщила мне, что это совсем даже не простая татуировка, и несёт в себе какие-то тяжёлые обязательства. Вот я и хочу узнать, во что ты меня втянул.

— Я втянул?! Это уже наглость! Сам уговаривал, чтоб я тебя к мастеру отвёл, так какие претензии?! Мне ни про какие обязательства никто не говорилэ Если хочешь — я тебя вечером к Юзу отведу, а больше ничего сказать не могу. День добрый, Ретан!

Мы поздоровались с исследовательской группой, и погрузились в самоходку. Исследовательская группа сегодня состояла из водителя самоходки, Ретана (что-то последнее время мы часто работаем именно с ним), Леи и бодрой старушки, которую звали мадам Кира. Старушка была ответственна за бумажную часть работы: образы места происшествия, опись, протоколы.

Как только погрузились и поехали, я с удивлением почувствовал боль в правом боку. Странно, это ещё что такое? Никак, проклял кто…

Когда мы свернули на улицу, ведущую вглубь Алых Рек, я понял, что ничего хорошего нас не ждёт. В той стороне только дома аристократии и Южный порт. Поскольку второй — не наша вотчина, там со всеми проблемами разбираются военный трибунал да комендантская служба, — остаётся только первое. Надеюсь, это не кто-то из моих хороших знакомых, а то проблем не оберёшься. Особенно если знакомым окажется убийца…

Далеко ехать нам не пришлось. Самоходка остановилась, мы выгрузились под проливной дождь. Пришлось создавать водный щит; плащ я благополучно забыл дома, вместе с сюртуком, а портить ещё одну сорочку совершенно не хотелось: у меня их и так осталось прискорбно мало. Тьфу, тоже мне, граф называется… Именно что одно название и есть.

— Блэйк, а ты что так посмурнел? — удивлённо поинтересовалась Леи, передавая мне чемоданчик с оборудованием.

— Да, ерунда, — я поморщился, подал миу руку. — Предчувствую неприятный разговор с безутешной роднёй.

— Ты что, его знаешь? — покосилась она на меня, пока мы поднимались по лестнице. Вход в дом находился, видимо, на втором этаже, куда вела, начинаясь от пешеходной дорожки, лестница в полтора десятка ступеней, крышу которой образовывали крутые скаты с водостоком посередине. Создавалось впечатление, что дом ударили сверху огромным топором, и края трещины раздались в стороны. Собственно, под дном этой трещины и находилась лестница. Я, конечно, понимаю, что вкусы у всех разные, но… хотел бы я лично дать в морду тому архитектору, что придумал подобное.

— Я пока не знаю, кого убили, но… боюсь, да, — я вздохнул. — Если угодно, предчувствие у меня такое.

На пороге нас встретила испуганная служанка.

— Где? — коротко поинтересовался шедший впереди Аморалес. Даже не попытался флиртовать: вот что значит, на задании!

— Следуйте за мной, — тихо откликнулась она.

Нас проводили в хозяйский кабинет. Первое, что бросалось в глаза — неаккуратная дыра с обугленными краями в двери высокого шкафа, расположенного позади стола. Судя по всему, именно за столом и нужно было искать труп. В кабинете уже присутствовали двое дежурных стражей из ГБР, мы обменялись кивками. Видимо, позвали их, а они уже разобрались на месте и вызвали нас.

Кабинет был просторный, вдоль стен заставленный рядами книжных шкафов. Под потолком парил тусклый осветительный шар, на столе ярко горела лампа под шёлковым абажуром. Монументальный стол длиной по крайней мере в четыре фута занимал середину комнаты, безжалостно попирая роскошный ковёр горской работы. Ковёр, правда, пребывал в идеальном состоянии — ни соринки, ни примятости, — но всё равно это кощунство, так обращаться со столь ценной и красивой вещью, настоящим произведением искусства.

— Что-нибудь трогали? — первым делом уточнил я. Служанка испуганно затрясла головой. — Кто обнаружил тело?

— Не знаю, — служанка всхлипнула, продолжая испуганно коситься на стол.

— Как, Блэйк, сам справишься? — полюбопытствовал Энрике.

— Да, конечно… Слушай, а я же сегодня дежурный, зачем ты поехал? — опомнился я.

— А, за компанию. Я думал, вдруг ты не придёшь, надо же будет подменить, — фыркнул коллега. — Ладно, удачи тебе тут, а я пойду дальше со своими делами разбираться. Мне тут как раз недалеко… Надеюсь, этот труп к предыдущему делу отношения иметь не будет, — вздохнул даймон. Распрощавшись, он удалился.

— Соберите всех, кто есть в доме, надо будет с ними поговорить, — обратился я к служанке.

— Да, господин следователь, — она сделала короткий книксен и поспешила удалиться. Интересно, а где дворецкий, экономка?

— Что там, Лея? — полюбопытствовал я, подходя к столу.

— Вскрытие покажет, но на первый взгляд причина смерти очевидна. Глядя на такое, начинаешь верить, что у аристократов нет сердца, — хмыкнула целительница, пока не приближаясь к телу — с тем работала мадам Кира и Ретан, снимавший магический фон. — Пожалуй, здесь от меня особого толку не будет, пойду, посмотрю, как там живые обитатели дома; глядишь, у кого с сердцем плохо. Блэйк, ты точно нормально? Вид болезненный.

— Да бок болит, наверное, надуло где-то, — нехотя откликнулся я.

— Надуло? Ну-ну. Потом я тебя осмотрю.

— Да ладно, я всё равно к Шону собирался забежать по делу, так что он, думаю, меня в принудительном порядке осмотрит — ты ж его знаешь, от него и царапину не спрячешь, — я вздохнул.

— Ну, смотри. Я у него спрошу, заходил ли ты, — раздражённо дёрнув хвостом, она вышла.

— Ретан? — я опустился на корточки рядом с телом. Судя по всему, удар был такой силы, что хозяина кабинета вместе с креслом отбросило на два фута назад, к книжному шкафу, а потом он рухнул на пол, прикрытый сверху всё тем же креслом. Кресло исследователь уже убрал. В груди мужчины красовалась сквозная прожжённая дыра, с кулак размером.

— Что я могу сказать? Мужчина, человек, на вид около ста лет. Удар нанесён с небольшого расстояния, повреждение магического характера. Стихия огня. Похоже на амулет, надо уточнить. Если был амулет — это мёртвый номер. Их продают пачками в каждой лавке; используется как зажигалка, а при единовременном высвобождении всей энергии может привести вот к такому вот результату. То есть убийцей может быть кто угодно, даже маленький ребёнок. Кроме того, смерть теоретически могла быть случайностью, прикурил, к примеру, неудачно… Но это, сам понимаешь, сродни падению на голову ботинка с ноги какого-нибудь бога. К тому же, амулета тут нет. Да и удар нанесён с расстояния примерно в фут-два, то есть с другой стороны стола. Грохнули графа, в общем, — он перевернул тело на спину. А я не удержался от крепкого ругательства. — Что, знакомый?

— Не то слово, — мрачно хмыкнул я.

— Пропустите меня! — раздался яростный крик из-за двери. Судя по всему, вышедшие в коридор стражники, которым по инструкции положено было не пускать никого, пока идут следственные мероприятия, пытались задержать рвущегося внутрь человека. Дверь распахнулась. — Это мой дом, я имею полное право знать, что происходит!

На пороге стоял, отбиваясь от грустных стражников, Аспий Ла’Триз, сын лежащего перед нами покойного графа Треона Ла’Триза. Нет, определённо, эта четверть бьёт все рекорды!

Я сделал стражникам знак пропустить буйного родственника.

— Я запомнил ваши номера, — зло прошипел он стражникам. Те переглянулись и пожали плечами. Да уж, им не привыкать. Угрозами швырялись четверо из пяти попадающих им в руки людей, а претворить их в жизнь могли (и не ленились), в крайнем случае, один из пары-тройки сотен. — Блэйк?! Где мой отец, что происходит? Ты лично мне за это ответишь, понял! — старый «друг» бросился на меня, пытаясь сгрести за ворот рубахи. Я аккуратно заломил ему руку за спину, поморщившись в очередной раз от острой боли в боку. Аспий заскулил, пытаясь ругаться.

— Успокоился? — осведомился я. — А теперь покиньте помещение, идут следственные мероприятия, — я собрался его выпустить, но после последовавшего комментария передумал.

— Это ты его убил, ублюдок! Я знаю! И ты сдохнешь!

— Выведите этого… это, — чуть усилив захват, чтобы ближайший родственник покойного перестал сыпать проклятьями, отвлёкшись на скулёж от боли, я подвёл его к стражникам. — И отведите к остальным. Там есть кто-то из ребят? Отлично. А с этим… Если будет буянить — применяйте силу, — с удовольствием разрешил я, и Аспия вывели.

— Хороший знакомый? — насмешливо хмыкнул Ретан.

— Я бы обошёлся без таких знакомых, — поморщился я. — Демоны… А мне же его ещё допрашивать! Вот почему я отпустил даймона, не установив предварительно личность убитого? Чувствовал же, что труп будет знакомый. Ещё когда ехали, чувствовал.

— А это кто был? Наследничек? Так, может, он его и… — предположил исследователь.

— Конечно, и такое может быть, и нам бы было проще, — с сомнением протянул я. — Но… знаешь, он, конечно, засранец тот ещё, но всё-таки не тянет. Чтобы хладнокровно убить отца, а потом ещё такой спектакль закатить, надо быть очень хорошим актёром, идеально владеть собой. Мне слабо верится, что этот… сынуля на такое способен. Мразь, но всё-таки не отцеубийца, — я пожал плечами. — К тому же, трусоват и слабоват для подобного шага. Смотри, а ящик приоткрыт, — я указал на ящик стола.

— Надо полагать, он не просто так сидел, а работал с документами, — пожал плечами исследователь, потянув за ручку.

— Хорошая работа с документами, — тихо пробормотал я, разглядывая полный ящик чёрного пепла. — Не слишком ли радикально?

— М-да… — пробормотал исследователь. — Мадам Кира?

— Всё готово, — кивнула старушка, выкладывая образ на лист бумаги. — Можно.

— Блэйк, найди-ка мне что-нибудь, в пепле пошуровать.

— Думаешь, что-то там могло остаться? — с сомнением хмыкнул я, ищущим взглядом окидывая стол. — Нож для бумаг подойдёт? — поинтересовался я, не спеша, впрочем, брать его в руки.

— Да не со стола покойного, что ты ерунду мелешь? — возмутился Ретан.

— Подойдёт? — мадам Кира протянула ему свою ручку.

— Не идеально, но лучше, чем ничего… Ай, да что это я! У меня же в чемоданчике пинцет есть! — он принялся ворошить пепел. — Понимаешь, в чём тут дело. Если использовалось целенаправленное заклинание на уничтожение бумаги в ящике, то мы, конечно, ничего не найдём. А вот если амулет, подобный тому, которым убили бедолагу, а я почти уверен, что именно так и было, вполне могли не рассчитать силу. Бумага-то вспыхнула, но до нижних слоёв могло не достать, и силы могло не хватить — воздух выгорел мгновенно, огонь сожрал сам себя. Ага, что я говорил?

Со дна ящика была извлечена обгорелая задняя сторона какой-то папки, а под ней — ещё одна папка, совершенно целая, только чуть потемневшая от жара, несколько разрозненных листов бумаги и письмо в конверте.

— Бумага горит гораздо хуже, чем многие думают, — довольно заключил исследователь, пинцетом перекладывая находки в большой бумажный пакет. Пакет был вручен мне. — Ты следователь, ты и читай. Но, по моему мнению, на самом дне обычно самое интересное… или самое старое, если интересным хозяин пользовался регулярно. Как повезёт.

— Да уж, — я вздохнул. — Учту на будущее, если надо будет сжигать какие-нибудь важные улики, что делать это надо на ровной поверхности. Желательно, регулярно помешивая, — насмешливо хмыкнул я.

Открытый нами ящик был самым нижним. В остальных обнаружился только пепел — видимо, пользовались одним и тем же амулетом, а под конец он просто истощился.

— Слушай, Ретан, возьми-ка ты этот нож на анализ, — с сомнением попросил я. — Что-то он мне не внушает доверия.

— Почему?

— А вот посмотри. Всё в идеальном порядке, только ручка куда-то делась — надо поискать, так, на всякий случай. А этот нож лежит на краю стола, просто так, хотя вот для него чудесная подставочка. А писем в обозримом пространстве не наблюдается… И не смотри на меня так, я тебе его просто предложил, трогать я его не собирался; всё равно я перчатки благополучно дома забыл.

— У тебя что, все перчатки экранирующие? — недоверчиво хмыкнул исследователь.

— Конечно. Это побочный эффект, они от промокания зачарованы, — я пожал плечами.

— И что, ты их всегда носишь?

— Когда не забываю — как, например, сейчас, — я вновь пожал плечами. — А ты это к чему?

— Опасный ты человек, Блэйк… Как преступник, всё время в перчатках.

Я рассмеялся.

— Нет, Ретан, я плохой преступник. Я же забыл их дома. Кстати, почему только я? Благородным господам перчатки по этикету положены, так что любой мало-мальски родовитый дворянин или желающий пустить пыль в глаза простолюдин может быть идеальным преступником по твоему критерию наличия перчаток. Кроме того, у нас в Аико от промокания зачаровывается всё подряд, что затрудняет поиски следов аур. И именно поэтому у нас есть я…

— Можно подумать, без тебя я этого не знал. Это была шутка, Блэйк, — хмыкнул мужчина. — Кстати, ничего не чуешь?

— Боюсь, вдохновение будет отдыхать от моего общества по меньшей мере до конца четверти; слишком уж я его активно эксплуатировал, — я вздохнул. — Так что пока по старинке.

Вот такая особенность есть у дара Ищейки. Срабатывает сходу он далеко не всегда. Обычно приходится довольствоваться классической для всех нормальных следователей процедурой. За тем только исключением, что у меня всегда получается легче находить улики, относящиеся к делу: они как будто сами старательно привлекают к себе моё внимание. Как, скажем, вот этот нож, или тонкая, едва заметная полоска не до конца закрытого ящика. Не совсем обычно для рассеянного и невнимательного в повседневной жизни меня, который умудрился забыть дома не только перчатки, но и сюртук, и плащ. И всё потому, что здесь, в этом доме, очень сильно пахнет свежей насильственной смертью, а с этой леди у нас с некоторых пор совершенно особые отношения.

Так что идти по следу преступника я могу пока, как нормальная ищейка, только почуяв «запах», то есть сначала его надо вычислить. Правда, как правило, мои подозрения имеют свойство оправдываться; но, как говорит начальник, подозрения к делу не пришьёшь, и это недостаточное основание для обвинения. Единственное, когда я становлюсь на след в порыве «вдохновения», это само по себе улика. Просто потому, что это что-то вроде транса, распознаваемое классической магией. Я в этом состоянии не могу ошибаться или врать.

— Ладно, Ретан, ты тут заканчивай, а я пойду… общаться.

— Давай-давай, успехов тебе, — хмыкнул исследователь. — Береги нервы.

Я тяжело вздохнул и вышел.

— Где тут все свидетели сидят? — поинтересовался я у скучающих стражей. Они переглянулись.

— Пойдёмте, я провожу, — вызвался один.

— Давно вызов поступил? — мы шли по коридору.

— Да не было никакого вызова. Ну, то есть, из дома нас этого никто не вызывал. Хозяин дома должен был с соседом встретиться за завтраком. Не пришёл, сосед зашёл поинтересоваться, не случилось ли чего. Его попытались выставить слуги, старик насторожился и вызвал нас; он сам бывший следователь.

— А зачем они встретиться должны были, сосед не сказал?

— Да мы не спрашивали. Вы у него сами спросите, он с ребятами внизу сидит. Сами понимаете, аристократия — та ещё публика, за ними глаз да глаз нужен. Вон как этот щёголь на вас бросился, — он неприязненно поморщисля.

— Я верю, что среди них тоже нормальные люди попадаются, — я философски хмыкнул. — Хотя, наверное, редко.

— Оптимистично, — хохотнул стражник. — Ну, вот тут. Не заблудитесь на обратном пути, а я пойду к кабинету, мало ли, помочь надо будет.

— Да, спасибо, — кивнул я.

Очень интересно. Это что же получается, они убийство пытались скрыть? Или как? Какими вообще руководствовались мотивами, не вызвав стражу? Ох, не нравится мне это!

Я распахнул дверь и оказался в просторной, слишком ярко на мой вкус освещённой гостиной в бело-зелёных тонах с золотом и зеркалами. Гостиная, судя по всему, была парадная. Три горничных, одна из которых и встречала нас с исследователями, испуганно подобрались при моём появлении, переглядываясь. Полная женщина со злым и колючим взглядом, видимо, экономка, недовольно глянула на них, ожгла меня взглядом. Молодая светловолосая женщина, дорого одетая, лет сорока на вид, рыдала, спрятав лицо в платок; насколько я помню, вторая жена графа. Сын графа сидел, уткнувшись лбом в ладони, он тоже на моё появление не отреагировал. Спокоен был только один человек: пожилой высокий мужчина, прямой как палка, с узким длинным лицом и узловатыми пальцами. Он сидел в кресле, задумчиво оглаживая ладонью густую седую бороду до груди. Надо же, иммигрант из-за гор… Только у чистокровных имперцев на лице имеется растительность; даже у полукровок никогда не бывает такой странности, не говоря уже о более дальнем родстве. С чем подобное связано — непонятно, да никто особенно и не стремился изучать. У имперцев борода — статусный символ; слово «долгобородый» является синонимом мудрости. Спорное, надо сказать, утверждение, но это же имперцы.

Имперец, видимо, и был тем самым следователем в отставке. Вот с него и начнём.

Я оглядел комнату, высматривая двери. Прошёл к первой попавшейся, заглянул. Там обнаружилась гостиная куда меньших размеров, скорее, даже что-то вроде кабинета; судя по всему, почти не используемая. Напрасно; по-моему, эта комната в тёплых тонах (коричневый, красновато-коричневый, золотой и много дерева) с большим камином вполне располагала к задушевной беседе. Замечательно, значит, тут и будем допрашивать. Я подошёл к старшему отряда стражи.

— Сержант, будьте добры, приглашайте свидетелей по одному. Сейчас я поговорю с соседом, потом позовите служанок по очереди, потом сына, потом экономку. Супругу последней. Договорились?

— Сделаем в лучшем виде, господин следователь, — пожал плечами стражник.

— Спасибо. Пройдёмте, поговорим, — обратился я к имперцу. Тот задумчиво покосился на меня, улыбнулся в усы, степенно кивнул и поднялся. Пропустив отставного следователя вперёд, я аккуратно закрыл за собой дверь. — Проходите, присаживайтесь. Давайте для начала, наверное, познакомимся. Блэйк Даз’Тир, старший следователь Управления Правопорядка, отдел убийств.

Мы сели в кресло, старик с некоторым удивлением посмотрел на меня.

— Такой молодой, а уже старший следователь? — хмыкнул он. — Хотя, кажется, я про вас слышал… Вы же Ищейка, да?

— Совершенно точно, — я кивнул. Он задумчиво покачал головой.

— Не завидую я вам, молодой человек, с таким проклятьем на всю жизнь. Но, впрочем, вы же не это хотели услышать. Разрешите представиться, старший следователь Управления Правопорядка в отставке, Ариатари Мецзар ми Тигур. Правда, в отставку я вышел, пожалуй, ещё до вашего рождения, — он хмыкнул.

— Приятно познакомиться, — ошарашенно кивнул я. — Для меня это честь.

— Что, никак, помнят про меня?

— Не то слово! Легенды рассказывают, — честно признался я. Вот уж не думал, что старик ещё жив. Расскажу нашим — не поверят! По слухам, за всю свою службу в Управлении у него не было ни одного нераскрытого дела, его и в столицу, и в разведку сманить пытались, только почему-то не согласился. Причины рассказчиками озвучивались самые бредовые…

— Вот как? — почти искренне удивился он. — Впрочем, не о том речь, давайте к делу. Спрашивайте, молодой человек, я отвечать буду. Если будут замечания — дополню.

Я скептически хмыкнул. Будет чудом, если старик не найдёт замечаний…

— Тогда приступим, — я с форменными бланками и письменными принадлежностями как раз расположился за столом, включил звуковой самописец — очень удобное в нашем деле устройство. — Как давно и как хорошо вы знали покойного графа?

— Где я и где граф, — насмешливо хмыкнул отставной следователь. — Я его совсем не знал. Мы не виделись, никогда не переписывались, даже на улице не пересекались. А вот вчера я получил от него письмо с просьбой о встрече, он спрашивал разрешения прийти и поговорить на какую-то щекотливую тему. Какую — не знаю, в письме не указывалось. Но, скорее всего, тут дело в моей бывшей профессии; зачем ещё графу мог понадобиться подобный старик? Ещё мне кажется, он был напуган или волновался, — почерк нервный, явно второпях написано.

— Предположения?

— Ничего конкретного. Какие-то интриги, вероятно… в любом случае, рыба будет большая, жирная и с вот такими зубами, — он развёл руки на полфута. — Не страшно?

— Зубы поломает, — я хмыкнул. Ариатари окинул меня оценивающим взглядом сквозь прищур, и медленно кивнул.

— Да, пожалуй, есть шанс. Сильный маг, сильный человек, потомок древнего, уважаемого, богатого рода… Знаете, молодой человек, вы просто подарок судьбы для профессии! — он хмыкнул. — Самая большая беда в нашей работе — это случаи, когда замешаны большие деньги и большие люди. Очень тяжело с такими работать.

— Слишком часто меня последнее время хвалят, — проворчал я. — Не к добру.

— Вот уж точно подмечено, — рассмеялся старик. — Ладно, опять я вас заговорил. Кстати, замечание получите: не давайте собеседнику вести разговор так, как нужно ему.

— Почему же? — возразил я. — Если внимательно слушать, то можно определить, чего он хочет добиться. Опять же, он может расслабиться.

Имперец опять засмеялся.

— Уели, уели! Молодец.

— Ладно, давайте дальше по делу. Что было сегодня утром?

— Утром? Утром я ждал его к завтраку, не дождался. Подождал ещё немного, начал волноваться; за сотню лет сыска, знаете ли, чутьё на неприятности вырабатывается. Вам с вашим проклятьем, наверное, столько лет ждать не надо. Почуял беду, отправился проверить, что да как. На пороге меня встретила экономка, сказала, что господин не принимает. Я стал настаивать, она в грубой форме попросила меня убираться. Это окончательно убедило меня, что дело нечисто, и я вызвал стражу. Их при исполнении выставить уже не посмели, а дальше ребята быстренько вас вызвали. Давно его убили?

— Да. Скорее всего, ночью. Во сколько, вы говорите, письмо пришло?

— Около одиннадцати.

— М-да, недолго он, надо полагать, после этого пожил. Ладно, тогда следующий вопрос. Что можете сказать про домашних графа?

— Откуда, молодой человек? — удивился он. — Я же говорю, не был я у него раньше.

— Митун Мецзар, не надо делать из меня идиота, я и сам с этим неплохо справляюсь, — я вздохнул. — Вы просидели с этой компанией в одном замкнутом помещении не меньше получаса, причём застали явление сына графа в весьма расстроенных чувствах под конвоем. Да я в жизни не поверю, что следователь с вашим опытом работы не успел сделать каких-то выводов и ценных наблюдений!

Старик наградил меня долгим задумчивым взглядом. Чему-то едва заметно улыбнулся, кивнул.

— Ладно, Блэйк, пишите. Про служанок не могу ничего сказать; одна только достойна внимания, и то, пожалуй, благодаря личным качествам. Хорошо владеет собой, неглупа, грамотная, достаточно храбрая и решительная девушка. Что-то есть в ней такое… необычное. Даже не спрашивайте, что именно: это просто чутьё. Далее, экономка. Пренеприятнейшая особа, очень непроста, советую обратить пристальное внимание, — я кивнул на эти слова — дополнительное подтверждение моих собственных впечатлений. — Дальше, жена покойного. Вертихвостка, не слишком умна, но, судя по всему, откуда-то из деревенского дворянства, росла, видимо, в строгости, о потере мужа жалеет, на мой взгляд, совершенно искренне. Сын… тут возможны варианты. Я бы сказал, что он был не против унаследовать состояние и титул папочки, но не до такой степени, чтобы убивать его. Во всяком случае, не самолично точно.

— На заказное убийство не слишком похоже, — я качнул головой. — Уничтожены бумаги. Пытались уничтожить всё, но кое-что осталось. Хотя… заказы тоже разные бывают.

— А как его убили?

— Предварительная версия — огненный амулет единовременным выбросом. Сидел в кресле, магией его отбросило…

— В принципе, вполне может быть, — кивнул он через несколько секунд молчаливого шевеления губами и поглаживания бороды. — Больше вопросов нет?

— Пока, во всяком случае, нет, — я пожал плечами.

— Добро, у меня к вам тоже вроде бы особых замечаний нет, — улыбнулся старик, поднимаясь с кресла. Я тоже встал, пожимая ему руку и провожая до двери. — Заходите, рассказывайте, как расследование, если вдруг что-то прояснится. Интересно до ужаса. Иногда жаль бывает, что я уже на пенсию вышел… А иногда, например, когда газеты про этого маньяка писали, понимал, что стар я уже для такого. Ты выслеживал?

— Я, — не стал отпираться я.

— Что это было?

— Тварь из другого плана.

— Бывает, бывает, — Ариатари похлопал меня по плечу. — Маньяки, это дело нервное. А уж когда настолько странные! Заходите, молодой человек, заходите, цага попьём, поговорим. Я тут, напротив живу.

— Всенепременно, — улыбнулся я, открывая перед ним дверь. — Сержант! Давайте следующего, и пусть кто-нибудь господина проводит, — стоявший возле двери стражник жестом отправил своего помощника, а сам пригласил одну из служанок. Не ту, которая нас встречала. — Проходите, присаживайтесь, — я прикрыл дверь, подождал, пока девушка сядет, и устроился за столом. Опять напомнил о себе поутихший было бок. Да демоны поберите эту боль… где я простудиться-то умудрился? Тьфу! А ещё стольких допрашивать… Ох, прав был старик, иногда я свою работу ненавижу!

— Старший следователь Блэйк Даз’Тир, Управление Правопорядка, отдел убийств, — преставился я. — Как ваше имя?

— Летис Веро, я орейка, — представилась она.

— Давно работаете в этом доме?

— Нет, чуть больше года.

— И как оно? — полюбопытствовал я. — Не обижали?

Девушка пожала плечами.

— Платили хорошо и в срок, хозяин себе лишнего не позволял… ну, вы понимаете. Вот только мадам Кристель…

— А мадам Кристель это…

— Экономка. Понимаете, она какая-то… — девушка задумалась, подбирая подходящее слово. — Не знаю, как будет по-острийски… trette, gra trette.

— М-м… Не совсем настоящая? Плохая актриса? — удивлённо предположил я. Действительно, точный перевод подобрать было достаточно трудно.

— Вы знаете орейский? — обрадовалась девушка. — Ой, вы не могли бы… сказать что-нибудь? — она до крайности смутилась. — Понимаете, я так давно не слышала родной речи!

— Давайте мы проясним этот вопрос на острийском, а дальше будем разговаривать по-орейски, хорошо? — решил пойти на компромисс я. — Я просто не совсем понял, что вы имели в виду.

— Как вам объяснить? Она действительно служила экономкой, как я поняла, довольно давно, но… Может быть, она работала кем-то другим раньше? Но вот кем, я даже предположить не могу! Разве только… mattre denevre. Но я не уверена, что в такой дом взяли бы…

— Тюремная надзирательница? — окончательно растерялся я. Вот это ассоциации! — А, позвольте полюбопытствовать, почему именно такая ассоциация? Откуда вам-то знать?

— Понимаете, я… провела там целых два месяца, — она опустила глаза. — Ложное обвинение, с меня потом его сняли, но… сами понимаете, какая жизнь с таким пятном на репутации! Пришлось переехать. Только, пожалуйста, не говорите хозяйке! — орейка умоляюще сложила руки, вновь глядя на меня.

— Не волнуйтесь так, не скажу, — я успокаивающе улыбнулся, переходя на орейский. Вот они, плоды аристократического воспитания.

Служанка заметно оживилась, на вопросы начала отвечать с искренней радостью — видимо, острийский ей давался действительно довольно сложно. Несмотря на всю правильность построения предложений.

— Мисс Веро, а что вы можете сказать про графа?

— Он довольно сложный человек, — задумалась девушка. — С сильным, тяжёлым характером. Но незлой. Мне кажется, он очень упрямый и борец за идею… был…

— Вот как? — странно, такого я про него ещё не слышал. — А как отношения с родными?

— С сыном они периодически ругались; хозяину не нравилось, что молодой хозяин слишком легкомысленный и ветреный. Но никогда не доходило до серьёзных скандалов, и господин Аспий не порывался уйти из дома и не угрожал отцу.

— В общем, нормальные человеческие взаимоотношения двух непохожих людей? — уточнил я. Она подумала и кивнула. — Так, а супруга?

— Хозяйка тихая очень. Не знаю, как у них с любовью, но они вроде бы ладили. Он иногда ругался, но она никогда не возражала и не спорила, поэтому и ссор особо не было. Она, кстати, ждёт ребёнка, вы видели?

— Пока ещё нет, — я вздохнул. Только беременной женщины мне на допросе и не хватало для полного счастья! Нет уж, пожалуй, надо будет её сейчас позвать и отпустить от греха подальше. Во всяком случае, точно до экономки. После общения с женщиной, напоминающей тюремного надзирателя, беременную вдову в трауре я точно не перенесу. — У хозяина часто бывали гости? Какие-нибудь необычные, вызывающие подозрения личности.

— Не знаю, — задумчиво проговорила она. — Пару раз мне казалось, что я слышала какие-то голоса из его кабинета, когда проходила мимо, но я не уверена. А официально в гости к нему сплошь лорды и леди приходили, все благородные, нарядные. Иногда званые вечера устраивались…

— Что-нибудь подозрительное видели? Вообще, или хотя бы вчера.

— Не сказала бы, — она медленно качнула головой. — Правда, вечером, перед тем, как он… ну… умер, я приносила ему чай. Он иногда засиживался с какими-то бумагами ночами, и всегда просил большой чайник чая, на всю ночь; видимо, чтобы не будить ночью прислугу и не отвлекаться. Так вот, я принесла ему чай, а он был очень странный. Не то встревожен, не то рассержен, не то вовсе напуган. Это необычно для хозяина, он всегда очень хорошо держал себя. Даже когда ругался на сына или ещё на кого-нибудь, никогда голоса не повышал.

— А к экономке он как относился?

— По хозяину трудно было что-то определить, — Летис пожала плечами. — Но я бы сказала, особой симпатии он к ней не питал. Но, наверное, она устраивала его как экономка, раз уж он её держал.

— Мисс Веро, а кто утром обнаружил тело?

— Этого я не знаю, — девушка вновь пожала плечами. — Мы с Марти, это ещё одна из постоянных служанок, которая как раз вас и впустила, ушли на рынок. У нас по понедельникам свободное утро, вот мы и прогулялись немного. Сегодня, кстати, у многих слуг выходной. Потом всё-таки купили нужные продукты, вернулись, а тут уже стража. А потом как раз вы приехали, мы только и успели, что сетки на кухню отнести.

— Спасибо, пока к вам больше вопросов нет, можете идти. Да, мисс Веро, пусть стражник, который на входе, пригласит госпожу Ла’Триз, передайте, я попросил.

— Хорошо, господин следователь, — она сделала книксен и вышла за дверь. Пользуясь передышкой, я позволил себе согнуться пополам, пытаясь унять боль. Да что такое! Я уже не верю, что меня продуло! Нехорошие мысли возникают. Хотя на отравление не похоже, уж это бы я почуял. Твою ж Силу, как не вовремя…

Скрипнула дверь, я мгновенно выпрямился и поспешил встать.

— Госпожа Фиона Ла’Триз, — сообщил стражник и пропустил в комнату женщину. У-у, это я правильно её пораньше впустил. Месяц восьмой минимум… Ещё не хватало, чтобы она прямо здесь и родила от нервов!

— Знаете, давайте потом молодого графа, а потом уже служанок. Последней экономку, — вынес я вердикт. Сержант кивнул и вышел, а я аккуратно проводил женщину к креслу.

— Присаживайтесь, и не волнуйтесь. Как вы, можете разговаривать? — на всякий случай уточнил я.

— Ваша коллега дала мне какое-то средство, — женщина пожала плечами. — Мне стало легче.

— Коллега — это миу?

— Да.

— А где она сейчас?

— Она сидела со мной. Сейчас, надо полагать, осталась в гостиной, — тихо сообщила вдова.

Демоны… Попросить, что ли, Лею меня посмотреть? Отвлекает это мерзкое ощущение. Да ладно, потерпим. В конце концов, хоть и больно, но всё-таки вполне терпимо.

— Да, простите мне мою невежливость, я забыл представиться… — опомнился я.

— Не трудитесь, я вас помню, — она слабо улыбнулась. — Вы граф Даз’Тир, одна из любимых светских тем для сплетен, — женщина вздохнула.

— Тем лучше, — резюмировал я. — Раньше начнём — раньше закончим. Итак, когда и как вы вышли замуж за графа?

— Я дочь виконта. Старый, но довольно небогатый род. Наши поместья на севере соседствуют. Там мы и познакомились. Совсем недавно исполнилось пять лет с нашей свадьбы, — она всхлипнула, промокнув глаза платком.

— Вы ладили с мужем?

— Он был сложный человек, но… хороший, добрый, хоть и вспыльчивый, — госпожа Фиона нервно комкала платок, глядя в пол.

— А Аспий? — на всякий случай уточнил я.

— Я, честно признаться, не люблю его, — ответила женщина. — Он слишком шумный и несерьёзный. И Треона постоянно расстраивал. И… иногда на меня кричал, — почти шёпотом добавила она. — Ему казалось, что я настраиваю Треона против него, но это не так! Мы никогда даже не разговаривали о нём!

— Я верю, верю, не нервничайте. В общем, вы старались не общаться с сыном мужа?

— Да.

— А что экономка?

— О! — испуганно воскликнула женщина, закрывая рот ладонью. — Граф, это страшная женщина! — едва слышно проговорила она. — Я не знаю, почему Треон её терпел, но… я ужасно её боюсь. У неё очень злой взгляд. Она ни с кем в доме не ладила! Надеюсь, что теперь я её больше не увижу.

— Почему вы так решили?

— Мне кажется, Аспий её уволит; он тоже её не любит. И, скорее всего, отправит меня в какое-нибудь из поместий. Это будет замечательно, я так устала от этого отвратительного города! Постоянные дожди, дожди, дожди… я забыла, как выглядит солнце, — она всхлипнула. — Смогу жить в имении, растить дочь… хоть бы она была похожа на Треона, — женщина явно с трудом сдерживалась, чтобы не зареветь. Правда, я ожидал истерики секунд через пять после начала разговора… Не забыть бы Лее сказать спасибо за волшебную микстуру.

— Ещё всего пара вопросов, миледи, и вы сможете пойти отдохнуть, — пообещал я. — Вы не замечали за мужем каких-нибудь странностей в последнее время? Особенно вчера вечером.

— К нему иногда приходили гости, — задумчиво проговорила она. — Всегда вечером, телепортом в кабинет. И он всегда закрывался, так что никто никого из них не видел.

— Их? Значит, было несколько?

— Насколько я понимаю, да. Один раз я слышала низкий, хриплый такой голос, а позавчера — приятный, молодой. По тембру похожий на ваш, только чуть ниже и глубже, и с каким-то странным акцентом… я такого никогда не слышала, но я выросла вдали от крупных городов, и никогда не интересовалась дальними странами, — она пожала плечами.

— И последнее. Кто обнаружил вашего мужа?

— Я и Нарина, служанка. Она моя личная горничная. Муж не вышел к завтраку, я хотела пойти сама, но Нарина ни на шаг от меня не отходит. Мы с ней почти дружим, росли вместе, она со мной приехала из родительского имения. Мы зашли в кабинет, а там… — она надрывно всхлипнула, вновь промокнула глаза платком, но сдержалась. Нет, точно надо Лею поблагодарить! — В общем, мне стало дурно, а потом я… не помню… очнулась уже здесь, в гостиной, и никуда больше не выходила.

— Я вас провожу, — волевым усилием я поднял себя с кресла. Всё равно болит и стоя, и сидя, и лёжа, подозреваю, тоже болеть будет, так какая разница, как мучиться?

Помог подняться женщине, аккуратно придерживая под локоть, вывел её из кабинета.

— Лея! — тихо позвал я нервно подёргивающую ушами целительницу, сидевшую на диване. Миу встрепенулась. — Проводи госпожу в её спальню, пусть отдохнёт. И побудь с ней, пока не придёт её служанка, — тихо, едва слышно добавил я. У миу такой слух, что она уловит в любом случае, а вот остальные вряд ли услышат. Кошка понимающе кивнула и увела женщину. — Давай следующего, — кивнул я сержанту и вернулся в кресло.

Странно, но Аспий на меня с порога с необоснованными обвинениями бросаться не стал. Зашёл, медленно подошёл к камину, опёрся локтем на каминную полку.

— Присаживайся, мне надо задать тебе несколько вопросов, — не выдержал я.

— Зачем? — буркнул он. Я недоумённо промолчал. Не дождавшись ответа, Аспий развернулся ко мне. — Что ты от меня хочешь? Я только что потерял отца, единственного родного мне человека, понимаешь? Да ни демона ты не понимаешь! — он упёрся руками в стол, нависая надо мной.

— Сидеть, — зло рявкнул я. Он вздрогнул, сел; некоторое время смотрел мне в глаза, потом не выдержал и отвёл взгляд, как-то сдулся и осунулся. — Успокоился? — осведомился я. — Теперь скажи мне…

— Но зачем всё это? — тоскливо пробормотал он.

— Аспий, слушай сюда, — лучше я сразу все чёрточки в рунах расставлю, чем долго бодаться. — Ты понимаешь, что твой отец умер далеко не своей смертью? Его убили. И чтобы найти убийцу мне, для начала, нужно вас всех допросить.

— Думаешь, найдёшь? — мрачно поинтересовался Ла’Триз.

— Знаю. Работа такая, — буркнул я. — Я правильно понимаю, дома ты не ночевал?

— Да. Я был на приёме, потом в гостях, у дамы.

— Ладно, я примерно так и полагал. Что ты можешь сказать про эту Кристель, которая работает у вас экономкой?

— Стерва, — хмыкнул он. — Омерзительная баба. Долго она здесь не задержится.

— Давно она у вас работает?

— Около десяти лет. Не знаю уж, где отец её нашёл.

— Ты никогда не видел странных гостей отца? Которые телепортом приходили по ночам.

— Я не интересовался делами отца, — задумчиво проговорил Аспий. — Может быть, и зря… Я даже не слышал ничего про каких-то гостей.

— Вот как…

— Блэйк, что мне делать? — потерянно посмотрел на меня он.

— Во-первых, отправь графиню куда-нибудь в поместье. Только не слишком далеко; в её положении вредны дальние путешествия. Во-вторых, экономку ни в коем случае не увольняй, но не спускай с неё глаз. В-третьих, я бы посоветовал тебе спать в кольчуге и с ножом под подушкой.

— Почему? — ужаснулся наследник.

— Подозреваю, вместе с титулом и прочим барахлом ты унаследовал огромные проблемы, — я вздохнул. — Да, ещё вопрос. У тебя есть кто-нибудь, кому можно доверять? Желательно, чтобы это был хороший воин.

— Пожалуй, нет, — пожал плечами Аспий. — Может быть, попросить охрану… у вас там, в Управлении?

— А ты думаешь, там всем можно доверять? — я хмыкнул. — Не приставлять же к тебе Гончих, у них без этого работы достаточно. Ладно, я попробую кого-нибудь найти.

— Блэйк, я хотел…

— Лучше не надо, — я поморщился. Вот только его спонтанных извинений, оправданий и заверений мне не хватало для полного счастья!

Служанка Марти только подтвердила показания Летис, а личная служанка графини, Нарина, рассказала, что, когда хозяйке стало плохо, начала командовать экономка, отправила её в комнату сидеть с той, а чем занималась в это время — неизвестно.

И почему я не верю, что экономка сейчас честно и без утайки всё расскажет?

— Здравствуйте. Как вас зовут?

— Кристель Треро, — сообщила она, стоя посреди комнаты.

— Присаживайтесь, мадам Треро, — я указал на кресло.

— Спасибо, я постою.

— Вы орейка?

— Это преступление?

— Отчего же. Почему вы не вызвали стражу сразу, как обнаружили тело?

— Я запаниковала, у меня была истерика, я испугалась, — монотонно оттарабанила она, всё так же глядя вбок. Такая, пожалуй, тёмных эльфийских богов не испугается, а тут какой-то труп…

— А соседа почему выгоняли?

— Испугалась.

— Предположим. Давно вы работаете в этом доме?

— Десять лет.

— И как вы сюда устроились?

— Через агентство по подбору прислуги. У меня рекомендации, я работала раньше у орейских дворян.

— Почему решили переехать?

— Захотела сменить климат. Люблю дождь.

— Вы не знаете, кто приходил к графу перед убийством, прошлой ночью?

— Никто не приходил. Гости у графа были только днём, — безапелляционно заявила женщина.

— Есть свидетели, утверждающие, что гости бывали, причём довольно часто…

— Лживые сплетницы, — она состроила брезгливую гримасу.

— То есть, никаких странностей вы в поведении хозяина не видели в последнее время?

— Нет.

— А есть предположения, кто и за что мог его убить?

— Сын из-за наследства. Они часто ругались, граф грозился лишить его наследства в пользу будущего ребёнка, — всё тем же мёртвым тоном отчеканила она.

— Можете быть свободны. До конца следствия прошу не покидать город, — я вздохнул. Скорее обозначив поклон, чем поклонившись, она ушла. На пороге комнаты появился стражник.

— Господин следователь, это всё, — он развёл руками.

— Да, я помню, спасибо, — я поднялся, собрал тонкую стопочку исписанных листов, кристалл с записью разговоров, бумажный пакет с документами графа и поднялся. — Исследователи уже ушли, не знаете?

— Вроде бы уехали.

— Ладно, спасибо. Вы тоже можете быть свободны, — распрощавшись со стражниками, я некоторое время постоял в проходе, задумавшись.

Не трудно догадаться, что единственным подозрительным персонажем является эта экономка, Кристель Треро. Интересно, у неё хоть имя настоящее? Омерзительная личность, вот уж точно… в кои-то веки наши мнения с Аспием Ла’Тризом совпадают!

И всё-таки одна идея по поводу охраны есть. Надо попробовать поговорить с Лафером, его люди не возьмутся ли за такой контракт? Можно было бы, конечно, обратиться к охранной гильдии, но… Профессиональный убийца в этой роли куда полезнее. И это будет убийство сразу двух зайцев: никто из Э-Шэ тогда не подпишется на его убийство. Да ладно, зачем загадывать? Надо сначала спросить.

Демоны, да что такое с этим боком, а? Может, меня и вправду кто отравил? Да нет, сколько болит, даже если бы я яд не распознал, давно бы уже пора ему подействовать. А я тут уже больше часа прохлаждаюсь. Ого! Нет, уже почти два часа.

Прикинув план мероприятий на сегодня, решил начать с визита к начальству. Всё равно надо доложиться о проделанной работе. Ещё бы с Аро поговорить; может, он вспомнил что-нибудь? Или моё известие про демонов ему поможет вспомнить.

Выйдя из дома (внутри обнаружилась сложная многоступенчатая защита, от телепортации в том числе), я обнаружил, что самоходка исследователей действительно уже уехала. На всякий случай сняв координаты места, отправился на доклад.

— А, Блэйк! Заходи, наконец-то ты. Мне тут сообщили, что ты таки соизволил появиться на работе, — поприветствовал меня начальник.

Шон Даз’Пурт, глава отдела убийств Управления Правопорядка Аико — личность, без сомнения, легендарная. Для начала, никто толком не знает, сколько ему лет; во всяком случае, последние лет сто он бессменно занимает эту должность и, судя по всему, на покой не собирается. Выглядит он всё это время от силы лет на шестьдесят, так что, надо полагать, маг очень сильный. Судя по фамильному артиклю — из очень старого рода, хотя про такую фамилию я никогда не слышал. Вот, собственно, и всё, что мы знаем про своего начальника.

Внешне Шон типичный уроженец Аико: высокий, темноволосый, бледнокожий. Сильно сутулящийся. Только глаза у него очень необычного разреза, да ещё и почти жёлтого цвета, и стрижка какая-то странная — очень короткая, где-то в палец, щётка. Ещё неприятное впечатление производят несколько уродливых бугристых шрамов на затылке, хаотично расположенных, совершенно непонятного происхождения.

— Так, а что это ты такой зелёный?

— Да меня, кажется, отравили домочадцы утреннего трупа, — мрачно пошутил я.

— Н-да? — заинтересовался он. — А какие симптомы? Так, ну-ка, приляг на диванчик, сейчас мы тебя посмотрим… Подожди, всё, можешь не отвечать. Бок болит? Вот здесь?

— А ты как догадался? — удивился я.

— Рубашку подними, сейчас я тебя лечить буду, — хмыкнул начальник.

— Как? И от чего?

— Возложением рук, — огрызнулся целитель. — Молчи и делай, что говорят. Вот здесь болит?

— Да… Ты можешь мне сказать, что это такое?

— Ты бы ещё пару дней походил, мог бы смело баркас на остров Мёртвых снаряжать, — буркнул он. — Знаешь ли ты, о недоученный маг, что такое аппендицит?

— Ну… Да, — растерялся я. — А ты что, хочешь сказать…

— А ты думал, раз ты маг, то и организм у тебя какой-то отличный от остальных, и ты вроде как уже и не человек? — хмыкнул Шон. — Лежи, не дёргайся, а ещё лучше глаза закрой. Будет немного неприятно, но вполне терпимо. Сейчас я тебя лечить буду, — снова пригрозил он.

Я послушно закрыл глаза, пытаясь уложить в голове неожиданную новость и не расхохотаться. Отравленный, ага… Твою ж Силу, надо учесть на будущее, что если где-то что-то болит, то совершенно не обязательно это какое-то проклятье или происки врагов. Вот, пожалуйста, банальный аппендицит. Как хорошо, когда под рукой постоянно оказывается опытный целитель, которому вылечить такие мелочи — как в небо плюнуть.

Пара минут неприятных ощущений, как будто в животе завёлся кто-то мелкий, скользкий и со щупальцами, и всё. И боли как не бывало, и никаких последствий.

М-да, талантливый маг-целитель это почти бог. Наблюдал я как-то работу таких профессионалов, они одного типа с несколькими ножевыми ранениями собирали. Самое интересное, что действительно собрали, хотя на взгляд стороннего наблюдателя он уже не жилец был. Да что за примером ходить: вон, Лея намедни мою же собственную ногу также лихо склеила. А Шон, пожалуй, опытнее неё будет…

— Лучше? — осведомился маг, носовым платком вытирая внешне совершенно чистые руки.

— Не то слово! — обрадовался я.

— Вот и отлично, а теперь к делу. Что там с этим Треоном Ла’Тризом?

Я коротко изложил основные факты и собственные подозрения.

— Кстати, знаешь, с кем этот граф собирался утром встретиться? Ариатари Мецзар ми Тигур собственной персоной живёт в доме напротив. Он, собственно, и вызвал стражу.

— Ариатари? А, я в курсе. Отличнейший следователь был… И каково его мнение?

Мы еще минут пятнадцать обсуждали происшествие и, в целом, Даз’Пурт с моими выводами согласился. Только про свою мысль нанять охрану из Э-Шэ я решил не распространяться; мало ли, как он отреагирует.

— Да, Шон, у меня ещё появилась одна интересная мысль по поводу той твари из другого плана. Точнее, не твари, а татуировки на плече.

— Блэйк, я, конечно, понимаю, что для тебя это…

— Да погоди ты, — перебил я. — Ты дослушай сначала, а потом говори, что это мои личные счёты и ничего интересного тут нет. Этот символ — действительно руническая вязь. На языке демонов.

— Откуда такая информация? — мгновенно подобрался глава отдела убийств, чуть только охотничью стойку не сделал.

— Поверь мне, информация достоверная. Я хотел обсудить с Аро. Он же говорил, что это что-то знакомое, может быть, с моей подсказки вспомнит. Да, кстати, знаешь к какому выводу мы тут пришли по поводу происхождения этой гадости?

— Не прибедняйся, не вы, а ты, — хмыкнул Шон. — У меня уже утром Гор был по этому вопросу. Он, в отличие от некоторых, вовремя пришёл на работу.

— Положим, я тоже как раз вовремя появился, на труп выехать, — я хмыкнул.

— Ты поговори у меня ещё! — раздражённо проворчал он. Потом некоторое время помолчал, удручённо качнул головой. — Знаешь, не нравится мне это дело, с графом покойным. Обычно таких людей убивают из-за наследства, но тут, как ты говоришь, другое. А все остальные мотивы смердят такой дрянью… Пожалуй, вплоть до заговоров высокопоставленных тайных сект. Проще говоря, мотив у нас остаётся один — власть. За это говорят и сожжённые документы. Я, конечно, допускаю, что это может быть какая-нибудь личная месть, но… Нюхом чую, что размеры той кучи дерьма, которая у нас зашевелилась под боком, превышают простые давние счёты. А уж узнав, кто у них на хвосте, эти люди могут и занервничать. Так что ты поаккуратнее, Ищейка, шкурку береги. Она у тебя слишком ценная.

Я мрачно вздохнул. Ничего нового и неожиданного Шон мне не сказал. Картина малоприятная, но до отвращения реалистичная. Вероятнее всего, граф Ла’Триз в чём-то таком участвовал; причём давно, если эта «экономка» у него работает уже десять лет. Но, надо полагать, не слишком хорошо знал, в чём именно. А, узнав, испугался до колик. И придумал действительно хороший вариант: проконсультироваться с легендарным следователем, живущим по чудесному стечению обстоятельств в доме напротив. Вот только не дали ему поговорить со следователем.

Был у меня один знакомый, теоретик и параноик Теории Большого Заговора. Может, это заразно, и на самом деле всё окажется куда как проще?

— Как труп? — бодро поинтересовался Энрике, когда я, наконец-то, добрался до кабинета. Я, как обычно, едва удержался от ехидного хихиканья при виде даймона за рабочим столом. Аморалес и документы настолько неестественно смотрятся вместе, просто диву даёшься! Если бы он ещё очки надевал, я бы точно не выдержал…

— Не воскрес, — я пожал плечами и прошествовал к своему столу. — Мы его пинали-пинали, никак не хочет.

— А некроманта звать не пробовали? — с сарказмом уточнил даймон.

— А для этого ещё некромант нужен был? — ошарашенно уставился на него я. — Обычно так, с пинка получается! — Энрике насмешливо фыркнул, но, кажется, всерьёз заинтересовался ответом на свой вопрос о трупе, поэтому я благодушно решил перейти на деловой лад. — Поздно уже, некромант может помочь через пару часов после смерти, а потом толку никакого. Зачем нам тупой зомби?

— А этот, стало быть, давно лежал?

— С ночи; около полуночи его убили, уже окоченел. Ты представляешь, покойный оказался отцом типа, которого я с детства терпеть не могу, — пожаловался я, усаживаясь за стол и забрасывая на него ноги, и начал задумчиво крутить в руках бумажный пакет, не спеша его открывать.

— Вот и свали на него, тем более, мотив есть! — фыркнул коллега.

— Если бы всё было так просто! — я вздохнул и распечатал пакет, с тоской заглянув внутрь. — Кстати, я же ещё не похвастался! Знаешь, кто там оказался свидетелем? Сам Ариатари Мецзар ми Тигур.

— Ого! Он же на пенсию вышел сто лет назад, неужели ещё жив?

— Да я сам удивился. Интересный старик. Туман побери этих аристократов, а!

— Самокритично, — искренне захохотал даймон. — А что тебя так расстроило-то? Что не сынуля этого типа убил?

— В какой-то мере, — я пожал плечами, выкладывая на колени содержимое пакета. — Было бы проще, если бы оно было так. Чую огромные неприятности с этим делом… А у тебя как?

— Да вот, подбираю мелкие огрехи. Сейчас с Гончими пойдём убийцу брать, — похвастался Энрике, задумчиво разглядывая какую-то бумагу. — По убийству скрипача… Хотя, ты же не в курсе, ты в это время маньяка ловил.

— А кто ж скрипача грохнул, если ты с Гончими его брать собираешься? — удивился я.

— Чистокровный оборотень, — вздохнул Аморалес. — И хорошо бы его взять живым, поэтому с Гончими и иду. Убить бы я его и один мог…

— Сколько раз я тебе говорил, выучи заклятие ускорения, пригодится!

