Мартин Соларес

Черные минуты

THE BLACK MINUTES — Copyright © 2006 by Martin Solares

Edits made to the English version copyright © 2010 by Aura Estrada and John Pluecker

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

* * *

Однажды, когда я ехал в автобусе по шоссе, обсаженному по обочинам соснами, мне приснился главный кошмар моей жизни. Я был не в состоянии понять его смысл, по крайней мере до конца.

Была ночь, но я не мог уснуть. Каждый раз, когда я начинал засыпать, фары встречных автомобилей или тряска автобуса будили меня. Но под конец я все-таки заснул, перестав слышать громкое гудение двигателя, и вздрагивать от встречных огней. Мне снился какой-то приятный сон, даже в определенном смысле музыкальный, когда я вдруг ощутил, позади меня сидит некий человек саркастического склада, неплохо меня знающий. Он подождал, пока я привыкну к его присутствию, а после вытянул ноги, наклонился вперед и, дыша мне в шею, спросил: «Не правда ли, что на долю каждого выпадают черные минуты?» Эта мысль напугала меня, и я проснулся, повернул голову — но сзади никого не было. Остаток ночи я пил воду, смотрел на луну и думал, успел ли я исчерпать в своей жизни отпущенное мне количество черных минут.

Вот какая мысль занимала меня, когда мы приехали в Паракуан, штат Тамаулипас.

Действующие лица

Полиция Паракуана

Роза Исела — красивая девушка, сотрудница соц-службы при Управлении полиции Паракуана;

Камарена и Родриго Колумба — молодые выпускники полицейской академии;

Хоакин Табоада (Траволта) — шеф городской полиции Паракуана;

Рамон Кабрера Макетон (Большой Цветочный Горшок, Волосатик);

Гарсиа — предшественник Табоады;

Лолита — секретарь;

Руфино Чавез (Весельчак) — правая рука Табоады;

Рамирез — криминалист;

Харкуэль (Проф) — полицейский;

Вонг (Китаец) — полицейский;

Салим (Бедуино) — полицейский;

Жозайа (Евангелист) — полицейский;

Хосе Тиролоко (Бешеный Пес) — полицейский;

Мена Гордолобо (Толстый Волк) — полицейский;

Луис Калатрава (Колдун) — постовой;

Доктор Ридуара — медэксперт, профессор биологии;

Винсенте Ранхель Гонсалес — детектив;

Хорхе Ромеро (Сиго) — помощник Ранхеля;

Эмилио Ньето (Чикоте) — тюремный надзиратель, секретарь, мойщик машин, курьер;

Круз Тревино — полицейский.

Местные жители

Бернардо Бланко — молодой журналист;

Дон Рубен Бланко — отец Бернардо;

Джонни Гурреро — репортер «Меркурио»;

Чиланья — фотограф;

Рене Луис де Диос Лопес — заключенный, отбывающий срок за убийство четырех девочек;

Фриц Шанц — иезуитский священник;

Его святейшество епископ Паракуанский;

Джон Уильямс — влиятельный бизнесмен, владелец «Рефрескос де Кола»;

Джон Уильямс-младший, Джек;

Тобиас Вулфер — местный конгрессмен;

Родриго Мотойа — директор городского архива;

Лусио Ривас — менеджер бара «Леон»;

Рауль Силва Сантакруз — свидетель;

Хуан (Чимуэльо) и Хорхе (Чапарро) — мясники;

Лобина — рыбак;

Дон Исаак Кляйн — владелец ресторана;

Профета — продавец мороженого;

Лусиа Эрнандес Кампилло, Инесс Гомес Лобато, Карла Севаллос, Юлия Консепсьон Гонсалес, Даниэла Торрес — жертвы Шакала.

Посетители

Лейтенант Мигель Ривера Гонсалес — легендарный полицейский;

Б. Травен Торсван— писатель;

Доктор Альфонсо Куроз Куарон — всемирно известный криминалист;

Риго Товар — певец;

Кормак Маккормик — бывший детектив ФБР;

Альбино — криминальный фотограф.

Наркоторговцы

Чинкуалилло — крупный дилер;

Кончилоко — босс Колумбийского наркокартеля;

Чато Рамбаль — босс Портового картеля;

Вивар — юрист Паракуанского картеля;

Сеньор Обригон — босс Паракуанского картеля.

Политики

Эчеверриа — президент Мексики;

Хуан Хосе Чуррука — министр в правительстве штата Тамаулипас;

Хосе Пепе Топете — влиятельный политик;

Даниель Торрес Сабинас — мэр Паракуана в конце семидесятых;

Агустин Барбоса — мэр Сьюидад-Мадеры, оппозиционер;

Эдельмиро Моралес — лидер профсоюза учителей в штате Тамаулипас.

Захватчики

Сотрудники Службы безопасности президента.

Книга первая. Тысяча провалов в памяти

Глава 1

С первого взгляда попутчик показался ему мальчишкой лет двадцати, но он ошибался. Тот, в свою очередь, поглядев на загорелого мужчину в клетчатой рубашке, по виду рабочего фермы, мысленно дал ему пятьдесят — и угадал. Их путь лежал на юг. Молодой журналист ехал из США, где бросил работу, сосед возвращался домой, закончив какие-то дела на севере штата. О деталях он не говорил.

Жара стояла невыносимая. От духоты в салоне автобуса было не продохнуть. После Рио-Муэрто их некоторое время сопровождали два военных джипа. В Дос-Крусез мимо проехал пикап с судейскими, а у Сес-Мариас их остановили для проверки перед въездом в Восьмую военную зону. Солдат махнул фонарем, приказывая водителю тормозить. При свете мощного прожектора автобус съехал на грунтовую дорогу и остановился между двумя стенами, сложенными из мешков с песком. На другой стороне шоссе был устроен большой навес, где помещались радары, а немного поодаль три дюжины военных делали разминку.

Во время досмотра журналист включил верхний свет и стал читать книгу, которую захватил с собой, — «Духовные упражнения» святого Игнатия Лойолы, но не прошло и пары минут, как ему отчего-то стало сильно не по себе. Он бросил чтение и повернулся к окну. Там, под насыпью, среди пальмовых зарослей тянулась траншея, откуда на него с ненавистью смотрели двое солдат. Все бы ничего, если бы не их тяжелые пулеметы, нацеленные прямо ему в лоб. Он поежился, а сосед заметил, что если бы ему пришлось сидеть ночью в траншее, при стоградусной жаре, среди москитов, скорчившись за мешками с песком, то он тоже бы всех вокруг возненавидел.

Проверка завершилась. Запрещенных к провозу предметов в автобусе не нашли. Пока сержант, производивший досмотр, нехотя рылся среди их вещей, молодой человек достал два йогурта и протянул один соседу. А тот поделился с ним пемолес — печеньем из кукурузы, которое готовят в регионе Ла-Хуастека, и поинтересовался, не студент ли он. Вчерашний, ответил журналист, поясняя, что уже успел поработать репортером в газете «Сан-Антонио геральд», а когда надоело, решил съездить и пожить с годик в порту, а там, возможно, вернется в Техас. И вынул фотографию длинноволосой блондинки. Красивая, одобрил сосед и добавил, не стоило бросать работу. Журналист буркнул, что на то имелись причины, и огляделся вокруг. Все пассажиры показались ему дикими, невоспитанными типами. У соседа, например, под клетчатой рубашкой топорщился пистолет. Человек через проход всю дорогу не переставая курил, держа на коленях мачете, обернутый в газету. Но самый отвратительный тип сидел сзади — огромный усатый здоровяк, пожирающий апельсины прямо в кожуре.

Журналист все еще озирался по сторонам, когда началась вторая проверка. Увидав на шоссе несколько военных пикапов, он отчего-то сразу понял, что эти не будут церемониться, но реальность намного превзошла его ожидания. Их остановил офицер-усач, похожий на моржа, который отделился от толпы коллег и поднял руку с зажатым в ней служебным жетоном и пистолетом. Все они были в черных очках, хотя еще не рассвело, и черной форме, несмотря на жару, и вскоре стало ясно, что за исключением двух белых букв на рубашках, означающих ведомство генерального прокурора, все остальное у этих людей черное — как снаружи, так и внутри. Они стояли, привалившись к машинам, и тянули пиво. Их позы очень не понравились молодому человеку.

В автобус влезли двое сыскарей. Толстый офицер в сопровождении тощего солдата с автоматом Калашникова. С виду они были не старше его, второй, кажется, еще не начал бриться. Оба, похоже, новички на границе. Наверное, это их первый автобус. Толстяк простер вперед руку с жетоном, будто благословляя их, и велел всем оставаться на своих местах, как обычно во время таможенного досмотра. Тут он соврал — досмотр был не совсем обычный.

Сначала пограничник прошел между двумя рядами кресел, с удивлением оглядывая пассажиров, будто увидел среди них много разыскиваемых преступников. И если бы не врожденная трусость, он арестовал бы всех разом. Затем в салон запустили немецкую овчарку, которая принялась обнюхивать пассажиров по одному. При ее появлении на задних сиденьях завозились. Курильщик наверняка прятал мачете, и усатый великан швырнул что-то в окно. Напрасный труд — обмануть такую умную собаку им бы все равно не удалось. И вот, добравшись до конца автобуса, овчарка как вкопанная остановилась перед молодым человеком, читавшим «Духовные упражнения».

— Выходи! — тут же рявкнул толстяк, беря его на мушку.

Его вытолкали из автобуса и подвергли унизительному обыску, осыпая при этом отборными ругательствами, будто он главарь наркокартеля — ни больше ни меньше. Когда молодой человек сказал, что он журналист, его заставили снять пиджак — ишь ты цаца! — и снова обшарили с ног до головы, ища наркотики. Они вывернули на стол его чемодан, и толстяк принялся копаться в его пожитках. Ему явно понравился диктофон и кое-что из одежды, но больше прочего — очки от солнца. И хотя молодой человек уверял, что у него болезнь глаз и носить очки ему прописано врачом, офицер молча сунул очки в карман. Сопляк с автоматом выругался:

— Модник, мать твою, — и плюнул ему на туфли. Остальные заржали.

— Ага, — воскликнул пузатый офицер, — вот оно!

И потряс в воздухе сигаретой с марихуаной, якобы найденной в чемодане. Сосед наблюдал за происходящим из автобуса, качая головой.

— Это не моя сигарета, — возмутился журналист, — вы мне ее подбросили!

— Как бы не так, — фыркнул толстяк.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не рабочий. Видя, что дело плохо, он решил вмешаться. Выйдя из автобуса, он направился прямо к старшему офицеру, который пил пиво, лениво облокотившись на капот своей машины.

— Макетон, что ты тут забыл, сукин сын? — спросил тот, выпрямляясь.

— Круз, дался тебе этот молокосос. Чего ты к нему прикопался?

— Что? Где ты видишь молокососа? Он уже достаточно взрослый, чтобы голосовать.

— Он едет со мной.

Недоверчиво пробурчав что-то себе под нос, офицер крикнул, обращаясь к молодому человеку:

— Эй, ты зачем едешь в Паракуан?!

— А? Что?

— Зачем тебе в Паракуан, говорю.

— Хочу там поселиться.

— Дуй отсюда!

Все его вещи, кроме пиджака и очков, сунули обратно в чемодан. Он потянулся было за очками, но солдат с автоматом оттолкнул его:

— Иди-иди, не задерживайся, а то на автобус опоздаешь.

Автобус тронулся, и они увидели, как толстяк надевает его очки, а другой офицер примеряет пиджак. К тому же из бумажника исчезла тысяча песо.

— Это вы еще дешево отделались, — заметил рабочий. — Сегодня явно ваш день. Хорошо, что тут был Круз Тревино из судебной полиции, я давно его знаю.

Журналист кивнул, сжимая челюсти.

У реки перед въездом в город их приветствовали два гигантских рекламных щита. Один от «Рефрескос де Кола», а на втором был изображен президент, радушно распростерший объятия. Он сам и слоганы его избирательной кампании были в нескольких местах прострелены, особенно пострадали слова «Лучшая жизнь для вашей семьи». Автобус въехал на мост, и журналист стал с таким интересом рассматривать воду, маленькие лодки и катера, шеи кранов в грузовом порту, будто раньше ничего подобного не видел.

Вскоре они прибыли на автостанцию и купили билеты на такси. Пока ждали своей очереди, рабочий поучал молодого человека:

— Имейте в виду: травку лучше перевозить в бутылках из-под шампуня. В кофейные банки не кладите, их вскрывают прежде всего.

Молодой человек повторил, что наркотики подбросили ему полицейские, а сам он не курит даже табак, и добавил, что хотел бы отблагодарить попутчика за свое спасение. В ответ тот, помешкав, неловко протянул ему визитную карточку. «Агент Рамон Кабрера», — с изумлением прочел на визитке журналист. Тут как раз подъехало такси, Рамон Кабрера настоял, чтобы его новый знакомый ехал первым. Когда машина скрылась из вида, он заметил лежащую на земле фотографию блондинки. Похоже, мальчишка обронил ее, когда покупал билет. Кабрера подобрал фотографию и, сам не зная зачем, сунул в бумажник. Он был уверен, что видит парня в первый и последний раз в жизни. И снова ошибся.

Глава 2

Для агента Кабреры все началось в понедельник пятнадцатого. С утра у шефа Табоады состоялся разговор с его заместителем — агентом Чавезом. По словам секретаря, они поспорили, и Чавез даже вспылил. Потом, раздвинув темные шторы, шеф посмотрел сквозь стекло в общий зал. Среди присутствующих он увидел единственного, на его взгляд, из подчиненных, кому еще можно было доверять, — Рамона Кабреру Макетона. Кабрера болтал с девчонками из социальной службы, когда ему сообщили, что его срочно вызывает шеф. В дверях он столкнулся с Чавезом, который больно двинул его плечом, подлец. Кабрере, однако, хватило выдержки сделать вид, что ничего не произошло. Он вообще отличался спокойным нравом. Доложив боссу о своем прибытии, он услышал:

— Бросай все дела и займись убийством на Калле-Палма.

Босс имел в виду убийство журналиста, произошедшее в воскресенье. Несколько часов спустя агент Чавез по горячим следам задержал Чинкуалилло — дилера в Паракуанском картеле. Было собрано достаточно улик, чтобы запереть его в тюрьму на пятнадцать лет. По мнению Чавеза, убийца действовал в одиночку, и в качестве мотива выступало ограбление. Но шеф остался недоволен.

— Я должен знать, что делал убитый в течение последних дней. Где он был, с кем встречался и чем интересовался. Если он что-то написал, я хочу это прочитать. Мне интересно, какие у него были планы.

Поскольку этим делом уже занимался Чавез, приказ шефа показался Кабрере более чем странным. Это было явное нарушение профессиональной этики.

— А почему я, а не Чавез?

— Возьми это на себя.

— Но у меня и без того много работы, — помолчав, ответил Кабрера.

— Пусть тебе помогут новые ребята.

Кабрера покачал головой. Нет, он сам. Он обойдется без новичков.

— Да, кое-что еще, — добавил шеф, — навести отца убитого, дона Рубена Бланко, и сходи на похороны. Это очень важно. Не забудь сказать, что ты от меня. Прощание состоится в похоронном бюро Галф-парлор, но торопись — в двенадцать его уже будут хоронить. Пиджак у тебя есть?

— С собой нет.

— Пусть тебе кто-нибудь одолжит. Ты должен выглядеть прилично.

— Что-нибудь еще?

— Да, секретность. Никому не рассказывай, что расследуешь это убийство.

Вернувшись к своему столу, Кабрера попросил девушек из социальной службы принести ему заключение о вскрытии. Девушки откровенно страдали от безделья и наперегонки бросились выполнять его просьбу. Всех опередила Роза Исела. Отдав ему заключение, она облокотилась о стол и долго не спускала с него зеленых глаз. Кабрера, польщенный, улыбался, пока она не призналась, что он напоминает ей ее отца. Ей было двадцать с небольшим. Заметив, что детектив помрачнел, Роза поспешила загладить свою оплошность.

— А у меня для вас подарок, — сказала она с улыбкой и протянула ему записную книжку.

— Зачем это мне?

— Чтобы вы выбросили свою старую.

Записная книжка Кабреры и впрямь была не раз исписана от корки до корки, но он все продолжал писать в ней поверх старых каракулей, так что она представляла собой настоящий палимпсет[1].

— Gracias, amiga[2]. Ты не сделаешь мне кофе?

И вскоре самое темное из его желаний было исполнено — на столе дымилась чашка его любимого напитка. Надо заметить, что Кабрера приносил из дома собственный кофе, презирая пойло, вытекающее из местного автомата. Десять минут спустя поболтать с девушками пришел Камарена — его подчиненный. Камарена был высокий веселый парень, любимчик женщин. Сегодня у него на лице красовались три отпечатка губной помады — и не исключено, что один оставила Роза Исела.

Камарена налил себе кофе без кофеина и ушел. Кабрера никогда не понимал, как можно любить такой кофе — при наличии мозгов, которым требуется постоянная подпитка. День выдался жаркий и сумрачный. Наверное, из-за жары ему никак не удавалось сосредоточиться. Он сидел, безуспешно пытаясь вникнуть в отчет, когда подошел еще один новенький и спросил:

— А где тут подсобка?

Парень был в темных очках, хотя должен был знать, что у них запрещено носить в помещении солнцезащитные очки, а являться в них к старшему — и вовсе признак неуважения.

— Что ты там забыл? — неласково поинтересовался Кабрера.

— Ничего. — Парень сдвинул очки на кончик носа. — Меня послали за шваброй, а то кофеварка протекает.

— Возьми в шкафу в конце коридора. В подсобке тебе нечего делать, понятно?

Так, у него в машине подтекает масло, из кофеварки течет вода, что-то будет дальше? Неужели начнутся проблемы с простатой, как предупреждал врач? Наверное, в его возрасте следует пить меньше кофе и больше чистой воды. Но это решительно невозможно. Он с тоской представил себе мир, где нет кофеина, — такой же черный и безрадостный, как открытый космос. Нет, это не жизнь. Впрочем, агент Кабрера недолго предавался праздному унынию. Вскоре он заставил себя встряхнуться и заняться наконец делом.

Итак, в отчете говорилось, что журналисту перерезали горло от уха до уха, а затем сквозь прорез протащили язык — получился так называемый колумбийский галстук, явно указывающий на происхождение убийц. С тех пор как в порту утвердился Колумбийский картель, такие случаи стали происходить все чаще. «Боже, — подумал Кабрера, чувствуя жжение под ложечкой, — во что я вляпался?» Когда он дочитал до конца, в желудке снова стало горячо — верный знак того, что ему не стоит браться за это расследование. Но чувство долга, конечно, взяло верх над страхом, и он отправился к Рамирезу.

Во всем управлении полиции был единственный человек, способный одолжить Кабрере пиджак по размеру, и это был криминалист Рамирез. Нет, Кабрера не был толстый, просто очень широк в плечах, а вот Рамирез…

Известно, что люди за сорок должны непременно иметь очень серьезное увлечение, иначе их увлечением станет обжорство. По крайней мере, у них в порту дело обстояло именно так. Так вот Рамирез относился ко второй категории. У него был не двойной, а тройной подбородок, а живот вываливался за ремень. Кабрера вошел, поздоровался и увидел молодого человека в очках, который печатал на компьютере за столом поодаль.

— Кто это? — спросил он Рамиреза.

— Мой ассистент, Родриго Колумба.

Рамирез понятия не имел, что шеф хочет от Кабреры. В доме журналиста не нашли ни единой статьи, ни заметки, ни черновика. Только блокнот, не представляющий никакой ценности для следствия.

— Можно взглянуть?

— Можно, но только осторожно.

— Да знаю… — Однажды Кабрера, осматривая место преступления, ухитрился залапать вещдоки, и после этого случая каждый считал своим долгом напомнить ему об осторожности.

Он надел перчатки, взял пинцет и открыл конверт, который протянул ему Рамирез. Там лежал блокнот в черной обложке, на первый взгляд ничем не примечательный — две или три даты, стихотворение, посвященное Хилитле, и имя — Винсенте Ранхель.

Он прочел стихотворение, показавшееся ему ужасным, и вновь ощутил приступ гастрита. Странно, что же это за журналист, если он ничего не пишет? Интересно, кто такой этот Винсенте Ранхель? Он знал человека с таким именем, но тот давно погиб. По крайней мере, так принято было считать.

Воспользовавшись тем, что Рамирез отвернулся, Кабрера быстро вырвал единственный исписанный листок и сунул его в карман — на глазах изумленного ассистента. Присваивать тайком вещдоки ему было не впервой.

— А где его компьютер? — спросил он толстого Рамиреза.

— Компьютер? У нас. Мы пока не можем войти в систему, требуется разгадать пароль.

— Подключи программистов.

— Колумба — программист. Он как раз этим и занимается.

Молодой человек с улыбкой посмотрел на Кабреру, но тот предпочел отвести взгляд.

— Вы нашли какие-нибудь кассеты?

— Аудиокассеты? Нет.

— Нет, не аудио. Кассеты, где хранят информацию.

— Это называется «дискеты», — сказал Рамирез, — или CD. — Порывшись в пакете с вещдоками, он вынул дискету и протянул ее Кабрере. — Вот что мы нашли. Пусть Колумба тебе поможет.

Когда молодой человек в очках вставил дискету в компьютер, на экране появилось лишь пустое окно.

— На ней ничего нет, — сказал он. — Хотя, возможно, она просто не отформатирована для PC. Если хотите, я могу позже попробовать на Маке.

Кабрера лишь застонал.

— Распечатайте мне все, что найдете, если найдете. И наденьте перчатки, а не то с вами будет то же, что и со мной.

— Эй, а почему ты занимаешься этим делом, а не Чавез? — запоздало удивился Рамирез.

Кабрера не ответил, а поманил его в коридор.

— Это приказ шефа, — пояснил он вполголоса, когда они вышли из кабинета.

Рамирез глубоко вздохнул:

— На твоем месте я бы отказался. Дело это странное.

— Почему? Что ты о нем слышал?

— Неужели тебе не приходило в голову, что шеф тебя использует?

— Что ты имеешь в виду?

В этот момент подошел коллега, которому требовалась помощь Рамиреза, и разговор пришлось прервать.

— Мы потом поговорим, идет? Сейчас у меня много работы.

Глава 3

Подойдя к машине, Кабрера заметил, что одно заднее колесо спустило. А еще у него разболелась голова. Он взмок от пота, потому что солнце уже поднялось высоко и жара стояла невыносимая. Он не знал, связаны ли эти явления между собой, но понимал, что если он остановится, чтобы починить камеру, то на похороны точно опоздает.

По счастью, автомастерская находилась в двух кварталах. Кабрера договорился с менеджером, оставил ему ключи и вышел на улицу ловить такси. Но не тут-то было — такси, похоже, в городе перевелись. Прождав минут десять, он собрался идти пешком, чтобы не тратить время зря, но потом передумал. У него возникла пара идей, хотя пока довольно смутных, и он решил подождать еще немного.

Наконец подъехало такси — старая скрипучая развалина с блестящим диско-шаром на заднем стекле. Он велел водителю ехать на Калле-Палма, чтобы кое-что разузнать. Методичность, свойственная Кабрере от природы, заставляла его действовать последовательно: прочитал отчет о вскрытии — осмотри место преступления. Водитель с гладкими и блестящими от вазелина волосами был в черных очках и рубашке-милитари защитного цвета. Кабрера мысленно отметил, что сейчас каждый второй норовит одеться как солдат. Вот мода пошла!

Вначале адрес Калле-Палма, 10 показался ему незнакомым. И вдруг он вспомнил… Какая сволочь посмела пришить человека в этом месте? Давным-давно, лет двадцать тому назад, на Калле-Палма стояло всего несколько домов, два или три на квартал. Дренажная система работала плохо, электричество часто отключали, и асфальт заканчивался прямо за домом номер 10.

Кабрера, страстный автолюбитель, приезжал сюда в сумерках — один или с подругой. Это было чудо, это было счастье. Он ощутил острый приступ ностальгии, вспоминая, как проводил время с девчонками. Когда же он последний раз бывал на лагуне? Да, все переменилось. Теперь здесь богатый район, роскошные дворцы, за которыми и моря не разглядеть. Если бы не расследование, он бы ни за что сюда не вернулся.

Тело журналиста обнаружили на пороге скромного домика, зажатого между двумя шикарными особняками. Фасад был огорожен полосатой полицейской лентой, у двери мелом очертили контуры тела. Вроде бы все как обычно, но наметанный глаз Кабреры сразу приметил неладное.

Попросив таксиста подождать, он вышел из машины. Пятна крови на земле подтвердили его худшие опасения. Небрежность, с которой полицейские очертили тело, оставляла мало надежд на то, что преступников удастся отыскать. Похоже, убийство произошло в доме, а затем тело вышвырнули за порог, хотя в отчете об этом не упоминалось.

Боже, во что он влип? Может быть, еще не поздно отказаться? Кабрера со злости пнул ногой ближайший цветочный горшок — тот упал и разбился. Таксист спросил, готов ли он ехать.

— Подождите! — крикнул Кабрера и пошел взглянуть, что делается за домом и нельзя ли оттуда попасть внутрь.

В дальнем конце сада, выходящего к лагуне, стоял огромный бульдозер. Там, где раньше росли деревья, теперь протянулась толстая газовая труба. Рядом торчал предостерегающий знак «Не копать» с костями и черепом.

Позади трижды нетерпеливо прогудело такси.

— Сейчас, сейчас! — крикнул Кабрера, выглядывая из-за угла. — Что за спешка, маэстро? Я ведь плачу!

Таксист возвел глаза к небу, словно в молитве, и переключил радио на канал «Музыка тропиков». Соседская горничная щеткой с мыльной водой терла асфальт, удаляя кровь, попавшую туда от дома номер 10. При появлении Кабреры она испуганно засуетилась.

Он хотел спросить, не видела ли она или ее хозяева чего-нибудь подозрительного, а горничная наверняка подумала, что он хочет ее убить, и схватила вещи, чтобы быстрее юркнуть в дом. Не помог даже полицейский жетон, предъявленный Кабрерой. В ответ на его вопросы девушка лишь молча таращила глаза. Видя, что из нее и слова не вытянуть, он попрощался и сел в такси.

Когда машина отъехала, она снова принялась смывать с асфальта кровь молодого журналиста. Вскоре от нее не останется и следа. Кабрера оглянулся, посмотрел, как горничная орудует щеткой и покачивается на ветру светофор, а потом все скрылось за поворотом.

Глава 4

— Куда, босс?

Кабрера взглянул на часы и велел таксисту ехать в похоронный дом Галф-парлор.

— Вам нужно большое здание или то, что поменьше?

— Главное здание. И поторапливайтесь, я уже опаздываю.

Они двигались по главной авеню по направлению к центру. В районе госпиталя их колымага обогнала пикап с тонированными стеклами, занимавший сразу две полосы. К удивлению Кабреры, после краткой гонки такси ушло в отрыв.

— Послушайте, — сказал таксист, — в том доме убили человека? Газетчика какого-то, который там жил?

— Верно.

— Выходит, это не просто слухи?

— Какие слухи?

— Ну что он был дилер и друг Курносого Рамбала.

Не успел Кабрера ответить, как пикап, резко выскочив вперед, остановился на середине дороги, преградив им путь. Таксист дал по тормозам. Сначала в открывшейся двери пикапа показался тяжелый ботинок с металлическими шипами. Кабрера мгновенно представил себе разъяренного громилу, который сейчас вывалится из машины, но, к его удивлению, из машины выскочил какой-то маломерок. Лишь благодаря ботинкам на толстой подошве он казался выше. На вид ему было не больше двенадцати лет, но наглостью он мог сравниться с главарем наркокартеля. Малец был в блестящей кожаной куртке и с пистолетом за поясом.

Вначале Кабрера не понял, что нужно этому типу, но потом догадался, что его взбесил обгон.

— Значит, ты спешишь, сукин ты сын, торопишься, да? — визжал он, обращаясь к водителю. — Я сейчас пришью тебя, гад, и ты, считай, приехал. Больше тебе некуда торопиться!

Затем он увидел Кабреру.

— Ага, еще один урод! Это тебе, что ли, некогда?

Парнишке, наверное, никто не объяснил, что, если не умеешь молчать, долго не проживешь. Особенно у них в городе. На его счастье, Кабрера был пацифистом. Он ответил, дружески улыбаясь:

— Ничего страшного не произошло. Просто я опаздываю на похороны.

— Прогуляешься пешком, — заявил наглец. — Вылезай!

Он распахнул куртку, чтобы они видели его пистолет. Кабрера мысленно вздохнул. Этот псих, конечно, не мог выбрать другую машину, из всех людей на дороге он должен был прицепиться именно к нему, законопослушному гражданину, честно выполняющему свой долг. Пока Кабрера выходил, тот ударил таксиста по щеке. В ответ рассерженный Кабрера своей пощечиной едва не снес щенку голову.

— Да пошел ты! Отвали!

— Сам отвали. Веди себя прилично, скотина, а не то я грабли твои пообрываю.

Парень выхватил пистолет. Одной рукой Кабрера вывернул ему запястье, а второй отнял пушку. Пистолет был высокого класса, с золотыми пластинами и инициалами «С. О.».

Мерзавец изворачивался и брыкался, пытаясь вырваться. Пришлось отвесить ему вторую оплеуху.

— Я сказал, успокойся. У тебя есть разрешение на ношение оружия?

— Это не мой пистолет, отцовский.

— Если у тебя нет разрешения, то пистолет я конфискую. Передай отцу, чтобы пришел за ним в полицию.

— А мой отец — друг начальника полиции, — рассмеялся мальчишка.

— Ну, значит, пусть зайдет, поздоровается с другом, а за пушкой придет ко мне. Теперь проваливай, клоун. А если опять вздумаешь чудить, я все расскажу твоему папаше.

Подлец, красный от злости, с притворной учтивостью поинтересовался:

— Как ему вас найти, сеньор?

— Пусть спросит агента Рамона Кабреру, — ответил Кабрера и тут же спохватился, поняв, что сболтнул лишнего. Но было поздно.

— Хорошо, сеньор, я запомню.

— Да-да, вали отсюда. — Кабрера сунул пистолет в карман.

Парень прыгнул в свой пикап и дал по газам. Взвизгнули шины. Однако, проехав пару сотен футов, он отчего-то свернул к тротуару и остановился.

— О боже, он нас ждет, — испугался таксист.

— Вы его знаете?

— Я несколько раз видел его возле клубов. Кажется, он сын Кончилоко.

— Возможно, — задумчиво пробормотал Кабрера.

Он предложил водителю ехать за парнем, но тот отказался наотрез:

— Ни за что, сэр! Я отвезу вас на похороны и точка. Я не хочу, чтобы этот бандит запомнил меня и начал мстить. Они убивают за любой пустяк.

— Что ж, хорошо, — согласился Кабрера, хотя эта идея ему совсем не нравилась. Одно дело — избегать насилия, а другое дело — позволять дилерам делать все, что им вздумается.

Проезжая мимо пикапа, они услышали, как взревел двигатель, но машина не тронулась с места.

Глава 5

Как бы широкоплеч ни был Кабрера, огромный голубой пиджак Рамиреза висел на нем мешком. И когда он появился, все вытаращились на этот пиджак и пеструю рубашку. В это время отец убитого, Рубен Бланко, беседовал с тремя джентльменами почтенного возраста. Рядом на диване сидели мать и заплаканные сестры. В другом конце зала стоял гроб, и четверо друзей несли почетный караул.

Кивнув родителям, Кабрера направился к гробу, чтобы отдать дань уважения покойному, но на самом деле — чтобы воочию увидеть жертву преступления. Тут-то он его и опознал. Что за черт, не может быть! В гробу лежал парень из автобуса, который дал ему йогурт! Что с ним стряслось?

Рана на шее была прикрыта шарфом, но то, что он увидел, возбуждало подозрения. Это не похоже на колумбийский галстук. Либо рука убийцы дрогнула, либо он не имел достаточного опыта в таких делах, о чем говорил рваный край разреза. «Бедный мальчик, — думал Кабрера, — чем он провинился, за что его так?» По сведениям Чавеза, журналист застал в доме Чинкуалилло, который проник туда с целью кражи. Да чушь собачья. Зачем члену Паракуанского картеля грабить дома? Можно подумать, они бедствуют! Да на их дневной заработок от продажи наркотиков обычный человек мог бы прожить целых полгода, не работая!

— Сукины дети, — пробормотал кто-то у него за спиной, — убили безоружного мальчишку.

Кабрера чувствовал, что все смотрят на него, словно ждут помощи. Ах, если бы он мог помочь! Кабрера со вздохом отошел от гроба и направился к дону Рубену. Принеся ему соболезнования от имени шефа Табоады, Кабрера спросил, нельзя ли им поговорить с глазу на глаз.

— Минуточку, — ответил тот, укоризненно качая головой.

Кабрере не понравился его тон, но он понимал, каково сейчас дону Рубену и что обижаться на него глупо. Он просто вышел и стал ждать в конце коридора. Там стоял автомат по продаже кофе — конечно, неисправный, — что делало ожидание совершенно невыносимым. От скуки Кабрера вынул конфискованный пистолет с инициалами «С. О.» и стал его рассматривать. Вот черт, если это и впрямь пушка Кончилоко, то ему грозят неприятности. Пока он вертел в руках пистолет, мимо прошла женщина потрясающей красоты. Блондинка в черном облегающем платье с пышной кудрявой шевелюрой. Все, кто был в коридоре, провожали ее взглядами. Это была та самая блондинка, фотографию которой Кабрера подобрал на автостанции. Подруга журналиста. Увидев в его руках оружие, она удивленно приоткрыла сочные губы. Кабрера про себя чертыхнулся и сунул пистолет в карман, а она сделала вид, будто ничего не заметила, и проследовала в зал, оставив позади шлейф из цветочного аромата, который заставил агента Кабреру вздрогнуть. О боже, произнес его внутренний голос.

Прошло еще пять минут, а Рубен Бланко все не появлялся. Что ж, ничего странного, если он не торопится. В таких случаях люди винят во всем полицию, ведь если бы полиция хорошо выполняла свою работу, убийств бы не было. В четверть двенадцатого Кабрере надоело ждать, и он спустился в буфет, надеясь найти там настоящий кофе. Ему повезло: в буфете был вполне терпимый «Веракрус». Он как раз расплачивался, когда в кармане завибрировал телефон. Звонила секретарша шефа.

— Кабрера? Ты на похоронах? У меня женщина на другой линии, говорит, что там вертится подозрительный тип с пистолетом.

— Я мигом! Я тут внизу, в вестибюле. — Он бросил чашку на прилавке и побежал наверх. — Пусть опишет его. Как он выглядит? Во что одет?

— Цветная гавайская рубашка и солнечные очки.

— Черт подери, Сандра, да это я! Скажи ей!

Вбегая в зал, он увидел блондинку, говорящую по телефону. Кабрера хитро подмигнул ей, она покраснела. При других обстоятельствах он бы разозлился, но только не сегодня. Да и вообще — трудно злиться на красивых женщин. Ничего страшного не случилось, в такой ситуации все люди излишне нервны и подозрительны, и это понятно. У Кабреры даже промелькнула идея вернуть ей фотографию, но подойти к ней он так и не решился. Зато побеседовал наконец с отцом убитого.

— Если вас послал комиссар Табоада, то вам тут нечего делать, — сразу заявил дон Рубен.

Кабрера пустился объяснять, что он выполняет приказ, и снова выразил ему самые искренние соболезнования.

Дон Рубен посмотрел на него в упор и покачал головой:

— Сколько раз я должен давать показания? Я уже рассказал все, что знаю, агенту Чавезу.

Вот так сюрприз! Кабрера впервые об этом слышал. Его никто не предупредил.

— Когда это было?

— Вчера вечером.

Странно. И в отчете нет ни слова о допросе Рубена Бланко.

— Должен повторить, что я не верю, будто убийца моего сына — это арестованный вами человек. У меня есть друзья в правительстве штата, и они начнут новое расследование.

— Я как раз этим и занимаюсь. Я веду новое расследование.

— Что ж, посмотрим, что у вас получится. — С этими словами сеньор Бланко повернулся и направился обратно к жене и дочерям.

Следующие полчаса Кабрера наблюдал парад старинных деловых партнеров и друзей семьи, одноклассников погибшего и подруг его сестер. Среди прочих Кабрера с удивлением заметил нового ассистента Рамиреза.

— А вы тут зачем… — поинтересовался он, пытаясь припомнить его имя, — Риккардо?

— Родриго, Родриго Колумба. Бернардо был моим другом еще со школьных лет.

Они сели в холле, где никто не мог им помешать. Кабрера спросил, близко ли он знал Бернардо Бланко и какого рода материалы тот писал.

— На криминальные темы, — ответил Колумба.

— Неужели его это интересовало? — недоумевал Кабрера. Он производил впечатление человека кроткого и доброго.

— Еще как интересовало, — подтвердил Колумба. — Он изучал полицейские сводки с усердием, с каким иные изучают Библию или «Дон Кихота».

— И он хорошо писал?

— Да, даже получил одну из журналистских премий.

Живя в Штатах, Бернардо купил мотоцикл и коротковолновый приемник, чтобы слушать переговоры полиции Сан-Антонио. Мало-помалу он расшифровывал и запоминал местный полицейский сленг для каждого вида преступлений. Иногда ему удавалось приезжать на место происшествия раньше патрульной машины. Однажды он наблюдал погоню за наркодилером, а другой раз — перестрелку в банке. Прежде чем бросить работу, он видел смерть человека, которому прострелили голову в супермаркете. К приезду парамедиков человек был уже мертв. Бернардо отчитал их за то, что они ехали так долго. В тот день у него до вечера отшибло память. То есть, дав показания полиции, он несколько часов прожил на автомате. Примечательно, что он вернулся на работу, подробно записал свои впечатления, сдал статью редактору и заявил, что увольняется. Выйдя в сумерках на улицу, он словно очнулся.

— Ой, — неожиданно прервал свой рассказ Родриго Колумба, — смотрите, кто идет. Преподобный Фриц Шанц.

Поскольку он был в рясе, все решили, что будет проповедь. Отца Фрица, преподававшего в иезуитской школе, часто можно было встретить у них в полиции. Мало того что проводил беседы и исповеди, порой он выступал в роли переговорщика. Например, когда они готовили задержание боевика из Паракуанского картеля, они попросили отца Фрица поговорить с бандитом и убедить его сдаться. Таким образом не раз удавалось избежать излишнего кровопролития.

— Он, кажется, ищет вас, — сказал Колумба и не ошибся, потому что отец Фриц делал ему знаки, прося подойти.

Кабрера не слишком обрадовался его вниманию, потому что был с падре в натянутых отношениях. В последнее время тот взял за привычку критиковать работу их отдела, и чем усерднее они работали, тем жестче была его критика. Но отец Фриц сам шагнул к нему и спросил, беря под руку:

— Вы расследуете это дело?

Кабрера кивнул.

— Вот и славно. Зайдите ко мне — у меня остались кое-какие вещи Бернардо. Возможно, они вас заинтересуют.

Кабрера хотел уточнить, какие вещи, но не успел он и рта раскрыть, как к священнику подскочила женщина, которой срочно потребовалось исповедаться. За ней подошла вторая, третья и еще несколько человек, и затем поток посетителей окончательно разделил их. В этот момент произошло первое в череде странных событий, сопровождавших смерть журналиста.

Кабрера, оттесненный к стене, увидел, как толпа расступилась, и в зал вошел епископ. Выразив соболезнования семье Бланко, он повернулся, намереваясь проследовать к гробу, увидел отца Фрица и на мгновение остолбенел. Но затем со свойственной ему решительностью схватил отца Фрица за руку и потащил с собой. Они оба склонились над покойным в молитве, но у Кабреры было впечатление, что епископ отдает иезуиту приказы. Фриц слушал, молча сжимая побелевшие губы. Окончив молитву, епископ осенил крестом покойного, благословил родню, пролив последние капли святой воды на головы немногих счастливцев, и поспешно удалился. Отец Фриц не ушел, он остался, чтобы исполнить свой долг исповедника. И теперь стоял, склонив голову, загнанный в угол своей паствой.

Остаток утра прошел очень тяжело, особенно для Кабреры, который не выносил похорон. Со всех сторон он слышал идиотские замечания вроде: «Это судьба, все журналисты так кончают», «Зачем он вернулся, если у него была работа в Сан-Антонио?» и «Ах, если бы он только работал у отца». Настал момент, когда ему стало тошно, и он вышел, чтобы передохнуть и выпить кофе.

Кабрера был из тех детективов, что доверяют первому впечатлению. Как ни крути, а первое впечатление — часто самое правильное. Стоило ему увидеть агента Чавеза, он понял, что его коллега чем-то страшно встревожен, потому что вид имел хмурый и раздраженный. Они с Кабрерой вместе начинали работать в полиции в семидесятых. С тех пор Чавез по прозвищу Весельчак мало изменился, разве что поседел. Он по-прежнему носил широкие галстуки, бакенбарды и гангстерские усы. В свои пятьдесят он был подтянут, точно боксер легчайшего веса, который всю жизнь тренируется и остается в форме. Его сопровождал один из новобранцев — тот самый тип в солнцезащитных очках. Он был, кажется, доволен, что его вывели прогуляться, и пока не догадывался, какой идиот ему достался в поводыри. Кабрера искренне жалел новичков, которые попадали под начало к Чавезу по прозвищу Весельчак, потому что научиться чему-либо у него было невозможно.

Чавез ринулся к Кабрере, как бульдог, готовый вцепиться зубами в жертву:

— Тебя послал Табоада?

— Да, а что?

— Передай ему, что я беру это дело на себя. Тебе здесь нечего делать, можешь уходить.

Мысленно посчитав до десяти, Кабрера постарался ответить как можно более миролюбиво:

— Если тебя не устраивает его назначение, сообщи ему об этом сам, хорошо?

Раздался громкий металлический щелчок, и Кабрера увидел перочинный нож, направленный ему в живот. Он попытался уклониться, но Чавез уже проткнул ему кожу и продолжал вгонять лезвие глубже. Да это же… что это такое? Кабрера нутром почувствовал, что бледнеет. Тут Чавез наконец убрал нож и отступил. Кабрера выдохнул и хотел осмотреть рану, но увидел выходящего из зала отца Фрица. Тот шел, глядя себе под ноги, и его обычно благостное лицо выражало смятение. Кабрера дважды обратился к нему по имени и под конец должен был тронуть его за плечо, чтобы он не прошел мимо.

— Да-да, вещи Бернардо, — пробормотал священник, не поднимая голову, — не беспокойтесь, я сам их выброшу. Это не важно.

— Нет, важно! — возразил Кабрера. — Когда я могу прийти, чтобы забрать их?

Отец Фриц на мгновение задумался.

— Приходите сегодня в пять. А сейчас простите меня, я должен ехать на кладбище.

Кабрера понял, что разговор будет не из приятных. С их последней встречи неприязнь к нему отца Фрица, похоже, только усилилась.

Глава 6

Узнав, что Кабрера без машины, молодой коллега предложил поехать на кладбище вместе. По пути обогнав кортеж, они прибыли первыми, уселись под кладбищенской стеной и стали ждать. Было невыносимо жарко. Две-три пальмы, росшие у стены, почти не давали тени. Рубашка Кабреры насквозь промокла, по спине струился пот.

Белые кладбищенские камни плавали в раскаленном от солнца мареве. Вскоре к ним присоединился толстяк лет пятидесяти, его штаны поддерживали подтяжки. Он уточнил, кого они ждут, и, убедившись, что Бернардо Бланко, сел рядом и спросил, оглядывая Кабреру:

— Рамон Кабрера, если не ошибаюсь? Ведь это вы раскрыли дело о мошенничестве в страховой компании «Галф Иншуранс»?

Кабрера не хотел поддерживать эту тему, но толстяка было не так-то просто спровадить.

— Давно я о вас ничего не слышал, — продолжал он, — с той самой пресс-конференции.

— Хороший полицейский — это такой полицейский, которого не слышно и не видно, — проворчал Кабрера.

Толстяк протянул ему визитную карточку:

— Джонни Гурреро, криминальный репортер газеты «Меркурио». Послушайте, а что вам известно об этом убийстве?

— А почему бы вам самому не поделиться с нами информацией? — вместо ответа, предложил Кабрера. — Вы наверняка осведомлены лучше нашего.

— У меня одни догадки и предположения, — сказал репортер. — Думаю, что это колумбийцы. Они активно выдавливают из бизнеса местных дилеров. Вначале они работали вместе, но потом, когда узнали от них все ходы и выходы, получили контакты в Штатах, решили от них избавиться. Только вместо марихуаны они организовали трафик кокаина. Считаю, что убитому журналисту кто-то слил информацию, которой он собирался воспользоваться для написания статьи. Как вам моя версия?

Кабрера не отвечал, поскольку был целиком сосредоточен на отирании со лба капель соленого пота, обильно выступавшего и каплями сбегавшего на глаза. Не дождавшись реакции, Джонни Гурреро продолжил монолог. Кабрера слушал вполуха, изредка вставляя односложные реплики, пока журналист не произнес нечто, заинтересовавшее его.

— А вы в курсе, что́ Бернардо Бланко писал накануне гибели? — спросил Кабрера.

— Понятия не имею, что он писал, — пожал плечами репортер. — Это и есть самое главное, верно? Это ключ к разгадке преступления.

Тем временем похоронный кортеж прибыл на кладбище.

— Ага, там отец Фриц. — Гурреро поднялся. — Этот безумный поп меня ненавидит, мне лучше убраться, пока он меня не заметил. — И он пошел прочь, прихрамывая на левую ногу.

— Вы не знаете, кто эта блондинка, которая появилась под конец? — спросил Кабрера у своего молодого коллеги.

— Блондинка? Кристина Гонсалес, подруга Бернардо.

Он рассказал, что с Кристиной журналист познакомился в Сан-Антонио, где они вместе учились в колледже. Потом Бернардо решил вернуться домой, и их отношения прервались.

— А что случилось?

— Не знаю.

«Как странно, — подумал Кабрера. — На его месте я бы никогда не бросил хорошую работу в Сан-Антонио ради того, чтобы вернуться в порт. По крайней мере, ни за что не отказался бы от такой женщины».

— А что еще говорят? — продолжал он расспрашивать Колумбу. — Его правда убили наркодилеры?

— Не думаю, — покачал головой Колумба. — Он был в хороших отношениях с Чато Рамбалем, главой местного картеля, даже пользовался его покровительством. Чато, представьте, нравилась писанина Бернардо, а еще его смелость. Бернардо мне рассказывал, что однажды на рынке на него напали трое грабителей с пушками. Но разглядев его лицо, они мгновенно отстали и ушли, едва ли не извиняясь. Он был под защитой Чато, и ни один дилер не осмелился бы тронуть его.

— Откуда нам знать, как обстояли дела в последнее время? Может быть, он проштрафился, опубликовав материал, который пришелся не по вкусу его покровителю, — предположил Кабрера.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что Бернардо завязал с работой в газетах. Почти полгода назад.

— Вот как? Отчего же? И чем он занимался все это время? На что жил?

— Не знаю… Наверное, у него имелись сбережения… Признаться, я давно его не видел. А потом узнал, что его убили. Вообще, он был скрытен, имел привычку исчезать и появляться только через несколько недель.

— И вы не знаете, что он писал?

— Нет.

— У него были знакомые с инициалами «С. О.»?

Колумба лишь пожал плечами. Кабрера поднялся, потому что толпа на кладбище зашевелилась, и он хотел посмотреть, что там происходит. Оказывается, что к могиле пробилась крошечная монахиня преклонных лет с гитарой. Когда стали опускать гроб, она запела и заиграла религиозный гимн, положенный на мелодию песни Боба Дилана «Свеча на ветру». Голос был некрасивый, но сильный, и во время припева со словами «Он воскреснет, Он придет, чтобы раздать хлеб бедным» многие плакали, особенно родня Бернардо. Кабрера не был сентиментален, но даже у него стоял ком в горле. Что и говорить, похороны — это событие, способное размягчить душу любого грубияна. Боясь совсем расклеиться, он повернулся к Колумбе и сказал:

— Если бы Бернардо знал заранее, он бы потребовал исполнить другую песню.

— Не уверен. Он любил Боба Дилана и вообще время шестидесятых — семидесятых. От этой музыки он был без ума.

«Ну понятно — герой-романтик, — подумал Кабрера. — Бросил красивую подругу и хорошую стабильную работу в Техасе и приехал сюда писать о местных наркоторговцах. Вот и дописался. Интересно, что у него в действительности было на уме? Теперь уже никогда не узнать».

Мелодия Боба Дилана эхом разносилась по кладбищу. В небе бежали редкие облачка.