— Да расслабься ты, зачем мне это ускорение? Между прочим, в наши с тобой служебные обязанности поимка преступников не входит, для этого Гончие имеются. Нам нужно только вычислить и указать пальцем, скомандовав «взять!». И, между прочим, все остальные так и делают, мы с тобой единственные маги среди следователей. Во всяком случае, с боевой специализацией. Наверное, потому в этом отделе и работаем…

— Кстати, а тебя-то что в следователи потянуло? — поинтересовался я.

— Да из меня Гончая не получилась бы, — хмыкнул даймон. — Я не умею живыми брать. Так что работаю следователем, тут, вроде бы, особо драться не нужно, а ума хватает. Чего хорошего, если каждый раз я буду иметь на руках труп преступника, а не его самого?

— Было бы куда проще, — я тяжко вздохнул и извлёк тонкую стопку вещдоков. — Ладно, удачи тебе с оборотнем, а я пока бумажками займусь…

Коллега что-то насмешливо фыркнул, но в дискуссию вступать не стал, а я погрузился в чтение.

В папке обнаружился набор кропотливо разобранных по датам счетов и тонкая тетрадь учёта прихода-расхода пятнадцатилетней давности, в которых я не нашёл ровным счётом ничего интересного.

Пара отдельно лежащих листов были пустыми (я не поленился, проверил на известные мне способы сокрытия содержимого), а на третьем листе обнаружился контракт на поступление в услужение на должность экономки некоей Кристель Треро. Кто такая и откуда — в контракте не указывалось, да, впрочем, с чего бы? Вот что меня несколько озадачило, контракт был бессрочный, да ещё и без указания возможных причин расторжения, неустойки, обязательств по контракту, взятых на себя что графом, что его новой экономкой. Логично было предположить, что всё это содержится в приложении, однако из текста не следовало, что имеются другие страницы. Получалось, граф нанимал её навсегда, или, по крайней мере, до смерти одной из заключающих контракт сторон. Мягко говоря, странные условия найма. Но ничего противозаконного в этом, к несчастью, нет. Возможно, недостающие части были обговорены устно, такое тоже допускается. Вот только применяется до смешного редко: для признания юридической силы таких соглашений необходимо подтверждение всеми договаривающимися сторонами. Так что в случае какого-либо конфликта устные договорённости зачастую теряют смысл.

Я задумчиво повертел в руках листок, на всякий случай проверил его на предмет наличия «второго дна» и, ничего не обнаружив, отложил в сторону, взявшись за письмо.

Письмо состояло всего из нескольких строк, и в нём сухо сообщалось о смерти супруги Ла’Триза. Первой, той самой, после смерти которой он двадцать с лишним лет не решался жениться повторно. Сообщение о скоропостижной кончине, просьба немедленно приехать, и больше ничего. Судя по обратному адресу, первая жена Треона Ла’Триза погибла вдали от Аико, в поместье на самом востоке страны, почти на границе с землями эльфов. Правда, как именно погибла, в письме не сообщалось.

Очень странно. Насколько я помню, граф безумно любил свою первую жену, с которой прожил в браке не больше десяти лет. Так какого демона он трепетно хранил в столе письмо, которое служило лишним напоминанием о ней? Ладно, допустим, сейчас он уже смирился — ведь женился же повторно! Но почему он сохранил это письмо тогда?

Граф получает письмо со страшными известиями. Естественно, бросает всё и тут же мчится в имение, надеясь, что это просто глупая шутка или какая-то ошибка. Что он делает с письмом? Берёт с собой, или же оставляет дома. Не рвёт — ведь я держу его в руках, — а кладёт в стол; граф, судя по всему, был педантичным человеком. Потом, услышав подтверждение, возвращается. Не избавившись от письма там, не уничтожая его по прибытии. Зачем хранить столь явное напоминание о постигшей трагедии?

Когда погибли мои родные, я тут же полностью переделал ту гостиную, и всё равно до сих пор стараюсь лишний раз туда не заходить. А если допустить, что я оставил всё как есть, включая кровавый символ на стене, то что мной двигало? Вероятнее всего, сумасшествие — разум не выдержал удара и помутился. Граф же на сумасшедшего похож не был.

Что ещё? Это ведь постоянное напоминание, оно перед глазами, оно не даёт зарасти ране. Может быть, именно для этого и хранил покойный Ла’Триз старый конверт в нижнем ящике стола? Чтобы не дать себе забыть? Хм… положим, что так и есть. Тем более, я больше всё равно ничего разумного предположить не могу. Зачем нужно помнить? Чтобы быть готовым, не допустить повторения. Или чтобы отомститьэ Так какой вариант наш, Ваша покойная Светлость?

Туман побери этот треклятый день и всю последнюю четверть! Неужели придётся и в это дело двадцатилетней давности лезть? Как не хочется никуда ехать…

Что у нас, кстати, за время года в окружающем мире? А то с климатом родного города очень просто потеряться в этом вопросе. Вроде бы весна поздняя. Ладно, не осень, и то приятно. Вроде бы, в землях эльфов и близких к ним местах в это время года очень хорошо. А если пользоваться телепортами, за пару дней я управлюсь. Надо разобраться здесь, и на послезавтра тогда, если что, назначить себе командировку.

А дальше началось то, что мой дражайший коллега даймон называет «бегом за собственной тенью». Сначала к исследователям: выяснить, что моим делом ещё даже не начали заниматься, и результатов стоит ждать в лучшем случае к вечеру, сдать на проверку документы из кабинета Ла’Триза (так просто, чтобы поход в подвал не оказался напрасным). Потом отправить несколько запросов. В Ириз, к предместьям которого относилось то самое поместье Ла’Тризов, на тему причин смерти его первой жены (вдруг, повезёт?). В Орей, на тему личности Кристель Треро, приложив к запросу её образ и слепок ауры. В Геральдическую Палату по очереди престолонаследия; вдруг да и окажется, что граф хотел посадить родного сыночка (или себя) на трон? Слабая, конечно, версия, но проверить-то её надо. Хотя бы для того, чтобы полностью отбросить.

Потом я заскочил к Э-Шэ, дабы заказать охрану своего «дорогого друга». В качестве исполнителя Ла’Трой (а к кому мне ещё обращаться по столь щекотливому делу?), ничуть не удивившись непрофильности заказа (может быть, не я один такой оригинал?), предложил мне вчерашнюю знакомую, Ови. Вместе с девушкой мы отправились знакомить её с объектом. Аспий, кажется, был в шоке от такой охраны, но возражать не стал. Между делом сообщив мне, что экономку с утра уже никто не видел.

Дальше я решил взять экипаж: тут недалеко, а от телепортов кружится голова. Причём если злоупотреблять, можно себя и до целительской койки догонять. Я как-то пару раз грохнулся с этого дела в обморок в юности, после чего решил внять словам учителей и не лениться ходить пешком. Тем более, что на окончательный результат дальность перемещения не влияет — то ли ты на другой конец мира стационарным телепортом прыгаешь, то ли в соседнюю комнату. Мой предел около девяти телепортов за день, и это среднее количество для человеческих магов. Ну, ещё плюс-минус три-четыре раза в зависимости от общего состояния, от усталости, от настроения и Туман знает, от чего ещё.

По дороге до Управления успел привести мысли в порядок и принять тот факт, что с экономкой я в ближайшем будущем не увижусь (да и в отдалённом сомнительно). Конечно, обидно, что она сбежала, но никаких оснований её задерживать у меня не было. В конце концов, личная неприязнь — ещё не повод для обвинения в убийстве. Тем более, я уверен, что убивала не она, хотя рассказать бы могла очень многое.

По приезде забежал к Аро, сообщив ему последние вести с полей. Грифон оживился и пообещал вечером сообщить окончательный результат своего мозгового штурма, а сейчас ему некогда.

В кабинете обнаружил оперативный ответ из Ириза, заставивший меня мученически застонать: сообщалось, что женщина погибла в результате несчастного случая. С лошади, дескать, упала. Расследование не проводилось. И хотелось бы поверить, да только чутьё подсказывает, что не всё там так просто.

В общем, придётся мне смотаться в те места, совершенно определённо.

Из Геральдической Палаты ответ тоже пришёл быстро, подтвердив, что права на престол у Ла’Тризов нулевые; зато я с ужасом обнаружил в этом списке себя. Правда, на почётном тридцать втором месте, но всё равно без этого было бы лучше. Интересно, можно ли официально написать отказ от посягательств на трон? По-моему, можно было. Ладно, да что это я, в самом деле? Вот если вдруг окажусь в десятке, то надо будет срочно озаботиться этим вопросом, а пока можно спать спокойно.

Пока я предавался тяжёлым раздумьям, демоны принесли мне жизнерадостного Аморалеса, который, игнорируя вялое сопротивление, потащил меня обедать. Честно говоря, за это ему можно было только «спасибо» сказать.

— Энрике, давай только по улице. Тут идти недалеко, даже дорогу переходить не надо, а у меня и без того голова чугунная, — взмолился я. Друг окинул меня скептическим взглядом и махнул рукой.

— Ладно, пойдём.

— Слушай, а поехали со мной в Ириз? — задумчиво пробормотал я, пока мы спускались по лестнице.

— Тебе зачем?

— По делу, — я вздохнул. — По этому самому, новому, об убийстве графа. Понимаешь, там погибла несколько лет назад его первая жена, я бы хотел узнать поточнее, что с ней случилось.

— Думаешь, это его рук дело?

— Знаю, что не его. Мне интересно, то ли это правда несчастный случай, то ли могло быть подстроено.

— Поехали, я только «за». Хоть ненадолго от этого дождя отдохну.

— А тебе можно? — мы синхронно кивнули охраннику.

Охрана в здании на неискушённый взгляд — почти формальность, кто-то чужой элементарно не сможет увидеть лишних дверей. Вернее, была бы таковой, если бы не состояла сплошь и рядом из одних оракулов, причём по человеческим меркам очень хороших.

— Я же не собираюсь туда переезжать, а просто на пару дней по делу, — беспечно пожал плечами даймон, толкая выходную дверь и застывая практически на пороге. Я, недоумённо хмыкнув, обошёл Аморалеса и тоже высунулся на улицу, заинтригованный, что же настолько шокировало огненного нашего.

— А-а-а… держу пари, этой достопримечательности нашего города ты ещё не видел, — рассмеялся я, хлопнув его по плечу, и с разбега, с весёлым гиканьем перемахнув оградку, выскочил на мостовую.

— Это же не дождь, — медленно произнёс он. — Это не вода!

— Это золотой дождь, — рассмеялся я в ответ, запрокидывая голову и ловя губами тёплые, почти невесомые капли.

Золотой дождь — это такая странная магическая аномалия, некоторая компенсация богов за постоянные дожди. Это сыплющиеся с неба брызги света, материализованные солнечные лучи, сжатые в крупные, медленно и тягуче падающие капли. Когда с неба идёт золотой дождь, весь город превращается в огромный бриллиант, сияющий тысячами острых граней. Одна из многих причин, по которым я никогда не уеду из Аико.

Эти капли недолговечны, их невозможно собрать в бутыль и спрятать. Город сверкает, пока идёт дождь: мокрые мостовые, черепичные крыши, тротуары, экипажи — всё превращается в частички одного драгоценного камня невиданной чистоты. А потом свет впитывается всё теми же камнями, черепицей и лианами водохлёбов, и Аико вновь погружается в привычный сумрак.

На меня это погодное явление действует подобно наркотику: я начинаю хохотать, чувствую себя настолько лёгким, что первый же порыв ветра может унести далеко-далеко. И этот наркотик даже, наверное, вызывает привыкание.

Дождь кончился, город окутался тонким, сохранившим остатки света туманом. Во время золотого дождя никогда не бывает ветра, да и после него долгое время стоит штиль и вот такой туман — наверное, это тоже часть его волшебства. Как и то, что под его каплями исчезает любая грязь и мусор, в том числе и душевные: наверное, им просто становится стыдно за своё поведение.

Две немолодые уже леди, до того, звонко хохоча, бежавшие по мостовой под дождём, сошли на тротуар, что-то оживлённо обсуждая и продолжая улыбаться. Заметив посреди улицы меня, они весело переглянулись и приветливо мне кивнули как старому знакомому, я ответил тем же. С лёгкой понимающей снисходительностью покосившись на неподвижно замершего с протянутой рукой у края тротуара даймона, они двинулись куда-то дальше по своим делам. Так всегда коренные жители смотрят на приезжих, только-только познакомившихся с каким-то местным чудом. Со снисхождением опыта, добродушием гостеприимства, пониманием, замешанным на собственном восторге, — менее ярком, но неизменном, — и гордостью за любимый город, ещё одному гостю доказавший свою уникальность.

Я подошёл, хлопнул Аморалеса по руке. Тот вздрогнул, отдернул ладонь, и удивлённо уставился на меня.

— Блэйк, такого не может быть! — растерянно пробормотал Рико.

— Но ведь есть? — провокационно хмыкнул я, подталкивая впечатлённого огненного мага дальше по тротуару.

— Но как?! — потрясённо выдохнул он.

— Да я-то откуда знаю? Теорий уйма, доказательств никаких. Тем более что никто даже предположить не может, с какой регулярностью это происходит и от чего зависит. Бывает, что по году только обычные дожди, а, бывает, каждый день — золотые.

— Слу-ушай, — воодушевлённо протянул даймон. — А, может, меня именно из-за этого старейшины сюда послали? Разобраться, что это за явление такое…

— Это тоже теория, — я беспечно пожал плечами. — Зато теперь у меня есть хотя бы один веский контраргумент на твои страдания о сырости моего любимого города.

Коллега лишь тяжко вздохнул в ответ, и оставшиеся футы мы преодолели в молчании.

По возвращении с обеда я обнаружил ожидающий меня ответ на третий запрос, самый важный. В котором, не удивившись, обнаружил неприятные новости: женщины с таким именем, такими данными и такой аурой в этой стране никогда не было. Точнее, имя-то было, — всё-таки и имя, и фамилия у нашей «экономки» довольно распространённые, — а вот по всему остальному — полный провал. Во всяком случае, моим коллегам она не попадалась и, если и была, вела до зубовного скрежета добропорядочный образ жизни.

Сильно расстроиться по этому поводу у меня не получилось: это было бы слишком здорово, вот так сходу найти столь жирный и основательный след. Так что придётся всё-таки тащиться в Ириз. Насколько я помню географию, это провинция поглуше моего родового поместья. Тем более, рядом земли эльфов, что сводит на нет все возможности дальнейшего развития цивилизации.

Наконец, разобравшись с насущными мелочами и сообразив, что до результатов экспертизы мне делать нечего, я навестил портного, весьма обрадованного моим визитом. После чего, с посыльным отправив вещи к себе домой, вернулся обратно. Вновь навестил исследователей, которые послали меня уже чуть ли не матом, пообещав, что «ладно, через час заходи, достал ты уже со своим трупом!»

Сообщив собственному напарнику и, на всякий случай, секретарше шефа, что в случае чего меня можно будет найти в тренировочном зале, отправился навёрстывать упущенное за последние дни.

— Приветствую, господа, — я искренне обрадовался, что в том самом зале оказалось трое Гончих, причём двое из них знакомые. Не близко, но вполне достаточно для совместной тренировки.

— А, Блэйк, — добродушно усмехнулся Леон, двурукий мастер-мечник высочайшего класса, нестарый ещё крепкий мужчина, радушно хлопнув меня по плечу, когда я подошёл к их негромко о чём-то совещающейся группке в дальнем конце зала. Самый, пожалуй, старший из известных мне Гончих-людей. — Ты потрясающе вовремя, мы уже думали, кого ещё позвать четвёртым, чтобы не терять зря времени.

Я, оглядев оружие остальных Гончих, уважительно присвистнул.

— Э, братцы, а вам не кажется, что я четвёртым в вашу команду всё-таки не гожусь? — осторожно поинтересовался я. — Во-первых, я исключительно рапирой дерусь, не считая ножевого боя. А, во-вторых, я всё-таки маг…

— Не бойся, не покалечим, — добродушно усмехнулся второй мой знакомый Гончая, невысокий жилистый имперец неопределённого возраста, с потешно заплетённой в косу бородой. Звали его Ританияри, а вот фамилии я не знал. — Как раз пару Влаю составишь, — он кивнул на третьего коллегу. — Он у нас молодой, непуганый ещё.

Влай, светлокожий светловолосый и голубоглазый северянин примерно моей комплекции, слегка улыбнулся одними губами.

— Знакомьтесь, — предложил Леон. — Блэйк Даз’Тир, Влай Сребро, — мы обменялись кивками.

— Ты следователь? — поинтересовался северянин.

— Следователь, следователь, — насмешливо покивал Ританияри, хитро покосившись на меня. — Влай у нас предпочитает сабли, так что вы в одной весовой категории. А, Блэйк? Твоя рапира пойдёт против его оружия?

Я не стал вспоминать, что профессиональному бойцу и против полноценного бастарда, а то и двуручного меча можно с рапирой выходить, да ещё и победителем. Потому как рапира, считающаяся оружием аристократическим, была, пожалуй, одним из наиболее дорогих видов этого самого оружия; потому что изготавливались они с применением магии высоких порядков и по прочности не уступали хорошим мечам, выигрывая лёгкостью. Во-первых, вряд ли кто-то из здесь присутствующих этого не знает, а, во-вторых, называть меня профессиональным бойцом… Не боец я, я Ищейка, и ничего с этим уже не поделаешь. Для меня это просто способ поддержания себя в хорошей форме и дополнительный аргумент против дуэлей: к сильному противнику задираются гораздо реже. К тому же, я всё-таки больше маг, чем воин. А для Гончих это — существенная часть смысла жизни.

Несмотря на то, что дуэли в Острии разрешены, смертельные случаи крайне редки. Просто по дуэльному кодексу на дуэли обязан присутствовать профессиональный целитель, на чьи плечи как раз и ложится ответственность по оказанию первой помощи. Так что убить можно, пожалуй, только прямым ударом в сердце или, скажем, в глаз; но подобное не приветствуется. Хотя за убийство на дуэли, прошедшей по всем правилам, не судят. Отчасти, по этой причине все мальчики из аристократических семей в обязательном порядке выучивают Дуэльный Кодекс наизусть. Это, конечно, не значит, что обязательным условием дуэли является благородное происхождение; инициатором может быть последний оборванец. Просто среди знати это самый распространённый способ выяснения отношений, да и, положа руку на сердце, только знати всё это и нужно. Даже я, со всем своим миролюбием, неоднократно участвовал в дуэлях, причём порой даже являясь требующей сатисфакции стороной. Преимущественно, конечно, до работы в Управлении.

Кстати… что-то я тогда в Галерее сглупил, надо было Аспия на дуэль вызвать. Он же откровенно напрашивался именно на неё! М-да, запамятовал я все эти тонкости.

За знакомством последовала короткая разминка под руководством мудрого Леона; возражать против его «тренерства» никто даже не подумал. Потом мы разбились на пары. Было огромное желание хоть одним глазком понаблюдать за боем профессионалов, но волевым усилием я его подавил.

Сребро мне отчего-то не слишком понравился сразу. Может быть, дело просто в непривычной внешности, я уж не знаю, или в том немного скептическом взгляде, которым меня одарил этот северянин? Мол, следак несчастный, куда ты со своей зубочисткой лезешь.

Влай был действительно хорошим бойцом. То есть делал меня по всем статьям, а я постепенно начинал закипать. Нет, конечно, я понимаю, что всё сразу уметь нельзя, но в данный момент моё неумение (по сравнению с этим Гончей) сильно раздражало. Влай гонял меня по всему залу минут двадцать-двадцать пять, сохраняя при этом насмешливую улыбку. Я взмок, искренне злился, но поделать ничего не мог. В самом деле, не пользоваться же магией для того, чтобы уложить его на обе лопатки!

Вновь обойдя мою защиту, противник наметил колющий удар в шею, всё так же улыбаясь. Меня вместо злости, по сути являвшейся очень сильным раздражением, вдруг охватила жгучая и совершенно настоящая ярость. Неожиданно пришло ощущение, что стереть с бледной физиономии Гончей самодовольную гримасу — буквально цель моей жизни, и если я её не достигну, то через мгновение просто умру на месте.

А потом начало происходить что-то странное. Причём окружающий мир, скорость моего восприятия, всё осталось прежним. «Что-то странное» начало происходить с моим телом.

Скользящий шаг назад и вбок, чтобы увеличить расстояние между шеей и остро отточенной полосой стали. И…

Когда-то давно я имел честь наблюдать «танец змея» в исполнении кохейки, разукрашенной символическими татуировками и наряженной в одну только набедренную повязку. Танец завораживал. Настолько плавно и гармонично одно движение перетекало в другое; танец кобры, приподнимающейся на хвосте и грозно раздувающей капюшон. Быстрые, но настолько мягкие и естественные движения, что зритель не давал себе труда задуматься, как человеческое тело может двигаться так. Это противоречило самому понятию анатомии; так может изгибаться змея, но ведь её скелет — это, по сути, один позвоночник, а у нас кости куда крупнее и менее подвижны. Вот только глазам в тот момент верилось больше.

Позже, осмысливая происходящее, я как раз и вспомнил про тот танец. Уж больно похоже.

Раз за разом моя рапира легко, почти не встречая сопротивления, останавливалась в миллиметре от различных опасных точек, обозначая победу. Ухмылка уже давно сползла с лица моего противника, сменившись сначала удивлением, потом шоком. Когда в глазах мелькнул страх, я будто врезался в невидимую стену, резко остановившись. Собственное тело на какое-то мгновение показалось тяжёлым и неуклюжим. А потом я понял, что мне катастрофически не хватает воздуха, как бывает, когда выныриваешь на поверхность после длительного пребывания под водой. Лёгкие раздирает от боли и желания вдохнуть, но кажется, что вдох сделать так и не получится.

Тяжело и жадно, с хрипами и присвистом дыша, я уронил рапиру, торопливо расстёгивая и без того довольно свободный ворот рубашки. От нехватки воздуха перед глазами плыли цветные круги.

— Блэйк, ты как? — участливо поинтересовались рядом, и меня крепко придержали за плечо. Я с трудом сфокусировал взгляд на Ританияри, откашлялся и кивнул.

— Кажется… жив, — выдавил я.

— Ничего, ничего, с непривычки бывает, — он похлопал меня по плечу. Потом с ехидцей в голосе обратился к моему противнику. — Сделал он тебя, Влай? Вот то-то же! Не стоит недооценивать противника.

— У него глаза были нечеловеческие! — растерянно пробормотал парень.

— А чьи? — полюбопытствовал Леон.

— Да уж если бы знал, так и сказал! — огрызнулся блондин.

— Ещё бы мне кто-нибудь объяснил, что это было, — сумел выдавить я, более-менее отдышавшись.

— Скажем так, это называется «задействовать скрытые ресурсы организма», — весело отозвался имперец.

— А что ж мне так… нехорошо-то в таком случае, Туман побери эти ресурсы? — не выдержал я, массируя грудную клетку, ибо рёбра ныли так, как будто по ним не слишком сильно, но зато от души прошлись чем-то тяжёлым.

— А это с непривычки, — он улыбнулся. — Дальше легче будет.

— Дальше? — с ужасом покосился я на Ританияри. — Мало того, что я Ищейка, маг и дворянин, ты ещё утверждаешь, что у меня откроются какие-то фантастические боевые способности? Слушай, не крутовато ли? Всё это удовольствие, да мне одному… Мне бы одной магии хватило по уши, веришь?

— Могущество любит сильных, — улыбнулся имперец, отвечая мне старой пословицей своей страны. Двое других Гончих наблюдали за нашим диалогом в полном недоумении. Я выразительно скривился, вызвав у него приступ искреннего смеха. — Ничего-ничего, привыкнешь, — вновь «обнадёжил» меня Ританияри.

— А откуда это вообще взяться могло? — настороженно поинтересовался я. — Я же ничему такому не учился…

— А Ищейкой ты быть учился? — хитро посмотрел на меня Гончая. Тут крыть, как говорится, было уже нечем. Влай с Леоном, что-то активно обсуждая и при этом жестикулируя, направились в сторону душевых.

— Но тогда всё случилось из-за нервного потрясения, а какие сейчас-то нервные потрясения? — возмутился я. — Разозлился я на его наглую физиономию. Но, знаешь ли, потрясением называть любую сильную эмоцию — перебор!

— А из чего ты сделал вывод, что между теми двумя событиями есть причинно-следственная связь, и она именно такая? — всё так же хитро улыбаясь, поинтересовался он. Я затряс головой.

— Туман тебя побери, Ританияри, что у вас, имперцев, за дурацкая привычка? Хуже сфинксов, честное слово! Те хоть на некоторые темы говорят загадками, а вы — абсолютно обо всём. Как вы детей в школе при таком подходе учите?

Гончая рассмеялся, вновь похлопал меня по плечу.

— В традициях нашего народа, — отозвался он. — Пойдём, тебе совершенно определённо нужно в воду.

Здесь я спорить тоже не стал. Рубашка, промокшая буквально насквозь, неприятно липла к телу, волосы безбожно растрепались и тоже липли. В общем, ощущения наимерзейшие.

Собственно, больше я от имперца не добился ни слова. Так и пришлось, скрипя зубами с досады, на скорую руку принять душ, отчистить одежду (я бы, конечно, предпочёл переодеться, потому как чистка магией не даёт ощущения чистоты новой вещи, да ещё и вещам от неё гораздо хуже; но выбора не было, не идти же в грязном!) и бежать к исследователям, загнав подальше личные вопросы.

— Что-нибудь прояснилось? — с порога поинтересовался я.

— Ты меня когда-нибудь до убийства доведёшь, — мрачно поздоровался со мной Ретан. — Может, тебе помочь шило вынуть?

— Вот когда ты расскажешь, что выяснилось по моему трупу, я успокоюсь и даже присяду, — жизнерадостно откликнулся я.

— Садись, садись, — он указал на свободный стул. — Будем чай пить. И я тебя буду просвещать. По твоему трупу, — исследователь хмыкнул.

Спорить я не стал, послушно усевшись и взяв горячую чашку в ладони. Ретан поднялся, порылся в каких-то бумагах на другом столе, несколько отобрал и пробежал глазами.

— Ага, вот они, твои. Начну с самого простого: листики эти совершенно обычные, ничего там подозрительного нет. Дальше. Нож совершенно определённо побывал в теле покойного графа, примерно в момент его смерти. Поскольку кроме дыры в груди никаких ран не обнаружено, напрашивается такой вывод: его сначала закололи, а потом с непонятной целью продырявили. К тому же косвенно это доказывает и тот факт, что на подобное воздействие амулет нужно настраивать несколько секунд. Можно, конечно, предположить, что убийца стоял и поигрывал амулетом, но как-то не верится. Так вот тебе, Блэйк, вопрос на миллион: зачем? Он нормальный человек, и ножа в сердце вполне достаточно. Найдёшь ответ на этот вопрос, поймёшь, кто и за что его убил.

— Да уж, действительно — на миллион, — задумчиво хмыкнул я, разглядывая заключение о смерти. — Больше ничего?

— Не-а. Никаких тебе остатков чужих аур, ничего. Хотя, стоп! Ты в курсе, что у одного из свидетелей аура фальшивая, причём очень качественно подделанная? Мы чисто случайно заметили.

— Я даже знаю, у кого, — я изобразил кривую ухмылку. Что ж, это многое объясняло. Но ещё большее запутывало, потому что маскировка ауры очень сложное искусство. Я вот, например, пока такого не умею. Но знаю, что долго с этой маской ходить нельзя. Отсюда следует что? Что мы знаем, чем занималась госпожа экономка вместо срочного вызова стражи. Сама делала? Или связывалась с тем, кто это умеет? Второе, конечно, вероятнее — не станет колдунья такого уровня работать экономкой. Но, с другой стороны, и первое со счетов сбрасывать не стоит, потому что мало ли, какими она руководствовалась мотивами! — У экономки?

— А вот и не угадал, — насмешливо хмыкнул Исследователь. — Вторую попытку давать, или сдаёшься?

— Как не у неё? — я едва не выронил чашку. — То есть, у неё обычная аура? Не фальшивая? Своя?

— Ага, — довольно кивнул Ретан. — Так что, будем гадать, или не стоит?

— Говори, с меня уже хватит нервных потрясений на сегодня.

— Некая Летис Веро. Но, в свете фальшивой ауры, я бы поставил под сомнение её имя и показания.

— Уж будь спокоен, поставлю, — я зло покосился на листы бумаги. Был бы магом огня — они бы загорелись как миленькие. Поспешно распрощавшись с ехидно ухмыляющимся исследователем, я отправился за врущей свидетельницей. Сначала хотел отправить дежурного телепортиста с отрядом стражи, потом — группу Гончих, а потом решил не позориться, и пошёл сам. В конце концов, я не уверен, что она всё ещё там.

Но Летис — или как там её на самом деле? — и не думала убегать. Более того, именно она открыла мне дверь и, посмотрев на выражение лица, желчно усмехнулась.

— Что, за мной пришёл? — без малейшего акцента поинтересовалась девушка. — Значит, разобрались-таки.

— Сама пойдёшь, или тебя вести силой? — в том же тоне поинтересовался я.

— Утром ты мне больше понравился, Ищейка, — женщина печально покачала головой. Согласен, она мне тоже утром понравилась куда больше. Казалась такой милой трогательной девушкой… Она снисходительно усмехнулась. — Мал ты ещё, силой меня вести. Вот лет через пятьдесят — может быть. Ты способный. Пойду, пойду, ты мне понравился, мальчик. Да и не хочется вот так сразу отношения с местным правопорядком портить. Пойдём, — она протянула мне руку. — Да не бойся, я не кусаюсь.

Всё больше и больше погружаясь в пучину непонимания, я взял её за руку и телепортировался в Управление.

И по прибытии сразу же поспешно отдёрнул руку, с недоумением оглядывая онемевшую и будто обмороженную ладонь.

— Неприятно? — участливо поинтересовалась женщина. — Ничего, бывает хуже, — губы вновь сложились в жёсткую улыбку, жутковато смотревшуюся на миловидном личике служанки.

Я удержался от вопросов и вместе со странной свидетельницей отправился в свой кабинет, утешая себя тем, что сейчас я её расспрошу очень подробно и основательно, и никуда она от меня не денется.

В кабинет она зашла с весьма беспечным видом, пробежалась пальцами по краю стола, бросила любопытный взгляд на бумаги, дошла до окна.

— Присаживайтесь, поговорим, — предложил я, указывая на кресло для посетителей. Она весело оглянулась на меня и присела на край стола Рико.

— Что ж начальство на отдельный кабинет не разорилось, а, Ищейка? — насмешливо поинтересовалась она. Я окончательно понял, что разговор будет долгим и трудным. Вызвать, что ли, пару Гончих в воспитательных целях, да попросить их сбить спесь с этой девицы?

Девица звонко расхохоталась, глядя на меня.

— Мальчик, зачем ты такой злой? Что же тебе, совсем не жаль своих Гончих? Или ты думаешь, они со мной справятся?

Должен признаться, что в следующий момент я готов был забрать все свои негативные высказывания в адрес напарника назад. И едва не начал прямо там признаваться ему в вечной любви и дружбе.

Не знаю, сколько бы продолжалась наша «содержательная» беседа, и насколько бы хватило моего терпения, но, обрывая разговор, в кабинет ворвался как всегда улыбающийся даймон.

— Ай, какая девушка у меня на столе сидит! Ты что человеку стул не предложил? — возмутился Аморалес.

Но вот реакцию незнакомки не мог бы предугадать никто из нас. Она вперила в Энрике полный животного ужаса взгляд, слетела со стола и испуганно метнулась в дальний угол комнаты, вжавшись в стену.

— Ты что с ней тут делал? — удивлённо покосился на меня огненный наш.

— Я? Это, скорее, она со мной делала, пока ты не пришёл, — я ответил ему не меньшим удивлением. — Кстати, и правда, что это с вами? — обратился я к тихо поскуливающей от ужаса женщине.

— Убери его, Ищейка! Убери, я всё расскажу, только пусть он выйдет! — мы с Энрике переглянулись. Он пожал плечами, а я мстительно ухмыльнулся.

— Как же так? — обратился я к испуганной женщине. — Это и его кабинет тоже, не могу же я выставлять коллегу в коридор.

— Действительно, — поддержал даймон. — У меня и тут работы полно.

— Вот, а ещё… ты же не откажешься помочь мне с допросом? А то, видишь ли, упорствует барышня.

— Не надо, пожалуйста, — тихо проскулила она. — Я всё скажу, только пусть он ко мне не подходит!

— Договорились. Энрике, ты не мог бы присесть за свой стол? — друг ухмыльнулся, но таки присел. — А теперь, быть может, мы начнём сначала, вы присядете, и мы поговорим откровенно?

Она отрывисто кивнула и по стеночке, стараясь максимизировать расстояние между собой и огненным магом, шмыгнула на предложенный стул, испуганно сжавшись на нём и затравленно косясь в сторону даймона. Облегчённо вздохнув, я вернулся за стол.

— Так кто вы? — поинтересовался я.

— Меня зовут Оу Хексе, — тихо, почти шёпотом сообщила она.

— Ба! Блэйк, а я знаю, почему она от меня шугается, — радостно заржал даймон, хлопнув себя ладонями по коленям. Оу (если это её настоящее имя; хотя сейчас она была явно не в том состоянии, чтобы врать) сжалась ещё больше и снова зыркнула в сторону Энрике, который этот взгляд проигнорировал, продолжая радоваться.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился я. — Поподробнее.

— Да она просто айк. Надо же, я и не знал, что они в эти широты выползают.

— А я не знала, что вы из-под земли выползаете даже под дождь, — огрызнулась она.

— Я про такие существа и не слышал никогда, — опешил я.

— Да тут всё просто, ты слушай. В общем, мы, даймоны, сотканы из огня — первородного, подземного. То есть затушить наш огонь очень и очень сложно. Мне в Аико от постоянной воды вокруг неуютно, неприятно, противно, но — не опасно. А айки — это порождения… как бы помягче выразиться? Не совсем холода а, скорее, отсутствия тепла. Они им питаются и выживают. То есть айки — фактически, паразиты, живущие за счёт тепла остального мира. Ещё они могут жить там, где всегда холодно — на крайнем севере, высоко в горах, и там им тепло поглощать не нужно. Все поголовно — отличнейшие криоманты, так что, думаю, тебя, как водного мага, она и за противника не посчитала. Проблема в том, что, под завязку нажравшимся или совершенно голодным в отношении тепла, без разницы, им физически больно находиться рядом с сильными пиромантами. Причём не с открытым огнём, а именно с магами. А уж то, как она на меня отреагировала, и вовсе не удивительно. Я вот сижу в нескольких футах, а, подозреваю, ей даже дышать больно просто от одного моего присутствия. А если я хоть на секунду верну себе истинный облик, даже отгородившись от всего мира щитом, от твоей несговорчивой гостьи останется неаппетитная лужица, которая испортит нам с тобой пол в кабинете, — даймон ехидно хмыкнул. — В общем, паразит типичнейший. Разве что разумный. Они в Острии, кстати, вне закона. И вообще во всех нормальных государствах.

— Так вот почему она так пряталась, — я хмыкнул.

— Пусть он выйдет, и мы обо всём поговорим, — она подняла на меня умоляющий взгляд.

— Э-нет, — злорадно фыркнул Аморалес. — Эта дрянь, пока я не пришёл, от тебя ещё и питалась, ты в курсе? Так что посижу-ка я тут, а потом ещё и сопроводить её помогу.

— Не в курсе, но не удивлён, — я криво улыбнулся, брезгливо глядя на женщину перед собой. — Сиди-сиди, твоё присутствие на неё положительно влияет. Ничего, вопрос у меня один остался: по поводу своего алиби ты врала?

— Нет, мы правда на рынок ходили, — тихо пробормотала она.

— А про гостей к хозяину?

— Не врала, и ничего добавить не могу. Там один сильный огненный маг был, я старалась держаться подальше от кабинета.

— Всё с тобой ясно, — я вновь поморщился. Смотреть на неё было противно. Не потому, что она какой-то там паразит. Отвращение вызывало то, как она трусливо сдулась и посерела при виде даймона, а меня насмешливо называла «мальчиком». Понимаю, страшно… Но если бы она и сейчас пыталась бравировать и огрызаться — вот честное слово, отпустил бы в Туман. А так… — Что у нас там полагается таким?

— Да это не наш профиль. Сейчас запихнём в изолятор, пусть подумает о смысле жизни; я забегу в Миграционный отдел. Тем более, мне всё равно туда надо было зайти по другому вопросу.

Энрике любезно отправился в гордом одиночестве конвоировать пришибленную и запуганную «свидетельницу», а я остался править бумаги. И так увлёкся, занявшись уже уборкой у себя в столе, что опомнился лишь при появлении даймона.

— А ты ещё что тут делаешь? — искренне опешил он. — Рабочий день уже давно кончился, иди, отдыхай. Труп никуда не денется, а бардак в столе — тем более, — насмешливо хмыкнул огненный наш, разглядев, чем я занимаюсь.

— Да ладно, когда ещё соберусь. А ты почему здесь?

— А я, в отличие от тебя, не работаю, а девушку жду, — ехидно фыркнул он. Видимо, моё лицо стало при этих словах весьма выразительным. — Ты чего?

— Девушка! Мою ж Силу, я и забыл! — я подорвался с места, смахнув несколько папок на пол, перешагнул через них и кинулся к выходу. Аморалес даже дар речи потерял от неожиданности, и его крик догнал меня уже в конце коридора.

— Блэйк, а что за девушка-то?

Я только молча махнул рукой, торопливо, через ступеньку, сбегая по лестнице. Надо же было умудриться, ещё аристократ, Туман побери мою и без того дырявую память! Опаздывать уже на сорок минут, да ещё и на встречу с девушкой! Позор на мою пустую голову!

Естественно, ни о каких экипажах и думать уже не стоило. Поэтому я активировал телепорт, только по прибытии сообразив, что так и не переоделся. И то сообразив с некоторой задержкой: сначала секунд сорок стоял, прислонившись спиной к стене и запрокинув голову, дабы унять головокружение и кровь из носа. Видать, эта горе-служанка неплохо отгрызла у меня силы.

Дверь у Марены была не заперта, и я по вчерашней памяти направился сразу в мастерскую. Судя по всему, в этом доме мастерская — наиболее посещаемая комната. Не удивлюсь, если художница и спит под теми же мольбертами, на какой-нибудь раскладушке. Местоположение хозяйки дома я угадал безошибочно. И даже испытал стойкое ощущение повторения уже виденного однажды — девушка была в такой же рубашке, как и в прошлый раз, и точно так же вдохновенно творила. Только на этот раз картина была побольше. Любопытный я прямой наводкой направился к мольберту.

— Привет, — поздоровался я. Реакция художницы меня шокировала. Она испуганно дёрнулась, перевела взгляд на меня. Глаза расширились от ужаса, потом взгляд испуганно заметался, а щёки рыжей красавицы залила настолько густая пунцовая краска, что, кажется, они начали светиться.

— Блэйк, стой! — воскликнула она. — Не надо, это…

Но было поздно. Я уже разглядывал картину. И не знал, смеяться или плакать над всей этой историей.

Картина была, скажем так, весьма фривольного содержания. Точнее, пока ещё набросок, но вполне уже угадывались мужская и женская фигуры. Мужчина был вполоборота, да ещё и лицо закрывали волосы, а вот в женщине можно было легко определить прекрасную демонессу, назвавшуюся Ивой. Тела любовников были охвачены иллюзорным пламенем.

— М-да, — задумчиво пробормотал я, несолидно почёсывая затылок.

— Ну, я же предупреждала! — начала пунцовая художница.

— Да нет, что ты. Очень… эмоционально, — совершенно искренне ответил я.

— Нет, а чего ты от меня хочешь? — неожиданно взорвалась Марена. — Я тоже не испытываю особого желания лезть в чужую личную жизнь, и наблюдать, как ты развлекаешься с какой-то там блондинкой, я тоже не хочу! А раз приходится, то хотя бы рисовать всё это безобразие буду! И вообще, уйди из моей головы! — прорычала девушка. Я, не найдя ничего лучшего, позорно отступал перед натиском стихии в лице одной разъярённой рыжеволосой представительницы прекрасного пола. Поднял руки в жесте капитуляции.

— Стоп, стоп! Марена, я ничего такого не хотел сказать, и совершенно ни в чём тебя не обвиняю. Красивая картина, не надо так ругаться! Скорее, мне следует извиниться за то, что тебе приходится так пристально наблюдать за моей жизнью, но я, каюсь, совершенно не успел сегодня навестить мага.

Девушка хмуро покосилась на меня исподлобья и дунула вверх, пытаясь убрать с лица прядь волос.

— Значит, не ругаешься? — подозрительно уточнила она, видимо, смилостивившись при виде моей совершеннейшей растерянности.

— На что? — опешил я. — На то, что ты видишь во сне события, происходящие на самом деле?

— Фух, — облегчённо выдохнула художница, как ни в чём не бывало возвращаясь к картине. — Я уж испугалась, что ты захочешь отнять её и не дашь закончить.

— Больше было похоже, что ты сама сейчас мне её на голову наденешь, — честно признался я. Она фыркнула от смеха.

— Это я от неожиданности и испуга, — сообщила художница. — Извини. Я просто так давно хотела написать что-то на эту тему, но как-то и с типажами беда, и с натурой — тем более, да и с сюжетом не особо. А тут такой подарок! Кто она?

— Прекрасное видение, ныне покинувшее этот мир, — искренне ответил я. — Но ты очень точно ухватила суть, с этим пламенем.

— Пламя имеется в виду другое, — отмахнулась она. Потом как-то странно покосилась на меня, и лицо её озарилось. — Блэйк, а можно тебя попросить о небольшом одолжении?

— Смотря насколько небольшом, — подозрительно уточнил я.

— Можешь мне попозировать? — с надеждой воззрилась на меня девушка, обеими ладонями сжимая кисть и глядя с таким выражением… Даже мысли отказаться не возникло! Как смертельно обидеть ребёнка, честное слово.

— Вот для этой картины? — я кивнул на набросок.

— Нет, её я потом закончу, — отмахнулась девушка. — Для другой. Ну, так как?

— Когда? Мы же, вроде бы, собирались в ресторан… — осторожно напомнил я.

— Вместо ресторана, — беспечно пожала плечами Марена, ставя на мольберт уже другой, чистый холст на подрамнике.

— Если тебе так хочется, — я пожал плечами, чувствуя, что где-то меня только что очень хитро обвели вокруг пальца, но не понимая, где именно.

— Блэйк, я тебя обожаю! — восторженно воскликнула Марена. — Раздевайся!

— Совсем? — опешил я.

— Да, — решительно кивнула она. — Только обязательно волосы распусти. Не переживай, мы тебя сейчас очень эстетично задрапируем. Давай, давай, не стесняйся, — художница, явно раздражённая моей неторопливостью, начала ловко расстёгивать на мне рубашку. Я глазом моргнуть не успел, как этот яркий вихрь её с меня уже стащил, занявшись застёжкой брюк. От её волос пахло чем-то остро-свежим, как море после грозы, с неопределёнными примесями. Но совершенно точно — приятно и весьма волнующе. А ещё, почему-то, смутно знакомо.

— Погоди, погоди, я сам! — я поспешил отстранить увлёкшуюся художницу.

— Ты что рисовать собралась? — совершенно ошарашенно уточнил я, когда меня… усадили в довольно странную позу на специально, надо полагать, для этого предусмотренное возвышение. Сидя на боку, ноги расслабленны, вес тела перенесён вперёд, на напряжённые руки, и спина тоже мучительно напряжена, голова склонена и взгляд исподлобья. И бёдра, как и было обещано, целомудренно прикрыты куском ткани, закреплённым на манер полотенца после душа. — Имей в виду, я так долго не просижу, — честно предупредил я.

— Ничего-ничего, мы в следующий раз закончим, — откликнулась Марена, быстро кладя мазки. — А лицо можно будет потом прописать, ты просто будешь спокойно сидеть.

Не знаю, сколько там продолжалось это издевательство; часы у меня отняли. Марена писала, тем больше вдохновляясь, чем более вымученный у меня был вид и чем больше уставали руки. А я сидел и философски размышлял над собственным положением в данный конкретный момент. И как так получилось, что жизнерадостная художница, которую я знаю от силы третий день, буквально вьёт из меня верёвки, а у меня даже мысли не возникает ей возразить.

Вообще, вынужденное бездействие даже пошло на пользу. Удалось как-то систематизировать и привести в порядок все мысли и события последних весьма насыщенных дней. Не то чтобы я понял что-то новое, но хотя бы хаос в голове улёгся.

Наконец, когда я уже готов был просто рухнуть от усталости, потому что руки держать отказывались, заметившая это Марена дала команду «вольно». Я со стоном демонстративно упал там, где сидел. Руки ощутимо дрожали.

— Можно я свернусь калачиком и прямо здесь у тебя усну? — взмолился я.

— Нет, нельзя, — кровожадно хмыкнула художница. — Зачем мне дома спящий посторонний мужчина? Давай-ка иди в душ, а то вид такой, как будто ты язык бежал[14]. А потом всё-таки пойдём и поедим; должна же я хоть как-то отблагодарить тебя за жертву во имя искусства! Ванная у меня недалеко, почти напротив. Полотенца в шкафу, а раковиной лучше не пользоваться, я в ней кисти полощу.

— Лучше бы я правда язык бежал, — мрачно вздохнул я, с трудом поднимаясь на затёкшие от длительной неподвижности ноги. — Сходил с девушкой в ресторан, называется.

— Иди-иди, не ворчи, — насмешливо поторопила меня хозяйка дома.

Душ после пережитых мучений показался даже лучше золотого дождя. Сразу захотелось жить. Правда, подальше от одной фанатичной художницы…

Впрочем, я ворчу, потому что так положено, и потому что устал. А, на самом деле, если покопаться в собственных ощущениях, всё оказывается на диво просто: мне очень понравилась эта девушка. Особенно — её непосредственное отношение и та лёгкость, которой сопровождается наше общение. Казалось бы, я должен испытывать недовольство, что все события моей жизни сразу же становятся достоянием кисти рыжей барышни. Однако меня это забавляет, не более того. Ещё немного жаль Марену; всё-таки, большую часть этих снов сложно назвать приятными.

Уже в который раз за день с тоской вспомнив, что собирался искупаться, я таки выключил воду и начал поспешно вытираться. Только тут сообразив, что одежду-то не взял, и висят сейчас мои брюки вместе с рубашкой в мастерской, на пустом мольберте.

Прикинув, чего сильнее не хочется — как идиоту орать на весь дом, что забыл брюки, или сделать два шага как есть, — я сделал вывод, что проще действительно дойти, и преспокойно обернулся полотенцем, закрепив его на талии. В конце концов, стесняться вроде бы уже поздно, а кричать как минимум невежливо.

Зайти в мастерскую я не смог, застыв от удивления на пороге. Моя художница, растерянная и напуганная, вцепившись в баночку с растворителем и кисти, которые в ней отмывала, стояла возле окна. Перед ней — совершенно незнакомый тип среднего роста, чуть полноватый, весь какой-то отёкший. За плечом типа, ведшего себя по-хозяйски, двое мрачных бойцов довольно внушительной наружности, оба с мечами в ножнах, а за спиной Марены — ещё один, третий, ростом хорошо за два метра и в ширину как три меня. Приглядевшись, я с удивлением узнал в нём самого натурального тролля.

— Какие-то проблемы, господа? — наконец, очнулся я, когда тихо говоривший что-то потрясённой девушке «отёкший» с ухмылкой сделал приглашающий жест своим спутникам.

— Блэйк! — радостно воскликнула Марена, вскидывая на меня полный надежды взгляд.

— Проблемы у твоей куклы и у тебя, мальчик, — всё так же ухмыляясь, сообщил главный.

— Я в этом искренне сомневаюсь, но продолжайте. Какие, по вашему мнению, у нас проблемы? — я вздохнул. Драться не хотелось. Особенно не хотелось драться в полотенце. Да и мастерская может пострадать… Поэтому любимую боевую магию лучше оставить на будущее, и вспомнить разделы магии общей.

— Ребята, по-моему, он не совсем понимает, что происходит, — хмыкнул собеседник. Тролль заухмылялся, двое других продолжали стоять неподвижно, настороженно косясь на меня. — Твоя девка денег гильдии задолжала, и много. И, вот беда, платить совершенно не хочет! Так что придётся денежки из неё выбивать.

— Вежливые люди сначала представляются, — совсем уж грустно ответил я, понимая, что на нормальный диалог рассчитывать не приходится. — Это, во-первых. А, во-вторых, хамить даме… — я удручённо покачал головой.

— Ребята, проучите-ка сначала этого.

— Не думаю, что стоит это делать, — я пожал плечами, стряхивая с пальцев заклинание, которое успел подготовить за прошедшее время. По полу прокатилась лёгкая рябь, вздыбившаяся десятками тонких полупрозрачных щупалец, спеленавших всех четверых возмутителей спокойствия. Пока невезучие вымогатели, потрясённо мыча, хлопали глазами (рты я им тоже предусмотрительно залепил), я невозмутимо направился к своим вещам. — Я не случайно про вежливость вспомнил. Вот вели бы себя культурно — глядишь, и отделались бы лёгким испугом. А так… Разрешите представиться, Блэйк Даз’Тир, старший следователь отдела убийств, Управление Правопорядка. Конечно, ваше поведение не по моему профилю, но, уж будьте уверены, мои коллеги не поленятся за вами приехать и подробно выяснить, в пользу какой именно гильдии вы пытались выбить деньги из этой милой барышни, — я натянул штаны, снял полотенце и повесил на мольберт. — Марена, ты как, всё нормально? — я подошёл к художнице. Та, до сих пор стоявшая совершенно неподвижно, судорожно всплеснула руками, уронила баночку и кисти и, рыдая, бросилась ко мне, обхватив руками поперёк туловища, как ребёнок любимую мягкую игрушку. Помнится, был у меня в детстве такой огромный лохматый пёс, раза в два больше меня…

— Ну, будет, — хмыкнул я, обнимая её и успокаивающе гладя по голове. — Чего ты испугалась? Ладно, понимаю, одна бы дома была! Неужели думала, что я тебя в обиду дам?

— Я про тебя забыла от страха, — смущённо шмыгнула носом девушка, отстраняясь и рукавом вытирая слёзы. — А что с ними теперь будет?

— Сейчас я вызову ребят, пусть описывают. А завтра тебя расспросят, меня расспросят. Проведут расследование, выяснят, сколько раз они уже подобное проворачивали. И, собственно, осудят. Насколько я помню наши законы, этому красавцу полагаются рудники, а громилам — по обстоятельствам.

— Туда ему и дорога, — кровожадно сообщила рыжая, искоса глянув на незваных гостей.

— Кто-то обещал меня за все мучения покормить ужином, — хмыкнул я.

— Ой, да! Сейчас, погоди, я переоденусь… Слушай, Блэйк, а кто тебе такую красивую татуировку сделал? И давно? — поинтересовалась мгновенно оправившаяся от потрясения девушка.

— Недавно. Марена, или ты сейчас переодеваешься и мы идём есть, или я иду есть один, — не выдержал я. Она возмущённо зыркнула на меня, но убежала.

Мне начинает казаться, что этой девчонке лет десять.

Пока Марена сначала чупахалась в ванне, потом приводила в порядок себя и свою гриву, потом думала, что надеть, я успел вызвать группу быстрого реагирования, познакомиться с коллегами, вкратце рассказать, что произошло, сдать им экзотическую скульптурную группу из мастерской, пообещать завтра прислать Марену для дачи показаний, проводить всю эту компанию, вспомнить-таки про картину с драконом и даже отыскать её.

— Ой, а куда… эти делись? — полюбопытствовала вошедшая девушка, на ходу заплетая косу.

— Я их сдал соответствующему ведомству, — отмахнулся я, пристально вглядываясь в картину, которую держал в руках. Чувствовалась какая-то незавершённость во всём образе, щемящее чувство потери сжимало сердце. — Слушай, почему мне кажется, что картина не закончена? — поинтересовался я.

— Не знаю, — художница недоумённо пожала плечами. — А что не так?

— Мне кажется, чего-то здесь не хватает, — я задумчиво покачал головой. — Ладно, не бери в голову, ерунда.

— Кстати, можешь забирать, — улыбнулась она. — Считай, это мой тебе подарок.

— Здорово, а то я уже задумывался, как бы уломать тебя мне её продать, — не стал отказываться я. Потому как в картину влюбился с первого взгляда ещё вчера. В кабинете повешу, и будет мне счастье. — А если я соображу, чего не хватает, ты сможешь её поправить?

— Что-то она на тебя действительно странно повлияла, — хмыкнула Марена. — Смотря что. Если мне не понравится твоя идея — извини, ничего не получится.

— Ладно, ладно, я не настаиваю. Я не уверен, что соображу, — я хмыкнул. — Ты готова? Пойдём.

— А ты босиком пойдёшь? — хихикнула она.

— А? Ай, Туман побери… Забыл совсем.

Я поспешно обулся, и мы вышли из дома. Картину я оставил пока на месте; не ходить же с такой объёмной красотой по городу. Игнорируя возмущения художницы, я на всякий случай наложил сторожевые чары, настроив их на неё и, подумав, на себя. Мало ли, что.

— Марена, на тебя только что напали люди, которые хотели от тебя денег. Держу пари, что они спокойно вошли в дверь, пользуясь тем, что ты её даже на обычный замок не запираешь. Извини, но это по меньшей мере глупо — настолько безответственно относиться к собственному дому и жизни.

— Ладно, не ругайся, — примирительно махнула рукой художница, цепляясь за предложенный мной локоть.

Ужин прошёл на диво спокойно. Мы всё это время болтали на отвлечённые темы, умудрившись ни разу не коснуться очаровательной скульптурной композиции, недавно украшавшей мастерскую девушки. И вообще по какому-то негласному договору избегали всевозможных неприятных тем. Поэтому получился разговор ни о чём, который, однако, сильно поспособствовал углублению знакомства. Например, я с искренним удивлением выяснил, что Марена почти не умеет читать и писать. Вернее, читает по слогам и пишет с ошибками, да ещё и очень ограниченный набор слов. Причём её это ничуть не расстраивало, даже забавляло.

После я проводил девушку до дома и с чистой совестью соврал, что да, заклинания охранные убрал, и вообще пусть не волнуется: хочет приключений, так кто я такой, чтобы запрещать? Поверила она или нет, не знаю, но, уходя, я на всякий случай бросил ещё парочку хитрых защит, включая сигналку. Чтобы знать, в случае чего, и явиться. Привязка к дому у меня уже была, так что успеть должен.

Уже привязанные к дому защиты пополнение восприняли с недовольством, но потеснились и, кажется, настроились на мирное сосуществование. Судя по всему, пока мы отсутствовали, ровным счётом ничего не случилось, и это вселяло некоторые надежды на то, что я просто перестраховываюсь. Хотя в данном вопросе я сторонник «пере» против «недо».

В конце концов, сама Марена как не-маг ничего даже не заметит. Тем более, заметить всё это безобразие может только маг выше меня по уровню. А я искренне сомневаюсь, что подобные господа будут тратить своё драгоценное время на мелочные разборки с какой-то художницей, с которой кроме горсти золотых ничего не поимеешь.

Ну, а даже если вдруг каким-то чудом сюда занесёт мага, и он сообщит об этом девушке… Не та проблема, из-за которой стоит переживать. Скажу, что просто волнуюсь за неё, художнице наверняка будет приятно. Поворчит, да успокоится. Тем более, это действительно правда, и я действительно не хочу, чтобы у неё были неприятности. Не то чтобы всерьёз волнуюсь; не думаю, что после сегодняшней встречи у кого-то из местных криминальных элементов осталось желание связываться с девчонкой, с которой сплю я. Я с ней не сплю, и как-то даже не задумывался пока на эту тему, но попробуй это кому-нибудь докажи! Даже пробовать не буду, больно надо.

Почему я так заинтересовался Мареной? Сложный вопрос. Конечно, можно убеждать себя в том, что мне просто любопытно, мне нравятся её картины, мне нравится её жизнерадостность, я просто в восторге от её роскошных рыжих волос и улыбки. Можно даже, как недавно приходило мне в голову, смириться с мыслью, что она мне банально понравилась как девушка, возможно, даже с переходом в грядущую влюблённость. Только все эти предположения не касались главного. Снов. Не бывает таких случайностей, не бывает! И почему у меня крепнет ощущение, что кто-то где-то уже давно всё это спланировал, принял судьбоносные для одного молодого мага и одной молодой художницы решения, и теперь уверенно двигает фигурки, слабо интересуясь их мнением на сей счёт?

Быть исполнителем чьей-то чужой воли не хотелось, вот только что с этим делать, пока совершенно не ясно. Всё, что приходит в голову, настолько бессмысленно и бесполезно, что даже обдумывать подобное как-то стыдно. Остаётся отдаться течению и надеяться, что я успею придумать выход до того, как окончательно станет поздно.

Не знаю уж, по какой причине мне не нравилось происходящее. Талантами к предвидению я никогда не обладал, поэтому уверенно утверждать, что всё это к худшему, не мог. Но… Наверное, просто неприятно осознавать, что твои поступки — что-то вроде роли в чужой пьесе, и чувствовать себя лабораторной мышью. С другой стороны, человек ко всему привыкает.

Подождав, пока, захлопнув дверь (и, естественно, не закрыв её), Марена поднимется наверх, творить, я отправился искать извозчика. Очень хотелось к морю.

Отпустив вяло клюющего носом кучера с такой же сонной лошадью где-то на севере Рассветного порта, к месту своего недавнего пробуждения я отправился пешком. В принципе, особой разницы, куда именно идти купаться, я не видел, но данное место успело неплохо себя зарекомендовать, в первую очередь пустынностью, поэтому я не слишком долго думал.

Иногда бывает такое странное ощущение… Я никогда не задумывался над его природой, равно как и над собственной уникальностью в вопросе его восприятия, поэтому ничего не могу объяснить с научно-магической точки зрения. Только с эмоциональной.

Мир кажется прозрачным и лёгким. Как будто истончается ткань бытия, и в одном месте воплощаются сразу несколько мгновений, отчего время кажется медленным и растянутым, а собственное тело — удивительно плавным и подвижным. Непонятный дурман окутывает со всех сторон, погружая в пучину мнимого всемогущества. Обостряется восприятие — кажется, что ты видишь каждую пылинку под ногами и каждую звезду в небе. Правда, в этом городе нет звёзд…

Такое состояние бывает довольно редко и не поддаётся прогнозированию; впрочем, повторюсь, я никогда и не пытался.

А ещё кажется, что окружающий мир держит тебя на ладони и пристально разглядывает. Пристально, но как-то… доброжелательно?

Но самое странное — то, как я в такие мгновения чувствую воду. Наверное, именно так воспринимают её водоплавающие животные, неуклюжие на берегу. Как полную свободу. Вода бережно обнимает тело, придаёт сил и скорости…

Может быть, всё это просто отголоски живущей во мне магии? Я совершенно не хочу знать ответа на этот вопрос. И, более того, никогда и никому не расскажу об этих ощущениях. Это что-то гораздо более интимное и личное, чем занятия любовью с женщиной или другие менее романтичные, но жизненно важные вещи, о которых не принято разговаривать в приличном обществе. Что-то настолько близкое, что описать это словами просто невозможно.

Я почувствовал это состояние на подходе к месту своего предполагаемого купания и рассмеялся от удовольствия. Как хорошо, и как вовремя!

Беспечно и беспорядочно побросав одежду на камни, я с разбега кинулся в высокую приливную воду, сразу уйдя в звенящую глубину.

Затрудняюсь оценить, сколько я плавал вот так, лишь изредка выныривая для глотка воздуха; в воде я могу задерживать дыхание очень долго, десятки минут, и это даже не заклинание, а просто самовольное проявление магии. В чём я, кстати, совершенно не одинок.

Так хорошо мне не было уже очень давно. Гармония мягкой усталости натруженного тела и кристальной чистоты созерцательно-спокойного разума. Пожалуй, именно этой гармонии мне и не хватало всю прошедшую четверть, с появления того несчастного маньяка.

На берег я выбрался только тогда, когда понял, что приятная усталость имеет все шансы такими темпами перерасти в усталость тяжёлую, давящую, а мне ещё завтра на работу. Несколько минут посидел на крупном валуне, выступающем из воды, бездумно глядя на едва различимую в сумраке грань, разделяющую дегтярно-чёрную воду и тяжёлые дымчатые облака. Из-за облачности в Аико не бывает по-настоящему глухих тёмных ночей, облака будто слабо фосфоресцируют, не давая особого света, но и не позволяя воцариться кромешной тьме.

Дождь, едва моросивший, пока я плавал, припустил с утроенным энтузиазмом, превращаясь в самый настоящий ливень. Своеобразное продолжение купания, и я бы не сказал, что неприятное.

Сообразив, наконец, что так просидеть можно до утра, потому как ни собственная нагота, ни скользкая шершавая поверхность камня, ни льющий с неба дождь не могли бы послужить сколько-нибудь весомыми стимулами моей отправки домой, я буквально пинками погнал себя на берег.

Разумеется, брошенная кое-как одежда промокла насквозь, и надевать её на себя в таком виде было попросту противно, даже несмотря на то, что я сам не намного суше. Прикинув, что лучше — накрыться пологом и просушить одежду, после чего одеться и тихо-мирно на лошадях добраться до дома, или просто телепортироваться, — я выбрал второе. Наверное, зря.

Правда, вывод этот я сделал уже дома, приходя в себя на полу в собственной кухне, буквально физически ощущая, как на скуле наливается вокруг ссадины внушительный синяк от встречи с краем стола, да ещё и плечо, также ушибленное при падении, неприятно ноет.

Видимо, достигнутая гармония никоим образом не относилась к способности на телепортацию. За лень надо платить, это я уже давно наблюдаю.

Чтобы окончательно очнуться и суметь встать, мне понадобилось несколько минут. После чего, отказавшись от желания выпить чего-нибудь горячего и вкусного, я, бросив вещи прямо посреди кухни (а, вернее, и не подумав их подбирать), побрёл в спальню, нервно хихикнув над мыслью о том, что неплохо было бы туда быстренько добраться телепортом, а не тащиться по лестнице. После ещё одного телепорта сегодня я имел все шансы половину завтрашнего дня провести в кровати.

Сон снился сумбурный и бессюжетный. Во сне я продолжал плавать, только теперь это давалось ещё легче и приятнее. Своего тела я не видел и не ощущал, зато чувствовал совершенно невообразимое единение с окружающей водой, лишь изредка, играя, взлетая над поверхностью. В очередной раз вот так взлетев, я заметил вдалеке парусник и завис в воздухе. Этот сон сменился какой-то неопределённой погоней по улицам родного города, причём я не знал, за кем гонюсь, и вообще правильно ли выбираю направление. Даже создалось впечатление, что не гонюсь, а просто неопределённо бегу. Потом я снова бежал, уже по лесу и от кого-то… В общем, хаос и бессмыслица.

Утром я сразу же удивился нескольким вещам. Во-первых, проснулся легко и свободно, в отличном настроении и полностью готовый к великим свершениям на поприще борьбы с преступностью во благо родного города. Во-вторых, проснулся на удивление рано — если вспомнить, насколько насыщенный был вчера день, да ещё и учесть, что ложился я глубоко за полночь. То есть я не просто успевал на работу в срок, я ещё имел время приготовить себе цаг, и даже при желании куда-нибудь зайти с целью перекусить. Потом вспомнил, что вчера должна была приходить кухарка, и идти никуда не нужно, достаточно просто заглянуть в стазисный шкаф. А третьим и основным открытием утра стало то, что и я сам, и вся кровать были насквозь мокрые, как будто кто-то вылил на меня ведро воды. Чистой, пресной. А в воздухе ощущались лёгкие чары водной магии, причём, как я опознал с искренним удивлением, мои. Конкретное заклинание определить не получилось, но, судя по всему, что-то простейшее. Скажем, вот это вот ведро воды себе на голову… Никогда в жизни не страдал лунатизмом, не говоря уже о колдовстве во сне! Это ж как мне не хотелось опаздывать на работу, чтобы будить себя вот таким вот душем?

Впрочем, я даже не особо расстроился. Взмах руки — и сырости как не бывало. Потом быстрый душ, свежий цаг, божественная стряпня госпожи Емы и подозрительная лёгкость в великолепно отдохнувшем теле. До самого момента телепортации я ожидал подвоха: может, организм не успел восстановиться, и меня скрутит на выходе? В принципе, было бы не слишком удивительно. Не бывает всё хорошо и сразу.

Однако, плохое, надо полагать, поджидало меня ближе к вечеру. Из телепорта я вышел без малейших побочных эффектов, как и положено хорошо отдохнувшему человеку. Я даже на утреннюю планёрку прибыл практически первым, едва не столкнувшись на входе с начальником. Правда, первым — потому что вовремя, а обычно на это мероприятие все кроме Шона опаздывали.

— Блэйк? — искренне опешил мой шеф. — Ты чего так рано, такой возмутительно бодрый и похожий на человека? У тебя что, свидание с какой-нибудь прекрасной леди, раз ты в таком виде на работе, да ещё и вовремя?

— Вид мой вполне объясним, — я хмыкнул, занимая место за не слишком большим столом, во главе которого устроился Даз’Пурт. — Просто добрые люди наконец-то открыли мне глаза. После того, как портной пришёл в ужас при виде меня, я решил, что отец бы такого отношения к семейной чести не оценил.

Шон хмыкнул.

— Давно пора.

— Что, всё было настолько ужасно? — искренне удивился я. — Да ладно, глупости!

— Не ужасно, а просто несолидно, — поправил меня он. — Ведущий сотрудник, а выглядит как чудаковатый старомодный отшельник.

Я скромно полагал, что в реальности всё было не так плохо, но спорить не стал.

— Кстати, ведущий сотрудник! Тебя тут к награде приставили, ты в курсе?

— К какой ещё награде? За что? — опешил я.

— За маньяка, — пожал плечами Даз’Пурт. — Внеочередной награде. Красной Розе, если тебя интересуют подробности.

— Но я же ничего не делал, — возмутился я. — Он дал себя поймать, а не я его выследил! Да и ловили его ребята Салема, я в это время на земле валялся, можно сказать, под ногами путался!

— Не выследил? — насмешливо хмыкнул он. — Ну-ну. А кто, я за ним полчетверти гонялся?

— Но так ведь…

— Слушай, граф, ты какой-то неправильный. Тебя не наказывают, тебе награду дают, причём вполне заслуженную, а ты отказываешься с таким видом, будто тебя по меньшей мере на рудники отправляют. Не считаешь, что достоин за поимку, считай, что за упорство. Тут глупых возражений, надеюсь, нет?

— Нет, — я смиренно качнул головой. Не объяснять же, что меня особо никто не спрашивал, хочу я упорствовать или нет. Не так поймёт…

— Вот и хорошо. Так что сегодня вечером небольшой приём по этому случаю у градоначальника, быть обязательно. И не с леями, вернее, не только с ними, но и с наградами всем комплектом, как по форме положено.

— Шон! — взвыл я. — За что?

— А вот нечего быть таким благородным и справедливым, расплачивайся теперь, — злорадно ухмыльнулся он.

У градоначальника. Это же там и Реи будет…

— Если тебя это утешит, тройку Салема тоже награждают, — заметил он. Мне и вправду несколько полегчало.

— Спасибо, действительно, утешил, — вздохнул я. — Кстати, раз уж мы всё равно сидим и скучаем, я хотел поделиться с тобой новостями.

— Это про ту группу товарищей, которых страшный Даз’Тир напугал до икоты своим оскалом и полотенцем? — захихикало начальство. Я мучительно поморщился.

— Да что там пугать было…

— А что ты там вообще делал-то в таком виде? — полюбопытствовал он. — Правда что ли…

— Вот только не надо мне сплетни тут пересказывать! — огрызнулся я. Достаточно резко, чтобы Шон понял — шутить не стоит.

— Да я не собирался, — примирительно хмыкнул он. — Я просто спросил. Любопытно, знаешь ли. Ты что, вправду позировал для картины?

— Откуда такой вывод? — опешил я.

— Это логично, — улыбнулся он. — Девушка — художница, когда к ней завалились эти мерзавцы, она мыла кисти. Значит, рисовала. А тут ты в домашнем виде. Что тут думать? Что, решил ростовой портрет неглиже заказать? — хмыкнул он.

— Кстати! О портрете! — опомнился я. — Хорошо, что напомнил. Ты же у нас по Разуму специалист, так?

— Не то чтобы очень. А что конкретно тебя интересует?

— История моего знакомства с этой самой художницей, — честно ответил я.

— Рассказывай, — подобрался и насторожился Даз’Пурт, сразу растеряв желание шутить. Знает, что по пустякам я его профессиональным мнением интересоваться не стану.

Я подробно и по существу пересказал происходящее, опустив некоторые несущественные детали. Шон задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Ты знаешь, навскидку мне почему-то ничего в голову не приходит, — он качнул головой. — То есть, если тут и есть что-то по моей части, это отнюдь не классический случай. В идеале, мне бы вас обоих сюда, да проверить как следует. Она придёт?

— Придёт, куда денется? — я пожал плечами. — Сам понимаешь, не слишком приятно во сне наблюдать за чужой жизнью. Особенно, не за спокойной и размеренной.

— Не скажи, серость и тоска во сне попортят крови едва ли не больше, чем регулярные кошмары, — покачал головой он. — Хотя, согласен, кошмары тоже не способствуют душевному равновесию. А ты ведь именно их имел в виду?

— Да, — я кивнул, не вдаваясь в подробности. Но, видимо, его и это вполне устроило, а подробности не интересовали.

— Кстати, Блэйк. А покажи-ка ты мне эту татуировку.

— Тебе зачем? — опешил я.

— В исследовательских целях, — пожал плечами Шон. — Кохейская татуировка — это уникальная малоизученная вещь. Имеется множество теорий, что они обладают некоторой магией.

— Какой? — я насторожился.

— Версий много, — уклончиво ответил он. — Но все сходятся на том, что татуировка отличается от обычной только если её делал специально обученный опытный мастер. Насколько я помню, у нас в городе только один такой профессионал — мастер Юзу. И у меня под рукой всего два образца его творчества.

— А Аморалеса ты уже ощупал на эту тему?

— Осмотрел, — поправил меня Даз’Пурт. — Но с ним получается не слишком чистая картина: он же даймон, и там Туман разберёт, какой эффект должен быть и какой получился. Если вообще не нейтрализовался его огненной сущностью. Давай-давай, заголяй спину, буду тебя проверять. И не спорь.

Я считал себя человеком здоровым на голову, поэтому спорить не стал. Скинул сюртук и задрал рубаху на спине. Заинтересованный Шон развернул меня спиной к свету магического светильника и принялся что-то неторопливо над татуировкой шаманить. Я стоически терпел, едва не срываясь на хихиканье.

— А чем это вы занимаетесь? — раздался насмешливый голос.

— Надо же, кто-то всё-таки вспомнил, что у нас планёрка, — хмыкнул начальник. — Проходи, Слав, чувствуй себя как дома.

— Привет, — поздоровался я, не оборачиваясь. Точнее, я-то попытался, но Шон цепко удержал меня за плечо, да ещё и шикнул для надёжности.

— Нет, а всё-таки? — коллега подошёл ближе. — Ух, красота какая! Что это ты вдруг решил татуировку сделать? — это ко мне. — И что ты там руками водишь? — Слав, в отличие от нас, магом не был. Точнее, некоторые минимальные способности у него были, но недостаточные для того, чтобы определить, что творит наш начальник.

— Я не вожу, я проверяю. Перед тобой, о, мой невежественный друг, потрясающий образец кохейской традиционной татуировки.

Судя по всему, Слав Бельс в этой теме ориентировался, поэтому над моей спиной они начали переговариваться уже вдвоём, причём если Шон продолжал что-то неуловимо колдовать, то Слав просто с любопытством разглядывал и даже, кажется, порывался пощупать.

— У Блэйка наконец-то прорезались крылья? — это появился на пороге ещё один опоздавший следователь, Курт Та’Кире.

— Почему — «наконец-то»? — полюбопытствовал Слав. — Нет, у него кое-что другое прорезалось.

— Просто после этой истории с маньяком мы начали понимать, что он не просто увлечённый и немного псих, а самый натуральный святой.

— Так, всё, хватит! — не выдержал я, отбрыкиваясь от Шона и торопливо заправляя рубашку в брюки. — Тоже мне, нашли бесплатное развлечение! Шон хоть с исследовательской целью сунулся, а произведением искусства я работать не собираюсь! Вон, Энрике попросите, он с радостью.

— О чём меня попросить? — живо поинтересовался на приличной скорости влетевший в помещение даймон.

— Поработать наглядным пособием, — огрызнулся я.

— Я попросил Блэйка показать творчество мастера Юзу, а тут пришли господа коллеги, и устроили из этого небольшой цирк, — пояснил Даз’Пурт. — Рассаживайтесь, вроде бы, все на месте. Страйп говорил, что утром ему нужно по делу смотаться. Что ж, господа сыщики, кто имеет мне что сказать? Давайте в порядке появления. Аморалес, что у тебя?

…Я последним кратко доложил некоторые новые подробности, отпросился назавтра в командировку и уже собрался поинтересоваться результатами обследования татуировки, но не успел. Без стука распахнулась дверь, являя нам насмерть перепуганную Алисию.

— Шон, там… вас… — пролепетала она. Оттеснив девушку, в комнату шагнул Макс, и стала понятна причина подобного поведения бедняжки.

Максимилиана Крэга, командира боевого отдела, проще говоря — начальника над всеми Гончими, Алисия боялась просто до дрожи и потери сознания. В принципе, в своём отношении она была не одинока: Макса сложно не бояться.

Внешний вид у него не слишком уж страшный. Он очень похож на горца, хотя им и не является: среднего роста, жилистый, с коротко остриженными совершенно белыми волосами и ярко-синими, как небо в высокогорье, выразительными глазами, очень странно смотрящимися на по-варварски грубом, тяжёлом лице. Первое, что начинает смущать при взгляде на этого человека лет семидесяти, это его движения. Ловкий, текучий, неуловимый как капля ртути. Чистокровный человек не может так двигаться, однако — вот оно, опровержение.

Но это, пожалуй, мелочи в сравнении с тем, что у него внутри.

Макс — сумасшедший. Это не вызывает сомнений ни у кого, однако, его до сих пор не уволили по двум причинам: он практически держит себя в руках и… он лучший. Вернее, причина во втором, а первое — лишь видимый повод его не увольнять.

У него нестабильная психика: взрывается на ровном месте беспричинной яростью, мгновенно остывает и переходит на спокойный ироничный тон. Он неделями мучается бессонницей или кошмарами. А вечерами сбивает в кровь кулаки о стену, чтобы сбросить агрессию и не сорваться днём на людях. Я даже не представляю, какую надо иметь силу воли, чтобы в его состоянии сдерживать себя. Я как-то видел эту его «разрядку». Мне было страшно смотреть. Вернее, не страшно, а жутко, с морозом по коже от осознания.

Всё это — плата. За сверхчеловеческую реакцию, скорость, силу, выносливость, сопротивляемость магии. Не только сверхчеловеческую; я не знаю никого, кто мог бы что-нибудь противопоставить этому человеку в бою. Может быть, только если сфинксы, про них толком ничего неизвестно. Может быть, единицы лучших эльфийских бойцов, и то вряд ли. Может быть, грифоны, но… Аро говорил, что он не рискнул бы против него выйти: магия Разума не действует на безумцев, а по физическим данным грифон уступает этому человеку.

Само собой, всё это — не просто так. Крэг — наркоман. Я не знаю и не хочу знать, что за дрянь он потребляет, в каких количествах и как давно, и в жизни бы никогда не согласился на подобное существование.

Макс почти мёртв вот уже лет тридцать. Вернее… тридцать лет назад ему сказали, что жить ему осталось пару месяцев, и все целители мира бессильны. Однако, до сих пор жив. Видимо, вышиб клин клином, начав потреблять ещё большую дрянь. Точнее, что-то наверняка тогда умерло, а то, что осталось, продолжило дальше функционировать.

А самое странное, что при всём при этом он не только почти контролирует себя, но и вполне сохраняет чувство юмора, и даже местами логическое мышление. А за причину, по которой он с собой такое сделал, он достоин уважения.

Паранойя Макса — это его друзья или все, кто входит в категорию «свои». И если кому-то из них что-то угрожает, он превращается в монстра. Если же опасность угрожает их жизни…

Собственно, с этого «пунктика» и началось сумасшествие и в молодости не слишком склонного к благоразумию Крэга. Совсем молодой парень испытал шок, когда на его глазах погиб его боевой товарищ. И поклялся себе, что никогда не допустит подобного.

Откуда я это всё знаю? Его досье я читал очень внимательно. К тому же, доводилось пересекаться; мы, можно сказать, приятели.

— Какого демона вы здесь задницы просиживаете? — прорычал он, звучно хлопнув дверью, которой едва не пришиб юркнувшую в коридор Алисию. Кажется, в двери что-то хрустнуло.

— Что случилось? — подобрался Шон, рывком поднимаясь. Вдохновлённые примером начальника, мы тоже повскакивали с мест. При всей импульсивности Максимилиана, привычки вламываться без причины в чужие кабинеты за ним до сих пор не водилось.

— Вы даже этого не знаете?! Следователи, вашу ж Силу! Живо за мной, ни одной твари нет, когда надо!

Спорить Шон не пытался.

— Блэйк, Энрике, Курт — со мной, Слав — иди, успокой Алисию, и оставайся в моём кабинете, ты за старшего, — он бросил Бельсу ключ, тот кивнул.

Сломя голову мы всем кагалом пронеслись по коридорам, посеяв небольшую панику своим поведением: что такое могло случиться, что отдел убийств почти полным составом в такой спешке куда-то бежит?

Меня этот вопрос тоже очень интересовал. Что могло случиться, если за нами пришёл Максимилиан Крэг лично, а Шон потащился сам, да ещё нас с собой взял? Ведь не просто так, что-то он почуял в искорёженных мозгах Макса!

Сначала я даже не сообразил, куда перенёс нас насмерть перепуганный дежурный телепортист; маленький филиал Преисподней, не иначе. А потом понял, что знаю это место. Более того, бывал здесь совсем недавно.

Теперь «Водяной лилии» не существовало. И десятка соседних домов — тоже. Внушительный котлован, медленно наполняющийся шипящей и испаряющейся от жара дождевой водой, руины вокруг и парящий в воздухе над центром котлована (взрывной воронки?), на высоте порядка десяти футов над уровнем мостовой, кусок каменного пола, от которого так фонит магией, что голова начинает болеть от одного взгляда в ту сторону. Даже на расстоянии нескольких десятков футов.

Даймон что-то прошипел на родном языке, Шон грязно выругался, Курт несолидно позеленел, глядя на что-то прямо у своих ног. Приглядевшись, я сообразил, что это — размазанное по земле человеческое тело. Неэстетичная и очень большая лужа, бывшая когда-то человеком. И мне тоже почти поплохело.

— Ты, — тут же начал руководить Шон, обращаясь к стоящему рядом бледному телепортисту. — Отправляйся обратно, найди следователя Слава Бельса, отправь сюда. Моей секретарше скажи, чтоб из-под земли мне извлекла Страйпа Та’Ира и тоже прислала его сюда. И исследователей. Всех. Заняты, не заняты — мне плевать. Энрике, Блэйк — пентаграмма. Курт — со мной, будем свидетелей допрашивать. Долго будем допрашивать, — мрачно покачал головой Шон.

Начальник с Та’Кире удалились. Мы с Аморалесом переглянулись. Значит, там пентаграмма.

Спорить даже мысли не возникло. Не надо обладать мудростью сфинксов, чтобы сообразить: пентаграмму надо закрывать как можно скорее. Лучшего специалиста чем даймон по противодействию магии демонов быстро найти не получится, а поиски способного с ним работать мага водной стихии, лучше всего подходящей для работы с пентаграммой, и вовсе грозят затянуться на неопределённый срок. Удачно, что мы с огненным магом даже имели приличный опыт совместной работы. А времени у нас мало, и с каждой секундой его меньше…

— Как добираться будем? — насмешливо хмыкнул Энрике.

— Лететь нельзя, даже если бы мы профессионалами в этом были: не получится одновременно левитировать и заниматься тонкой работой. Телекинетика надо.

Минут десять мы потратили на поиски среди нескольких десятков Гончих мага, который смог бы нас доставить до пентаграммы и хотя бы полчаса подержать там. За это время даже успела сложиться общая картина происшествия.

Кто-то вскрыл Врата. Собственно, вот этой самой пентаграммой. И в мир хлынули голодные демоны. Впрочем, на такие всплески у нас реагируют мгновенно, и Гончие сработали довольно оперативно, но разрушений и жертв избежать не удалось. И сейчас нам с даймоном предстояло самое интересное: деактивировать наскоро запечатанную пентаграмму, при этом установив, кто и как её нарисовал. И чего хотел добиться.

А ещё мне очень сильно хотелось поговорить с Лафером, если он жив.

Скоординировав свои действия с Гончей, которому предстояло нас держать в воздухе, да ещё и максимально аккуратно, мы с Аморалесом начали, не сговариваясь, разоблачаться до брюк, переглянулись, фыркнули от смеха, но комментировать никак не стали.

Предосторожность в нашем случае была не лишняя. Контролировать собственное тело и защищать кожу гораздо проще, чем отследить все складки просторной рубашки. А защита просто необходима; чтобы не сгореть от мощного магического фона. Там нам будет уже не до тонкостей контроля и поддержания защит сложной конструкции и формы, на основное занятие бы концентрации хватило!

Дождавшись сообщений о готовности, Гончая подхватил нас и осторожно переместил к точке прорыва.

От концентрации магии в голове гудело, несмотря на все защиты, а руки дрожали, чертовски мешая работать. Пока даймон снимал и сортировал отпечатки аур, я «щупал» пентаграмму. Не знаю, как у него, а у меня получалось с огромным трудом, через почти физически ощутимое сопротивление. Через пару минут я взмок, со лба катился пот, который я едва успевал утирать; ещё не хватало, чтоб на пентаграмму попало!

С другой стороны, дождя тут тоже не было: капли будто сами избегали попадания в неровный круг диаметром в пару футов.

Что-то было неправильно во всей этой картине. А ещё через пару минут я, наконец, разобрался, что именно.

Символы. Это были не привычные руны, это были знаки письменности демонов, если я правильно истолковал похожесть их на некоторые элементы преследующего меня узора-символа.

— Рико… — тихо начал я.

— Вижу, Тир, — сдержанно кивнул он. Полное имя — тоже ключ; поэтому работая с порталом в Инферно, лучше перестраховаться. Иначе имеется шанс впустить в коллегу что-нибудь оттуда. — Сними символы.

Я кивнул, снимая ауру каждой точки в отдельности. У даймона явно кончился ресурс: одновременно удерживать в памяти несколько аур до мельчайших деталей, да ещё при этом колдовать, крайне сложно. Подумав, Аморалес скинул мне общий фон и облегчённо вздохнул; видимо, изначально несколько переоценил свои силы.

— Я набрасываю, ты подпитываешь и достраиваешь, — отрывисто проговорил даймон. Я вновь кивнул, не тратясь на слова: всё было и так предельно понятно. Да и уточнял Энрике, скорее, для себя.

Провозились мы, закрывая пентаграмму, ещё минут сорок. Очень медленно и аккуратно, слой за слоем. Как вышивальщица кладёт разноцветные стежки на простой лоскут ткани, рождая цельную картину. Разные оттенки силы, разные плетения, в строго определённой даймоном последовательности. При всей безалаберности Аморалеса, в такие моменты он удивительно собран. А способ наиболее эффективно противостоять демонам и их магии он и его сородичи чуют на подсознательном уровне, им даже не обязательно этому учиться.

Когда мы наложили последний «стежок», «заштопав» дыру между пространствами двух миров, кусок пола подчинился земному притяжению и с плеском и грохотом ухнул в котлован. В это же мгновение нас рывком вернули обратно и поставили на ноги. Даже почти уронили; Гончая выглядел, пожалуй, не лучше меня: такой же взмокший, вымотанный и бледный. Это даймону хорошо, у него не организм, а иллюзия.

Выразив друг другу взаимное уважение сдержанными кивками, мы распрощались с пошатывающимся от усталости Гончей.

— Неплохо поработали, — хмыкнул Рико отчего-то сиплым голосом.

— Не то слово, — отозвался я, разминая затёкшие ладони, точно таким же сипением. Переглянувшись, мы облегчённо рассмеялись. И, немного отдышавшись, принялись за менее энергозатратное, но куда более муторное дело — допросы. Усталость усталостью, но работа не ждёт.

Свидетелей была уйма, вот только это совершенно ничем помочь не могло. Все показания сводились к одному: громкий взрыв, а потом из ниоткуда хлынули толпы всевозможных тёмных сущностей. Кто-то из оказавшихся рядом магов попытался защищаться, кто-то сбежал, всё стандартно. Даже поговорив с парой выживших магов, мы совершенно ничего нового не узнали: им было просто не до анализа ситуации. Так что направлений работы у нас было два, исследователи, которым мы с Аморалесом скинули снятые слепки с пентаграммы, да Лафер, с которым необходимо было поговорить.

Пришлось выдержать трудный разговор с Шоном, который крайне не одобрял моих действий и считал, что должен сам поговорить с убийцей, причём вызвав его в кабинет. В результате начальник вынужден был признать, что в неофициальной обстановке Ла’Трой может стать более разговорчивым и настроенным на контакт, и таки согласился отправить меня на разговор с Э-Шэ. Правда, не успел: Лафер приехал сам, в личном экипаже, и был сопровождён одним из Гончих из оцепления к нам.

Честно говоря, при первом взгляде на этого человека я подумал, что его подменили. Не могло быть у сдержанного и уверенного в себе Э-Шэ настолько растерянного, озадаченного и даже испуганного вида.

— Блэйк! — окликнул меня он, заметив издалека. Я кивнул и пошёл навстречу. Поблагодарив Гончую, отпустил его обратно.

— Здравствуйте, Лафер, — кивнул я, решив не отступать от положенной процедуры разговора. — Очень удачно, что вы приехали, я хотел…

— Мы можем поговорить без лишних свидетелей? — напряжённо поинтересовался он, оглядываясь. — Я должен рассказать тебе некоторые важные вещи, и не хотел бы, чтобы о них знал кто-то ещё.

— Вам придётся дать показания, — я удивлённо вскинул бровь, стараясь не демонстрировать собственное недоумение слишком уж активно.

— Давай ты выслушаешь, что я тебе хочу сказать, а потом уже будешь думать над протоколами? — огрызнулся он. Крайне нервно и зло.

— Можно пойти к вам или ко мне, можно где-нибудь в тихом месте, а можно в Управление, — изложил я варианты.

— Давай в Управление, — без раздумий кивнул он. М-да. Я начинаю понимать, что мы недооценили масштабы произошедшего. Чтобы Э-Шэ добровольно выбрал местом для конфиденциального разговора Управление Порядка?

Комментировать сказанное я никак не стал, просто телепортировался вместе с Ла’Троем.

Пока мы шли по коридорам, кажется, успел родиться ещё один миф, с которым мне придётся отчаянно бороться: что я арестовал главу гильдии убийц. Или задержал и конвоировал. В общем, очередную глупость.

Оказавшись в кабинете, я предложил посетителю кресло и дополнительно навесил пару защитных сфер.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — хмуро поинтересовался Лафер. — Для храбрости, — он нервно хмыкнул. «Что-нибудь» у нас водилось, причём как раз для подобных случаев.

Залпом опрокинув предложенную горелку в количестве трети стакана, он даже не поморщился.

— Меня хотят убить, — тихо пробормотал он, глядя в пол. — Я понимаю, насколько идиотически выглядит глава Э-Шэ с таким заявлением, обращённым к следователю, но… Как ни странно, я просто уверен, что ты заинтересуешься, и ваше Управление сделает всё для моей защиты, — он криво и жутковато улыбнулся.

Я бы не сказал, что ситуация казалась мне идиотической. Скорее, она пугала. Потому что я не мог представить себе, что довело до такого состояния Лафера, но был уверен, оно мне совершенно определённо не понравится.

— Рассказывай по порядку, — вздохнул я.

— По порядку, — он состроил странную гримасу, отдалённо напоминающую улыбку. — По порядку… А если по порядку, Блэйк, вот этому телу, принадлежавшему когда-то Лаферу Ла’Трою, чуть больше полутора тысяч лет. И он сам уже мёртв, — насмешливый оскал при виде моего недоумения. — И случилось всё это за то время, которое считается белым пятном моей биографии. Эти годы я провёл в другой… реальности, и именно поэтому был абсолютно уверен, что всё ваше Управление бессильно в попытках заполнить этот пробел.

В дальнейший его рассказ я поверил сразу и безоговорочно. Просто потому, что такое придумать невозможно. Точнее… не придумать, а вот так сыграть.

Если коротко, передо мной сейчас сидел Дьявол. Или тёмный бог. Бессмертная почти безгранично сильная тёмная сущность. Точнее, человек, опалённый его дыханием и принявший на себя часть этой сущности; вероятнее всего, очень незначительную, но тесно связанную с ней. Аватар, один из наместников. И, само собой, опасность угрожала не самой сущности, а как раз таки сидящему передо мной воплощению.

Тот случай, который нам попался, был не только и не столько попыткой убийства кого-то конкретного, а просто жертвой. Массовой человеческой жертвой, адресованной тому, кто хотел занять место Лафера. Проще говоря — божественная грызня за ареал обитания, ничуть не лучше, чем это делают любые живые существа, начиная с примитивных микроорганизмов и заканчивая чуть менее примитивными представителями разумных рас.

А проблема заключалась в том, что «метрополическая» сущность Лафера не желала ввязываться в локальный конфликт: его влияние в нашем мире было достаточно незначительным, и проще было уйти без особых потерь, чем тратить время на совершенно бесперспективный мирок. На мой вопрос, отчего же у него такое низкое влияние, собеседник недовольно поморщился и сказал, что здесь имеется своё собственное равновесие, никак не связанное с богами, вмешиваться в которое Лафер не рискнул. А вот новый бог, желающий прорваться сюда, как раз таки очень даже намерен, и активно это делает. И приведёт это почти наверняка к катастрофе, которая может уничтожить если не весь мир, то существующий порядок и большое количество разумных существ — точно.

Я откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. От таких масштабов и уровней разболелась голова, а ещё хотелось позорно спрятаться под стол и не вылезать оттуда, следуя детской уверенности «если я не вижу опасности, её нет».

— И что может Управление сделать в этой ситуации? — с сарказмом поинтересовался я, не открывая глаз и отчаянно желая не верить ни одному слову Ла’Троя — или кто он там на самом деле? Однако верилось, безоговорочно и сразу, и ничего с этим поделать я уже не мог.

— Не знаю, — просто ответил он. — Во всяком случае, мне во всей этой ситуации грозит только лишь частичная смерть, а вот всему остальному…

— Ладно, другой вопрос. Ведь жертвы должны приносить какие-то служители культа, помощники, последователи. Значит, где-то есть довольно сильная организация, занимающаяся этим вопросом. Что ты про неё знаешь?

— Практически ничего, — он пожал плечами. — Только то, что организация такая есть.

— Зная, что они собираются перекроить весь наш мир, ты сказал об этом только сейчас, когда опасность коснулась лично тебя? — мрачно уточнил я.

— Я не знал, что они собираются делать. Пришёл новый бог, казавшийся сначала всего лишь одним из многих. Не было повода им интересоваться. А когда он перешёл на такие методы, и стало ясно, что небольшой горсткой последователей он довольствоваться не согласится… — он вновь ухмыльнулся. — Это стало ясно только сейчас.

Разговаривать дальше не было ни желания, ни смысла. Стало ясно, что Лафер ничем нам помочь то ли не хочет, то ли не может. А вот кто может…

В голове бился один-единственный крайне банальный вопрос: «Что делать?». Впору действительно молиться богам. Только кому? Основателю, с которым я никогда не был особо дружен и в такую уж огромную силу которого я искренне не верю? Кому-то из ещё меньших богов, от которых тем более не будет проку? Это даже не смешно. Логично было бы обратиться к тем существам, которые поддерживают равновесие в нашем мире — ведь, по словам Ла’Троя, этим занимаются не боги. Но здесь есть ещё одна проблема: что это за существа и как их найти? Если они вообще есть, существа эти, в чём лично я очень сомневаюсь. Вполне вероятно, что «устойчивое равновесие» — это просто свойство нашего мира. То есть, в таком случае, разбираться с богами придётся нам. Ох, какое сомнительное удовольствие!

— Есть в нашем мире какие-то конкретные существа, которые поддерживают равновесие? — поинтересовался я без особой надежды на ответ.

— Если они есть, я об этом не знаю, — лаконично ответил Ла’Трой. Да уж.

Хотя, секундочку… Мою ж Силу, да что я паникую? Какие боги, какие дьяволы, о чём я вообще думаю?! У нас имеется вполне человеческая чётко организованная, глубоко законспирированная преступная группа, и какая, в Туман, разница, на религиозной они почве убивают или просто денег хотят? Мы не с богами дело имеем, а с вполне смертными людьми! Или нелюдями, но от этого не менее смертными.

Я резко выпрямился и схватился за лист бумаги. Лафер от неожиданности вздрогнул и с недоумением посмотрел на меня. Молча уставился на перо в моих руках, торопливо покрывающее бледно-зелёную бумагу тёмно-фиолетовой (чернила у нас тоже делают из водорослей) затейливой вязью (ну, что поделаешь: почерк у меня такой, с завитушками, с детства приучили). Кажется, Э-Шэ решил, что меня небо стукнуло [15]. А мне было плевать, я вдохновенно строчил показания, данные мне главой гильдии убийц.

И изложил почти всё и почти полностью. По этим показаниям выходило, что Лафер случайно прищемил хвост какой-то мощной секте, и она резко активизировалась, раздражённая таким к себе отношением. И про вероятность жертвенного ритуала написал, про всё, в общем, написал. Кроме сущности сидящего передо мной… когда-то человека.

— Ознакомься и подпиши, — я протянул ему листок. — Надеюсь, такой вариант изложения событий тебя устроит?

— Более чем, — кивнул он. Собственно, на этом наша встреча закончилась, и более ничто в кабинете не задерживало, поэтому мы отбыли обратно на место происшествия.

Пока мы с Лафером разводили теологические диспуты, на месте «Водяной лилии» уже навели относительный порядок: убрали тела и то, что с натяжкой можно было назвать ими, частично разгребли завалы, допросили и успокоили всех, кого возможно. За работу принялись маги из городской строительной службы, восстанавливая дороги.

Я задумчиво разглядывал разрушения, стоя на краю ямы, когда на меня наткнулся раздражённый Крэг.

— Блэйк, твою ж Силу! Какого демона ты тут торчишь, придурок? Нет, определённо, все следователи — клинические идиоты!

— Макс, ты не ори, а объясни нормально, что случилось, — поморщился я. От его рычания по спине непроизвольно пробегали мурашки. Даже несмотря на то, что я знал: в данный момент Максимилиан вполне держит себя в руках.

— Шон тебя потерял, — проворчал он. — Ты где шлялся?

— Показания брал, — вздохнул я. Странно, и что это он меня потерял, если прекрасно знал, куда я направился? — И кое-что выяснил.

— Найдите их, — Гончая сжал кулаки, а в глазах его вспыхнула с трудом сдерживаемая ярость и жажда крови. Я подавил в себе желание отступить на шаг. — Слышишь, Ищейка? Найдите. А брать их буду я…

Я только и смог, что кивнуть. Спрашивать, сколько Гончих сегодня погибло, не рискнул; а ну как не сможет сдержаться? Я лучше потом у Шона спрошу, он наверняка в курсе.

— Где Шон? — уточнил я. Макс махнул рукой, а сам двинулся в противоположном направлении. Я зашагал в обход ямы, внимательно глядя себе под ноги, но через несколько секунд меня вновь окликнули. Откуда-то сбоку широким скользящим шагом приближался Салем.

— Привет, — кивнул я. — Вы тоже тут?

— Тут, тут, все тут, — ответил он. — Блэйк, я спросить хотел, кто расследовать будет?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может быть, Шон сам возьмётся, а, может, кому-то из нас отдаст. Мне кажется, что сам. А это важно?

— Я бы предпочёл, чтобы это был ты, — хмыкнул Гончая. — Мы восемнадцать бойцов потеряли, это не считая раненых.

Да уж… Теперь понятно, отчего Макс на людей бросается. Я удивляюсь, как он никого ещё случайно не убил!

— Как твои? — на всякий случай уточнил я. Судя по тому, что Сол спокоен, можно сделать вывод, что оба живы. Но уточнить всё-таки стоит.

— Аро нормально, что с ним сделается? Только ведёт себя странно. Мне кажется, встреча с демонами его несколько шокировала, я уж не спрашивал, чем именно. Гор пластом лежит; сильное истощение, да ещё пара ранений, но никакой угрозы жизни нет. Ты куда идёшь?

— Доложиться потерявшему меня начальству, — я пожал плечами. — Хочешь — пойдём со мной, заодно спросишь по поводу расследования.

Гончая кивнул, и мы продолжили путь.

— Ещё этот приём, будь он неладен, — проворчал Салем. — Вот скажи, отчего все аристократы так помешаны на этих сборищах торжественных?

— Не все, меня от них тоже тошнит, — я улыбнулся.

— Тьфу, вечно забываю, что ты тоже из этих, — поморщился он.

— Ты думаешь, не отменят? — с тоской уточнил я. Очень не хотелось терять время на светские сходки, когда тут такое. Тем более, уж в связи с последними событиями могли бы и отменить! Или, хотя бы, перенести.

— Знаю, не отменят, — угрюмо буркнул Сол. — Уточнял уже. Гор, балбес, рвётся посмотреть, любопытно ему. Сам ходить не может, а туда же. Ладно, если до вечера хоть немного оклемается, пусть идёт.

— Блэйк, где тебя носит? — вместо приветствия проворчал начальник.

— Важного свидетеля допрашивал, — я пожал плечами. — Кое-что, кстати, выяснилось. У нас тут…

— Погоди, сейчас, закончим, спокойно сядем в кабинете и подведём итоги, — отмахнулся он.

— Шон, а кто будет расследование проводить? — поинтересовался я.

— Что, очень хочется? — маг хмыкнул.

— Вот, тут интересуются, — я кивнул на Гончую.

— А… — Даз’Пурт кивнул. — Пока не знаю, сейчас определимся, — ответил он. — Салем, ваши закончили, ты не знаешь?

— Вроде, да, — варвар пожал плечами. — Оцепление снимают, нас всех разогнали отдыхать. Здесь на всякий случай решили одну из троек оставить на дежурство, во избежание беспорядков.

— А, отлично. Исследователи тоже закончили, можно и нам отправляться.

Версия с сектой была, после коротких раздумий, принята как основная. Тем более, предварительные результаты исследования пентаграммы вполне это подтверждали: вызов ненаправленный, вектор энергии характерный для жертвенной пентаграммы, рисунок строился на крови, активировался также человеческой жертвой. Судя по всему, активировавший маг и был этой самой жертвой, смертником. Вот строили пентаграмму уже явно другие люди, куда более сильные и опытные. Действительно, такие маги обычно находят кого-нибудь другого на место жертвенного барана, что мы здесь и наблюдаем. То ли смертник был как следует обработан психически или являлся фанатиком, и на это дело пошёл добровольно, то ли он просто был слишком неопытен и недоучен, и не знал, что именно ему полагается быть отмычкой для двери в другую реальность.

Прогноз дальнейшего изучения слепков был оптимистичный. Исследователи хвалили нашу с Энрике педантичность и утверждали, что имеются неплохие шансы хотя бы частично восстановить ауры создателя и жертвы. В принципе, это логично: при создании пентаграммы практически невозможно зачистить следы, и держать маскировку на ауре тоже невозможно. Да обычно это и не требуется; при её закрытии все следы уничтожаются сами собой. То ли они рассчитывали, что звезда закроется сама в определённый момент, но что-то пошло не так, то ли не думали, что кто-то будет так изгаляться при её закрытии. Вариантов много, но все они радуют: либо наш противник силён, но излишне самоуверен и недооценивает нас, либо не так уж силён и переоценивает себя.

С ведением расследования конкретно определиться не получилось, поэтому в результате Даз’Пурт взял дело под свой плотный контроль, всё остальное свалив на нас с Аморалесом как на наименее занятых: на мне кроме Ла’Триза не было никаких дел, а на даймоне без «кроме», только вчера вечером как раз разобрался с последним. К тому же, с такими вещами лучше действительно работать именно нам, как магам; безопаснее.

— Так, Блэйк, а тебе напоминаю, чтобы в шесть часов был у градоправителя, — когда мы уже собрались уходить, окликнул начальник. Можно подумать, я мог это забыть. — Единственная веская причина неявки — смерть, но если ты попытаешься таким образом дезертировать в столь ответственный момент, я тебя и с того света достану, — мрачно пообещал он. И ведь достанет.

Дальнейший день прошёл в полезных, но пока безрезультатных разъездах по городу. Мы, разделившись для увеличения полезного эффекта, обошли резиденции представителей не одного десятка религиозных конфессий, в изобилии представленных в Аико (это государственная религия одна, а так у нас свобода вероисповедания), на уши была поставлена стража и все сети осведомителей. Информация распространялась по городу со скоростью лесного пожара в засуху, и уже через час о новой агрессивно настроенной секте не знали только самые ленивые затворники. Со своей стороны Даз’Пурт на всякий случай доложился обо всём в столицу, и завертелись могучие механизмы служб безопасности всех уровней.

В общем, если наши сектанты не полные идиоты, выход у них сейчас один: оборвать контакты с внешним миром и поспешно залечь на дно. Нет, есть ещё вариант выступить открыто, но я сомневаюсь, что у них достаточно на это сил; было бы достаточно, уже бы давно выступили.

Собравшись часов в пять в «Тихой гавани» с целью позднего обеда, мы с Энрике, поделившись собственными изысканиями, пришли к выводу, что ничего выяснить пока не удалось. Оставалось ждать, как сработает основательно простимулированная нами отлаженная система.

— Не нравится мне всё это, — ворчал даймон, потягивая неплохое вино. Мне хотелось чего-нибудь покрепче и побольше, но приходилось довольствоваться цагом; ещё не хватало явиться пред светлые очи князя на четвереньках.

— А кому нравится? — я вздохнул. — Вот уж действительно, страшнее фанатика человека нет, а уж если фанатик этот религиозный… Одна из причин, по которой я предпочитаю верить не в богов, а в себя.

— Боишься тоже фанатиком стать? — фыркнул Аморалес.

— Нет. Просто хочу минимизировать с ними контакты и общаться лишь на профессиональные темы, — я пожал плечами. — А уж всяческих кретинов, поклоняющихся тёмным богам, я и вовсе понять не могу. Ведь если бог уважает обман и убийство, то что его остановит от обмана и убийства одного конкретного верующего?

— Блэйк, это психическая патология, это не по нашей части, — отмахнулся коллега. — Тьфу, но настроение они знатно попортили, придётся сегодня вечером восстанавливать, — выражение лица стало мечтательно-довольным.

— Ты, главное, не забудь, что завтра утром мы с тобой встречаемся у станции телепортов, — я хмыкнул. — Часов в девять.

— Постараюсь, — беспечно отмахнулся Энрике. Что-то мне подсказывает, что он не только завтра не вспомнит, а и сейчас уже забыл. Ладно, значит, сначала я заверну к нему и как следует пну. Надеюсь, он будет в достаточно адекватном состоянии, чтобы пользоваться телепортом. Насколько знаю этого охламона, у него три варианта восстановительного отдыха, весьма нехитрых. Крепкий алкоголь, какая-нибудь наркотическая дрянь, от которой нормальный человек загнулся бы в муках, но которая не вызывает у огненного нашего совершенно никаких побочных эффектов, и женщины. Причём все три пункта превосходно комбинируются между собой и дозируются в зависимости от уровня настроения. Есть, правда, и четвёртый вариант — хорошая драка, — но вряд ли он прибегнет к нему сейчас.

Я бросил взгляд на часы. Пора бы уже и выдвигаться в сторону площади.

— Ладно, друг мой, я тебя покидаю. А ты веди себя прилично, — наставительно произнёс я. Коллега только отмахнулся. Туман побери, хоть бы он вообще к утру домой добрался! А то ищи его потом по всему городу. Мягко говоря, сомнительное удовольствие.

Добравшись до дома и облачившись в парадный мундир, я с тоской вспомнил, что в этот раз леями отделаться не удастся, поэтому пришлось доставать из дальнего угла шкатулку (а, вернее, довольно увесистый ларец), в котором частично хранились мамины драгоценности и, до кучи, мои медали.

Ордена и медали в нашей стране — это произведения искусства, без преувеличения. Каждый стоит, если продавать, не целое состояние, но довольно много. Хотя, например, Белая Звезда, высший орден Острии, которая делается из крупного бриллианта специальной огранки, голубого серебра и стали, да ещё и особым образом зачаровывается (как именно — понятия не имею), будет стоить как хороший особняк в центре столицы. Вместе с мебелью. Только я никогда не слышал, чтобы кто-то продавал свою Белую Звезду. Насколько помню, живых кавалеров этого ордена сейчас трое, а всего за свою почти тысячелетнюю историю награды их около трёх десятков, причём половина — посмертно.

У меня, само собой, таких великих ценностей не было; не за что меня Белой Звездой награждать. А то, что имелось в наличии, я со всем возможным почтением разместил на лацкане кителя. Если бы можно было отказываться от наград, я бы непременно отказался от каждой из этих, популярно разъяснив причины каждого из отказов. Лично я бы предпочёл в качестве поощрения несколько дополнительных выходных, но кто меня спрашивал? Да и, с другой стороны, я имеющиеся-то в наличии выходные редко использую…

Опоздав буквально на несколько минут, я прибыл в ратушу.