— Ох, пора обратно на работу, — пробурчал Кабрера.

Глава 7

Кабрера вышел у автомастерской, где его уже ждал менеджер.

— Пришлось поставить новую покрышку, — сообщил он.

— Почему? — удивился Кабрера. — Разве старая так уж плоха?

— Ужасна. Даже с виагрой не катит. Сами посмотрите. — Он продемонстрировал остатки покрышки. — Как, скажите, это можно заклеить? Вы с кем-то всерьез не поладили?

Покрышка была порезана. Точнее, разрезана по всей ширине.

— Это не порез, это предупреждение, — заметил менеджер.

В ответ желудок Кабреры возмущенно заурчал.

Вернувшись на работу, он сразу отправился к Рамирезу, но Рамирез отбыл на задание. Он сходил еще раз — Рамиреза все не было. Тем временем начал названивать нахальный малолетка, у которого он утром отобрал пистолет.

— Если тебе нужно поменять памперс, то обращайся к своему папочке, — сказал ему Кабрера, но звонки продолжались, и он уже просто бросал трубку.

В половине четвертого он решил пообедать, помня, что на пять у него назначена важная встреча. Вынув из ящика стола потрепанную книгу, Кабрера спустился на парковку (на этот раз все колеса были целы), сел в машину и поехал в ресторан «Фламингос». Там он и застал Рамиреза, забившегося в дальний угол. Кабрера подошел и сел к нему за столик.

— Ага, толстяк, вот ты где! Так что ты мне собирался рассказать?

Рамирез, внимания которого ожидали две порции энчиладас по-швейцарски и тарелка с вяленой говядиной, проглотил слюну, вытер губы салфеткой и вполголоса проговорил:

— Не лезь туда, придурок. Это не дело, а в натуре минное поле.

— Можно подумать, я взялся за него ради удовольствия. Мне его шеф поручил!

— Повторяю: будь я на твоем месте, я бы сделал все, чтобы отвертеться. Это дело Весельчака. Никто в здравом уме не осмелится перейти ему дорогу.

Чавез тоже был здесь. Он сидел поодаль в компании двух новичков, которым втирал что-то, а те слушали и согласно кивали. Кабрере было жаль их, как и прочий молодняк, попадающий в оборот к Чавезу. Вскоре и они пожалеют об этом, но будет поздно.

— Ну так что ты будешь делать? — спросил Рамирез.

Кабрера не ответил. В ресторан проник замызганный мальчишка с кучей рекламных листовок и принялся шнырять между столиками, суя каждому флаерсы. Вскоре добрался и до них. «А вдруг сегодня твой последний день? Проведи его весело в клубе «Чероки мьюзик», — прочитал Кабрера на листовке, протянутой мальчишкой. Раньше этот клуб принадлежал известному бандиту, которого они обезвредили, и теперь там просто диско-бар без криминала.

Человек, сидевший за соседним столиком, ушел, оставив на столе выпуск «Меркурио», и Кабрера взял газету. Колонка Джонни Гурреро была на третьей странице. Этот ушлый засранец уже успел тиснуть заметку. Упомянув «прискорбную» кончину Бернардо Бланко, «перспективного молодого журналиста, вернувшегося из Сан-Антонио», Гурреро писал, что Бернардо, по слухам, «неуважительно отозвался о некоторых влиятельных горожанах», и следствие «не исключает», что его смерть явилась результатом попытки шантажа. А также что «опытный сотрудник полиции» ведет параллельное расследование. Нет, ну не скотина ли? Отбросив газету, Кабрера попросил меню, в котором ему ничего не приглянулось, и он заказал только чашку обжигающего черного кофе.

Было без четверти четыре, когда Кабрера вспомнил о назначенной встрече. На парковке он снова проверил все колеса — кажется, порядок. Он сел в машину и поехал в Культурный центр Паракуана, где находилась иезуитская школа. Когда-то Кабрера учился в этой школе. Все в ней учились, даже Бернардо Бланко! Многие годы иезуитская школа оставалась основным учебным заведением в городе. Обыкновенно в школах при общине многие ученики получают стипендию. Бернардо получал полную стипендию, а Кабрера — половину, потому что для полной ему не хватило отличных оценок. В первом классе его ненадолго исключили за хулиганство, а в остальном воспоминания от школы у него остались самые лучшие: экскурсии на природу, духовные ретриты, споры о социальной справедливости, соревнование по успеваемости и железная дисциплина, укрепляющая моральные устои.

Кабрера знал, что разговор предстоит не из легких. Фриц получил образование в Риме, где изучал теологию и юриспруденцию. По первому назначению он попал в Никарагуа, а затем — благодаря обширным знакомствам в среде либеральных теологов — оказался в Мексике. Но где бы он ни служил, его отличало редкостное рвение в исполнении служебных обязанностей. Сколько Кабрера себя помнил, отец Фриц приходил к ним в полицию, а также в тюрьму с наставлениями и беседами. А еще он помогал вести переговоры. Быть посредником между полицией и преступниками — дело рискованное, и потому, дабы не подвергать опасности иезуитскую братию, было решено переселить Фрица в резиденцию епископа, под круглосуточную охрану. Днем он преподавал в школе — Кабрера знал это наверняка, потому что сам когда-то у него учился.

Глава 8

Свидетельские показания отца Фрица Шанца, иезуитского священника

В тот день после похорон я снова увидел Макетона. Он явился ко мне в кабинет раньше назначенного ему времени.

— Я сказал в пять.

— Я просто закончил немного раньше. Надеюсь, вы не возражаете.

Конечно, я возражал, но не мог в этом признаться. В моем возрасте, в семьдесят пять лет! Обстоятельства вынуждают меня быть постоянно настороже. Поскольку его появление застало меня врасплох, я разволновался и начал механически перекладывать предметы на столе: карандаши, карточки, ручки — словно возводя между нами стену. И тут Макетон прямо-таки ошарашил меня неожиданным ходом. Он вынул книгу и положил ее передо мной на стол. Это были «Духовные упражнения» святого Игнатия Лойолы.

— Я наконец-то прочитал это, — сказал он. — Обсудим?

То есть он предлагал возобновить наш давнишний разговор. Рамон Кабрера едва ли мог когда-либо похвастаться блестящими знаниями. Это я говорю как иезуит, из числа учеников которого вышли шесть конгрессменов левого толка, целый сандинистский батальон, выдающийся журналист и лучший политический колумнист этой страны. На их фоне (да и не только) Макетон Кабрера сильно проигрывает.

Однажды я отчитал Рамона за неверный выбор литературы для чтения, когда он на перемене советовал однокласснице популярный роман, говоря, что это «интересная, но опасная книга». Приметив яркую обложку, я подошел и сказал, что он лишь понапрасну тратит время, если читает подобный мусор. Он покраснел, а девочка, как мне показалось, и вовсе едва не лишилась чувств, поскольку у меня была репутация неумолимого садиста, который рад за малейшую провинность тащить ученика к директору. Я тут же вынул из кармана и вручил Кабрере свой экземпляр «Духовных упражнений», который всегда носил с собой. «Вот это и впрямь опасная книга, — сказал я, — ибо на каждой странице читатель рискует быть разоблачен и пристыжен. Когда закончишь, мы поговорим».

Впоследствии, произведя несложные вычисления, я догадался, что под обложкой книги, которую Макетон давал девочке, скрывался эротический роман. Я хотел вызвать его к себе и сделать строгое внушение, но такой возможности мне не представилось. Он стал намеренно избегать меня. В классе забивался на задний ряд и притворялся невидимкой. Это был выпускной класс, и в конце года ученикам вручили аттестаты об окончании школы. И вот, через тридцать лет, Макетон явился, чтобы отдать мне должок.

К сожалению, за день до его прихода я вновь поддался пагубной страсти, которая частенько овладевает мной, — я снова запил. Я пригласил его в школу, а не в резиденцию епископа, где я живу, поскольку накануне конфисковал у учащихся бутылку водки, которую припрятал в шкафу с книгами и рассчитывал перед уходом открыть.

Когда явился Кабрера, я как раз собирался приложиться в первый раз за целый день! Но я не мог этого сделать в его присутствии! Более того, водка стояла в шкафу у него за спиной, и я боялся, что он разоблачит меня, поскольку бутылка властно притягивала к себе мой взгляд. Меньше всего мне хотелось, чтобы Кабрера засиделся у меня в кабинете, и потому представьте себе мое разочарование, когда он вынул из кармана «Духовные упражнения» святого Игнатия.

— Ах да… Святой Игнатий… — пробормотал я. — Ну и как тебе?

— Два кошмара, — ответил он.

— Что?

— За время чтения мне приснились два кошмара. Помните, вы сказали, что это опасная книга?

Я сдавленно зарычал. Ученики прощают мне такие выпады, относя их на счет моей эксцентричности.

— Так что же, Кабрера? Чем я могу тебе помочь?

— Я пришел, чтобы забрать вещи покойного.

Твою мать (как выражаются школяры)! Я и забыл, о чем мы договаривались с утра! «Водка до добра не доводит, Фриц», — мысленно напомнил я себе по привычке, приобретенной вследствие пьянства. С тех пор как начал пить, я часто веду внутренние диалоги. Что же ему отдать, чтобы он побыстрее убрался?

Я встал и подошел к полке с книгами и журналами, которая давно грозит обвалиться под их весом, и вынул книгу наугад. Увидав, что это «Трактат по криминологии» доктора Куроза Куарона, я едва не упал — равно от тошноты, головокружения и удивления. Хорошо, что Рамон рассматривал большой портрет Фрейда на стене и не замечал моих трудностей. Тогда я взял с полки вторую книгу — «Черное прошлое» Раберна Фонсеки. Вот незадача: неужели там нет ничего другого, без криминала? Страшно разволновавшись, я вынул сразу три книги — «Хладнокровие» Трумана Капоте, «Судья и его палач» Фридриха Дюрренматта, «Доктор Джекил и мистер Хайд»… Когда на моих глазах происходят подобные совпадения, в которых раскрывается гармония вещей, меня охватывает трепет пред величием божественного промысла. И тут Рамон наконец заметил, что со мной творится неладное.

— Святой отец? Как вы себя чувствуете?

Ничто не раздражает меня более чем жалость, особенно если кому-то вздумается пожалеть меня.

— Да, все в порядке, — через силу ответил я.

Он снова уставился на портрет, а я про себя недоумевал, как Кабрере могли поручить расследование убийства Бернардо Бланко. Благодаря своему острому, проницательному и пытливому уму молодой Бернардо создавал журналистские шедевры, он был настоящим мастером криминального репортажа, но Макетон… Чего можно ждать от этого примитивного создания?

Но я ошибался.

— И это все? — спросил он.

— В смысле — все?

— Я думал, у вас еще что-то есть.

— Например?

— Ну я не знаю… что-то очень важное… вы же сами сказали…

— Эти книги очень важны. Бернардо их очень ценил, — настаивал я. Мне жуть как хотелось выпить.

— Но насколько я понял, это срочно?

— Еще бы не срочно! — Я обвел рукой кабинет. — Посмотри, какая здесь теснота. Каждый ученик, что приходит ко мне, забывает здесь одну-две книги. В конце концов, у меня не публичная библиотека.

Кабрера нахмурился и подозрительно взглянул на меня — так и Бернардо, бывало, оглядывал лжецов, которых видел насквозь. Похоже, с нашей последней встречи в нем развилась интуиция (думаю, не слишком, но все-таки). На миг я испугался, что он сейчас отбросит все приличия и устроит мне форменный полицейский допрос, но он применил ко мне более изощренную пытку. Он долго болтал о разных пустяках, продлевая мои мучения, чтобы затем перейти к атаке.

— Как приятно вернуться в школу, — говорил он. — Вижу, что она разрослась, открылись новые классы.

— Ну да, народу прибавилось. Видишь ли, новые неграмотные дети рождаются каждый день. Когда ты был тут в последний раз?

— Хм… лет двадцать назад.

— А… ясно. И когда тебе поручили это расследование? — спросил я, боясь, как бы он не ударился в воспоминания.

— Не далее как сегодня утром.

— То есть Весельчак теперь не при делах?

— Вроде того. Кстати, святой отец, на прошлой неделе я видел, как вы с ним разговаривали.

— Это, знаешь ли, мой долг.

— Вы больше не навещаете заключенных в тюрьме?

— Навещаю, а как же. Я по-прежнему тружусь на два лагеря, как распорядился епископ, дабы способствовать прекращению вражды.

Его вопросы насторожили меня. Интересно, насколько он осведомлен о деятельности Бернардо Бланко? Судя по хмурому лицу, ему кое-что известно. Мы оба молчали, и неловкая пауза затягивалась. Что у него на уме? Если он ждет от меня признания, то не дождется. Или нарочно тянет время, чтобы меня помучить? А проклятая бутылка водки в шкафу, словно обольстительная женщина, так и манила меня к себе. Я понимал, что заслужил эту муку, что поделом мне, но от этого не становилось легче.

Тем временем Кабрера уселся поудобнее, показывая, что никуда не торопится. Поскольку он явился ранее назначенного времени, я не успел убрать, и все улики остались на виду. Прежде всего — шахматная доска с неоконченной партией.

— Бернардо был достойным соперником? — спросил он.

— Весьма, но часто терял ферзя, — ответил я, не подумав, и мысленно укорил себя: «Фриц, опять ты сболтнул лишнего! Ты сам загоняешь себя в угол!»

Во взгляде Рамона промелькнуло изумление — наверняка он начинал догадываться о случившемся. Но вместо того чтобы добить меня, как на его месте поступил бы Бернардо, он взглянул на обложку романа Стивенсона и спросил:

— Вы часто виделись, святой отец?

— Нет, не очень, — ответил я и добавил, спеша уйти от этой темы: — Как дела на работе?

— Все по-старому.

— Жаль, что ничего не меняется.

Я стал убирать фигуры в коробку. Позже надо будет протереть их, чтобы не осталось отпечатков пальцев Бернардо. Одна пешка упала на пол. Кабрера подобрал ее и протянул мне.

— Вот, возьмите, святой отец.

— Спасибо, — буркнул я.

Господи, прости им, ибо они не ведают, что творят. Имеют глаза, но не видят, имеют уши, но не слышат. Бернардо, к примеру, обладал удивительным интеллектом в сочетании с острой наблюдательностью, чего Рамон Кабрера, судя по всему, начисто лишен. А не намекнуть ли ему? Нет, не стоит. Он ведь не поймет. Остается лишь надеяться и снова надеяться, как учат нас мудрецы.

— Святой отец, мне нужна ваша помощь.

— Я слушаю. — Я стал демонстративно протирать очки.

— До вас дошли слухи о портовом картеле?

— Да.

— И что вы об этом думаете?

— Не сочти за оскорбление, но это чушь собачья и не имеет никакого отношения к Бернардо.

Кабрера и глазом не моргнул. «Так может продолжаться вечно», — подумал я и посмотрел на часы, давая ему понять, что аудиенция заканчивается.

— И последнее, святой отец: вы знали, что Бернардо оставил журналистику?

Отцы Церкви, порицавшие ложь, никогда не учили нас говорить всю правду, особенно если инквизитор не задает прямого вопроса.

— Да, знал.

— А почему он это сделал?

— Интересный вопрос. Я не знаю, к сожалению. Если бы ты умел читать между строк, подобно Бернардо, мы могли бы разговаривать с тобой часами. Дело тут крайне запутанное. Будь добр, напомни, какую оценку ты имел у меня по логике?

— С.

— С? Не может быть, чтобы я оценил тебя так высоко. Ты этого не заслуживаешь. Ты уверен? Ну да ладно, я проверю по документам. Кстати, лишь один ученик в моей практике имел А. Бернардо Бланко, разумеется.

— Святой отец, расскажите мне, что с ним произошло.

— Понятия не имею.

И я не обманывал его, поскольку он имел в виду земную судьбу Бернардо, а я говорил о спасении его души. Затем Кабрера повернулся в сторону шкафа, и в его взгляде отразилась стоящая там бутылка водки. «Мать твою, Фриц, — сказал я себе, — что он теперь о тебе подумает? Подумает, что ты пьешь не меньше, чем в его школьные годы. Нет, ты должен, наконец, перестать беспокоиться об этой проклятой водке, иначе все пропало. Мало ли откуда там бутылка? Может быть, ученики подарили. В конце концов, ты отнял у них бутылку, потому что в школе пить запрещено, и убрал в шкаф. Что в этом плохого?»

Я думал, что ему вот-вот надоест рассматривать шкаф и он уйдет, но не тут-то было.

— Мне кое-что рассказывали о вас, святой отец.

Я покрылся испариной.

— Что именно?

— Вы хотите, чтобы я по порядку изложил или…

— Как хочешь, черт подери. Так что тебе говорили?

— Во-первых, что вы консультировали Бернардо.

— Возможно. Дальше что?

Он покосился на мои дрожащие руки.

— Извини, — сказал я, — я жду посетителей и не хочу, чтобы они тебя тут застали.

— А вы не хотите узнать, что еще я о вас слышал? — обиженно спросил он.

— Хочу. Валяй выкладывай.

— Что вы не ладите с епископом.

— Это ложь. Что еще?

— Что у вас плохие отношения с епископом, но прекрасные с портовым картелем.

Сначала я опешил, а потом громко расхохотался. Рамон, наверное, решил, что я сошел с ума. Отсмеявшись, я достал платок и вытер слезы.

— А дальше?

Само собой, он рассердился.

— Ничего. Теперь ваша очередь поделиться со мной информацией. Иначе зачем вы меня пригласили?

Я наклонился, и мне на глаза снова попался «Доктор Джекил и мистер Хайд».

— Ко мне сейчас придут, Кабрера, — сказал я, — так что я коротенько. Во-первых, Бернардо писал книгу. Во-вторых, книгу об истории города семидесятых годов. Что-то вроде журналистского расследования, копался в городском архиве. В-третьих, да, ему угрожали. И в-четвертых, не лез бы ты в это дело, Макетон, целее будешь. Ибо, как говорят буддисты, не заглядывай в бездну, иначе бездна заглянет в тебя.

Разумеется, он хотел вытащить из меня подробности, особенно его интересовало, нет ли у меня соображений насчет тех, кто угрожал Бернардо, но я сказал, что в другое время я бы не отказался побеседовать с ним, а сейчас не могу. Дело в том, что утром произошла одна неприятная коллизия.

Придя на похороны Бернардо, я неожиданно столкнулся с епископом. Он тоже был весьма удивлен нашей встречей.

— Что вы здесь делаете? — спросил он. Приблизившись ко мне, он почувствовал запах алкоголя. — Вы снова пьете? После службы сразу отправляйтесь в резиденцию.

— Дозволено ли мне ослушаться вашего приказания?

Епископ опустился на колени у гроба, шепотом читая «Ангел Господень», но поднимаясь, он уже говорил:

— Довольно. Надеюсь, вы помните, что принесли клятву верности папе, и как его наместник я запрещаю вам разговаривать с кем-либо о случившемся под угрозой отстранения от ваших обязанностей. Вам понятно?

— Да, ваше преосвященство.

«Фриц, — мысленно обратился я к себе, — ты знаешь этого парня тридцать лет и до сих пор не оценил его склонности к примитивным решениям. Вместо того чтобы побеседовать с ним с глазу на глаз, ты бросаешь ему публичный вызов. Поспешность — плохой советчик. Пусть вы два года вместе проучились в семинарии в Риме, пусть ты однажды пригласил его к себе домой в Берлин на Рождество, по нынешним временам ваша былая дружба ничего не значит. Фриц, ты тупое животное. Вместо того чтобы решить вопрос цивилизованным способом, ты прешь напролом, конфликтуешь с начальством и, разумеется, получаешь по заслугам. Теперь руки у тебя связаны, а Макетон сует свой нос куда не следует».

Ну да ладно. Когда я увидел, что время уже к шести, то встал и открыл дверь.

— Прости, Рамон, но сейчас я жду другого посетителя. Будь осторожен.

Он, недовольный, поднялся, а я подумал: «Дай срок, этот парень еще вернется». И надо же было тому случиться, что за дверью он столкнулся с Чавезом. Когда мы остались вдвоем, Чавез спросил:

— Что вы рассказывали Кабрере, святой отец? Вы теперь и его консультируете?

— Не беспокойтесь. Епископ запретил мне вмешиваться в это дело. И я не посмею ослушаться… дважды.

Чавез злорадно расхохотался. Я терпеть не могу, когда он так гогочет.

— Ну ничего, шеф найдет способ вас отблагодарить.

— А если это не тот человек?

— Уже поздно, — сказал Чавез, будто не слышал. — Мне еще ножи надо купить.

Мне не хотелось думать, зачем ему понадобились ножи. Зная Чавеза, можно предположить что угодно. Когда работаешь среди таких людей, привыкаешь к их грубости.

— Обо мне не беспокойтесь, — сказал я ему. — Лучше побеспокойтесь о себе и о спасении собственной души.

При этих словах Чавез презрительно покосился на мою бутылку. «Какая досада! — думал я. — Кабрера будто нарочно выбрал самое неудачное время для визита. Теперь они станут следить за ним. Надо предупредить его». Впоследствии Кабрера совершал поступки, которых от него никак нельзя было ожидать и предотвратить которые не было никакой возможности. «Фриц, — сказал я себе, — все твои труды напрасны. Тебе пора на пенсию. Взять хоть твоих подопечных в полиции; сколько лет ты потратил на их облагораживание, а они все те же». И поскольку мне становилось хуже с каждой минутой, я взял бутылку и отправился в резиденцию епископа.

Когда в дверь моей комнаты постучали, я знал, что это сестра Гертрудис. Я молча лежал на кровати, уставившись в потолок. Поскольку я не отвечал, она приоткрыла дверь и сообщила:

— А у нас сегодня на ужин тушеная капуста.

Тушеная капуста! Каждый раз, когда я бываю не в духе, сестры готовят это блюдо немецкой кухни. Тогда я ем с двойным удовольствием, потому что его преосвященство епископ ненавидит тушеную капусту. Во время ужина он только размазывает еду по тарелке, чтобы скрыть свое отвращение к немецкой еде. Видя это, я беру себе вторую порцию и спрашиваю: «Ваше преосвященство? Не желаете ли добавки?» А епископ неизменно отвечает: «Нет, обжорство вредит душе и телу». А я говорю: «Очень жаль, ведь сестры так старались и заслуживают признания». И его преосвященство с таким выражением, будто его вот-вот стошнит, продолжает возить еду по тарелке. Но бывают дни, когда даже кулинарная война не помогает мне вернуться в доброе расположение духа. Особенно если на совести у меня мертвец, а жизнь еще одного бывшего ученика подвергается опасности. Сестра Гертрудис все стоит и ждет, точно темное воплощение моей вины.

— Я не буду ужинать.

— Не будете?

— Нет.

Тогда она уходит. Жаль, что мои тревоги не столь послушны.

«Что ты делаешь, Фриц? — упрекнул я себя. — Ты ведешь себя как ребенок. В твоем возрасте нельзя подвергать себя таким испытаниям. Иди и съешь что-нибудь, mein Gott! Ты потеряешь сознание и умрешь! Глупо объявлять голодовку из-за обиды на епископа!» Но все это меня не убеждало.

В моей голове собралась толпа враждебно настроенных ко мне людей. Один из них встал и заявил: «Фриц, ты великий грешник. Твои руки в крови. Ты должен действовать! Разве ты не слышишь, как душа Бернардо взывает к справедливости?» — «Слышу, еще как слышу, — отвечал я ему. — В действительности я не слышу ничего другого». — «И что же?» — «Дайте срок, я что-нибудь придумаю». На этом разговор заканчивается, потому что такие разговоры опасны для душевного здоровья.

Но что же все-таки делать? Что, если Макетон вернется с постановлением на обыск в моем кабинете? Или, того хуже, вычислит Уильямса и старика Ромеро и они его убьют? Мне припомнились слова Весельчака о ножах… Словом, Макетон сильно рискует своей шеей.

Было без малого восемь, когда приехал епископ. Из машины он сразу направился на кухню, чтобы узнать меню.

— Что? Опять? — услышал я его возглас, а за тем последовало глухое ворчание.

Через минуту он постучал ко мне в комнату.

— Тихо, черт подери! — крикнул я в ответ. — Я молюсь!

Но он все равно открыл дверь. Если он входит, чтобы отчитать меня, он вначале лицемерно извиняется. Но я был слишком зол и не стал слушать его извинений.

— Чего вы хотите, ваше преосвященство?

— Вы не выйдете к ужину?

— Нет.

— Но они приготовили вашу любимую… капусту.

— Ну и что? Сейчас не время. Я должен поразмыслить над своими ошибками, на которые вы мне указали, и для этого мне необходимо побыть одному.

Он заметно смутился и проговорил:

— Фриц, вы уже не маленький мальчик. Идемте ужинать вместе со всеми. Кстати, из консульства Германии нам передали ящик пива, которое вы так любите. Если вы не придете, я выпью все сам. — Тут он, между прочим, говорил чистую правду.

— Господь карает чревоугодие, — напомнил я епископу.

— Ну как хотите.

Дверь закрылась, и в течение последующих двадцати минут я слышал, как стучит посуда. Пару раз открывались бутылки моего любимого пива. В миг наивысшей тоски я вынул из стола «Духовные упражнения» и открыл их наугад. Пусть Иисус не учил искать пророчеств в книгах, меня они никогда не подводят. Итак, раскрыв откровения святого Игнатия, я прочитал: «Поэтому будьте осторожны, как змеи, и невинны, как голуби». Вероятно, мой святой покровитель советует мне действовать втайне от епископа, чтобы он не узнал о моей роли в этом деле. Я схватил записную книжку, нашел там нужное имя и только начал обдумывать план, как сознание мое разделилось надвое. Одна половина спросила вторую: «Фриц, мерзавец, что у тебя на уме?» — «Прямо сейчас я думаю о том, что надо бы поужинать», — ответила та. И в этом они сошлись.

Дождавшись, пока епископ выйдет из-за стола и удалится в свои покои, я выбрался в холл, где у нас стоит телефон. Трубка оглушила меня ужасным писком и скрежетом. Понятно: как обычно по вечерам, епископ сидит в Интернете и общается с коллегами по всему миру. Придется подождать по меньшей мере полчаса. Я вернулся к себе в келью.

Желудок бурчал от голода. Сев за стол, я услышал голос своей голодной совести: «Пахнет тушеной капустой. Может быть, сделаем перерыв?» — «Подожди, — ответил я, — сейчас у нас много работы». — «Очень жаль. Сестры так старались, готовя ужин. А пиво, сваренное строго по рецепту, прописанному в Баварском мирном договоре…» Я хотел было ответить, но услышал, как епископ кладет трубку, и бросился в холл к телефону. Там я набрал рабочий номер Чичары.

— «Ла-Туэрка», — ответил Чичара. «Ла-Туэрка» — это хозяйственный магазин, где он работает.

— Carnál? — Мне с трудом дается сленг района Кале, но по-другому Чичара не понимает. — У меня для тебя есть четырнадцать.

Он не сразу ответил, и я догадался, что он тащит телефон в место, где его не могут подслушать.

— А что стряслось? Опять четырнадцать?

— Да. На этот раз очень сложный случай.

— Ты и в прошлый раз так говорил, а что получилось? Ты видел его фотографию в «Меркурио»?

Я даже обиделся:

— Ты возьмешься или нет?

— Пока не знаю. Будет трудно, потому что за ним наверняка пустят хвост. — Он помолчал, затем добавил: — У нас закончились прокладки девятого размера.

— Ясно, ты не можешь говорить. Скажи только да, если согласен, или нет.

— Не могу. Надо проверить по накладным.

— Может быть, четырнадцать мало? Хочешь двадцать?

В трубке возникла глухая тишина — похоже, Чичара прикрыл ее рукой или куском полиэтилена. Наверное, за ним следят. Я весь вспотел от напряжения. В любую минуту телефон может понадобиться епископу.

— Carnál?

— Заказ только что поступил, — ответил он. — Оставьте мне ваш телефон, и я перезвоню.

— Нет! Тут люди! — выпалил я.

— Ладно, я поищу эти прокладки. Позвоните через пятнадцать минут.

Он дал отбой. Я, конечно, не собирался ждать пятнадцать минут. Досчитав до ста, я снова набрал его номер.

— Нашел я твои долбаные прокладки, — сказал Чичара. — Куда их доставить?

— К его подъезду.

— А где это?

— 32-А Эмилиано Котрерас, напротив отеля «Торребланка». Кстати, ты мог бы подождать его в отеле, если что.

— Думаешь, стоит? У меня там шурин служит швейцаром.

— А в чем проблема?

— Он накапает моей старухе.

— Почему?

— Потому что там женщины. Ты знаешь что-нибудь о женщинах?

Черт бы побрал этих местных. Профессионал из Германии устроил бы меня куда больше.

— Да не волнуйся, я выкручусь.

— Надеюсь.

— А ты ничего не забыл? Как я его узнаю?

— Нет ничего проще — это Макетон Кабрера.

— Вот как?

— Посмотрим, не напортачишь ли ты на этот раз.

— Слушай, я как-никак профи.

— Ловлю тебя на слове.

Я аккуратно повесил трубку и пошел на кухню. Если повезет, я найду там немного тушеной капусты.

Глава 9

Остаток дня Кабрера занимался бумажной работой. Он написал отчет о ходе расследования и оставил его на столе у шефа. Ровно в восемь, решив, что на сегодня хватит, он отправился домой. У него было свидание с женой, и он не хотел заставлять ее ждать. За последнее время в их отношениях произошли перемены. С декабря они жили порознь, но спали чаще всего вместе.

Последняя их ссора была из-за пульта. Жена упрекнула его в том, что он перестал с ней разговаривать и что, кроме телевизора и секса, его ничего не интересует. Кабрера ответил, что это неправда, и занялся с ней сексом. Потом включил телевизор — он не может без телевизора, это помогает ему расслабиться, — но она раскричалась, и кончилось тем, что он ушел спать в гостиную. Он уже забыл, когда это произошло, но она, несомненно, помнит — она помнит все. Рамон, в отличие от жены, — пацифист и, что бы она ни сделала, готов простить ей все.

В тот вечер они встречались у нее.

— Как я рада, что ты приехал, я тебя ждала, — на удивление ласково сказала жена, когда он вошел в квартиру. Кабрера насторожился.

Она усадила его на диван в гостиной, и тут все началось. Он пошарил вокруг, ища пульт, но пульта не было. Его чуть удар не хватил.

— Где пульт? — спросил Кабрера.

— Я его спрятала, — сказала жена, — он убивает наши отношения.

— Да ты с ума сошла? — Он полез под подушки. — Давай его сюда. Дай мне чертов пульт, Мариана, а не то я… Я хоть и пацифист, но ты напрашиваешься, и ты об этом пожалеешь.

— Да отдам я тебе твой пульт, — сказала она, — но сначала я сделаю тебе массаж.

— Массаж? Зачем?

— Так надо. Идем в постель.

А… в постель. Ну ладно, это он любит.

— Может, ты его там прячешь?

— Заткнись, грязная свинья. Идем в постель. Снимай ботинки и ложись на спину. Только не вздумай меня связать, терпеть этого не могу.

— Не беспокойся, не буду.

Она показала ему флакончик с маслом, которое распространяло очень приятный запах.

— Что это?

— Ароматерапия, тебе понравится.

И правда — после первого вдоха Макетон ощутил во всем теле приятную расслабленность, и на лице его расплылась глупая улыбка. Он шагнул к кровати и улегся на спину.

— Раздевайся! — велела жена.

— А ты? — возразил он. — Сама-то чего?

Поломавшись немного, она тоже начала раздеваться — сняла блузку, юбку и бюстгальтер, и под тихий медленный соул[3] массаж начался. При первой возможности Макетон схватил ее грудь, но она шлепнула его по руке.

— Тебе бы сразу трахаться! Обращайся со мной как с леди, извращенец!

Она массировала ему шею, руки, плечи — он был на все согласен, ибо понимал, что послушание есть вернейший способ получить пульт от телевизора. Впрочем, массаж был неплох. Пока ее руки мяли его тело, он улыбался все шире. И вдруг она остановилась. Что такое? Макетон, заинтригованный, взглянул на жену. Она растирала масло по плечам и шее, затем одна капля медленно скатилась на живот между ее грудями.

— Ага, вот, значит, как должна вести себя леди, — съехидничал Макетон.

— А по-твоему, не так?

— Нет. Но ничего, я не в претензии. Мы, пацифисты, очень терпеливы.

Вторая капля скользнула вслед за первой.

— Эй, ты так все масло изведешь, и мне ничего не достанется.

— Потерпи.

Третья капля упала ей на правую грудь. Макетон следил, как она медленно ползет вниз, оставляя блестящий след, и замирает.

— Тебе помочь? Если нужна помощь, то я готов.

— Спокойно, — велела она, — а не то я оденусь и уйду.

Последняя капля упала на левую грудь. Она с улыбкой взглянула ему в глаза…

Позже, Кабрера, осмелев, заметил:

— Это чертовски крутое масло.

— Понравилось?

— Да… Я хочу купить целый ящик такого. Буду продавать девчонкам из социальной службы.

— Бесстыжая свинья, грязный мачо.

Вечер закончился мирно. Обошлось без скандала.

Глава 10

Наутро, когда Макетон чистил зубы, раздался звонок в дверь. Открыв дверь, он увидел на пороге Бедуино.

— Шеф вызывает, — сказал он, — срочно, — и буквально потащил его за три квартала в полицию.

— Что за спешка, cabrón?[4]

Но коллега ничего не стал объяснять.

Как известно, полицейское управление располагается в центре старого города, в белом здании под огромным пеканом, кишащим воронами, и по утрам шум вокруг стоит оглушительный.

Когда они вошли, Бедуино спросил у сотрудника, где шеф. Новый агент, который вел задержанного в наручниках, мотнул головой в конец коридора.

— Он уже вернулся, — заметил Бедуино. — Торопись, приятель, тебя там ждут.

На стенах коридора были развешаны официальные постановления, фотографии и фотороботы разыскиваемых преступников, записки копов друг другу, объявления о продаже автомобилей, квартир и подробные карты города. Приемную охраняли двое парней в форме. Секретарша шефа поздоровалась с Кабрерой, проигнорировав Бедуино. Тот разволновался и быстро шмыгнул между охранниками, чтобы самому доложить о прибытии Кабреры.

— Кабрера здесь.

В кабинете было холодно, точно в морозилке, но шеф, похоже, не боялся простудиться. На нем была белая рубашка, какие носили в семидесятых, и поверх черный кожаный пиджак самого большого размера. Шеф разговаривал по телефону. Бедуино подскочил к нему и зашептал что-то в ухо, но тот и бровью не повел. Кабрера тем временем оглядывал знакомый кабинет: большая фотография президента на стене, две фотографии самого шефа — на одной он с бутербродом в руке, а на другой — с действующим губернатором в обнимку, три стеклянные оружейные витрины и большой телевизор, передающий новости. Охотничьи трофеи — головы оленя и дикого кабана, а также обрез марки «Винчестер» принадлежали шефу лично.

Кабрера сел на один из стульев у стола и стал ждать, пока шеф закончит разговор по телефону. Бедуино дважды нервно постучал в спинку стула и шепнул:

— Ты бы лучше подождал, пока он разрешит, cabrón. Как знать, чем ты провинился?

— Клянусь мамой, не знаю, — ответил Кабрера.

Шеф был в черных летных очках, хотя плотные шторы на окнах почти не пропускали света. Положив трубку, он вперил свои черные окуляры в лицо Кабреры и спросил:

— Это ты конфисковал пистолет сеньора Обригона?

Ах, этот щенок… Он и забыл…

— Да, он у меня в столе.

— Ты кто такой, Макетон? Что ты о себе возомнил?

— Он угрожал человеку. Я ведь не знал, что это за птица. — Если этот недоносок врет, то и ему не грех приврать.

Шеф Табоада покачал головой:

— Сделай одолжение, верни пистолет сейчас же. И почему ты сразу не доложил мне об этом? — Он бросил на стол выпуск «Меркурио».

Поскольку их город был небогат на события, все самое важное освещалось в разделе криминальных происшествий. С итогами схваток за власть всегда можно было ознакомиться на этих трех страницах и узнать, кого убили, кого арестовали, кому дали срок. В сущности, это была городская летопись, и шеф, как никто другой, умел ее читать.

Новый материал Джонни Гурреро был на третьей странице. Черт бы побрал этого сплетника Джонни! Теперь он писал, что сотрудник полиции, ведущий расследование, сообщил ему, что преступник, мол, у него на крючке и вскоре будет задержан.

Шеф молча смотрел на Кабреру. Это был один из старых трюков, известных каждому полицейскому: если хочешь, чтобы преступник заговорил, поиграй с ним в молчанку. Молчащий коп прессует сильнее, чем коп, задающий каверзные вопросы. Люди нервничают и сами начинают говорить.

— Этот журналист все выдумывает…

— Что тебе удалось узнать? — перебил его шеф.

— Почти ничего. Ну разве что перед смертью Бернардо Бланко виделся с падре Фрицем Шанцем.

— О чем они говорили?

— Этого я пока не выяснил. Вы сами знаете, насколько скрытен отец Фриц.

— А что на дискете?

— Ничего. Там пусто, шеф.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен, шеф.

Табоада вздохнул и пробурчал что-то неразборчивое. Он был страшно недоволен.

— Знаешь, твое время вышло, приятель. Приказываю передать дело Камарене. Сегодня же введи его в курс событий.

Первый раз в жизни он испытывал подобное унижение. Для агента нет ничего хуже, чем быть отстраненным от дела, которое он успел сдвинуть с мертвой точки. Да еще передать его Камарене! Это нечестно.

— Я хочу взять отпуск на три дня, — сказал он.

— Да кто ты такой? — рявкнул шеф.

— Я тот, кто два месяца работал без выходных и которому нужен перерыв.

Кабрера и впрямь два последних месяца практически жил на работе, что дурно сказывалось на его отношениях с женой.

— Хорошо, — согласился шеф, — но помни: дело ты передаешь Камарене.

— Спасибо, шеф.

Кабрера вернулся в квартиру жены. Она была дома и занималась какими-то бумагами. Об отпуске он ей не сказал, боясь, что она потащит его в гости к сестре, а ему не улыбалось все три дня просидеть за рулем. Он попробовал стянуть с нее одежду, но она хлопнула его по руке.

— Отстань, я работаю!

Кабрера снова поискал пульт, не нашел и сердито потребовал его вернуть. Жена обиделась. Тогда он лег на диван и уставился в окно. Через некоторое время она спросила:

— О чем ты думаешь, Рамон?

— Обо всем сразу. Об отце Фрице, об убитом журналисте, о Хилитле, и о человеке по имени Винсенте Ранхель, который может оказаться убийцей.

С этими словами Кабрера поднялся и пошел на кухню. Настроение было хуже некуда. Он решил по-холостяцки пожарить себе рыбу с луком и с соком лайма — жена терпеть не могла лук. Она подошла и спросила, что стряслось. Кабрера рассказал ей о стычке с Чавезом и о своих сомнениях в отношении Паракуанского картеля.

Рыба была почти готова. И тут жена возьми и скажи, что ему не стоило и браться за это дело. Кабрера схватил сковородку и швырнул ее в стену. Они поругались, и кончилось тем, что он выбежал на улицу, хлопнув дверью.

Следующие полчаса он бесцельно кружил по городу и под конец оказался на пляже. Когда требовалось подумать, он всегда ехал на пляж. Купив в киоске два Текате и шесть такос с сальсой, Кабрена припарковался среди дюн. Штормило, на песке чернели нефтяные разводы — наверное, авария на нефтеперегонном или опять протечка с платформы.

Он съел такос, выпил пиво и выкурил сигарету — осталось дождаться острого приступа гастрита. После еды он два раза ходил отливать. Если будет продолжаться в таком духе, придется сдаваться врачам.

Кабрера готов был заплатить, лишь бы узнать, что нашло на шефа. Почему он сначала попросил его взяться за расследование, а потом передумал? Но больше всего его беспокоила ссора с женой. Неужели это конец? Уж не ослеп ли он, если не видел, куда катятся их отношения? Не секрет, что в случае разрыва он будет пострадавшей стороной.

Жена все еще красива и достойна восхищения, а его, старого дурака, в будущем ничто и никто не ждет. Разве что Роза Исела… Другие сотрудницы соцслужбы и не поглядят в его сторону лишний раз. Неужели Мариана и в самом деле бросит его? За прошедшие две недели они ругались больше, чем за всю совместную жизнь. Похоже, он ей опостылел. Все кончено, понял Кабрера, чувствуя ком в горле. «Bueno, — сказал он себе, — кончено так кончено, имей мужество принять этот факт».

Если задуматься, у нее может быть любовник. Почему бы и нет? Он сутками торчит на работе, а когда возвращается, сил хватает только посмотреть телевизор. Они уже сто лет не ужинали вместе. Он представил, как она занимается любовью с другим мужчиной, и ему стало тошно, накатила дурнота, как бывает от осознания большой потери в жизни.

Кабрера взглянул на штормящее море — черное, точно разлитая нефть. Задумавшись, он не заметил, что рядом остановился мальчишка с подносом, продающий сласти.

— Кокосовые конфеты.

Откуда он тут, этот продавец сластей, в самой пустынной части пляжа? «Нет, спасибо», — мотнул головой Кабрера, включил двигатель и поехал обратно в город.

Глава 11

Кабрера приехал в городской архив около двух часов, под конец обеденного перерыва. Поскольку у него было три свободных дня, он решил не торопиться. Когда он спросил у служащей газеты за двадцать последних лет, та даже растерялась.

— Я здесь недавно… Подождите, я посмотрю…

Как теперь узнаешь, чем так привлекали Бернардо семидесятые годы? Что конкретно его интересовало? Коррупция в профсоюзе нефтяников? Взрывы, устроенные Лигой террористов? Основание картеля дель Пуэрто? В любой из этих историй найдется немало белых пятен.

Девушка вернулась, неся три пыльные папки, связанные веревкой. Кабрера сразу понял, что работы ему хватит надолго, как если бы он хотел возобновить дело, которое давно закрыто и забыто.

Он открыл первую папку за январь — февраль 1970 года. Большинство материалов были написаны точно под копирку, как обыкновенно бывает в провинциальной низкобюджетной прессе. Из номера в номер одно и то же: задержан матерый контрабандист, вор-рецидивист, вор-карманник или похититель рогатого скота. А рядом фотография какого-то печального бедолаги и иногда уведенной им из стойла коровы. Словом, ровным счетом ничего выдающегося.

Покончив с газетами в первой папке, он взялся за вторую. К шести часам вечера, пересмотрев газеты за восемь месяцев, он убедился, что они подтверждают худшие из его опасений. «Puta madre[5], — думал Кабрера, — как меня угораздило?» У него было ощущение, что реальность состоит из нескольких слоев лжи, слепленных вместе.

В те времена в городе выходило две с виду одинаковые газеты — в точности повторяющие дизайн, логотипы и корпоративные цвета друг друга, обе таблоидного формата. Их было легко спутать. Судя по тиражам, большей популярностью пользовалась «Ла Нотисиа» — газета послушно отражала линию Революционной партии, поддерживала и критиковала тех, кого, по мнению ее владельца генерала Гарсиа, следовало поддерживать или критиковать.

В противовес «Ла Нотисии», «Меркурио», независимая газета, придерживалась более или менее объективной точки зрения на происходящее, но страдала нарочитой сенсационностью. Судя по фотографиям, в начале семидесятых город переживал пору расцвета. Открывались новые нефтяные месторождения, правительство поощряло частные инвестиции в промышленность, развивалась торговля. Доллар стоил двенадцать с половиной песо, и ввиду близости к США съездить за границу было все равно что сходить в супермаркет.

Повсюду продавались крем-сыры «Крафт», конфеты «Бракс», джинсы «Левайс», кроссовки «Найк», аспирин «Гринго». По берегу лагуны росли новые районы. Открывались гостиницы и рестораны. Профсоюз нефтяников построил в городе новую больницу, оборудованную самой современной медтехникой. В одной заметке сообщали, что сеньор Иезус Хередиа у себя на ранчо застрелил ягуара весом более четырехсот фунтов. Лошадь под ним встала на дыбы, увидев в кустах два горящих глаза. Он едва успел включить фонарь и выстрелить. Одному ослу было не под силу сдвинуть с места повозку с тушей ягуара, пришлось запрягать второго. Хищника подвесили на дерево и так сфотографировали для газеты.

Рядом была заметка о молодом механике, который похитил двух девушек. Одной удалось сбежать и позвать на помощь. На снимке механик был уже с фингалом под глазом и разбитыми губами. Заметка называлась Infeliz chacal («Злобный шакал»). На языке таблоидов «шакал» означает человека, который обижает тех, кто меньше и слабее, как хищное животное. Этот случай тогда не наделал шума. Центральной новостью могло стать преступление большого масштаба, например тройное изнасилование, все, что мельче, оставалось на уровне районной газеты.

Еще в том году во время урагана погибло немало скота, и многие предприниматели лишились всего, что имели. Близ нефтеперерабатывающего завода произошел пожар, что поначалу держалось в секрете. Фермер, похищенный злоумышленниками, был три дня спустя освобожден благодаря агентам секретной полиции. Кстати, в тексте он нашел их фамилии — Чавез и Табоада, его многолетние сослуживцы. Наверное, это первое упоминание о них в прессе.

Затем состоялись выборы, и новым губернатором стал Хосе Пепе Топете, страстно увлекавшийся спиритуализмом, пирамидами и гомеопатией. В то же время происходили выборы местной власти, и два мэра периода его губернаторства часто мелькали в газетах: мэр Паракуана Даниель Торрес Сабинас и дон Агустин Барбоса, первый оппозиционный мэр Сьюидад-Мадеры, причем второго вскоре посадили в тюрьму. А Даниель Торрес устроил незабываемый летний карнавал в честь второго основания Паракуана.

По телевизору показывали «Коджак».

В кинотеатрах шли «Живи и дай умереть», «Мотылек», «Экзорцист», «Святая палата» Артуро Рипштейна и «Крик черепахи» с Уго Штиглицем, а в кинотеатре порнофильмов — «Эммануэль» и «История О». Некоторые фильмы многократно повторяли: «Извращенка Элиза», «Убальда», «Голые и теплые», «Секретный поезд гестапо», «Студентки развлекаются», «Мой любовник — щенок» (в двух сериях) и другие, где в равной мере присутствуют секс и география. «Ненасытная Азия», «Хартум», «Чувственные ночи», «Самсала», «Жадный язык». Само собой, во время воскресных проповедей в церкви епископ поносил эти фильмы на чем свет стоит.

Раздел рекламных объявлений.

Риго Товар представляет свою новую пластинку; Хосе и Хосе и его друзья, Хуан Габриель и звездные гости, «Джексон Файв», Донна Саммер, Стиви Уандер, «Би Джиз» в «Чероки мьюзик»; знакомьтесь и танцуйте в ХАМЛ.

Светская хроника.

8 января: из Германии прибыла группа любителей пляжного отдыха (на фото). Эти загорелые девушки приехали с берегов Рейна, чтобы посетить наш знаменитый пляж Мирамон. Слева направо: Инге Густафсон, Дебора Штраус, Патрисия Олхофф. Родные и друзья провожают Джона и Джека Уильямс, отбывающих в город-побратим Сан-Антонио.

Новости нашего города.

В грузовиках с томатами может скрываться малярия. Постыдное избиение родной матери. Мужчина изменяет жене без причины. Эпилептик попал под автобус. Человек, потерявший память, проводит ночь в трущобах.

Спорт.

Кассиус Клей выступает на пресс-конференции.

Международные новости.

Генри Киссинджер угрожает экономическим эмбарго. Тревожная ситуация на Ближнем Востоке.

Такова была жизнь в прогрессивном городе Паракуане, штат Тамаулипас, преданном больше ее духовным аспектам и потому порицающем плотскую ее сторону. Непонятно только, что в этой рутине могло заинтересовать Бернардо Бланко. Разве что жуткая и запутанная история об убийстве детей?

Первая информация появилась в четверг 12 января в виде маленького платного объявления перед дневной телепрограммой. Внимание, розыск: пропал ребенок. И фотография из школьного альбома. Дальше был помещен следующий текст:

«Девочка на фотографии, Лусия Эрнандес Кампилло, исчезла в прошлый понедельник по пути в колледж «Фробель». Была одета в синюю юбку, белую блузку и черные туфли. Родители — Эверардо и Фернанда — обещают вознаграждение за информацию о местонахождении ребенка».

Теперь, через двадцать лет, соседние заголовки читались как зловещее предвестие трагедии:

«Пожар в La sierra de ocampo»; «Засуха грозит беспорядками в порту»; «Ураган вызывает большие разрушения в центре и на севере штата»; «Два сотрудника полиции обвиняются в ограблении».