Гостей действительно было немного, кроме того, вокруг царила похоронная атмосфера, которую я отметил с некоторым злорадством. Пока я пытался оглядеться и сориентироваться, меня подцепили под локоть и звонко чмокнули в щёку.

— Привет, милый, — пропела Реи, сияя улыбкой.

— Реи! — я искренне улыбнулся ей в ответ. — Пожалуй, ты одна из немногих людей, которых я счастлив видеть, — я покачал головой, с любопытством оглядывая подругу. Даже это лёгкое дитя ветра, кажется, не обошло общее настроение: княжна была одета в длинное, в пол, струящееся свободное платье из тяжёлого шёлка, под которым её ладная фигурка лишь угадывалась, спрятанная складками свинцово-серого как штормовое небо наряда. Волосы также свободно спадали по плечам, за ушами заколотые тяжёлыми серебряными с чернью гребнями без украшений.

— Блэйк, всё-таки, ты бука, — рассмеялась девушка. — Не надо быть таким хмурым. Даже после того, что случилось днём. Кстати, а почему ты пришёл один? — она уцепила меня под локоть и куда-то повела.

— А с кем я должен был прийти? — искренне опешил я.

— Скажем, с одной очаровательной художницей, — подруга хитро покосилась на меня.

— Почему? — я удивлённо вскинул брови.

— Ты же, вроде бы, назвал себя её покровителем, — мне показалось, или она пытается скрыть недовольство?

— Так покровителем же, а не любовником, — я не удержался от ехидной улыбки. Тьфу, сводница мелкая! Своим бы личным счастьем занялась, а не пыталась при каждом удобном случае устроить моё.

— А жаль, — она тихонько вздохнула с совершенно детской печалью, но сразу же снова улыбнулась. — Она забавная, правда? Вы, кстати, не выяснили ещё, почему ты ей снишься?

— Я спрашивал у… мага Разума, но он сказал, что даже предположений нет. Говорит, надо поближе посмотреть на нас обоих. Если завтра мы быстро обернёмся, вечером и сходим. Если я вспомню, — я хмыкнул. — Реи, вот объясни мне: твой отец, насколько я его знаю, циником и бесчувственным чудовищем никогда не был. Так почему сегодняшнее мероприятие нельзя было отменить?

— Он хотел, — девушка вздохнула. — Только его правда нельзя отменить. Я не интересовалась, почему, но там чуть ли не законодательно всё. Что-то связанное с протоколом вручения этих наград. Не одному тебе происходящее кажется танцами на могилах, но сделать ничего было нельзя.

Мне совершенно искренне стало стыдно. Мог бы и сам головой подумать, а не ругать привычно «бесчувственных аристократов». Сложно придумать что-то худшее, чем замусоренное стереотипами — кем-то навязанными или же собственноручно созданными — сознание. Но ладно, первый шаг на пути к выздоровлению я, будем считать, сделал. Придумать бы, как дальше лечиться.

Вот кто из присутствующих совершенно не мучился угрызениями совести и прочими неприятностями, так это Гор. Горец, облачённый в парадный мундир, щеголял рукой на перевязи, вокруг которой клубилось зыбкое марево магического лубка[16].

К слову, мундиры Гончих — вещь весьма примечательная. То есть, покрой-то у них достаточно стандартный, но чёрный китель с бордовым и золотым шитьём выглядит впечатляюще. Притом, что чёрный цвет у нас не распространён: сложно найти подходящий достаточно стойкий краситель, приходится пользоваться магией. В общем, смотрится весьма угрожающе. Особенно на главе Гончих, которому присутствовать на сегодняшнем мероприятии было положено по должности. Макс и так-то вызывает у окружающих оторопь и страх, а уж в парадном мундире даже на тех, кто его неплохо знает, производит неизгладимое впечатление. В особенности, в сочетании с мрачной угрожающей гримасой на физиономии. Так что Крэг стоял в стороне ото всех, отделённый полосой отчуждения в добрых пять футов, и его это, кажется, вполне устраивало.

— Да, судя по всему, на целительской койке тебя удержать так и не смогли, — поприветствовал я горца.

— А, да что я там не видел, на той койке? — отмахнулся он. — Здесь интереснее. Добрый день, миледи Реи, — Гончая поклонился.

— Добрый вечер, Гор, — улыбнулась моя подруга. — И без «миледи», хорошо?

В общем, вручение наград прошло просто, быстро, без особой торжественности и речей. Так что, оказавшись дома не позже восьми, да ещё и в мрачно-сосредоточенном расположении духа, я понял, что самое подходящее мне сейчас занятие — это работа с бездушными цифрами, и занялся разбором счетов и отчётов управляющих, скопившихся в изобилии.

Совершенно неожиданно увлёкшись расчётами, с чувством глубокого удовлетворения аккуратно сложил все бумаги в стопку и запечатал несколько писем с распоряжениями. На часах был уже второй час ночи, так что я с чистой совестью отослал письма и отправился спать.

У Аморалеса дома был бардак. Впрочем, это скорее норма жизни: даймон и порядок вещи несовместимые. Хозяин обнаружился в дальнем конце комнаты, на том, что заменяет этому охламону кровать — утопленный в пол на полфута матрац по меньшей мере пять на пять футов размером. Само собой, Энрике был не один; в комплекте имелись две барышни. Кроме того, принюхавшись, я поспешил создать защиту для дыхательных путей: в комнате было ощутимо накурено, причём отнюдь не табаком, а, судя по всему, граценией. Ещё мне этой дряни надышаться не хватало!

Мысленно прикинув размеры полагающегося коллеге штрафа (выходило что-то чуть больше стоимости этой квартиры), я только вздохнул. Аморалеса переубеждать в чём-то бесполезно, тем более, у него есть один весьма веский аргумент: на него вся эта дрянь вредного влияния оказать просто не может.

Я подумал, как бы поаккуратнее разбудить довольно улыбающегося во сне коллегу, желательно не задев девушек (хотя какие они, с позволения, девушки?). Надумав пару относительно безобидных вариантов, создал на ладони небольшой, с два кулака размером, шарик воды, пару раз подбросил. Поскольку просыпаться даймон явно не спешил, я пожал плечами и запустил в него этим самым шариком. Буду я ещё изгаляться из-за всяких несознательных личностей, в загулы уходящих по поводу и без! Я не только вместе с ним пентаграмму ликвидировал и свидетелей допрашивал, я ещё и с Лафером поговорил, и на приём сходить успел, и с бумагами поработать, однако терплю, и не пытаюсь релаксировать примитивными методами!

Почувствовав на коже нелюбимую влагу, огненный наш с шипением шарахнулся назад, из положения «лёжа» в положение «сидя». Одна из девушек тоже отпрянула в сторону с пронзительным визгом, вторая резко села, озираясь вокруг совершенно круглыми от удивления, но при этом абсолютно пустыми (видимо, не до конца ещё проснулась; что в свете царящих в помещении ароматов не удивительно) глазами.

Вдосталь насладившись произведённым эффектом, я решил подать голос.

— Девушки, прошу прощения за грубость, но свидание окончено, — хмыкнул я, скрещивая руки на груди. — Дайте и мне уже насладиться обществом этого обаяшки.

— Блэйк, с-с-с… — прошипел Аморалес, испаряя влагу с кожи и мрачно озираясь.

— Давай-давай, договаривай, — продолжал ехидствовать я. — Только перед этим на часы всё-таки посмотри, хорошо? И, да, поблагодари Ядро за то, что тебе не придётся сегодня дышать на начальство граценией.

— Скотина ты, — наконец изрёк Рико, покачав головой. Хотя, готов поклясться, назвать он меня хотел по-другому.

— Да, я такой, — я с достоинством кивнул. — Десять минут тебе хватит собраться?

— Как в небо плюнуть, — даймон пожал плечами, поднимаясь. А девушки, судя по всему, в себя ещё не пришли; обе ошарашенно смотрели то на меня, то на Энрике, видимо, пытаясь понять, где кончился приятный вчерашний сон и начался жуткий сегодняшний кошмар.

— Вот и отлично, я жду в той милой чайной напротив твоего дома, — кивнул я и телепортировался. Зная Аморалеса, можно с уверенностью заключить, что раньше чем через полчаса я его не дождусь.

Чайная действительно была довольно симпатичная. Жизнерадостное светлое местечко в стиле юга Империи из разряда тех, которые можно посетить с семьёй и детьми, или просто забежать пообедать в течение рабочего дня. Несколько десятков видов чая (начиная от собственно чая и заканчивая всевозможными отварами, к чаю не имеющими никакого отношения), выпечка, приятная домашняя кухня.

Как ни странно, даймон в десять минут уложился. Я, правда, не догадался засечь, но вряд ли он провозился намного дольше: я даже первую чашку не допил.

— Вот объясни мне, нельзя было как-то по-другому будить? — едва ли не с порога начал возмущаться коллега.

— «Как-нибудь по-другому» — это как? — полюбопытствовал я.

— Не знаю! — огрызнулся он. — Но не так, чтобы мои гостьи посчитали это сценой ревности. И не вижу ничего смешного!

— Не скажи, — продолжал веселиться я. — В подобном меня ещё никто подозревать не пытался.

— Тьфу! А я из-за тебя расстался навсегда с такими очаровательными созданиями! — грустно вздохнул даймон.

— А, то есть, они тут же сбежали, и именно поэтому ты так быстро?

— Вроде того, — вздохнул он. — Ладно, ты там чай допил? Пойдём уже.

— А ты не будешь завтракать?

— Нет, спасибо, мне утреннего душа хватило, — с сарказмом отказался Энрике.

— Как знаешь, — я пожал плечами, немного поколдовал для охлаждения напитка и допил его залпом. — Надеюсь, тебе не приспичит сразу же по прибытии в Ириз.

Полезная, всё-таки, вещь — магия. Два телепорта, пять минут — и мы уже за сотни миль от Аико.

Здание стационарного телепорта здесь было типовое: круглая башенка в несколько этажей, внизу зал ожидания, комендант (громкая должность для человека, у которого в подчинении не больше десятка человек, если считать с техническими службами), служебные помещения (в подвале), остальные ярусы — по три телепорта на каждый, — уже строго функциональные. Окон в них не делают, чтобы не нарушать стабильности тонких настроечных контуров.

Вообще, комната для сложных ритуалов должна быть максимально пустой и симметричной. Все окна и предметы мебели создают определённые искажения пространства, которые нужно учитывать. Обычно незначительные, но в некоторых случаях (в частности, когда речь идёт о телепортах дальнего радиуса действия) способные создать значительные помехи. В общем, умные люди решили не мучиться с учётом окон и прочего барахла, а просто избежать их появления. А вместо двери имеется сложная материальная иллюзия, в магическом поле ведущая себя как твёрдый предмет, но не способная контактировать с материальными объектами. Почему таким же образом нельзя сделать и окна — понятия не имею, я всё-таки не по этой части. Но, видимо, нельзя.

А вот за пределами башни нас встретил совершенно другой, непривычный мир. Вернее, мир-то был совершенно нормальный, просто это я за восемь лет без отпуска напрочь отвык.

От одного взгляда вверх, в бесконечно высокое голубое небо с тонкими перьями облаков, у меня закружилась голова и возникло желание срочно забиться куда-нибудь под крышу. Кажется, это называется кенофобия, боязнь открытого пространства? Вот уж никогда раньше не замечал за собой! Нет, надо всё-таки периодически выезжать за пределы родного неординарного города.

Косые лучи низко висящего солнца (Ириз находится ощутимо западнее Аико, здесь солнце восходит позже больше чем на час) отражались в стёклах, бросая блики на пока ещё закрытую тенями домов улицу. От яркого света хотелось зажмуриться. Туман побери, что со мной будет к полудню?

Зато вот даймон был безмерно счастлив. Он тут же напрочь забыл про все утренние неприятные мелочи и широко улыбался.

— Эх, красота! — восхищённо протянул он, оглядываясь. Я особой красоты не видел, поэтому только скептически покачал головой и поморщился.

Маленький провинциальный городок, стандартный и непритязательный; справа небольшая площадь, на которой находится ратуша, храм Основателя, ещё какие-то здания. Влево уходит улица, здесь застроенная домами в два-три этажа — особняки, наёмное жильё, лавки, в общем, всё подряд.

— Собственно, теперь нам надо взять лошадей и уточнить дорогу, — пожал плечами я.

— А куда конкретно мы едем?

— Небольшой населённый пункт Альберо на северо-западе, ближе к границе, а оттуда — в поместье, вроде бы на северо-восток. Хотя для начала давай посетим местное Управление, поговорим с коллегами, что они нам скажут по интересующему вопросу; вдруг всё-таки было какое-нибудь обращение о расследовании? Заодно у них спросим, где можно лошадей достать приличных, чтобы не тратить на дорогу слишком много времени. Здесь вроде несколько часов пути, так что к вечеру должны добраться.

— Надо полагать, коллег следует искать там? — он кивнул в сторону площади.

— Это было бы логично.

Управление Порядка располагалось в здании ратуши; то есть направление мы выбрали верно. Нормальное решение: город небольшой, зачем разоряться сразу на несколько помещений, если всё прекрасно входит в одно?

Впрочем, я быстро понял, что перехвалил местное руководство. Для этого достаточно было наткнуться на охрану на входе.

— Что угодно благородным господам? — со скучающим выражением лица поинтересовался страж. Правда, начальственно-снисходительный тон никак не вязался с содержанием вопроса. Мы переглянулись, предчувствуя неприятности.

— Следователи Энрике Аморалес и Блэйк Даз’Тир, Управление Порядка Аико, отдел убийств, — представил нас даймон. — Нам необходимо поговорить с кем-нибудь из ваших следователей.

— Не положено, все заняты, — в голосе прорезалась насмешка и презрение. Мы вновь переглянулись. У меня вот, например, зачесались кулаки. Судя по взгляду друга, у него тоже.

Неизвестно, чем бы закончилась эта административная проволочка, но тут на счастье охранника появилось ещё одно действующее лицо: неброско одетый немолодой господин, крепко загорелый шатен с грустными усталыми глазами и чуть опущенными уголками рта. Завидев его, охранник тут же подобрался.

— Добрый день, судари. Какие-то проблемы? — голос был под стать внешности: такой же тихий и печальный.

— Видимо, да, — кивнул я, но меня перебил охранник.

— Ругаются, наглеют, грубят, требуют следователя, — заявил он. — Раз уж приехали они аж из Аико, так им сразу…

— Гриз, помолчи, а? — поморщился незнакомец. — Так чем я могу помочь?

Я повторил недавние слова Аморалеса.

— На какую тему поговорить? — уточнил мужчина.

— Несколько вопросов по одному старому пустяковому делу, — я вздохнул. — Почти тридцатилетней давности. На самом деле, нам просто нужно уточнить — было ли какое-нибудь заявление на расследование, и было ли это самое расследование. Собственно, всё…

— Думаю, я смогу вам помочь, — устало кивнул он. — Старший следователь Эмиль Ка’Риот, к вашим услугам. Пойдёмте в кабинет, поговорим.

— Присаживайтесь, коллеги, — он кивнул нам, подавая пример и занимая место за столом. — Извините за охрану. Такое впечатление, что эту должность кто-то проклял: Гриз уже пятый с начала года, никто долго не задерживается. Те, кто в другие смены работают — нормально, а в эту вечно какие-то глупости происходят. Так что вас привело в нашу глушь?

— Нас интересует смерть графини Ла’Триз, как я уже говорил, это случилось чуть меньше тридцати лет назад. Вроде бы, случай на охоте.

— Помню, помню, — покивал следователь. — Шумный и грандиозный скандал, но смерть и вправду была случайной. Приходил её муж, долго ругался, утверждал, что она была превосходной наездницей и не могла упасть сама. Да что я рассказываю, наверняка вы и сами с подобным сталкивались, — он отмахнулся, мы значимо покивали. — Но там действительно всё было чисто; мы и седло осматривали, и коня, и тело, и местность вокруг — никаких подозрительных следов не было. Да, собственно, с чего? Там же не просто охота была, меры безопасности на высочайшем уровне: Его Величество изволил развлекаться, вспомнив про одно из удалённых фамильных поместий. Правда, тогда он ещё был наследником. Так что проверяли досконально, с привлечением Службы Безопасности Короны: сами понимаете, а вдруг могло быть покушение на наследника? Действительно, случайность. А чем вас это дело заинтересовало-то?

— Граф был убит, — я пожал плечами, не считая нужным что-то скрывать. Всё равно наверняка во всех газетах уже писали; странно, что следователь не в курсе.

— Ах, вот оно что, — вскинул брови Ка’Риот. — В очередной раз убеждаюсь, что напрасно не читаю газеты. В таком случае вы, скорее всего, зря сюда приехали. Не думаю, что найдёте что-нибудь интересное.

— И всё-таки, стоит попытаться, — я пожал плечами. — Где здесь можно найти приличных лошадей?

— Нет ничего проще, — никак не отреагировал на наше упорство следователь. Мол, дело ваше, как хотите. — Выходите отсюда, берёте извозчика и просите отвезти вас к конюшням Ли’Крита.

— А, так они здесь находятся? — искренне опешил я. — Мне казалось, южнее.

— Здесь, а вы разбираетесь в лошадях? — несколько удивился коллега.

— Немного, — честно ответил я. — Но об этой достопримечательности слышал. Спасибо большое.

— Вы найдёте выход самостоятельно? — уточнил старший следователь.

Мы заверили его, что не заблудимся, и отправились приобретать себе лошадей.

— Слушай, Рико, а ты верхом-то ездить умеешь? — опомнился я.

— Очень своевременный вопрос, — расхохотался он. — Хотелось бы ответить «нет», но более-менее держусь.

Лошадей мы, подумав, взяли в аренду; тут практиковался и такой вариант. Определённая сумма за саму аренду плюс залоговая стоимость лошади, которая должна быть возвращена нам в обмен на лошадей. Самый удобный вариант: нам в любом случае потом некуда девать этих красавцев, а владельцам вполне себе приличная прибыль без малейшего риска.

Конюшни Ли’Крита славились на весь мир своими верховыми, в особенности — рысаками. Собственно, пару таких мы и выбрали, серого в яблоках и гнедого жеребцов потрясающей стати и красоты.

Я искренне наслаждался широкой рысью доставшегося мне коня с весёлым игривым нравом, воспринимая дорогу как прогулку, которых мне в Аико серьёзно не хватало. При всей любви к дождю, верховая прогулка в такую погоду особого удовольствия не приносит. Тем более, прогулка по городу; ведь парков в моём родном городе нет.

А вот моему коллеге оставалось только посочувствовать: на его лице отпечаталась вселенская мука. Судя по всему, удовольствие от поездки он получить не мог. То ли деятельная натура Аморалеса была не способна к созерцанию, то ли опыт его верховых прогулок был слишком мал. Я, например, больше склонялся к первому; он же даймон, какие могут быть неудобства от сидения в седле? Однако, заговаривать на эту тему не стремился: только испортит настроение своим ворчанием. Всё равно у нас выбора нет.

Про возможность пользования самоходкой я умолчал специально; в конце концов, мы не так уж и торопимся. Вот если бы Энрике сам вспомнил и поинтересовался, тогда да, но ведь не вспомнил, правда?

В общем, я скакал впереди, Аморалес плёлся в арьергарде, пели птицы… Если бы ещё не это треклятое солнце!

Первые полчаса дороги я посвятил только тому, чтобы придумать себе защиту от солнца. Да ещё такую, чтобы от меня не шарахались встречные, и чтобы у друга не было повода истерично ржать над этой «защитой», что он сделал при виде первого экспериментального варианта. Наверное он был прав, и небольшая тучка, окутавшая мою голову, действительно смотрелась неуместно.

Если бы речь была только о том, чтобы защитить глаза от непривычно яркого света, резавшего их и заставлявшего щуриться, можно было просто создать тонкую плёнку защиты непосредственно на глазу. Вот только проблема состояла в необходимости защиты ещё и всей кожи целиком: отчего-то солнечные лучи были неприятны и ей, было жарко и присутствовало ощущение жжения. Не то чтобы это было больно или как-то критично, но совершенно определённо неприятно. Накладывать защиту непосредственно на кожу не хотелось — довольно энергоёмкое заклинание, которое трудно поддерживать на протяжении всего дня.

В общем, не придумав ничего лучше, я состряпал простенькую сферу защиты и радовался жизни. Заклинание такой простой структуры вполне могло поддерживать само себя за счёт поглощённой солнечной энергии, так что от меня никаких особых затрат не требовалось. Со стороны это выглядело тоже не слишком броско — лёгкое дымное марево, незаметное, если не приглядываться. Собственно, над этими внешними проявлениями я и бился дольше всего. Первый вариант представлял собой зловещего вида шар тени, от которого, надо полагать, несведущие обыватели шарахались бы.

Путь занял часа четыре. Мы периодически кого-то обгоняли, кто-то попадался навстречу; нельзя сказать, что дорога была такой уж оживлённой, но и заброшенной тоже не являлась.

Альберо, несмотря на довольно претенциозное и благозвучное название с орейскими корнями, представлял собой не слишком большую деревеньку, совершенно обычную и ничем не примечательную. Пожалуй, кроме внушительной ярмарочной площади посередине, сейчас почти пустой; всё-таки, не сезон.

Собственно, на площадь-то мы выехали только за тем, чтобы завернуть в трактир и пообедать, на чём особенно настаивал оставшийся без завтрака Энрике. Правда, когда мы туда всё-таки добрались, Аморалес, кажется, напрочь забыл об основной цели путешествия.

Я уже успел спешиться возле здания с характерной миской и перекрещенными ложкой и вилкой на вывеске, когда заметил, что друг куда-то пропал.

Пристально оглядев площадь (ну, в самом деле, не мог же он сквозь землю провалиться!), я обнаружил его на другой стороне открытого пространства, возле нескольких непустых торговых рядов. Тихо выругавшись себе под нос, вскочил обратно в седло и тронул жеребца пятками. Ох, сейчас я кому-то настучу по его пустой голове… Ну, как, КАК можно быть настолько несобранным и беспечным? Мы тут, вообще-то, по делу. И что он мог забыть на рынке в какой-то захудалой деревеньке такого, чего нет в Аико? Что он вообще мог найти, чего нет в Аико?!

А Аморалес стоял рядом с конём, держа его за поводья, и с совершенно дурацким выражением лица пялился куда-то в пространство. Проследив за его взглядом, я мученически вздохнул и со стоном уткнулся лбом в лошадиную гриву. Боги, несмотря на все наши разногласия, дайте мне сил! Не за собственные прихоти страдаю, а во имя всеобщего блага, вашего в том числе!

Вдоль ряда со скороспелыми дарами земли неторопливо брела эльфийка. Типичный охотник: узкие штаны, невысокие мягкие ботинки, рубашка, жилет, маскировочный плащ. Вооружение тоже классическое: короткий прямой меч, средний лук (чуть больше полутора футов длиной), колчан со стрелами, небольшая походная сумка на плече. Эльфийка была вполне характерная, с золотисто-коричневыми волосами, собранными в тугую косу ниже талии, пёстрым клановым хайратником и многочисленными амулетами на шее. И, само собой, лурисимар, извечный друг эльфийского охотника, с обречённым видом бредущий возле правой ноги хозяйки, вывесив трепещущий розовый язык, мрачно косился по сторонам. Пёс был коричневой расцветки с жёлто-серыми подпалинами и чёрной полосой вдоль хребта. Судя по всему, бедолаге было чертовски жарко и хотелось вернуться обратно в лес, но спорить с хозяйкой он не пытался.

Я, не сходя с седла, помахал рукой перед носом даймона. Тот вздрогнул и с трудом сфокусировал взгляд на мне.

— А?

— Ага, — с сарказмом ответил я. — Ты долго тут стоять собираешься, влюблённое создание? Ты что, эльфиек никогда не видел?

— Видел… — отстранённо проговорил он, вновь нашаривая глазами предмет своего неожиданного интереса. — Но не таких… Блэйк, она… она такая!

Я вновь посмотрел на эльфийку, пытаясь выяснить, какая — «такая». Почувствовав наши взгляды, эльфийка оторвалась от разглядывания овощей и вскинула глаза на нас. Брезгливо поджала губы. Потом лицо её озарилось искренним удивлением, и девушка изобразила вежливое приветствие, нечто среднее между кивком и коротким поклоном.

— Рико, я тебе сейчас душ устрою, бесплатный, — раздражённо пригрозил я. Подействовало. Даймон тряхнул головой и отвернулся от эльфийки, даже в седло взгромоздился.

— Не надо мне душа! Блэйк, что ж ты за создание такое чёрствое?

— А ты меня когда погрызть пробовал? — фыркнул я. — Да прекрати озираться, в конце концов! Что тебя так в этой охотнице зацепило?!

— Не знаю, — с тоской вздохнул друг, утыкаясь взглядом в конскую гриву. Эльфийка вместе с собакой куда-то исчезли; определённо, к лучшему. — Блэйк, меня как магнитом туда, к этому рынку, притянуло! Вот хоть убей, не пойму, как. А как её увидел, так и вовсе… Туман побери, но она такая…

— Какая? — устало вздохнул я, понимая, что теперь это надолго. До возвращения в Аико, по меньшей мере.

— Изящная, тёплая, светлая… с зелёными искрами и золотыми прожилками…

— Бр-р-р, — я затряс головой, понимая, что либо друга небо стукнуло, либо я сам… с прожилками. — Кто с искрами? — на всякий случай уточнил я.

— Девушка… то есть, её аура, — вовремя уточнил даймон, и я сумел облегчённо перевести дух. Надо же, пока ещё никто не спятил. Хотя… до сих пор я не припомню, чтобы Энрике влюблялся в ауры.

— Далась тебе её аура, — поморщился я. — Что в ней необычного? Это же характерные для эльфов цвета!

— Да, но… она такая совершенная… — вновь вздохнул мой влюблённый на всю голову друг. Я понял, что чего-то внятного в ближайшем будущем от него добиться будет невозможно, и только рукой махнул. Что с него, дурака, взять?

Нет, я, конечно, всё понимаю, любовь дело святое. Но в этот раз он, кажется, перещеголял сам себя. Настолько перещеголял, что я уже начал злиться и, более того, был готов голыми руками его придушить. Останавливали не совесть, жалость и нежелание оказаться под судом по весьма справедливому обвинению, хотя и со смягчающими обстоятельствами. Останавливало осознание того, что даймон моих усилий даже не заметит.

Он сидел за столом напротив, медитативно-задумчиво поглощал обед и вообще не реагировал на внешние раздражители, лишь изредка запоздало выдавал какое-нибудь бессвязное междометие или отвечал что-то невпопад. Первые несколько минут я ещё пытался его растормошить; где это видано, внезапно появившаяся на горизонте эльфийка, и этот балбес напрочь забыл обо всех заданиях и делах?! Потом мне надоело говорить в режиме монолога, и я молча ел, наблюдая за поведением влюблённого создания. Создание демонстрировало влюблённость настолько откровенно и театрально, что это не могло быть симуляцией. Сколько раз замечал за даймоном склонность вот именно к такому проявлению эмоций; он себя так ведёт, когда контроль теряет. Хотя до такой степени, насколько я могу судить, это у него впервые…

Тьфу, вот как с таким общаться можно, а?

— Завтра вечером встречаемся здесь же, — проворчал я, поднимаясь из-за стола. Аморалес вроде бы кивнул, но я не уверен, что мне не показалось, и что он меня действительно слышал.

Подавив недостойное желание походя отвесить неразумному товарищу подзатыльник, я отправился договариваться с хозяином заведения, чтобы присмотрел за этим оболтусом. А то ещё не хватало по возвращении обнаружить огромные неприятности, вроде превратившегося в пепелище городка. А ну как решит какой-нибудь самоубийца позадирать Энрике, забудется огненный наш и не поймёт, что он сейчас не дома? И даже не в Аико, где его силы хоть как-то сдерживаются водой вокруг.

В общем, в дальнейший путь я отправился в одиночестве, выяснив подробную дорогу у трактирщика. Запоздало подумал, что нужно было бы и его расспросить на тему графини, но решил, что никуда он от меня не денется и по возвращении, а сейчас возвращаться совсем не хочется. До имения шла достаточно неплохая дорога, по которой, наверное, даже в непогоду можно худо-бедно проехать. Правда, я уже настолько привык к тёмным камням улиц родного города, что первое время никак не мог отделаться от мысли, что что-то вокруг не правильно.

Буквально весь путь от Ириза меня преследовало это странное ощущение, и тут я наконец сообразил: слишком светлая земля. Дороги общего пользования у нас строятся с помощью магии и особого раствора на основе морской воды и морской соли, так что результат получается светло-серого, жемчужного цвета. Со временем, по мере старения материла и выветривания магии, такие дороги нужно подновлять, примерно каждые пару-тройку лет, но это не слишком сложная процедура. Помнится, изобретатель такого простого и дешёвого (Острия вытянута вдоль морского побережья, так что с основными материалами даже вдали от моря особых проблем нет) способа постройки дорог удостоился какой-то солидной награды от короны, да ещё и наследственного дворянского титула.

Здесь же, похоже, последний раз маги были очень давно: дорога потрескалась, местами раскрошилась в пыль, образуя рытвины и обнажая голую землю. В общем и целом, зрелище было удручающее, хотя дорогой явно пользовались.

Странно, Ла’Триз не производил впечатление человека, который что-то забывает. Я допускаю, что сюда он с того самого дня не наведывался, но это же не повод доводить собственные владения до такого состояния! В конце концов, не обязательно присутствовать лично, чтобы навести порядок. Конечно, мог попасться плохой или жадный управляющий; но не до такой же степени он дурак, чтобы воровать столь демонстративно и на таких вещах? А если вдруг случится чудо, и граф решит приехать? Допустим, даже не граф, но его молодая жена или сын?

Потом мысли вновь перескочили на оставшегося в Альберо друга, и я недовольно поморщился. Нет, всё-таки, наш даймон — это ходячее недоразумение. Не побоюсь ошибиться, сказав, что такое могло случиться только с ним. И ведь надо же так, каждый раз он влюбляется «единственный раз и навсегда». Сколько этих «навсегда» уже было, думаю, он и сам-то не вспомнит.

Закономерно, после Аморалеса мне вспомнилась та эльфийка, и я даже вздрогнул от неожиданности, внезапно вспомнив то, чему в тот момент не придал особого значения. Удивление и короткий поклон. Что удивительного ей могло показаться в двух путниках? Причём не странного и непривычного, а именно удивительного; удивить эльфа очень и очень трудно. Даже если она распознала в Рико даймона, это не могло вызвать такой реакции. А уж поклон… чтобы эльф поклонился представителю другого вида, да ещё совершенно незнакомому? Да это для любого разумного существа странно: с какой радости кланяться тому, о ком ты не имеешь ни малейшего представления и кого видишь первый раз в жизни?

Что же было в её глазах, кроме удивления?

Я попытался восстановить картинку, но тщетно. То есть, эльфийку-то я прекрасно вспомнил, но вот такие мелочи вспомнить не получилось. Различные эмоции представлялись очень хорошо, но всё это было моё воображение, и выделить истину возможным не представлялось. К сожалению.

Тьфу, Туман побери эту эльфийку! Жаль, что я не посмотрел на её ауру. Впрочем, какая разница-то? Достаточно сказанного Аморалесом, чтобы понять: ничего бы я не понял, даже зная её ауру. Аура — это сила, предрасположенность, настроение, состояние здоровья. Но никак не память.

С подобными мрачными мыслями и в полном раздрае впечатлений я преодолел настежь открытые и напрочь ржавые ворота, ознаменовавшие начало, собственно, имения Ла’Тризов. И понял, что управляющего тут, скорее всего, просто нет.

К тому времени, как я добрался до поместья, уже опустились сумерки. Однако для меня подобное освещение проблем не представляло; я прекрасно вижу в полумраке, и даже в темноте более-менее различаю окружающее пространство. Это не какая-то волшебная особенность, это просто привычка коренного жителя Аико.

Поэтому я сумел прекрасно рассмотреть дом и двор, только прочнее утверждаясь в первом впечатлении. Загородный особняк достаточно типичной архитектуры, с тонкими колоннами и плавными линиями, плотно увитый плющом по правой стороне фасада, производил впечатление брошенного и забытого. Кое-где потрескалась штукатурка, раскрошилась одна из ступеней. Правда, приглядевшись, понял, что кто-то за домом всё-таки следит: на подъездной дороге не было пожухлых прошлогодних листьев, в отличие от уже преодолённого мной участка пути, и прочего мелкого мусора. От той самой раскрошившейся ступеньки крыльца не осталось каменной крошки.

Я повернул коня, направляя его в обход дома. Кто бы здесь ни жил, не думаю, что живёт он в особняке.

— Кто вы и что вам надо на территории поместья Его Светлости графа Ла’Триза? — раздался громкий надтреснутый голос. Я повернулся на звук. Неподалёку стоял… пожалуй, старик. Во всяком случае, ему явно было уже за сто пятьдесят, хотя мужчина производил впечатление человека всё ещё крепкого. Торжественная осанка и до отвращения правильный выговор с чёткой дикцией не вязались с грязными разношенными ботинками, потёртыми штанами, плотными грубыми перчатками и здоровенными садовыми ножницами.

— Вежливые люди для начала представляются сами, — мрачно хмыкнул я.

— Вежливые люди сообщают о своём визите заранее, — отрубил старик, глядя на меня с подозрением. Я печально вздохнул о несовершенстве окружающего мира и спрыгнул с конской спины. Тем более, что местный обитатель меня действительно уел.

— Что ж, позвольте представиться, сударь. Блэйк… Та’Тир, старший следователь Управления Порядка города Аико, — не знаю, что дёрнуло меня поменять артикль, изменив родовое имя на обычную человеческую фамилию. Причём, по-моему, я кого-то знаю с такой фамилией. Наверное, высшие силы вмешались… Уже после у меня возникла твёрдая уверенность, что, узнай этот старый слуга во мне графа, и нормального разговора бы не получилось.

— Ах, следователь, — хмуро кивнул старик, практически теряя ко мне интерес. — И что вы здесь забыли? Из Аико, да в нашу провинцию…

— Вы в курсе, что граф Треон Ла’Триз был убит? — в лоб спросил я.

— Да, — в голосе зазвучала печаль. — Я получил это известие вчера вечером. Надеюсь, молодой граф будет достойным наследником древнего рода! — у меня были некоторые сомнения по этому поводу, но я решил не распространяться. Боюсь, старик бы не оценил подобной откровенности. — Но что вы, в таком случае, хотите найти здесь? Его Светлость, да сбережёт его Основатель, не был в этом поместье уже очень давно. Более того, он запретил даже упоминать о нём в его присутствии, — с болью и тенью обиды сообщил он. — Я служу здесь дворецким уже больше ста лет, господин следователь. Моё имя Клеор.

— Я не совсем по этому делу. Точнее, по этому, но… Меня в данный момент интересует смерть Её Светлости, после которой, как я понимаю, граф и забросил это поместье.

Дворецкий искоса посмотрел на меня со странным выражением в глазах, положил ножницы на край клумбы и начал медленно стягивать перчатки.

— Пройдёмте в дом, господин следователь. О таких вещах не стоит говорить на улице, — он качнул головой и, развернувшись, двинулся куда-то в глубь сада. Я молча шёл за ним, машинально запоминая дорогу по петляющим тропинкам, и размышлял.

Странное поведение для практичного, рассудительного человека. Забросить когда-то богатое поместье, причём вот так. Не продать в желании избавиться, а бросить, запретив даже упоминать его. При этом сохраняя в ящике стола письмо…

Какой-то отчаянный, полный нервной безысходности жест: месть дому, который не смог уберечь. Ведь, как известно, нет ничего хуже для любого жилого места, чем заброшенность и одиночество. Дома — они же тоже почти люди, особенно старые дома. Бессмысленная и безотчётная месть, желание причинить боль — хоть кому-то, хоть слабую тень своей собственной боли. Это похоже на правду, но… мою ж Силу, как это не похоже на покойного графа!

Боюсь даже представить, что он сделал с несчастным конём, с которого графиня упала!

Хотя, кажется, вопрос случайности её падения уже довольно спорный. Ведь не о несчастном же случае не желает разговаривать старый дворецкий на открытом пространстве двора! Почему же граф повёл себя так странно, если у него был другой объект для мести, вполне реальный и действительно виновный? Его месть уже свершилась? Нет, не похоже. Тогда вариант один. По какой-то причине он не мог отомстить. Не мог достать убийцу? Кого? Родовитого эльфа? Какого-то другого нелюдя? Призрака? Демона? Или… человека, которому просто нельзя мстить в открытую? Потому что он стоит выше по положению в обществе… И эта треклятая охота…

Ой, не дай боги и демоны, здесь корона замешана! СБК — это… это хуже, чем все секты и Преисподние, вместе взятые! Если Его Величество как-то причастен к гибели графини, да если ещё где-то станет об этом известно… Вернее, кому-то станет известно, что нам это известно… Кажется, мы с Шоном существенно недооценили объёмы той кучи, в которую вляпались!

— Присаживайтесь, молодой человек, — старый дворецкий кивнул на небольшой стол в углу маленькой кухоньки. Дом был непривычно миниатюрный; не знаю уж, для кого он предназначался изначально. Хотя и вполне уютный. Клеор явно жил один, но, в отличие от меня и большинства моих знакомых, это не приводило к образованию беспорядка. Если, к примеру, мне воспитание не позволяло особо мусорить в доме, и стихийно возникающие не на своих местах вещи довольно быстро оттуда убираются (да и места эти не слишком уж экзотические), то у того же даймона легко можно обнаружить и рубашку в стазисном шкафу, и носки на каминной полке.

Здесь же царил идеальный порядок. Мне даже жутковато стало — как можно жить в таком месте? Больше похоже на музей, чем на жилое помещение.

Я присел, куда сказали, с любопытством оглядываясь по сторонам. Старик тем временем с торжественной неторопливостью готовил цаг. Видно было, что процесс доставляет ему удовольствие.

Мне внезапно стало очень жалко этого человека. Отдать всю жизнь чужому дому, даже зная, что этого никто никогда не оценит… Наверное, для этого действительно нужно быть очень преданным человеком. Может, хоть Аспий вспомнит про это несчастное поместье, и старик сможет вернуться к своим нормальным обязанностям? Если, конечно, новому графу не придёт в голову отправить его на пенсию.

Клеор задумчиво посмотрел в окно.

— Пожалуй, вам стоит задержаться до утра, — он покачал головой. — На улице уже темно, путь дальний, да и конь ваш устал.

Жеребец, к слову, стреноженный бродил по лужайке неподалёку; конюшня, судя по всему, была непригодна для жизни.

— Пожалуй, да. На улице сейчас тепло, а я видел по дороге чудесные качели, — согласился я.

— О, не стоит. У меня не так часто бывают гости, чтобы выгонять их спать на улицу. Для вас найдётся кровать, в этом домике есть вторая спальня. Так вот, о цели вашего визита. Вы в курсе, что тут, по соседству, расположено одно из имений королевской семьи?

— Да. Даже о том, что всё случилось на охоте, устроенной тогда ещё Его Высочеством, — кивнул я.

— Тем лучше, — он на несколько мгновений прервался, разливая готовый напиток в чашки. — Меньше придётся объяснять. Её Светлость была красива. Даже не так… она была ослепительна. В парадной зале висит её портрет, если хотите — завтра сходим, посмотрите. Сложно было удержаться, чтобы не обращать на неё внимания и не попытаться добиться ответа. Из-за этого она тогда и приехала сюда: отдохнуть. А потом Его Высочество пригласил её на охоту. Вы не хуже меня знаете, что от таких приглашений не отказываются по «поводу», только по настоящей причине. Её Светлость и принц — не знаю уж, случайно, или нет, — оторвались от охраны в лесу. А когда их через десять минут нагнали, графиня была мертва, а испуганный конь вернулся в конюшню. Кроме наследника никто ничего сообщить не мог, других свидетелей не нашли. Он сказал, что нашёл её лежащей на земле, и сомневаться в словах особы королевской крови не посмел никто. Во всяком случае, открыто. Его Светлость поверить не пожелал. Вот, собственно, и вся история.

— Мутно и бездоказательно, — я медленно качнул головой, пригубив горячий ароматный напиток. Ого… Пожалуй, уже ради того, чтобы его попробовать, стоило преодолеть этот путь! — Никогда не пробовал настолько вкусного цага, — честно признался я, отпивая ещё. Старый дворецкий довольно улыбнулся, но ничего не сказал. — Скажите, Клеор, а почему вы не стали рассказывать это во дворе? — я покосился на него поверх чашки. Глаза старика сверкнули улыбкой.

— А вы, пожалуй, и правда, должно быть, хороший следователь, — хмыкнул он.

— Так что там ещё в этой истории? Руки наследника были в крови?

— Побойтесь Основателя, Блэйк, не нужно говорить таких гадостей! — поморщился мужчина. — Нет. Но там совершенно определённо что-то случилось, и графиня упала не просто так. Я… не думаю, что этому помог Его Высочество. Столь безрассудные и бессмысленные поступки могут совершать вспыльчивые, нервные люди, которых ослепляет их собственная ярость, а наш король — человек на диво расчётливый. Уже тогда таким был. Это хорошее качество для монарха, но страшное для простого человека. Да, возможно, ему действительно понравилась графиня, и он не отказался бы от… более близкого с ней знакомства — подчёркиваю, возможно! — но убивать её? Только Его Светлость был слишком убит горем, чтобы думать об этом, — старик укоризненно покачал головой.

— А почему вы думаете, что… «что-то случилось»? Возможно, лошадь действительно просто понесла?

— Лошадь понесла не просто, — он позволил себе недовольную гримасу. — Я отлично знал Императора. Это был жеребец северных кровей, и просто хрустнувшей веткой его было не напугать. Эти лошади даже волков не боятся, наоборот, впадают в ярость. Но, увы, что бы это ни было, мы этого никогда не узнаем: я склонен думать, что Его Высочество говорил правду. А Император ничего не мог рассказать тогда, а теперь-то он и вовсе уже мёртв.

— Странно, но ведь маги Разума могут считать память животного. Хотя бы частично! — нахмурился я. — А уж узнать, что вызвало столь сильный страх, не составляло особого труда.

— А не было магов Разума, — дворецкий пожал плечами. — Расследование было, облазили весь окружающий лес и не нашли никаких подозрительных следов, ни простых, ни магических. Для того, чтобы привлечь к расследованию специалиста такого уровня, не доставало даже не доказательств — подозрений практически не было. Только у меня. Может быть, господа из СБК что-то и выясняли подробнее, но я не уверен. А вскоре Император и вовсе умер, от тоски. Знаете, как бывает с любящими сердцами… Отказался от еды, забился в угол стойла, и только голову настороженно вскидывал при звуке шагов; её ждал.

— А почему граф сам не нанял мага Разума? Не думаю, что для него это стало бы большой проблемой, — удивился я. Да, способных считать память животного магов немного, но найти кого-нибудь не так уж трудно. — И если он был настолько расстроен, думаю, готов был заплатить любые деньги. Уж кто-нибудь бы точно согласился; не ради денег, так хотя бы войдя в положение…

— Первые двое суток он вообще не вставал с постели, был в бреду, — вздохнул страик. — А потом, конечно, попробовал найти, и даже нашёл. Но спустя неделю он успел прочитать только страх перед местом, в котором всё произошло; всё остальное вытеснила тоска.

— Странно, что граф Ла’Триз так переживал смерть жены. Неужели он её настолько любил? Он показался мне достаточно прагматичным человеком. Хотя я знал его довольно плохо, — признал я.

— Всем он таким казался, — уголки губ приподнялись в подобии улыбки, только вместо неё вышла жутковатая гримаса. — Спокойным, серьёзным, собранным. Потому что никто уже не помнил его отца. Это был страшный человек, Блэйк. Умение казаться холодным и бесчувственным для Тео было вопросом выживания, никак не меньше. А потом, знаете ли, привык. Он всегда был очень эмоциональным, горячим и вспыльчивым. А, кроме того, упорным, настойчивым и целеустремлённым. Фанатичным иногда, если хотите. Если его увлекала какая-то одна мысль, ему было крайне сложно переключиться на что-то другое. Смерть графини не просто расстроила, она его раздавила и почти убила. Я подозреваю, что все эти годы он жил одной только идеей отомстить.

— Вы так хорошо его знаете, — задумчиво протянул я. Это был не вопрос, скорее, мысли вслух, но Клеор счёл нужным ответить.

— Мы выросли вместе. Как вы думаете, хорошо ли я его знаю? Точнее… Знал, до того, как он умер. Нет, я не о недавних событиях. Я о том происшествии тридцатилетней давности. Я же говорю, не только животные способны на такую преданность. По сути, он даже опередил бедолагу Императора. Честно говоря, понятия не имею, что и как подвигло его на новую женитьбу. И, признаться, не желаю знать, потому что боюсь этого знания. Хочется верить, что он хоть немного очнулся, и в нём выжило больше, чем мне показалось тогда. А знать правду я не хочу, потому как она может оказаться куда хуже.

Я пришибленно молчал, вертя в руках кружку. Вот так и получается часто в жизни. Человек умер, и неожиданно выясняется, что его, по сути, не знал никто из тех, кто называл себя его близкими. Не говоря уже о случайных знакомых и полузнакомых…

Значит, вероятнее всего, граф подозревал в смерти жены короля. И посвятил себя попыткам отомстить. А потом неожиданно что-то выяснил такое, что смогло почти мёртвого душой человека привести в ужас. А какая ещё мысль могла заставить его обратиться к следователю, пусть и отставному?

Он увяз в каком-то заговоре, по самые уши. А потом… Его убили, когда поняли, что он может всё сорвать.

А потом начали активные действия, понимая, что на них в любом случае скоро выйдут.

Ваша Светлость, как же угораздило вас связаться с этими фанатиками? Что они обещали? Что они предлагали? Бескровный государственный переворот? Просто убийство правящего монарха? Граф, вы же были дворянином! Даже ради любви всей своей жизни вы не могли пожертвовать жизнями своих вассалов, даже решившись предать сюзерена и оказавшись не тем, кем казались окружающим. Вы не были… эгоистичной мразью. Да, я почти не знал вас, но такие вещи — их видно. Ради жизни любимого человека можно пожертвовать очень многим, включая долг и честь. Но ради мести… Вам лгали, а вы, ослеплённый болью потери, не замечали этого, не хотели видеть и вдумываться. Но вечно притворяться слепым не получилось.

На что может быть способна жёстко организованная структура, опираясь на связи и авторитет таких людей, каким был Ла’Триз? Туман побери, а ведь может статься, что нам придётся начинать гонку со временем.

Я машинально посмотрел на часы. Они послушно продемонстрировали сходящиеся в высшей точке траектории стрелки. Почти уже полночь, как быстро… Нет, пожалуй, сейчас ещё рано паниковать и безумно бросаться в Аико, загоняя коней. Так и себя загнать можно. Не думаю, что от меня-загнанного будет какая-то польза: вспомнить хотя бы недавнюю историю с тварью из другого плана.

Кстати, вот тоже интересный вопрос. А как это-то существо замешано в происходящем? Ведь наверняка не случайность. Так бывает довольно часто — чаще, чем это кажется на первый взгляд, — что необычные события, близкие во времени и на первый взгляд несвязанные, зачастую являются на деле звеньями одной цепи. Следуя этой логике, стоило бы вспомнить и мою встречу с забавной рыжей художницей, которая подозрительно часто видит меня во сне. Как это наше знакомство и странные сны связаны с происходящим?

— Похоже, вам о многом надо подумать, — хмыкнул Клеор, возвращая меня в реальность. Я сообразил, что уже минут пять сижу и молча пялюсь в пустую кружку.

— Да уж, о многом, — согласно вздохнул я. — Клеор, а было ли что-то странное на теле графини? Или с её телом?

— У неё была сломана шея, — хмыкнул он. — Но это сложно назвать странным. А в остальном… Вряд ли. Думаю, если бы что-то такое было, так просто это дело не закрыли: там же могла быть угроза жизни принца.

— Да, и ещё один вопрос. Вы сказали, что росли вместе с графом, но выглядите вы куда старше. Как такое получилось?

— Просто он выглядел моложе своих лет, а я выгляжу старше. И там и там лет по двадцать, а разница набирается существенная, — он желчно усмехнулся.

Старик проводил меня в гостевую комнату, выдал постельное бельё и попрощался.

Честно говоря, я подозревал, что не усну. Или что мне будут сниться кошмары после всего произошедшего. Ан-нет, спал я вполне спокойно, да и отключился моментально, даже не поворочавшись вдосталь. В общем, по молчаливому согласию с собственным подсознанием все суровые думы и мрачные события были отложены на следующий день, а ночь посвящена отдыху.

Утром я проснулся спозаранку и понял, что в моём нынешнем настроении, да ещё принимая во внимание отвратительно яркое небо, обещающее жару на весь день, тратить ещё десяток часов на обратный путь — форменное издевательство. И, боюсь, к концу этого пути я точно дойду до того состояния, в котором думается только об одном: как бы кого-нибудь помучительнее убить. И самым подходящим кандидатом будет дожидающийся меня в Альберо даймон.

В общем, оставив коня на попечение Клеора и разрешив распоряжаться им по собственному усмотрению (старик сначала пытался возражать, но, заметив моё настроение, понимающе улыбнулся и перестал), я телепортировался в места дислокации хронически влюблённого товарища.

Где растерянный владелец заведения честно сообщил, что вчера молодой господин почти неподвижно сидел до самого закрытия. Когда его вежливо попросили подняться в комнату, Аморалес что-то вяло пробурчал, но послушался. А утром в комнате его не обнаружилось.

Мне даже пытались вернуть оставленные за присмотр деньги. Я только раздражённо отмахнулся, оставил трактирщику коня и адрес, по которому отправить залоговые деньги за вычетом некоторого вознаграждения за усилия (впрочем, не рассчитывая дождаться хотя бы одного золотого), в крайне расстроенных чувствах прыгнул в Ириз, оттуда — в Аико, а после в свой дом. Где я намеревался переодеться, выпить цага и немного успокоиться. А потом идти, искать даймона и убивать его.

Собственно, именно поэтому я явился сразу в кухню, к стазиснику. И, наверное, поэтому же так испугался, когда, задумчиво ковыряясь в стазисном шкафу на тему «чего бы такого пожевать», услышал у себя за спиной какую-то возню. Подпрыгнув от неожиданности, я мгновенно развернулся на месте, готовясь к драке. Впрочем, лучше бы это действительно были воры, с ними хотя бы сразу всё понятно.

Нет, вместо воров и прочих ожидаемых неприятностей я обнаружил в углу собственной кухни очень… странное зрелище.

Гор сидел на полу, забившись в угол, подтянув к себе колени и обхватив их руками, неотрывно пялясь в одну точку. А рядом с ним сидела Реи, что-то едва слышно бормоча и ласково гладя его по рукам, голове и плечам.

Я с трудом поборол желание протереть глаза и попытаться развеять этот странный морок.

— Реи? — осторожно позвал я. Девушка испуганно вздрогнула и резко обернулась, одновременно закрывая собой горца. Страх в глазах сменился узнаванием, а потом таким огромным облегчением, что я почувствовал себя по меньшей мере богом, откликнувшимся на молитвы потерявших надежду верующих.

— Блэйк! — восторженно выдохнула она, подскакивая с места и повисая на моей шее. Гор оставался всё так же безучастен к происходящему. Теперь я ко всему прочему отметил мертвенную бледность лица горца, мелко дрожащие руки и совершенно пустой взгляд. Я машинально обнял подругу и почувствовал, что её буквально трясёт. В голосе Реи звучали слёзы. — Как здорово, что ты наконец-то вернулся! Я так испугалась, когда мы тебя не застали! — всхлипнула она.

— Так. Сейчас же успокойся и рассказывай, что тут у вас стряслось? На сутки оставить нельзя! — проворчал я, пытаясь побороть шок от происходящего. Однако, ответить девушка не успела; весь дом сотряс чудовищный грохот. Я не сразу сообразил, что это стучат в дверь.

— Нет, не открывай! — испуганно выдохнула подруга, отпрянув от меня и вновь бросаясь к Гору, обхватывая его за плечи. В своих неизменных летящих одеждах она напоминала птицу, грудью закрывающую птенца. Сходство усиливалось широкими длинными рукавами платья. — Это, наверное, стража!

— Да что вы тут такого натворить успели? — раздражённо прорычал я и, наплевав на просьбу Реи, направился к входной двери. Что-то подсказывало мне, это не стража; стража ТАК стучать не умеет.

На пороге обнаружился глава Гончих собственной персоной. То есть, честно говоря, нечто куда худшее, чем вся стража города вместе. Особенно принимая во внимание тот факт, что Макс был в крайней степени ярости; точнее, того, что он контролировал. В общем, ещё капля негатива, и это был бы обезумевший от бешенства Максимилиан Крэг. Весьма надёжный способ самоубийства — преграждать ему в таком состоянии путь. Поэтому я еле успел шарахнуться в сторону, пропуская пышущего злобой воина в коридор.