И снова — агенты Чавез и Табоада.

Кабрера покачал головой.

17 февраля около полудня мужчина и женщина, катаясь на лодке по лагуне, обнаружили в районе Эль-Пальмар труп ребенка. Это была еще одна пропавшая девочка, Карла Севаллос. Небрежно присыпанное ветками и листьями тело находилось на островке всего в нескольких ярдах от самой оживленной улицы города.

«Ага, — подумал Кабрера, — это уже кое-что. Но как я мог забыть? Мы работали по сменам в сорок восемь часов, разыскивая убийцу. Я тогда первый год служил в полиции. К сожалению, все оказалось впустую».

Газеты продолжали публиковать объявления о розыске первой из девочек:

«Лусию пока не нашли. Родители в отчаянии».

17 марта, через тридцать дней после Карлы Севаллос, были обнаружены останки еще одного ребенка, прямо на площади Плаза де Армас. И снова это была не Лусия, а Юлия Консепсьон Гонсалес, исчезнувшая за несколько часов до страшной находки. Почерк был схожий, и полиции пришлось признать, что в городе орудует маньяк-убийца.

Журналисты предполагали, что убийца — психически ненормальный человек, временно пребывающий в Паракуане. Обе газеты напечатали интервью Маргариты Лопес Гаска, доктора психиатрии из клиники в соседнем городе Тампико. По их просьбе она со свойственным ей профессионализмом составила примерный портрет личности преступника:

«Мы имеем дело с социально неадаптированным человеком, лишенным моральных ограничений, который зациклен на повторении своих поступков и получает удовольствие, представляя грозящее ему наказание».

А в «Меркурио» репортер не преминул приписать ей заключительную реплику: «У нас есть все причины полагать, что на этом преступник не остановится».

Город охватила всеобщая истерия. Учителя из урока в урок твердили детям об опасности, охрана образовательных учреждений была удвоена.

Примерно в то же время, когда полиция объявила о том, что якобы напала на след маньяка, произошло одно событие, оставшееся незамеченным на фоне массового психоза. Французский археолог Рено Леро определил точное местонахождение легендарной и загадочной Пирамиды тысячи цветов и морской раковины. Всем известно, что эта пирамида — поросший травой холм высотой пятнадцать футов — находится в саду за домом сеньора Харриса. Но французский археолог утверждал, что холм — только вершина айсберга, под которой скрывается основная часть, таящая в себе несметные сокровища.

В доказательство он ссылался на жителей района, утверждавших, что почва у них в округе как каменная и им с трудом удалось заложить фундаменты под свои дома, а также что во время стройки им попадались многочисленные изделия из глины. Впрочем, подтвердить это либо продемонстрировать находки жители наотрез отказались, поэтому по прошествии двадцати лет пирамида так и остается погребенной под землей.

Несколько дней спустя обе газеты опубликовали передовицы с требованием найти и наказать преступника. Также высказывалось мнение, что если он до сих пор на свободе, то, следовательно, имеет высоких покровителей.

В начале марта аноним обещал двадцать пять тысяч песо тому, кто вычислит «шакала». Привлеченные этой суммой, в город хлынули профессионалы и сыщики-любители всех мастей. Началась погоня за наградой. И вот 20 марта отряд бойскаутов, обследовав заброшенную стройку, обнаружил тела Лусии Эрнандес Кампилло и Инесс Гомес Лобато. «Меркурио» не поскупился на подробности и фотографии, от которых стыла кровь. И в результате:

«Сегодня, в пять часов, начало демонстрации протеста против бездействия полиции».

Затем глава профсоюза учителей пригрозил национальной забастовкой. И поскольку профсоюз, насчитывающий четыреста членов, представлял собой мощную силу в масштабе всей страны, губернатор вынужден был вмешаться. Вскоре преступник был найден, арестован и отдан под суд. Кабрера с удивлением прочитал о странностях, происходивших на процессе. Так, все свидетельства в защиту обвиняемого, представленные адвокатом, были отклонены. Свидетельства, которые могли бы придать делу иной оборот.

После нескольких дней судебного разбирательства как «Ла Нотисиа», так и «Меркурио» вдруг перестали публиковать сводки из зала суда, словно ничего не происходит. На той неделе «Ла Нотисиа» поместила фотографию, которую Кабрера хорошо запомнил: бородатый человек в белых одеждах, как древний христианин, с огромным куском ткани. И подпись: болгарский художник Христо Ячев накрывает тканью площадь размером сорок тысяч квадратных футов в Кингс-Бич, Массачусетс.

С тех пор газеты больше не упоминали об этом деле, и криминальная хроника приняла свой обычный вид. Например: «Трагическое самоубийство на стройке»; «Вор берется за старое»; «Матерый грабитель».

20 мая министр здравоохранения, посетивший город, подтвердил, что опасность малярии в регионе устранена. Но, судя по криминальной хронике за август — сентябрь, когда преступник был уже осужден и заперт в тюрьму, на севере штата все равно находили детские тела. Кабрера хотел узнать о событиях следующих за судом месяцев, но нужные ему номера в архиве отсутствовали.

Глава 12

Когда Кабрера попросил газеты за июнь — июль, служащая вернулась с пустыми руками.

— Странно, но их нет! — сказала она. — Наверное, куда-то переложили. Простите, но мне сейчас нужно отойти. Обратитесь, пожалуйста, к нашему директору дону Родриго Монтойе.

Оказалось, что директора он встречает не впервые — тот присутствовал на похоронах, и Кабрера видел, как он разговаривал с отцом Бернардо.

— Я хотел бы посмотреть периодику за июнь — июль 1970 года, — сказал ему Кабрера.

— Что? — удивился директор. — Разве ее нет на месте?

— Нет. Есть только за май.

— Удивительно! Я строго слежу за порядком в архиве и не понимаю, куда она могла подеваться.

Он связался по селектору со служащей и велел ей снова проверить наличие номеров.

— Она будет искать, — доложил директор Кабрере, глядя в окно. За окном на лагуне орудовали бульдозеры. — Как странно, — повторил он, — ведь эти старые газеты никто не читает. Только один посетитель недавно спрашивал их — тот, которого мы похоронили.

Кабрера сказал, что он как раз ведет расследование, и тоже посмотрел в окно.

— Послушайте, — продолжал Родриго Монтойя, — первый раз Бернардо пришел сюда три месяца назад и сказал, что изучает историю экономического развития города. Я тогда удивился: периодика не самый полный источник информации поэтому вопросу. Он приходил каждый день в течение трех недель, и тогда я понял, что его интересует совсем не экономика.

Однажды я застал его у ксерокса — он копировал материалы, которые, конечно, ценны с точки зрения истории, но к экономике не имеют отношения, по крайней мере прямого отношения. Так я ему и сказал. И добавил, что это дело весьма деликатное и кое-кто будет не рад узнать о его архивных исследованиях. А он тогда и спрашивает: «Что бы сказал на это доктор Куроз Куарон?» И я понял, что Бернардо в курсе моего скромного участия в этом деле двадцатилетней давности.

Тогда я недолго служил в полиции. «Если вы хотите знать, что сказал бы доктор Куарон, — ответил я, — я могу ознакомить вас с его признаниями, но если вы хотите получить более полную информацию, вам стоит обратиться к другому человеку». Я предупредил его, что это может быть опасно, потому что этот человек, откровенно говоря, не в ладах с законом. Если что — он бывший коп. Он помнит все детали. «Я подумаю», — сказал мне Бернардо и через пару дней попросил у меня координаты моего знакомого.

Потом я узнал, что они встречались. А когда Бернардо убили, я боялся, что его обвинят, но вышло по-другому, убийство свалили на Чинкуалилло. А за моего знакомого я ручаюсь — он невиновен.

— Мне бы хотелось с ним поговорить, — сказал Кабрера.

— Я попробую это устроить, а пока вот что. — Директор отпер ящик стола и вынул синий блокнот с психоделическим рисунком на обложке. — Это мой дневник двадцатилетней давности. Я все записывал сюда. Бернардо тоже его читал.

Он позвал секретаршу и велел снять копию. Они молча ждали, глядя в окно на бульдозеры, без устали ковыряющие побережье. Когда секретарша вернулась, Кабрера взял копию и ушел. У него было много дел и всего три дня отпуска.

Глава 13

Тюрьма Паракуана стоит на холме над рекой. Мимо проходит дорога, ведущая в город. Когда-то давно это был замок испанского землевладельца, а теперь на его башнях несут караул восемь вооруженных жандармов, которые наблюдают за происходящим в тюремном дворе.

Перед тем как войти в тюрьму, требуется сложить в специальный пакет ремень, шнурки, все режущие или плавкие предметы и оставить на пропускном пункте. При входе есть знак, предупреждающий о том, что запрещено проносить алкоголь, продукты, острые предметы, бананы, манго и анноны[6], поскольку из фруктов заключенные наловчились гнать самогон. Охранник проверяет ваш паспорт, спрашивает, кем вам доводится заключенный, которого вы хотите навестить, и разрешает войти.

Все, наверное, забыли, что Рене Луис де Диос Лопес когда-то был больше известен как Шакал. Теперь его просто звали по имени или фамилии. Когда Кабрера спросил о нем, один охранник ответил:

— А, это вон тот мужик с гитарой. Торопитесь, их сейчас поведут ужинать в столовую.

Шакал вместе с другими заключенными распевал что-то религиозное, аккомпанируя себе на гитаре. Кабрера подошел и тихо объяснил, зачем он здесь.

Лопес не удивился.

— Второе интервью за неделю, — сказал он, — скоро я стану знаменит!

И Кабрера понял, что он на верном пути.

Глава 14

История Рене Луиса де Диос Лопеса — это история козла отпущения. В 1975 году он работал развозчиком холодных закусок на местном мясокомбинате. Когда погибли первые три девочки, он был в командировке в городе Матаморосе, до которого ехать целые сутки. Раз в пятнадцать дней шеф посылал его на север штата с товаром. У него даже был оплаченный счет из отеля, где он останавливался, с печатью и подписью кассира, который хорошо его запомнил. На свою беду, в то утро, когда нашли одну из девочек, он находился в Паракуане.

Цепь случайностей убедила полицию, активно искавшую виновного, что Рене Луис де Диос Лопес — лучший кандидат на эту роль. И в результате последние двадцать пять лет он провел в тюрьме за убийства, которых не совершал. Уж если государство вознамерится кого-то наказать, то ничего не поделаешь.

Восемь свидетелей Иеговы — которым религия не позволяет лгать — были готовы подтвердить, что в день, когда погибла вторая девочка, Рене Луис де Диос Лопес находился с ними с десяти часов утра до шести вечера и не мог бы отлучиться незаметно. Однако судья не принял во внимание ни их свидетельства, ни оплаченный счет из гостиницы с печатью и датами, ни командировочный лист от владельца мясокомбината, доказывающий, что в дни, когда погибли дети, Рене Луис де Диос Лопес доставлял товар в Матаморос и Рейнозу. Он стоял на границе, работал в Рейнозе, покупал подарок на день рождения жене в Макаллене, чему имелось документальное подтверждение, включая отметки в паспорте о въезде и выезде из страны, и все это было отклонено как фальшивка.

На фотографиях, сделанных после приговора, двадцатипятилетний Рене Луис де Диос Лопес выглядит крайне подавленным и растерянным. Если он не умрет в тюрьме, то освободится в семьдесят. У него две малолетние дочери и жена, с которой они прожили три года.

Его защитник — оппозиционный активист — обратился в высшие судебные инстанции, чтобы опротестовать приговор. Устроил пресс-конференцию, где рассказал о грубых ошибках, допущенных в ходе следствия, а месяц спустя на собственные средства опубликовал книгу о несправедливостях, жертвой которых стал его подзащитный. Адвокат продолжал делать громкие заявления, пока не попал в аварию. Он выжил, но остался калекой и не протянул потом и пяти лет.

В камерах, где сидели убийцы, вместо потолка была толстая решетка. Сверху ходили надзиратели, в любой момент готовые дать вниз очередь резиновыми пулями или бросить гранату со слезоточивым газом. Дверь в коридор заменяла пластиковая занавеска. Рене Луиса сразу предупредили, что убийцы и насильники женщин и детей в тюрьме долго не живут — их убивают соседи по камере, а копы не вмешиваются. Таковы, мол, нравы заключенных, и поделать ничего нельзя. Охранник, что говорил ему об этом, не скрывал своего злорадства.

Сокамерники встретили его с молчаливой враждебностью. Рене Луис даже не надеялся пережить первую ночь, помня, что звать на помощь бесполезно. В девять часов погас свет. Вскоре к нему подошли трое. Один — высокий худой мулат с косым шрамом на шее — спросил: «Это ты убил девочек?»

Козел отпущения, едва живой от страха, которого вот-вот должны были принести в жертву суровым тюремным порядкам, залепетал что-то о своей невиновности и о том, что его осудили по ложному обвинению. Но если цивилизованные люди не захотели выслушать его, когда у него на руках были все доказательства, что толку разговаривать с этими головорезами? И все-таки они слушали, хотя рассказ его был сбивчив и малоубедителен, как казалось ему самому. От ужаса он едва не терял сознание, забывал слова. Сердце грохотало в ушах. Когда сквозь решетку проглянула луна, он увидел, что мулат держит в руке нож. «Вот и все», — подумал Рене Луис.

Тем временем сокамерники начали осматривать его вещи. Мулат схватил пакет растворимого кофе, который Рене Луису передала жена.

— «Ca-fé de Co-mi-tán», — прочитал он по слогам. — Откуда это?

— Из Чьяпас.

— Да ну? Хороший, наверное, кофе. Я отсыплю себе немного, ты не против?

— Возьми весь, — еле слышно проблеял козел отпущения, который по-прежнему ждал смерти, гадая, куда придется первый удар — в живот или в шею.

Потом мулат поднял нож, и наш жертвенный агнец покорно зажмурился и не увидел, как сокамерник вскрывает ножом пакет. Он открыл глаза, когда услышал тихий шорох — это кофе сыпался из пакета в подставленный носовой платок. «Спасибо, приятель, — сказал мулат, и они отошли. Остаток ночи Рене Луис провел без сна, а когда под утро ненадолго забылся, ему приснилась свора собак, которые окружают его, обнюхивают, но разбегаются, не тронув.

К тому времени, когда его навестил Кабрера, Рене Луис давно не верил в справедливость. Сидеть оставалось пятнадцать лет — срок сократили, и он боялся сболтнуть лишнего, чтобы снова не добавили. Кабрере не сразу удалось его разговорить.

— Кто, по-вашему, настоящий преступник? — спросил Кабрера.

— Ну ходили слухи, что владелец «Рефрескос де Кола», друг президента Эчеверриа. Но это только слухи.

Рене Луис понуро опустил голову — словно говоря, что им никогда не узнать, кто должен мотать срок на его месте. В помещении, где они сидели, стало темно. Небо за окном покрылось тучами, хлынул дождь.

Глава 15

В тот вечер Кабрера позвонил в епископскую резиденцию и спросил у падре Фрица:

— Почему вы мне ничего не сказали о Джеке Уильямсе?

— Потому что это не важно. Мистер Уильямс и так двадцать лет вынужден понапрасну оправдываться, ни к чему поминать старое.

— Откуда вы знаете, что он не виноват?

— Потому что я знаю его лично и знал его отца. Я могу за него поручиться.

«Так, это меняет дело. На чьей же стороне отец Фриц?» — недоумевал Кабрера.

Затем он позвонил домой директору архива и попросил контакты его знакомого.

— Он будет ждать вас завтра в одиннадцать у маяка, — отвечал директор, — его зовут Хорхе Ромеро, он бывший сотрудник секретной службы.

— Кажется, я где-то слышал это имя. Как мне его узнать?

— Не беспокойтесь, он сам вас узнает. У него повсюду есть глаза.

— Отчего же он прячется?

— Оттого что у него много недоброжелателей. К примеру, начальник полиции. Я предупреждал вас, что с ним не все так просто. И еще: дайте ему денег, он человек небогатый.

— Да и я не миллионер.

— Двести песо будет достаточно.

Следующий звонок был на работу, где его ждали шесть сообщений от сына Кончилоко: «Гони мою пушку, засранец». Черт подери, он совсем забыл. Этим надо заняться немедленно. Не хватало ему еще неприятностей с Обригоном. Но за день он совершенно вымотался и решил, что несколько часов все равно погоды не сделают… Это была ошибка.

Из-за ссоры с женой пришлось возвращаться в свою квартиру, где царил страшный беспорядок. Упав на кровать, Кабрера раскрыл было дневник Родриго Монтойи, чтобы перед сном прочитать его записи, но из этого ничего не вышло: он слишком устал. Сил хватило только для того, чтобы встать и выпить стакан воды. За окном уже стемнело, и на горизонте в районе нефтеперегонного завода, как пламя, запылал закат. Кабрера ненавидел, когда небо окрашивается в эти тревожные смятенные цвета. Черт, как же он устал! Ну и денек. Он снова лег на кровать и уснул.

Глава 16

В такую погоду на пляж ходят только сумасшедшие. Компанию Кабрере составляли трое закутанных в одеяла подростков, которые суетились вокруг барбекю, пытаясь пожарить мясо. Следуя инструкции Монтойи, Кабрера ехал по Приморскому бульвару в направлении отеля «Лас Гавиотас». У рекламного щита «Рефрескос де Кола» он остановился, припарковал машину за дюнами и пошел на пляж.

Холодный пронизывающий ветер спешил к дамбе, шурша в пустых палапас. Изредка высовывался краб-отшельник и швырял в Кабреру песком. У самой воды скакала маленькая чайка. Всякий раз, когда волна отступала, чайка бросалась в воду за мелкой серебристой рыбешкой. Пару минут она сопровождала Кабреру, который ходил туда-сюда, чтобы согреться, а затем прилетела вторая и забрала ее. Видя это, он подумал, что даже чайки более удачливы в жизни, чем он.

Киоск торговал сластями при любой погоде. Кабрера никогда не понимал, какую прибыль можно получать от торговли в самом дальнем углу пляжа. Задумавшись, он не успел заметить разносчика, а тот уже предлагал ему кокосовые конфеты. Если этот парень со своим стеклянным ящиком сумел подобраться к нему незамеченным, то, наверное, любой смог бы? Нет, он не создан для работы на улицах. Он должен сидеть в офисе, развлекать болтовней сотрудниц соцслужбы.

Тем временем подростки собрались, сели в машину и уехали. Оставшись в одиночестве на пустом пляже, Кабрера словно прозрел. О чем он думал раньше? А вдруг это ловушка? Безлюдный пляж отличное место, чтобы спрятать труп. Нет сомнений, что директор архива состоит в сговоре с Чавезом. Его убьют и зароют в песок, как в фильмах про китайские банды.

Пока он раздумывал, на бульваре остановился автобус. Вышли двое, один из них ребенок — девочка лет десяти в большой, не по росту, ветровке. Она посмотрела на него, и Кабрера понял, что это за ним.

Девочка сопровождала слепого человека с тростью. Они приблизились, и не успел Кабрера представиться, как слепой произнес:

— Я вас знаю. Не бойтесь, amigo, я вас не убью.

Кабрера повел их к киоску, где было нечто вроде кафе — столы и стулья, огражденные бетонными стенами. Неуютно, но хоть какая-то защита от ветра. Они сели на холодные стулья. У девочки зуб на зуб не попадал. С собой у нее была коробка с карандашами и бумагой.

— Иди поиграй, Кончита, — велел ей слепец, — не мешай нам.

Девочка послушно отошла и села за дальний стол. Там она вынула карандаши, лист бумаги и стала рисовать.

Слепой сказал, что его фамилия Ромеро и раньше он работал в секретной службе. С виду он напоминал бездомного — на рубашке не хватает нескольких пуговиц, воротник потрепан, щеки густо поросли щетиной.

— Я испугал вас? Не беспокойтесь, от хвоста я оторвался. А за вами нет слежки?

— Не знаю. Я об этом не думал…

— Кончита говорит, что на пляже нет ни души, но остерегайтесь Весельчака — он станет мстить. Это дело для него очень важно. На нем он построил всю свою карьеру.

Слепой и сам заметно нервничал, настороженно прислушиваясь к реву ветра. Ему угрожали сразу две опасности: его преследовали судейские за торговлю крадеными машинами и его искал шеф Табоада. Он жил в бегах. У него давно не было постоянного адреса, ему часто приходилось скрываться за границей.

Для начала Кабрера спросил, как давно он знаком с Родриго Монтойей, который работает в архиве, задал еще несколько вопросов и потом сказал:

— Давайте к делу. Вы знаете, кто убил журналиста?

— Что, так сразу? А выпить вы мне не предложите? Я, кстати, не ел со вчерашнего дня.

Кабрера заказал им с девочкой по большой порции всего, что нашлось в кафе, пачку сигарет и несколько банок «Рефреско де Кола» для Ромеро, который — по его собственному признанию — жить не мог без этого напитка. Кабрера надеялся, что после еды слепой станет более разговорчив. Пока тот ел и пил, Кабрера пытался рассмотреть его лицо, наполовину скрытое за черными очками, и ему казалось, что этот человек и впрямь встречался ему в полиции, но только очень давно, еще в первые годы службы. Зубов у него почти не было, и ел он медленно. Когда Ромеро покончил с десертом, состоявшим из большого куска твердого сыра, который он, прежде чем съесть, раскрошил на тарелке, Кабрера решился спросить:

— А вы знаете, над чем работал журналист в последнее время?

— Как же мне не знать? — Ромеро сунул в рот сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил. — Я был для него главным источником информации. Посмотрите. — Он снял очки.

Кабрера невольно содрогнулся. Глаз у Хорхе Ромеро не было вообще — вместо них глазницы заполняли уродливые кожаные рубцы. Наверное, глаза ему выкололи или выжгли кислотой.

— Чтобы раскрыть это дело, вам необходимо знать, что произошло двадцать лет назад. Я имею в виду «шакала».

— Да, я что-то слышал об этом, — уклончиво заметил Кабрера, — или читал, точно не помню. Вроде бы ходили слухи, что настоящий убийца — это Джек Уильямс.

Ромеро покачал головой, выпуская облако дыма:

— Джек Уильямс тут ни при чем.

— Почему вы так уверены в этом?

— Потому что убийцу поймал я.

Глава 17

Они просидели за столиком целый час. В рассказе Ромеро часто мелькало имя его «партнера» — Винсенте Ранхель. Когда Кабрера спросил, нельзя ли повидать этого человека, слепой ответил:

— Нет, он давно исчез. Никто не знает, что с ним случилось.

— Ну а убийца? Кто же это?

Кабрера замер, чувствуя спиной холодок нетерпения.

— Вы хотите знать, кто убийца? Тогда платите. Я продаю информацию, а не распространяю бесплатно из любви к родине.

Кабрера выгреб почти все, что было в кошельке и карманах, и отдал ему. Тогда Ромеро сказал девочке:

— Кончита, достань фотографию.

Кончита вынула из своей коробки смятую газетную вырезку. На фотографии были двое мужчин в костюмах и галстуках, окруженные телохранителями.

— Убийца — тот, кто в темных очках, — сказал Ромеро. — Все, нам пора, а вы посидите тут, пока мы не уедем. Нам нельзя уходить вместе.

Кабрере надоело сидеть в одиночестве за столиком, а они все ждали автобуса. Тогда он расплатился, встал и пошел на берег.

То, что он узнал от Ромеро, — это просто бомба. ¡Carajo![7] Что же ему теперь делать? В воздухе потянуло серой с нефтеперегонки. Пляж кончился, начались сосны и пальмы. Кабрера долго стоял, глядя на море и пытаясь разобраться в собственных мыслях, и вдруг его будто подтолкнуло что-то: пистолет! Как он мог забыть? Скорее на работу!

Глава 18

У дверей его встретила встревоженная Роза Исела. Увидев Кабреру, она подскочила и схватила его за руку. За ней спешили Бедуино и Гордо по прозвищу Толстый Волк.

— Кабрера! — крикнул Бедуино. — Тебя ищет Чавез.

Исела тащила его в другую сторону.

— Подожди минутку, — сказал он ей, — я сейчас. Узнаю, в чем дело, и вернусь.

— Нет-нет, не ходите туда!

Кабрера почувствовал, что серьезно влип.

— Чавез тебя ждет, — напомнил Толстый Волк, отбирая его у Розы.

Войдя, Кабрера увидел, что столы сдвинуты к стене, а посередине пусто. Куда-то подевались все гражданские, которые обычно так и сновали у них в отделе. Чавез сидел за столом, поигрывая ключами.

— Что случилось, Чавез? — спросил Кабрера.

Чавез лишь молча посмотрел на него и ничего не ответил. Левую руку он прятал за спиной.

В такой ситуации важно не потерять выдержку, иначе ты проиграл. Чавез медленно смерил его взглядом, и Кабрера сделал то же самое. Так и продолжалось, пока Чавез не рассмеялся.

— Смотрю, ты очень занят, — сказал он, поглаживая свою козлиную бородку.

— Ага.

— Говорят, ты встречался с Ромеро. Может быть, ты ищешь Ранхеля? — Услышав это имя в третий раз за день, Кабрера понял, что это не к добру. — Если ты хочешь знать, где он, спроси-ка у своей жены.

Роза Исела знала, что происходит, и попыталась вмешаться.

— Сеньор Кабрера, сеньор Кабрера, у меня к вам вопрос…

Но Толстый Волк и Бедуино зорко стерегли все подходы.

— Сеньорина, отойдите, не мешайте, они сами разберутся.

Кабрера сделал шаг вперед.

— Что ты сказал?

— Я сказал: спроси у своей жены.

— Ты хочешь, чтобы я надрал тебе задницу?

— Нет, ты не понял. Если не хочешь огорчаться — не спрашивай. Но если хочешь узнать, где Винсенте, то спроси ее.

Внезапно Кабрера резким ударом ноги опрокинул стол, за которым сидел Чавез. Тот выбросил вперед кастет, что прятал за спиной, но Кабрера успел отступить и сам со всего маху двинул его в челюсть. Чавез упал, но не сдался. Увидев, что он поднимается, Кабрера ударил его ногой под дых. К несчастью для Чавеза, Кабрера был в ковбойских сапогах. Чавез взлетел в воздух, на лету повернулся и рухнул на пол позади стола. Он снова попробовал встать, но ноги его не слушались. Было слишком поздно. Пацифистский дух Кабреры испарился. Бедуино и Толстый Волк схватили его за руки, опасаясь убийства.

— Полегче, приятель, успокойся…

— Ага, теперь вы меня держите, мерзкие твари? Сукины дети! — крикнул он и вырвался.

Чавез, воспользовавшись заминкой Кабреры, швырнул в него кастет.

— Ах ты мразь! — зашипел Кабрера, почувствовал резкую боль в правой ноге пониже колена, и ринулся вперед, готовый прикончить злодея.

За свое спасение Чавезу следовало благодарить Розу Иселу. Она бросилась на спину Кабрере и запричитала:

— Сеньор Кабрера, не надо, не надо, успокойтесь!

Тогда Кабрера остановился. Постоял, отдуваясь, повернулся и побрел к выходу. В дверях собралась толпа — сбежались все новички. Роза шла рядом, желая прикрыть собой распростертого на полу Чавеза. Но по пути Кабрера услышал, что тот что-то бормочет. Он остановился:

— А ну-ка повтори!

— Тебе конец, — промычал Чавез громче. — Ты труп.

— Смотрите и мотайте себе на ус, — обратился к молодежи Кабрера, — если собрались кого-нибудь убить, убивайте сразу. А объявление в газете дадите потом.

По тому, как Чавез прищурился, Кабрера понял, что он не шутит. Опираясь на плечо Розы, он вышел на улицу.

— Пожалуйста, уезжайте отсюда! Чавез вам этого не простит.

— Не волнуйся, ничего со мной не случится.

— Может быть, вызвать скорую помощь?

— Если только для Чавеза. Я ему все зубы выбил.

— А себя вы видели? У вас лицо в крови…

И правда… Наверное, вначале Чавез смог-таки дотянуться кастетом до кончика его носа. Из носа шла кровь. Он был так зол, что не обратил внимания. И нога начинала неметь.

— Вам нужно к врачу, у вас может быть перелом.

В том месте, куда пришелся удар кастета, по ноге разливалась чернота. Роза права, в таком состоянии он ни на что не годен, надо ехать домой.

— Ой, он выходит! — испугалась девушка. — Уезжайте скорее!

Из дверей полиции вышел Чавез. Рядом семенил Толстый Волк. Чавез отдал приказ, и один из новичков побежал к патрульной машине, все время оборачиваясь на Кабреру. «Просто не верится, — думал он, — куда катится мир? Мои же коллеги будут меня пасти».

— Спасибо, детка, — сказала он Розе, — не волнуйся, возвращайся на работу. — Он обнял ее и заковылял дальше.

Каждый шаг отдавался в ноге острой стреляющей болью, но останавливаться было нельзя, потому что подручный Чавеза уже включил двигатель. Что ж, посмотрим, как ты за мной угонишься, сукин сын.

Вместо того чтобы сесть в машину, Кабрера сел в городской автобус. Коп поехал следом. На третьей остановке Кабрера вышел, поймал такси и поехал в обратную сторону, заставив копа разворачиваться посреди дороги. Кабреру это страшно забавляло. Он велел таксисту ехать в супермаркет «Розалес».

— Но это же рядом!

— Вот именно.

Таксист только глухо заворчал и свернул за угол. Коп не отставал. Кабрера вошел через центральный вход, а вышел с обратной стороны — прямо напротив полиции. Коп застрял на парковке, среди машин, снующих в поисках свободного места. Бедняга, сколько ему еще предстоит учиться.

— Добрый день! — поздоровался со всеми Кабрера, подходя к своей машине.

Чавез от злости покраснел как помидор, а Кабрера с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Pobres pendejos[8], он обыграл их вчистую! «Надеюсь, этим я не навредил своей карме», — думал Кабрера по дороге домой. Он торопился, даже проехал на красный свет. Нога жуть как болела, и каждый раз, когда он нажимал педаль газа, боль усиливалась.

На одном светофоре, когда уже зажегся зеленый, пикап, стоявший слева, вдруг сдал назад. Странно. Кабрера тоже попятился. Хорошо еще, что дорога почти пуста, а иначе было бы не миновать аварии. Кабрера не мог об этом задумываться, потому что боль стала невыносимой. И вдруг пикап поравнялся с ним и протаранил его правый бампер. Голова Кабреры прошла сквозь стекло, разлетевшееся на миллион осколков.

Из последующих событий он лучше всего запомнил слова на боковом зеркале, которые перечитывал снова и снова: объекты находятся ближе, чем кажется. Он не знал, ни кто он, ни где он находится. Видел, что пикап впереди снова собирался таранить его задом, но не мог пошевелиться. На миг ему показалось, что он с кем-то спорит, но, взглянув в зеркало, понял, что спорит не он. Сзади сидели две девочки — рыжая и темнокожая. Рыжая задумчиво говорила: «Надо шевелиться, а то мы врежемся в этот пикап». Наверное, подобно Кабрере, она была в шоке после столкновения. «Не суетись, — возражала ей темнокожая, — нам и так хорошо».

По радио запел Риго Товар. Знакомая песня, знакомые слова: «О, как я счастлив тебя видеть, как я рад, красавица моя». Интересно, почему так громко и чисто? Ну конечно, Риго Товар, лучший на планете певец стиля тропикаль, едет с ним в машине! Он на заднем сиденье вместе с девочками! Риго, в белом костюме и черных очках, прочувствованно играет на маракасах. Кабрера улыбался, глядя в зеркало. Боже, какая честь, сам Риго Товар! Плохо только, что пикап все приближается. Рыжая озабоченно заметила: «Он совсем близко, это опасно». Наверное, она очень умна.

И вдруг к нему наклонился Риго и произнес надменным тоном: «Послушай, друг, что я тебе скажу. Ты должен свернуть, иначе ты въедешь ему в зад, и не сидеть тебе больше в парке среди розовых кустов под делониксами, не болтать с девчонками из соцслужбы и не танцевать под мою музыку. Не огорчай меня, приятель». Нет, он ни за что не огорчит Риго Товара. «Не беспокойся, я сейчас куда-нибудь сверну», — пообещал он, а Риго снисходительно улыбнулся. «Нет проблем, Риго. Для меня большая честь разговаривать с тобой». Риго рассмеялся и вдруг исчез, растворился в воздухе.

Кабрера остался один на один с пикапом. Не вполне понимая, что делает, он включил заднюю передачу и медленно нажал акселератор. Пронзительно взвизгнули шины, машину отбросило назад. Пикап лишь слегка задел его, чиркнул по бамперу и выскочил на встречную полосу, где в этот момент проезжала фура. Фура протащила пикап с сотню футов, затем помятый автомобиль затянуло под колеса, а Кабрера думал: «Поэтому я всегда останавливаюсь, если вижу знак «стоп». Мало ли что там впереди?»

Тем временем его машина, ударившись о бордюр, остановилась. Он выключил двигатель, вышел и упал, потеряв сознание. Кто-то вызвал скорую. В газете написали, что у него сотрясение мозга, переломы ребер, руки и ноги. Но он не читал.

Книга вторая. Уравнение

Часть первая

Глава 1

На свете есть два вида полицейских — те, кто любит свою работу, и те, кто не любит. Я любил свою работу. Агент Чавез любил свою работу. И конечно, шеф Гарсиа любил расследовать и раскрывать преступления. А вот его лучший детектив — наоборот. По иронии судьбы это дело попало именно к нему. И как он ни старался отвертеться, ничего не вышло — его не отпускало, как гончую не отпускает запах добычи, когда охота уже окончена. Это расследование превратилось для него в очередную навязчивую идею.

Итак, 17 марта 1977 года в полицию поступил звонок о происшествии. Винсенте Ранхель Гонсалес, тридцати лет, уроженец Паракуана, проживающий в доме у реки, бывший музыкант, а теперь полицейский, получил приказ выехать на место. Из шести лет, что он прослужил в полиции, последние четыре он собирался уходить. Но всякий раз, стоило ему заикнуться, что уходит, появлялось какое-нибудь сложное и увлекательное задание, из-за которого снова откладывал свой уход на потом.

В тот день Чикоте — диспетчер, охранник, мойщик машин и мальчик на побегушках у всего отдела — передал ему телефонную трубку:

— Это тебя.

— Кто? Мой дядя?

— Нет, новое происшествие.

Вопрос про дядю был задан не всерьез, эта была старая шутка, если считать, что Винсенте Ранхель любил шутки… Но, по правде, скорее нет.

Он поднес к уху тяжелую телефонную трубку.

— Алло, алло! — отчаянно взывала трубка.

— Полиция.

— Наконец-то! Это Лусио Ривас из бара «Леон», мы нашли еще одну девочку, как на Эль-Пальмар.

— Минутку. — Ранхель прикрыл трубку рукой и спросил Чикоте: — А где Траволта?

— Пока не приехал.

— А почему ты перевел этот звонок мне?

— Мне сказала Лолита.

Лолита, секретарша шефа, сидела через два стола, грызя ногти.

— Эй, Лолита, что происходит? Этим делом должен заниматься Траволта.

— Но его нет. Ты же знаешь, он всегда опаздывает. Почему бы тебе его не заменить?

— Это что — приказ?

— Ну… да. А что?

Ранхель сделал глубокий вдох и выдох, вентилируя легкие горячим тяжелым спертым воздухом, и спросил в трубку:

— Вы менеджер?

— Да.

— Ничего не трогайте и никого не выпускайте, — велел Ранхель. — Они сейчас приедут.

— Вы знаете адрес?

— Разумеется. Они уже в пути.

Каждому известно, что бар «Леон» находится на центральной площади. Это старейший бар в порту, можно сказать, ровесник второго основания города. И пусть свои лучшие времена бар пережил давно — в тридцатых годах, накануне Второй мировой, — его атмосфера, сохранившая дух былого великолепия, по-прежнему привлекает туристов, а также небольшой кружок постоянных посетителей — местных жителей и государственных служащих, которые работают в этом районе.

Ранхель положил трубку и взглянул на часы: четверть третьего. Признаться, он немного нервничал. Может быть, эти два преступления связаны. Да, скорее всего. Знакомый жар в ладонях заставил его вспомнить о мази, прописанной доктором Родригесом. Впрочем, Ранхель не решился бы пользоваться ею у всех на виду, потому что всякие кремы и косметика — это для извращенцев, а он крутой полицейский. В ладонях начался зуд. Ну… если доктор Родригес Кабаллеро считается лучшим специалистом по дерматологии, что дурного, если он и впрямь немного помажется?

Ранхель вынул из кармана коробочку и собрался было достать тюбик с кремом, но заметил, что на него смотрит какой-то тип в клетчатой рубашке и очках с толстыми стеклами, сидящий на стуле в коридоре. Еще один курьер-доброволец или просто любопытный? Как много их развелось! Ранхель раздраженно сунул коробочку обратно в карман, а взамен вынул свой любимый пистолет 22-го калибра, купленный в кредит, снял ремень и надел кобуру. На всю полицию не хватало хорошего оружия, а имеющееся в наличии хранилось в сейфе у шефа. Ни шефа, ни ключей от сейфа сейчас не было. Но, так или иначе, он всегда предпочитал свой личный двадцать второй служебному сорок пятому.

Вообще, Ранхель не любил носить оружие и был уверен, что оно ему не понадобится, но на всякий случай взял — как знать, вдруг этот парень найдет его первым? Застегивая кобуру, он тайком почесался.

— Предупреди криминалистов и пошли ко мне Круза Тревино или Гордо, — велел он Чикоте. — Пусть обыщут площадь и доки.

— Да ты что?

Ранхель хотел бы повторить, но побоялся, что тип в клетчатой рубашке — это шпион-газетчик, и поэтому лишь махнул рукой, словно говоря: ничего не спрашивай, и вышел, а Чикоте молча отправился исполнять приказ, поскольку знал по опыту, каково спорить с нервным полицейским.

Подойдя к машине, Ранхель почувствовал жар, исходящий от раскаленного металла. Вот черт! Если бы только у него был кондиционер! Неужели двигатель перегрелся? Пока он отпирал дверцу и опускал стекла, весь взмок, и пот ручьями бежал по спине и лицу. Включив двигатель, он снова обжег пальцы. Пришлось достать из бардачка носовой платок и красную бандану, обернуть ими руль и ручку передач и так ехать в бар.

У них на службе было только три машины: крытый пикап «Джулия», приспособленный для перевозки задержанных, и две патрульные полицейские машины — на одной ездил шеф Гарсиа, а на второй его заместитель Траволта, также известный под именем Хоакин Табоада. Прочие агенты, как Винсенте Ранхель, должны были пользоваться своими машинами, если таковыми владели.

Термометр показывал 103 градуса[9], и жара совсем не убывала. Купив «шевроле-нова», Ранхель старался не выезжать днем, когда город просто кипел, асфальт плавился и над дорогами вставали зыбкие миражи.

Сегодня у него было ощущение, что он движется в сторону другой реальности, в эпицентр страха. Чтобы прогнать эти дурные предчувствия, он включил радио. Шла передача о том, что жару на Земле вызывают марсиане. «Сначала они уничтожат наш озоновый слой, потом высушат все леса на планете, затем расплавят ледники и затопят города, — говорил диктор. — Согласно их плану, все люди должны умереть». «Сукины дети, — подумал Ранхель, — эти марсиане просто гомики».

Проезжая мимо бара «Тибериус», он притормозил, чтобы проверить, нет ли там Траволты, но Траволты не было. Проклятый жирдяй, куда он запропастился? И появится, наверное, злой как черт.

Бульвар дель Пуэрто сменился авеню дель Пальмар, и через десять минут Ранхель был уже на месте. По пути он один раз остановился на красный свет позади тягача с прицепом. Тягач не спешил, и поскольку у Ранхеля в машине не было клаксона, он этим пользовался и ехал не торопясь. Признаться, ему не хотелось браться за это дело, и он надеялся, что Чикоте найдет Траволту и его освободят от расследования. Хотя вряд ли. Он попал. Ух и разозлится толстяк! Да черт с ним, не в первый раз.

Ранхель взглянул на огромный рекламный щит «Рефреско де Кола», где женщина держит в руке бокал с жидкостью, напоминающей бензин, присыпанный льдом. Как убежденный антиимпериалист, он по привычке мысленно обругал «Рефреско де Кола» и даже модель, рекламирующую напиток, — паршивые гринго и долбаная сука в штанах в облипку. Наверное, в борделе такую нашли.

Кола была для него символом войны во Вьетнаме, на Ближнем Востоке, холодной войны, убийства Сальвадора Альенде в Чили. С тех пор как он поступил на работу в полицию, он стал меньше думать об этом, но это не означало, что он изменил своим убеждениям, совесть интернационалиста в нем не умерла.

Шесть минут спустя он приехал в бар «Леон» — в те времена город можно было объехать за полчаса. Еще издали он узнал машину доктора Ридауры. Утром она проводила уроки химии и биологии в иезуитской школе, а днем в случае необходимости ее вызывали в полицию, чтобы помочь с экспертизой. Интересно, что у бара его ждал их штатный криминалист Рамирез. Похоже, его мутило, красные глаза слезились. «Что за коп этот Рамирез, — думал Ранхель, — не коп, а неженка». Видимо, впечатление он получил неслабое.

— Вы там закончили?

— Нет, вышел передохнуть.

— Поторапливайтесь, а то «скорая» уже едет. — Он окинул взглядом группу зевак у двери. — А ну-ка пропустите, — велел Ранхель. — Попрошу больше никого не впускать и не выпускать.

— Сеньор Ранхель, одному менеджер позволил уйти, — признался Рамирез.

Ранхель кивнул:

— Я разберусь с этим мерзавцем, на всю жизнь запомнит, как чинить препятствия полиции.

Он шагнул к двери, но остановился — хорошо зная Рамиреза, он чувствовал, что дело нечисто — Рамирез что-то утаивает.

— Вы знаете, кто это был? — Рамирез замялся, и Ранхель понял, что так оно и есть.

— Джек Уильямс. А с ним секретарь и четыре гринго.

Ну и ну! Большой человек. Ранхель терпеть не мог иметь дело с такими красавцами, а это был сын крупнейшего богача в городе — владельца завода «Рефрескос де Кола». С Рамиреза ручьями стекал пот, и вовсе не жара 103 градуса в тени была тому виной.

— Где тело?

— Там, в туалете. И медэксперт там.

Подошел фотограф.

— Эй!

— Да?

— У меня кончилась пленка.

Ранхель вынул из бумажника банкноту и сказал:

— Принеси мне чек. И поторапливайся.

За дверью Ранхель помедлил, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Из темноты вышли три тени. Он догадался, что тень с огромным пивным животом — это менеджер, но жетон доставать не стал: всякому ясно, что он коп, и никому не хочется быть на его месте.

Менеджера звали Лусио Ривас. Ранхель много раз видел его издалека, когда приходил в бар. Он отличался тем, что носил яркие цветные костюмы в обтяжку — по крайней мере на размер меньше необходимого. Увидев Ранхеля, менеджер кивнул, признавая в нем постоянного посетителя. Он был явно удивлен, потому что не догадывался, что этот парень, получивший у них прозвище Которра, или Трещотка, работает в полиции. Впрочем, сегодня он был необычайно молчалив. «Черт подери, — подумал Ранхель, — этот пивной бочонок уж попьет нашей крови».

— Все здесь?

— Если бы кто-то ушел, не заплатив, я бы заметил.

— Это мы и выясним. Где ваши сегодняшние чеки?

Менеджер изменился в лице. «Ага, начинается, — понял Ранхель, — вон как рожа-то скривилась».

— Но мы только что открылись…

— Не морочьте мне голову. У вас были посетители, не забрали же они чеки с собой?

Менеджер молча открыл ящик и протянул ему чеки. Взяв первый, Ранхель увидел то, что искал. Уильямс-младший расплачивался кредитной картой:

«Рефрескос де Кола Групп» — Паракуан;

Джон Уильямс-мл., ассистент генерального директора».

У Ранхеля не было кредитки. Если живешь от зарплаты до зарплаты, то о чем речь? Банковская карта была для него знаком принадлежности к аристократии, светом далекой звезды, отголоском мечты столь недостижимой, как и последняя модель «форда».

— Что?

Задумавшись на секунду, он не расслышал, что говорит менеджер.

— Говорю, я отпустил его, потому что он очень торопился. С ним были инвесторы — гринго, и он должен был показать им город.

Ранхель покачал головой:

— Мы продолжим наш разговор в другом месте. Ваш поступок может определенно расцениваться как… я это забираю. — Он взял чеки. — Кто ее обнаружил?

Стоящий рядом бармен указал на молодого человека, по виду чиновника, сидящего у бара. Молодой человек был бледен, как привидение.

— О боже, да он сейчас свалится в обморок, — вслух заметил Ранхель.

Рауль Силва Сантакруз, как обычно, зашел пообедать в бар «Леон», где раз в три дня в определенное время кормили бесплатно, если покупаешь пиво. Время было два часа. Помимо пива он обыкновенно заказывал суп из сушеных креветок, крабовые или свиные такос или жаркое с рисом.

В 14.40 17 марта 1977 года он допил пиво, выслушал последний глупый анекдот от коллеги, составлявшего ему компанию, и пошел отлить. В закутке у дальней стены находились три вонючих писсуара, но Силва Сантакруз предпочитал общественный туалет на улице, который был куда просторнее и лучше проветривался. Это было прямоугольное помещение с высоким потолком и стенами из белого кафеля, где стоял один большой общий писсуар и две кабинки.

Войдя, он увидел, что на полу перед кабинками опять что-то валяется. «Долбаные бомжи, вечно они оставляют после себя кучи мусора», — подумал Силва Сантакруз. Они и впрямь часто бросали в туалете пластиковые бутылки, пакеты из-под картошки и шприцы. Он собрался было расстегнуть ширинку, но заметил, что предмет на полу — детская туфелька, а из-под двери кабинки торчит детская нога.

Жуткая находка вызвала у Силвы Сантакруза расстройство нервов. Бармен из жалости налил ему ликера. Когда приехал Ранхель, тот вяло покачивался из стороны в сторону, будто сидя пытался танцевать вальс. И пусть Ранхель предпочитал трезвых свидетелей, он не мог его упрекнуть — он бы и сам глотнул сейчас рому, если бы не работа. Он знал, что ждет его впереди, и это ему совсем не нравилось.

В темноте зажглась фотовспышка — это приехали газетчики. Первым, как всегда, примчался репортер по фамилии Альбино. В последнее время при встрече с ним Ранхелю становилось не по себе, потому что без Альбино не обходилось ни одного убийства. Чтоб он сдох, стервятник, а заодно его контакт, сливающий ему информацию. Наверное, это кто-то из копов, другого объяснения его прыти просто не может быть.

Нет, не то чтобы Альбино был мерзавец, но Ранхель нервничал, глядя, как тот работает. Во-первых, Альбино был на редкость молчалив; во-вторых, у него были совершенно белые волосы и брови, и одевался он во все белое — и это среди моря крови. Прояви он хоть малейшее дружелюбие, Ранхель бы тоже относился к нему иначе. Вскоре появилась Чиланья, выпускница факультета журналистики университета Карлос Септьен, которую уволили из «Эль Либеро» за левизну. Каждый раз, когда ее не допускали на место преступления, она разражалась пламенной речью на изобилующем марксистскими терминами непонятном языке.

— Ах вы, материалисты-недоучки, паршивые собаки, вооруженный отряд буржуазного правительства! — кричала она.

Ранхель не знал, как к ней относиться. Она пользовалась тем, что женщина, красивая образованная феминистка. «Вот сука, — сокрушался про себя Ранхель, — она меня просчитала. Но все равно — пусть ни на что не надеется». Для Ранхеля было очевидно, что журналисты мешают работе полиции, и будь его воля, он бы их близко не подпускал, но шеф любил покрасоваться, ну а про Траволту нечего и говорить — этот был практически кинозвезда. Заметив, что Альбино пытается пересечь пограничную черту у входа в бар, обозначенную двумя стульями, Ранхель крикнул ему:

— Эй! А ну-ка проваливай отсюда!

Альбино замер — притворился мертвым, точно животное, не понимающее человеческого языка.

Ранхель велел опустить жалюзи. В баре стало совсем темно, и полицейских окружила тьма — в прямом и переносном смысле.

Глава 2

С самого начала все смотрели на него, точно он жрец, готовящийся совершить таинственный обряд. «Мерзавцы, — думал он, — уставились, будто я знаю, что делать». В баре было человек семьдесят. Ранхель не представлял, как он один сможет опросить всех, не имея даже ручки и блокнота.

— Где тело?

— Вон там, — махнул рукой менеджер, — за музыкальным автоматом, — и повел его в туалет.