— Где этот ублюдок?! — проревел Крэг, разбавив фразу парой цветистых нелитературных оборотов, и от души шарахнул дверью. От удара её ощутимо перекосило вместе с косяком, а по стене вверх зазмеилась трещина.

— Если ты о Горе — он в кухне, — я не сделал и попытки выгородить товарища. Не тот случай. Если Макс настолько зол именно на него, то есть за что. Действительно, есть; абы за какую провинность Крэг не имеет привычки разыскивать своих бойцов лично.

Судя по всему, я угадал. Неожиданный гость, ни слова не говоря, двинулся в указанном направлении. Я поспешил за ним: мало ли, что… Конечно, разборки разборками, но убивать товарища вот так просто, даже без объяснений, я всё-таки не дам. Правда, по результатам объяснений возможны варианты. Например, я и подсобить могу, в случае чего…

— Вот ты где, кретин демонский! — прогрохотал Крэг. Я влетел в кухню вслед за ним. — Какого ты там устроил? Что это было? Да скройся ты! — рявкнул он на мешающую добраться до интересующего его объекта девушку. Реи вздрогнула, вжав голову в плечи, но ещё крепче прижала к себе горца. Тогда Макс просто сгрёб её за шею сзади — вроде как котёнка за шкирку, — буквально оторвал от Гора и легонько толкнул. Зная его «легонько», я едва успел подхватить подругу, которая тут же испуганно вцепилась обеими руками в меня и уткнулась носом в грудь. — Рассказывай! — рыкнул он, сгребая Гора за воротник и приподнимая. Впрочем, тот на это действие отреагировал абсолютно индифферентно. — Что с ним? — мгновенно переходя от ярости к беспокойству и опуская горца на место, Макс обернулся к нам.

— Я как раз пытался это выяснить, когда ты начал ломать мою дверь, — со всем сарказмом, на который был способен, ответил я. Впрочем, играть в данном случае интонациями было что в небо плевать; Гончая их часто вообще не понимает. — Кто-нибудь может мне объяснить, какого демона происходит в моём доме? И что довело этого во всех отношениях неслабого мага до такого состояния?

— Ах, ты не в курсе, — протянул-пропел Макс. Я уже начинаю сомневаться, что самое страшное в нём — это ярость. На мой взгляд подобный радостный тон звучит куда хуже. — Так я тебе сейчас расскажу! — рыкнул он, вновь заводясь. — Посреди города опять открылась пентаграмма! Точнее, попыталась. В последний момент этот кретин[17] превратился в какую-то чёрную хрень, разорвал на части магов вместе с пентаграммой и демонами. Уже пытался за своих приняться, когда на него эта дура налетела, и они вместе куда-то исчезли! И если мне сейчас же не объяснят, что происходит с моим сотрудником, я точно рассержусь! — он сгрёб первую попавшуюся стеклянную вещь (хорошо, что это была всего лишь пустая ваза для фруктов, а любимый цагри я так и не успел достать) и шваркнул об пол.

— В какую хрень? — только и смог переспросить я, чувствуя, что сейчас просто позорно рухну в обморок. Представить себе что-то, способное разорвать готовую пентаграмму, убить её авторов, да ещё и первых призванных демонов, я просто не мог. Во всяком случае, Гор на роль этого «чего-то» точно не тянул. — Реи? Что там случилось?

— Н-не знаю, — дрожащим голосом пробормотала-всхлипнула она. — Мы с Гором сидели в ресторане, когда вдруг в зал ворвались Гончие. Потом начал сыпаться потолок, Гор велел мне уходить, а сам хотел присоединиться к коллегам, пытаясь выяснить, что происходит, а потом с ним случилось… это… Он закричал, дёрнулся, а потом… Блэйк, я не знаю, что это было. Честно, не знаю! Ни по магическому фону, ни внешне! Я просто не успела хоть что-нибудь увидеть. Какие-то клубы чёрного дыма, когти, шипы, лезвия… — она покачала головой. — А потом… не помню… Я очнулась только здесь, я даже не помню, как мы сюда попали. Может, у меня от страха получился телепорт? — девушка всхлипнула и, не выдержав, отчаянно разревелась.

— М-да, — многозначительно протянул я, прижимая Реи к себе и осторожно гладя её по голове. — Не плачь, разберёмся. В конце концов, он совершенно определённо жив; просто, кажется, в шоке, или что-то подобное. Макс, он не убил… кого-нибудь, кого не надо было убивать? — осторожно уточнил я.

— Не успел, — поморщился Крэг, как ни в чём не бывало опускаясь на ближайший стул. — Блэйк, будь другом, сделай цага, а? Или чего-нибудь покрепче.

Нет, всё-таки этот человек меня иногда просто умиляет. Никакая «детская» непосредственность просто рядом не стояла! Секунду назад был в бешенстве, а теперь вот сидит и светским тоном у меня цаг просит.

Хотя, подозреваю, в бешенстве он был не потому, что Гор кого-то там убил, а потому, что старший Гончая не знал, что с горцем и где он. А сейчас, услышав, что подчинённый жив, цел и его жизни ничего не угрожает, сразу же успокоился.

— Реи, всё будет хорошо, поверь мне, — как можно убедительней сообщил я, аккуратно приподнимая её голову за подбородок. — Ты же мне веришь?

Она молча кивнула, утирая глаза рукавом, и, совершенно смущённая, выпустила мою рубашку и села на ближайший стул.

Вот мне бы её уверенность в моих словах!

Рассудив, что Гор в таком состоянии сидит уже довольно давно, и несколько минут ничего не изменят, я стал решать проблемы от простого к сложному. Самым простым в данной ситуации было приготовить всем цаг. Хотя, конечно, да, чего-нибудь покрепче хотелось гораздо сильнее, чем простого тонизирующего напитка, но не с утра же пораньше, в самом деле!

— Макс, может, пока я готовлю, ты как-нибудь более развёрнуто и внятно расскажешь мне, что случилось? — между делом предложил я. Тот только пожал плечами.

— Засекли вспышку характерной магии, на место тут же была переброшена усиленная группа. Только всё равно мы не успевали уже. Разве только подхватить пентаграмму и не дать порталу раскрыться полностью, с массовыми разрушениями, как в порту позавчера было. Всё происходило в ресторане «Золотой берег», на втором этаже.

Я присвистнул. Однако! Заведение из самых элитных в городе. Так-так, а что там забыли Гор с моей подругой? Никак горец решил за ней приударить, и пригласил в расположенный на первом этаже этого… «дома отдохновения», как называют иногда заведения подобного рода, ресторан? Балда! Реи надо куда-нибудь в гораздо более экзотическое и интересное место вести, что она в том «береге» не видела? А на втором этаже, насколько я помню, располагаются роскошные номера…

— Гор сегодня выходной, — продолжал между тем Макс. — Он там оказался раньше нас и случайно. Хотел помочь, а потом… Я соглашусь с девчонкой, я такого не видел никогда в жизни. Мне показалось, что то, во что превратился Гор, было покрыто чешуёй, но я не уверен. И — да, ещё один немаловажный факт, чтобы ты окончательно проникся, — он криво ухмыльнулся.

— Куда уж дальше? — саркастично хмыкнул я себе под нос.

— В общем, то, во что превратился Гор, парило над полом в паре футов и занимало около половины зала, — с удовольствием добил меня Крэг.

Действительно, добил. Потому что это было не-воз-мож-но! Против всех законов физики и магии. Мало того, что это «нечто» невероятно сильное, так оно ещё и размером в несколько десятков футов! Нет, я не спорю, обратное превращение возможно: что-то крупное сжать до очень мелких размеров, — но вот увеличить?! Неодушевлённый-то предмет увеличить достаточно тяжело, а уж живое существо! Ну, в два раза. Ну, в три, если учесть все вероятности, поправки и ошибки. Но не в десять же раз и больше…

— Может, это просто иллюзия была? — без особой надежды вздохнул я, за что удостоился от Гончей уничижающе-сочувственного взгляда.

— Я что, иллюзию не могу определить на глаз? Нет, точно внешний вид этой тварюги я тебе не опишу, даже примерно не опишу; но уж оценить габариты просто, даже сквозь все эти теневые завесы. Кстати, «теневые завесы» — это было что-то очень магическое. То есть не просто чёрный дым, а что-то вроде сгустка тьмы, — нашёл нужным пояснить Макс.

— А ты-то откуда знаешь, ты же не маг? — подозрительно уточнил я.

— Чутьё, — честно сообщил Гончая. Мы несколько секунд играли в гляделки, потом он всё-таки усмехнулся и продолжил. — Не моё, ребят из группы.

Вот теперь возможности сомневаться мне никто не оставил. Действительно, всё точно; дилетантов на такие задания не берут.

— Ладно, вот ваш цаг, вымогатели, — проворчал я, разливая парящий напиток по кружкам. — А я пока нашим уникальным и загадочным займусь.

С этими словами я подошёл к трясущемуся в углу кухни Гору и неторопливо сделал всё то, что умел по части первой помощи. На «оплеуху» — самое действенное из всех известных мне заклинаний приведения в сознание, суть которого довольно точно передана в названии, — он ожидаемо не отреагировал, равно как и на все остальные аналогичные воздействия, предпринятые мной исключительно для очистки совести. После этого я провёл короткую диагностику, отметив, что физически Гончая совершенно здоров, и пришёл к выводу, что моих скромных сил явно недостаточно. К тому же, моментально вспомнился вполне себе компетентный специалист в таких вопросах.

Отправил шефу просьбу о помощи, приправив её строго дозированной порцией беспокойства. Очень строго дозированной; ещё не хватало, чтобы Шон подумал, что мы тут все умираем. С него станется с собой «на всякий случай» прихватить пяток Гончих! На мой взгляд, в моей кухне сейчас и так слишком повышенная плотность представителей этого ведомства. Макс один-то — уже почти «слишком», а в комплекте с недееспособным Гором… Так что моё сообщение можно было примерно расшифровать «Тут некоторые неприятности, нужна твоя помощь; по возможности — поторопись».

К слову, отправка вот таких мысленных «сообщений» — вещь довольно хлопотная и муторная, нужна огромная сосредоточенность на предмете. Для того, чтобы так разговаривать на большом расстоянии, надо быть магом Разума; или специально учиться, что без первого условия — натуральная утопия. А короткий «крик о помощи» теоретически способен послать даже не обладающий магией человек, и это — один из способов вызова стражи в случае чего. Причём на такие «крики» реагирует сразу целая группа, и именно так меня тогда, много лет назад, нашли посреди собственной гостиной.

Но «крик» — очень ненадёжная вещь, без практики редко получающаяся, поэтому вариантов оповещения существует довольно много. Торопливый стук по почтовому ларцу — один из самых распространённых вызовов в случае не слишком критической, но требующей вмешательства стражи ситуации.

Кроме того, постоянно дежурят определённое количество магов, отслеживающих чрезмерно яркие вспышки негативных эмоций или магии. Этот вариант, кстати, тоже имеет свои недостатки. К примеру, приходится постоянно держать в памяти места расположения всевозможных боевых школ и аналогичных мест. Я уж не говорю о том, что Закатный порт с постоянными драками и потасовками вовсе никто не проверяет — бессмысленно. Вот и реагируют такие маги в результате только на какие-нибудь вовсе уж чрезвычайные эманации. Как, например, появление активной демонической пентаграммы.

Также имеются индивидуальные амулеты, позволяющие при необходимости подать сигнал. Стоят они дёшево, поэтому достаточно распространены. Так что, в общем и целом, оповещение у нас работает неплохо, хотя абсолютно надёжным его назвать сложно. Но, насколько я знаю, работы в этом направлении ведутся.

Взмыленный и встревоженный Шон выскочил из телепорта через пару секунд после того, как я его позвал. Я даже подпрыгнул от неожиданности, расплескав горячий напиток и, раздражённо шипя, поспешил поставить кружку на стол, торопливо вытирая ладонь полотенцем.

— Твою ж Силу, Шон! Я же говорил, что «небольшие неприятности», так какого демона ты спешишь как эльфы на пожар?

— В свете всех последних событий, «небольшие неприятности» с твоим участием в Аико, когда ты должен вместе с Аморалесом быть за полстраны отсюда, это большой повод поторопиться! — огрызнулся нервный и издёрганный начальник. — А, вот он где, герой дня, — хмыкнул он, заметив Гора. Аккуратно попинал его по ботинку носком сапога. — Эй, ты, горец недобитый! Что это с ним? — он удивлённо вскинул брови, отметив отсутствие реакции со стороны «недобитого». И посмотрел почему-то на меня.

— Так вот собственно для этого я тебя и вызывал, — я пожал плечами. — Сам видишь, среди нас лекарей нет, — я кивнул на своих незваных гостей. Шон обернулся, обменялся приветственными кивками с Максом, потом взгляд его запнулся за Реи.

— Э… Ваша Светлость? — растерянно спросил он скорее сам у себя, чем у неё. — Польщён нашей внезапной встречей, — Даз’Пурт отвесил неожиданно элегантный придворный поклон, на который, впрочем, крепко сжимающая обеими руками чашку девушка отреагировала только недовольной гримасой и дёрнула плечом. Реи выглядела немногим лучше Гора. — Посмотрим, посмотрим, — пробормотал он, опускаясь на корточки рядом с пациентом. У профессионала диагностика заняла меньше минуты. — В общих чертах, понятно. У него глубокий психологический шок, причём довольно странное проявление — никаких сопутствующих признаков нарушения гемодинамики… — при виде наших разом поскучневших лиц Шон поспешил уточнить. — В том смысле, что кроме психической реакции никаких других признаков нет — пульс нормальный, давление тоже. Я, честно говоря, слабо представляю, как такое возможно…

— Короче, — не выдержал я, потому как начальник явно собирался углубиться в родные дебри. — Ты знаешь, что с ним делать? В смысле, как его лечить?

— Знаю, — проворчал он.

— Отлично. И сколько это займёт? — задал я второй важный вопрос.

— Не знаю, — с нескрываемым злорадством отозвался Даз’Пурт. — Во всяком случае, заниматься им надо не здесь. Так что я в госпиталь, который при нашем Управлении, а вы пока гуляйте. О результатах поездки расскажешь потом. Кстати, а где Аморалес? — опомнился он, уже собираясь телепортироваться вместе с пациентом.

— Потом расскажу, — видимо, недовольно-кровожадная гримаса на моём лице была весьма говорящей, так что Шон не стал пытаться расспрашивать.

— Ладно, раз уж Гор нашёлся, пойду я делами заниматься, — Макс махнул рукой, я проводил его до двери. Которую, к слову, пришлось открывать ему, и больше она уже не закрылась. Надо вызывать строителя, сам я такого чинить не умею.

Тьфу, одни убытки от таких друзей! Нет, определённо, это худшая четверть в моей жизни.

Хотя, секунду… Четверть-то уже прошла! Это вторая началась… Туман побери! Надолго вообще это безобразие?! Страшно представить, чем всё закончится, если оно ТАК началось.

Кое-как согнав в кучу расползающиеся мысли, я составил себе план действий на ближайшее время. План был прост как всё гениальное: отвести Реи домой, сдав с рук на руки матери, поехать в Управление, и думать. Много и долго думать. Потому что с какой стороны за всю эту ересь хвататься, я пока даже примерно не представляю!

Поймав экипаж и на нём довезя Реи до дома, я в очередной раз пообещал сразу же, как что-то прояснится с Гором, сообщить ей, и наконец-то добрался до любимого уютного кабинета.

Правда, как оказалось, запас странных и невероятных событий, сыплющихся на мою бедовую голову, ещё и не думал истощаться.

Только я вооружился бумагой и письменными принадлежностями, чтобы как-то на бумаге структурировать все факты и события, как в дверь робко постучали. Поскольку вспомнить кого-нибудь из знакомых, кто мог себя так повести, я не смог, — обычно сразу за коротким быстрым стуком дверь распахивали, не дожидаясь ответа, — оставалось только сообщить дежурное «войдите».

В дверном проёме показалась весьма ошарашенная бледная физиономия одного из охранников.

— Блэйк, тут… к тебе, — сообщил он, кивнув куда-то за спину.

— Ко мне? — искренне удивился я.

— Он так говорит, — нервно хихикнул охранник, явно борясь с желанием оглянуться.

— Впускай, — я устало махнул рукой. Когда тот, послушавшись, «впустил», мне стала ясна причина столь нервного состояния парня. На пороге возник сфинкс.

В этот момент я на себе понял значение выражения «уронить челюсть». Оказывается, действительно очень точное определение…

Увидеть в наших широтах сфинкса, да ещё чтобы представитель этого народа лично снизошёл до общения с каким-то там человеком, да ещё и сам пришёл… Кажется, чудеса только начинаются! После этого я уже готов поверить в превращение Гора в неизвестную тварь, в богов, демонов, пришествие древних героев и конец света — короче, во всё, что угодно!

— Я отвлеку тебя от мыслей о насущном ненадолго, полусмертный, — проговорил сфинкс. До сих пор мне лично с ними беседовать не доводилось, хоть я и был весьма наслышан. Почему-то нигде ранее я не встречал упоминания о столь странной черте этих созданий, как их голос. Казалось, что он доносится со всех сторон, да ещё и тембров было несколько. Будто два, или три, или даже пять человек говорят одновременно. От этого моментально закружилась голова, и концентрироваться ещё и на странном обращении «полусмертный», резанувшем слух, было довольно трудно.

— Да, конечно, — дежурно отозвался я, машинально вставая и жестом предлагая гостю присесть, с несвойственной для себя жадностью ловя каждое его движение. Впрочем, посмотреть было на что… Грация и изящество, с которым перемещалось это создание, буквально завораживала. Завораживало в нём всё. Гладкая, будто отлитая из чистого серебра шерсть, причём эффект усиливался лёгким налётом черни. Огромные тёмные глаза, в которых виделась бездна, пугали своим пристальным, пронзительным взглядом, но не смотреть в них было невозможно. Сквозящая в каждом движении спокойная сила хищного зверя. Сложенные за спиной белоснежные крылья. Гибкий хвост, будто живущий отдельно от своего обладателя. Странный наряд гостя — что-то вроде набедренной повязки, поверх которой имелась своеобразная «юбочка» из филигранных золотых пластин, изяществом рисунка больше похожих на самые изысканные кружева. Ряды сложных ожерелий, спускающиеся на широкий торс, браслеты, охватывающие запястья и предплечья. На человеке такое количество золота и драгоценных камней смотрелось бы смешно и глупо, но здесь всё было настолько естественно, как будто это не одежда, а части тела.

А странное создание тем временем, ничуть не реагируя на мой пристальный взгляд, грациозно прошествовало на ногах-лапах к предложенному стулу и плавно на него опустилось, каким-то образом умудрившись удобно устроить и крылья, и хвост, тут же обвивший ножку стула.

Я несколько заторможенно вернулся на свой стул, силясь сбросить наваждение. Впрочем, можно было и не пытаться…

— О драконах я пришёл с тобою говорить, — не дожидаясь, пока я очнусь и соображу, что и как спрашивать, начал сфинкс. — Известно ли тебе, что тайна есть для сфинкса, и для чего живём мы под луной? — дождавшись отрицательного мотания головой, он совсем по-человечески кивнул своим мыслям и продолжил. — Мы стережём великих тайн обеты, и для того лишь только дышим мы, — голос — или правильнее всё-таки «голоса»? — его был бесстрастен, невыразителен и размеренно-нетороплив. Волей-неволей вспоминались Мёртвые пески, и совершенно ясно перед глазами представала гладкая золотая равнина с колышущимся маревом смертельного жара. Такая же безразличная и спокойная, как голос её обитателя. Хотя от посещения этого знаменательного места меня судьба пока что сберегла. — Теряя тайну, мы теряем часть себя, и больше не способны оставаться под этим небом, неспособны жить. Я говорю с тобой об этом не только для того, чтоб слушал и запоминал, а для того, чтоб ты принёс в ответ мне клятву, приняв моё бессмертье как залог того, что тайна не умрёт напрасно, и ты без ропота поднимешь этот груз, чтобы нести его с последней каплей крови, — было довольно сложно, слушая его слова, да ещё в форме белого стиха, вслушиваться в смысл. Мерный ритм капель воды, не имеющий интонаций. Но сфинкс сделал паузу, видимо, терпеливо ожидая, пока до меня дойдёт. И я, кажется, оправдал его ожидания.

— То есть, Вы умрёте, открыв мне тайну, которую храните? И эта самая тайна наложит на меня некие обязательства, которые я должен буду поклясться выполнить? — на всякий случай переспросил я.

— Ты правильно всё понял, полусмертный, — сфинкс благосклонно кивнул. — И мне приятно, что ты стремишься до конца понять, не ошибившись даже в мелочах, и не боишься задавать вопросы. Я убеждаюсь в том, что не ошибкой было моё решение прийти сюда сейчас. Скажи, что знаешь ты о драконах? — он чуть склонил голову набок, и первый раз в словах появилась интонация, отмечающая вопрос.

— Знаю? Я даже не уверен, что они существуют, — честно признался я. В ответ на эти мои слова сфинкс улыбнулся. Будучи не самым последним трусом, я всё равно вжался в стул, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах и коленях.

Улыбка сфинкса — то ещё зрелище! Я даже не знаю, как её можно описать словами. Пустые бездонные глаза, мимика — всё это превращает простое для большинства разумных существ проявление эмоций в чудовищную маску. Наверное, примерно так может улыбаться смерть. Причём та самая, которая жестокая, беспощадная, массовая и бессмысленная, весьма далёкая от понятий войны или покоя. Скажем, моровое поветрие могло бы состроить вот такую гримасу. Только в исполнении сфинкса всё смотрелось гораздо хуже. Уже потому, что моровое поветрие не может вот так спокойно сидеть в кресле напротив и улыбаться…

Сфинксы улыбаются редко. Иначе бы от них при первой же встрече все шарахались. Но смеха сфинкса не слышал никто и, наверное, к счастью. Согласно поверью, если сфинкс рассмеётся, мир рухнет. Раньше мне это казалось глупостью. Но, наблюдая это загадочное создание лицом к лицу, я уже не уверен, что в нём нет правды… Может быть, не совсем весь мир рухнет, что-нибудь останется. Но плохо будет совершенно однозначно.

— А правда ли, что смех представителя вашего народа может разрушить мир? — вдруг поинтересовался я, поражаясь собственной наглости. Сфинкс медленно качнул головой.

— Ты спрашиваешь то, что не могу сказать тебе я. То тайна не моя, не спрашивай о том. А драконы существуют, полусмертный, и именно без них бы рухнул мир. Они суть равновесия и жизни. Приходят в мир они нечасто, но — бессмертны. А ныне время потрясения грядёт, а, значит, время их. И от тебя зависит, полусмертный, куда качнутся чаши бытия.

— М-мою ж Силу… — себе под нос выдохнул я, потому как добрый сфинкс опять дал мне время осознать сказанное. Я даже попытки не поверить не сделал. Да и кто бы на моём месте попытался? Хотел бы я посмотреть на того героя!

Было такое забавное ощущение… Как будто мир вокруг уже рушится. Причём парой осколков меня ощутимо приложило по темечку. Хотя, если включить критическое мышление, становится понятно, что мир-то никуда не делся, а рухнуло на самом деле моё представление об окружающей реальности.

— А я-то тут причём?

— Ты слишком тороплив, о, полусмертный. Об этом я скажу тебе поздней. Сейчас же — слушай. Быть драконом — значит, нести стихию на своих плечах, и купол неба, и в когтях — земную сферу. Неверный жест — всё Хаос поглотит. Любой дракон — есть воплощённая стихия, и силы этой мне не осознать. Но ты ведь знаешь, что стихии слепы… — это не было вопросом, но я машинально кивнул. — Поэтому дракону нужен якорь. Та часть его, что сдержит буйный нрав, что усмирит и обуздает ветер, что тьму смирит одним лишь только словом, огонь возьмёт в ладонь, не испугавшись, растопит лёд на краткое мгновенье и в берега загонит океан. Сознанье смертных — одиночно и не может в одно время вместить стихии буйство и покой. И потому, когда дракон родится, он явится на землю не один, но разделён на две неравных части, однако, важностью своей они равны.

— Ничего не понимаю, — я потерянно покачал головой, пытаясь сообразить, к чему он мне всё это рассказывает.

— Ты всё поймёшь, когда наступит срок, — сфинкс вновь улыбнулся, меня вновь передёрнуло от этого выражения его лица.

— Подождите! — в голове вдруг возникла настолько бредовая мысль, что она идеально вписалась во все безумные события последних дней. — То есть, тварь, в которую превратился Гор — это… дракон? — последнее слово я выдохнул отчего-то вмиг осипшим голосом и был вынужден прокашляться.

— Вот видишь, всё не так уж сложно, — кажется, сфинкс был весьма доволен моей сообразительностью. Туман побери, что ж я его радости разделить не могу?! — И ты исполнишь принесённые обеты.

— Я же вроде никому ничего не обещал, — я ошалело затряс головой.

— Ты клятву дал, когда ты согласился услышать тайну, сказанную мной, — опять он улыбается. М-да, привыкнуть к этому, судя по всему, невозможно. Как хорошо, что сфинксы никогда не живут среди людей!

— Но… почему? Почему Гор вдруг стал драконом?

— Дракон родится там, где Хаоса ужасный плод созрел, — ответил он. — Родится там, где должен был родиться, в то время, когда нужен больше всех.

— Смертный предполагает, только кто его будет спрашивать, — пробормотал я.

— Я не согласен с этой странной фразой, — чуть нахмурился сфинкс. — Чтоб стать драконом, нужно быть великим, а ими не рождаются, поверь. Да, есть талант, подаренный с рожденья, но он не столь уж важен для судьбы. А воля, разум, опыт, взгляд на вещи — всё это выбор, а не торная тропа.

— Да уж, — нервно хмыкнул я.

— Трудней всего путь силы и сомнений, — он слегка склонил голову. — Но этот мир бы превратился в прах, не будь способных одолеть его.

— Так, а от меня-то что конкретно требуется? — опомнился я.

— Ты, полусмертный, всё узнаешь в свой черёд, — сфинкс отрицательно качнул головой. — Я тайну передал тебе, как собирался, и здесь теперь закончу путь земной. Прошу тебя всё сделать так, как должно, чтоб тайна не напрасно умерла.

— Подождите, но… — начал я, а сфинкс вдруг вспыхнул белоснежным пламенем, напоследок улыбнувшись, и исчез, превратившись в серебристое облачко лёгкого тумана. — У меня ещё есть вопросы, — машинально сообщил я в пустое пространство. Пространству было ожидаемо наплевать и на эти самые вопросы, и на моё общее душевное состояние.

Я сидел и тупо смотрел перед собой, не в силах не то что пошевелиться — думать, и то тяжело было. Хотя, в сложившейся ситуации я бы ещё поспорил, что труднее, потому как двигательная активность восстановилась быстро, а вот с мысленной дела обстояли хуже. Единственная мысль, которая забрела в мою перегруженную впечатлениями голову, была проста и тривиальна. «Мне надо выпить», — решило сознание, и отчаянно уцепилось за эту первую связную и относительно отвлечённую идею. Резко встав и этим движением уронив стул, я в два шага оказался у шкафа, в котором имелся «нервный» запас, и, достав бутылку (мельком отметив, что в прошлый раз бутылка была другая), от души хлебнул. «Улыбка сфинкса» (интересно, долго я ещё буду вздрагивать от этого названия? Начинаю подозревать, что назван напиток так отнюдь не из-за галлюцинаций, а как последнее средство прийти в чувство после оной улыбочки) прокатилась по пищеводу, выбив слезу. Я отчаянно закашлялся, хлопая себя по груди, потому как по спине похлопать было некому. Кашель не прошёл, но я упорно отхлебнул ещё и ещё. Думаю, в таком состоянии передозировка просто невозможна: в стрессовой ситуации организм может алкоголь попросту спустить в утиль. Или переработать настолько быстро, что опьянение не успеет наступить.

— Блэйк? Мальчик мой, что-то случилось? — раздался от двери голос. Утирая выступившие слёзы и продолжая кашлять, я поднял мутный взгляд на очередного посетителя. В дверях стоял Аро.

— Не… — я потряс головой, ставя бутыль обратно на полку. — Совсем… ничего! — с трудом выдохнул я и расхохотался.

Как ни прискорбно осознавать, но это была истерика в чистом виде. Я смеялся громко, отчаянно, навзрыд, сползая по шкафу на пол. Уже на полу, привалившись к этому шкафу спиной, я продолжал отчаянно хохотать, стуча ладонями об пол и периодически выдыхая какие-нибудь реплики вроде «ну совершенно ничего!», «так, ерунда!», «самый скучный день в моей жизни!».

Не знаю уж, сколько бы продолжалось это безобразие, но вдруг в голове что-то вспыхнуло, и разум мгновенно стал ясным и чистым, как морозное утро. Аро, заметив, что я перестал смеяться, опустил лапу, которую держал над моей головой.

— Спасибо, — устало вздохнул я, не имея ни сил, ни желания подниматься с пола. Грифон, которому сидение на полу было привычным, никак не отреагировал; только по-кошачьи припал на передние лапы, чтобы не смотреть на меня сверху вниз. — Ты появился поразительно вовремя.

— Я заметил, — он склонил голову набок. — Так, всё-таки, что с тобой случилось? Я чувствую тут очень странную магию… точнее, её следы, и не могу разобраться, что это такое.

— По поводу «что случилось» — с самого начала списком, или тебя интересует что-то конкретное? — я вяло улыбнулся.

— Для начала меня интересует, что довело тебя до такого состояния. У тебя, кстати, было достаточно сильное психическое истощение, ты знаешь? Опять не спал несколько суток?

— Спал, — я поморщился. — В общем, если коротко, то буквально за несколько минут до твоего появления ко мне приходил самый настоящий живой сфинкс.

— Вот как? — искренне удивился грифон. — И что ему было нужно?

— Он мне такого понарассказал, — я нервно хохотнул. — Ты, кстати, в курсе, что смыслом жизни каждого сфинкса является сохранность какой-то тайны? Причём, как я догадываюсь, пока жив сфинкс, хранящий определённый секрет, его просто невозможно узнать из какого-то другого источника. А, раскрыв эту самую тайну, сфинкс умирает. Хотя, может, и не умирает; он обозвал это «прекращением земного существования». Во всяком случае, сообщив, что хотел, он просто испарился.

Аро медленно качнул головой.

— Нет, такого я не слышал. Но я никогда не интересовался этим видом. Мы с ними слишком… несовместимы. Мне физически больно даже находиться рядом с этим существом, а сфинксы, насколько я понимаю, тоже не испытывают удовольствия от нашего общества. Это и была та тайна, которую он тебе открыл? Про смысл их жизни? Или было что-то ещё, и это была своеобразная интерлюдия? — уточнил мудрый Аро.

— Догадливый, — я вздохнул. — Как думаешь, зачем он это-то мне рассказал?

— Рискну предположить, он хотел, чтобы ты как можно более серьёзно отнёсся к его словам, — грифон пожал плечами. — Ведь действенно же, согласись? Довольно сложно не слушать человека, если ты знаешь, что сказанное им будет стоить ему жизни, и понимая, что никто не принуждает его к этой жертве, кроме его собственной совести. Или каких-то других аналогичных мотивов.

Я только покачал головой.

— Вот, знаешь, общаюсь я сейчас с тобой, и скорее готов поверить про «нездешность» именно этих сынов пустыни, чем грифонов. С тобой гора-аздо легче разговаривать!

— Так всё плохо? — он иронично прищёлкнул клювом.

— Не то слово! — я мученически вздохнул. — А разговаривали мы про драконов.

— И что он сказал? — в голосе грифона прозвучало подлинное недоумение.

— Сказал, что они существуют, — я пожал плечами. — Более того, они, согласно его словам, существуют в двух экземплярах — одна часть стихийная, буйная, а вторая — её сдерживающий фактор. Кроме того, именно драконы являются хранителями равновесия в нашем мире. Ах да! Он сообщил, что наш Гор — один из них. То есть Гор — дракон, — я вновь нервно хихикнул.

— Это объясняет его загадочное превращение, о котором сегодня все гудят, — медленно кивнул Аро. — Но не объясняет главного: как и почему?

— Он сказал, что всё это маловажно, и вообще всё случилось потому, что так надо. Меня больше другой вопрос интересует. Почему он это мне-то сказал?! Шёл бы, да Гору докладывался…

— Справедливый вопрос, — грифон сделал задумчивый жест лапой. — Но попытка ответить на него равносильна плевкам в небо. С одинаковой вероятностью причиной может послужить как временная недееспособность Гора, так и твоя пока ещё неизвестная, но определённо важная роль в этой истории. Обрати внимание, отчего-то все события валятся именно на тебя. Даже превращение нашего юного друга в дракона.

— Да уж, волей-неволей почувствуешь себя пупом земли и центром вселенной, — кроме недовольного ворчания, мне ничего и не оставалось. Повторюсь, такое ощущение, будто за меня всё уже спланировано на годы вперёд, если не на всю жизнь.

— Или, быть может, ты тоже дракон, — продолжал рассуждать Аро.

— Ага, гр-р-р! — я оскалился и растопырил пальцы, изображая когтистые лапы. — Самый страшный и ужасный, и именно поэтому самый крайний. По-моему, пост «ужаса всея Аико» уже занял Гор. Насколько я могу судить, превращение в дракона и клубы тьмы вокруг означают, что он превратился в того самого никогда никем не виденного тёмного дракона Пустошей. Во что же тогда должен превратиться я?! В какого-нибудь, Туман побери всю эту братию, мёртвого дракона? То бишь, дракона смерти?

— Но, однако, ты же не можешь отрицать, что такое возможно и, более того, достаточно вероятно в свете новых открывшихся фактов?

— М-да, факты — вещь упрямая, — я вздохнул. — Ладно, пока-то я, вроде, ни в кого не превращаюсь, что не может не радовать. Ох, Аро, мне бы твою выдержку! Такие новости, а ты и хвостом не ведёшь…

— А что им водить? — грифон вновь насмешливо щёлкнул клювом. — Ты просто слишком эмоционально подходишь к этому вопросу. Если откинуть эмоции, что мне проще сделать, как лицу не слишком заинтересованному, становится понятно, что ничего страшного не случилось. От всех этих новостей голова болеть должна не у тебя, а у теоретиков. Хотя, надо полагать, на тебя столь… подавляющее впечатление произвели не столько сами новости, сколько вестник?

— И их количество, этих новостей, — поморщился я. — Пожалуй, ты прав. Прочитай я всё это в книге, отреагировал бы куда спокойнее. Подожди, я что-то совсем уже с этими драконами запутался, ну их, в Туман! Лучше скажи, зачем ты зашёл-то? Ведь не просто так, проведать старого больного меня?

— Старого больного, говоришь, — он издал каркающе-клекочущий горловой звук; проще говоря, рассмеялся. Тут уж, как говорится, кто как умеет! Всё лучше, чем тот сфинкс. — Нет, не просто.

— Только не говори, что у тебя тоже новости, — простонал я.

— В сравнении с превращением нашего общего друга в дракона это не новости, а так, пара интересных замечаний.

— Ладно, рассказывай. После твоей терапии я уже, кажется, готов и к паре новостей… При условии, конечно, что они будут рассказаны не сфинксами или кем-нибудь ещё столь же… экзотическим. Паре не слишком крупных новостей, — подумав, уточнил я.

— Вот тебе эта новость. Я, наконец, вспомнил, что мне напомнил этот символ, Туман его побери, — сообщил грифон.

— Какой… А-а-а, тот самый! — вспомнил я. — Да? И что же?

— Крылатую кошку, — он беспечно махнул лапой.

— Кого? — удивлённо переспросил я.

— Крылатую… Ах да, ты же не знаком с нашими мифами и жизненным укладом, — расстроено покачал головой Аро.

— Ага, — я как мог более ядовито ухмыльнулся. — С ними вообще, по-моему, никто не знаком из разумных видов. Может, только эти сфинксы…

— Неправда, — возразил грифон. — Это никакая не тайна; просто мифов у нас немного, и они малоинтересны, потому как повествуют о событиях слишком давних. Крылатая кошка выглядит вот так, — он быстро начертил когтем прямо в воздухе сложный стилизованный узор. Действительно, в его линиях угадывалась летящая кошка с крыльями. А также невозможно было не отметить сходство этого самого символа по начертанию линий и общей концепцией со всем нам хорошо известной картинкой.

— И что она обозначает? — полюбопытствовал я.

— Дело в том, что я не знаю, — смутился грифон. — И никто не знает. По легенде, именно крылатая кошка спасла весь наш народ, открыв дверь в этот мир. Но что она из себя представляла, была ли также грифоном — ведь нас тоже можно при некоторой доле фантазии назвать крылатыми кошками, — и была ли вообще, никто не знает.

— Да уж, новостью это назвать сложно, — я хмыкнул. — Но, действительно, ничего ужасного. Во всяком случае, здесь уже смело можно заявить, что ко мне она никакого отношения иметь не может.

— Ты уверен? — провокационно уточнил грифон, с тонкой, тщательно замаскированной издёвкой.

— Да! — огрызнулся я. — Иначе это уже действительно походило бы на бред воспалённого рассудка, причём именно моего. Ещё возомню себя очередным богом! Так что не надо мне этих кошек.

— Оно и правильно, — легко согласился грифон. Мне почему-то показалось, что за этим должна была последовать ещё какая-нибудь гадость, но Аро в последний момент передумал. — А что ещё составляет список твоих «событий», которые ты грозился изложить?

— А… Тебе в хронологическом порядке, или так? — поинтересовался я. Но в дверь снова постучали. — Кажется, вот она, очередная, — я нервозно хмыкнул. На этот раз дожидаться разрешения не стали; хотя на пороге вновь появился тот самый охранник. Удивлённо вскинув брови при виде открывшейся картинки, он поинтересовался:

— А сфинкс куда делся?

— Ушёл, — устало вздохнул я. — Ты на него полюбоваться зашёл?

— Нет, просто к тебе ещё один посетитель, — улыбнулся оракул. — Куда более приятный, не надо так пугаться, что бы тебе ни наговорил предыдущий. Запускать?

— Раз приятный — запускай, — милостиво махнул рукой я, даже не подумав подняться с пола. Ну их всех в Туман. Мой кабинет, где хочу, там и сижу.

— Привет, — робко помахала мне ладонью сменившая охранника на пороге художница. Не соврал парень.

Марена со смущением и крайним любопытством принялась разглядывать грифона.

— Привет, — несколько кривовато улыбнулся я. Не дождавшись продолжения, поинтересовался: — Какими судьбами?

— А, да! — опомнилась она, окончательно смутившись. — Просто я узнала, что ты вернулся, а мне всю ночь такие гадости снились… Решила вот уточнить, как ты.

— Спасибо, — вздохнул я. — Нет, на самом деле! Очень мило с твоей стороны. Но со мной, к счастью, всё нормально. Да ты не бойся, проходи, присаживайся. Сейчас я, соберусь с силами и всё-таки заставлю себя встать. Кстати, познакомься, Аро. Аро, это самая потрясающая художница современности, Марена.

— Очень приятно, — кивнула девушка.

— Проходи, дитя моё, — кивнул Аро, садясь и протягивая мне лапу помощи.

— С Блэйком что-то случилось? — настороженно спросила она у грифона. Не доверяет, что ли?

— Ничего, что заслуживало бы внимания, — насмешливо отозвался Гончая. — Он просто немного устал.

— Ага… Перенервничал, — с сарказмом откликнулся я, поднимаясь на ноги. — И в обморок упал! Кстати! — без перехода воскликнул я, потому как вспомнил одну немаловажную вещь. — Аро, это очень удачно, что ты здесь. Марена, помнишь, я говорил тебе, что у меня есть хорошо знакомый маг Разума? В общем, забудь! У нас с тобой под рукой имеется натуральный грифон, что в тысячу раз лучше, — я, машинально отряхнув брюки, подвинул ближайший стул, усадил на него художницу, а себе подтащил поближе ещё один.

— А зачем столь юной и очаровательной девушке нужна помощь мага Разума? — поинтересовался Аро.

— Маг Разума нужен, строго говоря, нам обоим, и не смей это комментировать! — сообщил я грифону. — Я знаю, что мне его квалифицированная помощь необходима постоянно и не здесь, спасибо, Аморалес просвещал уже неоднократно, — проворчал я.

— И не думал даже, — удивлённо склонил голову Гончая. — Всё, чем я мог помочь тебе, я уже сделал. Так зачем нужна моя помощь?

— Да… Вот. Извините меня все; кажется, действие твоей проясняющей мозги магии заканчивается… или просто я встал, а оно осталось возле шкафа. Суть вопроса в том, что этой очаровательной девушке периодически снятся сны с моим участием, причём началось это задолго до нашего знакомства, а теперь они и вовсе начали повторять реальные события. Что ты можешь об этом сказать?

— Ну-ка, ну-ка, — явно заинтересовался грифон, протягивая одну лапу ко мне, вторую — к ошарашенной художнице, которая, видимо, если чего-то и ожидала от посещения Управления Порядка, то явно не этого. Я почувствовал, как кокон тёплого воздуха оплетает голову. Не к месту вспомнилось, что вот так вот, получив прямой доступ, выжечь мозг до состояния однородной горелой кашицы магу уровня Аро ничего не стоит. — Хм. Очень интересно, — наконец, сообщил нам Аро, опустив лапы. — Определённо имеется какая-то ментальная связь, но она зыбкая и совершенно непонятного мне происхождения. Причём я совершенно не уверен, что её силы хватит на такую вещь, как постоянное направленное видение снов. Даже, скорее, готов бы был поручиться, что не хватит, если бы вы не сказали, что это обстоит именно так.

— То есть, что это, и можно ли это убрать, ты не знаешь? — осторожно уточнил я.

— Немного некорректный вопрос. Я знаю, что это такое, но откуда она взялась и каково её назначение, я не знаю. А по поводу второго вопроса… Я могу её убрать. Но делать этого не буду, и не советую обращаться с этой целью ещё к кому-нибудь, — он с сомнением покачал головой.

— Почему? — растерянно уточнила девушка. Правда, как мне показалось, с некоторым облегчением. Может, правда показалось?

— Видишь ли, милое дитя… Ментальные связи — это очень тонкий и малоизученный механизм. Зная, кто и с какой целью её создал, или хотя бы зная её основное назначение, я бы, пожалуй, и рискнул попробовать. Но вот так… Это может привести к непредвиденным и слишком неприятным последствиям.

— Основное назначение? — удивлённо переспросила Марена.

— Не думаешь ли ты, милое дитя, что основная цель этой связи — сны? Нет, сны — это побочный эффект, случайный и незначительный. Вероятнее всего, всему причиной твоё очень тонкое восприятие мира, какое крайне редко встречается среди людей и более распространено среди эльфов. Ты очень хорошо всё чувствуешь, в том числе и сейчас — Блэйка через эту связь. Более того, сейчас, в результате вашего знакомства, эта связь ещё усиливается. Думаю, сны — это лишь малая часть. Не удивлюсь, если в скором времени ты начнёшь ощущать его эмоциональное состояние, настроение.

— Но что с этим делать? — опешил я. — Это же, мягко говоря, неприятно! Если у меня будет плохое настроение, значить, ей тоже придётся мучиться?

— Не думаю, что всё настолько серьёзно. Скорее всего, Марена, ты будешь ощущать лёгкое беспокойство. Но это лишь мои догадки. Вполне возможно, что ничего подобного не случится.

— А кто и для чего мог создать подобную связь? Хорошо, ты не знаешь, но ведь наверняка какие-то мысли на эту тему у тебя есть!

— С большой долей вероятности она и сама могла образоваться, это не такое уж редкое событие. А вот что она может делать… Знаешь, мальчик мой, возвращаясь к нашему предыдущему разговору, я всё больше и больше склоняюсь к тому, что был прав.

— О чём это он? — настороженно покосилась на меня девушка. Я на несколько секунд задумался, а стоит ли рассказывать, но потом решил, что стоит. А то мало ли…

— Аро так тонко намекает, что я потихоньку превращаюсь в дракона, — я хохотнул. — Точнее, даже хуже. В дракона, если следовать этой логике, превращаемся мы с тобой вместе.

— Чего?! — вытаращилась на меня художница. — Блэйк, ты, вообще, здоров? Ты что несёшь, какие драконы?

— Понимаешь ли, радость моя, — философским тоном протянул я. — Я только что разговаривал со сфинксом. Который сообщил мне, что драконы есть, и, более того, один мой друг в него только что превратился. И у нас с Аро возникло подозрение, что меня ждёт то же.

В глазах девушки читалось откровенное сомнение в нашем умственном здоровье. Как моём, так и грифона.

— Это что, болезнь какая-то? — мрачно поинтересовалась она.

— По его словам это скорее судьба, — осторожно поправил я.

— И что, никаких шансов изменить? — девушка вскинула бровь. Видимо, то ли решила временно поверить, то ли не спорить с сумасшедшими.

— Я не уверен, стоит ли пытаться, — я поморщился.

— Почему?! — искренне возмутилась она. — Когда тебя против воли превращают в какое-то безобразие, почему нужно этому радоваться?

— Знаете, лучше я оставлю вас наедине, — насмешливо щёлкнул клювом Аро, медленно и аккуратно разворачиваясь к выходу. Конечно, кабинет у нас довольно просторный, но для грифона всё равно мелковатый; неудобно ему здесь, того гляди за что-нибудь крылом зацепится.

Я проводил его злобным взглядом, обозвав про себя парой нехороших слов. Грифон, никак на это не отреагировав, хвостом аккуратно прикрыл за собой дверь.

И вот не поймёшь: сбежал он из соображений тактичности или тактики. Или просто скучно стало. Тут с людьми-то не всегда понятно, чего от них ожидать, а уж с нелюдями всяческими, тем более такими… Вот взять тех же же миу или оборотней: ведь замечательные и очень понятные, буквально до смешного предсказуемые создания. Не потому, что ума меньше, а просто они какие-то все… логичные и объяснимые. А всякие странные создания, населяющие наш мир, вроде сфинксов, не поддаются нормальной человеческой логике. Или, может, поддаются, но не моей…

— О чём мы говорили? — встрепенулся я, торопливо возвращаясь в реальность. — А, да. Ты спросила, почему, если тебя против воли во что-то превращают, нужно спокойно терпеть. Да, я помню, ты сказала «радоваться», но это слишком неточное определение, — с этими словами я поднялся с места и принялся расставлять стулья. — Хочешь чаю?

Она прожгла меня мрачным взглядом и отрицательно тряхнула головой. Я пожал плечами, налил себе воды в стакан, выпил и присел за стол, устало на него облокотившись.

— Так вот, о превращениях. Когда я стал Ищейкой, я тоже очень много задумывался на эту тему. Поначалу. Возмущался, злился, пытался как-то избавиться. А сейчас… Видишь ли, радость моя, в этом мире всё взаимосвязано. Надеюсь, с этим фактом ты спорить не будешь? — я вопросительно вскинул бровь. Она смотрела на меня, хмурясь, но возражать не пыталась. — Взаимосвязано абсолютно всё. А если эту связь не получается проследить — значит, попросту не хватает исходных данных или мозгов. Мне понадобилось очень мало времени, чтобы понять: это всего-навсего плата. Да, согласен, платить ещё за что-то после такого потрясения, как смерть дорогих людей, первое время казалось мне изощрённым издевательством. А потом я, уже на этой работе, пообщался с совершенно разными людьми и нелюдями. И пришёл к выводу, что платить мне есть за что. С рождения моя жизнь была безоблачной и счастливой. Мне всё давалось очень легко, у меня с самого начала было всё. Да, были всяческие мелкие детские и юношеские обиды, но… если сравнивать, они все ничтожны по сравнению с количеством хорошего, бывшего со мной. Суди сама: любящие родители, что в дворянской среде уже редкость, верные друзья — одна Реи чего стоит. Недюжинная магическая сила, приятная внешность, редкостное здоровье; я даже насморком болел раза два в жизни, неограниченное количество денег и всего, что только пожелаю. Да и сейчас мне совершенно не на что жаловаться по жизни. Будучи Ищейкой, я отдавал своеобразную дань этому городу, в котором вырос. И — да, я готов заплатить ещё больше. Если от меня потребуется… стать драконом, — я насмешливо хмыкнул; уж больно глупо прозвучало. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы не подвести того, кто вытянул для меня данный жребий. На мой взгляд, не слишком уж большая плата: некоторые изменения отдельно взятого организма за благополучие того, что мне дорого. Если драконы действительно поддерживают равновесие, что ж, буду поддерживать. Надо будет только разобраться, как делать это наиболее эффективно, — я вновь хмыкнул.

— Ты потрясающий человек, — Марена задумчиво покачала головой. — Я раньше думала, что подобные тебе встречаются лишь в дамских романах. Или в старинных балладах, которые, честно говоря, все в итоге к тем же романам сводятся. Ты говоришь очень хорошие и правильные вещи; их многие говорят. Я вот тоже понимаю твою правоту. Но почему-то жить так никто не желает. Всем нам подавай всего, сразу и задарма, — она усмехнулась.

— Ой, да брось, — я недовольно поморщился. — Нашла, тоже мне, литературного героя… Из меня тот ещё герой. Я буквоед и страшный зануда.

— О, про зануду я уже заметила и не спорю, — рассмеялась рыжая. От её искреннего звонкого смеха наэлектризованная мудрыми мыслями, концентрация которых на фут площади в этой комнате сегодня превзошла все возможные нормы и пределы, обстановка мгновенно разрядилась. Даже дышать стало легче. — Зануда и страшный педант. Даже непривычно такую аккуратность наблюдать в мужчине…

— Это ты педантов не видела, — расхохотался я, вспоминая давешний домик дворецкого. — Но неужели ты читаешь дамские романы? — искренне удивился я.

— Не сама; как-то на очередной работе нам читали вслух, в качестве развлечения, — улыбнулась художница. — Ты, кстати, не верь женщинам, которые говорят, что никогда не пробовали их читать. Естественно, если эти женщины читать умеют и к этим самым романам имеют доступ, — девушка хихикнула. — Тут очень сложно удержаться. Хотя бы даже из любопытства. И, кстати, увлекает, даже если понимаешь, что глупость и вообще читать нечего — такой уж стиль произведения. Все женщины как дети, любят сказки со счастливым концом, — она вдруг запнулась и отчего-то смутилась, быстро уронив взгляд на край стола. Уточнить, что случилось, я не успел. В дверь постучали.

Готовясь к очередной порции неприятностей, я крикнул дежурное «войдите», добавив себе под нос не менее дежурное «Туман вас побери».

На пороге появился всё тот же дежурный оракул. Я искренне пожалел парня: сегодня он уже к моему кабинету, видимо, так набегался!

— Кого там ещё принесло? — насмешливо поинтересовался я.

— Нет, никого не принесло, — понимающе улыбнулся охранник. — Тебя там Даз’Пурт в госпиталь вызывает. Просил передать, что ценный кадр очнулся.

— Первая хорошая новость за сегодня! — я едва не подпрыгнул на своём стуле. — Спасибо! — оракул кивнул и ушёл. — Пойдём? — подмигнул я художнице. — Познакомишься с тем, во что мне предстоит превращаться.

— У вас что, дракон в госпитале лежит? — вытаращилась на меня Марена.

— Не, там лежит один мой товарищ, который недавно у всех на глазах превратился в дракона, всех спас и упал в обморок, — хмыкнул я. — Пойдём-пойдём. А потом прогуляемся, я тебя обедом угощу. Со вчерашнего вечера голодный хожу…

— Только ради обеда, — с показной печалью вздохнула она, пожав плечами.

В госпитале я оказался первый раз в жизни. И ничего нового или интересного для себя там не нашёл; прямые коридоры, множество дверей. Судя по всему, Марена была того же мнения, поэтому осталась в просторной комнате ожидания с многочисленными диванчиками, сославшись на личное незнакомство с виновником торжества. Я пожал плечами, соглашаясь с её доводами, и отправился на поиски Гора.

В комнате, которую занимал Гончая (правда, называется она, насколько я помню, палатой) царил уютный для глаз мягкий полумрак, рассеиваемый несколькими неяркими магическими шарами. В этом полумраке крайне забавно выглядел с мученической физиономией возлежащий на кровати горец, над головой которого парили несколько бледных сгустков света. Я с трудом распознал в них какие-то заклинания магии Разума.

Возле кровати с совершенно довольным видом восседал на стуле Шон, закинув ногу на ногу и сцепив на колене руки в замок. Начальник с любопытством следил за мерцаниями огней, судя по всему, получая от этого созерцания что-то кроме эстетического удовольствия.

— Как ты, чудо природы? — жизнерадостно поздоровался я. — Как самочувствие?

— Да я вот и пытаюсь объяснить, что с моим самочувствием всё отлично, только меня слушать не хотят, — проворчал он.

— Молчал бы уж, — фыркнул Шон. — «Отлично»! Однако, Блэйк, я тебя разочарую. Этот балбес ничего не помнит.