«Что я буду делать, когда сюда приедет Траволта? — мысленно спрашивал себя Ранхель. — Он устроит разборку, это точно. Закричит: как ты посмел, да что ты о себе возомнил. Но у меня не было выбора, пусть спросит Лолиту. Вообще, это его проблема, не моя. Жирный он сукин сын, я не собирался влезать в это дело».

Ранхель, как было сказано, служил в полиции шесть лет. Он видел трупы погибших от выстрелов в упор, от отравления, удушения, от ударов тупым предметом по голове, под колесами машин, видел утопленников и самоубийц, бросившихся с шестого этажа, и даже человека, которого забодал зебу. Но то, что он увидел, не шло ни в какое сравнение с прежним его опытом. Он был просто не готов. Наверное, город не ведал таких ужасов с XIX века. И все только начиналось.

Паракуан — это третий по значимости нефтяной порт в заливе, о котором до обидного мало говорят. Однажды городу представилась реальная возможность прославиться, когда Джон Хьюстон искал натуру для фильма «Сокровища Сьерра-Мадре». Это было в 1946 году. Старики рассказывают, что съемки должны были пройти в Паракуане, но в последний момент оператор Габриэль Фигуэра настоял на переезде к северу, где якобы более живописная природа, и съемочная группа подалась в Тампико. Такова злая удача Паракуана: все хорошее исчезает оттуда, не успев начаться. Нет такой катастрофы, которой не пережил город за свою пятисотлетнюю историю.

До появления испанцев, разрушивших Паракуан, здесь находился крупный центр местной торговли. Столетие спустя восстановленный город захватили французы и снова учинили разгром. Затем тут возникла крупная биржа, которая просуществовала до Великой депрессии 1929 года, а потом началась добыча нефти, значительно сократившаяся с закрытием профсоюза нефтяников. Земли, богатые нефтью и углем, обыкновенно подвержены общей болезни: лишь малая часть больших денег, что там получают, идет на благо местного населения. Зато на его долю в избытке выпадают кровавые баталии, которые затевают если не пираты, так ковбои, не ковбои, так профсоюзы или мафия. В ход идут ножи, якоря, гарпуны, рыболовные крючки, мачете, веревки, канаты, сковороды, домкраты, бамперы и даже целые трейлеры — все, что пригодно для убийств, самоубийств и нанесения увечий.

Что касается политики, то наиболее заметным явлением в ней остается неистребимая оппозиция — как правая, так и левая. Стоит отметить, что левые лишь чудом сохраняют свое присутствие на политической сцене, поскольку постоянно враждуют друг с другом. Правая оппозиция, что в местных реалиях означает «крайне правая», состоит из шайки невежд и расистов, не приспособленных к разумному мышлению.

Первую девочку обнаружили на острове Эль-Пальмар месяцем ранее. Ее звали Карла Севаллос. Влюбленным, которые катались на лодке по лагуне, приглянулся поросший камышами островок, и они решили к нему пристать. Тело нашла женщина — она споткнулась о пакет, в который были упрятаны расчлененные останки девочки. Животные уже успели растащить половину по округе. «Боже, вы не представляете эту вонь», — цитировала слова женщины газета «Меркурио».

За десять дней до этого случая родители сообщили в полицию об исчезновении Карлы. В последний раз ее видели выходящей из школы Бенито Хуарез, где она училась.

Ранхель с порога узнал седую голову доктора Ридуары. Несмотря на свои семьдесят лет, она ползала на коленях, обследуя пол и кабинку. Вот у кого Рамирезу стоило поучиться хладнокровию. Профессор биологии доктор Ридуара была по национальности испанкой. Она покинула родину в конце гражданской войны и перебралась в Мексику. Ее муж много лет служил в полиции криминалистом, а пять лет назад она сменила его. Когда шеф, принимая ее на работу, предупредил, что труд у них грязный и тяжелый, ведь необходимо осматривать трупы, она ответила, что тридцать лет проработала врачом и ее вряд ли может что-либо шокировать. Интересно, что она сказала бы сейчас, по прошествии времени.

— Ах, наконец-то! — Доктор Ридуара обернулась, опуская маску, закрывавшую рот и нос. — Даже не знаю, с чего начать. — И вдруг дважды отчаянно чихнула. — Извините, я, похоже, простудилась. Тут сквозняк.

Ридуара поднялась и подошла к Ранхелю. В одной руке она держала пинцет, а в другой — черный пакет. Хм, а ведь она тоже не железная! Доктор была совсем не так спокойна, как показалось ему вначале, — полиэтилен шелестел в ее дрожащих пальцах. «Черт, она меня нервирует, — подумал Ранхель, — я не должен поддаваться». И произнес самым безмятежным тоном:

— Надеюсь, вы ее не передвигали?

— Боже сохрани.

— Не двигайте ее, пока не сфотографируют. Вы можете сделать какие-либо выводы?

— Пока рано. Но могу сказать, что убили ее не здесь. Сюда привезли тело.

— Вы уверены?

— Было бы невозможно сделать это, не залив все вокруг кровью. — Она посторонилась. — Да вы сами взгляните.

Ранхель медлил — он боялся заглянуть в кабинку. Менеджер и доктор Ридуара молча смотрели на него и ждали, словно говоря: давай сделай что-нибудь, не стой столбом. Да какого черта? Это вообще не его дело… пусть Траволта тут возится…

Ранхель шагнул вперед и распахнул дверь кабинки. Первое, что он увидел, был черный пакет для мусора… Потом что-то, напоминающее волосы… рваная белая блузка, клетчатая юбка… И вдруг он увидел голову. Ужас. Он не знал, что сказать. Почему-то вспомнилось, как его командировали в город Альтаграсиа, чтобы обследовать останки мужчины, которого порвала пума. Черт, кто же это сделал? У него было чувство, что все это происходит в полусне.

Ну конечно, смены по сорок восемь часов дают о себе знать — сон сливается с реальностью. О боже, как кружится голова. Нельзя поддаваться слабости, ведь он ведет расследование. Да что с ним такое? С чего бы такая впечатлительность? «Соберись, — велел себе Ранхель, — не будь тряпкой. Спору нет, зрелище не из приятных, но ты обязан что-то предпринять».

Он снова заглянул в пакет. Должна быть какая-то зацепка, ключ к разгадке преступления, который пока от него ускользает. Ранхель вспомнил своего дядьку — легендарного лейтенанта Риверу, два года как покойного. Интересно, что бы он сделал, будь он сейчас здесь? Наверное, сказал бы: «Да ты пидарас, а не мой племянник. Трус паршивый, вон как ладошки-то взмокли со страху. Пошел вон, не путайся под ногами».

И он почти видел, как лейтенант Ривера входит и проводит подробное обследование места происшествия — оглядывает каждую плитку на полу, приговаривая: «Ага-ага, ясно, я понял». А затем — только убедившись, что он не затопчет никаких улик, — приближается к телу. Он, разумеется, сразу отмечает сходство этого убийства с недавним, когда труп девочки нашли на острове Эль-Пальмар, хотя и при других обстоятельствах. Да, почерк убийцы схожий. «И помни, племянничек, — говорит он, — первое впечатление всегда самое верное. Фиксируй его — включай мозги и чутье».

Между тем послышался громкий стук в дверь.

— Никого не пускайте, — повторил Ранхель менеджеру, — если только это не полиция.

Менеджер скрылся в баре.

Когда они остались вдвоем с доктором Ридуарой, он спросил, указывая на большую рану на голове:

— Какое оружие тут было использовано?

— Там, сверху? Я бы сказала, что охотничий нож. Ширина лезвия — один дюйм с небольшим. Точнее я смогу ответить, когда тело доставят в морг. Да, это определенно ножевая рана. Рядом вторая — смотрите.

Все улики, казалось, указывают на то, что оба убийства — дело рук одного преступника. Похоже, у них в городе завелся серийный маньяк.

— Прежде чем ехать в морг, поищите, пожалуйста, на одежде инициалы, — сказал Ранхель, — может быть, есть эмблема школы, где училась погибшая… Необходимо ее идентифицировать…

— Идите сюда, — послышался голос менеджера.

Ну наконец-то! Приехал Траволта, Вонг или еще кто-то. Но оказалось, что это возвращается Рамирез.

— Подождите, — схватил его за руку Ранхель, — не подходите. Надо прежде сфотографировать пол и вообще все вокруг.

— Извините, но с сеньором Табоадой мы работаем по-другому, — возразил Рамирез.

— Сегодня вы работаете со мной, — напомнил ему Ранхель, а про себя подумал: «Заткнись, я и сам знаю, что за тип этот Траволта».

— А зачем это?

— Для того чтобы не упустить важные улики. Вы как будто вчера родились, Рамирез, и не знаете, в чем состоят ваши обязанности.

— Я объясню ему, — пришла на помощь доктор Ридуара.

И Ранхель отправился в бар опрашивать народ. Что касается сотрудников бара, то ни один из них не вызывал подозрений. Повар не покидал кухню с одиннадцати часов, менеджер все время был на виду, работая за кассой, бармен и официанты не выходили из зала. Притом что Рауль Силва обнаружил тело незадолго до 14.50, предстояло определить, когда его подкинули, то есть восстановить события прошедшего часа, выявить и задержать подозреваемых.

Посетители томились в ожидании допроса, снаружи тем временем скапливались репортеры, и в голову лезли нехорошие мысли о Траволте, которому не понравится, что другая собака обнюхивает его территорию. У них в отделе все роли были распределены: Гордо расследовал преступления, связанные с сексом и наркотиками, Ранхель — убийства и похищения, но похищения гораздо чаще. Еще ему сплавляли ограбления — пользуясь тем, что у него есть нужные контакты, полученные от дяди. Толстая свинья, этот Траволта, он доложен быть благодарен, что коллега прикрывает его задницу.

Снаружи бурлила толпа, желающая знать, что происходит. «Скорая» все не ехала. Ранхель взглянул на часы — 15.30. Ну что ж, пора приступать. Может быть, тут скрывается убийца? Он окинул взглядом помещение. Зная, что сейчас им будут задавать вопросы, притихшие люди таращились в пустоту, на потолок, будто внезапно обнаружили там что-то интересное. «Ничего себе, какие разводы, — наверное, удивлялись они. — Откуда, интересно, такое на потолке?»

Ранхель снова оглядел зал и решил, что начинать надо со столика, где больше всего бутылок. Двенадцать минут назад (он установил это) тело девочки подбросили в туалет где-то в 14.00–14.20, но это сделал не Рауль Силва Сантакруз, потому что многие видели, что в туалет он направился без пакета.

— Слушайте меня внимательно, — сказал ему Ранхель. — Я вас не арестовываю, но вам придется явиться в полицию для дачи показаний.

Один официант вспомнил, что незадолго до Силвы в туалет выходил другой мужчина.

— Вон он — сидит у двери.

Это был водитель по имени Рене Луис де Диос Лопес, который пришел сюда пообедать в компании своего шефа — сеньора Хуана Алвизо, владельца местного мясокомбината. По словам официанта, он сделал заказ и вышел, но вышел с пустыми руками и вернулся через пару минут. Рене Луис де Диос объяснил, что просто ходил помыть руки перед едой, тем более что испачкался, грузя ящики с товаром.

Шеф подтвердил его алиби:

— Да, он грузил ящики в машину, чтобы везти заказ в Матаморос моему дистрибьютору.

Ранхель с первого взгляда понял, что парень ни в чем не виноват, но все-таки предупредил, что забирает его в полицию для дачи показаний.

— Офицер, — сказал ему сеньор Алвизо, — мы пришли сюда вместе. Все утро он провел со мной в офисе. Как по-вашему, можно пройти отсюда через весь зал с девочкой в руках и чтобы никто не заметил?

И пусть Ранхель знал, что Алвизо прав, он не мог отпустить его водителя. Рене Луису де Диосу придется подвергнуться процедуре проверки, как и всякому невиновному гражданину, попавшему под подозрение полиции. За шесть лет службы Ранхель успел убедиться в том, что проверка ни для кого не проходит даром. Презумпция виновности, согласно которой невиновного считают виновным, пока он не докажет, что это не так, меняет людей. Кроме того, попав в полицию в качестве подозреваемого, Рене Луис рисковал столкнуться с вымогательством. Весельчак, Траволта, даже Чикоте не преминут выманить у него деньги.

Ранхель ненавидел эту часть своей работы, но если он нарушит инструкцию, дело будет выглядеть так, будто он выгораживает водителя. Если же вдруг Рене Луиса признают виновным, то они оба загремят в тюрьму. Так что он предпочел действовать по закону.

— Мне очень жаль, — сказал он, — но я должен соблюдать правила, а иначе меня арестуют, — и положил в карман паспорт Рене Луиса.

— Хорошо, но важных персон-то вы отпустили? — возмутился сеньор Алвизо. — А они сидели в этом туалете чуть ли не полчаса. Понятно теперь, кого вы защищаете.

— Что? Что вы говорите? — вытаращил глаза Ранхель. — Кого вы имеете в виду?

— Сеньора Уильямса, кого же еще? А мой водитель только сходил вымыть руки, и вы его задерживаете! Прелестно!

Ранхель сделал себе мысленную пометку задать Уильямсу-младшему несколько вопросов, но так или иначе водителя он должен был забрать с собой.

— Слушайте, клянусь, это чисто формальная процедура, — солгал он полушепотом. — Извини те, пожалуйста. — А про себя, как обычно, подумал: «Черт бы побрал эту работу».

В пять минут пятого приехали Проф и Вонг. Первый занялся пьяницами у стойки, а второй принялся опрашивать завсегдатаев, сидевших в глубине бара. В 16.30 Ранхель вышел узнать, как идут дела у криминалистов.

Они положили тело на желтую скатерть с логотипом «Рефрескос де Кола», которую им выдал владелец бара, и Рамирез делал последние снимки. Ранхель был опытный коп, но и его едва не стошнило, когда он это увидел. Труп был расчленен — конечности и голова отделены от туловища. Они с доктором Ридуарой переглянулись, молчаливо сходясь во мнении, что это работа того же преступника.

— Поторапливайтесь, — сказал Ранхель Рамирезу, — у нас мало времени.

Они осматривали повреждения на теле, когда их внимание привлек странный эффект: каждый раз, когда Рамирез щелкал затвором, вспышка его фотоаппарата гасла не сразу, а продлевалась, словно эхо. Это повторялось, пока они не подняли глаза и не увидели Чиланью с фотоаппаратом, снимающую через окно. «Паршивая сука, — подумал Ранхель, — вот ушлая тварь!»

— Эй, прекрати! — крикнул он.

Чиланья хотела скрыться, но зацепилась рубашкой за окно, и створка приоткрылась. Ранхель сразу все понял. Ну конечно, он идиот. От огорчения Чиланья выдала марксистскую тираду, но он не удостоил ее внимания.

— Куда выходит это окно? — спросил он менеджера.

— В переулок Кастомс-эллей.

Теперь все ясно. Все сходится.

— Вонг, ты за старшего. Я скоро вернусь.

Толпа у входа в бар не расходилась. Ранхеля засыпали вопросами, но он даже не остановился — шмыгнул за угол и побежал в переулок. Была и другая причина, по которой ему не хотелось медлить, — он боялся столкнуться с Альбино, хотя и не хотел себе в этом признаться. Альбино был такой тихий, молча смотрел на него бесцветными глазами и нагонял ужас. Он был словно кошка, которая в состоянии испугать взрослого человека. Альбино издали бросил на него осторожный взгляд и ушел. Ранхель не дышал, пока тот не повернулся спиной. Но успел краем глаза заметить, что фотограф перематывает пленку. Ну и сволочь! Он, конечно, тоже снимал через окно и незаметно смылся. Ранхель не знал, в какой газете работает Альбино, да и знать не хотел, в глубине души опасаясь, что ни в какой. Как-то он спросил о нем дядю. «Кто? Какой Альбино? Я не в курсе», — был ответ. Больше Ранхель не заводил о нем разговор.

Переулок на задворках бара «Леон» служил мусорной свалкой для жителей окрестных домов. Шесть помойных ящиков были забиты под завязку, вокруг валялись бесчисленные картонные коробки и разная рухлядь — например, скелет холодильника, брошенного здесь черт знает когда. На холодильник и взгромоздилась Чиланья с фотоаппаратом, и когда примчался Ранхель, она все торчала наверху, пытаясь высвободить свой рукав, зацепившийся за край окна. «Тупая курица, — подумал Ранхель, — хотя и марксистка. Еще учиться и учиться соплячке».

В переулок выходили три улицы — Калле-Адуана, Калле-Прогрессо и Авенида Героев де Пало Альта. Ясно, что преступник мог прийти и уйти по любой из них, но зачем ему понадобилось подбрасывать тело в бар? Разве не проще и не безопаснее было бы оставить его снаружи? Ну никакой логики! Нет, что-то здесь не то…

Вскочив на холодильник, Ранхель спустил девушку вниз — хотя она упиралась и визжала как резаная — и стал осматривать окно. С другой стороны за ним наблюдали Вонг и доктор Ридуара, стоящие в туалете. Ранхель быстро огляделся — пятен крови вокруг вроде бы нет… Значит, убийство произошло не здесь. Нет, есть одно пятно на ржавом карнизе. Сюда надо Рамиреза. Жаль, что металл сильно проржавел и отпечатки пальцев снять будет невозможно. Виноват проклятый морской воздух, который разъедает все вокруг.

Ранхель, занятый осмотром, услышал, как внизу щелкает затвор фотоаппарата.

— Слушай, подруга, валила бы ты отсюда, не мешай работать, — сказал он.

Пока подыскивал слова, чтобы отшить ее, подъехала полицейская «Джулия». За рулем сидел Гордо — Толстый Волк. Ну наконец-то! Из машины вышел Круз Тревино и подозрительно уставился на девушку. «Зря я не отогнал ее подальше, — мысленно пожалел Ранхель, — теперь он подумает, что это я слил ей информацию».

— А ну-ка проваливай, — грозно зарычал Тревино, — ты не имеешь права находиться на месте преступления.

Чиланья огрызнулась, но предпочла удалиться. Круз проводил ее злобным взглядом и лишь затем поздоровался с Ранхелем.

— Еще одна девочка?

— Да, как на Эль-Пальмар.

— Это дело Табоады, — проворчал Тревино.

— Но его не было, и послали меня.

— Ну как знаешь. — Он пожал плечами. — Какой уговор — все равны перед законом или есть те, что ровнее?

— Решай сам.

Тревино похлопал себя по карманам и спросил:

— Наручники у тебя с собой?

— Да, но они мне понадобятся.

— Мне они понадобятся больше.

Ранхель неохотно вынул наручники и швырнул ему. Тревино прав: судя по данным осмотра, преступник вряд ли сейчас сидит в баре. Придется расширить район поисков. С этой мыслью Ранхель спустился на землю и пошел проследить за транспортировкой тела в морг.

В общей сложности операция продолжалась два часа. За это время Толстый Волк и Круз Тревино успели набить свой автозак подозреваемыми. Оставив машину у площади Плаца де Армас, они принялись прочесывать исторический центр города. Почти сразу, проходя по площади, они заметили на скамейке банду из двух человек. Толстый Волк схватил их за шкирку и поволок в машину. Один было вырвался и хотел сбежать, но Круз Тревино вовремя повалил его на землю своим знаменитым ударом. Удар у Круза был что надо. Потом они пошли на вокзал, где собрали бомжей, спящих на скамейках. Эту процедуру они повторили и на блошином рынке.

Круз Тревино был родом из Парраля, муниципалитет Чиуауа. По словам одного из друзей, ничто так не влияет на Тревино, как жара. Когда жарко, он прямо-таки звереет.

В тот день Круз и Толстый Волк доставили подозреваемых в полицию и заперли всех в одной камере, включая двоих хиппи, направлявшихся в Акапулько. Пока Толстый Волк записывал их фамилии в журнал, Круз Тревино, закатав рукава, растирал руки — готовился. Затем, в сопровождении надзирателя, он подошел к камере и приказал:

— Дверь!

Надзиратель отпер дверь.

Тревино вошел и ткнул пальцем в одного хиппи:

— Ты!

Хиппи вышел в коридор — волосатик в круглых очках и бакенбардах, похожий на Джона Леннона.

— Что ты сделал с девочкой?

Хиппи — студент-политолог Национального университета, проводящий в Паракуане каникулы, — поправил очки и переспросил:

— С какой девочкой?

Напрасно он так ответил, потому что удар Тревино едва не вышиб из него дух. По крайней мере, надсмотрщик по имени Эмилио Ньето, также известный как Чикоте, на мгновение подумал, что волосатику конец. Но нет, пока Чикоте рассматривал потолок, а Тревино готовился повторить лечение в уменьшенных дозах, студент отдышался и прошелестел:

— С какой девочкой?

Последовал новый удар. «Негодяи», — возроптала камера, а второй хиппи смертельно побледнел.

— Дверь! — заорал Круз Тревино, и подозреваемые, толпившиеся у двери, точно стадо овец, рассыпались кто куда.

Идентификация тела заняла час. По словам одного из официантов, на девочке была форма общеобразовательной школы номер пять, находящейся неподалеку. Проф по телефону узнал у директора, что звонила мать одной из учениц, обеспокоенная отсутствием дочери.

— Направьте ее сюда.

Мать приехала в сопровождении двух соседок. В руках у нее были четки и молитвенные карточки. «Как жаль, что они ей не помогут», — подумал Ранхель.

Увидев туфли, женщина разрыдалась, и успокоить ее хоть немного не было никакой возможности. Под конец ей вкололи транквилизатор и увезли в той же «скорой», что и ее дочь. Час спустя в полицию приехал ее муж, рабочий нефтеперегонного завода, узнавший обо всем от соседей. Тяжело было видеть, как рыдает взрослый мужчина.

— Да, — подтвердил он, — да, это моя дочь.

Девочку звали Юлия Консепсьон Гонсалес, она училась во втором классе, и вскоре ей должно было исполниться девять лет. Девять лет… Кто мог напасть на беззащитного маленького ребенка? Только законченная мразь.

— Табоады пока нет?

Уже второй раз в течение часа шеф Гарсиа задавал этот вопрос. В последнее время толстяк настолько полюбился шефу, что тот позволял ему в рабочее время разъезжать на служебной машине по личным надобностям. Впрочем, сейчас не это главное. Главное, что Траволта вернется и устроит ему головомойку за то, что увел у него дело. Хотя зная Траволту, можно было предполагать, что сегодня он не вернется. В пятницу после обеда он ехал в порт, например в бар «Тибериус», снимал проститутку или даже двух и развлекался до ночи.

Когда Ранхель приехал в полицию, ему передали, что звонила доктор Ридуара. Ранхель тут же нашел в записной книжке телефон университетского морга и перезвонил ей. Время было шесть часов вечера.

— Доктор? Это Ранхель. Какие новости?

— Я уже закончила. Но прежде позвольте уточнить: вы посылали сюда фотографа?

— Нет.

— Я так и знала.

— В смысле?

— Мне позвонил какой-то мужчина — судя по произношению, северянин, — и заявил, что он фотограф и вы велели ему приехать.

— И вы его приняли?

— Нет, конечно, хотя он даже пробовал угрожать. Я сказала, что прежде свяжусь с вами для уточнений, и он повесил трубку.

Ага, северянин. Должно быть, Джонни Гурреро, чтоб он сдох.

— Спасибо, доктор. А что вам удалось выяснить?

— Лучше я расскажу вам при личной встрече. Боюсь, что нас могут подслушивать.

Ранхель приехал в морг ровно в девять часов. Оставил машину на университетской парковке, спустился по широким ступеням к студенческому амфитеатру и долго колотил в дверь, чтобы его впустили. Наконец, тощий взмыленный юнец отворил ему и проводил в лабораторию — выложенную кафелем комнату, пропахшую химикатами. Доктор Ридуара все еще работала. Когда вошел Ранхель, она отослала студента и проговорила со вздохом:

— Добро пожаловать.

— Да, работы вам привалило.

— Стоит кому-нибудь поручить, и все насмарку. Вот вы, например, представляете, как Траволта расследовал бы это дело?

Ранхель не ответил. При всей своей нелюбви к Траволте отзываться о коллегах плохо он не привык.

— Есть новости?

— Отчет почти готов. — Она указала на печатную машинку «Оливетти» на столе. — Прежде всего стоит отметить, что орудие убийства аналогично тому, что было использовано на Эль-Пальмар. Понятно? Взгляните на фотографию.

— Какой орган наиболее пострадал? Я имею в виду, может ли преступник по роду занятий быть врачом, мясником, студентом-медиком? То есть можно ли предположить, что ему точно известно, как быстрее прикончить человека?

— Не думаю. Судя по многочисленным порезам на теле, убийца — безумный маньяк, действующий иррационально.

— Он правша?

— Да, несомненно. Взгляните, — доктор металлической указкой приподняла кожу, — какая траектория. Он нанес этот удар, удерживая ее на земле.

— Сексуальное насилие имело место?

— Как и в первом случае.

— До или после?

— После. Нет, у меня просто в голове не укладывается… Две девочки подряд… Как же надо ненавидеть детей, чтобы совершить такое?

Ранхель спросил, нельзя ли сделать анализ крови обеих жертв.

— А что вы хотите найти?

— Снотворное. Я хочу знать, не использовал ли он прежде усыпляющих средств.

— Хорошо. Но результаты будут только завтра.

Перед тем как попрощаться, доктор Ридуара отдала ему готовый отчет, который Ранхель сразу же принялся читать.

— Это все? — спросила она.

— А?

— Ее можно отдавать? Отец уже два раза звонил.

— Да, отдавайте. Только предупредите, чтобы никому не разрешали делать снимки.

— Да, конечно.

Затем доктор Ридуара сделала что-то такое, чего Ранхель не увидит больше никогда. Вынув из кармана белый носовой платок, она накрыла лицо мертвой девочки, уже закрытой до подбородка черной тканью.

— Бедняжка, спи спокойно, все закончилось. Твои мама и папа сейчас за тобой приедут.

Глава 3

Он писал отчет до трех часов ночи, пока, как обычно, не уперся в стену. Ничего другого не оставалось, как ждать, пока способность к написанию отчетов восстановится. Чикоте давно храпел за столом на вахте, Тиролоко уснул в машине. В час ночи вернулся Вонг, который ездил в похоронный дом опрашивать родителей.

— Родители понятия не имеют, кто это мог сделать, — рассказывал он. — Отец сказал, что врагов у него нет. Ничего подозрительного на улице не происходило. Все один в один с тем случаем на Эль-Пальмар.

Вонг был толковый коп. Он обладал особым чутьем, которое помогало ему видеть детали, дающие развитие следствию. Так, с его помощью они установили время, когда убийца вошел в туалет. После того как Ранхель доказал, что преступник проник в помещение через окно, двое постоянных посетителей, которых опрашивал Вонг, вспомнили, что примерно в 14.30 они слышали шум. Конечно, это был бандит, бросающий пакет с телом девочки.

Вонг даже повеселел. Ну вот, хоть что-то. Дело, считай, сдвинулось с мертвой точки. Да, согласился Ранхель, хотя такой уверенности у него не было. Стоило лишь прикрыть глаза и вспомнить, при каких обстоятельствах обнаружили труп. Есть здесь что-то необъяснимое, скрытое, какая-то неявная нить, ведущая в прошлое… Его не оставляло ощущение, что он пытается прочитать зашифрованное письмо, не зная кода. Как же, черт подери, его расшифровать?

Местные газетчики тоже не сидели сложа руки. В свежем выпуске «Меркурио» появилась статья под названием «Шакал возвращается». Не много ли они на себя берут? Даже кличку ему придумали — Шакал. Попутно автор статьи возмущался растущим в городе числом изнасилований, утверждая, что официальная статистика регистрирует три случая в месяц. «Ну это он врет, — думал Ранхель, — мне ничего об этом не известно». «Бессилие силовых структур — вот что поощряет таких шакалов совершать преступления», — заявлял журналист по имени Джонни Гурреро, редакционный новичок.

Ранхелю не нравился его стиль. Мало того что с самого первого дня он строчил статьи, направленные против шефа полиции, будто сидел на зарплате у мэра, он бесстыдно все перевирал и сгущал краски. А его нелепый и напыщенный слог? Он не мог написать «бродяга», бродягу он обязательно называл «отверженным». Проститутки превращались у него в «жриц любви», больница в «нозокомиум», а вскрытие в «легальную некропсию». В том же духе он сочинял подписи под фотографиями — «Бедствующий разнорабочий покончил с собой от безысходности».

Как-то раз Джонни брал у него интервью по телефону, после чего Ранхель его и невзлюбил, и особенно оттого, что у Джонни было извращенное чувство юмора, цветущее на чужих бедах. Они никогда не встречались, но Ранхель был уверен, что Гурреро — это приземистый и кривоногий толстяк с лоснящимся жиром лицом.

Ранхель лишь мельком прочитал текст, потому что заранее знал, что там написано: напрасные усилия, убийца на свободе, беззащитное население, нерешительность властей, постыдное расследование, некомпетентность полиции. Последнее его особенно возмутило. Некомпетентность? Пусть бы побывал на их месте, никчемный писака.

Ранхель вынул несколько страниц из середины и стал читать гороскопы и комиксы. И вдруг — (продолжение, начало на с. 1): …потому что нельзя ожидать перемен к лучшему при существующей системе, когда полицейские игнорируют очевидные улики, руководствуясь личной выгодой. Вот негодяй! Ранхель воспринял это как персональное оскорбление, хотя статья была направлена против шефа. Ну конечно, этот тип отрабатывает мэрские деньги.

Он разозлился и хотел было отбросить газету, но вдруг его взгляд привлек необычный заголовок на соседней странице: «НЛО в Паракуане». Это еще что такое? Ниже курсивом шло примечание: Благодаря соглашению с агентством Ассошиэйтед Пресс, «Меркурио» получила доступ к уникальным материалам из самого ФБР — «Все про НЛО от профессора Кормака Маккормика», — которые будут опубликованы в нескольких номерах. «Что за чертовщина?» — подумал Ранхель, глазам своим не веря. Первая часть публикации описывала случай в городе Юкка штат Вайоминг, где марсиане повадились похищать землян.

По словам свидетелей, все происходит под покровом ночи. Приземлившись, марсиане прячут свой корабль и свободно заходят в любой дом, где овладевают сознанием и телами хозяев. Причем единственное средство против пришельцев — это минералы, в частности мобдолит. Профессор цитировал местную жительницу по фамилии Старк. «Они забрали Боба», — сказала она.

Понятно: теперь поделки из мобдолита будут расхватывать, как горячие пирожки. Ранхель отшвырнул газету и побрел в другой конец коридора, где стояла кофеварка. Вдруг ему показалось, что кто-то следит за ним через окно. Он остановился. Черт, кто же это? Вот до чего доводит усталость — перестаешь узнавать собственное отражение. Ну да, это он: длинные волосы, усы, как у сержанта Пеппера, густые бакенбарды, белая рубашка — всегда белая, — коричневые ботинки с белой строчкой и синие джинсы. Хотя… Просто его неизменные черные очки остались на столе, вот он и обознался.

Очки он носит, потому что у него разноцветные глаза — один голубой, а второй карий. По глазу на каждую сторону реальности, как говорит сеньор Торсван. Надо сказать шефу, чтобы купили новую кофеварку. Эта совсем сломалась — кофе льется мимо чашки.

Вернувшись за стол, Ранхель взял отчет Траволты по делу о теле ребенка с Эль-Пальмара и внимательно его изучил. Затем перечитал собственные записи. Повреждение таза… нижние конечности отделены от туловища предметом с зазубренным лезвием… белые волосы… сигарета. Надо же, какое совпадение — первое убийство тоже произошло семнадцатого числа. Но этот факт не показался ему примечательным и сгинул в глубинах его памяти.

Если он вскоре не найдет убийцу, журналисты с потрохами его сожрут. Но почему он? Это не его дело. Черт, как болит спина. Это все от усталости, как обычно в бессонную ночь. Дневное напряжение сказывалось во всех членах. Даже карандаш выпадал из пальцев. Всякий раз, когда ему случалось переработать, начинали потеть ладони. Это продолжалось часами, а потом возникали трещины и кровь. От пота и зуда в ладонях не спасали ни траквилизаторы, ни оборачивание их носовым платком. Хуже всего, что любое касание причиняло боль — особенно если трогать холодное или горячее. Он не мог держать в руках чашку кофе, иногда даже такая простая вещь, как чтение газеты, давалось с трудом. Затем потоотделение прекращалось, и тут его поджидала самая большая опасность. Если он продолжал нервничать и перенапрягаться, а крема или масла поблизости не было, кожа высыхала, и появлялись кровавые трещины — иногда на кончиках пальцев, иногда в середине ладони. Последний раз это случилось в сентябре, когда Ранхель расследовал ограбление банка, принадлежащего самому губернатору, — очень сложный случай, который обернулся для него многими хлопотами.

«Что я здесь делаю? — продолжал недоумевать Ранхель. — Тут нужен эксперт по сексуальным преступлениям. Я просто не на своем месте». И в который раз решил, что со службой в полиции надо завязывать. Нет, не сказать, что он никчемный коп — его часто хвалят и даже ставят в пример, но ни интуицией, ни хитростью прирожденного детектива он не обладает, да еще не умеет драться. Целый год, наверное, по-настоящему не дрался. Потому что он не коп, а музыкант, то есть раньше считал себя музыкантом. И как его угораздило попасть в полицию? И если Траволте не удалось раскрыть то первое преступление, что, спрашивается, станет делать он?

Глава 4

Во всем виноват его дядя. В трудную минуту, когда все отвернулись от него, даже близкие друзья, единственным, кто протянул руку помощи, оказался его дядька Мигель Ривера, который давно не общался с семьей. Ранхель от отчаяния позвонил ему, и тот предложил встретиться.

— Конечно, Винсенте, приходи завтра, все обсудим, — сказал он.

Встреча произошла за столом в кабинете шефа. Когда явился Ранхель, Ривера, попивая колу, разговаривал с молодым человеком лет двадцати пяти и женщиной за тридцать.

— Знакомьтесь: мой племянник Винсенте Ранхель. Винсенте, это Лолита и Хоакин Табоада, перспективный молодой сыщик.

Женщина оказалась секретаршей шефа. В то время она была стройнее и сексапильнее. Табоада с первого взгляда показался ему безобидным увальнем, но его угрюмость и огромные кулаки не позволяли усомниться, что одним ударом он уложит любого соперника.

Потом дядя повел Винсенте в ресторан на углу — это был легендарный «У Кляйна», о чем Ранхель узнал позже.

— Это лучшее место в округе, — сообщил дядя.

Они заказали кофе, который оказался настолько крепким, что его пришлось разбавлять водой.

— Я читал в газете о твоих успехах, — начал Ривера. — Так ты больше не играешь?

Ранхель вкратце объяснил, что из-за ссоры с солистом его группа была вынуждена временно прекратить выступления.

— Жаль, — сказал дядя, — наверное, ты хороший музыкант, — и предложил ему поработать в их конторе.

— А что надо делать? — спросил Ранхель.

— То же, что и я.

— Конечно, большое спасибо, но я думал о какой-нибудь кабинетной должности…

— Бухгалтер у нас уже есть, и больше нам не надо. Будешь работать со мной и учиться.

— Но мне кажется, что это не мое призвание…

— И я так думал тридцать семь лет назад. Знаешь, Винсенте, среди нас нет ни одного человека, который мечтал о работе в полиции. Мы все тут, можно сказать, случайно. В общем, завтра в шесть часов утра я жду тебя на рабочем месте.

Вот так Ранхель и стал полицейским. И все-таки ему не верилось, что он сыщик. В виде первого задания дядя велел ему запоминать по фотографиям террористов и грабителей банков, чтобы при встрече он мог узнать их в лицо, а также заставил изучить документы, недавно полученные из Мехико, — в отношении террористической организации, именующей себя «Группа 23 сентября». Согласно документам, два члена организации предположительно скрывались в Паракуане. «Ну и дела, — не уставал удивляться Ранхель, — был я артист, а стал криминалист».

Следующие три недели он сопровождал дядю на задания. Принимал участие в арестах, допросах, потом помогал составлять отчеты. Он по-настоящему узнавал город. Раньше он жил, не вылезая из баров и музыкальных магазинов, теперь же ему пришлось изменить стиль жизни. Люди делились с ним своими проблемами, Ранхель слушал, ходил по домам и вникал в такие вопросы, о существовании которых раньше и не догадывался. Дядя учил его избегать насилия.

— Запомни золотое правило, племянник: достал пистолет — стреляй, а не хочешь стрелять — не доставай.

Сначала Винсенте думал, что дядя ездит повсюду безоружным, но потом увидел у него за поясом пистолет 38-го калибра, который иногда перекочевывал в заплечную кобуру. Первое время ему приходилось тяжело. Пару раз он по ошибке едва не убил человека. В понедельник, после совещания у шефа, дядя сообщил ему, что они едут в Коралилло на задержание.

— Я там никогда не был, но говорят, что это опасное место, — ответил Ранхель.

— Опасное было после войны, когда туда набился всякий сброд: турки, китайцы, корейцы — кого только не было. Даже итальянские мафиози попадались.

— А я без оружия.

— Не беспокойся, мы всего лишь едем арестовать бензинового вора.

— То есть?

— Это вор, который промышляет в районе, где живут нефтяники. Только не говори мне, что никогда раньше о таком не слышал.

— А кто он?

— Могу только догадываться. У меня есть подозрение насчет его личности.

— И мы потащимся в Коралилло, потому что у вас есть подозрение?

— Послушай, племянник, в нашей работе необходимо доверять интуиции. Никто не принесет тебе на блюдечке улики, подтверждающие твою версию. Если ты этого не понимаешь, тебе лучше заниматься другим делом. А в работе детектива главное — чутье. — Видя, что Винсенте заинтересованно слушает, дядя продолжал: — Порой нас посещают озарения — ты просто знаешь, что твоя догадка верна и все тут. Ты долго ломаешь голову и вдруг — бум! — словно тебе кто подсказывает: иди туда, сукин сын. И ты все бросаешь и несешься по следу. Это может показаться невероятным, но интуиция редко меня обманывает. Едем, и ты сам убедишься!

По дороге в Коралилло на душе у Ранхеля было неспокойно. Он сказал, чувствуя зуд в ладонях:

— А говорят, что последнего копа, который осмелился там появиться, вынесли оттуда чуть ли не ногами вперед.

— Да ну? А что еще говорят?

— Что на него напала шайка из двадцати человек, и один пырнул его ножом в живот, и он сбежал, унося в руках свои кишки.

— Что ж, правду говорят, — вздохнул Ривера и поднял рубашку. Ранхель увидел на животе длинный шрам. — Ну и ушлый у меня племянничек — знает все наперед.

Они свернули с шоссе на узкую песчаную колею, резко уходящую вниз к морю. Других машин вокруг поблизости не было. Заметив, что дядя хмурит брови, Винсенте догадался, что, несмотря на все шуточки, и ему тревожно от мысли о предстоящей высадке в этом неспокойном районе.

— Держи ухо востро, племянник, — сказал Ривера, точно подтверждая его догадки.

— Будет стрельба?

— Нет, не думаю. Меня тут знает каждая собака. Сейчас подходящий момент, чтобы представить тебя местным воротилам.

Они остановились напротив мясной лавки, и дядя, широко улыбаясь, вышел из машины.

— Хуанито! — Он взмахнул рукой, приветствуя человека лет пятидесяти, в окровавленном фартуке, который стоял за прилавком и резал мясо.

— Как дела, босс? Неужто ты приехал ко мне за стейками?

— Не совсем так. Я приехал за твоим помощником.

Ранхель покосился в сторону помощника, о котором явно шла речь. Это был высокий и плотный тип, и если их с дядей сложить вместе, то как раз получился бы один такой. Он рубил топором мясную тушу. Услышав, что речь идет о нем, он как ни в чем не бывало продолжал работать, лишь кости из-под топора разлетались в разные стороны. Неужели дядя собрался его арестовать? Напрасно он надеется, что они вдвоем одолеют эту гориллу.

Вскоре вышел хозяин. Они с Риверой, похоже, хорошо знали друг друга, потому что тот, внимательно поглядев на них, сказал:

— Ну ты и раздобрел, старина. А напарник твой жидковат телом. Не думаю, что он продержится против моего помощника.

— Но-но, полегче! Знаешь, какое у него прозвище? Джеки Чан! И он не просто мой напарник, он мой племянник.

— Ах вот оно что! — воскликнул мясник. — Приятно познакомиться.

Ранхель кивнул.

— Ну так что же ты медлишь? Вели своему помощнику прыгать ко мне в машину.

— Ты и сам можешь ему приказать. Или пусть Джеки Чан его отведет. Посмотрим, на что он способен.

Мясник замер и уставился на них. «Вот черт, неужели он это всерьез?» — думал Ранхель. Да он сейчас перемахнет прилавок и в два счета забьет их топором.

— Что ты там бормочешь? — прищурился дядя. — Ты вздумал тягаться с моим племянником?

Гигант не отвечал, лишь молча таращил глаза.

— Нет, — ответил за него хозяин. — Но вам придется нести его, лейтенант. Если вы его поднимете, конечно. Кстати, в свободное время он ради забавы любит покидать стиральные машины.

— Оттого я и приехал к тебе, Чимуэльо. — Дядя и мясник в упор глядели друг на друга, как два бешеных быка. — Отдай то, что он украл, и я его не трону. Почему ты грабишь дома моих друзей?

Чимуэльо по кличке Беззубый раскрыл рот и осклабился, подтверждая свое прозвище.

— Да что ты говоришь, босс! Каждый раз, когда ты приезжаешь, оказывается, что я обижаю твоих друзей.

— Я не виноват, что у меня много друзей. Знаю я тебя — тебе просто не нравится моя машина. Хочешь, что бы я подогнал сюда «Джулию»?

— Да ни за что я не полезу в эту душегубку. Прежде установите там кондиционер.

— Ничего, представь себе, что ты в сауне.

— А что скажут мои соседи?

— Они подумают, что ты уехал в отпуск на север.

Тюрьма «Нагуаль» и вправду находилась к северу от города, на одноименном холме. Чимуэльо рассмеялся и не ответил. Тем временем его помощник пятился в глубь лавки — наверное, хотел сбежать. Винсенте и дядя переглянулись. Чимуэльо по-прежнему не опускал ножа. «Один бросок — и дядины кишки снова вывалятся наружу», — думал Ранхель. Но при всей уязвимости их положения Ривере все-таки удавалось сохранять контроль над ситуацией.

— Послушай, Чимуэльо, — сказал он, — ты же знаешь, я всегда говорю с тобой откровенно. Терять мое расположение не в твоих интересах. Люди, что придут после меня, не настолько терпеливы.

Мясник, подумав, кивнул:

— Ну хорошо! Чапарро, скажи лейтенанту, где вещи, которые ты подобрал на свалке.

— В магазине Теобальдо, — басом ответил помощник.

— У испанца?

— Ну да.

— Ах, чтоб он сдох, этот Теобальдо! Когда ты был у него?

— Вчера.

— Он заплатил тебе?

— Пока нет.

— Отлично! Тебе не придется возвращать ему деньги. Идем сейчас же к нему.

Полчаса спустя Ранхель помог дяде погрузить в машину телевизор, аудиоцентр и шкатулку с бижутерией, пока владелец магазина, испано-мавританец, брызжа слюной, посылал на их головы всевозможные проклятия.

— Не вздумай снова торговать награбленным, Теобальдо, а не то я запру тебя в тюрьму, — предупредил Ривера. — И это мое последнее предостережение, тупица. В следующий раз ты так запросто не отделаешься.

Они развернулись и поехали обратно. Их груженая машина, буксуя, с трудом карабкалась вверх по песчаной дороге.

— Тут не все, — злился Ривера, — мы столько сил и времени угрохали на эту поездку, а нас же потом и обвинят, что недостающее мы украли.

Слушая его, Ранхель думал: «Ты бы не украл, а другие копы не столь щепетильны».

Его приняли в штат месяц спустя — конечно, в основном благодаря дяде, который похлопотал за него у шефа. Раз в две недели он получал зарплату — к удивлению прочих новичков, которые месяцами ждали, пока им что-нибудь обломится. И хоть деньги были небольшие, они вызывали у коллег зависть, а у него смущение, потому что они роняли его в его собственных глазах, разрушали его представление о себе. Чавезу, например, не светила постоянная работа, поскольку за ним числилось уголовное преступление — он зарезал двух человек. «В виде самообороны», — уверял он, но шефу Гарсиа было плевать. И Чавез был обречен перебиваться подачками своего напарника Траволты, который присваивал себе его заслуги. Чавез рисковал, честь и награды доставались Траволте.

На свои первые песо Ранхель купил черные туфли и брюки, а гавайскую рубашку и костюм в пастельных тонах, которые надевал на сцену, он выбросил. Музыкант в нем умер, и родился коп.

Его день начинался рано. После подъема он гладил рубашку, качал пресс, отжимался и приседал, чтобы не заиметь пивной живот, как у дяди, и кашель курильщика. Наскоро приняв душ, он одевался и выбегал из дома, ловил «аквилу», или такси (такси в порту называлось «аквила» (орел), потому что на эмблеме их профсоюза был изображен орел) и ехал в кафе. Как Ранхель ни старался, а приехать на завтрак раньше дяди ему никогда не удавалось. Как бы рано он ни вставал, но к его приезду дон Мигель Ривера успевал прикончить огромную тарелку чилакилес с бобами под соусом сальса ройя, выпить апельсиновый сок и черный кофе с корицей и паточным сахаром.

После завтрака Ранхель отчитывался по всем делам, и они вместе анализировали проделанную работу. Если поблизости не было любопытных, которые могли бы их подслушивать, дядя посвящал племянника в планы начальства: кого предстоит арестовать, кого наградить. Еще они обсуждали последние новости — вроде траулер гринго незаконно ловит креветок в территориальных водах Мексики.

Подбив таким образом итоги за день-два, они ехали в полицию. Когда Ранхель втянулся в работу, он почувствовал, что черная гнетущая тоска мало-помалу отступает и если вновь накатывает, то ненадолго. Через год он купил подержанный «шевроле-нова» — коллега пригнал из-за границы.

Свою убогую комнату в центре города он сменил на дом за рекой, не дом, а целый особняк, который приглянулся ему как-то раз, когда он проезжал мимо. Это был типичный особняк а-ля Новый Орлеан постройки начала века. В любом портовом городе можно до сих пор найти множество образчиков этого стиля: большая гостиная, кухня, маленькая столовая и две спальни. Благодаря высоким потолкам в доме было прохладно. Также имелась большая терраса, откуда открывался чудесный вид на реку. Еще одним преимуществом было то, что старушка владелица назначила ему чисто символическую арендную плату.

За домом начинались кукурузные поля. От реки к его дому поднималась неимоверно грязная в любую погоду тропинка, надежно охранявшая Ранхеля от непрошеных гостей. Он не любил, когда его беспокоят. Ближайшие соседи — две рыбацкие семьи — жили довольно далеко, у самой воды, и тишину вокруг нарушали разве что редкие гудки курсирующих по реке паромов. Пожив в шумной комнате в центре города, возле доков, он наконец получил возможность насладиться покоем. Он лежал в гамаке на террасе, потягивая коктейль и слушая тихую музыку, видел небо цвета индиго и отражение огней в воде.

Жизнь шла своим чередом. Вскоре он заметил, что примерно раз в месяц некоторые сотрудники получают от Чикоте чеки с печатью Petróleos Mexicanos, а также что пятнадцатого числа каждого месяца какой-то тип, с виду бухгалтер, приносит им деньги в конверте. Оказалось, что это благодарность за некие услуги от миллионера Джона Уильямса, владельца местного завода «Рефрескос де Кола». Более того, шеф ежемесячно принимал у себя человека в дорогом клетчатом костюме, который, как говорили, является владельцем трех мотелей и бензозаправочной станции.

После таких встреч у шефа всегда поднималось настроение. Он приглашал к себе пару-тройку ребят, которым раздавал конверты с логотипами разных госучреждений. Так Ранхель понял, почему Чавез и Траволта всегда при деньгах и одеты они лучше, чем он, хотя у них с Траволтой одинаковое жалованье, а у Чавеза и того меньше. Когда он спросил у дяди, как он это терпит, Ривера, помявшись, ответил:

— Понимаешь, Винсенте, у нас очень трудная работа. Бывает так, что ты выполняешь свой долг, но твои благие намерения… создают тебе одни проблемы. Представь, что ты стреляешь в стену и пули бумерангом возвращаются обратно.

В один из дней, во время визита клетчатого, шеф вызвал Ранхеля к себе.

— Ранхель, это конгрессмен Тобиас Волфер. Неизвестный преступник угрожает похитить его дочь. Необходимо предотвратить похищение. Сеньор Волфер хороший достойный человек, спонсор профсоюза учителей. Бросай все дела (а Ранхель как раз был не занят), передай их ребятам, и сам поезжай к его дому и установи там наблюдение.