— Да не удивительно, я бы тоже на его месте не помнил, — выразительно поморщился я, оглядываясь в поисках ещё одного стула. — Ты мне вот что скажи, начальник. Как ты оцениваешь его физическое, психологическое и прочие состояния? — я всё же нашёл, куда пристроиться с комфортом, и подвинул стул поближе. — Не наблюдается ли каких-нибудь странных изменений, недостатков или, наоборот, приобретений?

— С физическим состоянием вообще всё отлично; даже, как мне кажется, лучше, чем было, — пожал плечами Даз’Пурт. — Я, честно говоря, даже примерно понять не могу, что с ним было — нет никаких следов, ни в ауре, нигде. Единственная странность, явная ментальная связь неизвестного происхождения. Правда, с кем, я сходу определить не могу.

Я вздохнул. Ох, Реи! Вот вечно тебе надо куда-то вляпаться!

Потом вспомнил, куда вляпался я сам, и прикусил язык. По сравнению со мной Реи — так, на прогулку вышла, так что впору уже ей сокрушённо качать головой и называть меня всяческими нехорошими словами.

— Ага. Тогда такой вопрос: с той, что лежит на мне, они похожи?

— Хм! — протянул маг, пристально вглядываясь в пространство над моей головой. — А, знаешь, действительно, похоже. Не идентичны, имеются отличия, но сходство действительно на лицо. Так, а ну-ка, рассказывай сейчас же, куда вы ещё влезли, — посмурнел Шон. А я и рассказал. Подробно. Почти в лицах и даже с цитатами. К концу короткого рассказа на обычно невыразительном лице любимого начальника боролись две эмоции: недоверчивое удивление и желание прибить нас обоих. Пока ещё куда-нибудь не вляпались.

— Твою ж Силу, Блэйк, ну, как, КАК вы умудрились и сюда тоже встрять? — протянул он.

— Можно подумать, что-то от нас зависело! — насмешливо фыркнул я. — К тому же, я пока ещё ни в кого не превратился, может, и обойдётся.

— Погоди, Блэйк! Ты что, хочешь сказать, что я — дракон? — выражение лица горца стало настолько растерянным, что я не удержался от ухмылки.

— Более того, не только ты, но и моя очаровательная подружка. Одним и тем же. Точнее, сам дракон — ты, а она — твоя разумная часть, — я захихикал. Приподнявшийся на локте горец торопливо огляделся и, не придумав ничего лучше, запустил в меня подушкой. Которую я, естественно, поймал и по-детски обнял. — Спасибо, — искренне улыбнулся я.

— Отдай сюда, — проворчал Гор, телекинезом выдёргивая у меня эту самую подушку и возвращая на законное место. Можно было бы, конечно, побороться за неё, но желания не было.

— В общем, я тебя поздравляю, Шон, ты у нас будешь первым руководителем этого мира, у которого под началом драконы ходят, — заржал я. Начальник смерил меня мрачным взглядом, будто прицеливаясь, и удручённо качнул головой. — Кста-ати, — протянул я, вдруг вспомнив один забавный факт. — Гор, а ты никаких татуировок себе не делал?

— Мне больше заняться нечем? — поморщился Гончая. — Нет, не делал. И не собирался.

— Эх, жаль, такая была бы красивая версия, — не слишком расстроившись, вздохнул я. — Аморалеса бы третьим взяли. Кстати, об Аморалесе! Эта огненная скотина не появлялась?

— Так вы же вместе были? — вскинул брови маг Разума.

— Были, — я поморщился. — Только это чудо умудрилось влюбиться и потеряться, — и я вкратце объяснил, как умудрился потерять даймона, для чего по общему мнению нужно было изрядно постараться, и заодно отчитался о результатах поездки. Благо, в сухом остатке выходило совсем немного. — Так, вот я тут с вами сижу, а меня там, между прочим, очаровательная девушка ждёт! — опомнился я.

— Та самая? — оживлённо поинтересовался Шон.

— Да. Только смотреть нас не надо, уже Аро всё сказал, что мог. Ты же не будешь сомневаться в его словах? — ехидно уточнил я.

— Кто я — сомневаться в словах воплощения Разума? — он смиренно развёл руками. — Ладно уж, беги, влюблённое создание. Весна на вас, что ли, так дурно влияет? — пробурчал начальник себе под нос.

— А то! — хмыкнул я, уже выскакивая из комнаты.

Насвистывая весёленький мотив весьма известной народной песенки, я бодрым шагом отправился по коридору. Настроение отчего-то стало лёгким и радостным. То ли чары грифона окончательно подействовали, то ли просто хандрить надоело. В общем, я, кажется, окончательно смирился с тем, что происходит вокруг, и решил отдаться этому процессу совершенно добровольно. Как говорится, если изнасилования не удаётся избежать, стоит расслабиться и попробовать получать удовольствие, что я и собирался делать.

— Привет. Не успела заскучать? — весело окликнул я художницу. Она вздрогнула, отрываясь от разглядывания какой-то газеты.

— Ты что такой радостный? — удивилась она. — С твоим другом всё в порядке, поэтому?

— Да, нет, — отозвался я, беспечно цепляя её за руку и вытаскивая из кресла. — В том смысле, что — да, с ним всё в порядке, и — нет, радостный я не поэтому. Я и так знал, что с ним всё нормально. Просто… Жизнь прекрасна и удивительна, что расстраиваться-то? — я пожал плечами, увлекая Марену к ближайшему выходу на улицу. То, что я ни разу не был в госпитале, не мешало знать наизусть план Управления. — А с тобой-то что случилось, пока меня не было? — я растерянно покосился на отчего-то буквально пунцовую девушку, старательно отводящую взгляд.

— Ничего, — пробурчала она себе под нос. Потом вздохнула. — Всё-таки, ты мужчина…

От такого заявления я едва пополам не сложился, хохоча.

— Ой, спасибо, обрадовала. А у тебя возникали какие-то сомнения по этому поводу? Кошмар! Надо срочно что-то делать, за девушку принимают!

— Тьфу, ну, ты и дурак! — раздражённо фыркнула она, краснея ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда дальше?

— О, вот ещё одно открытие! — ухмыльнулся я. — Ты мне можешь внятно объяснить, что случилось?

— Нет, определённо, все мужчины — тугодумы, — проворчала девушка. — Неужели не ясно? — я беспечно тряхнул головой. Может, конечно, если подумать, я бы и догадался, но гадать не хотелось. Хотелось немножко помучить рыжую вредину. Ладно, может, она и не вредина, но помучить хотелось. В конце концов, что за глупости? За ней такого раньше не водилось. — Ты схватил меня за руку!

На этом месте я резко остановился, будто врезавшись в стену. Мой разум оказался неспособным сходу переварить сказанное.

— Подожди, — я потряс головой, пытаясь утрясти кашу в голове, в которую разом превратились мысли. Не помогло; каша только размазалась по стенкам черепа. — Тебя что, это смущает? То есть, как догола меня раздевать — так тут всё нормально, а как я тебя всего-навсего за руку взял — ты краснеешь? Бр-р-р!

— Это другое! — возмущённо выдохнула она. — Блэйк, ты… ты… невыносим!

— Правильно, незачем хрупкой девушке всяческие тяжести таскать, — рассмеялся я. И понял, что в настроении хулиганить. К тому же, мне действительно было очень любопытно…

Поэтому я без предупреждения сгрёб что-то пискнувшую и попытавшуюся вяло сопротивляться Марену в охапку и поцеловал. Несколько ошарашенный возникшей мыслью «ну вот, давно пора!», потому как не был уверен, моя ли это мысль.

Она сначала упёрлась мне руками в грудь, пытаясь оттолкнуть. Только настолько неуверенно, что я решил этого не заметить. Потом девушка издала какой-то невнятный всхлип, обняла меня за шею и ответила на поцелуй. Как-то очень робко и неуверенно ответила. А спустя несколько секунд, когда до меня дошла причина, я едва не впал в ступор: Марена не только читать и писать не умела.

Из её манеры держаться, из разговоров и общего поведения я сделал вывод, что она где-то моя ровесница; если разница есть, то незначительная. В общем, первый раз вижу девушку лет сорока, которая не умеет целоваться…

Такое бывает?!

М-да.

Вот так вот, Блэйк. Чувствуй себя теперь коварным соблазнителем. Или рано пока?

Тьфу, что за глупости в голову лезут?!

Рядом раздалось деликатное (но крайне ехидное) покашливание, и меня кто-то осторожно похлопал по плечу. Было желание молча отмахнуться, но я его героически преодолел. Точнее, не я. От этого звука Марена дёрнулась и, вцепившись обеими руками в мой сюртук, в него же носом и уткнулась. Демонстративно печально вздохнув и покрепче обнимая рыжий уникум, я поднял взгляд на бессовестного злодея.

Злодеем оказался один из оракулов. К счастью, не тот, который весь день со мной общался, а какой-то другой; совсем мальчишка, видимо, ещё не закончивший школу, явно местный уроженец. Наверное, самый младший — обычно их курьерами и гоняют. Для хорошего оракула найти конкретного человека, да ещё и на территории Управления — пара пустяков.

На губах мальчишки сияла до того довольная и ехидная улыбка от уха до уха, что я задумался: тоже улыбнуться, или стукнуть его чем-нибудь тяжёлым?

Видимо, уловив моё настроение (второй вариант развития событий казался мне предпочтительнее), оракул попытался натянуть серьёзную мину.

— Блэйк Даз’Тир, вам пакет и письмо, — он поспешно протянул мне эльфийский свиток и небольшую, меньше ладони, запечатанную коробочку.

— Спасибо, — я кивнул и забрал предложенное, прожигая оракула мрачным взглядом. Губы того продолжали упорно разъезжаться в улыбке. Наконец, мальчишка не выдержал, насмешливо мне подмигнул, увернувшись от водной сферы, демонстративно показал язык и поспешил свернуть за ближайший поворот, чтоб злобный Ищейка Даз’Тир не загрыз бедного-несчастного ребёнка.

Как только он исчез из поля зрения, я всё-таки не удержался и тоже захихикал.

— Если от простого «взять за руку» ты стала пунцовой, то сейчас, наверное, самое время лопаться от смущения, — ехидно сообщил я художнице. Она раздражённо стукнула меня кулачком, что-то невнятно пробурчав. — Что? «Сейчас лопну»? — уточнил я. Меня стукнули уже лбом, я не выдержал и расхохотался.

— Гадкий, вредный, противный… — начала перечислять девушка, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

— А? — не понял я.

— Мерзкий, наглый, эгоистичный…

— А! А ещё подлый, бессовестный, вредный… ой, нет, это уже было.

— Блэйк! — возмущённо протянула она.

— Нет, не знаю такого, — я беспечно пожал плечами. — Фу, как можно общаться с такими людьми?

— Блэйк! — Марена наконец-то подняла взгляд. В данный момент глаза у неё были по-кошачьи жёлтые и едва не метали молнии; что крайне не вязалось с ядрёным румянцем. — Неужели тебе совсем-совсем не стыдно?

— Тебе, по-моему, стыдно и за себя, и за меня, и ещё за пару-тройку не слишком воспитанных личностей, — хмыкнул я и попытался оттянуть воротник её рубашки. К слову, без малейшей задней мысли — мне просто было интересно, она краснеет целиком, или только лицо? Поскольку рубашка под горло была с расстёгнутой верхней пуговицей, я, собственно, и попытался удовлетворить своё любопытство.

Ап!

Правильно, головой думать надо.

— Ой, извини, — окончательно смутилась художница, зажимая обеими ладонями рот. Я демонстративно подвигал челюстью, задумчиво потёр горящую щёку. — Я машинально… Очень больно? — она отстранила мою ладонь, внимательно осматривая нанесённый ущерб.

— Скажем так, терпимо. Но я буду иметь в виду такие рефлексы.

— А зачем было…

— Честно говоря, я всего лишь хотел полюбопытствовать, докуда ты краснеешь? — весело улыбнулся я. От второй оплеухи, наученный горьким опытом, с хохотом успел увернуться. — Ладно, ладно, прекращай драться, что о нас люди подумают! Пойдём лучше обедать.

Возмущённо фыркнув, Марена выскользнула из моих объятий, но при этом сама уцепила за руку. К счастью, совсем уж густая краска с её лица начала быстро сходить, оставляя весьма очаровательный румянец.

— А вообще, странно, — вздохнула она и покачала головой. — Это всё ты виноват! — художница обличающе на меня покосилась. Я ответил вопросительным взглядом. — Я знаю тебя всего пару дней, и уже разрешила себя поцеловать.

— Тогда считай, что знаешь ты меня значительно дольше, — я только пожал плечами. — Где-то лет двадцать.

— А… да, — вздохнула она. — Но всё равно это на меня не похоже.

— Я так и понял, — я хмыкнул. — Прошу! — я распахнул перед девушкой дверь.

…Уже садясь за столик, я вспомнил, что девушкам, вообще-то, принято дарить цветы, но никак осмыслить и уж тем более воплотить эту мысль не успел.

Сначала мне послышался душераздирающий, отчаянный женский крик. Я вскочил с места, оглядываясь, но, судя по всему, звук померещился: кроме меня на него никто не отреагировал. Я уже, было, собрался сесть на место, как не удержался от крика сам; хотя это был скорее стон. В груди, под солнечным сплетением, возникла Боль. Именно так, с большой буквы. Так больно мне, наверное, не было никогда. Казалось, что кто-то оттуда, изнутри, пытается прогрызть себе путь наружу.

Ноги подкосились. Начиная падать, я попытался уцепиться за стол, но пальцы соскользнули, сжавшись на скатерти, и вместо опоры получился жуткий бедлам и грохот сыплющихся на пол приборов.

— Блэйк, что с тобой? — всполошилась Марена, кидаясь ко мне. А я, упав на четвереньки, даже вдохнуть не мог. Звуки доносились как сквозь плотное одеяло, всё вокруг было застлано алой пеленой. Я почувствовал, что носом пошла кровь. А с трудом сделанный вдох превратился в надсадный, усиливающий боль кашель с солоновато-металлическим привкусом и какой-то мерзкой полутвёрдой дрянью в выдохе. Появилась отстранённо-жуткая мысль, что с кашлем, наверное, выходят сами лёгкие; во всяком случае, по ощущениям похоже.

В висках стучало; без ритма, как будто кто-то отчаянно колотит в дверь обеими руками. Откуда-то изнутри слышался протяжный и наполненный болезненной тоской тот самый крик, больше похожий уже на звериный вой.

— Блэйк! — в голосе девушки, обхватившей меня за плечи, звенел ужас и слёзы. — Целителя! Пожалуйста, кто-нибудь!

Кто-то прибежал на зов. Кажется, надо мной пытались что-то колдовать. Потом послышался грохот, сдержанный тихий мат, и меня начало бить электричеством где-то в области поясницы и затылка. А я даже пошевелиться не мог, мышцы как будто одеревенели. Правда, постепенно дополнительная боль от «лечения» сменилась прохладой и покалыванием, а кто-то, рвущийся из моей груди наружу, утих. Причём не исчез окончательно, а превратился в небольшой, с крупную бусину, шарик, застрявший где-то за грудиной. Боли от него не было, но приятным это ощущение назвать тоже было сложно.

Правда, в сравнении с тем, что происходило до этого, меня можно было назвать самым счастливым и здоровым человеком в мире. Я судорожно вдохнул, опять закашлялся, но на этот раз уже почти не больно, хотя и с всё тем же кровавым привкусом. Откашлявшись, даже сумел оглядеться по сторонам; правда, красная пелена никуда не делась.

Я сидел на полу; в позе, абсолютно идентичной той, в которой меня совсем недавно рисовала Марена. Эти мысли поспешил отогнать: ну их, совпадение и ничего больше. А то до такого додуматься можно…

В футе сбоку сидела на коленях перепуганная до полусмерти бледная в тон её рубашке художница, круглыми глазами глядя на меня. Когда я поднял на неё взгляд, девушка вздрогнула и зажала ладонью рот. Так, у меня что, рога выросли? Или отвалилось что-нибудь? Странно, вроде бы, ничего не чувствуется… Хотя, если честно, вообще ничего не чувствуется; ни руки, ни ноги, ни голова.

Кроме моей спутницы, рядом находились пара совершенно незнакомых мужчин — судя по всему, маги, пытавшиеся помочь, — и Шон собственной персоной. Причём начальник весело шмыгал носом, из которого капала кровь. Одна его рука лежала у меня на пояснице, а вторую он как раз убрал с моей головы, когда я начал оглядываться. Нашарив освободившейся рукой салфетку, он поспешил зажать ей нос, и пристально оглядел меня. Поцокав языком, качнул головой.

— Знаешь, в зеркало тебе ближайшие пару часов лучше не смотреть.

— А что такое? — тут же полюбопытствовал я. Голос был сиплый и какой-то чужой.

— Как тебе сказать? Обычно ментальный удар такой силы выжигает мозг, глаза лопаются; в общем, жутко неприятное зрелище. У тебя, судя по всему, выжигать оказалось нечего, поэтому отделался лёгким испугом. Преимущественно для тех, кто на тебя смотрит.

— Да что случилось-то?

— У тебя кровь, — отстранённо проговорила Марена. — Везде.

— В смысле? — опешил я. А она вместо ответа начала подозрительно хлюпать носом, и я заметил, что всё её лицо мокрое от слёз.

— Бедненький, — прошептала девушка, берясь за ещё одну салфетку, и, подвинувшись ближе, принялась осторожно вытирать мне лицо. Салфетка моментально стала красной. М-да, кажется, кровь действительно пошла не только носом…

Я блаженно прикрыл глаза. Приятно, Туман побери, когда о тебе заботятся!

— А кто же меня так ментально приголубил? — поинтересовался я у Шона, обессиленно привалившегося к ножке стола.

— Не знаю. Я тебе блок поставил; еле поставил, кстати! Какая-то ещё одна прочная связь образовалась, только куда мощнее, как мне кажется, и одностороння. Судя по всему, это был даже не удар, а эманация. Направленная, нет ли — уж извини, не знаю.

— Руби к демонам ты эту связь! — возмутился, поморщившись, я. — Нужны мне такие связи…

— Ага, щаз-з, вот только за топором сбегаю, — огрызнулся шеф. — Я же тебе, дурню, о чём и говорю — связь очень мощная. Тут Круг-то вряд ли справится! Разумеется, если размыкать без причинения вреда, — он мстительно ухмыльнулся. — А я сегодня уже, наверное, даже на диагностику не способен. Замордовали вы своё начальство, не бережёте совсем, — проворчал Даз’Пурт. — Сначала Гор, теперь вот ты. Хотя нет, про Гора я зря говорю; там мелочи были, просто возиться долго пришлось. А вот ты меня чуть в могилу не свёл, скотина…

— Позвольте, я помогу, — наконец, вмешался один из незнакомых магов. — Истощение — это как раз по моей части. И молодому человеку тоже помогу, с глазами. А то само проходить будет ещё дня три.

— Буду бесконечно признателен, коллега, — вздохнул шеф.

— Кстати, Шон… А как ты здесь оказался?

— По улице пришёл, — буркнул тот, послушно выполняя указания целителя «сядьте вот так, руку вот так». — Ты так орал, что я был готов обнаружить труп.

— Я дышать-то не мог, — поморщился я. Мной, не долго думая, занялся второй целитель — совсем ещё мальчишка. Впрочем, не такая уж и страшная травма — пучок лопнувших сосудов. — А ты — «орал»!

— Так ты ментально, а не физически, — хмыкнул он. — Физически у тебя вряд ли получилось бы до меня докричаться. Сюда, кстати, едва не бросилась целая группа, я их перехватил и вернул. Знаешь что, езжай-ка ты домой, отлёживайся!

— Брось, зачем? А…

— Коллега прав, молодой человек, — вмешался тот целитель, который занимался истощением Шона. — Вам необходим покой и отдых. Всё, Алистер, довольно. Ты молодец, — поощрительно кивнул он, обращаясь ко второму лекарю. Надо полагать, учитель и ученик.

— Я совершенно здоров, — возмутился я. Чтобы доказать, попытался встать. Н-да… Нет, встать-то я встал, только идти бы вряд ли получилось. Я стоял-то только благодаря столу, на который опирался. Все трое магов смотрели меня с насмешливой снисходительностью, одна Марена — с жалостью. — Ладно, ладно, не надо меня так укоризненно разглядывать, я всё понял. Домой так домой.

— Молодой человек, а вы сами-то доберётесь? — с сомнением поинтересовался старший из целителей.

— Доберусь, — не слишком уверенно кивнул я.

— Я помогу, — неожиданно вызвалась художница. Целитель одобрительно покивал.

— Вы далеко живёте? До экипажа мы дойти поможем, а пока будете ехать, немножко оклемаетесь.

— Не то чтобы очень, — я пожал плечами. — Надеюсь, действительно успею прийти в себя.

— Вот лишь бы от работы отлынивать, — укоризненно покачал головой Шон, поднимаясь на ноги. Его, к слову, не шатало, хотя вид был весьма нездоровый.

— Отлынивает у нас один Аморалес, — возмутился я. — Кстати, где он?

Пока мы разговаривали, пара сотрудников заведения наводили порядок среди устроенного мной погрома — заменили скатерть на чистую, смели остатки приборов. Во мне при виде них проснулась совесть.

— Извините за погром, — я вздохнул, обращаясь к официанту. — Сколько с меня?

— Ничего страшного, — сдержанно улыбнулся он. — Вы же нечаянно. Три серебряных, с вашего позволения. И ещё, вот это, надо полагать, ваше? — он протянул мне эльфийский свиток и коробочку, которые я положил на стол, садясь.

— А, да, — я поморщился, отдал деньги, забрал корреспонденцию. — Спасибо.

— Вам спасибо, заходите ещё. Надеюсь, в следующий раз вы сможете оценить нашу кухню, — хмыкнул он.

— А уж как я на это надеюсь! — шутку я оценил.

— Мы взяли на себя смелость поймать для вас экипаж, он ждёт у дверей, — сообщил официант и откланялся.

Молодой целитель, поглядывая на меня с сочувствием, подставил плечо. Я только благодарно кивнул; ох, не нравится мне подобная тенденция! Уже не первый раз за последнее время я практически не способен передвигаться самостоятельно…

В общем, меня общими усилиями затолкали в экипаж, рядом уселась встревоженная художница, испуганно вцепившаяся в мою ладонь. Надо же, как мало ей было нужно, чтобы перестать краснеть по поводу и без.

— Не пугай меня так больше, — вздохнула Марена, когда кучер вяло взбодрил лошадку, и та затрусила по мостовой.

— Я и себя-то напугал, пожалуй, даже сильнее, чем тебя, — улыбнулся я. — И мне тоже всё это не понравилось. Э-э-э, да ты, оказывается, плакса! — я вздохнул, с укором покачал головой и обнял всхлипывающую и рукавом утирающую лицо девушку за плечи.

— Я не плакса! — возмутилась она, особенно шумно шмыгнув носом. — Просто я очень испугалась. Я подумала, что ты умираешь!

— Невелика потеря, — я фыркнул. Потом не удержался от провокационного вопроса: — Или велика?

Художница замерла и с недоумением покосилась на меня. Неожиданно вспыхнув до корней волос, раздражённо ткнула меня локтем в бок.

— Вот ещё! У меня картина, между прочим, не дописана! И… И вообще, ты так и не забрал ту картину с драконом! Что я смешного сказала? — Марена возмущённо надулась.

Я, тихонько смеясь, откинулся на спинку сиденья и покачал головой. Во всяком случае, хоть плакать она перестала, и то радость!

Разобравшись с насущной проблемой в виде донельзя расстроенной художницы, которая теперь просто задумчиво смотрела на дождь за стеклом (достаточно большая в этом городе редкость — экипаж с окнами), и сумев хоть немного расслабиться, я наконец-то вспомнил, что так и не посмотрел почту.

Машинально проверив коробочку (к слову, довольно тяжёлую) на магию и прочие неприятности, я аккуратно распечатал бумагу, в которую она была упакована, и вскрыл защёлку, мельком отметив, что и Марене моя почта показалась занимательней однообразного пейзажа за окном. Впрочем, разглядев несколько золотых монет и небольшую сложенную записку, она разочарованно вздохнула. А я только насмешливо хмыкнул, посчитав деньги; трактирщик оказался человеком добросовестным и честным: посреднические десять процентов оставил себе, остальное направил мне. Что я могу сказать? Приятно, когда попадаются такие люди. Начинаешь верить, что человек — не самая гадкая раса в этом мире. Хотя, пожалуй, это я погорячился… Есть существа куда как более мерзкие!

А вот развернув эльфийский свиток, я для начала очень напрягся, потому как распознал неровные каракули своего пропащего друга. Впрочем, по мере прочтения во мне осталось только одно желание: поймать и убить даймона. Просто так, в воспитательных целях.

«Привет, Блэйк. Спешу тебе сообщить, что эти эльфы — полный (клякса). То есть, совсем полный (клякса). Демоны! У них даже письменные принадлежности со встроенной цензурой! И нормальной бумаги во всём лесу не найдёшь, только эти (клякса). То есть, свитки.

В общем, если тебя это интересует, я жив, и даже в ближайшем будущем вернусь. Я знаю, что интересует; поэтому, собственно, и пишу, хотя ты скорее побреешься налысо, чем признаешь.

Так, по делу. А по делу получается полный («пи» — зачёркнуто) кошмар. Достали со своей цензурой! Подробнее расскажу при личной встрече. В своё оправдание могу сказать: в том, что ты не нашёл меня в трактире, я не виноват. И не ухмыляйся так скептически, эльфийка тут тоже не причём! Вернее, причём, но совершенно не так, как ты подумал. Сейчас с момента нашего с тобой расставания прошло чуть меньше суток; ещё через сутки я, наверное, достаточно уже оклемаюсь для телепортации, так что встречай гостей. Тут несколько часов до ближайшего города с порталом, а оттуда я перемещусь к тебе в библиотеку: отчего-то координаты этой треклятой комнаты мне сейчас помнятся совершенно точно, в отличие от всего остального.

В общем, всё остальное — не тема для письма. Надеюсь, к моему возвращению дом твой всё ещё будет находиться на положенном месте, равно как и библиотека, и, желательно, весь этот мокрый, но, в принципе, не такой уж мерзкий город.

Энрике Аморалес».

Дата, подпись.

Вот, как говорится, и думайте, что хотите! Что надо делать с даймоном, чтобы он истощился до такой степени, что ему ещё сутки отлёживаться? И что, Туман побери, заставило его забыть координаты всех привязок перемещения?!

— Неприятные новости? — осторожно поинтересовалась Марена. Я кивнул на свиток, но вовремя сообразил, что читать она не умеет.

— Не то чтобы неприятные, скорее, наоборот: объявился потерявшийся друг. Просто неожиданные, странные и совершенно непонятные. Ладно, всё равно мне на сегодня уже, кажется, хватит загадок, а этот сам, как придёт, всё расскажет, — я махнул рукой, закрывая свиток.

— Как думаешь, то, что с тобой сегодня случилось, никак не связано с тем, что ты рассказывал? Про драконов.

— У меня есть ощущение, что тут вообще всё связано с этой историей про драконов, — вздохнул я. — Всё, не хочу больше о работе. Хочу домой, добраться до кровати и проспать по меньшей мере до завтрашнего полудня, — в подтверждение своих слов я широко зевнул.

— Первая твоя здравая мысль за последнее время, — фыркнула девушка. — Жаль, я так и не увижу, как нынче графы живут, потому как на экскурсии ты явно не способен.

— Так оставайся; завтра, думаю, буду уже способен, — я пожал плечами. К счастью, очень быстро сообразил по выражению лица готовящейся праведно возмущаться Марены, что поняли меня, как всегда, неправильно, и поспешил уточнить. — В доме есть несколько гостевых комнат, и почти все во вполне пригодном для жизни состоянии.

— Ну… — пробормотала мгновенно покрасневшая художница. — Это, конечно, любопытно.

Да что она такая стеснительная-то, Туман побери? Первый раз такое вижу! Нет, надо с этим как-то бороться…

— Нет, конечно, отрицать очевидное глупо, ты действительно мне очень нравишься, но вот как раз сегодня посягать на твою честь я точно не буду. Я на это чисто физически не способен! — наблюдая за выражением лица девушки, я не удержался и под конец короткого монолога расхохотался. Правда, это не помешало успеть подставить локоть в порядке блока под острый кулачок, которым меня попытались ткнуть в бок.

— Блэйк, почему вам, мужчинам, обязательно надо говорить какие-то гадости и глупости? — возмутилась она, всплеснув руками. — С вами из-за этого ужасно тяжело общаться!

— Гадости или глупости, не знаю, а я просто сказал правду, — я пожал плечами. — Мог бы, конечно, промолчать, но не удержался, каюсь. Ты так забавно реагируешь… А, кроме шуток, действительно — оставайся. Я тебя утром цагом угощу; говорят, я его вкусный делаю. Если, конечно, ты меня сумеешь утром распинать для приготовления этого самого цага.

— Конечно, после всего вышесказанного разумнее было бы отказаться, но не могу, — она вздохнула. — Когда мне ещё графья цаг готовить будут? — девушка хихикнула. Я хотел сообщить, что всегда к её услугам, но не успел: экипаж остановился.

К счастью, за время поездки я действительно оклемался достаточно для того, чтобы самостоятельно выбраться на тротуар вслед за торопливо спрыгнувшей вниз Мареной, которая весьма трогательно пыталась мне помочь. Уточнять, что она, скорее, мешала, чем действительно как-то помогала, вслух я не стал. Зачем расстраивать хорошего человека?

Расплатившись с возницей, я осторожно двинулся в сторону входной двери. Осторожность не помогла: меня ощутимо повело в сторону, и от позорного падения спасла только опорная колонна балкона, располагавшегося над нашими головами.

Встревоженная художница, что-то неразборчиво воскликнув, метнулась ко мне, торопливо поднырнула под локоть и одной рукой обхватила за пояс.

— Блэйк Даз’Тир, вы решили поработать ковриком возле собственной двери? Или улечься спать, не заходя внутрь? — проворчала она.

— Я нечаянно, — только и сумел виновато ответить я.

— Обопрись на меня. Да не бойся ты, я не такая уж дохленькая, как кажусь, — насмешливо фыркнула девушка. — Всё-таки я у папы была единственным сыном, и он регулярно брал меня с собой в море, — пояснила она, верно растолковав мой удивлённый взгляд.

— А, ну, раз сыном, — пробормотал я, слегка опираясь на плечи девушки и буквально чуя затылком укоризненные взгляды всех поколений благородных предков. Спорить с ними сил не было, равно как и идти самостоятельно.

Впрочем, терпеть укоры совести долго не пришлось: как только за спиной закрылась дверь и мы добрались до лестницы, я с огромным наслаждением и не слушая никаких возражений использовал в качестве опоры уже резные мраморные перила. Не просто же так их тут поставили, хоть раз в жизни послужат полезному делу!

— А обязательно наверх? — с сомнением поинтересовалась художница, с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Да. Наверху я живу.

— А кто живёт в остальных помещениях? — опешила она. — Странно, я думала…

— Ты меня не так поняла, — я вздохнул, сделал над собой усилие и начал долгий и трудный подъём. Впрочем, как выяснилось, не такой уж долгий и трудный; то ли я действительно чувствовал себя лучше, чем казалось, то ли и правда, как говорят эльфы, «в родном лесу и дерево от стрелы прикроет». — Наверху располагается кабинет, моя спальня и гостевые комнаты, а дома я живу один. Тут даже прислуга вся приходящая; хотя, собственно, той прислуги — горничная да кухарка.

— Странно, — повторила она. — Ты же, наверное, с рождения привык, что слуги вокруг…

— Как привык, так и отвык, — проворчал я. Понял, что просто так от любопытной девушки не отмахнёшься, да и внятных причин для подобных «отмахиваний» нет, и продолжил, пока меня не закидали вопросами. В своём нынешнем состоянии я имел все шансы рухнуть под их весом и самостоятельно уже не подняться. — Надоело пристальное внимание и постоянное отношение как к неизлечимо больному.

— Из-за чего?

— Да из-за семьи. Старые слуги, работавшие у нас давно, слишком сильно меня жалели, а жалость, она, знаешь ли, убивает.

— Не согласна, — нахмурилась она. — Иногда очень нужно, чтобы пожалели. Хотя бы чуть-чуть… Поддержали, — Марена вздохнула.

— Не спорю, нужно, — я пожал плечами. — Но именно иногда и именно поддержали. А когда постоянно ловишь на себе полные сочувствия взгляды и слышишь стихающие при твоём появлении шепотки, волей-неволей начинаешь проникаться общим настроением, и тоже скатываться в самобичевание и тоску. Глупый путь, мёртвый. Пришлось всех рассчитать. Потом попытался нанять новых; а ты сама знаешь, как легко и быстро распространяются подобные истории. В итоге, сменив пару штатов слуг, я плюнул и вообще всех уволил. В моём случае одиночество принесло куда больше пользы.

— Тебе, наверное, виднее, хотя я всё равно не могу понять, — девушка вновь качнула головой. — О тебе заботятся, искренне беспокоятся… За это можно только благодарить.

— О тебе не заботились? — тихо уточнил я, понимая, что она имеет в виду. Конечно, прозвучало довольно бестактно, но Марена, кажется, хотела выговориться. К тому же, в её случае, как и в моём, это было слишком давно.

Тем временем мы добрались до верха лестницы и двинулись по коридору.

— Ну, в детстве, — она пожала плечами. — Я маму не помню, она умерла, когда я ещё совсем маленькой была, её ядовитая морская змея укусила. Маг попросту не успел. Папа заботился, он хороший был. Пока мы жили с ним, было здорово. Я рисовала, помогала ему, хозяйство вела. Да, собственно, там хозяйство-то было… мы же вдвоём жили. А потом он уплыл и не вернулся. Шторм был сильный, остатки лодки на следующий вечер только нашли; их к берегу прибило, довольно далеко от нашей деревни. Мне тогда тринадцать было. Я прожила где-то с год, и ушла. Жить-то более-менее было на что: я сети умела плести, да и так помогала. Но всё равно… тяжело там жить стало. И рисовать хотелось. Бродяжничала лет десять. Не знаю уж, как не пришибли на какой-нибудь дороге или в подворотне. Потом вот в Аико поселилась. Мне тут очень понравилось; можно сказать, влюбилась с первого взгляда. Перебивалась случайными заработками, а лет пять назад один хороший человек заказал у меня большой портрет. Ему понравилось, он кому-то ещё порекомендовал — и как-то так получилось, что мои работы оказались нужными.

Вслед за мной Марена вошла в кабинет. Я с наслаждением рухнул в кресло, а она принялась разглядывать обстановку комнаты.

— Собственно, недлинная история и достаточно обычная. Странно, что мне вот так вот повезло… Ой! А откуда у тебя эта картина? — она указала на мою любимую, без названия.

— А тебе она знакома? — заинтересовался я. Возникшее подозрение отмёл как невероятное; как выяснилось, зря…

— Вообще-то, это моя картина, — улыбнувшись, Марена обернулась ко мне. — Так откуда?

— Да у одного ворчливого деда купил. Вредина, так долго продавать не хотел… Утверждал, что мазня.

— Он хороший, — очень тепло и грустно улыбнулась девушка, садясь в соседнее кресло.

— Кто?

— Тот человек, у которого ты её купил. Очень хороший. Он ещё жив?

— Год назад был жив. Хотя ничего хорошего я в нём не заметил, — я вздохнул и назвал сумму, которую пришлось отдать прагматичному старичку за полотно и вкратце пересказал историю «добывания». Художница восхищённо присвистнула.

— Да ты его буквально сломал, — фыркнула она. — Надо же… Значит, помнит ещё. Надо будет обязательно его навестить! Он мне очень сильно помог. Давно, на третьем году моего бродяжничества. Я у него всю зиму прожила, она очень суровая была.

— Да, я помню. В степи снег лежал, — кивнул я. — Если бы не маги земли и помощь эльфов, голод был бы.

— Ну, вот. А босиком по снегу… Замёрзла бы, и кончились бы на том мои скитания. Он меня приютил; я так, по мелочам, кухарке дома помогала, горничным, конюху. Потом ему эту картину подарила на память, в благодарность. Он, наверное, потому и упирался так долго — всё ж таки подарок. Но ты действительно астрономическую сумму заплатил! Бедолага просто не выдержал. Оказывается, ты со мной тоже немного дольше знаком, как и я с тобой, — улыбнулась художница. — Что, страдалец, пойдём тебя спать укладывать?

— Да я и сам уложусь, — я махнул рукой на дверь в спальню. — Тут пять футов дойти. Сейчас, секунду… вот, всё. Я перенастроил защиту, теперь ты можешь ходить по всему дому без риска куда-нибудь вляпаться.

— А куда я могла вляпаться? — насторожилась она.

— Ловушка какая-нибудь, — я пожал плечами. Посмотрев на выражение её лица, не выдержал и рассмеялся. — Не бойся, у меня нет привычки ставить смертельные ловушки. Но стазис или временная парализация конечностей — тоже не подарок, согласись. Можешь пока устроить себе самостоятельную экскурсию, если хочешь. Да и рано ещё, в самом деле, спать ложиться. А вот я, боюсь, составить тебе компанию сегодня не смогу, — я виновато развёл руками. — Извини, негостеприимный из меня нынче хозяин.

— Ладно-ладно, не переживай, я придумаю, чем заняться, — отмахнулась она. Чмокнув меня в щёку и пожелав доброй ночи, Марена убежала удовлетворять своё любопытство. А я понял, что не способен даже добраться до душа, ибо рискую там же и уснуть, поэтому с трудом заставил себя подняться, доползти до спальни и даже раздеться.

Проснулся я быстро и как-то вдруг, будто кто-то осторожно тронул за плечо. Поскольку подобные пробуждения в моём случае могут быть и неслучайными, первым делом машинально проверил все контуры защит. Они отрапортовали, что за окном — четвёртый час ночи, всё спокойно, дождь стих и сейчас улицы утопают в густом тумане, видимость составляет не больше фута. Потом, уже вовсе для очистки совести, прощупал внутренние помещения и буквально взлетел с кровати, почти сразу наткнувшись на пульсирующий страхом, отчаяньем и болью эмоциональный сгусток совсем рядом. Едва ли не на бегу натягивая брюки, вывалился в коридор, по дороге соображая, что эмоции исходят из ближайшей гостевой комнаты и запоздало догадываясь, что это, наверное, Марена, и холодея от одной мысли, что с ней что-то могло случиться. И это самое «что-то» представлялось мне в самых мрачных тонах, опираясь на жизненный опыт и богатую фантазию.

Если бы дверь не распахнулась услужливо сама, я бы её, наверное, вынес, забыв, что открывается она наружу. Одним пассом зажёг свет и приготовился к бою.

Однако, мои страхи не подтвердились. Причиной столь тревожного эмоционального фона был сон; девушка металась в кошмаре. В несколько шагов преодолев расстояние до кровати, я присел на край, одной рукой придержав художницу за плечо, а второй осторожно похлопал её по щеке, дополнительно пытаясь применить максимальную доступную мне ступень ментального воздействия, вливая в ауру девушки своё спокойствие и какие-то смутные сумбурные светлые ощущения, не слишком разбираясь в этом хаосе.

— Марена, — позвал я её. — Проснись, это только сон! Марена!

Она распахнула полные слёз глаза. С трудом сфокусировав взгляд, невнятно всхлипнула, торопливо села на кровати и, прижавшись ко мне, разрыдалась.

— Тихо, тихо, — пробормотал я, обнимая вздрагивающие плечи и осторожно гладя растрёпанные рыжие волосы. — Всё позади, это всего-навсего страшный сон.

Она довольно быстро успокоилась. Я предпочёл не мешать естественному процессу, тем более по опыту знал — в данной конкретной ситуации главное не мешать. Кошмары — это довольно частое явление; в том числе, они часто снятся детям, если родителей нет дома. А я всё-таки был старшим в семье при двух сёстрах; и отчего-то действительно крайне редко видел сны уже тогда, в отличие от них. Во всяком случае, не припомню, чтобы мне снились настолько эмоциональные кошмары, даже в детстве.

— Спасибо, Блэйк, — тихонько всхлипнула она.

— Да не за что, — хмыкнул я. — Я очень удачно проснулся.

— Я кричала?

— Вроде бы, нет. Я просто внезапно проснулся и по привычке устроил проверку в доме. На твой эмоциональный фон отреагировал. Что тебе снилось настолько страшное?

— Смутно всё как-то. Мне было больно и страшно, я звала на помощь, никто не отзывался. А потом меня разбудил ты. Спасибо!

— Говорю же, не за что. Кошмары у всех бывают.

— Только прогнать их обычно некому, — вздохнула она. — Хотя бы потому, что очень сложно заметить…

Я пошевелился, пытаясь устроиться поудобнее — от неудобной позы начал затекать бок.

— Ты уходишь? — вновь всхлипнула Марена.

— И оставить тебя в таком состоянии? Нет уж! Пойдём-ка в кабинете посидим, там камин есть, — вздохнул я, понимая, что на ближайший час сон точно отменяется. Уж очень сильно она перепугалась, нельзя в таком состоянии снова спать ложиться. Тем более, настолько эмоциональному созданию, да ещё и в одиночестве в чужом доме. — Цепляйся, — сказал я, одной рукой хватая её под спину, а второй — под колени. — И одеяло держи.

— А ты же…

— Ничего, я уже почти выспался, — хмыкнул я, поднимая девушку на руки.

Тихий полумрак старого дома казался настороженным и взволнованным; он, наверное, отвык от столь сильных и громких эмоций за те годы, что тут живу я один.

В тишине добравшись до кабинета, я мысленным приказом зажёг свет там. Телекинезом переместил пару поленец в камин и вызвал огонь; это только даймон может себе позволить такую роскошь, как магическое пламя, у меня на это сил не хватает.

Попытался усадить девушку в кресло, но она только крепче в меня вцепилась и посмотрела с такой мольбой, что даже мысли спорить не возникло. В итоге гостья устроилась у меня на коленях, завернувшись в тонкое тёплое одеяло, обхватив меня поперёк туловища обеими руками и уткнувшись носом в шею. Возражать я не стал: сидеть пока было вполне уютно и приятно.

— Я даже не знаю, как тебя благодарить, — вздохнула Марена через несколько минут. Видимо, сидеть было даже слишком уютно, — я начал задрёмывать, — поэтому ответил не сразу.

— Я всё ещё не понимаю, за что ты собираешься меня благодарить, тем более так упорно, — вздохнул я.

— За то, что оказался рядом. За исполнение одной маленькой детской мечты…

— Какой? — искренне опешил я, окончательно стряхивая сонное отупение.

— Что появится кто-то добрый и ласковый. Прогонит все страхи, и всё-всё станет хорошо, — она подозрительно шмыгнула носом.

— Ты ещё снова расплачься, — проворчал я, покрепче её обнимая. — Только ты преувеличиваешь мои заслуги. Кошмар-то ладно, а вот по остальным пунктам можно и поспорить. Может, тебе сказку рассказать?

— Зачем? — удивлённо подняла на меня взгляд художница.

— Чтобы успокоить окончательно, — я пожал плечами. — Извини, просто подобное последний раз мне приходилось проделывать очень давно, утешая десятилетнего ребёнка. Хелле хватило сказки. Наверное, потому что из меня плохой рассказчик, и она попросту уснула от скуки на пятой минуте повествования, — я улыбнулся.

— Не надо сказку, — художница ответила мне странной, задумчивой и несколько отстранённой улыбкой. — Лучше оставайся.

Вопрос «в каком смысле?» запнулся и потерялся где-то в закоулках разума до потери изначального значения. Для этого хватило единственного поцелуя, — осторожного, очень неуверенного.

Только одно я могу сказать об этом точно: подобного со мной не случалось никогда. Чтобы всего один почти невинный поцелуй буквально выбивал землю из-под ног, одной вспышкой выжигал все мысли вплоть до самой завалящей и отстранённой, напрочь лишая всяческой логики, и как-то вдруг превращался в сиюминутный смысл жизни, заставляя сердце бешено колотиться где-то в горле.

С трудом очнувшись, когда Марена слегка отстранилась, я сообразил, что поцелуй несколько затянулся. Настолько, что одеяло уже давно сползло на пол, равно как и рубашка, в которой девушка спала. Морально приготовившись оправдываться, извиняться и вновь успокаивать, но уже по другому поводу, я поднял взгляд и окончательно растерялся, обнаружив совсем не ту реакцию, какую ожидал. Она улыбалась; легко, беспечно, так, как улыбалась всегда. Тонкие пальцы с той же осторожностью коснулись моей щеки.

— Если ты… — начал я, но прохладная ладошка накрыла губы, заставляя замолчать. Марена качнула головой.

— Не надо говорить глупостей. Тем более — настолько злых, как эта. Ты же сам спрашивал, как меня успокоить. Считай, что это был ответ.

…Я не торопился подниматься с постели, даже понимая, что время скоро к полудню, и чувствуя себя совершенно отдохнувшим и полным сил. И причиной этому была даже не рыжая лохматая головка, уютно устроившаяся у меня на плече и по каким-то странным причинам до сих пор не вызвавшая закономерное онемение оного. Причиной была посетившая меня по пробуждении очень неоригинальная в последнее время мысль «Вот теперь, Блэйк, ты точно попал». Причём, повторюсь, если эта мысль и имела отношение к Марене, то крайне отдалённое.

Всё дело было в ощущениях и физическом состоянии. Мне элементарно страшно было подняться с кровати, и вообще хоть как-то переменить позу, потому что я понятия не имел, что из этого выйдет.

Тщательный анализ собственного состояния выявил множество мелких странностей, в общем и целом складывавшихся в совершенно невероятную картину.

По всем параметрам тело было вполне моим собственным — рост, вес, отпечатки пальцев, аура. Но если копнуть поглубже… Начать с того, что в спокойном состоянии, то есть сейчас, сердце билось с частотой тридцать два удара в минуту. И я не испытывал по этому поводу никакого дискомфорта. Кроме того, лёгкие не требовали больше трёх вдохов за ту же самую минуту.

Всё остальное я, как совершенно никакой специалист по целительству и анатомии, мог фиксировать только на уровне ощущений.

Мир вокруг был чётким и очень послушным. А ещё в теле появилась странная пружинистая лёгкость, заставившая вспомнить о той злополучной тренировке, на которой я умудрился победить Гончую, и о которой за всей суетой успел подзабыть, так и не расспросив больше никого. Всё это чем-то похоже на состояние «истончения реальности»; только эйфории от каждого вдоха нет. А вот ощущение лёгкости и подвижности, кажется, куда более объективное.

Прерывая мои мрачные размышления на тему «а что же такими темпами будет дальше?», зашевелилась художница. Потянувшись всем телом, она, кажется, проснулась, потому как поспешила натянуть сползшее на талию одеяло до плеч, а потом настороженно покосилась на меня. Заметив, что я не сплю, смутилась, опустила взгляд и попыталась эдак ненавязчиво отстраниться.

Вот и пойми после этого женщин.

Тяжко вздохнув на судьбу, заставившую меня всё-таки начать шевелиться, я перекатился набок, походя вновь искренне удивившись непривычной лёгкости, с которой давалось каждое движение, и, крепко обняв девушку за талию и прижав к кровати, напрочь лишил её возможности втихаря ретироваться.

— И куда мы собрались с утра пораньше? — полюбопытствовал я, опуская тот факт, что уже, собственно говоря, далеко не утро.

— Ну… — смущённо пробормотала Марена, обеими руками инстинктивно вцепившаяся в одеяло.

— Побег, равно как и попытка побега, являются уголовными преступлениями, — не удержался я от ехидной ухмылки. Она залилась краской до кончиков ушей. — Марена, сколько можно? — не выдержал я. — Брось сейчас же эти глупости! Или ты правда думаешь, что я тебя куда-нибудь когда-нибудь отпущу?

— Блэйк, ты — чудовище, — проворчала она. — С тобой невозможно…

— Блэйк! Ты где?! Мы же договорились! — громкий голос даймона, несколько приглушённый расстоянием, заставил меня со стоном уронить голову на плечо художнице.

— Вот это — чудовище! А я пока ещё только учусь, — проворчал я. — Пойду я его правда встречу, а то он мне полдома разнесёт. А ты потом к нам присоединяйся, я подозреваю, на кухне, — я чмокнул художницу в кончик носа. — Буду тебя знакомить с самым невыносимым созданием в этом городе, а то у тебя, кажется, появилось подозрение, что на этот титул претендую я.

— Может, не надо? — с сомнением вздохнула она.

— Что значит — не надо? — возмутился я, уже натягивая брюки. — Марена, в самом деле, что за глупости? Чего ты так боишься? — поинтересовался я, обходя кровать и опускаясь рядом с ней на корточки. — Он на самом деле забавный, хотя и…

— Да я не про то!

— А про что?

— Не знаю, — вздохнула она. — Наверное, просто всё слишком быстро. И вообще… Откуда я знаю, как этот твой невыносимый друг отреагирует?

— Глупости, — я ободряюще улыбнулся. — На тебя невозможно негативно реагировать, потому как нельзя сердиться и хмуриться на чудеса. Вроде тебя или золотого дождя.

— Ты мёртвого уговоришь, — вздохнула она, пытаясь спрятать улыбку.

— Блэйк, твою ж Силу! — голос доносился уже из коридора: судя по всему, даймон устал ждать и высунулся из библиотеки. — Не говори мне, что тебя нет дома!

— Увы и ах, я специализируюсь исключительно на живых очаровательных художницах, — насмешливо фыркнул я, поднимаясь и выходя из комнаты. Почти возле двери уже столкнулся с до крайности взбудораженным Аморалесом, от которого так и несло желанием поделиться какими-то ужасно важными новостями.

— Ты что, до сих пор дрыхнешь? — искренне возмутился Энрике. — Тут такое происходит, а ты…

— А ты шляешься где-то, — оборвал его я. — А я, к твоему сведению, как раз таки в гуще событий и, более того, занимаюсь делом.

— Я догадываюсь, каким ты делом занимаешься, — ухмыльнулся огненный наш. — Как её зовут?

— Кого — её? — вздохнул я.

— Ту прекрасную леди, из чьих объятий я тебя только что вытащил, — продолжал сиять он. Улыбка Аморалеса — это нечто настолько незыблемое, что без неё его довольно сложно даже представить, не то что застать. Улыбается даймон от уха до уха, и, кажется, этой самой улыбкой вполне можно освещать коридоры в тёмное время суток.

— Пойдём вниз, позавтракать надо. Прекрасную леди зовут Марена, и если ты начнёшь подшучивать над ней в своей излюбленной манере, я с тобой точно поругаюсь.

Пока мы шли, я краем сознания пытался фиксировать изменения организма, всё больше убеждаясь: нынешнее состояние и тот транс, в который я впал на той злополучной тренировке, — стрелы из одного колчана. Мои движения не вызывали ни звука и даже, кажется, не вызывали колебаний воздуха. Тело было лёгким, послушным и фантастически быстрым. Собственно, больше всего было похоже, что обычного меня заменили на какого-то очень тренированного и опытного воина. Это нервировало.

— В какой такой манере? — удивился даймон.

— На грани фола и приличия, — хмыкнул я. — Правда, не надо. Хотя бы пока она не привыкнет. Всё-таки тебя сложно назвать ординарным созданием.

— У-у-у… Блэйк, ты меня, надеюсь, хотя бы на свадьбу пригласишь? — насмешливо поинтересовался он.

— Приглашу, куда я денусь, — совершенно серьёзно пожал плечами я. Даймону сразу же совершенно расхотелось шутить в этом направлении, тем более, мы уже добрались до кухни, и я первым делом занялся традиционным утренним напитком. — Ладно, пропащий наш, рассказывай, где ты застрял, и что с тобой случилось.

— В общем… Я даже не знаю, как бы тебе так объяснить, — Аморалес задумчиво потёр подбородок, присаживаясь на ближайший стул.

— Кратко и по существу. Поверь, чем дальше, тем сложнее удивить меня какими-то странностями. Особенно после того, что тут Гор выкинул. Но ты не отвлекайся, продолжай.

— Если кратко и по существу, я всё-таки познакомился с Лио, той эльфийкой, помнишь? То есть, она не Лио, имя у неё той ещё мудрёности, но… Ладно, не о том речь. В общем, в эльфийском лесу со мной случился неконтролируемый выброс силы.

— Ты устроил пожар у эльфов?! И до сих пор жив?! — кажется, я погорячился. Даймон нашёл, чем меня удивить.

— Хуже… Устроил его не я. Я понятия не имею, как это получилось, но, наткнувшись на лесной пожар неизвестного происхождения, я попытался его остановить, а в результате… Туман побери, как странно это звучит! Короче говоря, я превратился в дракона. И сжёг бы весь этот лес к демонам, но каким-то образом у Лио получилось меня остановить…

— «Та часть его, что сдержит буйный нрав, что усмирит и обуздает ветер, что тьму смирит одним лишь только словом, огонь возьмёт в ладонь, не испугавшись, растопит лёд на краткое мгновенье и в берега загонит океан. Сознанье смертных одиночно и не может одновременно вместить стихии буйство и покой. И потому, когда дракон родится, он явится на землю не один, но разделён на две неравных части, однако, важностью своей они равны», — процитировал я. Слова сфинкса отпечатались в памяти, будто выжженные раскалённым железом.

— Ты что? — ошарашенно воззрился на меня даймон.

— Видишь ли, пока ты там развлекался в лесу, наш с тобой кабинет посетил живой сфинкс, — с деланным безразличием сообщил я. — И рассказал много интересного. «Быть драконом — значит, нести стихию на своих плечах, и купол неба, и в когтях — земную сферу. Неверный жест — всё Хаос поглотит. Любой дракон — есть воплощённая стихия…»

— Блэйк, ты, вообще, здоров? — с сомнением нахмурился Энрике. — Сфинксы мерещатся.

— Ага, ага, мерещатся, — ехидно ухмыльнулся я. — И драконы тоже. Ты в курсе, что ты у нас не один такой отличившийся? В данный момент в госпитале Управления отдыхает — если, конечно, его до сих пор не выписали, — Гор, который превратился в чёрного дракона и убил уйму народа, но ещё большее количество спас, разорвав пентаграмму вызова, подобную той, которую мы с тобой закрывали. Мою ж Силу, почему я не догадался с Шоном поспорить, что ты тоже из нашей компании? — я фыркнул.

— Подожди, подожди! — замахал руками даймон. — Какой компании? Я тут думаю, как бы отбиться от обвинений в том, что меня небо стукнуло, а выясняется, что оно стукнуло всех остальных…

— Дома надо чаще бывать, а не по эльфийским лесам шляться, — я вновь ухмыльнулся. — Судя по всему, драконов у нас в городе набралось уже трое — Гор, ты и я.

— Нет, так не честно! — почти с детской обидой в голосе возмутился Аморалес. — Блэйк, ты — чудовище, как так можно с людьми?!

— Вот и я ему о том же говорю, а он утверждает, что я чудовищ не видела, — раздался звонкий ехидный голос от двери, в проёме которой мы могли наблюдать жизнерадостную художницу в моей рубашке и с полотенцем в руках, которым она пыталась просушить волосы.

— Энрике… Я, кажется, просил тебя быть с этой рыжей врединой потактичней? Так вот, извини, был не прав, милости просим, — даймон в ответ искренне расхохотался, а Марена печально вздохнула.

— Какие вы, мужчины, всё-таки ветреные! То «золотой дождь», а теперь вот «рыжая вредина»…

На этом месте я тоже не выдержал и рассмеялся: уж больно потешную мордашку состроила художница. Ладно, главное, стесняться мы, кажется, временно передумали. Или это у неё избирательно, на одного меня такая реакция?

— Кто бы говорил! Иди сюда, не мучайся, дай помогу, — хмыкнул я, кивая на мокрое полотенце и не менее мокрую тёмно-медную от воды гриву.

— Чем? — недоверчиво хмыкнула она, но подошла. Конечно, заклинание простенькое, даже не заклинание почти, и можно было бы сделать всё на расстоянии; но так же ведь не интересно.

— Я всё-таки маг, — отозвался я, разворачивая девушку к себе спиной и с удовольствием осторожно запуская пальцы в густые пряди, потихоньку впитывая из них воду. — Кстати, знакомьтесь. Энрике, мой лучший друг, следователь Управления Порядка. Марена, моя прекрасная дама сердца, лучшая художница нашего времени и, пожалуй, восьми-девяти ближайших веков.

— Что ж ты не сказал, что автор той выставки, так тебя впечатлившей, настолько восхитительна? Глядишь, я бы тоже приобщился к искусству!

— Рико, ты и искусство — понятия столь же несовместимые, как сфинкс и друидские пляски. Даже ещё больше.

— Нет, Блэйк, ты, совершенно определённо, невыносимее твоего милого и обаятельного друга, — хихикнула Марена.

— Так, кто тут смеет сомневаться в обаянии моего дорогого Блэйка?

— Здравствуй, Реи, — улыбнулся я вошедшей княжне. Точнее, не вошедшей, а, скорее, впорхнувшей, как обычно. Защита моего дома давным-давно её знала, поэтому пропускала без всяких вопросов; хотя порой на подругу находили приступы вежливости, и она предпочитала сначала звонить в дверь. — Рад видеть тебя в обычном настроении.

— Да, я тоже несказанно рада видеть тебя среди живых, — ехидно отозвалась она и, поджав ногу, плюхнулась на стул. Я тем временем всё-таки закончил просушку волос Марены и обнял её за талию, прижимая к себе и лишая возможности под шумок перебраться на ближайший стул. Девушка тяжело вздохнула и расслабленно откинулась мне на плечо, видимо, решив, что в данном случае сопротивление бесполезно. Наконец-то догадалась. — Вот скажи, почему, как только я собираюсь забежать к тебе на работу, мне сообщают, что ты едва не умер и сейчас отлёживаешься дома?

— Наверное, надо чаще забегать ко мне на работу, — я пожал плечами, бессовестно расходуя магию на телекинез, с помощью которого разливал готовый уже цаг в кружки. Телекинез тоже давался на удивление легко. — Тебе Гор уже рассказал, что с ним стряслось?

— Рассказал, рассказал, — фыркнула она. — Чем ещё больше утвердил меня в одной давно вертевшейся мысли. Основное развлечение мужчин в этом мире — влезать в самые большие неприятности, какие только начинают происходить в пределах досягаемости, а наша нелёгкая женская доля — их оттуда вытаскивать, — на этом месте Реи заговорщически подмигнула хихикнувшей в кулачок художнице.

— Тогда уж не всех мужчин, а лучших представителей, — ехидно прокомментировал даймон.

— Та-ак… — протянула подруга, подозрительно щурясь на меня. — А скажи-ка ты мне, друг любезный, во что превратился ты?

— Я? — праведно возмутился оскорблённый я. — Ни во что!

— Пока, — насмешливо добавила художница. Не ответить на столь подлое предательство было попросту нельзя; так что я принялся, пользуясь удобным положением, щекотать рыжую. Вернее, я только попытался начать. Взвизгнув, Марена всплеснула руками, напрочь забыв, что в руке зажата кружка с горячим цагом.

Всё дальнейшее произошло будто само собой. Короткий шаг в сторону вместе с удерживаемой одной рукой в подвешенном положении художницей. Вторая рука легко подхватывает падающий предмет, а магический посыл — разлившуюся часть жидкости. Ещё мгновение, и цаг послушно собирается в шарик и аккуратно возвращается на законное место.

Немая сцена. Все присутствующие, включая меня, в полном шоке смотрят на скромно молчащую и явно смущённую таким вниманием кружку.

— И где ты этому научился? — кашлянув, первым нарушил молчание огненный наш. Тоном «ой, что я сейчас с кем-то сделаю!».

— Не поверишь, — растерянно отозвался я, поспешно вручая кружку опешившей Марене. — Я не учился, оно как-то само. С другой стороны, делать Гончих в рукопашной меня тоже никто не учил, — с сомнением пробурчал я уже себе под нос. Услышали. Пришлось рассказывать подробнее, в красках и почти в лицах, сдав ещё и имена свидетелей.

— Знаешь, — хмыкнула Реи, задумчиво косясь на меня. — Я не знаю, что с тобой происходит, но, на мой взгляд, не совсем то же самое, что с Гором.

— Да, у меня тоже реакция не улучшилась, — задумчиво хмыкнул даймон.

— А зачем тогда, по-вашему, этот сфинкс именно ко мне приходил со своими рассказами? — возмутился я. Пришлось ещё и эту историю пересказывать. Я уже скоро запутаюсь, кто что знает и кто о чём не в курсе! — Кстати! Рико, драконы драконами, но ты не забыл, что на нас с тобой висит одно не безынтересное дельце?

— Какое? — совершенно искренне удивился Аморалес.

— С кучей трупов и запрещёнными сектами! — буркнул я. — Между прочим, пока ты развлекался у эльфов, я добрался до поместья и…

— Ой! Нет-нет-нет, мальчики, это без нас! — протестующе замахала руками Реи, подскакивая с места. — Мы с Реной, пожалуй, займёмся чем-нибудь более интересным, — хихикнула она, заговорщически подмигивая художнице и за руку утягивая ту к выходу. Пришлось, не удержавшись от раздосадованного вздоха, выпустить Марену из объятий и отдать на растерзание крайне довольной, ехидно косящейся на нас Реи.

Проводив взглядом покинувших наше общество девушек, мы с Аморалесом задумчиво переглянулись. Потом я вспомнил, что ещё не успел позавтракать, и принялся за ревизию стазисного шкафа, попутно делясь с коллегой добытыми сведениями.

— В общем, Шон собирался поставить на уши всех, заканчивая СБК. Не знаю, как у него там успехи, забыл спросить.

— М-да. То есть, тот кретин решил, что наш горячо любимый правитель с досады его жену грохнул, вроде как она ему отказала? — насмешливо хмыкнул с набитым ртом даймон, естественно, не отказываясь от предложенного мной завтрака.

— Грубо, но — да. Именно так он, похоже, и решил. Но меня волнует не это; с покойным графом всё более-менее ясно. Я даже примерно догадываюсь, зачем ему дыру в груди прожгли. Наверное, есть какая-то метка, по которой этих сектантов опознать можно. И процентов на семьдесят я уверен, что знаю, какая, — я хмыкнул. — А волнует меня действительная причина, по которой его первая жена упала с лошади.

— Так это было сто лет назад, — поморщился Энрике. — Ты что, хочешь сказать, это всё преднамеренно было? Её специально уронили, да ещё так, чтобы стрелки перевести на короля, то есть принца, а потом заставить графа мечтать о страшной мести? Перемудрёно как-то.

— Согласен, не слишком впечатляет, но я бы не сказал, что такого варианта быть не могло. Правда, здесь ещё один вопрос возникает: почему такая схема была применена именно с Ла’Тризом? Можно было и повлиятельней найти господ аристократов, и схемку для них попроще придумать. Зато есть ещё такой вариант; убить на самом деле пытались наследника. И, согласись, вариант куда логичнее. А ещё может быть, что там просто какой-нибудь местный злобный дух или ещё какая пакость вылезла, и плевать ей было на большую политику.

— Во! — Аморалес покивал, и для вящей убедительности продублировал жест вилкой. — Вот этот вариант мне больше всего нравится. И, знаешь ли, обычно всё именно так и бывает!

— Не знаю, — я поморщился и пожал плечами. — Я же говорю, не нравится мне эта история. А почему — объяснить не могу. И никаких оснований, и даже предчувствий, что это наша тема, у меня нет. Посмотрим, что выяснит у службистов Шон, а там видно будет.

— Да, твоей подруге не откажешь в точности формулировок, — с улыбкой сообщил даймон. — Вот уж точно, нашли самую большую кучу дерьма и влезли в неё.

— Работа такая, — я философски вздохнул. — Хотя, признаться, от масштабов упомянутой тобой кучи настроение падает само собой. Я, честно говоря, понятия не имею, как организуется охота на разветвлённые строго иерархические агрессивно настроенные религиозные формирования. С чего начинать и как действовать, тем более, если эти формирования уже вышли на тропу войны.

— Да тебе-то зачем это понятие иметь? — друг расхохотался. — У нас начальство есть, у него пусть голова и болит! Кстати, о голове. А расскажи-ка мне, друг любезный, почему ты дома в столь рабочий час сидишь?

— Ещё бы я знал!

В общем, пришлось рассказывать Аморалесу и о своём вчерашнем торжественном выбивании из начальства пары внеплановых выходных.

— Тебе не надоело выходные таким образом зарабатывать? — улыбнулся он.

— Надоело, — честно вздохнул я. — А что делать, если этот самый «образ» меня никогда не спрашивает?

Даймон задумчиво качнул головой.

— А вообще, странное что-то с тобой творится. Может, ты не в дракона превращаешься, а во что-то ещё? — ехидно ухмыльнулся он.

— Вот только предположи, во что, и я тебя точно утоплю, — я ответил оскалом, который при должной фантазии можно было посчитать улыбкой.

— Да я ещё ничего не сказал!

— Вот и не надо. А то я твои предположения не знаю.

— Не знаешь! Ты же мысли, надеюсь, ещё читать не начал?

— К счастью, нет; этого мне только и не хватало! А твои мысли читать не надо, я тебя и без этого достаточно хорошо знаю, чтобы быть уверенным: предположение мне не понравится. Так что давай без этого!

— Как хочешь, — фыркнул даймон. — А всё-таки заставляет задуматься. Со мной ничего такого не было.

— Да, кстати. Скажи, как именно это произошло? Меня ощущения интересуют. Потому что Гор попросту ничего вспомнить не может.

— Ощущения… Стихийный всплеск силы, у нас такое сплошь и рядом в детстве бывает, и именно поэтому даймоны никогда не выходят на поверхность в этом возрасте. А потом… Странно как-то. Всплеск — он всплеск и есть; чувствуешь себя едва ли не всемогущим, потоки магии ощущаешь. Здесь же… Эйфория всплеска на какое-то мгновение, а потом — провал. Чувствуешь себя не просто всемогущим, а вот этой самой неуправляемой силой. Летишь вперёд на гребне лесного пожара, одновременно и во плоти, и простыми языками пламени. Ни с чем не сравнимое непередаваемое чувство свободы. Незабываемые ощущения, это точно. Я только довольно смутно помню, что было потом. Меня сильнее шокировало не собственное превращение, а то, что Лио меня остановила. Имелось весьма ограниченное число стремлений: быть, двигаться вперёд и быть свободным. И малейшая попытка противодействия совершенно точно была бы воспринята агрессивно. В общем, очень точно соотносится с тем, что ты цитировал со слов сфинкса. Только там — слова, а тут — ощущения.

— Может, поэтому Реи и Гор ничего не помнят? — предположил я. — Всё-таки ты — даймон, ты достаточно спокойно реагируешь на ощущение себя чистой стихией. Во всяком случае, ты можешь это осознать, причём без каких-либо потерь. А за человеческий разум я не уверен. Вполне возможно, что это просто защитная реакция организма.

— А с тобой-то тогда что?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Я ни в кого не превращался ещё. Да и улики, подтверждающие, что должен, скорее косвенные: визит сфинкса и татуировка на спине.

— Может, превращался, просто не помнишь? — насмешливо подмигнул даймон.

— Ну… — я растерялся. А действительно? — Да ладно… разрушений вроде никаких не было, никто не пострадал. Чего о вас двоих сказать нельзя.

— Во-первых, мы этого не знаем наверняка. А, во-вторых… Ты забыл, где находишься? Вокруг океан. И если ты водный дракон, то у тебя такое поле для «погулять, поразвлечься», что можно только позавидовать. С огнём в этом вопросе здесь, на поверхности, куда хуже. Равно как, я подозреваю, и с тьмой.

— А когда? — недоумённо пожал плечами я. — Я же вроде бы всё помню…

— Да-а? — крайне ехидно протянул даймон. — Всё помнишь? А когда ты слинял от мастера Юзу, а потом на берегу проснулся? Что, уже вспомнил, где был?

— Хм! — крыть, как говорится, было нечем. Это что же получается, я в это время где-то летал?

А, впрочем, зачем «где-то»? Гроза над Аико, редчайшее событие, природная аномалия! Вот она сидит, аномалия, мясо Кето в соусе трескает. В таком случае, полученная мной утром записка действительно настораживает. — Это что же получается, — медленно начал я. — Кто-то об этом знал? И именно он прислал мне ту записку с текстом «как погулял»?

— А вот это уже в самом деле нехорошо, — удручённо покачал головой коллега. — Сначала та записка, потом ещё эта ментальная связь, которая тебя едва не убила.

— Да ладно, что гадать? Всё равно никакого толка. Ты мне лучше вот что скажи: ты можешь осознанно использовать эту силу?

— То есть, могу ли я осознанно превратиться в дракона? — задумчиво переспросил Энрике. — Скорее нет, чем да. Только это «нет», как бы помягче выразиться… не окончательное. То есть, я не «не могу», а, скорее, просто «пока не умею». Ты чего? — опешил он, когда я резко вскочил со своего места. Я не торопился отвечать, прислушиваясь к своим чувствам. Вчерашнее ощущение — «бусина», застрявшая под рёбрами, в которую превратилась та боль и к которой я уже успел привыкнуть настолько, что перестал замечать, — вновь дало о себе знать. Вернулась грызущая боль; только на этот раз она не лишала способности дышать, шевелиться и думать.

— Что случилось? — совсем уж настороженно спросил друг, тоже поднимаясь и, хмуря брови, наблюдая за мной.

Боль мягко пульсировала в такт сердцебиению, не желая никуда уходить, а где-то на грани слышимости чудился далёкий тоскливый вой.

— Знаешь… Мне кажется, недолго нам осталось мучиться в неведении относительно причин странных событий, произошедших с нами, — пробормотал я, закрывая глаза и опираясь одной рукой о стол. Кроме боли было что-то ещё. Только вот что, я понять не мог.

— Блэйк! — рука Аморалеса легла мне на плечо. — Ты хоть скажи, кого звать? Целителей, магов Разума, или сразу уж исследователей, труп описывать?

— Тут никто не поможет, — я уже не удивился, насколько чуждо прозвучал собственный голос. Вернее, чуждо он прозвучал потому, что был совсем даже не мой: тихий, хриплый, очень низкий. Я выпрямился, открыл глаза. Вскрикнув, даймон отдёрнул руку и отступил назад. Шаг, второй третий…

Кажется, он что-то говорил. Наверное, даже не говорил, кричал. Я слышал, но не понимал значения слов — зачем? Слишком много ненужных, обременительных звуков, усложняющих и сбивающих с толку, искажающих смысл.

Мне было больно, это я понимал. Точнее, не совсем мне. Больно было где-то рядом, и я пока ещё не мог осознать, почему так происходит. А ещё я понял, что мне очень тесно, что всё это похоже на клетку; маленькую, очень страшную и тесную клетку. Только нет ещё в этом мире той клети, которая сможет удержать меня.

Я просто на мгновение растворился, и одним порывом оказался за пределами клетки, оставив позади надёжно отделённый камнем голос. Вернее, голоса; их стало несколько. Мне не хотелось их слушать, мне хотелось только выбраться из клетки.

Снаружи было небо. Низкое, близкое и бесконечно родное.

Я попытался расправить крылья, но это похожее на ущелье место не давало такой возможности. Узко, опять тесно! Лучше, чем в клетке, но всё равно — вверх!

Я чувствовал рядом океан.

Океан звал.

Прямо передо мной вновь раздались крики. Я опустил голову, разглядывая причину шума. Какое-то достаточно крупное животное рвалось и бесновалось, а его пытался удержать какой-то двуногий. Ещё двуногие бежали, кричали…

Мне стало неинтересно. Звал океан. Звали низкие грозовые тучи, собиравшиеся в небе. Потянувшись всем телом, я осторожно сложил крылья, намереваясь взобраться на стену ущелья и подняться вверх, когда моё внимание привлёк единственный голос, почему-то выбивавшийся из общей массы.

Я попытался развернуться в этом узком ущелье. Когда не получилось, раздражённо ударил хвостом. Что это? Одна из стен ущелья будто бы расширилась? Может быть, получится расширить ещё, и тогда тут не будет так тесно?

Тучи обрушились дождём и порывами ветра. Всем своим существом я стремился вверх, туда, в сердце грозы; а этот звонкий голос не пускал. Что в нём особенного?

Я вгляделся в двуногого, кричащего мне; приблизил голову, желая принюхаться. Я не понимал, это злило. От злости я хотел уничтожить это жалкое препятствие, но почему-то тоже не мог, и опять не понимал. А потом двуногий вдруг коснулся ладонью моей чешуи, и я… очнулся?

Во всяком случае, недавнее желание уничтожить и злость показались мне чем-то бесконечно далёким и по-детски глупым. Как можно желать уничтожить часть себя?

— Блэйк, пожалуйста! — я понимал её слова. Понимал, что именно «её», хотя и не понимал, что это значит. Даже смутно помнил, что Блэйк — это, наверное, всё-таки я. Во всяком случае, это сочетание букв — имя — было мне знакомо. Наверное, за несколько секунд до этого я действительно спал? Ведь нельзя же не понимать слов, считать их бессмысленными звуками, а потом вдруг в одно мгновение научиться. — Не надо!

«Не надо — что?» — спросил я. Она растерянно замолчала, а потом всё-таки продолжила.

— Рушить дома… И никого обижать не надо.

Дома? Рушить?

Я поднял голову и оглянулся. Действительно, стена одного из домов была снесена, видимо, моим хвостом.

«Я нечаянно, во сне», — сказал я ей, и она, кажется, не поняла. Точнее сформулировать словами я не умел, поэтому пришлось по-другому. Поток эмоций, чувств, впечатлений — я мог объясниться лишь с ней, но мне и не нужно было говорить ещё с кем-то.

«Темнота, страх, одиночество, чёрный, горячий, клетка. Один-много, маленький-большой, сквозь: растворение. Тесно, раздражение, злость, небо, вверх».

А потом я не удержался и передал ещё одно чувство — полёт. Самое сложное, самое восхитительное, состоящее из десятка образов. Штормовой ветер — надёжная опора сильных крыльев. Бьющиеся вокруг молнии — интересная, бесконечно любимая игра. Облака — уютные, мягкие. Гром — торжество жизни, ликование и восторг, бьющиеся в сердце. Океан внизу — и вокруг, в дожде; бесконечный, безумный, всесильный и — послушный.

— Ри, что с тобой? — к пошатнувшейся и как-то странно вскрикнувшей Ней (строго говоря, мной она воспринималась как довольно сложный образ «Я-вне-снаружи-целое-равное-близкое-дополняющее-необходимое-постоянное» и несколько вовсе уж непереводимых эмоций) ещё какая-то двуногая. В которой, к слову, тоже чувствовалось что-то знакомое, и даже родное.

— Не знаю. Такое… странное ощущение… — я не понял сопутствующей эмоции — что-то вроде растерянности, — и попытался уточнить. В ответ эмоция только усилилась, но никакой расшифровки не последовало. — Я даже не знаю, с чем сравнить! — она кинула на меня мимолётный взгляд, необычная эмоция окончательно вытеснила в ней все остальные. А я окончательно отчаялся понять, поэтому тоскливо вздохнул и прислушался к рокоту грозы. В нём чудилось что-то тревожное, что-то неправильное. — Мне кажется, мы как-то можем мысленно общаться, только я не могу понять. У него в основном не слова, а образы, и какие-то совершенно нечеловеческие!

— А чего ты от стихии хочешь? — хмыкнула вторая. — Хорошо хоть, образы есть!

Я уже, было, вознамерился прервать этот странный разговор и позвать-таки Её с собой в небо, как неясная тревога превратилась в чудовищной силы удар грома и странный зов, которому невозможно было противиться. Зов о помощи.

Я торопливо расправил крылья, намереваясь раствориться, чтобы взлететь быстрее. Но меня опередило что-то яркое и огромное, мгновенно взмывшее над крышами. Брат-Враг взлетел вверх, намереваясь упасть на город. Я почувствовал Её испуг и страх двуногой, стоявшей рядом, услышал их вскрик и понял, что по каким-то причинам я должен не позволить этому случиться. Вспомнив свой странный реальный сон, я даже понял, что происходит с Братом-Врагом, и, растворившись, бросился ему навстречу.

Две стихии столкнулись в небе. Несколько коротких мгновений длилось странное состояние единения, противоречащего всем законам магии и разума; чудовищное противоборство, подобное столбу обезумевшего, завёрнутого в спираль ветра, соединяющего смерчем небо и океан. Игра двух бесконечно далёких сил, не способных принести друг другу какой-либо вред, да и не желающих этого, но способных уничтожить всё, что попадётся на пути. А потом безумное сплетение океанских вод и первородного пламени вновь распалось на двух драконов.

Брат-Враг признал моё право старшинства; здесь и сейчас, на этом клочке суши меня было больше. И мы оба отправились на зов.

Сознание возвращалось постепенно.

Вернее, не так. Сначала был сон. Или не сон?

Я сидел в знакомом месте у Рассветного порта, на крупном валуне в полосе прибоя. Насквозь мокрая рубашка тяжело липла к телу, равно как и закатанные до колена брюки, но в данный момент это не было неприятно. Дождя не было, и от воды поднимался туман, судя по всему, намеревавшийся остаться всерьёз и надолго.

— Мне тоже тут очень нравится, — прозвучал тихий, очень необычный голос: проникновенный, мягкий, как шелест дождевых капель по крыше. Моего плеча коснулась невесомая тонкая ладошка, и рядом на камень опустилась, осторожно меня потеснив, хрупкая фигура. Вздохнув, я поднялся, обернулся к ней и присел на корточки, не обращая внимания на накатывающие волны, взял холодную ладонь в свои. Это была девочка лет двенадцати, с тёмными волосами, очень светлой кожей и яркими серыми глазами. Девочка щёлкнула меня по носу и улыбнулась; настолько светло и радостно, что я не удержался от ответной улыбки. — Ты хороший, — сообщила она.

— Спасибо, — я даже не знал, что ещё ответить на столь непосредственное заявление.

— Мне страшно, Блэйк, — она вдруг помрачнела и вздохнула. Совсем по-взрослому.

— Не бойся, я буду тебя защищать, — я ободряюще улыбнулся, но на неё это простое заявление произвело магическое воздействие.

— То есть, ты мне правда поможешь? — восторженно переспросила она.

— В чём именно?

— Прогонишь их, — пожала плечами девочка.

— Кого?

— Тех, кто делает мне больно, — она перевела печальный взгляд на океан за моей спиной. — Мне одной страшно, и я совсем ничего не могу сделать. Ты бы смог стать моим защитником, — тяжкий вздох.

— Но… кто это? — растерялся я. В голове совершенно не укладывалось, что кто-то может желать зла и, более того, причинять боль ребёнку, да ещё ребёнку с такой светлой улыбкой, от которой хотелось быть лучше, чем ты есть на самом деле, сделать что-то большое и доброе для всего окружающего мира.

— Те, кто создаёт дыры в ад, — дрожащим голосом произнесла она.

— Сектанты? Но зачем им это?!

— Я не знаю, — девочка всхлипнула, вытирая ладонью глаза. — Я не могу у них спросить, а сама не понимаю. Я же ещё совсем маленькая, а люди — они такие сложные!

— Не плачь, я всё сделаю, я с ними разберусь, — торопливо пообещал я. Каждая слезинка этого создания отчего-то отзывалась щемящей болью глубоко в сердце. — Я буду твоим защитником, и никто больше не посмеет делать тебе больно, хорошо?

— Спасибо! — звонко рассмеявшись, девочка обняла меня за шею и чмокнула в щёку. — А теперь тебе пора.

— Подожди, но я же даже не знаю, как тебя зовут, — вдруг сообразил я.

— Мы давно-давно знакомы, — радостно рассмеялась она. — Неужели ты меня не узнал?

— Честно говоря, нет, — я покачал головой. Понятие «давным-давно» как-то не ассоциировалось у меня с двенадцати, или даже десятилетним ребёнком.

— Я Аико, — беспечно пожала плечами девочка. — Ты меня уже давно защищаешь, а теперь ты мой хранитель. Больше ни у кого — ни у кого нет защитника-дракона! С тобой мне не страшно… Тебе пора! — светло улыбнулась она и совершенно неожиданно отвесила мне оплеуху. С недетской силой, да ещё и отозвавшуюся болью в затылке.

— …Блэйк! — от второй оплеухи я открыл глаза, сообразив, что лежу на каких-то камнях, над головой серебрится плёнка защитного купола.

— Твою Силу, Рико, ты озверел?

Так. Что-то мне это напоминает.

— Но он же очнулся!

— Да ты ему шишку на весь затылок организовал, умник! — прорычала миу, давая подзатыльник огненному нашему. Нет, определённо, я это уже где-то видел!

Мне помогли сесть, я благодарно кивнул, растерянно озираясь. Улица. Судя по всему, где-то в Скальном районе. Разрушений в поле зрения не видно, трупов тоже. Компания весьма знакомая: миу, Аморалес, Салем и Аро. Мы сидели буквально посреди улицы. Какой-то экипаж, снизив скорость, объезжал нас, вжимаясь в край пешеходной дорожки.

— Что случилось?

— С какого момента? В смысле, что ты последнее помнишь? — с ухмылкой поинтересовался Салем.

— Я? — вопрос оказался неожиданно сложным. А что я помню? — Меня хранителем назначали, пока мне Рико по морде не дал…

— Хранителем чего? — тут же влез огненный наш.

— Аико, — машинально ответил я. — Она сама попросила.

— Интересные у тебя глюки, — задумчиво хмыкнул Салем.

— Ладно, а до этого что помнишь? — нахмурилась миу.

— До этого? А до этого… ничего не помню, — неожиданно осознал я. Ведь действительно, не помню.

— А с памятью-то у него что? — возмутился Аморалес.

— А кто ему затылок разбил? — огрызнулся Салем.

— Так ведь я…

— Постарайся, это важно, — отмахнулась от обоих, как оперная дива от поклонников, целительница. — Что-то ты должен помнить! К примеру, нас — помнишь?

— Сейчас, подожди, сосредоточусь, — я вздохнул. В голове кроме звонкого голоска девочки Аико не было ровным счётом ничего. Хотя… — Вас всех помню. Весь учебный курс помню. О! Учёного из другого плана помню. Потом ещё про драконов что-то помню, — я нахмурился. — Только, по-моему, это тоже сон был…

— Ага, кошмарный, — хихикнул даймон. — Но ты на верном пути, вспоминай дальше.

— Стоп! — упоминание про кошмар вызвало целый поток несвязных отрывочных образов, я даже за голову схватился.

— Ты смотри, прозрение близится, — Энрике ткнул локтем старшего Гончую. Тот отмахнулся, но улыбку удержать не смог.

— Так. Это был не сон? — бардак в голове наконец стабилизировался, и я даже более-менее вспомнил. В частности, то, как был драконом. Во всяком случае, ту часть событий, какую мог осознать. Очень сложно с позиции обычного человеческого мышления оценивать ощущения, мысли и поступки существа совершенно иной природы. Дракон, как и мы, видел и ощущал дождь, но одновременно был этим самым дождём. А уж понять механизм того процесса, который в моей памяти отложился как растворение, я и вовсе не могу. Равно как и многие другие вещи. — Последнее что я помню, так это странный зов, и то, как мы… с тобой? — я вопросительно покосился на даймона. Тот, для разнообразия молча, кивнул. — Так вот, помню, как мы с тобой полетели на этот самый зов, и на этом всё кончилось. А где мы, собственно? И вообще, может, стоит освободить проезжую часть?

Проезжую часть мы, само собой, освободили. Лея, возмущаясь, что наши приключения с достойной лучшего применения периодичностью происходят именно в её дежурство, отправилась на пост, Салем с Аро тоже с нами идти отказались, сославшись на какие-то дела, поэтому мы с Аморалесом, недолго думая, отправились ко мне на кухню вдвоём. Надо было обсудить и утрясти последние события в спокойной обстановке.

Лучше бы мы подумали подольше.

— Блэйк! — Марена повисла у меня на шее, стоило выйти из телепорта. Сначала я от неожиданности решил, что целью этого броска было меня придушить. Отнюдь, у девушки просто была истерика.

— Что случилось? — вздохнул я, обнимая её вздрагивающие плечи. Ответить что-то внятное мне не смогли: рыжее чудо рыдало в два ручья, совершенно не способное на диалог.

— Что случилось?! — возмутилось рядом ещё одно чудо, не способное на диалог. Судя по всему, у Реи тоже было состояние, близкое к истерике, только выражалось это по-другому. Для начала я схлопотал от подруги подзатыльник. После того, как тем же местом меня о брусчатку приложил даймон — ощущение феерическое; с трудом удержался от болезненного шипения, стиснув зубы до хруста эмали, и схватился одной рукой за пострадавшее место. В том, что не успел отшатнуться, меня оправдывает одно: от княжны я подобного ожидать мог в последнюю очередь. Куда делась невозмутимая, лёгкая и жизнерадостная Реи? Кто её подменил в моё отсутствие? — Твою Силу, Блэйк, ты на улицу выгляни! И… ты, вообще, этот шторм видел? Ты, ты… Гр-р! Убила бы!

— Реи, хватит скандалить, это не твоё амплуа, — я поморщился. — К тому же, успокаивать вас двоих одновременно я не в состоянии чисто физически; тут нужны совершенно разные методы.

— И как я тебя до сих пор терплю? — прорычала Реи.

В общем, ещё полчаса было убито на опровержение упрёков, успокоение страждущих, клятвенные обещания «больше никогда»… В общем, время прошло шумно, весело и абсолютно бессмысленно. После этого, кое-как успокоившись, мы уселись за стол, тупо глядя друг на друга. Осталось нас двое — я да даймон; девушки, взяв себя в руки, громко заявили, что «глаза б наши вас не видели!» и ушли куда-то. Куда — я не интересовался. Я был… благодарен Реи, которая увела ошарашенную Марену и раздражённую себя. Слишком всё последнее время… не так, слишком этого «всего» много.

— Цаг будешь? — мрачно предложил я.

— Лучше чего-нибудь покрепче, — хмыкнул он. Я пожал плечами, но принёс бутылку вина. — Упреждая твои вопросы, сообщаю: мы никого не убили.

— А куда же нас тогда понесло? — вздохнул я, откинувшись на спинку стула.

— А вот на этот вопрос даже я тебе ответить внятно не смогу, — Аморалес развёл руками. — То есть, я частично всё это помню, но как объяснить, что именно мы делали… Может, знакомились с городом? — вздохнул он. — Во всяком случае, после того, как ты мне немного вправил мозги, мы отправились к центру города, и начиная оттуда… Помнишь то состояние на грани исчезновения, в котором ты сквозь стену проходил, и которое позволяет мгновенно перемещаться? В общем, насколько я понял, это что-то вроде растворения в первостихии. То есть, дракон всё-таки имеет какую-никакую личность, а у собственно стихии её не может быть в принципе. Так вот это состояние — что-то вроде пограничного. Вроде бы, и черты личности сохраняются, и приобретается состояние чистой стихии. Я это к чему рассказываю-то… В общем, добравшись до центра города мы, как я понимаю, ушли в это состояние. Во всяком случае, я — точно. Вернее, не в это, а гораздо дальше. Я, например, стал всеми огнями города сразу, — он насмешливо хмыкнул. — Свечи, магические светильники, все заклинания стихии огня… Рискну предположить, что с тобой произошло то же самое, только «размазало» тебя куда сильнее; всё-таки, воды в Аико побольше будет. Наверное, потому и не помнишь ничего. Я как оклемался — Салема с Аро на уши, и тебя искать.

— Спасибо, — вздохнул я. — То есть, по этому самому «зову» ты тоже ничего не знаешь?

— Нет, — он пожал плечами. — А что ты бредил про хранителей?

— Да сон мне приснился… дурацкий, — я поморщился. Отчего-то вдаваться в подробности и сообщать о коротком разговоре с девочкой Аико мне крайне не хотелось. Пусть это невозможно, но я каким-то десятым чувством знал — всё это было. Было, наверное, куда реальнее, чем то, что происходит сейчас. А обсуждать подобные вещи вслух казалось… по меньшей мере невежливым.

Хотя… кого я обманываю? Рука до сих пор ощущает холодную детскую ладошку!

Да, Туман побери, да, я не могу забыть! И не девочку Аико, а свою сестру. Да, прошло двадцать лет, я думал, что успокоился и привык. Привык — да, успокоился… Мою ж Силу, я чувствую себя виноватым! Более того, я знаю, что виноват. Я должен был, просто обязан был защитить их тогда!

Этот странный сон-явь будто отбросил меня на годы назад. Может быть, это — шанс всё исправить? Да, Хеллу, Кари и родителей уже никогда не вернуть, но… девочка по имени Аико попросила меня о помощи! Просто шутки подсознания? Или у этого города в самом деле есть душа? Маленькая девочка с улыбкой, похожей на золотой дождь?

Да. Именно так, и никак иначе.

— Энрике, вот тебе больше полутора тысяч лет, — неожиданно пробормотал я.

— Да, больше, правда, ненамного, — вздохнул даймон. — А с чего ты вдруг завёл эту тему?

— Как ты умудряешься, столько прожив, оставаться таким вот жизнерадостным раздолбаем? — я хмыкнул. Он радостно ухмыльнулся, явно собираясь сказать какую-нибудь гадость, но почему-то вдруг пристально посмотрел на меня, слегка прищурился и несколько посерьёзнел.

— А к чему ты спросил?

— Это принципиально важно?

— Я бы сказал, да. Зная, что натолкнуло тебя на такие размышления, я смогу более внятно ответить.

— Просто праздное любопытство. Я в свои неполные пять десятков лет чувствую себя старым, как отроги Белых гор, а у тебя всё как-то весело получается…

— А, да тут всё просто, — как мне показалось, с облегчением отмахнулся огненный наш. — В сущности, все расы можно разделить на стихийные, дикие и долгоживущие, а люди — они где-то посередине между последними двумя. Дикие живут очень быстро, их срок жизни не превышает сотни лет; стареют они так же стремительно, всего за год-два. Долгоживущие, вроде эльфов, живут около тысячи лет; они живут медленно, и через тысячу лет разум устаёт от накопленного опыта, и эльфы, не старея, ложатся и умирают. Некоторые, правда, умудряются прожить и дольше, но это такие зануды! А мы, стихийные, потенциально можем жить сколько угодно, поэтому у нас психика по-другому устроена; если как эльфы жить и всё постоянно помнить, можно свихнуться. Вот мы и взрослеем медленно, и от жизни не устаём тысячелетиями. Хотя, как правило, через несколько тысяч лет всё надоедает, и мы растворяемся в стихии. Во всяком случае, у даймонов — так, а у других не знаю. Подожди, а у вас что, это не проходят?

— Проходят, наверное. Но я как-то мимо прошёл весь предмет, — я хмыкнул. — Что поделаешь — не интересовался я этими вопросами в юности, не до того было.

— Чем ты вообще в юности интересовался? — заржал товарищ.

— Всем, чем положено интересоваться жизнерадостному балбесу из хорошей семьи, — хмыкнул я. — Боевой магией и хорошенькими ведьмочками. Как ты можешь наблюдать, по обоим вопросам у меня твёрдое «отлично».

— С боевой магией я не спорю, а вот по поводу ведьмочек, — Аморалес с сомнением покачал головой.

— А по поводу ведьмочек ты и знать ничего не можешь, — хихикнул я. — Мы с тобой тогда знакомы не были.

— То есть, после знакомства со мной ты перестал интересоваться ведьмочками? — совершенно искренне ужаснулся друг.

— Туман тебя побери с такими предположениями! — праведно шарахнулся я. Даже сотворил охранное знамение. — Просто в тот момент я перестал быть жизнерадостным балбесом, потому как должен же кто-то тебя удерживать в ответственные моменты?

— Последнее время в самые ответственные моменты ты дуришь похлеще меня, — пренебрежительно фыркнул даймон.

— Вывод один: я впадаю в детство, — грустно заключил я, заглядывая в опустевший бокал. — Рико, мы должны их поймать.

— Кого? — растерялся тот.

— Сектантов этих. Из-за них… Короче, всё плохо будет, если мы их не накроем.

— Это я уже понял, — вздохнул друг. — Что же, давай думать. В конце концов, что нам ещё остаётся?

И мы принялись думать, вооружившись бумагой, письменными принадлежностями и внушительным кувшином цага.

Сначала пошли факты, связанные с нашим делом в хронологическом порядке. Сперва — странная смерть графини Ла’Триз: что-то, что напугало лошадь до безумия, и не оставило никаких следов. Вторым пунктом, по некотором размышлении, был записан безумный оборотень и картинка на стене в моей гостиной. Дальше — пробел длинной в двадцать лет и появление твари из другого плана. Смерть Ла’Триза. Массовые жертвоприношения, и, наконец, три дракона. Причём связать пока получилось только два факта. А ещё наше превращение вполне вписывалось в общую ситуацию и, кстати, вызывало меньше всего вопросов, как ни странно. По остальным же пунктам — полный ноль и никаких предположений. Вернее, предположения-то были в огромном количестве, одно фантастичнее другого, но ни одному из них отдать предпочтение было невозможно. Проще говоря, глухой тупик со всех сторон.

— Давай думать, как всё выяснить. Интересно, а что у нашего драгоценного начальника получилось с СБК? — я вздохнул. — Туман побери, надо ещё что-то с соседями решать… Вот когда пожалеешь, что в доме нет дворецкого! — я обеими руками потёр лицо.

— Ладно, тогда ты иди, улаживай финансовые вопросы, а я поговорю с Шоном.

— Как бы я хотел с тобой поменяться!

— Ничего-ничего, помучайся, тебе полезно. Вечером я с новостями буду тут, попробуем подумать уже со всеми возможными фактами.

Я распрощался с даймоном, допил цаг и отправился приводить себя в порядок: идти общаться с моими респектабельными соседями в мятых брюках на босу ногу себе дороже. Конечно, забавно будет видеть реакцию, но, боюсь, со мной перестанут даже здороваться…

Через полчаса я вышел из дома и для начала нервно хмыкнул, окинув взглядом изменившую облик улицу. Впрочем, пострадали всего три дома, вокруг которых собрались группки людей — судя по всему, маги из строителей. Вспомнить бы, кто в пострадавших домах обитает!

Так, начну-ка я с соседки слева. Насколько помню, это была милая старушка-вдова госпожа Ап’Каут. Её муж, офицер военного флота, погиб в одной из множества мелких военных операций. Как положено капитану, последним покидал тонущий корабль, и не успел; он и ещё несколько офицеров. У вдовы осталось двое детей; старший сын лет семидесяти и младший, практически мой ровесник. Младшего звали Курт, мы с ним в детстве даже дружили, пока я не отправился обучаться магии. А вот старшего… То ли Фер, то ли Френ.

С госпожой Ап’Каут особых проблем касательно улаживания инцидента не возникло. Она была дома, встретила меня вполне радушно, сокрушённо покачала головой над «вышедшим из-под контроля магическим экспериментом», похвалила моё «умение отвечать за свои поступки», пообещала прислать счёт за восстановление. А потом мы вполне мирно посидели за чашечкой цага, разговаривая о жизни. Отдать должное пожилой леди, поговорить с ней было весьма интересно, что оказалось для меня открытием. Несмотря на телесную немощность — Марго Ап’Каут была очень хрупкой, миниатюрной старушкой с пергаментной прозрачной кожей и аккуратно прибранными пушистыми седыми волосами, — разум её был ясен и силён. Пожалуй, гораздо яснее чем у многих молодых. Мы немного поговорили о классической литературе, потом перешли к живописи. Вдова поинтересовалась у меня впечатлениями от недавно открывшейся выставки молодой художницы Марены Са’Тор, на что я вполне искренне порекомендовал эту самую выставку посетить.

В общем, распрощались мы где-то через час, вполне мирно. Я даже с искренним удовольствием пообещал непременно зайти в гости на чашечку цага, как только более-менее разберусь с работой. Госпожа Ап’Каут утешительно похлопала меня сухой тонкой ладонью по плечу и к моему удивлению очень уважительно отозвалась о моей увлечённости столь благородным и нужным делом, посокрушавшись о беспечности большей части молодёжи, не желающей выполнять свой долг перед обществом и этим миром.

Собственно, на общении со старой вдовой положительные впечатления кончились.

— Само собой, ты оплатишь разрушения, граф, — панибратски усмехнулся мне ещё одна жертва разрушений: виконт Даз’Кер, неприятный толстый мужчина лет ста — ста двадцати, рыжеволосый и зеленоглазый. Возможно когда-то в молодости он и обладал аристократической внешностью, но сейчас скорее напоминал нечистого на руку купца. Я человек довольно спокойный, но у меня уже на второй минуте общения зачесались кулаки в желании стереть эту мерзкую ухмылку. Желательно, вместе с комплектом зубов. — А ещё моральный ущерб, и, конечно, я подам на тебя в суд за опасные эксперименты в городе, — он расплылся в совершенно уж омерзительной ухмылке. Прилагая максимум усилий, я просто безразлично пожал плечами.

— В таком случае, удачи с подачей иска. Если желаете, можете меня даже на суд чести вызвать, — с трудом задушив ехидство в голосе, предложил я.

— Почему бы и нет? Ведь если я не в состоянии по состоянию здоровья участвовать в суде чести, могу прислать своего представителя, — скучающим тоном сообщил он, в отличие от меня, не находя нужным скрывать своё пренебрежение. Оно и понятно — Даз’Кер является попечителем и, фактически, владельцем одной из лучших боевых школ города, а я, собственно, не профессиональный боец.

— Легко. Не имею ничего против. В этом случае я ведь тоже могу выставить против себя замену.

— Не думаю, граф, что ты на это пойдёшь. Подобные тебе очень щепетильны в таких вопросах.

Я только пожал плечами, не находя нужным отвечать. Если бы тут дело шло об оскорблении моей чести или чести женщины — наверное, да. Но в плане воспитания подобных моральных уродов… Представив, что именно может сделать Макс с любым из бойцов любой школы, я насмешливо ухмыльнулся. Оппонент встретил мою улыбку настороженно: видимо, понял, что сглупил, и тут же пошёл на попятный.

— Впрочем, суд чести — это лишне, вполне с тебя и обычного хватит. Или, может, откупишься одним из поместий, а? — ухмыльнулся он, подмигивая.

— При всём моём уважении, ремонт этого дома, возраст которого не превышает двухсот лет, не будет стоить не то что поместья — хорошего скакуна из конюшни родового замка моей семьи. А всё остальное… Скажите, виконт, вы что, действительно наивно полагаете, что ваше обращение в суд может как-то мне повредить?

— Неужели думаешь, что не повредит? Объяснять придётся, что за эксперименты проводил.

Я хмыкнул, представив это объяснение. Не слабо, а? Заявить во всеуслышание, что «эта грязная ищейка Даз’Тир» ко всему прочему ещё и дракон. Гастроли цирка с клоунами, тьфу.

— В общем, ожидаю вызова в суд, — отмахнулся я, поднимаясь из кресла. — Всего хорошего.

Третьего пострадавшего, по сравнению со вторым, можно было назвать даже вполне неплохим. Я просто не люблю журналистов. А этот человек являлся владельцем одной из городских газет, человеком ушлым, да ещё с некоторыми магическими способностями. Встретил он меня в крайне возбуждённом состоянии, постоянно подпрыгивал и восхищался всем подряд. Увиденное привело его в искренний восторг, и Ка’Верд пытался выпросить в качестве материальной компенсации интервью. Я отказался, он не слишком расстроился и некстати вспомнил о моей работе. В результате от последнего из соседей я вышел опустошённый и взвинченный, да ещё ко всему прочему голодный. Время близилось к пяти часам вечера.

Оставив на столе в собственной кухне послание даймону с адресом, где меня искать (вдруг не успею до его возвращения?), я отправился в любимую «Тихую гавань».

— Привет водоплавающим! — меня со всей дури (впрочем, как обычно…) шарахнули ладонью по плечу. Хорошо, руки в этот момент ничем не были заняты!

— Аморалес, скажи, что ты ко мне прибыл с хорошими новостями, иначе я тебя просто убью, — не глядя на товарища, вздохнул я.

— Ты что такой грубый? Фу, как нехорошо! А я тебя рекомендовал как весьма воспитанного человека, дружелюбного и жизнерадостного, да ещё и друга хорошего!

Вздохнув, я оторвал взгляд от тарелки, разглядывая, кого же там принесла нелёгкая.

Ещё раз вздохнув, решительно отодвинул стул и рывком встал. Даймон дёрнулся: видимо, решил, что я намерен воплощать в жизнь свои угрозы.

— Счастлив видеть вас в нашем городе, эо-чи, — я коротко поклонился. — Блэйк Даз’Тир, к вашим услугам.

— Рико рассказывал мне про тебя, — открыто улыбнулась эльфийка, опускаясь на галантно выдвинутый вышеупомянутым стул. — Я Шаттэо-Чи-Тирилио, или коротко — Лио, — представилась она. Я на несколько секунд задумался, подбирая перевод. Что-то вроде «Лунная бабочка, рождённая из лепестка белой розы». Я же говорю, эльфы — народ экзотический…

— И мне про тебя, — усмехнулся я, ехидно покосившись на даймона, принимая её обращение на «ты». — Рассказывай, что удалось узнать Шону? — продолжил я, когда все расселись на своих местах.

— Я не смог с ним связаться, — Аморалес поморщился. — Алисия сказала, он ещё не вернулся из столицы. Пришлось пообщаться кое с кем из знакомых, выйти на СБК. На месте происшествия тогда были найдены слабые следы магии, кроме того неподалёку обнаружились рисунки на земле. Но подробно изучать их никто не стал. Смерть графини не особо заинтересовала этих типов, они и не старались.

— Что за рисунки?

— Не разглядывали. Сказали, не то абстракция, не то какие-то руны. Но, поскольку никакой силы в рисунке не было, не придали значения.

— А магия?

— Неопределённой природы, слишком слабая. Даже примерно не сумели определить стихию, не то что назначение. Списали на флуктуации природного фона, вызванные внезапной смертью человека. В принципе, не такая уж редкость, а все погрешности хоть и нетипичные, но укладываются в допуски.

— То есть, вполне возможно, что картинка прекрасно нам известная, плюс слабые отблески ауры… Туман побери! Ива говорила, что это печать демона, но на их руны это не похоже — вспомни ту пентаграмму. Вернее, похоже, но не они. Как… стилизация, что ли?

— Это не обязательно должны быть руны, несущие магическую нагрузку, — пожала плечами эльфийка. Видимо, благодаря разговорчивому Аморалесу она была вполне в курсе происходящего. — В некоторых ритуалах достаточно простого портрета.

— Да, но такой символ не будет нести никакой больше нагрузки, кроме обозначения конкретной личности, как тот же портрет. Обрати внимание, для призыва демонов использовалась вполне себе обычная пентаграмма, а не один наш символ. Значит, это клеймо — нечто вроде личной подписи. Но как оно оказалось в моей гостиной? Причём тут этот оборотень?

— Якорь? — прищурилась эльфийка. Я медленно кивнул.

— Мы ведь имеем дело не с сущностью, которую кто-то пытается вызвать сюда. Не стоит забывать, что мозговой центр — это именно демон, а не местные маги. От них требуется немного: показать ему, куда бить. Выбрать слабое место, а способ и меру воздействия определяет уже он сам. Это объясняет абсолютно всё, кроме рисунка на стене моей гостиной.

— Ему нужна была дверь. Или слуховое окно, — предположил, пожав плечами, Энрике. — Интересно, почему именно в твоём доме? Ты же даже на Управление тогда не работал!

— Не знаю. Но один имперец задал мне очень правильный вопрос, который я себе задать не удосужился; на тренировке, когда я Гончую гонял, я упоминал. Почему я, да и не только я, решил, что стал Ищейкой именно из-за смерти моей семьи?

— То есть, ты полагаешь, тот, кто убил твою семью, знал об этом заранее? Что ты Ищейка?

— Рассуждать можно долго, а толку — мало. Сейчас у нас пока только одна идея: прощупать то, что торчало у нас перед самым носом всё это время. Стену в моей гостиной, — хмыкнул я, поднимаясь из-за стола. — Энрике, давай знаешь как поступим… Ты найди Гора, а я… кое-что ещё должен сделать. И через пять минут встречаемся у тебя, хорошо?

Даймон одарил меня долгим изучающим взглядом. Несколько помрачнев, кивнул.

Понял ли он то, что понял я? Вспомнил ли то, что вспомнил я?

Впрочем, этот вопрос мы обсудим очень скоро.

А мелочь, которую я хотел сделать… Просто вспомнилось, что я до сих пор даже ни разу не подарил любимой девушке цветы. Вот такие порывы лучше никогда не откладывать, если есть возможность реализовать сразу: потом забудется, и дорогой тебе человек не получит приятных эмоций, не улыбнётся, не обрадуется лишний раз. Казалось бы, мелочь, но именно из таких мелочей и складывается жизнь. Сейчас не сделаешь — а в любой следующий момент может стать уже слишком поздно.

Причём в нынешней ситуации «поздно» станет окончательно и бесповоротно, не только для нас, а заказать несколько букетов с доставкой на дом — дело даже не пяти, а двух минут. Написать короткую записку, заверив отпечатком ауры, и воспользоваться для отправки почтовым ящиком «Тихой гавани».

Через оговорённое время мы втроём сидели в доме Аморалеса в креслах. Начать разговор первым никто не решался: Гор, которому явно ничего объяснить не успели, глядя на наши мрачные рожи, предпочитал помалкивать. А мы с Энрике просто ждали, кто первый не выдержит, играя в гляделки. Не выдержал я.

— Итак, господа, у меня очень дерьмовое предчувствие.

— Аргументируй, — вздохнул горец.

— В наших рядах завелась крыса, — я пожал плечами. — Собственно, именно поэтому нас здесь всего трое. Мы — драконы, как бы странно и дико это ни звучало. Самой нашей сущности противно то, что пытается сотворить наш враг, и именно поэтому лично у меня в присутствующих нет ровным счётом никаких сомнений. Ну, и ещё трёх существах в этом городе, но, полагаю, все согласятся, что это не совсем женское дело, — я позволил себе усмешку, Гор кивнул, а Энрике тоскливо вздохнул.