Затем он обратился к конгрессмену.

— Ранхель — один из наших лучших сотрудников. Это он раскрыл недавнее похищение в Тантойуке, штат Веракрус.

Пусть шеф преувеличивал его заслуги, возражать Ранхель не стал, поскольку они были не одни. Перед просителями шеф играл роль справедливого пастыря, хотя они приходили совсем не за духовной помощью и хорошо понимали, что он не святой. Но обращение к нему было, например, единственным легальным способом завести телохранителя. Интересно, почему шеф поручил это Ранхелю, а не своим дружкам Траволте или Крузу Тревино? Не то чтобы эта компания не уважала Ранхеля, но для них он был чужой, и не в последнюю очередь благодаря родству с Мигелем Риверой, известным своей принципиальностью и независимостью. Раскрыв дело, этот брезговал, не снимал сливки, как делали прочие.

Поскольку Ранхель был уже не новичок, он понимал, что конгрессмен Волфер что-то скрывает. Скорее всего, никаких угроз он не получал. Если он хочет установить наблюдение за домом, то это может означать, что ему нужен коп, чтобы следил, не ходит ли кто к его жене. Наверное, у него есть подозрения, что жена ему изменяет.

Все оказалось не так, как он ожидал. На следующий день без десяти семь Ранхель был на месте. Волфер ждал его.

— В последнее время моя дочь взяла за моду пропускать школу, — сказал он. — Отвезите ее на занятия и следите, чтобы она не сбежала. — Он протянул Ранхелю ключи от голубого внедорожника.

Из дома вышла смуглая девочка, шестиклассница частной школы при католическом монастыре. Несмотря на жару, она была одета в водолазку с длинными рукавами и явно обливалась потом.

— Включить кондиционер? — спросил Ранхель, когда они сели в машину.

Девочка не ответила. Ранхель взглянул на ее руки и увидел темное пятно пониже левого рукава, будто кто-то с силой сжимал ей запястье. Второе такое же пятно было на шее. Ранхель все понял: и водолазка, и распущенные длинные волосы призваны скрыть следы избиений. Неудивительно, что она не любит своего отца.

Так продолжалось восемь дней.

— Как моя маленькая негодница? — поинтересовался Волфер в следующую пятницу. — Она не доставляет вам хлопот?

— Нет, — ответил Ранхель. — Но она, наверное, упала, потому что у нее руки в синяках. Может быть, отвезти ее в больницу?

Конгрессмен покраснел.

— Спасибо, не нужно, я ее уже возил. На сегодня вы свободны.

Ужасным потрясением стала для Ранхеля смерть дяди. Он настолько расстроился, что хотел бросить работу. Он остался один, без защиты, без опоры, и коллеги немедленно принялись строить разные каверзы, наперебой стараясь сделать его жизнь невыносимой — особенно Траволта и Чавез. А однажды они подрались с Вонгом. Удивительно, но даже получив мощный прямой удар в лицо, Ранхель не отступил, а смог уклониться от его следующего выпада, и затем так отделал коллегу, что прочие, видя это, предпочли оставить его в покое.

Больше всего Ранхель жалел о том, что дядя не успел обучить его профессии. Ривера был не только его наставник, но и единственный из копов, кому можно было доверять. Теперь Ранхель окончательно понял, что он музыкант, который делает вид, что он полицейский. Поэтому он хотел уволиться. Или просто перестать ходить на работу. И каждый раз, столкнувшись с трудной задачей, он мысленно спрашивал совета у дяди, и ему казалось, что тот отвечает: «Фактор неожиданности, не забывай об этом, племянник» или: «Поставь себя на место преступника, влезь ему под кожу, и ты поймешь его мотивы». А самый запоминающийся совет был таков: «Первое впечатление самое важное. Помнишь, как я принял тебя на работу?»

Звонок раздался в полночь. Ранхель сразу догадался, что это Траволта, потому что Круз Тревино, который снял трубку, шептал что-то, прикрывшись ладонью. Ранхель прислушался.

— Где тебя черти носят? — спрашивал Тревино. — У нас еще один детский труп… Да, как на Эль-Пальмар… Это ты должен расследовать, за был, что ли? Шеф с четырех часов о тебе спрашивает… Нет, я не шучу… Это ты так думаешь… Я бы на твоем месте поторапливался…

Траволта приехал полчаса спустя. В дверях его встретил Толстый Волк и вкратце доложил о том, что происходит. Пока он говорил, Траволта молча исподлобья глядел на Ранхеля, как ни в чем не бывало болтавшего с Лолитой.

— Ну вот, ты допрыгался, приятель, — буркнул Тревино.

Лолита обернулась, увидела Траволту, вскочила и быстро засеменила в кабинет шефа, стуча каблуками. Губы Траволты беззвучно шевелились, точно он подыскивал самые страшные проклятия, чтобы обрушить их на голову врага. Не спуская глаз с Ранхеля, он шагнул вперед — и опрокинул металлическую этажерку, которая с грохотом упала на пол. Гордо попробовал удержать Траволту за локоть, но тот даже не обратил внимания. Ранхель вскочил, схватив первое, что подвернулось под руку, — а это была телефонная трубка. Тут из кабинета шефа раздалось: «Табоада!» — и из двери высунулась его голова.

Рано Круз Тревино посчитал, что он отстоится в стороне, потому что плевать в потолок, когда шеф смотрит, как Ранхель и Траволта убивают друг друга, значило впасть в немилость. И он вынужден был вмешаться, за что немедленно поплатился — Траволта влепил ему в глаз правой. Однако Тревино изловчился и схватил его за руки, пока шеф орал:

— Прекратить, Табоада! Ты что себе позволяешь?

Толстяк остановился. Лолита выглядывала из-за спины шефа с выражением ужаса на лице. Круз долго не отпускал руки Траволты — ждал, пока тот остынет. Затем Траволта скрылся в кабинете шефа.

Десять минут из кабинета доносились рев и вопли, эхом разлетавшиеся по всему зданию. Никто еще не получал от шефа такой головомойки, как Табоада.

— Кем ты себя возомнил? Да кто ты такой? В следующий раз, если такое повторится, сядешь в тюрьму на месяц, ты понял?

Потом он понизил голос, и слов стало не разобрать. Неизвестно, о чем они говорили, но только Траволта вышел тише воды ниже травы и даже не посмотрел в сторону Ранхеля. Он сел рядом с Крузом Тревино и притворился, что изучает отчет о вскрытии. Работать он не мог, потому что был пьян как сапожник. Просидев в отделе полчаса, Траволта снова смотался, а перед уходом Лолита вынесла ему от шефа запечатанный конверт. Ранхель подумал, что все закончилось, но, проходя мимо, Траволта остановился и зло прошептал:

— Берегись, cabrón, я уж тебя проучу.

Ранхель ничего ему не ответил, лишь подумал: «Что толку? Иначе и быть не могло, ибо это судьба». Когда он уходил, ладони зудели. Нет, ну почему, почему все начинается снова? Неужели шеф не может прекратить вражду, раздирающую их отдел?

В ту ночь Ранхель вернулся домой почти под утро, когда времени оставалось разве что переодеться, но не выспаться. Место для парковки он с трудом отыскал на набережной, рядом с паромным причалом. Парома сквозь туман было не разглядеть, но наверняка он ночевал на другом берегу. Ранхель уныло побрел в бар «Лас Лупитас», который работал всю ночь. Тускло горели светильники. Единственный посетитель, болтавший с двумя трансвеститами — владельцами бара, при виде Ранхеля вскочил:

— Черт, снова этот коп!

Он хотел шмыгнуть в дверь, но Ранхель схватил его за руку и потащил на берег. Это был рыбак Лобина, плохой парень, имевший несколько приводов в полицию. Ранхель знал, что Лобина приторговывает травкой, но ждал, пока тот запалится на крупной партии, чтобы арестовать его. И дабы Лобина не вздумал сопротивляться, Ранхель заранее крепко двинул его в спину.

— Что ты дерешься, сукин сын, — заныл Лобина.

Ранхель падал с ног от усталости, и ему было недосуг объяснять свои действия какому-то мерзавцу вроде Лобины.

— Стой! Моя сандалия! Сандаль потерял! Я не могу идти босым! — кричал несчастный Лобина, но Ранхель и не думал останавливаться. Лобина, кажется, догадался, что происходит. — Эй, ребята, — крикнул он своим знакомым, — поднимите мою туфлю, я скоро!

На берегу Ранхель толкнул своего пленника в лодку и прыгнул следом.

— Заводи!

— Что, опять паром проспал, — пробурчал тот, но повиновался. Двигатель заработал, и вскоре они уже причаливали на другой стороне. — Приехали, босс.

Ранхель, бормоча что-то неразборчивое, побрел к дому. Он принял холодный душ, достал из шкафа свежую рубашку и брюки, оделся и вышел в гостиную. На столе стояла почти пустая бутылка виски. Ранхель рухнул в кресло и подумал: «Надо допить, раз я здесь». Он лишь на миг закрыл глаза, сидя в кресле с бокалом виски. Играл диск Стэна Гетца. Потом вдруг зазвучала труба. «Как странно, — подумал Ранхель, — я ведь гитарист».

Но снилось ему, что он играет на трубе, он первый трубач в своем бэнде и у него настоящий джазовый гибкий и мягкий звук, как у Стэна Гетца. Он делает с музыкой что хочет, и остальные свободно подхватывают его импровизацию. Потрясающий бэнд — Жоао Жилберто, Аструд и Антониу Карлош Жобин. «Зачем нам этот Гетц, — говорит Ранхель, — сейчас я сыграю вам такое соло, которого вы никогда не слышали». Он встает и дует изо всех сил, а красотка Аструд смотрит на него с обожанием. Она, конечно, бросит своего дружка ради него. Последняя нота — и вдруг раздается голос дяди: «Чем ты занят, племянничек?» И он киксует. Он хочет повторить, но труба не издает ни звука, внутри ее черная пустота. Рядом стоит Ривера в неизменной белой рубашке и в заплечной кобуре. «Что ты делаешь? — говорит он. — Да ты никак уснул? Проснись, пора на работу».

Ранхель вздрогнул и проснулся. Часы показывали пятнадцать минут шестого. Черт подери, он опаздывает.

Часть вторая

Глава 5

Гарсиа назначил совещание в ресторане «Фламингос» за автостанцией. Шефу нравилось это место с кондиционером, ненавязчивыми официантками и кофе в любых количествах. Пользуясь тем, что ресторан работает круглые сутки, полицейские съехались сюда в начале седьмого утра. Их компания устроилась в самом дальнем углу, а Круз Тревино и Гордо, он же Толстый Волк, следили, чтобы соседние столики никто не занимал.

Все были в сборе: Проф, Вонг, Бедуино, Евангелист, Тиролоко, или Бешеный Пес, Толстый Волк, Траволта и Чавез. Когда они пришли, их уже ждали. В розовом зале сидели двенадцать журналистов, вооруженных блокнотами, диктофонами, а один даже прибыл с телекамерой. Ранхель узнал местного газетчика, остальных он видел впервые в жизни. Наверное, приезжие из Монтеррея, Мехико или Сан-Луис-Потоси. При появлении Ранхеля один из них, наименее сонный, толкнул локтем коллегу-фотографа:

— Снимай его.

— Кого?

— Да вот того, с шевелюрой, как у «Битлз».

«Проклятье, — подумал Ранхель, — чего им от меня надо? Почему они так мной заинтересовались?» Поспав всего полчаса, он чувствовал себя совершенно разбитым. Ему срочно требовалось сесть и выпить кофе. Но не успел он опуститься на стул, как услышал, что Бешеный Пес бормочет: «Mamacita!»[10] Это относилось к Чиланье, которая, против своего обыкновения, была не в мешковатых штанах, а джинсах клеш и узкой рубашке.

Увидев ее тонкую талию и выдающуюся грудь, Ранхель ощутил прилив бодрости. Он беззастенчиво разглядывал ее и не сразу заметил, что рядом крутится какой-то мажор — волосатик с начесом, будто из группы «Джексон Файв». А это еще кто такой? «Джексон Файв» схватил Чиланью за руку и потащил к столику для прессы. Ранхель гадал, какое отношение он имеет к Чиланье, когда появился шеф — мрачный и надутый. Следом цокала каблуками Лолита. Наверное, что-то случилось.

Когда он вошел, все замолчали. По залу прокатилась душная горячая волна, словно помогая всем присутствующим ощутить, что шеф не в духе. Гарсия огляделся и недовольно проговорил:

— Что тут за сброд? Чтоб никакой прессы!

И журналисты потянулись к выходу, а тех, кто задерживался, Толстый Волк выпроваживал силой. Вообще, он был спокойный, вечно потный жирдяй четыре сотни фунтов весом, под шесть футов ростом. На его лысой голове торчал единственный клочок черных волос, который он постоянно норовил пригладить. Когда что-то было ему не по нраву, он не тратил времени на объяснения, решая все вопросы при помощи кулаков. Ему обыкновенно поручали выгонять любопытных и докучливых. «Как они только разнюхали, что у нас тут совещание?» — недоумевал Ранхель.

— Шакалы, сволочи, фашисты! У нас есть право на информацию! — кричала Чиланья, которую Гордо выводил последней, пока все копы выворачивали шеи, глядя на ее грудь.

Прежде чем начать, шеф вперил сердитый взгляд в Траволту. Тот сразу все понял и подал знак Чавезу. Бедняга встал и вышел. В последнее время ходили слухи, что Чавеза вот-вот примут в штат, он получит полицейский жетон и все права детектива, но не тут-то было. Шеф ясно давал понять, что испытательный срок Чавеза, запятнавшего себя судимостью, еще не завершился и завершится нескоро. «Ничего не поделаешь, такова жизнь, дружище», — думал Ранхель, наблюдая, как несчастный Чавез тащится к выходу.

Шеф сел в самом углу, спиной к стене — привычка, приобретенная за тридцать лет службы в полиции и просмотра бесчисленных боевиков. На обычном совещании они докладывали шефу о всех делах, об успехах, неудачах и трудностях в работе. Он, в свою очередь, советовал, назначал сроки в расследовании и раздавал новые поручения — кому-то доставалось покушение на убийство или насильственная смерть, а кто-то должен был, сидя в машине, сторожить дверь нефтеперегонного завода или «Рефрескос де Кола». Но никто, конечно, не жаловался, даже если шеф приказывал изменить направление того или иного расследования, что сулило много лишней работы.

Обыкновенно их собрания проходили мирно. Но в тот день, 18 марта, было не совсем обычное собрание. «Что стряслось?» — мысленно гадал Ранхель. Вначале ему подумалось, что шеф злится из-за критической статьи в газете, где действия полиции называли «некомпетентными». Потом он отбросил эту мысль. Пустяки. Шефу доводилось выслушивать в свой адрес гораздо более обидные слова, но он никогда не принимал их близко к сердцу.

Может быть, виной всему мэр Торрес Сабинас? Их стычки происходили чуть ли не каждую неделю. Торрес Сабинас был молодой политик, враждующий с губернатором Пепе Топете, и с шефом у него тоже не сложилось с самого первого дня. Говорили, что в мэры он пролез благодаря покровительству президента Эчеверриа. Как знать, возможно, мэр позвонил и потребовал отчета, а шефу это не понравилось. Ни один, ни второй не отличались дипломатичностью.

Когда официантка принесла восемь чашек кофе и колу, шеф показал им цветную фотографию: школа «Фробель», 2-й «А» класс. Девочка лет восьми — белая кожа, черные волосы, одета в школьную форму.

— Смотрите, — прорычал он, — Лусия Эрнандес Кампилло. Согласно заявлению матери, исчезла пятнадцатого января. Кто брал у нее показания?

Все посмотрели на Вонга, но тот умоляюще загородился ладонями — не он, мол, понятия не имею, о чем вы говорите. Остальные начали в недоумении переглядываться, и никто не хотел взять на себя ответственность. Шеф аж запыхтел от злости. Тогда Траволта поднял мясистую руку.

— Ах, это ты. Почему у тебя висяк?

Тот, кому доводилось бывать в подобной ситуации, знал, что вопрос риторический, что ответа на него не существует. Однако представить шефу отчет Траволта был обязан, и его отсутствие могло быть вызвано двумя причинами: халатностью или соучастием, и обе они заслуживали наказания.

— Почему ты замял это дело? Нарочно?

— Нет, сеньор, у меня было много другой работы, и эта папка затерялась среди прочих у меня на столе.

— Два месяца прошло, — покачал головой Гарсиа, — а ты даже не упомянул об этом. Сегодня в три ночи мне позвонил помощник губернатора, от него-то я и узнал.

Шеф имел в виду сеньора Хуана Хосе Чурруку, недостойного человека, члена мафии в правящей партии, настоящего змея среди змей. Прозвище его было Уррака — Сорока — из-за его длинного носа и любви к деньгам. «А Чуррука какое имеет к этому отношение?» — недоумевал про себя Ранхель.

Шеф бросил фотографию Траволте:

— Свяжись с родителями сегодня же. Чтоб в два часа отчет был у меня.

— Есть, сеньор.

Когда Траволта наклонился, Ранхель заметил, что он лысеет — на макушке уже образовалась плешь. Стало даже жаль его. А шеф тем временем закурил свою первую за день «Рейли», глубоко затянулся и выпустил густое белое кольцо дыма, опоясавшее их, как гирлянда. Когда дым немного рассеялся, он заговорил:

— Есть у нас еще дела об убитых детях, о которых мне ничего не известно?

Шеф оглядел каждого по очереди. Все молчали. Потом он долго стряхивал пепел с сигареты.

— Лолита, раздай папки.

Когда детективы начали открывать папки, послышался громкий шепот удивления. Ранхелю не терпелось узнать, что там внутри, но папки ему не досталось. Пришлось спрашивать у Евангелиста, сидевшего рядом. Евангелист открыл свою папку и сделал вид, что читает:

— Покайтесь, ибо конец света близок. Покайтесь и уверуйте в Евангелие.

— Перестань, придурок. — Ранхель вырвал у него папку. С тех пор как Евангелист стал мормоном, он все время говорил о религии, не понимая, что страшно бесит коллег.

Сверху лежал доклад Ранхеля, а под ним — такой же по размеру журнал модного дизайна, отпечатанный желтым шрифтом.

— Это доставили мне в губернаторском самолете, — объяснил шеф, — полчаса назад. Журнал «Просеко». Там пишут о нас.

Когда центральная газета или журнал критически отзывались о событиях, происходящих в штате, губернатор заботился о том, чтобы этот выпуск не попал в продажу. Он посылал людей скупить весь тираж, и таким образом местное население оставалось в неведении относительно безобразий, которые допускают их власти.

Итак, на тридцатой странице был опубликован материал о Паракуане. «Маньяк продолжает убивать, пользуясь некомпетентностью полиции». Там же была помещена фотография, сделанная Чиланьей через окно туалета — Ранхель и доктор Ридуара заглядывают в кабинку, где находится труп.

— Ранхель, да ты становишься знаменит, — шепнул Проф, наклоняясь к нему.

Статья была редакционная, «по репортажу Джонни Гурреро». «Чтоб он сдох, этот Джонни, — мысленно возмутился Ранхель, — он делает карьеру за мой счет».

Пока он рассматривал снимок, шеф показал им первую полосу «Ла Нотисии»: «Жуткая находка в центре города». Эти напечатали шесть фотографий из туалета, и на трех был Ранхель. «Ну попал я, — думал он, — теперь они меня заклюют, эти стервятники».

Подняв голову, он поймал на себе взгляд Траволты. Сукин сын просто умирал от зависти. Траволта обожал фотографироваться, а Ранхель, вслед за дядей, считал, что полиция должна работать незаметно. Будь его воля, он запретил бы все эти пресс-конференции и пресс-релизы, создающие шумиху вокруг расследования.

— Но это еще не все, — продолжал шеф. — Чуррука сказал мне, что сюда едут журналисты из «Аларма Ройя»!

«Аларма Ройя» — популярнейший «желтый» еженедельник страны, известный своими сенсационными репортажами — «с мачете, застрявшим в голове, он набросился на мать; почтенная сеньора задержана за торговлю марихуаной» — и все в таком роде.

Министерство внутренних дел не раз закрывало газету, но «Аларма Ройя», сменив название и дизайн, всякий раз возрождалась.

— Если кто-то из вас допустит утечку информации, — Гарсиа выпустил новое облако густого дыма, — то вам в полиции больше не работать. Такому умнику придется бежать за границу, а вначале он посидит в камере.

Камерой они называли каморку в подвале, без окон, электричества и вентиляции, где проходили допросы наиболее упрямых заключенных.

— Зарубите себе на носу: общаться с прессой могу только я. Эта мера необходима во избежание утечки информации. Понятно?

Шеф по очереди взглянул в глаза каждому, и все кивали.

— Так, парни, что мы имеем на настоящий момент? — И шеф сделал глоток из пустой чашки.

Поскольку Траволта был не в курсе дела, докладывать стал Ранхель. Привыкнув к недомолвкам Траволты, все были удивлены четкой, выдержанной, продуманной речью Ранхеля. Он сделал краткий обзор всего, что удалось выяснить, указал все неувязки и противоречия. Если Траволта из-за своей небрежности часто упускал важные детали и улики, Ранхель сумел найти сразу несколько зацепок: на задворках бара он поднял окурок от сигареты «Рейли», а впоследствии, разбирая мусор с острова Эль-Пальмар, нашел и второй — с таким же пожеванным фильтром и с отпечатком острого, точно собачий клык, зуба.

— Зная, что в обоих случаях преступник использовал охотничий нож, можно предположить, что это один и тот же человек.

Ранхель закончил и поглядел на сослуживцев. Многие заметно нервничали. С самого начала работы в порту они привыкли вести расследование по схеме, подразумевающей нарушение закона, ибо, как говорил Траволта, для полицейского все средства хороши. Когда имеешь дело с грабителями, пьяными матросами и террористами, то о каких правилах может идти речь?

Проще всего арестовать подозреваемого, даже если против него нет улик, а потом уже разбираться. Все копы практиковали именно этот способ. А если задержанный доказывал свою невиновность, ему приносили извинения, и дело с концом. Так, если случалось убийство, забирали всех, кто был замечен в компании убитого в предшествующие дни. Всех подвергали допросу, а тех, о ком было известно, что они недолюбливали покойника, Траволта допрашивал с особым пристрастием.

Если в какой-нибудь конторе исчезали деньги, брали главного бухгалтера или другого материально ответственного — и в тюрьме виновный всегда признавался.

Пару раз в год происходили похищения бизнесменов. Допросив всех членов семьи и слуг в доме — обыкновенно впустую, если только среди них не попадалось человека с судимостью, — полицейские отправлялись в доки, в трущобы на окраине города, подобные пресловутому району Коралилло, где укрывались всяческие проходимцы, обращались за помощью к информаторам и даже криминальным авторитетам. Но сейчас они не знали, откуда начинать, где искать Шакала.

— Девочка училась в школе номер пять — до бара оттуда рукой подать, — продолжал Ранхель. — Это значит, что ее поймали на улице, завезли куда-то, где убили, но не оставили тело на месте преступления, а подбросили в бар. Пока нам не удалось выяснить, чем руководствовался преступник. Возможно, он хотел бросить тень на менеджера бара. Ни мотивов преступления, ни свидетелей, ничего у нас нет.

Послышалось озабоченное ворчание.

— Шеф, — сказал Проф, — разрешите мне кое-что добавить.

— Только покороче, — буркнул шеф — своим прозвищем Проф был обязан привычке изъясняться долго и замысловато.

— Я беседовал с доктором Гаской, психиатром. Ее поразил тот факт, что в убийце сочетается звериная жестокость и способность методично заметать следы, как будто это не один, а два разных человека. Один психопат, а второй прагматик.

— Он прав, — поддержал Профа Бешеный Пес. — Тут неувязочка выходит. Может быть, преступников даже не двое, а целая группа.

— Ага, — поддакнул Траволта, — иначе трудно объяснить, как тело могло оказаться в баре.

— Пока давайте сосредоточимся на имеющихся у нас уликах, — напомнил Ранхель. — У нас есть два окурка и тот факт, что убийца орудует охотничьим ножом.

— Еще мы с уверенностью можем предположить, что это моряк или водитель-дальнобойщик, который после очередного похищения исчезает из города, — сказал Траволта.

— Возможно, — кивнул Ранхель и обратился к Евангелисту, который должен был изучить отпечатки пальцев, снятые в баре: — У тебя есть что-нибудь?

— Нет. Я проверял по архивам — ранее пальчики нигде не засветились.

— Доктор Гаска ознакомила меня с отчетом из полиции Лос-Анджелеса, — сказал Проф, — и там написано, что поведение маньяка шизоидного типа зависит от фазы Луны. И они… — Проф полистал свой блокнот, — активизируются при нарастании Луны и становятся особенно опасны при полной Луне. Да и общий уровень преступности повышается в это время на двадцать процентов. Луна, как мы знаем, влияет на приливы и отливы, на женщин, на людей неуравновешенных, а особенно на душевнобольных.

Услыхав это, шеф заерзал на стуле.

— Когда же будет полная Луна?

— Послезавтра.

Желудок шефа громко заурчал, как обычно в минуты волнения или растерянности.

— Ладно, — кивнул он, — с сегодняшнего дня мы должны обеспечить наблюдение за всеми школами — по схеме, которую применяли, когда пасли страховщиков. Мы должны приезжать к началу занятий, то есть к восьми, и в час-два, когда занятия заканчиваются. Список адресов и назначений я передал Лолите. Не забудьте, приехав в школу, представиться директору. Они должны знать, что вы за люди, потому что родительские комитеты страшно обеспокоены. Все понятно? Вопросов нет?

Ранхель надеялся, что Вонг не забудет упомянуть о щекотливом дельце, которое как раз и обошли вниманием, однако тот либо и вправду забыл, либо делал вид, что забыл. Ничего не оставалось, как спросить самому.

— Шеф…

— Да?

— А как насчет Джека Уильямса?

Шеф вытаращил глаза.

— Не вздумай его трогать! Я с ним уже поговорил — он ничего не знает.

— А чем он так долго занимался в туалете, сеньор?

— Повторяю: я с ним разговаривал, и он ничего не знает. Не указывай мне, что я должен делать, Ранхель! — И его желудок яростно заклекотал в наступившей тишине, а Лолита воспользовалась паузой, чтобы раздать им последний выпуск «Меркурио». — Ах да, совсем забыл!

В журнале было помещено анонимное объявление, автор которого обещал двадцать пять тысяч долларов тому, кто поможет полиции задержать преступника.

— Двадцать пять тысяч! Повезет же кому-то!

— Ну и деньжищи, — с завистью простонал Вонг.

— Вот вам и дополнительный стимул, — заметил шеф, — идите работать и помните, что я вам говорил. Надеюсь, вопросов больше нет?

— А на бензин вы нам не подкинете? — спросил Вонг, гонявший на мотоцикле с восьмицилиндровым двигателем.

— Денег нет, — отрезал шеф. — Ранхель, ты хочешь что-нибудь добавить?

— Нет.

— Есть, но он предпочитает отмалчиваться, — пошутил Траволта.

— Который час? — спросил шеф у Лолиты.

— Шесть сорок пять.

Он затушил окурок и сказал:

— Начиная с сегодняшнего дня мы работаем по сорок восемь часов с перерывом в двенадцать часов. Харкуэль и Салим, — он указал на Профа и Бедуино, — отправляйтесь навестить наших друзей в психиатрической лечебнице. — Шеф имел в виду сексуальных преступников, проходящих там освидетельствование. — Побеседуйте с врачами, сестрами, охранниками и узнайте, не отпускали ли кого и не ворует ли кто медицинские препараты. Узнайте все, что может вывести нас на нашего психопата. Затем поезжайте к доктору Гаске и попросите ее составить психологический профиль убийцы. Круз, займись торговцами в районе, где исчезла девочка. Опроси всех — от ювелиров до продавцов мороженого в радиусе не менее четырех кварталов от школы. Чем бы они ни торговали — хоть Библией. Не забудь также почтальонов. Мена и Хосе тебе помогут. — Это были Толстый Волк и Бешеный Пес. — Табоада и Ранхель, поищите в архиве отчеты по схожим преступлениям, а ты, Вонг, оставь список постоянных посетителей бара «Леон». Потом надо будет сверить его со списком Харкуэля. Пока все.

Ранхель и Табоада переглянулись, а Круз Тревино, подняв руку, спросил:

— Сеньор, а кто отвечает за расследование?

— Кто у нас заведует сексуальными маньяками, тот и отвечает, — нахмурился шеф. — Поторапливайтесь. В три часа жду вас с новостями в офисе. Лолита?

— Да, сеньор?

— Если репортеры еще не разбежались, пусть войдут. А вы, парни, принимайтесь за работу, мне нужны результаты.

Глава 6

Узнав об обещанном вознаграждении, все с энтузиазмом бросились на розыски преступников. Все, кроме Ранхеля. Он чувствовал разочарование и растерянность. Мысли путались у него в голове.

Он оставил машину у киоска, торгующего такос, скрытого за толпой покупателей, и направился к иезуитской школе. Там он увидел, как группа взрослых в желтых неоновых жилетах останавливает машины, помогая детям перейти дорогу. Наверное, работал школьный родительский комитет.

Подъехал светло-серебристый пикап, откуда вышел местный предприниматель сеньор Гульен, известный свой идеей «гуманитарных кредитов». Ранхель купил у него в рассрочку проигрыватель пластинок, и выходило, в общем, недорого. Высадив из машины своих семерых детей, сеньор Гульен проследил за тем, чтобы они все благополучно вошли в здание школы. Когда он взмахнул рукой, приветствуя знакомого, Ранхель увидел у него за поясом пистолет.

— Что такое, сеньор Гульен? Вы собрались на охоту?

— Нет, это ради безопасности. Ему лучше здесь не появляться, а не то я с ним разберусь.

«Проклятье, — подумал Ранхель, — надо будет организовать в городе компанию разоружения, иначе все эти парни с пушками друг друга перестреляют».

За те полчаса, что он провел у школы, ничего необычного не случилось. Разве что грузовик «Рефрескос де Кола» едва не раздавил активистов в неоновых жилетах, которые перекрыли движение. Когда водитель все-таки затормозил, негодующие родители готовы были разорвать его на клочки. «Чертовы шоферюги, — подумал Ранхель, — вечно им некогда».

Ровно в восемь часов прозвенел звонок. Опаздывающие рысью мчались к дверям. Последним приехал оранжевый «кариб» доктора Соляреса Тиллеза, известного педиатра, отца троих школьников.

— Быстрее, ребята! — подгонял он своих детей. — Бегите, а не то вас не пустят.

Иезуиты выстраивали детей у классов. Начинался новый день муштры. Ранхель собирался было уехать, но тут заметил за шторой на втором этаже направленную на него камеру. Черт, снимают. Он поднял к окну свой полицейский жетон, и камера исчезла. Оператор махнул ему рукой. Наверное, учитель какой-нибудь, обеспокоенный тем, что возле школы бродит незнакомый мужчина.

После бессонной ночи все тело ныло, да еще и сосало под ложечкой. Не мешало бы позавтракать. Ранхель решил ехать в еврейский ресторан, что был в двух кварталах от полиции. Когда он уже собрался войти, то в соседнем окне, где продавали прессу, заметил Notitas musicales с Риго Товаром на обложке. Он остановился и прочел заголовок: «Триумфальный успех певца и группы Las jaibas del valle. Судя по фотографии, Риго за последние месяцы сильно оброс и полюбил рубашки цвета электрик. От созерцания Риго его отвлек хозяин ресторана дон Исаак.

— Эй, эй! Подождите! — кричал он какому-то типу, который шмыгнул в дверь и быстро скрылся за углом.

Полусонный Ранхель не успел среагировать.

— Он что-нибудь украл?

— Нет, что он мог украсть? Он расплатился и вышел, но так торопился, что даже не забрал сдачу. — Показав банкноту в двадцать песо, старик сунул ее в карман.

Странно. С чего бы этому парню так торопиться? На столе остался лежать выпуск «Меркурио» с фоторепортажем Чиланьи. И тут его осенило: а вдруг посетитель хотел сбежать от него? Ранхель бросился следом, но лишь успел увидеть, как от остановки за углом в противоположных направлениях отъезжают два автобуса. Повезло же ему. Кто бы он ни был, наверняка этот тип имеет терки с полицией.

В этот ранний час посетителей в ресторане не было. Были только хозяин и официант, который тер шваброй пол, распространяя сильный хвойный запах дезинфицирующей жидкости.

— А я вас видел в «Меркурио», — сообщил он, но Ранхелю не хотелось разговаривать.

К заказанным чилакилос с перцем он даже не притронулся. У него перед глазами стояла погибшая девочка. Это чертово убийство создавало ему кучу проблем. «Если бы я только знал, чем это обернется», — сокрушался про себя Ранхель. За прошедшие сутки он умудрился подраться с Траволтой и Весельчаком и попасть во все газеты. Да еще и руки чесались до слез.

К тому моменту, когда ему принесли колу, Ранхель осознал, что ничего не понимает. Шеф ведет себя странно, будто его подменили. Как он разозлился, когда Ранхель предложил вызвать на допрос Уильмса-младшего! И отчего-то назначил Траволту ответственным за расследование. «Чтоб он сдох, этот Гарсиа! — думал Ранхель. — Его подкупили! Если он и дальше хочет прикидываться дурачком, это его дело, но я не отступлюсь!» Чего стоит одно воровство в подконтрольной Уильямсу электрокомпании. Не пора ли задать ему несколько вопросов? За четыре года, что Ранхель провел в порту, он слышал о Джеке Уильямсе всякое и очень хотел с ним побеседовать. В городе только и разговоров было, что о его частных вечеринках, где устраивались оргии со спиртным и веществами покрепче — от морфия до смесей из кофеина с аспирином и не только.

Ранхель не подумав взял в руки бутылку колы и поморщился — ладони словно обожгло. Может быть, наконец, смазать их кремом, пока никто не видит? Он представил себе дядину реакцию, случись тому увидеть, что он втирает что-то в кожу: «Что? Крем? Да ты рехнулся, Винсенте? Уж не пидор ли ты?»

Но Винсенте все-таки вынул тюбик из кармана и намазался. Сразу ощутив облегчение, он повторил процедуру. Третий раз не стал, поскольку врач предупредил его, что передозировка может иметь обратный эффект. В ресторане было прохладно, работали кондиционеры. Боже, если можно было бы хоть немного поспать…

И тут, наверное, от недосыпания, у Ранхеля случилась галлюцинация. Ему почудилось, что в ресторан входит Чиланья — большие синие глаза, до половины расстегнутая блузка и торчащая полная грудь. Пока она не исчезла, он успел представить, что они вместе, что он обнимает ее на пляже, как Берт Ланкастер в фильме «Отныне и во веки веков», что ее волосы заплетены в косу, как у Бо Дерек в «Десятке»… Но девушка и не думала исчезать. Наоборот, она приближалась. Ранхель даже занервничал.

— Сеньор Ранхель? — произнесла она смущенно. — Вы хотели меня видеть?

— Что? — удивился Ранхель.

— Ах… значит, это не вы? А… вы видели фотографии?

— Ну да, видел, — кивнул он, понимая, что это не мираж, — боюсь, из-за вас меня уволят.

— Почему? Вы очень хорошо получились! Эти фотографии даже напечатали в Мехико!

— Ну я и говорю… Нам запрещено общаться с прессой.

Чиланья улыбнулась, а Ранхель снова окинул ее взглядом. Ему показалось, что под ее враждебностью затеплился огонек симпатии. Что-то определенно изменилось между ними, и эта перемена ощущалась в самом воздухе. Пока они молча переглядывались, подошел дружок Чиланьи — «Джексон Файв», как его обозвал Ранхель.

— Как дела, босс? Благодаря нам вы прославились.

Черт, откуда он взялся, этот волосатик?

— Сеньор Ранхель, познакомьтесь, это мой коллега Джон Гурреро, — сказала Чиланья.

— Рад познакомиться, лейтенант. Мариана говорит, что вы единственный честный коп во всей полиции.

— Ах, это вы, значит, Джонни Гурреро? — Ранхель отдернул руку. — Из штата Чиуауа?

— Да, из Чиуауа, да, — ответил Джонни, нисколько не смущаясь его неласковой встречей.

— А у вас есть понятие о профессиональной этике? Почему вы позволяете себе шпионить за нами? Как, по-вашему, мы должны арестовать преступника, если вы вываливаете в газеты все, что вам удается о нас разузнать?

— Граждане имеют право получать достоверную информацию, — улыбнулся журналист.

— Имеют, — кивнул Ранхель, — до той поры, пока информация не несет вреда обществу в целом.

— Это фашистский аргумент, — заметил Джонни.

— Вовсе нет. Представьте себя на моем месте. Каждый раз, когда вы что-то публикуете, шансы на поимку преступника сокращаются.

— А вы вместо того, чтобы злиться, дайте нам интервью и расскажите, что можно публиковать, а что нет. Мы могли бы поместить беседу с вами в «Просеко». У Марианы там есть контакты.

Вообще, Ранхель редко читал газеты, но даже он знал, что «Просеко» — это издание левого толка, критикующее коррупцию. Джонни, воспользовавшись его заминкой, спросил:

— Разрешите, мы к вам присядем?

А девушка улыбнулась ему второй раз в жизни. Она была красивая, с золотистым загаром, и когда она наклонилась, ее рубашка чуть не лопнула от тяжести налившихся грудей. Ранхелю это неожиданно понравилось.

Пока он был занят этими интересными наблюдениями, к их столику подскочил сеньор Исаак Кляйн.

— Что будете заказывать?

— Фруктовый коктейль, — сказала Чиланья, едва заглянув в меню. — Который час, кстати? Можно было бы устроить ланч. Но у вас, наверное, нет ни сои, ни шпината, ни пшеничных проростков?

— Нет, сеньорита. У нас готовят бобы, мясо, тортилью. Блюдо дня — чилакили с вяленой говяжьей колбасой.

— А без мяса есть что-нибудь? Салат?

— Есть севиче.

— Такой же, как месяц назад? — поинтересовался Джонни. — Тогда рыба была настолько жесткая, что я не мог ее жевать.

— Нет, значит, салатов?

— Нет! — Исаак Кляйн обиделся и отошел.

Джонни сердито взглянул на девушку.

— Что, опять? Ты до сих пор не поняла, что тут это запрещено? Можешь критиковать все что угодно — правительство, погоду, взяточничество, нефть на пляже, отсутствие кинотеатров, наконец, но только не местную кухню! Еда — это святое. В этом городе тот, кто отказывается от тарелки позоле или сакауиль, наносит хозяину смертельное оскорбление. Я знаю такие семьи, где муж и жена готовы развестись из-за энчилады. Тут принято поглощать пищу в огромных количествах, щедро приправленную специями, а кто этого не делает, тот извращенец. Стоит один раз попросить салат из овощей — тебе этого никогда не простят. Короче, ты оскорбила владельца этого заведения самым подлым образом, ты плюнула ему в душу, ты высмеяла его мировоззрение. Верно я говорю, лейтенант?

«Ну и мерзавец», — подумал Винсенте, но вслух ничего не сказал. Спрятавшись за темными очками, он продолжал с восхищением рассматривать девушку.

— Слушай, Джонни, — вдруг заметила Чиланья, — тут ребята из «Алармы»!

Они обернулись и увидели, как мимо проезжает фургон с логотипом самой «желтой» газеты во всей стране.

— Черт! — воскликнул Ранхель. — Принесла их нелегкая!

— А вы знаете, сколько они платят за информацию? Сто долларов стоит у них один «жареный» факт. И люди готовы раздеться перед ними донага. Что бы ни случилось, где бы ни случилось, выкладывают всю подноготную, только деньги давай.

— Сто долларов за один факт? — покачала головой Чиланья.

— Да, это для них не проблема, потому что газета расходится тиражом в миллион экземпляров в неделю. Так что, босс, пользуйтесь возможностью поговорить с нами, как с представителями объективной журналистики, и сделать благое дело для своего города. Кстати, если вы не знакомы — это племянница знаменитого Хулио Шреера, публикует фотографии в «Процесо».

— Эй, что за намеки? Они печатают мои снимки потому, что я хороший фотограф, а не благодаря родственным связям. — Ее глаза сердито блеснули, и в тот же миг Ранхель с изумлением ощутил, что ее нога под столом трется о его колено. Ах, что это? Неужели она нарочно?

Напрасно Джонни пытался разговорить его. Ранхель отвечал только «да» или «нет», поскольку его внимание было поглощено девушкой, которая смотрела на него и улыбалась все заманчивее.

Наконец Джонни поднялся.

— Идем, Мариана, это не тот человек.

— В смысле? — удивился Ранхель. — Какой человек вам нужен?

— А этого мы не можем вам сказать, это наш профессиональный секрет, — съязвил журналист.

— Неужели вы так и уйдете? — обратился Ранхель к Чиланье.

— Так и уйдем! — воскликнул Джонни, опережая ее с ответом. — Мы, прогрессивные журналисты, призваны не сопли жевать, а пробуждать в людях социальную совесть. Вы видели фотографии из Вьетнама, из Май-Лай? Журналистика — это оружие социальной борьбы.

— Мы состоим в группе революционных репортеров-диссидентов «Вамос Куба». — Чиланья тоже вскочила, мигом меняясь. — Мы сражаемся за права бедных, выступаем против капиталистической эксплуатации и социальной несправедливости. А вы…

— А вы — прислужник капитала! — подхватил Джонни.

— Чушь собачья, — усмехнулся Ранхель, — можно подумать, я большая шишка в администрации президента или что-то подобное.

Он хотел добавить, что он простой коп, который честно делает свою работу, но потом вспомнил, что эту работу он не любит и считает временной, да и вообще — о чем говорить…

— Чушь собачья, — повторил Ранхель, с разочарованием глядя на Чиланью, и побрел прочь. «Сучка, — думал он, — а я хотел пригласить тебя на пляж».

Глава 7

Свои поиски он начал в районе, где улицы связаны с названиями деревьев: сосны, оливы, кедра, дуба. Затем начались улицы, названные в честь драгоценных камней: лазурит, аметист, топаз, алмаз. Потом были цветочные улицы: роза, ирис, гиацинт.

Ранхель ездил по округе, пока на Оранж-блоссом-стрит не наткнулся на сплошную высокую стену, которая огораживала целый квартал этого шикарного района Буэнависта. Внутри находилось чье-то поместье, с видом на поле для гольфа и лагуну, надежно скрытое от глаз соседей. Невозможно было проследить не только за происходящим внутри, но даже снаружи.

Ранхель остановился под гигантским авокадо и стал читать журнал «Процесо», не зная, что делать дальше. Напротив какой-то парень закрашивал надпись «Арестуйте шакала», выведенную на белой стене большими красными буквами. Покосившись в сторону Ранхеля, он быстро закончил, подхватил ведро и кисть и скрылся в калитке. Вскоре из дома вышел высокий белый человек, в костюме с галстуком, и направился к Ранхелю:

— Предъявите документы, пожалуйста.

«Ну и ну, — подумал Ранхель, — вот это настоящий охранник!» Стриженный ежиком иностранец с бычьими мускулами, точно солдат армии США.

— Что?

— Документы, пожалуйста. Водительские права, еще что-нибудь.

— Это еще зачем?

— Вы находитесь на частной территории.

— Я нахожусь на улице, и, насколько мне известно, улица — это общественная территория.

— Но только не здесь. Ваши документы? — Он говорил по-испански с сильным техасским акцентом.

— Откуда вы приехали?

— Это вас не касается.

— Ах, вы американец? А у вас есть рабочая виза или вы работаете нелегально?

— Слушай, проваливай отсюда, — разозлился охранник и добавил по-английски: — Да побыстрее.

Ранхель плюнул в окно. Сукин сын, ведет себя, будто он по меньшей мере прокурор. Перед тем как повернуть за угол, он увидел, что гринго записывает его номера, и от злости дал несколько длинных гудков.

После смерти лейтенанта Риверы у него ни с кем не складывались отношения. Он просто выполнял свою работу, предпочитая общаться с коллегами исключительно по делу. Но в тот вторник, едва он вошел, Чикоте крикнул ему:

— Эй, Ранхель, у тебя вообще есть помощник?! Если нет, я тебе найду. Посмотри на себя — ведь ты выглядишь как привидение.

— Валяй, Чикоте, ищи. Да только сегодня, когда мы собрались на совещание, шеф выгнал Чавеза. Мол, внештатные сотрудники нам не нужны.

— А он и не узнает. Просто один ты дольше не протянешь. Сколько ты уже не спишь? Двое суток?

Ранхель уклончиво мотнул головой, а час спустя Чикоте сообщил, что его ждут внизу. Каково же было его удивление, когда он увидел человека, замеченного тут пару дней назад, когда его вызвали в бар «Леон», — тип лет тридцати — сорока, в клетчатой рубашке и очках с толстыми стеклами.

— Хорхе Ромеро, — представился он. — Еще меня зовут Сиго — Слепой. Мне можно доверять. Я ничего не вижу, ничего не знаю, но зато умею раскалывать подозреваемых при помощи электрошока. Мы с Чавезом это пробовали.

— Что? Вы помогали Чавезу при допросах?

— Ну да.

— Может быть, вы электрик?

— Именно.

У Ранхеля было ощущение, что этот Ромеро привирает. Такие скажут что угодно, лишь бы получить работу. Кроме того, Чавез и в одиночку в состоянии расколоть любого подозреваемого.

Ранхель объяснил ему, что он имел в виду помощь в повседневной работе, в расследовании преступлений, а вовсе не в проведении допросов. Признаться, он по-прежнему считал, что это все временно, а еще боялся, что помощник, которому необходимо платить, толкнет его на путь коррупции.

Очкарик был искренне разочарован его отказом. И потом не уходил еще несколько часов, помогая Чикоте мыть пол и исполняя мелкие поручения полицейских. В 10.30, когда Ранхель ненадолго спустился на стоянку, он увидел, что его машина, обычно серая от пыли, блестит как новенькая.

— К вашим услугам, сеньор, — услышал он голос Сиго, который как раз мыл соседнюю машину.

Чертыхнувшись, Ранхель дал ему пять песо.

— Благодарю, босс. И если вам что-то понадобится, всегда обращайтесь.

Ранхель не ответил, думая про себя: «Попал я. Теперь он от меня не отвяжется. Ведь я уже отдал ему пять песо!»

Остаток утра он беседовал с учителями, соседями, охранниками и старушками. После объявления, напечатанного в «Меркурио», их телефоны разрывались от звонков. Каких только небылиц не приходилось выслушивать! Ради обогащения люди были готовы донести на соседа, на родственника, на подчиненного, а тем более на начальника. А одна женщина, скорее всего не в себе, поведала Ранхелю об оборотнях — людях-волках, бегающих ночью по городу.

— Их много, — утверждала она, — выловите этих нечистых, и Шакал исчезнет!

— Хорошо, сеньора, до свидания, — сказал Ранхель и положил трубку.

Как же, сейчас он все бросит и побежит отлавливать оборотней! Многие, конечно, верят в эту чушь. Он с малолетства слышал, что у каждого человека где-то в горах есть двойник-животное и если что-то случается с животным, то же случается и с человеком. А еще говорили, что губернатор штата, заключив сделку с нечистой силой, имеет несколько двойников. Иногда и Ранхель задумывался, каков из себя его двойник. Орел, может быть? Или пантера?

— Кто-нибудь знает, где Табоада? — громко спросила Лолита, держа в руке телефонную трубку. — Ему звонит мэр, сеньор Торрес Сабинас.

— Я видел его, — сказал Ромеро, — у дверей «Роуз-гарден».

Траволта ходит в самый дорогой ресторан в городе? И водит дружбу с мэром? Пока Ранхель раздумывал, что все это значит, подошел Чикоте и сунул ему свежий выпуск «Меркурио».

— Читал?

Ну конечно! Опять фотографии Чиланьи! Неужели они собираются печатать эти снимки из номера в номер? Тварь паршивая, шпионка! Не успел Ранхель, сунув в рот последнюю сигарету, смять пачку и швырнуть ее в окно, к нему подскочил Слепой.

— Какие сигареты вы курите? Я сбегаю и принесу вам еще!

Ранхель вздохнул:

— «Рейли»… или нет, лучше «Фарос», — и протянул деньги.

Ну вот, еще десять песо. По словам Чикоте, у Ромеро была жена и трое детей, и чтобы заработать лишний грош, он идет на любые унижения. Но как бы там ни было, больше Ромеро ничего от него не получит.

Ранхель принялся рассеянно листать «Меркурио», ища колонку Маккормика, но не нашел. «Почему я бегаю по кругу?» — думал он, в то время как перед глазами стояла мертвая Юлия Косепсьон Гонсалес. Всякий раз, когда он читал отчет, у него возникало стойкое ощущение, что он что-то упускает… Вот только что?

В поисках подсказки Ранхель встал и вышел в коридор. Там он остановился у старой полки с книгами. Выбор литературы был небогат: свод законов, автодорожный атлас, «Архипелаг ГУЛАГ», неизвестно как сюда попавший, «Челюсти», пара журналов Национального географического общества с фотографиями города, несколько брошюр профсоюза нефтяников и «Трактат по криминологии» Куроза Куарона. Великий доктор Куроз, известный во всем мире криминалист, был учителем его дядьки. Он поймал и изучил несколько самых неуловимых преступников, он точно знал, как работает их мозг. Он читал лекции в Скотленд-Ярде, он был настолько знаменит, что Альберт Хичкок пригласил его консультантом для «Психо». «Если бы дядя был сейчас жив, — думал Ранхель, — можно было бы с ним связаться».

Ранхель стоял в глубокой задумчивости, когда появился Луис Калатрава по прозвищу Колдун. Он носил густую бороду и длинные волосы, одевался как бродяга и с виду совсем не походил на полицейского. Он служил на посту на въезде в город и форму надевал не чаще раза в месяц, только если являлся в отделение за зарплатой. Ему давно перестали напоминать, что надо подстричься, ибо это было бесполезно.

— Привет, Ранхель! — сказал он. — Сто лет тебя не видел. Как дела?

Первое их знакомство относилось к тому времени, когда Ранхель был безработным. Он ездил по округе, ища себе занятие, и как-то раз Колдун тормознул его из своей будки.

— Эй, у тебя есть что-нибудь почитать? — спросил волосатик и, увидев на переднем сиденье свежий выпуск «Ла Нотисии», конфисковал его.

Впоследствии Ранхель узнал, что Колдун практически живет на посту. Целыми днями сидит, смотрит на машины, читает что под руку подвернется, то есть что удастся отобрать у проезжающих, или слушает по радио музыку. Начальство сослало его туда с глаз долой, потому что Калатрава всех раздражал свой бестолковостью и был в общем абсолютно несносен. В обязанности ему вменялось досматривать машины, что направляются в Паракуан, на предмет наркотиков, но и тут толку от него было с гулькин нос. В город он выбирался редко, питаясь рыбой, креветками и крабами, которых ловил прямо из окна своего кабинета, а отчеты передавал по телефону Лолите.

— Может, по пиву, а? — предложил Колдун.

— Сейчас не могу, извини, — ответил Ранхель. — Потом, когда будет время и настроение.

Как-то раз выдался именно такой случай. Ранхель купил на заправке упаковку из шести банок и отвез на пост Колдуну, благо жил по соседству.

— Я не пью один, — сказал ему Колдун, — посиди со мной.

Они прикончили шесть банок пива и бутылку сомнительного портвейна, который Колдун покупал где-то в розлив. На следующий день Ранхеля одолело сильнейшее, доселе невиданное похмелье, и последующие несколько месяцев он избегал заезжать на пост. Однако в ту ночь Колдун проникся к нему симпатией и стал, приходя в отдел, оставлять ему записки. «Зеленый грузовик номер 332 TBLB, предположительно перевозит травку. Владелец белого «рама», номер 470 XEX, сутенер». Это были фрагменты журнала досмотров, который велся весьма нерегулярно. Иногда он просил привести ему выпивку, мыло, зубную пасту, поскольку машины у него не было, или одолжить денег.

— Может, все-таки пропустим по кружечке?

— Не могу, некогда.

— А когда ты сможешь ко мне заехать?

— Ну… на днях.

— В пятницу?

— Посмотрим.

И тут вмешалась Лолита.

— Сеньор Ранхель, вам звонит сеньора Эрнандес.

— А кто это?

— Это мать погибшей девочки, из школы «Фробель».

— А я здесь при чем? Пусть связывается с Табоадой, он ведет расследование.

— Я ей говорила, но она настаивает.

— Пусть Вонг ответит.

— Он сейчас занят.

Ранхель обернулся и посмотрел на Вонга — сидя за своим столом у стены, тот показывал ему средний палец, как бы говоря: «Да пошел ты, Ранхель. Ты что, за идиота меня принимаешь? Это дело Табоады».

На часах было ровно десять. Ранхель понимал, что если эта женщина не уймется, то его ждет очень долгий день. В час пришел продавец гуаяберас. Круз Тревино и Бешеный Пес купили себе по одной. Еще две парень оставил на столе Траволты.

— Купите гуаяберу, сеньор.

— Нет, спасибо.

— Можно в рассрочку.

— Нет, в другой раз.

— Это не просто рубашка, это знак того, что вы поддерживаете мэра.

С тех пор как президент Эчеверриа ввел моду на гуаяберы, все госслужащие считали своим долгом их носить. Мало того, у каждого на столе стоял его портрет в гуаябере, точно Эчеверриа — святой или волшебник, хранящий от сил зла.

Едва продавец удалился, в зал снова выглянула Лолита:

— Она опять звонит! Уже в четвертый раз!

«Что за сучка эта сеньора Эрнандес? — думал Ранхель. — Чего ей от меня надо? Неужели она не понимает, что я ей не помогу?»

— А на второй линии адвокат Барбоса!

Услышав это имя, все присутствующие — Вонг, Проф, Бедуино — настороженно подняли головы. Дон Агустин Барбоса, мэр Сьюидад-Мадеры, был одним из лидеров оппозиции, что в те дни считалось едва ли не самоубийством. Но Барбоса, благодаря своей известности и крепкому бизнесу, сумел обойти на выборах провластного кандидата. Шеф, как положено, его недолюбливал. Ранхель встречался с ним дважды, когда был жив дядя, и тот произвел на него хорошее впечатление. Интересно, зачем он звонит?

— Переведите мне этот звонок, — попросил он Лолиту.

Бедуино осуждающе покачал головой.

Минуту спустя, когда на столе зазвонил телефон и Ранхель снял трубку, секретарь сказала ему, что дон Агустин только что ушел, но будет ждать его в ресторане и что дело очень важное. Выходит, надо ехать в «Эксельсиор».

Глава 8

На пересечении Калле-Хуарес и Авениды Идальго долго не хотел загораться зеленый. Рядом стоял щит ненавистной компании «Рефрескос де Кола» и еще один, принадлежащий профсоюзу нефтяников. На первый Ранхель специально не смотрел, на втором был изображен нефтеперегонный завод и профсоюзный босс, который говорил: «Честность превыше всего».

Когда проехали все машины, следующие из Лас-Ломас, слева выскочил грузовик «Рефрескос де Кола» и едва не раздавил его. Логотип «Рефрескос» промелькнул в паре дюймов от его лица. «Эти шоферюги ездят как хотят, — возмущался Ранхель, — будто дорога принадлежит им. Надо с этим что-то делать, иначе они всех передавят». Но тут загорелся зеленый, и он нажал на газ.

Ресторан «Эксельсиор», принадлежащий Агустину Барбосе, соседствовал с профсоюзом учителей, у самого океана. Выйдя из машины, он увидел, как к мусорным бакам вперевалку ползут два краба. Асфальт на парковке был густо засыпан песком.

В ресторане во всю мощь работал кондиционер. «Черт, — подумал Ранхель, чувствуя, как запершило в горле, — почему здесь всегда так холодно?» Другой отличительной чертой в этом заведении был интерьер. С потолка свешивались морские чудовища, стены были размалеваны пейзажами местного художника-любителя: пальмы, сосны, портовые краны, кукурузные поля и коровы на пастбище. Он рассматривал ягуара, с вызовом глядящего из нарисованных джунглей, когда его окликнула официантка:

— Добрый день, вы один?

— Нет, я жду дона Агустина Барбосу, — ответил он, оборачиваясь.

— Но его пока нет…

— Он назначил мне встречу.

— Садитесь, он, наверное, сейчас приедет.

Ранхель сел за столик под огромным, на удивление хорошо сохранившимся меченосом. На полке в баре стоял якорь и колонна сушеных крабов, с боевыми клешнями на изготовку. У Ранхеля с собой был выпуск «Ла Нотисии», и не успел он раскрыть газету, как вошел дон Агустин.

— Здравствуйте, Ранхель, спасибо, что приехали. Вы уже сделали заказ? — Он позвал официантку. — Что будете пить? Водку? Виски? Натали, принеси нам бутылку из вчерашней партии.

Официантка, высокая темнокожая девушка с кудрявой шевелюрой, улыбнулась и отошла, плавно покачивая бедрами в узкой юбке. Ранхель, который давно жил как монах, не мог отвести от нее глаз.

— Хороша, правда? — сказал мэр. — Но тут так: едва найдешь новую симпатичную официантку или хостес, как эти, — он указал на одного из посетителей, — сразу ее и обрюхатят. Хоть брачное агентство открывай. Дела в ресторане все равно ни к черту.

Помимо «Эксельсиора» у Барбосы имелись две заправочные станции и магазин. И ресторан был скорее его хобби, любимая игрушка, чем источник доходов. Он бывал здесь, когда выдавалась свободная минутка. Рассказывали, что однажды к нему в мэрию пришли два гринго из американского консульства. Обсудив с ним свой вопрос, они попросили порекомендовать им лучший ресторан, и помощник Барбосы направил их в «Эксельсиор». В тот день как раз не хватало официантов, и Барбоса, освободившись после работы, сам принимал и разносил заказы. Американцы долго с недоверием наблюдали, как он суетится, пока один из них не решился спросить: «Извините, а вы разве не мэр Мадеры?» — «Да, — ответил он, — но только в первой половине дня. Губернатор мне недоплачивает, и я вынужден подрабатывать».

Натали принесла им выпивку. Она наклонилась, и Ранхель залюбовался изгибом ее длинной шеи и тем, как ее темная кожа переливается под солнцем.

— Спасибо, Натали, пока все. А вы, Ранхель, не отвлекайтесь, — пошутил Барбоса.

— Как скажете, вы тут босс.

— Я читал в «Меркурио», что вы снова начинаете расследование убийств детей. Ваш дядя мог бы вами гордиться. Давно пора было отстранить Табоаду от этого дела.

— А его не отстранили. Так вышло, что он отсутствовал, и вместо него на вызов поехал я.

— Да ну? Это плохо. Всякому ясно, что вы более толковый коп, чем Табоада. При нем расследование зайдет в тупик. Ваш дядя думал, что вы его замените, что у вас есть необходимое сыщику природное чутье.

— Я бы не сказал…

— Вы готовы заказывать? — спросила вернувшаяся Натали.

— Хотите тушеного окуня? Вчера во-от таких привезли! — И Барбоса развел руки в стороны, показывая размер.

— Мне нужно возвращаться на работу.

— Успеете еще! Натали, принимай заказ!

— Нет, спасибо, — отказался Ранхель, — мне хватит пива.

Девушка улыбнулась. «Черт, у нее зеленые глаза, — подумал он, — как у моей бывшей».

— Двадцать пять тысяч долларов, каково? — продолжал Барбоса. — Тому, кто захомутает Шакала, дадут двадцать пять штук. С такими деньгами можно начать жизнь заново. Купить дом в Мадере или в Штатах. Вы бы хотели переехать в Мадеру, Ранхель?

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что у нас есть парочка просторных и удобных новых домов, построенных государством, которые продаются по государственным ценам. Очень хорошие дома, и я вам могу один такой уступить. Так что, Ранхель, когда вы поймаете убийцу — а у меня нет сомнений, что поймаете его именно вы, — не забудьте о моем предложении. И еще одно: куда вы его денете, когда поймаете? Знаете что? Не отдавайте его шефу Гарсиа, отдайте его мне и сержанту Фернандесу!

Ранхель рассмеялся:

— Послушайте, дон Агустин, во-первых, я не расследую убийства. Я расследую случаи контрабанды и похищения, а не убийства. Во-вторых, почему я должен отдавать преступника вам в Мадеру?

— Чтобы судить его здесь! Потому что ваш босс защищает интересы одного большого человека — об этом все говорят. — Дон Агустин указал на запотевшую бутылку колы. — Девочка, которую нашли в баре «Леон», жила в Мадере, а убили ее в Паракуане. Вчера я был у ее родителей, и они просили меня вмешаться, потому что ваш босс не стал их слушать, когда они обратились к нему. Я просил у него копию дела, но он и мне отказал — якобы для того, чтобы не допустить утечки информации. Нет, вы представляете? Старик захлопнул дверь у меня перед носом! Он действует по указке губернатора, это ясно. Вам надо увольняться оттуда. Переходите к нам, и вы сразу получите и вознаграждение, и повышение по службе. Нам нужен заместитель шефа полиции. А убийцу ждет у нас открытый суд, и это будет большой победой оппозиционных сил.

Ранхель задумался. Конечно, дон Агустин Барбоса очень заинтересован в его переходе. И пусть он не предатель, но Траволта надоел ему до смерти. Интересно, что сказал бы его дядя?

Он заметил, что Натали, сидевшая за кассой в баре, с любопытством на него поглядывает. Вот бы зажить в Мадере с такой девушкой, имея в банке двадцать пять тысяч. Он на минутку представил, как он сидит в новой белой рубашке, расстегнутой до пупа, пьет пиво под Элтона Джона и обнимает Натали… Но тут почему-то в голову полезли неприятные мысли о коллегах, которые обязательно захотят из зависти отомстить, и мечта испарилась. Ах, если бы только дядя был жив. Он подсказал бы ему, как поступить.

Глава 9

«Запомни одну вещь: пока ты в этом деле, друзей у тебя не будет. Нет, ты не ослышался: ни одного друга. Всякий, кто ищет твоей дружбы, хочет тебя явно или тайно использовать. Никому не доверяй. У полицейского нет друзей, у полицейского есть враги. Но умный полицейский знает, как держать их на расстоянии.

Никому не говори, где ты живешь, и не открывай дверь, не посмотрев в глазок. В кафе или в ресторане садись так, чтобы тебя не могли застать врасплох. Следи за теми, кто входит и выходит. Если сидишь у окна, задерни штору или выключи свет, чтобы тебя не подстрелили с улицы. Не напивайся, не принимай наркотики, не ходи в темноте без оружия, не заключай сделок с бандитами, да и с коллегами тоже, потому что однажды им надоест и они тебя сдадут. И как учат богомольцы, ставь на ночь стакан с водой у кровати и читай молитву, ибо душа твоя, взалкав ночью пития, пойдет искать его в потемках и не вернется».

Это произошло несколько лет назад. Как-то раз Ранхель с дядей вернулись в отдел после одного из задержаний, и их позвала Лолита.

— Лейтенант, вас спрашивал какой-то человек, — сказал она, — пожилой, лет восьмидесяти. Он оставил вам книгу.

— Ах, хорошие новости, — улыбнулся дон Мигель, беря книгу в руки.

«Сокровища Сьерра-Мадре», — прочитал на обложке Ранхель. Внутри было посвящение: «Моему доброму другу дону Мигелю Ривере. Т.». Буква «Т» напоминала крест.

— Значит, старик лет восьмидесяти, в кожаной куртке и соломенной шляпе?

— Да. Он сказал, что будет ждать в условленном месте.

Ривера кивнул и направился к телефону. Поговорив минут двадцать, он вернулся:

— Ты очень занят, Винсенте?

— Как обычно.

— Бросай все дела и поезжай к двум часам в бар отеля «Инглатерра».

Ровно в два часа они с дядей уже сидели за столиком в баре напротив седого старика, чья соломенная шляпа лежала на соседнем стуле.

— Винсенте, — сказал дядя, — я хочу представить тебя сеньору Травену Торсвану. Сеньор Торсван — писатель.

Они заказали креветки, устрицы, осьминога и севиче, маленькие тортильи с сыром и фирменное блюдо: крабы а-ла Франк (салат из крабового мяса и сыра с оливковым маслом). Пока ждали официанта, сеньор Торсван вынул экземпляр «Корабля мертвых» и подписал его для Ранхеля.

— Где вы живете? — спросил он.

— На том берегу, возле дока.

— Рядом с асьендой Уильямсов?

— Да, в небольшом домике у самой реки.

— А вы знаете историю, связанную с этим местом? Я вам расскажу. Имейте в виду, что это не быль, а скорее легенда. Так вот, Уильямсы приехали из Германии во время Первой мировой и поселились здесь, в Паракуане. Им принадлежали большие территории вдоль реки, до самого Сьерро-дель-Нагваль. Старший сын — бездельник, игрок и пьяница — отправился жить на Гаити, а через месяц умер его отец, и ему пришлось вернуться на ранчо. А вскоре тут начали происходить странные вещи. Ягуар повадился убивать батраков — особенно тех, кто работал на дальних плантациях среди джунглей. Зверь был очень хитер и силен — он втаскивал человека на дерево, где никто не мог помешать ему, и съедал. Пули его не брали, даже если стреляли из освященного ружья. Один служащий, которому повезло ускользнуть живым из когтей ягуара, утверждал, что зверь поразительно похож на молодого сеньора Уильямса, и даже глаза у него точь-в-точь такие. После этого заявления люди стали сторониться асьенды, но батракам некуда было деваться, к тому же многие задолжали хозяину и обязаны были отработать долг. Ходили слухи, что в ягуара-людоеда вселилась душа покойного сеньора Уильямса, а иные верили, что ягуар — это вовсе не зверь, а молодой сеньор Уильямс.

Убийства между тем продолжались. Раз в месяц ягуар похищал очередную жертву. И вот однажды настала очередь самой бедной семьи на ранчо. Сам сеньор Уильямс пришел к ним в дом и велел назавтра отправляться сторожить лесную плантацию. В семье было четверо братьев, и трое старших, испугавшись, отказались и решили, что пойдет младший, пятнадцатилетний Ясинто. Хозяин согласился.

И вот на следующий день Ясинто отправился в джунгли, не взяв с собой даже ружья, а только суму со съестным, которую дала ему подруга — племянница сеньора Уильямса. «Не бойся, — сказала она ему, — ты вернешься цел и невредим, зверь не тронет тебя». И хоть юный Ясинто верил подруге, но сомнения не оставляли его: а вдруг она всем так говорит? Вечером он развел костер и стал готовить ужин из своих припасов. И вдруг — темная тень двинулась на него из джунглей, затрещали ветки. И показался ягуар. Ясинто вскочил, сжимая в руке икону с изображением Девы Марии. Зверь был ужасен — огромный, белый в черных пятнах, с острыми и длинными, как ножи, когтями и хвостом толщиной со слоновий хобот. Он посмотрел на Ясинто пронзительным взглядом своих ярко-зеленых глаз и проговорил:

— Добрый вечер. Можно мне посидеть у твоего огонька?

— Пожалуйста, сеньор, — ответил Ясинто, — присаживайтесь.

— М-м-м… Как вкусно пахнет. Что ты готовишь?

— Цыпленка с тушеной капустой.

— Ах, sauerkraut[11]. А что в тех бутылках?

— Рислинг из Германии.

— Рислинг! Давненько я не ел тушеной капусты и не пил рислинг. Я это все обожаю! Дашь мне попробовать?

— Да, сеньор, это все для вас.

— Отлично. Но только не думай, что я пощажу тебя. Я съем закуску, а тебя оставлю напоследок.

— Как вам будет угодно, сеньор.

И Ясинто стал разливать вино, а ягуар принялся за еду. Пока он пережевывал цыплят, что-то несколько раз громко хрустнуло у него в пасти, причиняя ему боль.

— Наверное, это цыплячьи кости, сеньор, — заметил Ясинто.

Подчистив весь котел, ягуар выпил вино — причем последней бутылкой ухитрился сильно оцарапаться — и собирался было схватить Ясинто, но пошатнулся и упал. А Ясинто, видя, что пьяный зверь не может встать, побежал домой.

На ранчо не ожидали его возвращения и страшно удивились. Утром появилась еще более удивительная новость: сеньор Уильямс заболел. Сначала говорили, что он проснулся с головной болью, затем что он отравился. Управляющий, тоже немец, приходил справиться у Ясинто, не видел ли тот в лесу каких-нибудь животных. Мальчик твердо отвечал, что не видел. Во второй раз управляющий спросил, не встречал ли он ягуара и не был ли тот ранен. «Не знаю, — отвечал Ясинто, — я его не встречал». А на третий день сеньор Уильямс умер. Врач, производивший вскрытие, обнаружил у него в желудке пять серебряных пуль. По одной из каждого цыпленка.

С тех пор батраки на ранчо жили спокойно. А Ясинто и племянница Уильямса поженились и основали компанию по производству газированных напитков «Рефрескос де Кола». Их потомки имеют смуглую кожу и светлые глаза.

После обеда, когда они пили виски и кофе, Ривера предложил:

— Может быть, съездим сейчас к тебе, Винсенте? Здесь ведь недалеко. Сеньор Торсван давно не бывал в той стороне.

Они купили бутылку коньяка и поехали. Дома Ранхель вынес на террасу два кресла-качалки, чтобы гости могли сидеть и беседовать в свое удовольствие, любуясь речными видами, пока легкий прохладный ветерок разгоняет москитов и жару, а солнце медленно скатывается в воду. Дон Мигель был счастлив, как никогда. Ранхель впервые видел его таким довольным и благодушным.

— А помнишь, в двадцатых годах кабаны и олени приходили сюда на водопой? Ты ведь жил неподалеку, а, Травен?

— Да, помню. Они совсем не боялись людей.

И вдруг дон Мигель Ривера, наливая себе бокал вина, признался:

— Между прочим, я подумываю уйти на пенсию.

— Вот как? — удивился Ранхель. — Почему же?

— Потому что настало время.

— Да о чем вы говорите?

— Я сорок лет отработал в полиции, здоровье уже не то.

Ранхель, конечно, знал о приступах сильной одышки, которые порой случались у Риверы. Не далее чем восемь дней назад, когда они преследовали подозреваемого, им пришлось прервать погоню и срочно ехать к доктору Ридуаре. Свою болезнь Ривера называл «тихий убийца», которого не запрешь в тюрьму.

— Тогда и мне придется уходить, — сказал Ранхель. — Что я буду делать без вас?

— Ловить преступников, Винсенте! Сколько раз я тебе повторял, что ты прирожденный детектив? Я даже отдам тебе свой пистолет — чтобы ты не сомневался в своем предназначении.

— Нет, пожалуйста, не говорите так. Мы еще долго будем работать вместе.

— Что ж, время покажет.

— Помнится, первыми, кого арестовал ваш дядя, Винсенте, были Каин и Авель, — пошутил Торсван.

— Слушай, если у тебя такая хорошая память, почему ты бросил писать? — спросил Ривера.

— Нет, я не бросил. Сейчас, например, я пишу книгу для детей, о дровосеке, который заблудился в джунглях. Это притча про Бога, дьявола и смерть.

— Одним словом, сказка, причем старая. Кто только ее не рассказывал! Почему бы тебе не написать что-то серьезное, реалистичное, более достойное твоего таланта?

— Серьезное, говоришь? Винсенте, хотите услышать подлинную историю о полицейском, который отпустил человека без документов? Дело было давно, в тридцатых годах.

Ранхель кивнул, хотя и не понимал, о чем речь.

— Так вот, ваш дядя знал, кто этот человек без документов, Б. Травен, но не арестовал его, хотя многие газеты и журналы готовы были заплатить большие деньги тому, кто его рассекретит. Впоследствии доктор Куроз Куарон объявил себя лучшим детективом на свете, потому что он якобы раскрыл тайну Травена. Нет, доктор Куарон, ее раскрыл дон Мигель Ривера из Паракуана более тридцати лет назад.

— Более сорока, — поправил Ривера.

— Кто рассказывает: я или ты?

— Ты, конечно. Извините, ребята, но мне нужно прилечь. Винсенте, твой гамак меня выдержит?

— Конечно, дядя, ложитесь, пожалуйста.

— Прости, приятель, — сказал Ривера, кладя руку на плечо Торсвану, — этот коп выходит из обращения, — и завалился в гамак, а Торсван рассмеялся, бормоча что-то по-немецки.

— А можно полюбопытствовать, откуда вы родом? — спросил Ранхель. — Вы, наверное, немец?

— Что? Вы разве не понимаете моего испанского? У меня сильный акцент?

— Нет, вы отлично говорите по-испански.

— Тогда считайте меня мексиканцем.

Но, видя удивление Ранхеля, Торсван поведал ему свою историю:

— Я прибыл в Тампико в 1929 году, в трюме грузового судна «Алабама», без денег и документов. А прежде меня вышвыривали из всех стран, куда бы я ни сунулся, — Франции, Бельгии, Голландии, Испании. Я долго скрывался в Альпах, не зная, куда податься, ведь везде меня ждали большие тюремные сроки. Во Франции, кстати, было лучше всего — в тамошних тюрьмах недурно кормили, не били и давали одеяло.

В Мексику я попал из Португалии. Сначала я жил между Тампико и Паракуаном, а затем между Акапулько и Чьяпасом. С вашим дядей познакомился в двадцать девятом, как уже говорил, я был иммигрант без документов, но он не арестовал меня и не стал добиваться депортации. Вам интересно знать почему? Эту часть истории моей жизни я рассказывал только дважды, и оба раза в присутствии лейтенанта Риверы. Круг замыкается, не так ли?

Но прежде всего давайте мысленно перенесемся в Германию 1928 года. Представьте себе время накануне Великой депрессии. Молодой драматург, симпатичный, талантливый, знаменитый, и его лучший друг-актер. Вы слышали когда-нибудь о Петере Лорре? Нет? Впрочем, это не важно. Итак, они второй сезон купаются в лучах славы, у драматурга нет отбоя от предложений продюсеров, он пишет пьесу для своей подруги — эффектной популярной актрисы, на которой собирается жениться.

И вот после одного из представлений ему сообщают, что его хочет видеть очередной продюсер. Все переговоры ведет его агент, и драматург принимает это за розыгрыш, поскольку у него скоро день рождения. Тем более что, придя в артистическую своей подруги, где должна происходить встреча, драматург видит не шикарно одетого миллионера, а троих оборванцев в рабочей одежде, будто они явились в театр прямиком из цеха или шахты. «Герр Руж, герр Жон и герр Нуар», — представляются «продюсеры».

Услыхав эти имена, наш герой, конечно, догадывается, что они вымышленные, и весело смеется. Но они, кажется, явились не для шуток. «Нам очень понравилась пьеса, — говорит герр Руж, — и мы хотели бы знать, разделяете ли вы убеждения главного героя». А главный герой в пьесе — молодой адвокат-идеалист, защищающий бедных. Драматург отвечает, что автор всегда в той или иной степени разделяет убеждения своего героя и он в данном случае не исключение. «Значит, мы в вас не ошиблись, — говорят они, — у нас к вам предложение. Напишите для нас пьесу». — «Какого рода пьесу вы хотите мне заказать?» — спрашивает драматург, сомневаясь в серьезности их намерений, поскольку денег у них явно нет.

И тут один достает из кармана какой-то листок, разворачивает его, и драматург видит там красный серп и молот. Он понимает, что это коммунисты, члены оппозиционной партии, которые выступают за права рабочих, за профсоюзы. «Мы хотим, чтобы вы написали такую пьесу, которая поможет нам изменить жизнь». «Изменить жизнь? Но это не по моей части. У меня другие цели. Я писатель, а не общественный деятель. Для работы мне нужен комфорт, мне нужны условия!» — говорит драматург, думая, что это их отпугнет.

Как бы не так! В ответ на его слова они суют ему конверт с деньгами. Драматург открывает, пересчитывает купюры и говорит: «Вы шутите? Здесь слишком мало. Извините, но так не пойдет. Столько я трачу за один выходной день!» — «Вы тратите столько за один день, а наши товарищи работали сверхурочно целый месяц, чтобы собрать эту сумму. Тридцать человек вкалывали, не жалея сил!»

Драматург колеблется. Две следующие пьесы у него уже выкупили, и времени для других заказов у него нет, но они настаивают. Более того, они приглашают его посетить их тайное собрание. Когда? Прямо сейчас. Ему становится любопытно. В конце концов, чем не шанс найти новый сюжет, который он ищет повсюду? И он оставляет конверт на гримерном столике своей подруги, среди фотографий и бутылочек с гримом, и уходит.

На собрании драматургу начинает открываться мир, о существовании которого он раньше не подозревал. Тяжкий труд, несправедливость, эксплуатация, невообразимые в цивилизованной стране, поражают его. Он бросает все дела и садится за работу. Затем он вкладывает собственные средства в постановку, сам проводит репетиции.

За неделю до премьеры он с актерами присутствует на собрании, куда врываются полиция и штурмовики и начинают стрельбу. Драматургу везет — его щадят пули. Он притворяется мертвым, и его бросают в грузовик на кучу трупов, а перед отправлением он незаметно выпрыгивает из кузова и скрывается.

Драматург бежит во Францию, затем в Испанию, под конец попадает в Португалию, откуда по морю перебирается в Соединенные Штаты. Его хотят депортировать, но он успевает устроиться грузчиком на судно, идущее в Мексику.

Он сходит в Тампико. Боже, что это за город! Потом переезжает в Паракуан. Он шлет письма своей подруге, подписываясь вымышленным именем. Он снимает каморку не больше собачьей конуры и ждет ответа. Деньги, которые он заработал на сухогрузе, быстро заканчиваются. Ответа нет.

Он берется за любую работу — он и грузчик рельсов в порту, и разносчик на рынке, и разнорабочий при буровых скважинах. Он живет в ночлежке, в комнате на двадцать человек, и спит на матрасе с клопами. Когда нет работы, он выпрашивает гроши у иностранных моряков. Доходит до того, что как-то раз он едва не убивает другого нищего из-за окурка.

Подруга все не пишет. Однажды его нанимают на далекую буровую, и он отсутствует несколько месяцев. По возвращении он идет на почту справиться, нет ли для него писем, и ему дают конверт с телеграммой. Дрожащими пальцами он вскрывает конверт и читает: «Если ты жив, пошли мне весточку». И номер абонентского ящика в Нью-Йорке. Он тотчас отправляет ответную телеграмму и неделю спустя получает от подруги двести долларов — целое состояние! Она просит встретить ее в Тампико.

Он готовится к встрече — покупает приличный костюм, снимает номер в гостинице «Инглатерра» и ждет. И вот, наконец, она приезжает. Он встречает ее в порту и везет в гостиницу. Она сразу говорит, что ему нельзя возвращаться в Германию, где он объявлен вне закона как член коммунистической партии и автор антиправительственной пьесы.

«Тебя убьют, если ты вернешься», — говорит подруга. Драматург отвечает, что ему незачем возвращаться в Германию, ведь она приехала к нему, они снова вместе и он совершенно счастлив. «Ах, Торсван, — вздыхает девушка, — ведь ты не знаешь самого главного». Оказывается, что, пока он сидел во французской тюрьме, она вышла замуж за одного кинорежиссера. «Пойми, я думала, что ты умер, — говорит она, — я не могла упустить такой шанс! Теперь уже поздно, прошлого не вернешь. Нам не быть вместе. Оставайся в Мексике и забудь обо мне».

Конечно, он все понимает. Он молча выходит на балкон и закуривает, глядя, как суда бросают якорь у пристани, а другие отправляются в плавание. Он понимает, что коммунисты были правы: его пьеса изменила жизнь. Его собственную жизнь. Она говорит ему что-то, но он не слышит.

Потом он оборачивается и спрашивает: «А деньги? Тебе удалось снять деньги в банке?» — «Извини, Торсван, — отвечает она, — но твои счета конфискованы правительством. Вот все, что осталось», — и протягивает ему конверт, забытый им когда-то у нее в артистической. Конверт, который он получил от коммунистов. И по иронии судьбы он вынужден долго жить на деньги, которые раньше тратил за один день. Долго, почти год.

Он уезжает за город, чтобы прокормиться на земле. Берет у индейца участок в аренду и поселяется в деревянной избушке, среди скорпионов и змей. Воду для питья и полива таскает из ручья за две мили. И пишет книгу. Это автобиографическая проза о побеге из Германии. Затем он пишет еще две — о своей жизни в лесу. Со временем у него появляется желание их опубликовать.

Он решается послать рукописи своему театральному агенту, под псевдонимом Б. Травен. Травен — это девичья фамилия его матери, а Б — потому что раньше он знал жизнь только со стороны А, а теперь узнал и со стороны Б. Агент присылает ему восторженный отзыв, однако не хочет заниматься публикацией, поскольку имеет дело исключительно с пьесами. Драматург отправляет ему еще несколько посланий, не гнушаясь лестью, и под конец вырывает обещание попробовать.

Полтора года спустя агент присылает контракт на публикацию первой книги, которая затем становится бестселлером в Европе и Америке. Сам Джон Хьюстон хочет экранизировать третью книгу. Он получает тысячи писем от читателей, и чаще всего люди пишут, что его книги изменили их жизнь. И автор, признаваясь себе, что перестал что-либо понимать, переезжает в Мехико.

Когда сеньор Торсван окончил свой рассказ, Ранхель спросил его:

— А человек вроде меня способен найти новую дорогу в жизни? Как по-вашему?

Писатель вынул золотую монету — возможно, старинную немецкую марку, — поблескивающую в лучах заходящего солнца, и сказал:

— А вы уверены, что в нас живет единственный человек, а не множество людей? — И протянул монету Ранхелю.

Ранхель сделал глоток вина, глядя в синее небо и жалея, что Ривера так и проспит весь день, не успев насладиться чудесной погодой. Надо разбудить его.

— Дядя! — позвал он.

Но Мигель Ривера Гонсалес не отвечал. Он умер во сне, выкурив сигару и выпив полбутылки вина с друзьями. Они растерялись. Они не знали, что делать. Единственное, что пришло в голову Ранхелю, — вызвать доктора Ридуару.

Она приехала, пощупала пульс, поводила зеркальцем под носом Риверы, но помочь ничем не смогла.

— Вот почему гипертонию называют тихим убийцей, — сказала она. — Сегодня ты бодрячок, а завтра — бум! — у тебя инфаркт или инсульт. Очень жаль, сеньор Ривера был прекрасным человеком.

Похоронили его в пятницу. Были сеньор Торсван, мэр города, полиция в полном составе — от ночного сторожа до шефа, и две дюжины жителей района Коралилло, которые держались несколько особняком.

Три дня спустя Ранхель пришел в дядину берлогу, чтобы забрать его пожитки. Деньги достались его бывшей жене и детям, а Ранхелю — все остальное. Большую часть составляла старая хрупкая мебель и одежда, которую он выбросил. Себе взял только кольт 38-го калибра с кобурой, фотографию, запечатлевшую Риверу в компании Торсвана и еще кого-то, и несколько пластинок — «Лос Панчос» «15 хитов», Рей Конифф «Суперсоник», «Времена года» Вивальди и Фрэнк Синатра «Что-то глупое». Дядя любил самую разнообразную музыку.

Что до фотографии, то будь Ранхель более образован, он непременно узнал бы на ней Хамфри Богарта, Джона Хьюстона и Габриэля Фигуэру, прибывших на съемки фильма «Сокровища Сьерра-Мадре» в Тампико. Но Ранхель об этом не догадывался.

Глава 10

Полиция в Паракуане, которую уже четверть века возглавлял шеф Гарсиа, появилась за сто лет до дела Шакала. Тогда случилось громкое преступление — в собственном доме был зарезан местный фермер, и для розысков убийцы мэр решил нанять пару частых детективов — сеньора Мариано Велу и сеньора Аурелио Сантоса, известных как Вела и Сантос. С них все и началось. А в тридцатых им на смену пришел Мигель Ривера. Многие годы он являлся мозговым центром полиции.

Шеф Гарсиа был не детектив, а скорее политик. Не обладая сыщицким чутьем, он был прирожденный лидер, умеющий отстаивать свои интересы. Удерживаться на посту ему удавалось благодаря способности поладить с любым губернатором, а также подбирать в команду нужных людей, на которых и ложился весь груз работы. Так в полицию пришли Мигель Ривера, Вонг, Евангелист, Табоада, он же Траволта, в тандеме с Весельчаком, и, конечно, Винсенте Ранхель.

Последний сидел, рисуя черные спирали на листе бумаги, когда на стол ему шлепнулась пачка «Ферос».

— Извините, что задержался, но пришлось идти до самой авеню. Вам не нужно чего-нибудь еще?

Прежде чем ответить, Ранхель огляделся. Вокруг никого — коллеги разошлись на обед. Он разрешил Ромеро оставить себе сдачу, дал ему одну сигарету и спросил:

— А вы не знаете, где сейчас Табоада?

— Как же, знаю. Он в ресторане «Роуз-гарден», беседует с профессором Эдельмиро.

— Эдельмиро Моралес, профсоюзный босс?

— Да.

— Вы уверены.

— Абсолютно.

— Кто там еще? Круз, наверное?

— Нет, я видел Чавеза и еще каких-то людей. Я их не знаю.

— Понятно. Принесите мне кофе.

Странно… Какие дела у Траволты с профессором Эдельмиро? Подумав над этим пару минут, Ранхель переключился на текущее расследование и снова стал перечитывать свои записи из бара «Леон». Хм, ничего нового. В голове вертелась мысль о том, что нужно искать улики, но ведь это всякому ясно. Ранхель взял зажигалку и тут же бросил ее на стол. Черт! Если и дальше так пойдет, то кровотечение ему обеспечено.

В 16.30 вернулся с обеда шеф Гарсиа и прошел к себе в кабинет. Вслед ему зацокали каблуки Лолиты.

— Сеньор, звонили из мэрии… — Она захлопнула дверь.

Ранхель встал и посмотрел в окно. Подъехала патрульная машина. Вышел Траволта и вытащил человека в наручниках. Ого, знакомый! Профета, продавец мороженого, торгующий возле школы. В этом не было ничего особенного, ведь дети — их основные клиенты. «Проклятый жирдяй, — подумал Ранхель, — я знаю, что ты хочешь сделать». И почувствовал, как ненависть к Траволте проходит точку невозврата.

«Облачность увеличивается, к вечеру возможен дождь, — бубнил диджей в радиоприемнике Чикоте. — Ну, вы знаете, каково у нас в городе перед штормом: туман, мрак и адская жара. Без вентилятора дышать просто невозможно. Если у вас еще и машина без кондиционера, захватите в поездку кислородный баллон. Сейчас мы слушаем «Ла Которра», потом на очереди Риго Товар и «Лас Ябас дел Вилле». Ранхель чертыхнулся и переключил программу.

— Ранхель, зайди ко мне на минутку, — крикнул шеф.

Шеф показал ему красноватую листовку с эмблемой «Рефрескос де Кола» и надписью жирным шрифтом: «Убийца среди нас». Ниже были помещены фотографии тела Карлы Севалло из «Меркурио» и улыбающегося Джона Уильямса-младшего, с бокалом вина в руке, снятого где-то на дружеской вечеринке.

Автор листовки утверждал, что убийца — молодой Уильямс, и не преминул обозвать его Джеком-потрошителем. «В тот день, когда погибла вторая девочка, сеньор Дж. Уильямс-мл. был замечен в баре «Леон». Полицейские позволили ему скрыться, а шеф Гарсиа даже не упомянул его имени на пресс-конференции. Чем это можно объяснить?» У автора был ответ: «Этот человек обладает большим влиянием в городе, и что бы он ни делал, его никогда не станут задерживать. Мы все знаем о его экзотических пристрастиях, но полицию это совершенно не беспокоит. Долго ли они будут покрывать Шакала?» В конце выдвигалось предположение, что Шакал растворяет трупы своих жертв в кока-коле, которую затем разливают на заводе по бутылкам и продают. Многие горожане обратили внимание на изменившийся вкус напитка, а некоторые и вовсе находили в нем странные предметы.

— Эти листовки кто-то разбрасывает по городу, — сказал шеф, мрачно глядя на Ранхеля. — Ты, случайно, не знаешь, кто это может быть? — Его взгляд был подобен рентгену, но Ранхель и бровью не повел. — Я задал тебе вопрос!

— Я не знаю.

Шеф явно сомневался в его искренности, но допытываться не стал, лишь сердито порвал листовку и швырнул клочки в корзину для мусора.

— Не связывайся с этими мерзавцами, Ранхель.

Когда он вернулся к себе, Траволта был уже на месте.

— Эй, как дела? — спросил его Толстый Волк.

— Зашибись.

Все повернулись в его сторону.

— Неужели ты его поймал?

Траволта молча сел за стол, неторопясь закурил и вызвал по телефону Чавеза, веля ему привести арестанта, и вскоре тот приволок Профету — с подбитым глазом и в порванной рубашке.

— Это он? — хрипло спросил Толстый Волк.

— Он, скотина. Уже признался.

Коллеги стали наперебой поздравлять Табоаду. Толстый Волк одобрительно хлопал его по спине, и всем, конечно, не терпелось увидеть деньги, которые обещаны за поимку преступника. Траволта принялся строчить отчет, а Ромеро вызвался принести герою кофе. Один Ранхель не разделял всеобщего возбуждения.

И тут Вонг, который подглядывал в писанину Траволты, взял первую страницу и бросил ее Ранхелю:

— Взгляни, как тебе это?

Ранхель стал читать.

— А ну-ка верни! — рявкнул Траволта. — Не твое дело!

Ранхель подошел к шкафу, где хранились протоколы задержаний, вынул пачку последних и стал их перебирать.

— Ну конечно, этого не может быть.

— Чего?

— Я говорю, это не он, не тот человек.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — Траволта вскочил и двинулся на него, а Чавез подходил с другой стороны.

Ранхель, оказавшись запертым в углу у шкафа, смекнул, насколько это невыгодная позиция для драки. Чавез сейчас швырнет кастет, который всегда носит в кармане, а спрятаться и некуда. По счастью, в этот момент из кабинета выглянул шеф, что очень подбодрило Ранхеля.

— Слушай, Табоада, — начал он миролюбивым тоном, — я просто говорю, что это не тот человек.

— Докажи!

Ранхель протянул ему список задержанных в предыдущем месяце.

— Твоя подпись?

Табоада не ответил, только громко засопел.

— Твоя. Этот чувак сидел в камере с тринадцатого по двадцать первое. Ты сам его замел, подобрав на улице пьяным. Убийца не он.

Пока Траволта, трепеща от бешенства, подбирал слова, чтобы возразить Ранхелю, его окликнул шеф:

— Табоада! Зайди ко мне!

«Ну все, ты попал», — злорадно подумал Ранхель. Траволта вышел, не оглянувшись, а Чавез продолжал с ненавистью пожирать его взглядом. Все прочие усердно корпели над бумагами и делали вид, что ничего не происходит.

— Чего тебе надо, придурок? — цыкнул на него Ранхель, садясь за стол.

Когда Траволта вышел из кабинета шефа, к нему с подносом подскочил Ромеро.

— Ваш кофе, босс!

Но толстяк не глядя ударил по подносу, и кофе вылился на Ромеро. Тот стал молча отряхиваться.

— Не горюй, приятель, — усмехнулся Чикоте, — босс пошутил. Мы без шуток не можем.

Ранхель пошел отпускать Профету и по пути столкнулся с Вонгом.

— Ты молодец, — похвалил его Вонг, — правильно поступил. Мы с Крузом собрались в «Чероки», давай с нами?

— Нет, спасибо. Много работы.

Он принимал звонки о подозрительных личностях до 10.30. Настал момент, когда весь город стал казаться ему подозрительным, и он раздумывал об этом, пока не явился конгрессмен Тобиас Вулфер, который поздоровался и скрылся в кабинете шефа. Все замерли, ожидая, что будет дальше. Гость недолго пробыл у Гарсиа. А когда он ушел, выглянул шеф и поманил пальцем Ранхеля.

Шеф стоял, отвернувшись к окну, а на столе лежал пухлый конверт с логотипом профсоюза учителей.

— Это тебе, Ранхель, бери. Конгрессмен благодарит тебя за хорошую работу. Ты ему очень помог. И впредь не занимайся ерундой.

Ранхель молча взял конверт и вышел. Вернувшись к себе, он посчитал деньги — сумма была немаленькая. Вулфер вызывает у него отвращение, но что делать? Примерно одну треть он оставил в конверте, а прочее рассовал по карманам.

Время было без малого одиннадцать, когда Ранхель почувствовал полный упадок сил и объявил, что едет домой, тем более что его смена закончилась пять часов назад. В коридоре он наткнулся на Сиго, когда тот с мокрым пятном на груди выходил из туалета.

— На вот, возьми. — Ранхель быстро сунул ему конверт, пока никто не видит. — Это тебе за кофе. — И пошел на парковку.

Ошеломленный Сиго стоял, как собака, которую все бьют, не понимая, чем заслужил такую доброту. Очнувшись, он бросился вслед за Ранхелем, но того уже не было. Зато был Чикоте, и Сиго решил поговорить с ним. «Как вы могли пойти на это? Почему? Зачем было тратить столько времени на расследование?» — хотелось ему спросить.

— Что случилось, Чикоте? — сказал он. — Ты тоже замешан? Сколько тебе пообещали?

Чикоте очень удивился и ничего не сказал.

— Шуточки, — усмехнулся Сиго, крепко прижимая конверт к груди. — Мы без шуток никуда.

Глава 11

В машине он включил радио. Рубен Блейдс пел под аккомпанемент загадочного барабанщика: «Шумит неспокойное море, волны бьются о горизонт, синий карибский простор блестит в величии заката».

С тех пор как Ранхель бросил играть, его единственным хобби стало слушание музыки. Музыка помогала ему забыться. Рубен Блейдс, Уилли Колин, Рей Баррето, Бенни Мор, диско, соул, Арета Франклин, слащавые песенки Марвина Гея, блюз, Эрик Клэптон, ритмы «Криденс», гармонии «Битлз» — все, кроме корридос и Риго Товара, хоть они и в моде. Пластинки он почти не слушал, только радио в машине по дороге с работы и на работу. Сначала не было проигрывателя — старый был разбит однажды утром, потому что напоминал хозяину неприятного человека. Потом Ранхель купил новый, но за время отсутствия проигрывателя он отвык от пластинок. А в последнее время сама музыка начала его раздражать.

Так он лишился своей единственной отрады, разучился получать удовольствие. Слова панамской песенки приобретали зловещий смысл: «Акула выходит на охоту, акула никогда не спит, акула ищет жертву, акула — это не к добру».

«Проклятое дело, — думал Ранхель, — как оно меня мучает!» Любой другой на его месте, ступив за порог полиции, забывал обо всех делах, но только не Ранхель — хороший совестливый коп, который чувствовал себя обязанным во что бы то ни стало арестовать преступника.

Вопреки совету дяди, он не мог ни на минуту выбросить из головы погибших девочек. «Винсенте, ты должен нарастить толстую кожу, — поучал его лейтенант Ривера, — иначе тебе несладко придется в полиции. Более того, принимая чужие проблемы близко к сердцу, ты рискуешь утратить объективность. Это опасно. В работе ты должен всегда сохранять хладнокровие, будто расследование ведешь не ты, а другой детектив».

Туман сгущался. Хорошо, хоть на улицах пусто — по крайней мере, в пределах видимости. Он не раз замечал, что в тумане Паракуан становится похож на город-призрак, потому что люди сидят по домам и не выходят. От усталости Ранхель был сам не свой. Ничего не хотелось, только лечь в постель и уснуть, забыв о боли в руках, о стычке с Траволтой, обо всех неприятностях. Но иногда нам случается почти не задумываясь принимать решения, которые меняют нашу жизнь.

И вот когда Рубен Блейдс запел, что «… горизонт глотает солнце и море засыпает под колыбельную русалок», а Ранхель свернул с Эрсито на Адуану, он увидел яркие неоновые огни «Чероки мьюзик диско», захудалого клуба, который давно собирались закрывать. И вспомнил, что у него куча денег, их хватит, чтобы кутить сегодня вечером, а завтра по-королевски завтракать у Кляйна. Кроме того, сегодня вторник, и, значит, в клубе шоу — полно полуголых девиц легкого поведения. Нет, не то чтобы он собрался снять шлюху, но ему вдруг захотелось развлечься, устроить себе небольшой праздник. Время было начало двенадцатого. Ранхель припарковал машину и направился в клуб.

Охранники у входа знали его в лицо и пропустили, не обыскивая, хотя по правилам им было положено обыскивать любого посетителя. «Они же видят, что я выжат как лимон, — думал Ранхель, — и не стану громить их сарай. У меня на лбу, наверное, написано: не беспокоить».

Он прошел за блестящую шторку, остановился и огляделся. Давно он здесь не был. На потолке вращается обычный мигающий диско-шар под музыку известной сальсы Роберто Роены You’re loco-loco… and I’m chill. Ах, просто не сменили интерьер. Прежний владелец был любитель диско. Потом он обанкротился, клуб пришлось продать, вот сальса и вытеснила «Виллидж Пипл».