— Но с чего вы вообще взяли, что имеется предатель в Управлении, который состоит в этой… секте. Я ведь правильно понял твои слова про крысу, Блэйк?

— Ага, — кивнул Рико. — Они действуют уже очень давно, и до этого ни разу не прокололись. До смерти Ла’Триза никто даже не думал предполагать существования подобной организации. Поскольку действовали они активно, и сейчас мы располагаем сведениями о по меньшей мере двух организованных ими убийствах, причём организованных достаточно давно, логично предположить, что эти два убийства — далеко не единственные. Вывод напрашивается один: кто-то держал их в курсе, направлял и мягко подталкивал следствие в сторону, чтобы не было замечено сходство. И он очень давно в этом замешан, вероятно, с самого начала… Блэйк?

За что была убита моя семья? Ведь не просто же так на них пал жребий. Это могло быть случайностью, если бы в дом действительно вошёл свихнувшийся оборотень. Но это клеймо…

Две цели. Я — Ищейка, и отец. То ли он что-то знал, то ли догадывался, то ли просто мешал. Граф Орес Даз’Тир был человеком весьма умным, решительным, импульсивным и иногда даже излишне благородным. При наличии денег, связей, влияния — действительно, опасный человек.

Пожалуй, отец выглядит более вероятной целью. Да и тот факт, что неизвестный организатор мог знать о проявлении во мне этого дара, вызывает сомнения. Убить отца и организовать наблюдение за сыном — мало ли, о чём догадается.

Смерть его тогда толком не расследовали. А я был слишком раздавлен произошедшим, чтобы задуматься и настоять. К тому же, до недавнего времени и внятных предпосылок для подозрений не было: ведь оборотень сознался. Защита была отключена из-за того, что все дома. Спокойно вошёл, спокойно вышел.

Была ли отключена защита?

Мою ж Силу, почему я в это поверил?! Отец не отключал её, он постоянно забывал про её существование, а мать и сёстры вообще этого не умели. А когда утром я уходил, всё было на месте.

— Мне так не хочется называть это имя вслух, — пробормотал я. — Просто не могу поверить… Рико, может, мы ошиблись, а?

— И что говорит тебе твоё чутьё? — полюбопытствовал Гор.

— Чутьё… — я скривился. — Чутьё говорит, что я, Туман меня побери, совершенно прав!

— Демоны преисподней, — простонал-выдохнул Аморалес, откидываясь на спинку кресла.

— Они самые, — я криво ухмыльнулся. — Есть какие-то идеи, как из этого выкручиваться и как жить дальше?

— Для начала следует всё-таки разобраться с твоей гостиной, — даймон решительно хлопнул себя ладонями по коленям, выпрямляясь. — А потом уже действовать в этом направлении.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть конкретные идеи и предложения? — скептически поинтересовался Гор.

— Есть. Импровизация. Потому что мы вообще ни в чём не уверены, кроме как друг в друге. А если это всё-таки не он?

— Как бы мне хотелось, чтобы всё было именно так! Туман побери… Ладно, пойдёмте, что ли, начнём дератизацию с моего дома?

Коллеги понимающе усмехнулись. Гор активировал телепорт, перестав задавать вопросы; видимо, решил, что от нас ответов добиваться бессмысленно, а время покажет истину.

Запертую на ключ дверь я открывал медленно, преодолевая нематериальную тяжесть памяти, выраженную в неожиданно начавших дрожать руках. Меня не торопили; то ли проявляли тактичность, то ли настраивались.

Накрытая белыми чехлами мебель, занавешенные зеркала — просто дань традиции и моему нежеланию видеть эту комнату, погружённую обычно в стазис. Сейчас заклинание нарушилось, и я на всякий случай взял управление его нитями на себя, чтобы не оказаться замурованным тут при случайно захлопнувшейся двери.

Я замер в дверном проёме, прислушиваясь к комнате. Смутная тревога едва различимым маревом висела в воздухе. Что-то здесь изменилось, что-то было не так, но что именно — я пока не знал. Одно я знал наверняка: это не обычный и вполне предсказуемый в данной ситуации страх, это не знающее сбоев чутьё Ищейки. Раньше я ещё мог спутать эти ощущения, но не через двадцать лет практики.

Энрике и Гору не надо было ничего говорить, они обо всём догадались самостоятельно. Я почувствовал мягко разворачивающиеся сети заклинаний — магия тьмы и магия огня, а глубже я не вглядывался.

Осторожно, неторопливо мы вошли в помещение, слегка рассредоточиваясь. А потом я увидел его и замер, почти парализованный, не в силах понять, как же можно было такое не заметить?

— Какого… — пробормотал рядом эмоциональный даймон. А мне хотелось смеяться над простотой разгадки и собственной глупостью. Всего лишь проекция. Сложная, непонятная рунная вязь — это лишь проекция объёмной фигуры, сплетения символов в трёх плоскостях.

Конструкция занимала едва ли не половину комнаты, медленно вращаясь и переливаясь оттенками от бурого до алого в ритме биения чьего-то огромного сердца.

— Есть идеи? — прагматично поинтересовался Гор.

— Что-то мне подсказывает, нужно немножко подождать, — брезгливо поморщился Аморалес, и мы не стали спорить. В вопросах, касающихся демонов, даймонам можно доверять безоговорочно.

— И всё-таки, я хорошо вас воспитал, — раздался задумчивый голос из дальнего угла комнаты. Я не мог бы поручиться, стоял ли он там, когда мы открыли дверь; наверное, нет: всё-таки, комната находилась в стазисе. Но телепорта из нас троих не заметил никто, чему было единственное объяснение. — Подумать только, несколько дней, и вы раскопали даже больше, чем я ожидал… Пожалуй, Блэйк, надо было взять под свой контроль это дело с Ла’Тризом, а не доверять его Ищейке. Опять меня подвёл азарт и любопытство. Да вы не стойте, присядьте. У меня, к примеру, есть настроение поговорить; десяток минут ничего не решат.

— Тебе это не кажется пошлым? — задумчиво поинтересовался я, скрещивая руки на груди. — Опереточный злодей, разъясняющий свои мотивы и поступки в развязке сюжета.

— Я всегда любил классическое искусство, — он рассмеялся, срывая покрывало с ближайшего кресла и со вкусом устраиваясь в нём.

— Ненавижу театр, — брезгливо поморщился Аморалес. — Никогда не встречал ничего более фальшивого и бессмысленного.

— Даймоны, дети природы, — понимающе хмыкнул Шон. Или как там его на самом деле зовут? — А между тем актёр из тебя получился неплохой, пусть ты и не знал об этом. Как заметил наш Ищейка, весьма опереточный сюжет. Лиричный главный герой, лиричная главная героиня, и комедийный друг главного лирического героя, персонаж лично на мой взгляд куда более интересный, потому что не настолько придерживается канонов.

— А про меня как всегда забыли, — обиженно проворчал Гор.

— Ах да, — улыбнулся наш бывший начальник. — Отступление от сюжета. Знаете ли, в юности я…

Договорить он не сумел. Энрике решил продемонстрировать свою нелюбовь к театру наиболее наглядным образом.

Шон с шипением вскочил, опрокинув кресло, хлопая себя по плечам — на нём загорелся камзол. Впрочем, другого воздействия заклинание не произвело.

— Перехвалил, — брезгливо сморщился он. — Слишком перехвалил! Какая пошлость… магия! Ты, Блэйк, случайно, не пробовал так же проверять своего приятеля, Лафера? Напрасно, результат был бы точно тот же самый.

— Так ты тоже… воплощение? — хмыкнул я.

— Более ответственное и наполненное силой, замечу, — буркнул он. — Но, похоже, разговаривать вы не настроены. Значит, мне следует покинуть этот негостеприимный дом и заняться делами. У меня их много, — он коротко шутовски раскланялся и просто исчез. Без телепорта.

— Только мне эта встреча показалась незаконченной? — осторожно поинтересовался Гор спустя несколько секунд, на протяжении которых мы все трое молча таращились на пустое место. Ему было чуть проще, чем нам; Шон не был его другом.

— Скажу больше. Не просто незаконченной, а и вовсе дурацкой. Поговорили о театре и разошлись… Туман побери всю эту историю, когда же она закончится?

— Вероятно, это зависит большей частью от нас, — хихикнул горец.

— Блэйк, ау! Лирический герой оперетты, ты меня слышишь? — Энрике с крайне ехидным видом помахал ладонью у меня перед лицом. Я поморщился.

— Я думаю.

— Ты ещё и это умеешь? — искренне изумился даймон.

— Я ещё и не это умею! — машинально огрызнулся я, развернулся и направился к выходу. На пороге, сообразив, что присутствующие не спешат последовать моему примеру, через плечо поинтересовался: — Вы тоже желаете в стазисе вместе со всей комнатой отдохнуть?

— Эй, вот только без угроз! — возмутился огненный наш и вытолкал растерявшегося Гора из гостиной. — Можешь закрывать. А зачем ты её в стазис…?

— Это единственный известный мне способ изолировать находящееся внутри. Знаешь другой — поделись, — я пожал плечами, закрывая комнату.

— Что-то ты взвинченный больно, — сокрушённо покачал головой Аморалес. На это я предпочёл не отвечать. — Что-нибудь надумал?

— Несмотря на все твои усилия — да. Во всяком случае, я знаю, кого первого нам следует навестить.

— Лафера? — хором поинтересовались коллеги.

— Зачем? — опешил я.

— Ну… как, — на лицах обоих появилась растерянность. — Вы же тут про него не просто так говорили, — осторожно продолжил Гор.

— Не буду утомлять вас скучными подробностями. Если коротко — Лафер является аватарой, воплощением одной из тёмных божественных сущностей, что-то вроде ответственного управляющего на территории нашего мира. Так вот Шон, как только что выяснилось, аналогичное создание. Только если сущность номер один мало интересуется нашим миром, и Лафер всё-таки более-менее человек, за вторую я не поручусь.

— Кажется, я скоро лишусь способности чему-либо удивляться, — грустно вздохнул Гор, запуская пятерню в короткий ёжик волос.

— Демоны, — брезгливо поморщился даймон. — Вот почему мне этот убийца никогда не нравился!

— Ладно, думаю, нам лучше поспешить, — оборвал я друга, способного на эту тему разговаривать бесконечно.

— Куда, если не секрет?

— Сюрприз, — хмыкнул я, активируя телепорт.

Кажется, приближается окончание безумной поры, начавшейся с появления того существа из другого плана. Правда, пока неизвестно, какое именно окончание, и во что это выльется для всех нас, но я уже счастлив любому финалу. Я только пару минут назад, стоя посреди собственной гостиной и разговаривая со своим бывшим начальником, учителем и другом, понял, насколько я от всего этого устал. Не загадки, не расследование, не бессонница длиной в полчетверти — постоянное напряжение и ощущение вязкости, наэлектризованности воздуха. Последние секунды перед чудовищным штормом, вот на что это похоже.

Не знаю, что даёт силы Гору с Энрике делать вид, что всё нормально, и так и задумывалось. Предательство — это всегда больно. А тут не просто предательство… я затрудняюсь вообще определить степень тяжести подобных новостей. Шон нам был почти вторым отцом. Я не опускаю руки, наверное, только благодаря вот этому самому напряжению, душащему меня столько дней. Я пока даже ничего не чувствую…

— Мы где? — ошарашенно поинтересовался Гор, оглядываясь по сторонам.

— Пёстрая Лужа, — пожал плечами я, распахивая входную дверь дома. На двери было изображено совершенно неадекватное солнце с широкой кривой улыбкой. Аналогичные полудетские, полубезумные художества ядовитых цветов «украшали» весь фасад дома, и попадались даже внутри. Кажется, по большей части это были персонажи сказок различных народов мира, только выполнены они были человеком, страдающим по меньшей мере шизофренией.

Мы поднялись по аккуратной каменной лестнице на второй этаж, я постучал в одну из двух дверей, расположенных на небольшой площадке.

— Кто? — глухо раздалось оттуда почти без паузы, как будто обитатель квартиры дежурил под дверью.

— Макс, открой, свои, — всё ещё сомневаясь в правильности этого визита, отозвался я.

— Макс?! Наш Безумный Макс?! — прошептал ошарашенный Гор.

— Макс живёт в Пёстрой Луже?! — не менее ошарашенно вытаращился на меня Энрике.

Дверь плавно открылась. В проёме показался Крэг — полуголый, тяжело дышащий, он педантично, отработанными движениями бинтовал правую руку. Зачарованный бинт испускал бледное красноватое свечение, сигнализируя об останавливающемся кровотечении.

— Вы несколько невовремя, — мрачно буркнул он. Потом вдруг широко улыбнулся. — Рад видеть всех троих. Что это вы таким обширным составом?

— Макс, есть новости, — осторожно подбирая слова, начал я. — Нужно поговорить.

— На тему нашего основного дела? — прищурился Крэг.

— Да, — решительно кивнул я. Вид свежих повязок вселил в меня некоторую надежду: если Макс только что вновь сбивал приступ, есть шанс, что мы, сообщив свои печальные известия, останемся живы.

— Какие?

— Плохие, — честно хмыкнул огненный наш.

— Может, лучше мы внутрь пройдём? — предложил я. Макс нахмурился, глядя на меня с недоумением. Потом оглядел всех троих, радостно оскалился во всю пасть, и, развернувшись, отправился вглубь квартиры. Мы переглянулись и двинулись вслед за хозяином.

Квартира Макса, даром что находится в Пёстрой луже, очень похожа на своего хозяина. Здесь темно, пусто, неожиданно холодно и даже почти страшно. Причём не столько помещение пугает, а мысли о том, кем надо быть, чтобы считать это домом. Нормальная мебель присутствует только в кухне — и стазисный шкаф, и стол со стульями, и вполне человеческая посуда. Помимо кухни имеются всего две комнаты: тренировочный зал — пустая комната с холодными каменными стенами, каменным же полом и потолком, — и спальня. Правда, последнюю так можно назвать с огромной натяжкой: те же мёртвые холодные стены, в углу сиротливо жмётся одинокий шкаф, в другом углу — «кровать», скорее напоминающая собачий коврик. И всё. Причём освещение тоже есть только в кухне: сам хозяин прекрасно видит в темноте, а редкие гости принимаются именно тут. К тому же, с магией Гончая ладит крайне плохо.

Двери в комнаты были закрыты, поэтому вволю поехидничать над теплолюбивым даймоном не получилось. Да и жалко его стало — войдя внутрь, Энрике зябко поёжился, почти затравленно оглядываясь и откровенно демонстрируя свою неприязнь к окружающей обстановке. И это он только коридор с кухней видел, помещения более-менее нормальные!

— Слушай, а у тебя же, наверное, координаты квартиры есть, так что мы внутрь сразу не телепортировались? — тихо поинтересовался у меня Гор, когда мы уже входили в кухню.

— Тебе настолько надоело жить? — хмыкнул я.

— В смысле?

— В прямом, — хохотнул Макс. — Вот он один раз попробовал, больше не пытается.

— Да что случится-то? — продолжал недоумевать горец.

— Я крайне нервно реагирую, когда кто-то возникает из воздуха у меня за спиной, — беспечно пожал плечами Крэг. — До сих пор удивляюсь, что тогда этого балбеса спасло и как он успел среагировать, — он бесцеремонно ткнул в меня пальцем. Я задумчиво почесал шею.

— Да я сам удивляюсь… пол пальца левее, и я бы тут с вами не сидел. Дело в том, что Макс в момент моего появления тренировался с холодным оружием…

— Он что, тебя едва не зарезал? — предположил Гор.

— Ты меня недооцениваешь, — заржал Максимилиан. — Пол пальца левее, и нож не просто проткнул бы шею, а перебил позвоночник. — Гор судорожно сглотнул, Аморалес несколько нервно захихикал, глянув на меня как на психа. — Повезло, что у меня дома богатая аптечка по части травм различной степени тяжести, и этот балбес не скончался у меня на руках от потери крови. Плакала бы моя работа…

— Кстати, о работе! — оживился даймон. — Мы зачем, собственно, пришли! Короче, выяснилось тут…

— Подожди, подожди! — торопливо перебил я друга, проигнорировав ответный удивлённый взгляд. — Макс, сядь, пожалуйста за стол. Вот так. Руки перед собой. Ладони на стол, — Крэг не сопротивлялся, а я убрал из пределов его досягаемости всё, что было возможным убрать. — Извини, но это для нашего общего блага, — смущённо предупредил я, сгущая вокруг тела Гончей заклинание парализации — плотный, твёрдый на ощупь кокон. Насколько я знаю, это одна из немногих вещей, способных удержать Макса. Конечно, на несколько секунд, не больше, но хоть какой-то шанс! Макс хмуро покосился на меня, плотно стиснув челюсти, и процедил сквозь зубы:

— Мне уже не нравится то, что вы собираетесь мне сказать.

— Знал бы ты, как оно не нравится мне! — честно признался я, всё сильнее сомневаясь в правильности идеи поговорить с Крэгом. То есть, поговорить-то с ним в любом случае пришлось бы, когда-нибудь. С одной стороны, даже лучше, что мы его хоть чуть-чуть подготовим, да и зашли в удачный момент. Но, с другой, нас это может и не спасти… Конечно, шанс подобного мрачного исхода невелик, но он есть! Туман побери, почему последнее время все самые большие неприятности, происходящие в городе, концентрируются возле моей скромной персоны?! — Постарайся держать себя в руках. В общем, Макс, в событиях с демонами замешан человек из Управления… сиди! Макс, ты меня слышишь?! Смотри на меня… Ладони расправить! Ну! Вот…

— Кто? — коротко выдохнул Гончая.

— Шон, наш начальник.

Макс издал хриплый не то стон, не то рык. Руки судорожно стиснулись в кулаки, лицо исказила болезненная гримаса. Мужчина сквозь зубы процедил несколько грязных ругательств, потом открыл глаза и мрачно посмотрел на меня.

— Это точно?

Я не выдержал его взгляда и опустил глаза, слабо кивнув.

— Тытхам ра-ат олгар тахтарры Имии-лавар… — пробормотал Гор, сотворив какую-то сложную фигуру пальцами.

— А? — хором обернулись на него мы трое. Неожиданно для самого горца и всех нас непонятная фраза сразу несколько разрядила атмосферу.

— «Отведи от меня свой взор, Ледяной Лорд», — в крайнем смущении перевёл тёмный маг.

— Ледяной Лорд — это в ваших верованиях бог смерти? — уточнил я.

— Практически, — уклончиво ответил горец.

— Убирай своё заклинание, — шумно выдохнул Макс.

— Точно? — подозрительно сощурился даймон.

— Я могу его сломать уже секунды две, но не делаю этого просто потому, что больно будет и мне, и Блэйку. Так что лучше снимай.

Я не стал проверять на практике справедливость этих слов, и заклинание от греха подальше снял.

Ещё минут двадцать, или около того, мы пытались объяснить главе Гончих, почему ему пока нельзя пойти и свернуть шею Шону. Глава Гончих срывался с весёлой злости на с трудом контролируемую ярость, оттуда скатывался в глубокое уныние, а потом и вовсе впадал в ледяное спокойствие желания отомстить. Но потом мы его, кажется, всё-таки уговорили, приободрив заверениями в том, что Макс непременно поучаствует в изничтожении под корень сектантской заразы, и только после этого смогли более-менее спокойно распрощаться.

Впрочем, лично я почти успокоился после того, как снял с Макса заклинание: он уже, совершенно определённо, мог себя контролировать. Действительно страшным был момент в самом начале; ой, не просто так помянул Гор этого своего Ледяного Лорда! Мне тоже захотелось кого-нибудь помянуть, вот только язык будто к нёбу присох. Готов поручиться, что ассоциации с горцем у нас сработали одинаково: глазами Крэга на нас посмотрела бескрайняя ледяная пустыня. Долина Смерти из страшных сказок для взрослых, именуемых мифами. В такие моменты я очень радуюсь, что не могу заглянуть в голову к Максу: уж больно жутко представить, что можно там обнаружить.

— Что будем делать? — преувеличенно бодро поинтересовался я.

— Надо в столицу лететь, — поморщился напарник. — Доложить, что у нас тут происходит…

— И что мы им предъявим? — я хмыкнул. — Доказательств нет, а личное мнение и сомнительный разговор к делу не пришьёшь. Тем более, к такому делу.

— Всё! С меня хватит! — решительно тряхнул головой Гор. — Это вы тут следователи, вы и думайте. А мы люди простые, подневольные, нам не думать, а драться положено!

— Справедливо, — ухмыльнулся Энрике. — А то айда к нам в отдел?

— Идите в Туман с такими предложениями, — шарахнулся Гончая. — Я домой, а вы как хотите! Надо хотя бы перекусить, а то с двух часов сегодня на дежурство.

Попрощавшись, Гор исчез в телепорте. Подумав, мы с Аморалесом последовали его примеру, единогласно решив отложить все дела на утро.

А утром начался ад. И начался он с того, что Шон бесследно исчез; как выяснилось, исчез ещё позавчера. Естественно, в СБК не появлялся, в квартире тоже. Испарился, никому ничего не сказав. Аморалес спозаранку отправился телепортом в столицу, и где-то к обеду, вероятно, начал страшно икать: всем отделом мы костерили его на все лады, именуя предателем и дезертиром. Я в глубине души знал, что он делает нужное дело, которое доверить больше некому — у него, пожалуй, единственного откуда-то нашлись знакомства в СБК. Однако в сложившейся ситуации я крайне быстро устал напоминать себе об этом.

Город будто сошёл с ума, погружаясь едва ли не в массовую истерию. Началось всё достаточно безобидно: пара драк и мелкая кража. Причём участники драк после этого не могли внятно объяснить, почему, собственно, начали друг на друга бросаться; особенно настораживало то, что все участники были исключительно трезвы. Об этом случае мне рассказал стражник, когда я приехал на очередное место происшествия. К вечеру всё Управление едва стояло на ногах от усталости, эксперты рычали на всех пытающихся оторвать их от работы, а следователи напоминали бледные тени.

Всё более-менее утряслось только часам к двенадцати — растерянные граждане последовали рекомендациям не покидать дом без лишней необходимости. У нас на столах к тому времени скопилось сорок одно убийство, причём тридцать восемь из них были раскрыты на месте и попадали под графу «убийство в состоянии аффекта». К тому моменту, как я, плюнув на всё, телепортировался домой, у меня стучало в затылке, чудовищно ломило виски, в глаза будто насыпали раскалённого песка, а в ушах шумело. Точнее, когда я начал прислушиваться к этому шуму, разбирать отдельные голоса и пытаться выделить конкретные слова, я понял, что пора отдыхать.

Вооружившись бутылкой красного орейского, я со стоном рухнул в кресло в кабинете, желая одного — тихо и спокойно умереть.

— Ненавижу эту работу, — пробормотал я в пространство и, закрыв глаза, игнорируя бокал, вульгарно отхлебнул из горла. — Ненавижу!

Наверное, я в какой-то момент задремал; но пробуждение оказалось удивительно приятным: кто-то осторожно массировал мне голову. Мне было абсолютно всё равно, где я и, собственно, кто я, не говоря уже о том, что происходит. Главное, что переставала болеть голова, и даже голоса в голове как-то поутихли…

— Бедненький, — раздалось тихое бормотание над ухом. — Ты же себя так совсем загонишь!

— Это не я, это работа такая, — вяло попытался оправдаться я. Из моих рук забрали бутылку, что таки заставило меня разлепить глаза. Марена присела на подлокотник, глядя с сочувствием. — Привет. Ты давно здесь?

— Часов с восьми, — улыбнулась она.

— А сейчас сколько? — растерянно уточнил я.

— Часа два, — художница пожала плечами. — Или, может быть, три — я не смотрела на часы. Блэйк, иди, ложись спать, а? На тебя смотреть больно.

— Согласен, приятного мало, — я вздохнул. — Спасибо…

— За что? — опешила девушка.

— За массаж. У меня волшебным образом перестала болеть голова…

— Да не за что, — она с улыбкой взлохматила мне волосы. Потом улыбка как-то потухла. — Блэйк, что происходит в городе? Мне страшно.

— Хотел бы я это знать, — покачав головой, я обнял сидящую Марену за талию. — Но ты не бойся, я всё выясню. Обещаю, — мы некоторое время посидели молча. — Пойдём спать?

Проснулся я от тихих звуков плача. Марена почти бесшумно сопела рядом, больше ничьего присутствия в доме не ощущалось, но плач я слышал вполне отчётливо, хотя и приглушённо; как будто кто-то безутешно рыдал в некотором отдалении. Осторожно поднявшись с кровати, чтобы не разбудить рыжеволосое чудо, я тихо натянул брюки и отправился на разведку. В коридоре плач стал отчётливее, и стало понятно, что доносится он откуда-то с нижнего этажа. Терзаемый отвратительными предчувствиями и подозрениями, я принялся спускаться по лестнице. Звук становился всё яснее и яснее… а потом я заметил приоткрытую дверь в гостиную.

По спине пробежал предательский холодок, и, кажется, волосы на затылке предприняли попытку встать дыбом. Долгих несколько секунд я боролся с собственными страхами, стоя в метре от двери, из-за которой слышался детский плач. Я навскидку мог перечислить с полдюжины живых и с дюжину мёртвых тварей, способных издавать такие звуки, причём половина из них подобным образом заманивала неосторожных путников, и многие из них предпочитали селиться в заброшенных домах. Я стоял перед дверью и не мог протянуть руку, чтобы потянуть за ручку, буквально парализованный страхом.

Комнату, погружённую в стазис, не может открыть посторонний. В комнате, погружённой в стазис, не может завестись никакая нечисть, просто потому, что там остановлено время. Нет ни одного существа, на которое не действовал бы стазис. Стазис невозможно нарушить, он не даёт сбоев. И тем не менее дверь приоткрыта, и в комнате явно кто-то есть…

Не знаю, сколько я там проторчал, слушая сдавленные рыдания и всхлипывания. Но потом что-то изменилось. Причём не вокруг, а во мне: страх просто исчез. Я протянул руку и спокойно открыл дверь, будто входил во вполне обычную комнату.

В углу на полу сжалась хрупкая детская фигурка. Уткнувшись лбом в колени, маленькая девочка, одетая в старомодное светлое платье, отчаянно рыдала, не глядя по сторонам. Я медленно подошёл и опустился на корточки. На мгновение замешкался, а потом всё-таки осторожно коснулся плеча и мягко спросил:

— Кто тебя обидел, малышка?

Она всхлипнула, подняла голову, ладонью утирая глаза.

— Прости, я… не хотела тебя будить…

— Хелла? — потрясённо выдохнул я, чувствуя, как в глазах темнеет. А в следующее мгновение уже понял, что ошибся из-за темноты — ещё до того, как девочка тряхнула головой.

— Нет, твоя сестрёнка сейчас в другом месте, и у неё всё хорошо.

— Прости, Аико, я… не разобрал в темноте, — смущённо пробормотал я.

— Блэйк, помоги мне, пожалуйста!

— Я пытаюсь, но я не знаю, что делать и с чего начать, — я покачал головой. — Город сегодня будто сошёл с ума, мы…

— Мне больно. И люди это чувствуют, — она всхлипнула. — Я не хотела, чтобы они так себя вели, но я ничего не могу сделать. Я не хотела, чтобы тебе было больно, но я не умею! Мне очень-очень страшно!

— Подскажи, где найти тех, кто делает тебе больно?

— Я не знаю, они… везде… Блэйк, ты Ищейка, ты можешь их найти!

— Я не могу осознанно пользоваться этой способностью.

— Пожалуйста, Блэйк, — она подняла на меня полные слёз глаза. — Дракон, ты добрый, ты мудрый… помоги мне!

Не помню, как я оказался на улице. Очнулся, бредя босиком по проезжей части, где-то в трёх кварталах от дома. На улице лил дождь такой силы, что дома по обеим сторонам улицы терялись за его завесой, больше ощущаемые, чем видимые на самом деле. Даже для Аико подобные потоки воды — большая редкость.

Окружающее воспринималось отрывисто. Вероятнее всего, с провалами, потому что я внезапно оказался в совершенно другом районе; на западе Монетного Городка, посреди Серой Ленты. Чудом увернувшись от запоздалого (или слишком раннего?) экипажа, идущего размашистой рысью, и выслушав пару нелестных отзывов от возницы, я отшатнулся к краю проезжей части. Потом вновь брёл дальше вперёд без особой цели, и в голове клубился туман, а рядом шёл дождь.

Город плакал. Городу было больно, я это чувствовал — но не знал, чем и как могу ему помочь. Город… умирал?

Осознание этого холодным потом выступило на коже, дрожью прошло по позвоночнику и закололо в висках. Мой бесконечно любимый, мой прекрасный Аико умирал, и я был бессилен что-то сделать. Я Ищейка — но я не умею искать по собственному желанию. Я дракон — но я не могу расправить крылья и раствориться в окружающем меня дожде. Мощное, опасное оружие, не имеющее собственной воли.

Впрочем… плевать, пусть так. Пусть только оружие;— но где же, Туман побери, та рука, что направляла до сих пор? Я не могу позволить этому городу умереть, но…

— Блэйк! — звонкий голос разорвал мутную пелену дождя. Я с трудом сосредоточился на нём, оглядываясь по сторонам. В десятке футов впереди остановился экипаж, из которого, кутаясь в длинный плащ, выбиралась Марена. — Да не надо мне вашей сдачи! — отмахнулась она. — Езжай, езжай, свободен! — прикрикнула девушка на возницу. Тот что-то ответил и подхлестнул лошадь. — Блэйк, что с тобой? Я испугалась, когда поняла, что ты куда-то ушёл… Великий Океан, да ты холодный, как лёд! — она крепко обняла меня, уткнувшись лбом в ключицу. Плащ распахнулся, и дождь окутал нас обоих.

— Ты промокнешь и простудишься, — пробормотал я.

— Плевать! Блэйк, что происходит? Ты сам на себя похож, ты…

— Я устал, Марена, я ужасно устал, и я не знаю, что делать, — я покачал головой.

— Давай уедем? Пожалуйста, на пару дней, туда, где солнце! Ты отдохнёшь, и…

— Не выйдет. У нас нет двух дней, — ещё раз качнул головой. — И я не могу отдыхать. Чувствую её боль, вижу её во сне и совсем ничего не могу сделать. Вся моя сила — прах…

— Пойдём отсюда, пожалуйста, не нужно. Туман побери! У меня такое ощущение, что я обнимаю ледяную скульптуру. Блэйк, пойдём, всё будет хорошо! Ты же простудишься…

— Туман побери…

Туман. Как часто, как привычно мы вспоминаем это слово, ругаясь, выражая недовольство… А между тем — это всего лишь старая легенда. Про то, что давно-давно, когда магия была уделом избранных, сложным и опасным ремеслом, корабль заблудился в океане. Там, где сейчас Аико, было Туманное Море, в котором даже днём не бывало солнца… А потом из тумана соткалась гряда полуострова — будто восставая из небытия. Туман не расступился, открывая угрозу; просто море вокруг вспыхнуло тёплым светом, открывая путь в тихую бухту. Сейчас там, куда пристал этот корабль, находится Рассветный порт.

Аико, моя милая Аико. Город дождей, родившийся из тумана в незапамятные времена. Туман наполняет твои улицы, он окутывает тебя мягким одеялом… В этом городе не бывает ветра и не бывает солнца. Влажный тёплый туман. Он стоил жизни морякам, он стоил жизни тем, кто неосторожен ночью. Из тумана глядят за нами те, кому нет места по эту сторону жизни, но кто не желает найти пристанища за её пределами…

Это всего лишь легенда. Глупая сказка, которой родители пугают детей, чтобы те вовремя возвращались домой.

Почему? Почему этот город — настолько другой? Здесь живёт дождь, лишь иногда навещая другие места материка. Слепое пятно в океане, путь к которому лежит через густой туман и завесу дождя.

Почему именно сюда, на этот неуютный кусок скалы, пытается пробраться то божество? Ведь в столице проще затеряться. Там больше людей, больше власти, больше денег, больше… абсолютно всего. А здесь — только дождь, туман и мокрые прохладные камни. Где тот мудрый сфинкс, который откроет мне эту тайну?

— Блэйк, пойдём отсюда! — вновь попыталась уговорить меня художница. А я улыбнулся. Мир вокруг расчертили алые всполохи…

— Поздно, Марена. Слишком поздно, — я сделал шаг назад, выпуская её из объятий и… растворился.

Целиком. Щупальцами тумана и каплями дождя обнимая город, протягивая бессчётное число рук навстречу Океану.

Я вспомнил. Вспомнил, как умер.

Десятилетний мальчик, любивший, как и многие подобные ему мальчики, истории про благородных пиратов, гордых капитанов и бесконечный Океан, воображал и себя капитаном. Он командовал единственной маленькой лодочкой и единственным в ней матросом, самим собой. Но зато у мальчика был самый настоящий остров, на котором его громадная флотилия прятала сокровища, и на котором он же сам эти сокровища искал и добывал…

Однажды уплыв на свой остров, расположенный в нескольких сотнях футов от материка, на котором была сооружена небольшая хижина, мальчик заснул. А когда проснулся — всё вокруг было чёрным. Небо, океан… Они светлели только от частых вспышек молний, становясь холодно-стальными.

Мальчик почувствовал себя капитаном, который ведёт своё судно в шторм, чтобы успеть доставить ценный груз, чтобы просто — успеть, неважно, куда. Он был слишком мал и наивен, чтобы понять: лёгкая лодочка похожа на величественный грон лишь в его мечтах.

Мудрый седой Океан, баюкая в ладонях крошечную душу уже не способного плыть ребёнка, заглянул в его глаза и… улыбнулся, бережно опуская его на прибрежный песок в тихой бухте, куда не докатывались громадные валы шторма, вместе с громом разбиваясь о скалы.

Вот уже больше тридцати лет я живу взаймы. Долг жизни; вот что связывает меня с этим городом, любимой диковинкой древнего Океана, которую он старательно оберегает от бурь и штормов, от ледяных ветров и собственного гнева, окутав дождём и туманом. Самое тонкое, самое уязвимое место этого мира, сердце Океана, горло материка. Место, которое расположено на грани реальности и невозможного, на границе этого мира и — миллиардов других…

Всем телом я ощутил кровоточащие нарывы, язвы, от которых пахло чуждой, сырой и жестокой силой. Это были люди, места, предметы…

Я видел одновременно всех и говорил со всеми.

Я видел Макса, мгновенно проснувшегося и почти тут же кинувшегося в бой, готового отдать свою жизнь. Я видел десятки Гончих, просыпающихся в своих домах и вздрагивающих от неожиданности на рабочем месте от голоса своего командира, объявляющего общую тревогу.

Я видел молчаливую эльфийку Лио, с терпеливой улыбкой наблюдающую за ругающимся и ворчащим, сонным и недовольным всем на свете Аморалесом, пытающимся спросонья одеться. Гора, осторожно поддерживающего под локоть непривычно серьёзную и сосредоточенную Реи, обувающую неизменные туфли на умопомрачительных каблуках.

И сотни, тысячи взволнованных горожан… Очень мало кто сейчас спал в этом городе, разбуженный посреди ночи стоном, волной прокатившимся по городу, вздрогнувшему от скалистого основания мыса до верхушки Болотного Огонька, и гулом врезавшимся в низкие облака.

Видел испуганно замершую посреди улицы Марену — и всем своим существом устремился к ней, чувствуя мучительную пустоту внутри от недостающей половинки души.

Всё это длилось не дольше минуты — и вот уже на месте человека на брусчатке Серой Ленты сидит огромный лазурный дракон, тепло дыша в лицо рыжеволосой девушки.

«Полетели со мной? Я покажу тебе небо!» — позвал я её, посылая круговерть ощущений, которую однажды уже показывал, и, радуясь, добавил в самый конец ещё одно чувство. Завершённость, целостность и стремление.

Вновь ответив мне тем же набором чувств, что и раньше, но несколько притуплённых, она согласилась. С трудом забравшись мне на шею по своевременно подставленной лапе, села у основания головы, там, где шипы были будто специально расположены так, чтобы позволить с комфортом усесться миниатюрной девушке. Впрочем, почему — будто? Ведь она — это я. Пока ещё не совсем, но…

Мы поднялись в воздух, упиваясь ощущением дождя, ветра, скорости и неба… а потом эти ощущения смел, разорвал на сотни частиц и вылепил заново кто-то огромный и всесильный. Получилось что-то совсем другое, новое, более совершенное. Исчезнувшее «мы» стало Драконом и превратилось в «Я».

Мне было видно всё, что видел океан и дождь. Маленький серебристо-синий шарик нашего мира, парящий в бескрайнем Ничто. И самое яркое в нём пятно — город вечного дождя, Аико.

То, что происходило потом, трудно описать словами. В какое-то мгновение драконов стало трое. Пропуская мир через себя, мы исцеляли измученный город. Поток силы уносил какие-то частицы нас самих, но это было правильно. Очистительное пламя, животворная вода и всепрощающая мудрая Ночь.

Он не хотел уходить. Он не хотел терять этот мир и до самого конца не верил, что может проиграть — проиграть не богам, а простым смертным. Когда-то смертным. А, точнее, думавшим, что они смертны. Простая и непреложная истина: ничто и никогда в этом мире не умирает насовсем. Как даймоны, устав, уходят в Ядро, так каждая частица этого мира растворяется в нём — в земле, воде, становясь неотъемлемой частью.

А потом был золотой дождь, смывающий с лица города следы гари, крови и смерти.

— Блэйк! Вот ты где, — в дремотное состояние ворвался возмутительно бодрый голос.

— Чего тебе? — вяло проворчал я, не особо вдумываясь в происходящее.

— Да брось придуриваться, вставай давай! — меня ощутимо попинали по рёбрам. Я открыл глаза. Потолок. Обычный светлый потолок, по которому парит множество мелких осветительных шариков. — Давай-давай, сколько можно лежать?

— Аморалес, я тебя ненавижу.

— А он-то тут причём?

То есть как?

От неожиданности окончательно очнувшись, я сфокусировал взгляд на том бесцеремонном мерзавце, который решил меня попинать, пока я спокойно сплю в своём… а где я, собственно, сплю?

Впрочем, разглядев «будильник», про этот вопрос я забыл. Надо мной стоял, радостно ухмыляясь, Максимилиан Крэг. Безумный Макс, командир Гончих, психопат и профессиональный убийца… И настолько довольной рожи я не видел у него ни-ког-да!

— Кто умер? — потрясённо поинтересовался я, с трудом садясь. От лежания (судя по ощущениям, долгого) на полу спина затекла и еле гнулась, с ощутимым треском.

— Все! — совершенно счастливым тоном сообщило это чудовище. Я секунд тридцать молча смотрел на него. Подобная мысль в голове не укладывалась.

— Как — все?

— Совсем все, — отмахнулся он. — Ты давай, вставай; ишь, разлёгся! Его тут битых три часа всем Управлением ищут, а он спит. Кто же мог подумать, что ты, как истинный маньяк своего дела отправишься на рабочее место?!

Только тут я сообразил, что нахожусь у себя в кабинете. Но открытие это зафиксировалось только краем сознания, а всё остальное сознание пыталось спешно прийти в себя и осознать страшные новости. Которым главный Гончая отчего-то так радуется.

— Подожди! — я замер, уже наполовину поднявшись. — А кто меня ищет, если все умерли?

— Ты совсем идиот? — с ухмылкой спросил Макс. Причём, судя по этой самой ухмылке, ответ он знал заранее.

— Не знаю, — честно протянул я. Потом попытался оправдаться: — Но ты же…

— Тьфу, твою ж Силу! Да сектанты эти несчастные умерли, все! А у нас ни одного трупа! — не выдержав моего ступора, Макс одним плавным движением ухватил меня за плечо и вздёрнул в вертикальное положение. Я издал какой-то полузадушенный звук и принялся демонстративно разминать плечо, когда железные пальцы Гончей его выпустили. Если даже он мне там ничего не сломал, то синяк сойдёт не раньше, чем через неделю. — Пошли, — он от души шарахнул меня по другому плечу, проигнорировав укоризненный взгляд. Импульсом меня качнуло в сторону и уронило бы, если бы Крэг не ухватил меня за шиворот. — Что-то ты еле на ногах стоишь, — удручённо покачал головой Максимилиан.

— Макс… — проникновенно начал я.

— Что ещё? — проворчал он.

— Да нет, уже ничего, — я обречённо махнул рукой. С этим человеком бесполезно разговаривать на тему обращения с окружающими. Да и надо ли? — Куда мы идём? — осведомился я, когда мы вышли из кабинета.

— Как куда? — искренне удивился он. Мол, как я могу не знать таких элементарных вещей? — Отмечать, разумеется! Ты что?

— Не обращай внимания, — пробормотал я, едва удерживаясь от нового мучительного стона. Состояние было такое, будто меня долго-долго били ногами, а потом заставили таскать большие тяжёлые камни и не давали спать. То есть, ноет всё тело, мышцы деревянные, голова чугунная и пустая. Хотелось только одного — спать. Внезапно какая-то совершенно незнакомая девушка, подпрыгивающей походкой спешащая навстречу, радостно взвизгнув, бросилась обниматься. Сначала обняла и расцеловала меня, потом Макса, а потом, ни слова ни говоря, отправилась дальше. — Что это было? — бесцветным голосом спросил я, тупо глядя перед собой.

— Праздник у всех, — беспечно пожал плечами улыбающийся Макс.

Так.

Стоп.

Не верю! Не может такого быть, потому что не может быть никогда. Макс даже чисто теоретически не мог себя вот так повести, а уж на практике…

— И давно?

— Как только добили этих тварей. Да что ты такой хмурый?

Меня от души шарахнули по спине. Я машинально шагнул вперёд, сохраняя равновесие, но больше никак не отреагировал.

А потом до меня наконец-то дошло, и я сумел облегчённо рассмеяться. Ничего страшного в этой эйфории нет. Просто маленькая девочка Аико радуется тому, что её избавили от тревожащей напасти. А жители города искренне радуются вместе с ней… может быть, несколько чересчур радуются, но лучше уж всеобщая эйфория, чем всеобщее безумие, которое нам пришлось наблюдать раньше. Ещё лучше, бесспорно, всеобщее нормальное состояние, но тут уж не нам выбирать.

А странно… почему на меня-то всеобщее веселье не распространяется? Нет, я, конечно, рад, что мы победили, но с большим удовольствием направился бы сейчас не праздновать, а спать. Только Макс моего мнения знать не желал, а спорить с ним я не рисковал и пребывая в куда лучшей форме.

Крэг ладонью толкнул дверь кабинета начальника нашего отдела. Дверь жалобно скрипнула, обзаведясь вмятиной на поверхности, но достойно выдержала удар судьбы, оставшись висеть на собственных петлях.

Внутри, помимо отдела убийств в полном составе, обнаружилось ещё человек пятнадцать, знакомых и не совсем. В помещении звенел весёлый смех, витали приятные запахи и царила атмосфера всеобщего мира и согласия. Окинув взглядом присутствующих, я машинально попытался уточнить:

— А где…

Но тут же всё вспомнил. И настроение, без того не сильно радужное, окончательно испортилось. Шон Даз’Пурт мёртв. Умер предателем. Вернее, нет, не предателем; просто он изначально был по другую сторону.

Проклятые сфинксы… наверняка же тот, что навещал меня, знал! И именно поэтому пошёл не к Шону, а ко мне.

Туман побери, но до чего же паскудно на душе!

Нас приветствовали радостными возгласами. Буквально через секунду передо мной возникла рыжая художница со всё понимающими зелёными глазами.

Как ты?

Больно…

Это пройдёт, я знаю. Посиди с нами?

Если только с тобой.

Безмолвный диалог длился долю секунды. И только под конец я понял, что — да, именно диалог, не плод воображения и галлюцинация усталого разума. А, прикрыв на мгновение глаза, отметил, что не просто диалог: я всё время чувствовал Марену краем сознания. Чувствовал, что она совсем рядом, чувствовал её счастье и улыбку, лёгкое беспокойство за меня и уверенность, что уж теперь совершенно точно всё будет хорошо.

— А Макс сказал, что меня все ищут, — хмыкнул я, с удовольствием обнимая прильнувшую девушку.

— А мы тебя и искали, — радостно оскалился Аморалес, сидевший едва ли не посреди стола с гитарой в руках. — Потом всем это надоело, и мы пришли сюда. А потом Макс молча встал и ушёл, хлопнув дверью. Как оказалось, за тобой.

— Положи гитару, чудовище, — я ехидно ухмыльнулся. — Гитара не ударный инструмент!

— Как я рад, что ты это знаешь, — в тон мне откликнулся друг.

— Зря ты так, — поддержка в адрес даймона пришла с неожиданной стороны: за него заступилась Марена. — Он замечательно играет!

— Ты умеешь играть на гитаре? — искренне опешил я, позволяя девушке за руку увлечь меня в дальний угол кабинета к свободному креслу. — Точнее, нет, неправильная формулировка. Ты умеешь что-то кроме курения, пития и хождения по бабам?!

— Марена, угомони свою агрессивную вторую половину, — захихикала Реи. — А то продолжения концерта не будет.

Рыжая пожала плечами, уютно устраиваясь у меня на коленях, и… если не успокоить, то отвлечь меня у неё получилось очень просто и быстро. С иронией подумав, насколько плохо я влияю на это очаровательное создание — буквально неделю назад она смущалась от того, что я взял её за руку, а теперь не стесняется прилюдно целоваться, — я покрепче её обнял, чтобы вдруг не передумала.

А потом мы праздновали. Парадокс, но Энрике действительно умел играть. Причём не просто «замечательно», а виртуозно. Когда только научился? В перерывах между загулами, наверное! И странно, почему до сих пор не проявлял столь неожиданного таланта. Стеснялся? Аморалес? Да не может этого быть!

Впрочем, в тот момент это было неважно. Мне, честно говоря, в тот момент вообще ничто не было важно, кроме любимой девушки в объятиях и осознания простого, но столь неожиданного факта: никуда не надо бежать, никого не надо спасать. Надо будет, наверное, вправду подхватить Марену и на пару недель сбежать в отпуск. Имею полное право, столько лет не отдыхал! В родовой замок, тысячу лет там уже не был… Хотя сначала, наверное, нужно всё-таки пожениться.

Потом опять будет любимая работа, будет продолжаться жизнь. Доложим в столицу, нам назначат нового начальника… Что-то подсказывало, этим начальником почти наверняка назначат меня, даже не спрашивая согласия: с их точки зрения я просто идеальная кандидатура на эту роль. Но это всё потом, в бесконечно далёком будущем; будут новые преступления, новые переживания. Может быть, даже трагедии.

От этой мрачной сумбурной истории осталось больше вопросов, чем ответов: некому больше отвечать, от всей секты остались одни только воспоминания у следователей и Гончих Управления Правопорядка Аико. Даже документов никаких не осталось — мы уничтожили всё, что несло отпечаток чужеродной магии, причинявшей боль городу. Поэтому вопросы так и останутся вопросами, а нам остаётся лишь предполагать. Почему умерла графиня Ла’Триз? Почему умерла моя семья? Чего боялось то существо из другого плана реальности?

Впрочем, это даже хорошо: некоторые вопросы созданы для того, чтобы никто никогда не узнал на них ответа. Может быть, так и появляются на свет сфинксы? Рождаются из нераскрытых тайн… Очень надеюсь, что сфинкс, хранящий именно эту историю, будет жить вечно.

Но всё это оставалось в стороне: тайны, отчёты, объяснения. А пока… было хорошо. Красивая музыка, приятный поставленный голос, тёплые руки, обнимающие меня за шею. Прикрыв глаза, я, кажется, потихоньку задремал, или провалился куда-то между сном и явью. Краем сознания я продолжал слушать пение Энрике, любоваться улыбающейся Мареной, наслаждаться уютом и спокойствием. А всем остальным существом чувствовал город. Мелкий моросящий дождик был мной, редкий туман, таящийся в переулках — тоже был мной. А посреди города, на стыке четырёх районов, на площади с длинным названием Перекрёсток Всех Дорог кружилась в вихре танца под звуки гитары изящная юная девушка лет семнадцати.

Вот так и взрослеют города: через потрясения и впечатления. Девочка Аико выросла, и больше не напоминала мне совсем другую девочку, умершую много лет назад. Кажется, призраки прошлого окончательно обрели покой.

Вдруг, в мгновение паузы от одной гитарной коды до следующей увертюры, девушка замерла на месте, посмотрела прямо мне в душу и улыбнулась. Светло, искренне, с нежностью.

Этот город будет жить. Я не дам ему умереть, пока жива хоть малейшая частица меня. Может быть, драконы смертны — я этого не знаю, но… В этом мире ничто и никогда не умирает насовсем. Мельчайшими частицами мы остаёмся жить — в земле, в воде, в воздухе. В наших детях, правнуках и поколениях их правнуков. Бесконечная последовательность и единство жизни — наверное, именно в этом и есть её смысл? Что жизнь не прерывается ни на секунду?

И я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы прекрасной девушке Аико не пришлось окончательно повзрослеть.

Примечания

1

напиток из водорослей, обладающий тонизирующим действием

2

мера длины, порядка 0,6 метра.

3

Водохлёбы — мощные лианы с большими изрезанными листьями и алыми или оранжевыми цветами в полфута размером, которые бывают либо простые, заострёнными лепестками похожие на пяти- и шестиконечные звёзды (на одной лиане могут быть и те, и другие), или махровые. Как нетрудно догадаться из названия, водохлёбы являются отличными природными осушителями. Парадокс — они не переносят постоянного пребывания в воде и не любят болот. Собственно, наверное, именно поэтому они могут жить только в дождливом климате Аико, а в других местах их могут позволить себе только очень богатые люди, которые способны устроить цветку постоянный дождь. Эти цветы цветут почти круглый год, и в Аико стоит приехать уже хотя бы ради того, чтобы посмотреть на них — здесь они распространены повсеместно, растут как сорняк. Кроме того, для роста лианы не нужна почва — всё, что им нужно, они получают с помощью воздушных корней.

4

Четверть — двадцать пять дней, местный месяц. В году месяцев получается четырнадцать, а один последний день — Одиночка, время размышлений, подвода итогов и оплаты счетов.

5

Льера — небольшое двухмачтовое судно, обычно использующееся для доставки небольших ценных грузов, почты или пассажиров. Отличается высокой скоростью и манёвренностью. Экипаж, как правило, не превышает 25–30 человек

6

Грон — огромный четырёхмачтовый военный корабль, достаточно быстрый для своих размеров, несущий на борту внушительную огневую мощь. Минимальный экипаж около 120 человек. Может вместить ещё порядка 200 человек пехотинцев

7

Сосуд для приготовления цага. Кувшин с телом вытянутой яйцеобразной формы, с плоским дном и длинным узким «бутылочным» горлышком. Изготавливается из морской глины и специальным образом обрабатывается для достижения жаропрочности и придания специфических свежих нот приготавливаемому напитку.

8

Своеобразная замена наград в повседневном пользовании. Два ажурных серебряных кольца нашиваются на мундир, а к ним крепятся леи — тонкие цепочки. Материал, тип плетения, характер закрепления (к обоим кольцам, к одному кольцу, за концы, за середину), собственно, и характеризуют заменяемую награду.

9

Приставка «эр» означает «наследник».

10

здесь — сделать что-то элементарное, не требующее никаких усилий. Крайне распространённое выражение. Значение зависит от эмоциональной окраски и контекста. Другие возможные варианты — совершить бессмысленный поступок, какую-то глупость; оскорбить кого-то гораздо более сильного или стоящего намного выше по положению; беспорядочная суета; страдать от безделья и пр.

11

аналог пресловутых чертей в тихом омуте, только в интерпретации жителей Мёртвой пустыни.

12

Вдоль полуострова Аико тянутся две цепочки маяков — Восточная Цепь и Западная Цепь, из десятка башенок-звеньев каждая.

13

Встать поперёк трещины — горское выражение, означающее крайнюю степень упорства, не всегда мотивированного

14

«Язык» — эльфийское испытание рейнджеров на выносливость. По сути, забег на очень большую дистанцию, порядка 100 км.

15

Аналогично «крыша поехала».

16

Представляет собой сложную замкнутую структуру, накладываемую при переломах различной степени тяжести — лубок отлично фиксирует повреждённую кость и ускоряет восстановление. Применяется, когда по каким-то причинам невозможно полное магическое исцеление травмы. Бывает двух типов — статичный, который фиксирует повреждённую часть тела целиком, и динамический, который, к примеру, фиксируя перелом лучевой кости, позволяет пользоваться рукой вплоть до серьёзных нагрузок. Второй тип гораздо сложнее и более энергозатратный, применяется в экстренных случаях.

17

На самом деле Максимилиан имеет привычку выражаться несколько другими словами, которые, в целях соблюдения относительной литературности и цензурности повествования, были заменены на близкие по смыслу более мягкие синонимы, — прим. автора.

Content

Дарья Кузнецова
ИЩЕЙКА

Примечания