Народу в баре прибывало. На танцполе крутились четыре девушки, а их хозяйка мадам Калалу — в узком красном платье, с неизменной сигаретой во рту — общалась у стойки с посетителями. Заметив Ранхеля, она тотчас направила к нему двух девиц, и те, приветствовали его, как у них было заведено. Они стали, хихикая, поглаживать его, намекая, чтобы он купил им выпивку, затем полезли обниматься и обвились вокруг, точно два питона. Но Ранхель разочаровал их, отослав прочь брезгливым жестом. Едва он приблизился к стойке, его окликнули:

— Джеки Чан!

Это был чернокожий мясник из района Коралилло, которого они с дядей едва не арестовали. Ранхель не сразу его узнал. Мясник оказался незлопамятным и даже поднял бокал за его здоровье. С ним за столиком сидели двое мужчин и три девицы из бара. Испугавшись, что они станут его приглашать, Ранхель сдержанно поздоровался и прошел мимо. Через пару шагов его снова окликнули.

— Ранхель! — Евангелист, сидевший по соседству, призывно махал рукой.

Там были Вонг и Круз Тревино с девицей в обнимку. Ранхель понял, что провести вечер в одиночестве ему не судьба, и присоединился к коллегам. На столе стояла полупустая бутылка бакарди, и поскольку Евангелист пил колу, было ясно, что ром течет в жилах Круза Тревино. И правда, когда Ранхель приблизился, Круз даже не обратил на него внимания.

— Как дела, Иоанн-один-четыре? — спросил он Евангелиста, пожимая его руку. При каждой встрече Ранхель использовал приветствие в виде ссылки на Библию. — А я-то думал, ты не пьешь. Не боишься погубить душу, дружище?

— Нет. Я слежу за тем, чтобы этот грешник не упился до смерти.

— Эй, чувак! — крикнул Ранхель Крузу, который, кажется, воображал, что разговаривает с девушкой.

Прежде чем пожать протянутую руку, тот долго качал головой и вращал глазами, пытаясь сфокусироваться. Наконец, ему это удалось. Вообще-то Ранхель всегда старался держаться от него подальше в прямом и переносном смыслах, потому что здоровяк Круз, подобно Траволте, имел кучу подростковых комплексов и мог взбеситься с полпинка.

— Что он несет? — поморщился Евангелист. — Я ничего не понимаю.

— Он ругает босса, — перевела девушка, пьяно покачиваясь. Она была в рыжем парике и зеленом платье. — Его босс — мерзавец.

Круз согласно кивнул.

— Кто-нибудь в курсе, что происходит? — громко спросил Вонг. Тут приходилось кричать, чтобы соседи тебя услышали. — Говорят, что к нам направляют спецов из СБП.

По спине у Ранхеля побежали мурашки. СБП — это служба безопасности, подчиненная лично президенту. В последний раз они приезжали в 1971 году, во время студенческих волнений. С протестантами тогда обошлись очень жестоко. Репрессиям подверглись не только зачинщики, но даже свидетели, которых вызывали для дачи показаний. СБП отстранила от дел местную полицию. Лейтенант Ривера, присутствовавший на одном из допросов, потом вспоминал, что свидетель не успел еще и слова сказать, а агент СБП заехал ему в глаз, и это при том, что парень явился добровольно.

— Возьми себе колу, — посоветовал Евангелист. — Все остальное в баре выпивка.

Видя, что Ранхель сидит, задумавшись, и не отвечает, он сам взял с виду чистую чашку, плеснул туда черной жидкости и подвинул ему. Но Круз Тревино схватил чашку, вылил колу на пол, взамен налил рому, а затем стал грубо совать Ранхелю.

— Эй, дружище, что ты делаешь? Он не хотел пить, хватит с меня тебя одного, — запротестовал Евангелист. В ответ Круз сурово погрозил ему пальцем, давая понять, что это приказ.

— Понял, я понял, — примирительно сказал Евангелист и шепнул на ухо Ранхелю: — С ним лучше не спорить, он совсем пьяный.

В этот момент песня кончилась, из микрофона раздался скрежет, царапающий барабанные перепонки, затем упругие удары и голос диджея: «Тест… один, два, три… тест». Закончив проверку, он объявил, что музыкальный автомат клуба «Чероки» имеет честь представить «дорогим гостям» вечернее шоу — танцевальный конкурс элегантных леди клуба «Мулатто», прибывших сию минуту из нашей братской республики Чиуауа, дабы порадовать нас своим искусством под прекрасные мелодии. Зазвучала «Эль Бодегеро», заклубились искусственные облака. В темноте, полдюжины девушек начали пробираться к танцполу, уклоняясь по пути от мужских рук, норовящих ущипнуть за мягкое.

— Ничего они не умеют, — презрительно заметила подруга Круза. — Видела я их, они не профессионалы. Ни бедрами подвигать, ни грудь показать.

Когда они вышли на танцпол, стало понятно, что с девушками и впрямь что-то не то. Уверенные в себе молодые особы в обтягивающих костюмах — две крашеные блондинки, две брюнетки, одна чернокожая и одна китаянка. Они совсем не напоминали стриптизерш. Высокие и худые, по сравнению с обычными стриптизершами просто тощие. Самая толстая не тяжелее ста тридцати фунтов, пропорционально распределенных по всему телу! Они будто явились из фильма Оливии Ньютон-Джон.

— Блудницы, — буркнул Евангелист.

Девушки распределились по танцполу и начали свой сверхзвуковой танец. Ранхелю показалось, что движения у них чересчур сдержанные для такого заведения. Ничего развратного, провокационного, так что «дорогие гости», поглядев минуту-другую, начали зевать. Обычная реакция на всякое более интеллектуальное, чем публичный дом, явление.

Одна танцовщица воздела руки и выгнула спину, одновременно падая на колени. Этот жест был бы куда более уместен в телепередаче, чем на этом обшарпанном танцполе, где пляшут под «Джексон Файв». Ранхель наконец понял, что происходит. Это современный танец, и танцовщицы соответствующие. Бедные девчонки, что с ними сейчас сделают. В лучшем случае они будут освистаны.

Ранхель бросил в чашку с ромом два кубика льда и выпил почти все, надеясь, что алкоголь хоть немного поможет снять усталость и напряжение. Мысли о работе не оставляли его. «Значит, так, шеф не желает связываться с Джеком Уильямсом, поэтому он поручил расследование Траволте. Потом он окрысился на меня из-за листовок, посчитав, что это моих рук дело. Еще он сунул мне взятку от имени конгрессмена Волфера, чтобы я не рыпался. Будь тут дядя Мигель, он сказал бы: «Ты что, совсем дурачок, Винсенте? Можно подумать, тебя по знакомству на работу приняли. Думай, черт подери, факты смотрят тебе в лицо».

Из колонок гремела сальса. Теперь и вторая танцовщица упала на колени рядом с первой и молитвенно воздела руки.

— Вы, стервы, накурились, что ли? — взвизгнула пьяная шлюха и подлила ром для Круза.

Ранхель спрашивал себя, почему шеф пытается его отвлечь. В голове не укладывалось, что старик может покрывать убийцу, и даже не потому, что это идет вразрез с профессиональной этикой, а потому, что такие вещи в конце концов всплывают, а он не настолько рисковый, чтобы играть с огнем. Если только его не припугнули или не пообещали крупное вознаграждение за то, что он скорее спишет дело в архив как висяк.

Тут на танцпол вылез какой-то ненормальный в белой рубашке и черных очках. Покрутил головой, оглядываясь, и направился прямо к Ранхелю. Черт, да это Сиго, его подручный, которого он сегодня облагодетельствовал!

— Эй, босс, я пришел вас поблагодарить…

— Не называй меня боссом.

— Зови меня господином, ибо я господин. Евангелие от Иоанна, глава тринадцатая, стих тринадцатый.

— Садись с нами. А ты, дурацкий маньяк, иди проповедуй Евангелие в бандитские районы.

— Что будете пить? — спросила шлюха. — Круз угощает.

Ранхель собирался было уйти, но тут сверху забарабанил ливень, все громче и громче, точно существо с сотней кулаков било по железной крыше. В такую погоду нечего и думать о том, чтобы добраться до дома.

Сиго что-то сказал.

— Что? — крикнул Ранхель.

— Я говорю, я хочу вас отблагодарить, сеньор Ранхель. Такая сумма… я этаких денег и за четыре года не заработал бы. Представьте, сколько всего можно было бы купить, а вы взяли и все отдали мне!

Ранхель не ответил. Тяжело навалился на стол пьяный и сонный Вонг. Ранхеля и самого развезло. Девушки, что теперь направлялись к бару, уже казались ему красотками. Закончили свою современную муть и враз похорошели. «Какого хрена я напился? — думал Ранхель. — Проклятое пойло, зачем оно мне?» Видя, что он пьян, подскочила одна из прежних девиц. Его и впрямь повело. Он позволил себе немного пофлиртовать с ней, но сесть за стол все-таки не пригласил.

— Слушай, не жмись, купи мне выпивку, — заныла девица, — у меня дома отец и семеро младших братьев и сестер. Я их всех содержу.

— А чего их так много? Ты что, дочка Белоснежки?

— Если ты не согласишься, я уйду вон к тому парню. Видишь, он мне машет? Но мне хочется остаться с тобой. — Она схватила его руку и прижала к своей груди, а потом принялась энергично трясти плечами, делая вид, что танцует. — Ну что, милый? Согласен?

— Нет, извини.

Прогнав ее, он тут же пожалел об этом, но обратно не позвал. Больше других ему нравилась худая девчонка с короткими черными косичками. Она курила в компании у бара. «Да она правда недурна», — думал Ранхель. У нее был длинный тонкий нос, белоснежная кожа и потрясающие ноги. Когда она заметила его взгляд, на ее лице появилось острое хитрое выражение, как у кошки, увидавшей мышь. Ранхель опустил глаза. Чертова сучка, уже небось прикидывает, сколько ей отстегнут. Все они шлюхи, кровососы поганые, как и эта, что сидит тут рядом.

Вскоре почти всех девиц у бара расхватали. Осталась та, что с косичками, и ее подруги. Подруги сидели на высоких стульях, скрестив ноги, и болтали. А она смотрела на него. Ранхель видел, как она отказывает двум кавалерам. Чудеса! Неужели дорого берет? Он глотнул рома. Да что ей надо? Он даже оглянулся — нет ли кого позади? Никого не было. Он пошатнулся и чуть не упал, но успел опереться о колонну. Она рассмеялась, а он жарко покраснел от гнева и уставился в свою чашку.

— Простите, а вы не гитарист Риго? — вдруг услышал Ранхель.

— Что-о? — Он поднял голову — девица в косичках стояла рядом.

— Риго Товар, вы играли с ним?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Я говорю, что вы гитарист из «Лас Ябас дел Вилле».

— Нет, вы меня с кем-то путаете.

— Да ладно! Я же вас помню!

— А почему это вас интересует?

— Потому что я состояла в фан-клубе.

— Да что вы? Фан-клуб гитариста? — Ранхель был польщен, но ему не хотелось признаваться, что это он. — Да, говорили, что он неплох.

— Да какое там! Лучше всех! Только куда он делся? Почему перестал выступать?

Девушка села на соседний стул.

— Так это вы или нет?

Когда она смеялась, в ее огромных синих глазах зажигались искры. «Линзы, должно быть, она носит контактные линзы, — решил Ранхель. — Тут все поддельное». Он хотел было уйти, но… вдруг понял, что она напоминает ему другую женщину. Ему казалось, что в ее лице он видит другое лицо, но посветлевшее и изменившееся. И вместо того чтобы поддерживать разговор, он вспомнил прежние дни и ночи… Это было давно, шесть лет назад.

Он играл в группе, и у него была подруга Есения, его бывшая одноклассница, самая красивая девушка на свете, с шелковыми кудрями и солнечной улыбкой. Ему завидовали все музыканты. Он вспоминал, как они проводили время вместе и как он делал аранжировки и сочинял для их солиста. «Слушай, Риго, как тебе моя идея? Мне кажется, выйдет песня про русалку, точнее, про парня, который влюбился в русалку. Не морочь мне голову, Ранхель, откуда в твоем пуэбло русалки? Не дрейфь, Риго, иначе не стать тебе королем тропикаль. Рискни хоть раз». Винсенте считал, что Риго слишком задается. Если идею песни придумал не он, значит, она им не подходит. Звездный статус развил в нем нетерпимость к чужому мнению. «Я должен держать ухо востро, — оправдывался он, — многие хотят перейти мне дорожку».

Тогда Ранхель долго его уламывал, почти неделю. И однажды после концерта Риго и его первая группа «Лас Ябас дел Вилле» пошли в бар, чтобы обмыть удачное выступление. Риго, его поклонники и менеджер сидели и выпивали, а Ранхель и Есения, которая играла у них на клавишных, были сами по себе. Ранхель пощипывал струны гитары. И вдруг Риго, уже пьяный, поднимает голову и пристально смотрит куда-то вверх, будто под потолком что-то дымится, встает и, покачиваясь, подходит к Винсенте. «А что ты играешь, чувак? Это твоя песня?» — спрашивает он. «Да это песня про русалку, идиот, о которой я тебе талдычу вторую неделю. Осталось досочинить пару строчек». — «А хорошо звучит, Винсенте. Кто-нибудь, дайте нотной бумаги».

Они работали целую ночь. Ранхель играл, в Риго кивал в знак одобрения или мотал головой, если его что-то не устраивало, помня, что главный в этом деле он. Под конец они сделали все, кроме последней строчки, которая никак не хотела ложиться на музыку. «Черт подери, Винсенте, мы должны ее добить», — сказал Риго.

И тут Ранхель предложил вернуться к первоначальному варианту. «У них не может быть обычных детей, Риго. Если хотят размножаться, то пусть у них будут русалки. Только не шесть, а одна!». — «Вот это место ты имеешь в виду? Вместо — и шесть ангелочков — тра-ла-ла, тра-ла-ла, петь: и русалка, тра-ла-ла? Супер, Винсенте! Давай посмотрим дальше. Плод нашей любви? Да это за бред? Что за детский сад? Оставить, говоришь? Ну ладно… Дальше… через год после свадьбы… русалка с ангельским личиком и рыбьим хвостом? Отлично! Ты гений, Винсенте! Мы сочинили настоящий хит!»

Эйфория продолжалась три дня. А затем, когда они вернулись из Монтеморелос, Ранхель застукал их в постели — Риго и Есению. Сорванная в спешке одежда валялась по всей комнате. «Сволочь ты, я думал ты мне друг. Ах ты шлюха, вот чего стоит твоя любовь. Идите все на хрен, знать вас больше не хочу. Я ухожу из группы. И не смейте больше исполнять мою песню».

Вот о чем напомнили ему глаза этой девушки. Ранхель, единственный человек на свете, который ненавидит величайший хит Риго Товара, пристально взглянул на нее и ответил:

— Нет, это не я.

Она закрыла лицо ладонями, потом оттянула вниз щеки, как будто наклеивала себе усы для маскарада, встала и пошла прочь. Пораженный Сиго, наблюдавший за ней, спросил:

— Зачем вы так, босс? Она на вас запала…

— Потому что дорого.

Сиго пощупал конверт в кармане, словно боялся, что Ранхель потребует свои деньги обратно.

— Она бы ничего с вас не взяла… Впрочем, это не важно. Когда мы поймаем Шакала, они все будут ваши.

Ранхель со злостью оттолкнул чашку, проклятый никчемный бакарди, и в ушах который раз за вечер отдались слова Сиго: «Мне этаких денег и за четыре года не заработать, босс. Четыре года. Представьте, сколько всего вы могли бы купить». Например, дом. Черт подери, он мог бы даже бросить работу! Он выпил еще рому и еще, а когда Сиго спросил, что случилось, он промямлил:

— Шеф поддерживает Траволту, а не меня.

— Ну и идиот же он! Все знают, что вы лучший детектив в полиции, хочет он того или нет. Почему бы нам не работать вместе, сеньор? Одна голова хорошо, а две лучше.

Ранхель посмотрел на него, не говоря ни да ни нет, и подумал: «Проклятье, куда я опять влип? Я и пришел-то сюда, чтобы расслабиться». Круз Тревино спал на столе, прочие клевали носом. Ранхель махнул девице с косичками:

— Эй, хочешь выпить?

Он купил огромный «Куба либре», который долго не кончался, хотя они пили его вдвоем. Черт, до чего с ней хорошо.

Он пил и смотрел на нее, и чем дальше, тем все более чувственной и неотразимой она ему казалась, пока все не исчезло в тумане. Следующее, что он увидел, была огромная поляна где-то за городом. Вдали маячили горы. Наверное, Сьерра-де-Нагваль. А сверху в небе висел НЛО — как в старом черно-белом фильме — космический корабль из двух сложенных вместе суповых тарелок. Потом он очутился на самой вершине, в окружении тех самых журналистов и телекамер, которые видел утром. Комментатор вел репортаж: «Мы являемся свидетелями первого контакта человека и марсиан. Сеньор Винсенте Ранхель, полицейский из Паракуана, был выбран для этой почетной миссии как выдающийся землянин». Грянули аплодисменты, глубоко тронувшие Ранхеля.

Он с волнением наблюдал, как приземляется марсианский корабль. Судя по размерам, там летел кто-то очень важный. Корабль приземлился, двери открылись, и вышел марсианский король. Его сопровождали десять министров и целый легион марсианских секретарш — в серебряных мини-юбках, париках и с длинными накладными ресницами. Именно так их изображали создатели мексиканских фантастических фильмов. Одна длинноногая симпатичная блондинка надела на шею Ранхелю медаль. Он расчувствовался до слез. «Большое спасибо, — всхлипывал Ранхель, — но я не достоин, честное слово. Есть много более достойных людей». — «Тем не менее марсианский король выбрал именно вас. Он исполнит любое ваше желание. Что вы хотите?»

Вдруг он понял, что марсианский король — это Чабуэло, ведущий популярного телешоу. Чего же он хочет? Дом, поездку на Гавайи, дорогой автомобиль? Нет, он хочет узнать, кто убийца! Но не успел Ранхель открыть рот, как марсианин заявил: «Ваше время истекло, вы не сказали нам, каково ваше желание. Давайте посмотрим на призы, которые не выбрал наш участник». Он отодвинул первую ширму. Ах! — разом вздохнули зрители. Шикарный особняк, огромная машина и три горничные — блондинка, рыжая и брюнетка — к вашим услугам.

После аплодисментов ведущий шоу продолжал: «Теперь настало время увидеть второй приз. Что же скрывается за второй ширмой? Ага! Гитара Джимми Хендрикса, самого Джимми Хендрикса! И… секрет бессмертия! Подумать только — сеньор Винсенте Ранхель Гонсалес только что отказался от вечной жизни! Но не стоит огорчаться, всегда есть шанс покаяться и заслужить ее. Ну а что же прячется за последней — третьей ширмой? Ассистент, покажите нам! Что же это такое? Обезьяна? Да, третий приз — обезьяна!» На стуле за третьей ширмой сидел страшный павиан, казавшийся особенно безобразным в ярком свете ламп. Боже, какой урод! Шерсть пепельного цвета и морда с отвратительным, почти человеческим выражением. Кого-то же он напоминает?

Ранхель смотрел на павиана во все глаза, и тот, наконец, возмутился: «Чего тебе от меня надо? Что уставился?» — «Извините, я и сам не понимаю, что происходит, — отвечал испуганный Ранхель, — это какое-то шоу». — «Шоу? — огорченно переспросил павиан. — Ты спятил, племянник?» — «Дядя Мигель, это вы? Что вы здесь делаете?» — «Что делаю? Работаю. Я и тут детектив, работаю под прикрытием. Я расследую сны. А ты чем занимаешься?» — «У меня на руках два убийства, я должен найти убийцу маленьких девочек». — «Кто-то убивает маленьких девочек? Это невероятно! А улики у тебя есть?» — «Есть кое-какие, но мало. Признаться, я запутался, не знаю, что делать. Слушайте, дядя Мигель, помогите мне, пожалуйста». — «Ну уж нет, племянник. Я, по-твоему, должен бросить свою работу, чтобы заниматься твоими делами? Кроме того, я не работаю бесплатно». — «Но раньше вы мне всегда помогали!» — «Да, но теперь ты взрослый, и я не стану больше тебе помогать». — «Какой вы меркантильный, дядя, думаете только о деньгах. Разве вам самому не интересно помочь мне в этом деле?» — «Интересно. Только умолкни, смотри и слушай, что я тебе говорю».

С этими словами павиан спустился на землю и подошел к двери, скрывавшейся в глубине комнаты. «Прежде всего, ты должен выбраться отсюда, да поскорее. Вон, смотри — тот, кого ты ищешь». — Он указал на фигуру в окне. Ранхель пригляделся: какой-то уродливый тип, держащий под мышкой белого французского пуделя. На нем был широкий кожаный пояс с острыми инструментами. И тут появилась девочка. Мужчина протянул ей пуделя. «Нет, не бери!» — закричал Ранхель, бросился к двери, стал дергать за ручку, но дверь была заперта на ключ, и когда он снова посмотрел в окно, там уже никого не было. Куда они подевались? Дальше он увидел штору, огромную желтую штору, которая шевелилась от ветра. Его охватил необъяснимый страх. Ветер рванул штору — и он увидел ноги девочки, в луже крови…

Ранхель стал бешено дергать за штору, пытаясь ее сорвать… и проснулся. Уфф… Он открыл глаза. По крайней мере, он у себя дома. Над ним вращается вентилятор, и все хорошо, вот только потолочного вентилятора у него дома нет!

— Где я? — закричал он.

— Мы в мотеле «Коста Брава», — ответил ему женский голос. — Между прочим, едва мы приехали, ты свалился и давай храпеть! — пожаловалась девушка с косичками.

Он повертел головой — и впрямь номер в гостинице. И тут его осенило: французский пудель! Шерсть! Надо срочно искать шерсть!

Часть третья

Глава 12

Вначале доктор Ридуара приняла его звонок за розыгрыш.

— Вы в курсе, который теперь час?

Ранхель объяснил, что он не шутит и что анализ необходимо произвести срочно.

— Что ж, только ради вас. Перезвоните часа через полтора.

Но она сама позвонила спустя час с небольшим:

— Похоже, вы правы. Но скажите, как вы до этого додумались?

— Долго рассказывать, а сейчас нет времени.

— Да, верно. А я, признаться, забыла принцип Эдгара По: если хочешь спрятать что-то понадежнее, оставь это на видном месте. Они так и лежали на виду, но поскольку у меня аллергия, я их и убрала. Если вы помните, меня неожиданно сразила простуда при осмотре места преступления.

— И что же вы нашли?

— Секундочку. Не знаю, как мне сразу не пришло в голову, но, в общем, я исследовала материал, полученный из-под ногтей, и действительно обнаружила там два образца животного происхождения.

— Белого цвета? — спросил Ранхель.

— Откуда вы знаете? — изумилась доктор Ридуара. — Да, серовато-белого. И еще — такие же присутствуют под ногтями Карлы Севаллос. Только в одном вы оказались не правы: это не собачья шерсть, а овечья. Скорее, шерсть молодого ягненка.

— Вы уверены?

— Это совершенно точно, не будь я доктор Ридуара. Убийца приманивает детей, показывая им ягненка.

— Огромное вам спасибо, доктор. Но только никому не говорите, это очень важно.

— Хорошо. Поздравляю вас, Ранхель. Вы совершили настоящее открытие.

Положив трубку, Ранхель нервно оглянулся — не подслушивает ли кто? Но напрасно он беспокоился, ибо все давно разбежались. Проф и Бедуино спали в машинах на парковке, Чикоте храпел на первом этаже. Ранхель спустился, чтобы выпить кофе, и разбудил его.

— Там ничего нет, — сообщил Чикоте. — Погоди, сейчас я приготовлю.

— Ты, как всегда, вовремя, приятель.

— Я быстро. А потом можешь спать, и если что, я тебя заменю.

«Шустрый какой, — подумал Ранхель, — ты и свои-то дела забросил». В ожидании кофе он стал листать свежий выпуск «Меркурио». На первой полосе писали про засуху и пожары, но их тоже не обошли вниманием. «Шакал остается на свободе, полиция препятствует работе журналистов», — кричал заголовок поверх портрета шефа, грозившего облавами и арестами. А дальше была помешена статья Джонни Гурреро: «Новые ошибки полиции: спецслужбы не знают, где искать убийцу». Ну-ка, ну-ка, что еще накропал этот идиот? Ранхель стал читать.

Похоже, статья была написана со слов Профа. Вначале шли жалобы на неумение полиции примечать детали, хорошо еще, что без фамилий. «Согласно нашим источникам, — читал далее Ранхель, — способного детектива отстранили от дел, и он готов подать в отставку по причине оказываемого на него давления». Он побледнел. Каков подлец! Все, теперь его и впрямь попрут с работы. Скажут, что он подсиживает начальство. А что до Траволты — лучше даже не думать, что этот с ним сделает. Так или иначе, неприятности ему обеспечены.

Где-то за окном прокукарекал первый петух. Может быть, и правда податься к оппозиционеру Агустину Барбосе? Это будет расценено как предательство. Но где работать, когда его вышвырнут из криминальной полиции Паракуана? Остается дорожная полиция, где он закончит на каком-нибудь КПП, как Колдун. Федеральная полиция? При тамошних мизерных зарплатах он неминуемо станет взяточником. Образования у него нет, поскольку он бросил колледж, не доучившись. В самые тяжелые моменты Ранхель представлял, что ему приходится просить работу у Джека Уильямса. Нет, такого унижения он не перенесет.

Сумасшедшая ночь отняла у Ранхеля последние силы. В окне забрезжил рассвет. Голова распухла от тяжести и боли, но ехать домой было поздно, и он, расчистив место среди бумаг, попытался уснуть прямо на столе.

Ему не то пригрезилось, не то вспомнилось детство и его скоротечная музыкальная карьера. Как он учился играть на бас-гитаре. «Битлз», «Пинк Флойд», Эрик Клэптон. Первые выступления, поездки с Риго. Но поскольку воспоминания о группе бывали неизбежно связаны с воспоминаниями о предательстве, в какой-то момент игла его памяти, проигрывающая его жизненный альбом, соскочила с трека, и он снова оказался полицейским, который ищет преступника. Он не любил свою работу, но оставить ее не мог, потому что ничего другого не умел.

Так обстояли дела в среду 19 апреля, в шесть часов утра, когда прибыл шеф Гарсиа, в костюме с галстуком. Ранхель едва успел вскочить.

— Какие новости?

Ранхель доложил о своих находках. Шеф выслушал, одобрительно кивая.

— Ты кому-нибудь говорил?

— Пока нет.

— Отлично. Мне бы не хотелось, чтобы эта информация попала в газеты.

Ранхель ожидал от него упреков, но шеф был на редкость любезен. Явно не успел с утра прочитать «Меркурио».

— Где Табоада?

— Пока не появлялся.

Ранхель объяснил, что он единственный дежурный, остальные спят в машинах. Он не думал доносить, просто хотелось, чтобы шеф в кои веки узнал правду. Гарсиа с презрением покачал головой и сказал, подумав:

— Ранхель, мне нужна твоя помощь. Бери блокнот для записей. Через десять минут мы выезжаем.

— Есть, сеньор. А куда мы едем?

— На совещание. Машину поведешь ты. — Шеф бросил ему ключи.

Из нижнего ящика стола Ранхель достал зубную пасту, щетку и бритву. Порывшись с минуту, вытащил и дезодорант «Одороно», что лежал в самом низу. А пять минут спустя он уже выходил из ванной, причесанный и свежевыбритый.

Водить новую патрульную машину было одно удовольствие.

— Куда мы едем, сеньор?

— Во дворец.

Дворцом он именовал мэрию. Выходит, они едут на совещание к сеньору Торресу Сабинасу.

Проезжая парк «Идальго», Ранхель отметил, что туман заметно редеет. В кипарисах свистели птицы, оранжевый солнечный шар придвинулся ближе к городу. В какой-то момент туман и вовсе рассеялся. Когда они остановились на светофоре у собора, чтобы пропустить мусоросборник, шеф сказал:

— Мне опять звонил Чуррука. На закрытие деладают два дня.

Бедняга, его, похоже, собрались снимать. Никогда еще положение Гарсиа не было таким шатким. Ранхель по-дружески предложил:

— Хотите, я помогу вам допросить Джека Уильямса, сеньор?

Красноречивый взгляд шефа говорил лучше любых слов.

— Не гони, Ранхель, не гони.

Уже от поворота на Авениду дель Пуэрто Ранхель увидел, что привратник ждет их, готовясь открыть дверь. Во дворе стояли шесть машин, включая минивэн мэра Сабинаса. Они вышли и по широкой лестнице поднялись на второй этаж, где их встречали шесть охранников, и один был гринго, который требовал у Ранхеля документы возле особняка Уильямса. «Черт, что тут происходит?» — недоумевал Винсенте.

Народ собирался в конференц-зале. За широким столом сидели человек двенадцать. Когда они вошли, адвокат Даниэль Торрес Сабинас поднялся, чтобы их поприветствовать.

— Какие новости?

— Мы кое-что узнали, но объявить об этом во всеуслышание не можем.

— Почему?

— Утечка информации вредит расследованию. Мы и так немало потеряли из-за прессы.

— Хорошо, но мне-то скажите? Обещаю, что это останется между нами.

Шеф отвел его в сторону. Пока он говорил, мэр все время кивал: да, да, хорошо, и поглядывал на Ранхеля.

— Жаль, что это секрет, — сказал он. — Репортеры снова подумают, что мы проснулись сегодня утром с пустыми руками. Что ж, ничего не поделаешь.

Пока шеф обменивался приветствиями, Ранхель рассматривал собравшихся. Черт подери, кого тут только нет! Сплошь важные персоны. Помимо мэра Паракуана и главы его администрации, присутствовал шеф городской полиции Тампико, директор управления дорожной полиции штата, шеф охранной службы профсоюза нефтяников, глава разведки восьми воинских частей и представитель федерального правительства.

На другом конце стола двое неизвестных разговаривали с молодым человеком в клетчатой рубашке и еще каким-то строгим лысым господином. Молодого человека Ранхель вспомнил — это был председатель Родительской ассоциации сеньор Чоу Пантай. Он не успел присмотреться к лысому, так как дверь кабинета мэра отворилась и вошли еще двое. Ранхель глазам своим не поверил. Неужели? Уж не сон ли это?

Сеньор Джон Уильямс и его адвокат Корризо сели по правую руку от мэра. Все вскочили, выражая свое почтение этим людям — в дорогих костюмах, галстуках, в золотых запонках. Все, кроме Ранхеля. Нет, это невозможно. Он знал бы об этом. За последние двое суток, что он работает без перерыва, ничего подобного не происходило. А он в курсе всех задержаний и даже слухов о возможных арестах.

Похоже, после смены в сорок восемь часов нельзя объективно воспринимать реальность. Следующие полчаса он отчаянно боролся со сном. Две чашки крепкого кофе не помогали даже против тумана и дрожи в глазах, лишь наполняли его отвращением к напитку. Рассеянный свет, бархатные шторы на окнах, мягкий ковер на полу — попробуй тут не усни! После того как секретарь разнес чай и кофе, мэр начал собрание.

— Если вы согласны, представления можно опустить, — сказал он, — потому что вы знаете друг друга. — Он повернулся к миллионеру и его спутнику: — Джон, Риккардо, спасибо, что пришли.

Затем он вкратце описал происходящее и предложил всем объединиться, дабы действовать единым фронтом и как можно быстрее решить проблему. Однако о том, что бизнес-группа из Техаса хочет инвестировать деньги в проведение праздников в следующем месяце, но этому препятствует ситуация с Шакалом, он умолчал.

— Обеспечение правопорядка есть первоочередная задача моей команды. Вот почему Джон и сеньор Пантай сегодня здесь — они пришли, дабы всем вместе выработать план действий.

Далее он сказал, что в городе находятся семь школ, две частные и пять государственных. Частные школы усилили охрану, а в государственных все осталось по-прежнему: один охранник у входа и еще двое внутри. Этого недостаточно хотя бы из-за количества дверей на улицу, которые трудно контролировать, особенно перед началом и после окончания занятий, когда возле школ царит полнейший хаос.

Сеньор Чоу сказал, что охрану необходимо усилить повсеместно, потому что родители опасаются, что преступник продолжит похищать детей. Мэр ответил, что полиция уже напала на след убийцы, а шеф Гарсиа заверил, что Шакала не сегодня завтра поймают. Назвав некоторые улики, он подробнее остановился на описании сигарет, которые курит преступник.

— Мы обнаружили несколько окурков сигарет «Рейли» с обкусанным фильтром. Оба дантиста, с которыми мы консультировались, сошлись во мнении, что у преступника имеются острые верхние клыки. Предупреждаю, что эту информацию необходимо сохранять в секрете, чтобы преступник не был предупрежден. — Ранхель заметил, с каким вниманием слушает шефа Джон Уильямс, он даже подался вперед, чтобы чего-нибудь не пропустить. — Впрочем, я полагаю, что охрана в школах должна знать об этой особенности маньяка. Но каждого охранника необходимо проинструктировать лично.

Лысый пошептался с сеньором Чоу, тот кивнул и попросил слово:

— Сеньоры, при всем моем уважении, этого мало. Мы, родители девочек-школьниц, требуем от властей серьезного, профессионального расследования.

Он предложил обратиться за помощью к федеральным властям, но мэр не согласился. Он напомнил о том, что произошло в результате обращения к федералам в прошлый раз, девять лет назад. Их ждали около месяца, а когда они прибыли, дело было почти раскрыто, и они не помогли, а лишь осложнили ситуацию. Все посмотрели на шефа федеральной дорожной службы, который сидел потный и красный как рак. Тогда ему пришлось тяжко.

Когда мэр закончил, снова заговорил сеньор Чоу. Он сказал, что Родительская ассоциация возмущена происходящим и что, если правительство не примет меры, вмешается профсоюз учителей и будет объявлена всеобщая забастовка.

В его словах содержалась прямая угроза мэру. Профсоюз был не только мощной политической силой в штате, но его лидер — профессор Эдельмиро Моралес (который встречался с Траволтой днем ранее) — был его личным врагом. Во время избирательной кампании они оказали ему такое противодействие, что избрали его только благодаря поддержке губернатора. Более того, с самого первого дня вступления в должность его шантажировали владельцы местных газет — полковник Балсека и сеньор Надер. Они являлись к нему раз в неделю и предлагали купить рекламные пакеты, обещая за это не критиковать состояние дел в городе, но, поскольку он отказывался, ссылаясь на скудность бюджета и нежелание влезать в долги, они из номера в номер писали о нем гадости.

— Этот колумнист — Гурреро, если не ошибаюсь. Он брал у меня интервью на тему безопасности в школах, но написал какую-то отсебятину! И Родительская ассоциация в этом смысле ведет себя не лучше! — с обидой проговорил мэр.

Затем выступил лысый, которого Торрес представил как падре Фрица Шанца, иезуитского священника. Он заведовал охраной в Культурном центре Паракуана, он же иезуитская школа. Падре Шанц рассказал, какие меры были предприняты недавно в их заведении. Как и ожидал Ранхель, он сказал, что в стратегических пунктах были установлены две современные камеры наблюдения, которые записывают на пленку все, что происходит у входа в школу.

— Вы не поверите, как много известных людей к нам приходит, — он взглянул на Джона Уильямса, — даже таких, у кого нет детей школьного возраста.

Шеф Гарсиа попросил у него разрешения ознакомиться с пленками, и падре Шанц обещал — к заметному смущению некоторых членов собрания.

Затем он подтвердил, что погоня за сенсацией, свойственная журналистам, способствует нарастанию беспокойства у простых горожан, и предложил обратиться к епископу с просьбой о том, чтобы тот написал обращение и опубликовал его в прессе. По мнению падре Шанца, никто лучше епископа не способен пристыдить газетчиков и успокоить людей.

— Да, да, это ценное замечание, — сказал мэр, — а теперь… Джон, вы хотите что-нибудь добавить?

Уильямс передал слово своему адвокату, объявившему, что группа компаний «Гамма» и лично сеньор Уильямс имеют все причины для недовольства местными властями, но сюда они пришли, чтобы сделать предложение.

— Группа компаний «Гамма» собирается удвоить вознаграждение тому, кто поможет полиции найти преступника. Таким образом, сумма вознаграждения увеличивается до пятидесяти тысяч долларов. Мы считаем, что эта мера заставит граждан усилить бдительность и активнее делиться информацией с полицией.

— Спасибо, Джон, — поблагодарил Уильямса Торрес Сабинас. — Иного я от вас и не ожидал.

— Но это еще не все! — Бизнесмен поднял вверх указательный палец. — Я хочу, чтобы в обмен вы оказали мне одну услугу.

Все знали, что он подвержен приступам ярости, во время которых совершает самые необъяснимые поступки. Например, может вдруг ни с того ни с сего уволить отличного работника или в публичном месте угрожать конгрессмену. Говорили, что он потребовал, чтобы владелец «Ла Нотисии» полковник Балсека перестал публиковать материалы о похождениях Уильямса-младшего, а иначе грозился разорвать контракт на рекламу.

— Да, я слушаю.

— Я хочу, чтобы вы прекратили преследования моего сына. Так, вечером в понедельник у нашего дома крутился какой-то черный минивэн, а вчера «шевроле-нова» остановился прямо против входа. Кстати, мой охранник записал номер машины.

«Это конец, — подумал Ранхель. — Меня точно вышибут с работы».

— Ваши люди следят за сеньором Джеком Уильямсом? — спросил мэр у шефа Гарсиа. — Вы можете это объяснить?

— Могу, сеньор, — без колебаний отвечал Гарсиа. За время его пребывания на посту шефа полиции сменилось четыре мэра, и Торрес был пятый. Опыт убеждал его, что бояться нечего. — Мы пошли на это, заботясь о безопасности сеньора Уильямса. У нас нет сомнений в его непричастности к преступлениям, но к нам поступают сведения, что некоторые горожане настроены весьма агрессивно. Мы опасались нападений.

— Я вам очень признателен, но мы вполне способны сами себя защитить, — отвечал разозленный его ответом миллионер. — Мои охранники прошли подготовку в Тель-Авиве.

— Полиция снимет наблюдение, — пообещал мэр и торопливо добавил: — Кстати, не могли бы вы поделиться со всеми информацией, которую сообщили мне лично?

— Я говорил, что сын оказался в этом злополучном баре исключительно по моей вине. Я просил его развлечь дочерей моего бизнес-партнера из Техаса, которые приехали с ним. И если бы не моя просьба, его бы там не было. Это понятно?

— Да, все понятно, — сказал мэр. Заметив, что адвокат Уильямса поглядывает на часы, он понял намек и заторопился: — Господа, у нас мало времени, давайте перейдем к обсуждению конкретных мер, которые необходимо принять уже сегодня.

Решено было, что на время кризиса школы будут использовать только одну дверь, чтобы облегчить наблюдение за теми, кто входит и выходит. Учителям надлежало повысить бдительность. При условии, что губернатор одобрит повышение бюджета, будет усилено негласное наблюдение в районах, где находятся школы.

— Если бы у нас было больше средств, поиски продвигались бы быстрее, — пожаловался шеф Гарсиа.

Падре Фриц Шанц и сеньор Чоу все время перешептывались, а потом Чоу сказал:

— Мы все-таки настаиваем на профессиональном расследовании.

— Что вы имеете в виду? — удивился мэр.

— Надо привлечь консультантов.

— Кого именно?

Ранхель вопросительно взглянул на шефа. Тот кивнул, разрешая ему высказать предложение.

— Почему бы не пригласить доктора Куроза Куарона?

Все стали переглядываться. Первым отреагировал падре Фриц Шанц.

— Доктора Куроза Куарона? Было бы отлично, но простите… разве он еще жив?

— А ведь и правда, — оживился шеф полиции Тампико, — он был бы большой подмогой. Несравненный сыщик! Однако боюсь, что он давно умер. А если нет, так ему сейчас не менее девяноста лет!

— Никогда о нем не слышал, — признался мэр. — А чем он знаменит?

— Он самый лучший сыщик в Мексике, если не во всем мире. Журнал «Тайм» назвал его современным Шерлоком Холмсом.

— Он нашел убийцу Льва Троцкого, — подсказал глава военной разведки. — Он арестовал Энрико Сампьетро, подручного Аль-Капоне, что предотвратило новый подъем мафии. Он много чего сделал. Словом, он легенда.

— А дорого ли стоят его услуги?

— Если случай интересный, он не возьмет денег, — сказал шеф разведки. — Тогда и расходы, связанные со следствием, оплачивает сам.

— Что ж, достойный человек, — кивнул мэр. — Такой бы нам подошел.

— К тому же он родом из Паракуана.

— Нет, он вырос в Тампико, — уточнил шеф Гарсиа, — куда переехал из Хименеса, штат Чиуауа. О том месте у него остались нелестные воспоминания.

— Вы с ним знакомы? — спросил мэр.

— Встречались однажды, году примерно в сороковом.

Ранхель догадался, что шефа и доктора не связывают дружеские отношения.

— Идея неплоха, но необходимо прежде всего убедиться, что он жив.

— Мне говорили, что он вышел в отставку в 1978 году.

— Вы знаете, как с ним связаться? — обратился мэр к Ранхелю.

— Возможно. — Ранхель взглянул на шефа.

— Хорошо. Свяжитесь с ним. И если он заинтересуется, пусть приезжает скорее.

Интересно, что сеньор Уильямс был явно чем-то недоволен, будто совещание окончилось не так, как он предполагал.

В машине шеф спросил:

— Сколько ты уже у нас работаешь, Ранхель?

— Четыре с лишним года, почти пять.

— А я отработал тридцать и могу сказать тебе, что поиски преступника не всегда проходят по прямой. Иной раз топчешься по кругу, иногда по спирали, ища след. Понимаешь?

Он говорил так, будто Ранхель собирался оспорить эти очевидные истины.

— Да, сеньор.

— Сколько ты не спал?

— Третьи сутки пошли.

— Я заметил, что ты клюешь носом. Сегодня можешь отдыхать, приезжай за мной завтра в семь.

— Благодарю вас, сеньор.

— Но прежде попроси Лолиту отыскать контактную информацию доктора. Пригласи его от моего имени и, если он согласится, закажи ему номер в гостинице и авиабилет.

Адрес они нашли в старой адресной книге с хрупкими пожелтевшими страницами: Альфонсо Куроз Куарон, 54 Рио Микскоак, Мехико. Невероятно! Давным-давно, когда он играл в «Лас Яабас дел Вилле», их штаб-квартира находилась по адресу 27 Рио Микскоак. Может быть, он даже встречал доктора на улице и знает его в лицо!

Лолита набрала номер, но ответа не было. Пять минут спустя позвонил Ранхель, и трубку взяла женщина.

— Да?

— Доктор Куроз Куарон?

— Вы ошиблись номером.

Ранхель попробовал снова.

— Здравствуйте. Это квартира доктора Куроза Куарона?

— Он здесь не живет. Вы неправильно набрали номер.

Ранхель собрался еще раз попытать счастья, но Чикоте напомнил, что шеф ждет отчет по встрече в мэрии. Винсенте за пару минут отпечатал на двух листах итоги и отдал их Чикоте, чтобы тот размножил и распространил. В девять часов он вышел позавтракать. Ранхель съел гордитас с зеленым соусом, выпил содовую — без цвета и газа — и вернулся в офис. Он был намерен дозвониться.

Трубку сняли после третьего гудка.

— Доктор Куроз Куарон?

— Да, это я, — ответил уверенный голос, привыкший отдавать приказания. — Говорите!

Глава 13

Вместо того чтобы ехать домой и отдыхать, Ранхель выпил чаю в известном кафе «Визир», что на площади Плаца де Армас, и помчался в центр. Как можно спать, если ты одержим некоей идеей? Он наматывал круги в районе «Меркурио», пока, наконец, не увидел выходящую из здания Чиланью. Ага, она-то ему и нужна! Ранхель заглянул в бумажник, чтобы проверить, хватит ли у него денег на все покупки, и покатил следом. Чиланья быстро шла вдоль Авениды Сентраль. При ней не было ни обычного фотоаппарата, ни сумки с прочей аппаратурой на плече. Ранхель затормозил:

— Эй, вас подвезти?

— Джонни Гурреро говорит, что Фидель предал Че Гевару, представляешь? Он послал безоружного Че в Сьерра-Мадре, надеясь, что тот не вернется. Что кубинцы станут делать без Че? Он был лев, воин, сражавшийся на передовой революции. Он был ее мозгом. Разве Фидель справится один? Как по-твоему, удастся ли ему поднять Боливию?

Ранхель включил радио и стал искать английский рок, чтобы подбодрить девушку. Не сразу до него дошло, что на привычной волне играет музыка тропикаль. Вот черти! Они закрыли такую классную станцию!

— Марианна, а ты правда племянница сеньора Шерера?

— Нет, это Джонни выдумывает. А ты на меня не обижен?

— Нет, что ты.

— Ну и хорошо.

Она, покачивая бедрами, встала с постели.

Все случилось настолько легко и быстро, что он и опомниться не успел. Если бы не обида, нанесенная Есений, он бы, наверное, и женился на такой женщине… В шесть часов вечера Марианна сказала, что голодна, и он предложил поехать в морской ресторан «Ла Ривера». Когда они принимали душ, Ранхель спросил, не хочет ли она вернуться сюда после ужина.

— У меня встреча с подругой, но я постараюсь…

— Постарайся, пожалуйста, — настойчиво попросил он.

Они вышли из ресторана и в обнимку направились к машине, и тут кто-то отчаянно загудел, очевидно пытаясь привлечь внимание Ранхеля. Повернувшись, он увидел белый пикап, принадлежащий его знакомому бухгалтеру по фамилии Праксидис — когда-то их познакомил дядя.

— Иди садись в машину, — Ранхель отдал ключи девушке, — я сейчас.

Марианна молча взяла ключи, а он остановился, поджидая Праксидиса. В прошлом Праксидис имел неприятности с полицией и даже отмотал срок в тюрьме и теперь утверждал, что на него постоянно пытаются навесить уголовщину без причины. Ранхель в точности не знал, чем он зарабатывает на жизнь, но подозревал, что его бизнес граничит с криминалом.

— Привет, Праксидис.

— Привет, Ранхель. С кем ты не поладил?

— В смысле — «не поладил»?

— Да какой-то мерзавец в порту ищет киллера на твою голову.

— Вот это новости! Он просил тебя?

— Ага.

— А ты что ему ответил?

— Угадай.

— А кто это такой?

— Первый раз его видел.

— Только не ври, Праксидис!

— Клянусь, я его не знаю!

— Может, кто-то из копов?

— Ну нет, все ваши мне знакомы. Я думаю, он по ошибке ко мне подошел, он искал другого человека.

— Может, Чавез?

— Говорю же: он не из ваших. Какой-то маломерка. Похоже, местный.

— Что ж, спасибо, — задумчиво сказал Ранхель.

— Ты не забывай запирать дверь, а то, если этот тип будет и дальше искать человечка, желающий найдется.

— Держи меня в курсе. — Вместо «до свидания» Ранхель дважды ударил в борт пикапа. Праксидис тут же уехал.

— Кто это? — спросила Марианна. Она, кажется, поняла, что игры и веселье закончились.

— Так, знакомый. Куда тебя подбросить?

— Отвези меня в центр. Если я быстро освобожусь и захочу вернуться к тебе, то как я попаду в дом?

— Возьми. — Ранхель отдал ей ключи. — У меня в офисе есть второй комплект.

Лицо Марианны озарилось улыбкой.

Высадив девушку, Ранхель поехал в магазин Парсеро и приобрел пистолет 38-го калибра. Да, настало время всерьез браться за оружие. Потом в супермаркете «Модело» он закупился провизией из расчета на двух человек, а также взял бутылку виски и шесть банок пива в упаковке.

Через реку он переправился на пароме, пришел к себе и запер дверь на два замка. Вопреки всем неприятностям, он чувствовал себя хорошо, потому что с Чиланьей ему удалось по-настоящему расслабиться.

Затем Ранхель снова вспомнил о предупреждении бухгалтера и озадачился. Наверное, придется уезжать отсюда. Как он живет? Ни телефона, ни соседей, ни железной двери. Окна из пластика, который можно легко разрезать ножом. Если задуматься, то ему еще повезло, что его не убили раньше. Все-таки жаль уезжать отсюда. Место здесь отличное. Во дворе растет манговое дерево, роняющее плоды ему на крышу, и по утрам он просыпается от их стука.

Благодаря близости к реке здесь всегда прохладно, и бриз разгоняет москитов. Есть, конечно, и неудобства. Например, муравьи. Если забудешь убрать продукты в холодильник, мигом сожрут все подчистую. И специальный порошок против муравьем им нипочем. А однажды он убил тут тарантула размером с ладонь. Словом, он обязательно переедет, но только не сейчас. Сейчас есть дела поважнее, и главное — он должен изловить и запереть в тюрьму маньяка.

Остаток дня Ранхель смазывал и проверял дядин пистолет. Потом примерил кобуру и обнаружил, что она ему велика. Странно. Когда он надевал ее в последний раз, этого не было.

Перед сном он решил съесть дыню. Съел половину, а вторую по рассеянности оставил в раковине на кухне, у окна. Как Винсенте ни был измотан, а уснуть не мог. Разговор с бухгалтером не шел из головы, да еще какие-то непонятные шорохи заставляли его вздрагивать всякий раз, когда он уже почти забывался. Да что это, черт подери, такое? Это и не удары манго о крышу, и не бурчание бойлера, а какой-то странный назойливый звук, почти как китайская водная пытка. Порой он открывал глаза, и ему казалось, что кто-то стоит у его кровати. Наконец нервы его не выдержали, он вскочил, и с пистолетом в руке пошел искать источник шума. То, что он увидел, было совершенно неожиданным.

Под окном кухни собралось семейство енотов — пятеро мелких и два побольше. Самый крупный держал в лапах половину дыни, которую Ранхель оставил в раковине. Очевидно, он смог пробраться между жалюзи, взять дыню и выбраться наружу.

Увидев Ранхеля, енот с дыней пронзительно запищал. Малыши брызнули в кусты. Видя, что человек их не преследует, енот поднялся на задние лапы и громко принюхался. «Наверное, благодарит меня», — подумал Ранхель. Затем и этот скрылся в кустах, по-человечески таща за собой дыню одной лапой.

Ранхель вышел на темную веранду, сел и выпил две банки пива. С реки тянуло свежестью. Никуда он не уедет. Если эти мерзавцы хотят прийти, пусть приходят. Он готов к встрече.

Глава 14

В семь часов утра в четверг 20 марта Ранхель приехал домой к шефу. Жена шефа дона Долорес Росас де Гарсиа попросила его подождать в гостиной, где он нашел последний выпуск «Меркурио». «Розыски Лусии Эрнандес продолжаются. Полиция снова идет по ложному следу», — сообщала газета. Помимо того что Гурреро сокрушался о судьбе «единственного дельного детектива в полиции», вынужденного претерпевать на службе разнообразные невзгоды, он писал про совещание в мэрии и цитировал лидера профсоюза учителей, который, выступая на съезде в Сьюидад-Виктории, громил сеньора Барбосу. Как этому негодяю удалось пронюхать о встрече у мэра? Бедный Барбоса, они и впрямь сживают его со свету.

Поскольку шефа все не было, он стал читать дальше. На странице тринадцать был помещен анонс о конференции по НЛО: «Сегодня вечером в городе Серчлайт, Невада, исследователь паранормальных явлений мистер Кормак Маккормик представит отрывок из новой книги «Правда об НЛО». Книга, работе над которой автор посвятил последние двадцать лет, является важнейшим из его трудов и обещает стать большим событием в области уфологии».

— А, Ранхель, ты уже здесь! — воскликнул шеф, выходя из ванной, свежий и благоухающий лосьоном после бритья. — Подожди минутку, я сейчас приду.

— Не груби! — крикнула из другой комнаты жена.

Шеф вздохнул.

— Ты успел позавтракать, Ранхель?

— Да, сеньор.

— Тогда выпей кофе. Тебе с молоком?

— Без завтрака ты никуда не поедешь, — сказала жена. — Тебе давно не двадцать лет.

— Хорошо, хорошо.

Не успел шеф намазать маслом бутерброд, на кухне зазвонил телефон. Трубку взяла дона Долорес:

— Это Чуррука.

Шеф мог бы поговорить и на кухне, но он встал и пошел в гостиную.

Ранхель и дона Долорес слушали, затаив дыхание.

— Что случилось, Хуан Хосе? Да… да, доктор едет к нам в Паракуан, мы его пригласили… А какие могут возникнуть проблемы? Нет, он частный детектив, но я его хорошо знаю, я учился у него… Нет, отменять поздно! Сегодня он прилетает, я встречаю его в аэропорту! Что?.. — Шеф схватился за живот и пока слушал, баюкал свое пузо, точно младенца. — Да, да, я понял… Передайте ему, что я к его услугам… Любое желание… Да, понятно… договорились.

Положив трубку, старик еще с минуту сидел на диване, ожидая, когда утихнет возмущенный желудок, который все это время бурчал под стать хозяйскому голосу.

— Дорогой, ты хорошо себя чувствуешь?

— Ранхель, поехали сейчас в полицию, мне нужно захватить там кое-какие бумаги для слушания в Сьюидад-Виктории.

— Только не езди так далеко один! Помнишь, что сказал гастроэнтеролог? — сказала жена. — А вы не можете его отвезти? — обратилась она к Ранхелю.

— Могу, конечно.

— Нет, меня отвезет Салим. А ты поедешь встречать доктора Куроза. Позаботься о нем, объясни, что меня срочно вызвали по делу. У Лолиты все деньги на расходы. Если понадобится что-то еще, дай ей знать. Помни, что доктор очень ценит пунктуальность. Короче, поручаю его тебе.

— Да, сеньор.

— Когда ты вернешься? — спросила жена.

— Понятия не имею.

Старик сердито хлопнул дверью. Он не успел не то что позавтракать, но даже выпить кофе! Пятнадцать минут спустя Бедуино бегом спускался с лестницы, готовясь послужить шефу в качестве водителя, пока тот собирал бумаги у себя в кабинете.

— Проклятый Чуррука, как будто вчера не мог позвонить! Табоада явился?

— Нет, сеньор! — ответил Чикоте.

— Сволочь толстозадая, что он себе позволяет?

Почти на выходе Лолита сообщила ему, что звонит его жена и срочно просит его к телефону. Шеф с раздражением велел ей перевести звонок на ближайший к нему аппарат.

— Что? — заорал он в трубку. — Ты что, с ума сошла? Ты уверена? Что ты ему сказала? Слушай, женщина, это просто абсурд. Как ты могла до такого додуматься? — Гарсия бросил трубку и обратился к Лолите: — Он уже здесь, верно?

— Да, он ждет вас.

— Иди займи его чем-нибудь, Лолита!

Когда секретарь ушла, шеф поманил к себе Ранхеля:

— Ранхель, у меня к тебе еще одно важное поручение. Имей в виду, дело очень деликатное.

Ранхель был сбит с толку. Он не понимал, почему шеф, который с началом дела о похищении детей проникся к нему доверием, одновременно продолжает покровительствовать Траволте и Крузу Тревино.

И тут Гарсиа поведал ему, что его зять — генеральный прокурор штата — давно хочет провести у них проверку. Он послал агента, который под фальшивым предлогом проник в его дом, едва хозяин ступил за порог, и стал расспрашивать его жену. И ничего не подозревающая дона Долорес предоставила ему «информацию, которую можно истолковать неверным образом». Мало того, она направила его прямиком в офис. Ранхелю тут же вспомнились ежемесячные конверты от чиновников и бизнесменов и их специфические просьбы, выполнять которые Гарсиа поручает избранным сотрудникам. Теперь шеф просил его занять чем-нибудь инспектора, и лучше всего подальше его от полиции.

— Его нельзя ни подкупить, ни запугать, и обращаться с ним нужно вежливо, поскольку это не кто-нибудь, а мой племянник. Тут требуется человек, обладающий тактом, вот я и обратился к тебе.

«Да он с ума сошел, — подумал Ранхель, — как я повсюду успею?»

— Ах, чуть не забыл! Он явился сюда якобы за тем, чтобы написать о нас статью. Подыграй ему, насколько возможно, но не слишком, не в нарушение служебных инструкций.

— Да, сеньор.

— Идем, я вас познакомлю.

На столе у кабинета Гарсиа сидел подросток и читал комиксы в психоделической обложке. И это агент, вызывающий ужас у шефа? Да ему лет пятнадцать, от силы шестнадцать!

— Ранхель, — сказал шеф, — это Родриго Монтойя, мой племянник.

Мальчик встал и поздоровался. У парня были длинные волосы, темные очки, широкая добрая улыбка и даже подобие усов и бакенбард — над верхней губой и на щеках пробивались тонкие черные волоски. Он с энтузиазмом пожал Ранхелю руку, а шеф, бормоча извинения, удалился.

«Проклятье, — думал Ранхель, — что мне теперь делать?» Мало ему забот с похищенными детьми, так ему на шею повесили доктора и его недоросля.

— Подождите минутку, — сказал он гостю и вышел в коридор, где Сиго драил шваброй пол. — Ромеро, бросай свои дела и помоги мне.

— Всегда готов, босс.

Глава 15

Доктор Куроз должен был прилететь первым рейсом, но его нигде не было. У багажного конвейера стояли ковбои в шляпах, джинсах и сапогах, рабочие в комбинезонах, направляющиеся на нефтеразработки, загорелые бизнесмены в белых рубашках с коротким рукавом, и ни одного человека, который походил бы на самого знаменитого детектива Латинской Америки.

Когда они узнали о приезде доктора, в офисе наступило необычное оживление. Мэр дал согласие оплатить все расходы, и Лолита заказала билет на первый утренний рейс в четверг. Доктор должен был прибыть в восемь часов в соседний город Тампико, который находится в пяти минутах езды от Паракуана.

Когда в зале прилетов осталось не более полудюжины человек, Ранхель наконец заметил пожилого господина, который сидел у бара в стороне и пил кофе. Тот взмахнул рукой:

— Вы племянник лейтенанта Риверы? Я тут давно сижу, странно, что вы раньше сразу меня не увидели.

На нем был синий двубортный пиджак с белоснежной рубашкой, и от него за десять шагов пахло одеколоном. При себе доктор имел небольшой кожаный чемодан и средних размеров деревянный сундук, хранящий наклейки после недавних путешествий в Португалию и Турцию.

— Осторожнее с этим, — предупредил он, — внутри очень хрупкие предметы.

Ему было около семидесяти лет, но он выглядел моложе. Заметив, что доктор вооружен, Ранхель подумал, что он вполне может иметь телохранителей, как крупный чиновник или другая шишка. В руке он нес книгу — «Криминальный разум» Дэвида Абрамсона.

Они вышли из терминала, и их обступила удушливая жара. Когда Ранхель поблагодарил доктора за согласие приехать и объяснил, почему шеф Гарсиа не встречает его лично, тот усмехнулся:

— Бедняга, вечный мальчик на побегушках.

В машине он не проронил ни слова.

Издали казалось, что Паракуан не город, а огромный мираж. Было жуть как жарко, не помогали и открытые окна. На главной улице у отеля «Пасада дель Рей» стояла большая толпа. Сначала Ранхель подумал, что люди ждут автобуса, но когда они уже проехали и он взглянул в зеркало, то разглядел транспаранты. Наверное, это члены правящей партии, которые собрались, чтобы поддержать президента Эчеверриа.

Возле одной из школ они опять увидели толпу. Люди выстраивались в колонну, собираясь идти маршем, с плакатами и громкоговорителем. Ранхель прислушался, однако расслышать ничего не успел. Следующая улица — Рио Панико — круто уходила вниз и заканчивалась в порту — сверху было видно, как работают погрузчики.

К полиции они подъехали задворками. Поднялись на второй этаж и прошли в кабинет шефа.

— Прежде всего, — сказал доктор, — мне хотелось бы ознакомиться с отчетом.

Лолита протянула ему ксерокопию. Убедившись, что доктор устроен, Ранхель побежал узнать, что делает племянник. Молодой человек сидел в кресле у кофеварки и читал «Трактат о криминологии» доктора Куроза Куарона под присмотром Ромеро.

— Как дела, Винсенте? Когда начнется конференция?

— Я дам вам знать. Никуда не уходите.

— Не беспокойтесь, у меня здесь есть все необходимое.

Чтобы Родриго не увязался за ним в аэропорт, Ранхель обещал, что, когда они прибудут, состоится конференция.

— Хорошо, у меня пока есть время для подготовки. Я вообще собирался прочитать полное собрание его сочинений.

Когда парень отвернулся, Ранхель осторожно потянул носом. На миг — только на миг — ему показалось, что он чувствует знакомый тошнотворно-сладкий запах. Это не сигареты, нет сигарет с таким запахом. Это… Нет, не может быть. Он же племянник шефа и находится в полиции.

— Я подожду здесь, — сказал мальчик и углубился в чтение.

Вернувшись в кабинет, Ранхель не застал там гостя, только чемодан и сундук стояли на столе.

— А где доктор? — спросил он у Лолиты.

Она указала на дверь в конце коридора, где находился кабинет Рамиреза.

Для своих семидесяти с лишним лет доктор был весьма активен. Пока Ранхель ходил проверить племянника, доктор успел проштудировать первые несколько страниц отчета, испещрив их пометками. Ранхель с интересом присмотрелся. Доктор делал пометки цветным карандашом. С первого взгляда могло показаться, что он чертит некую диаграмму или выводит уравнение. Иногда он помечал строку буквой «Х», рисовал галочку или корень квадратный. Порой обводил слово кружком, а от него проводил линию вниз, где писал на полях загадочные символы, из которых Ранхель узнал только вопросительный знак. Более того, он нарисовал схему главных улиц города, обозначив стрелками две школы и места обнаружения тел. Словом, доктор Куарон не тратил времени понапрасну. Ранхель отправился за ним к Рамирезу.

Войдя, он сразу ощутил едкий запах химикалий, который никогда не выветривался из этого крохотного помещения размером десять на шестнадцать футов. Налицо было пренебрежение шефа к работе аналитика, помещенного в такие стесненный условия. Когда пришел Ранхель, Рамирез нервно суетился по кабинету, вспоминая, куда он сунул пакет с вещдоками, собранными на месте преступления. Наконец, заклеенный скотчем пакет был найден.

— Каков периметр обследованной вами площади? — поинтересовался доктор.

— Примерно шесть на десять.

Старик раскрыл пакет и стал пинцетом вынимать содержимое. Пучки травы, окурки, жвачка, обертка и палочка от мороженого, пакет из школьного кафетерия и фантики от конфет, которые продаются на лотках возле школ, были разложены на столе. Доктор с минуту молча рассматривал вещдоки, затем поднял голову и сказал:

— Полная неразбериха! А времени нет. У меня самое большее два дня.

Не успел Ранхель ответить, как с улицы донесся шум, с каждой секундой становящийся все громче. Он выглянул в окно — там стояли люди, крича и потрясая плакатами.

— Что происходит?

— Протесты, доктор. Похоже, их организовал профсоюз учителей.

По данным «Меркурио», в демонстрации принимали участие две тысячи человек, которые требовали немедленно найти и осудить убийцу. Они также требовали отставки шефа Гарсиа и мэра города Мадеро, полагая, что те покрывают маньяка. Плакаты, крики, топот должны были ясно передавать, что люди возмущены и доведены до отчаяния.

Доктор покачал головой:

— Ну вот, уже началось. Всегда одно и то же. Ранхель, я бы хотел лично побывать на месте каждого из преступлений.

Сначала Ранхель повез доктора к Англо-американскому колледжу, где училась Карла Севаллос, — доктор изъявил желание осмотреть входы. Далее по плану был Эль-Пальмар.

На лагуне две компании подростков готовились кататься на водных лыжах. Они взяли в прокате лодку с мотористом и поехали на остров. По пути доктор настолько оживился, что спрыгнул на берег прежде, чем лодка успела пристать, и первым ринулся в камыши. Ранхель побежал следом. Доктора интересовали специфические подробности о состоянии тела в тот момент, когда его обнаружили. Ранхель давал насколько возможно полные ответы, если, конечно, таковые можно было почерпнуть из отчета Траволты.

— Значит, нашли ее здесь?

— Да, — кивнул Ранхель. — Но знаете, единственная более-менее ценная улика — это след ботинка в грязи…

— А вы не находите, что здесь не самое удобное место для того, чтобы спрятать труп? На берегу прокат, вокруг довольно оживленное движение лодок, и нетрудно предположить, что на острове бывает немало народу… Наверное, вы уже допрашивали сотрудников проката? Хотя вряд ли преступник арендовал у них лодку. Необходимо расширить территорию, опросить всех рыбаков на лагуне… Вопрос все-таки остается: почему он бросил ее здесь, рискуя быть обнаруженным?

Вернувшись на берег, они отправились к школе номер пять, где доктор велел Ранхелю сделать круг по кварталу. То же повторилось и районе бара «Леон». Ранхель думал, что его заинтересует переулок, откуда убийца проник в туалет, однако доктор Куарон даже не вышел из машины.

— Я знаю этот район, поэтому не вижу необходимости в лишних телодвижениях, — сказал он. — Да и вообще на сегодня хватит.

Ранхель предложил отвезти его в гостиницу, на что доктор ответил:

— Для начала отвезите меня в Тампико.

Они прибыли на старую железнодорожную станцию Тампико, закрытую много лет назад. Доктор заглянул в пыльное окно конторы — внутри стоял ржавый металлический стол и валялся опрокинутый стул ему под стать. Ранхель знал, что этот визит очень важен для доктора, потому что его отец был начальником станции и его убили на рабочем месте.

— Я помню все, как будто это было вчера, — рассказывал доктор. — Стоял пасмурный осенний день. В школу приехал дядя и сказал, что я должен ехать с ним. Я сразу понял, что что-то случилось. Я никогда не забуду ощущения, которое испытал тогда в отцовском кабинете — стол залит кровью, бумаги разбросаны, а отца нет. Это был мой первый выезд на место преступления. Можно считать, что в тот момент и началась моя карьера.

Доктор сломил сухую ветку на ближайшем дереве и отбросил ее, как садовник, который привык наводить порядок у себя в саду и везде, куда бы ни попал.

— Ну а теперь поехали на кладбище, навестим вашего дядю.

На кладбище они обнаружили, что дядин могильный камень густо порос плющом. Ранхелю стало стыдно — он давно сюда не ездил. Надпись на камне была проста:

МИГЕЛЬ РИВЕРА ГОНСАЛЕС

1900–1975

Детектив

Твои родные и друзья помнят тебя

Ниже помещалась фотография: Ривера в костюме и галстуке по моде пятидесятых, стоит, опираясь ногой о колесо «форда», и смотрит исподлобья. Почему-то вдова выбрала для памятника именно этот снимок.

— Нет, подумать только, — воскликнул доктор Куарон, — именно таким я его и запомнил. Я уж думал, что никогда его не увижу. Ну что, Мигель, поможешь нам распутать это дело?

И будто в ответ ему ветер зашелестел листьями плюща. Но доктор не обратил внимания.

— А бар в отеле «Инглатерра» еще жив? — спросил он.

Глава 16

Они сидели в ресторане на берегу. Перед ними до горизонта, увенчанного горами Нагваль, простиралась лагуна. С их места был хорошо виден остров Эль-Пальмар, но речь о нем сейчас не шла. Из органа лились мелодические аккорды — музыкант наигрывал песню Хулио Иглесиаса «Я люблю». В воздухе висел слабый запах спрея, помогающего ветру разгонять москитов. В бассейне шумно плескались три молодые американки, а доктор доел пакадо а ла веракрусана, положил нож и вилку и огляделся, ища официанта. Того нигде не было.

— Дом моих родителей в Тампико стоял между маяком и дамбой. А вы где живете, Винсенте?

— Здесь, в Паракуане, за рекой.

— В каком месте?

— У пристани.

— Выходит, возле старой асьенды?

— Верно. Я снимаю старый дом управляющего.

— А вам известно, что говорят об асьенде? Если так, то вы храбрец.

— Это все слухи, я им не верю.

Позади кто-то громко рассмеялся, а Ранхель вздрогнул.

— Официанта нигде не видно. Принесите мне коньяк, хорошо?

Ранхель сходил в бар, а когда вернулся, сказал, что ему надо позвонить. Доктор кивнул, отпуская его. И вскоре задремал.

Его разбудил оглушительный шлепок по воде — чья-то туша рухнула в бассейн. Брызги разлетелись во все стороны и намочили сидящих у бассейна девушек. Доктор видел, как под водой копошится смутный силуэт. «С ума сошел, — думал доктор, — так и задохнуться недолго». Словно услыхав его мысли, ныряльщик всплыл и отдышался. Нельзя было не заметить, что человек, несмотря на свою толщину, удивительно проворен. Доктор узнал его. Он хотел встать, но его тело будто налилось свинцом. Коньяк, наверное, виноват. Но это точно знакомый. Что он делает здесь, на Мексиканском заливе?

Наблюдая, как человек несколько раз переплывает бассейн из конца в конец, точно гигантская лягушка, доктор решил дождаться, пока тот вылезет, чтобы убедиться, что его догадка верна. Монотонные движения действовали на него гипнотически. Он закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

Ему припомнился день, когда родители взяли его с собой на лагуну. Они плавали, а он катался по берегу на своем синем велосипеде. Интересно, что потом он много раз пытался вспомнить, чем он был занят, пока родители купались, но не мог. И вдруг, вернувшись в Паракуан, он вспомнил: он катался на велосипеде. Доктору страшно захотелось услышать сейчас голос матери, и тут одна из американок в бассейне пронзительно взвизгнула. От неожиданности он вздрогнул и открыл глаза. Он боялся, что его снова охватит беспокойство и ночью опять приснится человек в черном, который смеется над ним. Он был уверен, что сон — это загадка с одним вопросом: долго ли мне осталось жить на этом свете? Пора уже об этом задуматься.

Мясистая рука показалась над водой и схватилась за перила. Затем вторая, а затем и все жирное тело вылезло из бассейна. Кто же это, черт подери? Та же тяжесть, что мешала ему встать, не позволяла и вспомнить, что это за тип. Надо меньше пить. Тем временем толстяк надел сандалии и закупался в халат. Девушки вдруг умолкли, а человек направился к доктору, растирая полотенцем шею. Если бы не слепящий блеск воды в бассейне, доктор, возможно, и узнал бы его, но…

Красный, как отварная креветка, толстяк наклонился и проговорил:

— Доктор Куроз Куарон? Вот так сюрприз! Как я рад! Давненько мы с вами не встречались. — Доктор уже понял, что это известный кинорежиссер, но имя его по-прежнему ускользало из памяти.

— Когда же это было? Лет десять… нет, двенадцать лет тому назад?

— Больше, доктор. Это было в пятьдесят девятом…

— Ах… А как поживает ваша супруга, сэр Альфред?

— Спасибо, хорошо. Она в номере.

Помолчав, толстяк продолжал:

— Я хочу вам кое-что сказать, доктор. Я очень сожалею о недоразумении, что произошло между нами.

— Послушайте, сэр Альфред…

— Нет, позвольте мне закончить… Когда вы раскритиковали сценарий «Психо», я очень огорчился, потому что об этом узнал мой продюсер — по вине агента, который направил ваши замечания не мне, а ему, — и едва не закрыл проект. Но вы были правы, говоря, что этой истории не хватает правдоподобия, и я переписал сценарий. Мне кажется, получилось лучше.

— Мне очень жаль…

— Во всем виноват мой агент, доктор. Вы не представляете, насколько агенты бывают бестолковы.

— Ничего страшного, не беспокойтесь.

— А я ведь даже не знаю, видели вы фильм или нет.

— Да, я смотрел его в Мехико.

— И как он вам показался по части правдоподобия?

— Сэр Альфред, скажите вашим клеветникам, что если бы вы стремились к правдоподобию, то снимали бы документальные фильмы! — рассмеялся доктор.

— А вы сами, доктор?

— Что вы имеете в виду, сэр Альфред? Я не совсем понимаю…

— Как вы собираетесь поймать преступника? Есть у вас еще порох в пороховницах?

— Простите, — неожиданно перебил их Винсенте, который успел вернуться, — уже половина шестого, нам пора двигаться.

Глава 17

По просьбе дона Даниеля Торреса Сабинаса совещание состоялось в четверг утром в конференц-зале мэрии. Мэр сказал пару слов в начале и ушел, сославшись на очень срочные дела. В зале собрались полицейские всех мастей. Помимо полиции Паракуана, тут присутствовали дюжина коллег из Тампико и Сьюидад-Мадеры, желающие объединить усилия в поиске преступника. Траволта и Круз Тревино тихо переговаривались. Племянник шефа Гарсиа тоже был здесь — он вежливо поздоровался с Ранхелем. Не успел он усесться, как к нему торопливо подошла одна из секретарей мэра.

— Сеньор Винсенте Ранхель? — вполголоса спросила девушка. — Вас просят к телефону. Пойдемте, пожалуйста, со мной.

В коридоре им встретился Проф. Вид у него был растерянный и озабоченный.

Он оттащил Ранхеля в сторону и сообщил:

— Слушай, Калаватра погиб. Ему застрелили.

— Что? Ты уверен?

— Еще бы! Он был, как обычно, на посту. Его привезла «скорая».

— Сеньор, звонок очень срочный, — вмешалась секретарша, торопя его, — междугородний.

Они спустились на первый этаж в просторное помещение недалеко от входа. Оказалось, что звонит шеф Гарсиа из Сьюидад-Виктории.

— Ранхель? Ну наконец-то.

Может быть, из-за расстояния или помех на линии голос шефа казался старческим и усталым. Он просил передать привет доктору, но только после совещания. О смерти Колдуна ему уже доложили.

— Лолита мне сказала. Я поручил это дело Вонгу.

— Сеньор, мне хотелось поучаствовать…

— Не отвлекайся, Ранхель. Вонг и сам справится, а твоя забота — это доктор и девочки.

— Но о докторе может позаботиться Табоада.

— Ранхель, это приказ, понятно?

— Да, сеньор.

— У него есть жалобы?

— Нет, сеньор.

— Помни, что он весьма прихотлив. Чуть что ему не по нраву — он хлопнет дверью и уйдет. А мой племяш сильно тебе докучает?

— Нет, все в порядке. За ним сейчас присматривает Сиго. Он присутствует на совещании.

— Иди и забери его оттуда. Ты не знаешь, на что он способен! Немедленно выведи его!

— Да, сеньор.

После того как они попрощались, Ранхель позвонил в редакцию «Меркурио» и поговорил с Марианной. Положив трубку, он увидел, что рядом стоит Круз Тревино — наверное, он все слышал.

— Чего тебе, Тревино?

— Ты собрался свалить от нас, Ранхель? — с презрением поинтересовался коллега. — Мы знаем о твоих переговорах с Барбосой. Уходишь в Сьюидад-Мадеру?

— Ты полный придурок.

Ранхель оттолкнул его и прошел мимо.

Вернувшись в зал, он поманил к себе Сиго:

— Мне надо на полчаса уехать, а пока меня не будет, ты если что позаботишься о докторе. — С этими словами Ранхель сунул ему ключи от патрульной машины и вышел.

Пять минут спустя он припарковался на КПП, где служил Колдун. Вонг встретил его вопросом:

— Что стряслось, Ранхель? Говорят, ты уходишь к Барбосе?

Ранхель предпочел не отвечать, боясь, что сорвется и поссорится с Вонгом.

— Ты нашел что-нибудь? — спросил он.

— Да вот, смотри. — Вонг указал на пулевые отверстия в стене КПП. — Девять пуль, а Калаватра не успел даже вынуть пистолет.

— Стало быть, его уложили из пулемета?

— Да, похоже на «узи».

На полу было много крови.

— Водитель грузовика, который ехал на нефтеперегонный завод, сообщил в полицию. Калаватра получил девять пуль, восемь прошили левую ногу и руку, а одна шею. Похоже, тормознул какого-то уголовника — узнал, может быть, и тот решил с ним расправиться, дабы его снова не замели. Я думаю, он вышел на дорогу и сразу бросился обратно к телефону, а водитель дал по нему очередь.

— А «узи» — это большая пушка?

— Нет, мелкая и легкая. Размером с утюг. Их делают в Израиле.

Тем временем Вонг открыл шкаф, где хранились вещи убитого.

— Вот это да-а. — Он вынул кулек, сделанный из газетного листа, полный марихуаны. — Неудивительно, что он не хотел покупать телевизор.

Ранхель не ответил, рассматривая кровь на полу.

— Бедняга.

Он взял со стола номер «Меркурио» недельной давности, под которым обнаружилась зеленая тетрадь с надписью на обложке «О загадочных явлениях». Внутри страницы были разделены на две колонки. В первой описывались эти «загадочные явления»: «При полной луне можно видеть зеленые огни, летящие в сторону гор»; «Голубь, потерявший птенцов, возвращается на это место каждый день в течение четырех месяцев»; «Кошки наиболее активны на закате».

Были тут и размышления по поводу снов: «Мне снился отец. Очень был очень грустный и несчастный. Он выглядел как маленький ребенок, который нуждается в утешении. Когда во сне утешаешь взрослого, который предстает ребенком, то кого следует утешать наяву? Не ту ли часть сознания, которая боится потеряться? Твоя личность похожа на волну, она то возвышается, то убывает, а иногда и исчезает вовсе». Или вот еще такое: «Порой снятся чудовища или уродливые гномы, которых никак не удается выгнать из комнаты или из движущегося транспорта. Порой они возвращаются и очень сердятся на такое обращение. Эти сны означают, что ты испытываешь слабеющую боль или выздоравливаешь после тяжелой болезни, которую скоро забудешь».

«Бред, — подумал Ранхель, — бессмысленная писанина. В отчет это не поместишь. Чем он тут вообще занимался?»

К счастью, была вторая колонка, где автор, пренебрегая поэзией, просто фиксировал происходящее на посту и около — например, появление подозрительных машин: «Вторник, 30 марта 23.00. Белый «фольксваген-бразилия», номер XEX 726, предположительно контрабанда электроприборов». «Среда, 31-го, 14 часов. Желтый «Рено-R12» номер XEX 153. Направляется в Мадеру».

Последняя запись была сделана во вторник на прошлой неделе — в тот день они нашли девочку. Ранхель не без страха прочел: «Вторник, 18-го, 11.30. Снова этот черный фургон». Он заглянул в предыдущие записи. Так и есть: черный фургон проезжал мимо 15 января и 17 февраля. «Номер настоящий», — написал Калатрава. Подумав немного, Ранхель понял, что пазл наконец складывается: странное месторасположение тел, зловещие совпадения, смерть Колдуна. А также белая шерсть, охотничий нож, черный фургон, проезжавший здесь в дни убийств. Колдун догадался, что это преступник, и его застрелили. Проще и не бывает. Ранхель закрыл дневник.

— Эй, ты готов? — спросил Вонг. — Запираем здесь все и поехали.

Проезжая по Авениде дель Пуэрто, Ранхель захотел остановиться у школы номер пять. За последние месяцы здесь надстроили два этажа и сделали ультрамодный ремонт, со всеми атрибутами семидесятых. Он съехал на обочину против директорского дома и остановился будто нехотя. И впрямь — он слышал, как дядин голос твердит ему: «Тормози, Винсенте, тормози. Подумай своей головой, что будет, если ты сунешься прямо к школе. Траволта сожрет тебя с потрохами, если узнает, что ты задумал. Чему я тебя учил? Терпение, племянник, главное терпение. Притворись, будто у тебя и в мыслях ничего такого нет. Ты что, хочешь выйти из машины, придурок? Ты уверен, что мы родня? Наверное, тебя усыновили».

«Но раз уже здесь, не сидеть же в машине? — сказал себе Ранхель и вышел.

Он вышел и постучал в дверь. В окне мелькнуло женское лицо, и за дверью спросили:

— Кто там?

— Полиция, сеньора. Вы нас вызывали.

— Сеньор Винсенте Ранхель?

— Да, — ответил он, удивляясь, что его здесь знают.

Дверь открыла хрупкая красивая женщина лет тридцати. У нее были стриженые черные волосы и изящнейший из всех виденных им носов. Когда пришел Ранхель, она пила чай с липовыми цветами, сидя в кресле в гостиной. На столе лежал раскрытый «Эль Эйемплар» с ее коротким интервью: «Мать похищенной девочки все еще надеется, что ее дочь жива и ее похитили ради выкупа». А между тем прошло три месяца и от дочки ни слуху ни духу.

В окно гостиной было видно, как возле школы беззаботно резвятся другие дети. Мальчики играют в футбол, девочки прыгают через скакалку.

— Мой муж — директор школы, — сказала она, — и я прошу вас ничего ему не говорить о нашей беседе. Он рассердился, узнав, что газеты напечатали мое интервью.

— По моему мнению, это было весьма неосмотрительно.

— А что я могла сделать? Офицер, который вел расследование, ни о чем меня не предупредил.

— Кто это был?

— Сеньор Хоакин Табоада.

Ранхель припомнил, как толстяка потом пропесочили на собрании. До чего этот жирдяй все-таки наглый и безответственный!

— Я вас слушаю, сеньора. Зачем вы меня вызывали?

— Вот, посмотрите.

Она протянула его несколько фотографий, на которых Лусия Эрнандес Кампилло смеялась, хлопала в ладоши, играла с друзьями в свой день рождения. На фотографии в рамке она была в школьной форме — огромные глаза из-под челки и невинная улыбка. Первая ученица в своем первом «А» классе. Она была очень похожа на мать.

— Думаете, она жива?

Ранхель знал, что если похищенного ребенка не удается отыскать в первые семьдесят два часа, то далее вероятность найти его живым стремительно уменьшается. Но ему не хватило духу сказать ей об этом.

— А не может она из озорства прятаться у каких-нибудь знакомых или друзей?

— Это невозможно. Лусия очень послушная девочка. Кроме того, ей только семь лет, она во многом от меня зависит.

— Вы проверили все больницы? В Паракуане, в Тампико, в Сьюидад-Мадере? — Видя, что она кивает, он добавил: — А морги?

— Да, мы с мужем побывали всюду. Я даже ходила взглянуть на ту, другую девочку, думая, что это может быть Лусия… То, что с ней сделали, совершенно ужасно.

Было очевидно, что она недоговаривает, но Ранхель не решался давить на нее, боясь, что в таком случае уйдет с пустыми руками.

— Сеньора, — сказал он, — к сожалению, у меня мало времени и много работы. Я должен проводить и другие расследования.

— Я уверена, что ее похитили.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

Она кивнула, опустив глаза в чашку. Ее руки заметно дрожали.

— Четыре месяца назад, когда начали перестраивать школу, муж представил меня спонсорам и архитекторам. Они все очень влиятельные люди. Два дня спустя один из них пришел к нам домой, когда муж был на работе, о чем ему было известно. Этот негодяй хотел, чтобы я поехала с ним на ранчо. В возмущении я схватила вон ту тяжелую вазу и велела ему немедленно убираться, а иначе я разобью ему голову этой вазой. — Она судорожно глотнула чаю. — Это не помогло. Он преследовал меня в течение недели. Он приезжал с телохранителями и принимался колотить в дверь. Поскольку я не открывала, он писал мне оскорбительные записки. Это продолжалось, пока я не пригрозила, что расскажу обо всем мужу. Он сказал, что отомстит. И на следующей неделе исчезла наша девочка.

— У вас есть доказательства? Это очень серьезное обвинение.

Она протянула ему исписанный лист бумаги.

— Вот, это его последнее письмо. Все остальные я выбросила.

— Но это ксерокопия.

— Да, но вы прочтите.

Прочитав письмо, Ранхель ощутил страшную сухость в горле, отчего язык прилип к небу. Жуть как захотелось пить.

— Ну и дела, — прохрипел он. — Вы кому-нибудь говорили об этом?

— Сеньору Табоаде. Я давно ему рассказала и отнесла оригинал письма, но он ничего не предпринимает.

— Хоакин Табоада?

Ноги у Ранхеля стали ватными. С такими сложностями в работе ему пока не приходилось сталкиваться. Отныне придется каждый свой шаг и даже каждое слово заранее обдумывать дважды.

«Траволта — конченый негодяй, — думал по дороге Ранхель. — Все-таки я был лучшего о нем мнения». В зеркале необыкновенно ярко и зловеще пылали огни на вышках нефтеперегонного завода.

Когда Ранхель вернулся в офис, доктора Куарона уже не было.

— А где доктор? — спросил он.

— Уехал, — усмехнулся Тревино.

— Что значит «уехал»?

— Совещание закончилось, он и уехал, — сказал Евангелист и добавил: — Мерзавец.

Ранхель помчался в гостиницу. Дверь ему открыл племянник шефа, голый, с полотенцем вокруг бедер. На кровати разлеглась рыжеволосая девица.

— А где доктор?

— Он был здесь, а потом уехал.

— А что случилось? Куда он поехал?

— Не знаю, — пожал плечами племянник. — Сложно объяснить.

— А ты как сюда попал?

— Я? Не помню…

Ранхель просто оторопел. Какой идиотизм! Внизу регистратор объяснил ему, что доктор расплатился и выехал.

— Как вы могли позволить ему расплатиться? Он гость города!

— Ну да, я в курсе, но он настаивал.

Ранхель вышел на улицу и изо всех сил пнул ногой по колесу своего «шевроле». Все рухнуло в одну секунду. И это только начало.

Часть четвертая

Глава 18

Свидетельские показания Родриго Монтойи, тайного агента

Конечно, я знаю Паракуан. Там произошло крупнейшее криминальное расследование, с которого и началась моя карьера. В то время я помогал дяде, прежде чем найти свою судьбу и выйти в большой широкий мир.

Тогда я находился в зрелом возрасте (так мне в ту пору представлялось) двадцати двух лет, и пора было определяться с выбором. Мой дядя возглавлял полицию Паракуана, портового города в тропических широтах, полного контрабандистов и наркодилеров. Как говорил Хуан Габриэль: Pero, їquй necesidad? («Почему это необходимо?»). Первый знак судьбы я получил в Рождество.

Мой дядя не слишком ценил все эти семейные собрания, но его жена, сестра моей матери, заставила его проводить праздники с нами. Ну вот мы все и собрались, вся родня в одном доме. Под вечер я решил, что ужинать не буду, потому что общее застолье — это жуть какая тоска, особенно если приходится наряжаться в костюм с галстуком. Наверное, стоит пояснить, что к тому времени я уже жил отдельно от родителей и навещал их только по праздникам — в Рождество или на Пасху.

И вот я заперся у себя в комнате наверху и притаился, чтобы все подумали, что я сплю. Но поскольку вскоре мне предстояло спуститься вниз — проигнорировать ужин я так и не решился, — я решил дунуть. Взяв специальную трубку, которая не оставляет запаха, я дунул разок и пошел в гостиную, готовясь общаться с родней. Можете себе представить, какой я на самом деле псих.

В гостиной я сел на ковер и стал слушать. Мой отец, воспользовавшись тем, что дядька к тому времени уже прилично набрался, подбил его рассказать о китайской мафии, о перестрелках в порту, которые будоражили весь город, а особенно газетчиков. И дядька возьми и выболтай, как копы положили сотни две узкоглазых, да еще с хохотом, будто это не люди, а муравьи. Конечно, будь он трезв, он бы не стал чесать языком, но тут, как жена и дети ни толкали его в бока, он не унимался.

Все началось с того, что патрульные во время дежурства задержали одного очень уважаемого к китайской общине человека. Ходили слухи, что он провинился тем, что отказался дать им денег, но этого дядька не упомянул. Он сказал, что его забрали по пьяни. А китаец был ни много ни мало, а профессор института Конг, мастер восточных единоборств, который знал по имени чуть ли не каждого соплеменника в порту. И вот община собралась и устроила пикет под окнами полиции, требуя выпустить своего человека. Дядя велел их не трогать — пошумят, мол, и разойдутся. Но двое его подчиненных, приметив в толпе симпатичную девушку, стали криками привлекать ее внимание и флиртовать с ней. Ее парень тоже был среди протестантов — низкорослый тощий парнишка. Он выскочил из толпы и заявил, что вызывает их на бой. Словом, хочет отомстить за оскорбленную честь девушки. Копы, разумеется, только посмеялись. И напрасно, потому что он измочалил этих двоих наглецов в кровь, а сам даже не вспотел.

Тут уже оскорбилось все отделение полиции. Перекрыли улицу с двух сторон, и китайцы оказались в ловушке. Копы стали требовать выдать им обидчика, но окруженные протестующие наотрез отказались. Тогда полиция пустила в ход дубинки, а затем и пистолеты. Тех, кто думал укрыться от пуль в здании полиции, тоже расстреливали. Не секрет, что копы только и ждут случая, чтобы попалить из своих пушек, ну а тут представился такой роскошный повод… Они живут по принципу: стреляй, потом разберемся.

Дядин рассказ заворожил меня. Я не мог отвести от него глаз. Я в ярких красках представлял себе то, о чем он рассказывает, но только китайцы, вооруженные боевыми мечами, врывались в окна моего дома. Настоящий боевик с Брюсом Ли! Словом, дунул я не напрасно — приход был недурен. Признаться, мой дядька и в трезвом виде совсем не оратор, а в пьяном и подавно. Но тогда мы слушали его, потому что других занятий не было. А затем мой отец и говорит:

— И это правда? Почему же ты ничего такого не рассказывал, когда выступал на пресс-конференции?

Помню, дядька побледнеем как смерть и, кажется, даже протрезвел.

Но я был в полном восторге. Я понял, что у меня есть тема для следующего проекта в университете Иберо. За поеданием индейки я думал о том, как найти свое место под солнцем и более всего — о Новом Журнализме. Незадолго до того я ездил в Нью-Йорк и узнал много нового. Я присутствовал на лекции Монсивайса в одном колледже, где он говорил, что мы, коммуникологи, должны усердно трудиться, чтобы изменить мир к лучшему.

И вдруг на меня снизошло озарение. За столом было много суеты: двигались чашки, тарелки, бокалы с красным и белым вином, с виски, но я оставался совершенно спокоен, потому что я постиг истину. С каждый ломтем индейки, который отрезала моя мать, редели темные тучи, мешавшие моему личностному росту, и каждый ломтик, снимаемый с костей, был словно очередная преграда у меня на пути, которую она убирала. Я вдруг настолько ясно увидел свое будущее, что даже испугался. В тот вечер я решил, что стану секретным агентом Нового Журнализма. Я должен написать книгу о Паракуане. Поэтому на следующей неделе, когда закончились каникулы, я не вернулся в Мехико, чтобы продолжить учебу, а отправился в порт, дабы найти предмет для моего исследования. Я приехал первым автобусом, потом на такси добрался до дома тетки.

— Привет, тетя, — сказал я, — ну вот и я. Мама тебе звонила?

Разумеется, ей никто не звонил, но этого и не требовалось. Я за пару минут убедил ее, что мы договорились обо всем с ее мужем на Рождество, и тетя даже обиделась, что он не посвятил ее в свои планы. Она взяла телефон и позвонила ему в офис. Ей ответили, что его пока нет. Пока мы ждали, она приготовила мне завтрак: яичница, апельсиновый сок и кофе.

Я воспользовался возможностью узнать о последних событиях в городе. Она рассказала мне, что ее муж очень обеспокоен появлением в округе нового крупного наркодилера и, как обычно, пожаловалась, что газетчики все перевирают, особенно некий Джонни Гурреро. Телефон в полиции был все время занят, и тетя посоветовала мне ехать прямо в офис, дабы не терять понапрасну времени.

Я вышел из дома своей фирменной походочкой — энергично, но без суеты, всем видом демонстрируя выдержку и спокойствие, поймал такси и поехал в центр города.

Вы бывали когда-нибудь в полиции Паракуана? Это старое двухэтажное здание из белого кирпича на правой стороне площади. Поездка туда заняла у меня всего несколько минут — я был очень эффективный агент. Я с легкостью ориентировался на любой местности. Меня можно было бы забросить в сердце Калахари, и я бы нашел дорогу домой.

Секретарь сказала, что шеф должен вот-вот отъехать в Сьюидад-Викторию, но она постарается связаться с ним, а поскольку я его племянник, я могу подождать у него в кабинете.

Первым делом я осмотрелся, но ничего интересного не заметил. Ящики стола были заперты, и я стал смотреть в окно. И вдруг мне стало очень не по себе, даже тревожно и страшно, будто дядькин кабинет был полон негативных флюидов или в нем находился перекресток потоков черной энергии — как в «Экзорцисте», когда Макс Зюдов входит в дом девочки. Как знать, что тут происходит?

Полицейские, которые то и дело заглядывали в кабинет и спрашивали шефа, вроде бы ничего не замечали, но я-то чувствовал! Они только странно смотрели на меня, словно я преступник или им не нравится, как я выгляжу. Поскольку я не выношу подобного давления, я, улучив минутку, достал трубку. Мне нужно было привести себя в рабочее состояние, тем более что впереди меня ждала неизвестность. Интеллектуалам вроде меня требуется объективность, повышенная восприимчивость и тренированное тело.

Дяди все не было. Я вынул из рюкзака комиксы Мебиуса и принялся читать. Моим вниманием без остатка владел герой по кличке Собачья Голова, когда вошел дядя и один из его детективов Ранхель — самый большой мерзавец во всей полиции. Меня сразу поразило его сходство с героем комиксов: такая же собачья голова, острые зубы и злой, беспощадный взгляд. Но суперагент Нового Журнализма не может позволить себе подчиняться первому впечатлению, и я сказал:

— Рад познакомиться!

И пожал ему руку.

Ранхель считался лучшим сыщиком в команде дяди. Как всякого порядочного человека, честного и преданного делу, его недолюбливали коллеги. Войдя, Ранхель первым дело принюхался, чертова ищейка. «Попал я, — подумалось мне. — Сейчас он спросит, что я курю». Спас меня дядя, который начал объяснять, что я выбрал неудачное время для визита, потому что губернатор приказал найти преступника в сорок восемь часов и они на ушах стоят, да еще его вызвали на совещание в Сьюидад-Викторию. «Убийство? — мысленно обрадовался я. — Это круто! Отличная тема для дипломной работы и даже для книги». Маньяк, который убил трех маленьких девочек, сказал дядя, а я сразу вспомнил «М», «Вампира из Дюссельдорфа» и, конечно, «Психо» Хичкока.

Я был слишком молод, чтобы стать новым Вудстоком, и слишком мелок для нового Авандаро. «Битлз» распались, Дженис Джоплин умерла, Че погиб, Боб Марли исчез. Новый Журнализм — это единственная существующая на данный момент утопия, на ней я и сосредоточусь.

Я убедил дядю позволить мне остаться, и он поручил меня заботам Ранхеля. Хуже всего, что они заставили меня побриться и постричься. Да, представьте себе! В дополнение к джинсам-клеш и узкой рубашке, всегда расстегнутой на груди, я носил баки и длинные волосы. Другой агент, по кличке Сиго, сказал мне, что если я хочу быть незаметным, то надо изменить стиль. Тут, черт подери, криминальная полиция, а не цирк! Вначале я очень огорчился, потому что считал, что выгляжу круто, но потом подумал, что раз я секретный агент, то так тому и быть. И отправился в парикмахерскую. Чик-чик-чик — и все!

Когда меня обкорнали, я сразу потребовал у Сиго «кольт кобра» 38-го калибра или, если возможно, «магнум-357». Что за дела, ребята? Вы не дадите мне пушку? Сиго ничего не ответил. Он был нормальный парень, но очень серьезный.

Я взглянул в зеркало: бритый, стриженый, без цепей, свисающих с шеи, я стал другим человеком. Интересно, нужен ли городу такой детектив?

Сколько себя помню, я показывал удивительные способности по этой части. Я видел связи между, казалось бы, не связанными друг с другом явлениями. Останься я в Паракуане, особенно после беседы с доктором Курозом Куароном, за одну секунду криминология совершила бы скачок в миллион лет. Я открыл бы способ предупреждать преступление в тот самый момент, когда мысль о нем только закрадывается в голову преступнику, как в фильме Ларса фон Триера «Элемент преступления». Но в самом начале мой миссии я понял, что Ранхель вставляет мне палки в колеса.

Когда я хотел поехать с ним в аэропорт за доктором Куароном, он велел Сиго вести меня на прогулку. Я попросил разрешения присутствовать на встрече знаменитого криминалиста с местными полицейскими, но Ранхель ответил, что мне там будет скучно. Как можно заскучать, слушая величайшего из детективов? Журнал «Тайм» назвал его современным Шерлоком Холмсом, потому что за свою карьеру он задержал буквально сотни опасных преступников, таких как маньяк Идинио Собера де ла Флор, который убивал по первой своей прихоти совершенно случайных людей, или Грегорио Карденас, душитель из Такабайи. Он так же изловил Шелли Эрнандеса, мошенника из Венесуэлы, считавшегося неуловимым, и знаменитого фальшивомонетчика Энрико Сампьетро, партнера Аль-Капоне, который был настолько искусен, что мог изготовить копию самого себя! Помимо полиции многих стран, его разыскивали Интерпол и ФБР, но только доктор Куарон смог его поймать! Более того, доктору Куарону принадлежит честь открытия подлинного имени Жака Морнара, убийцы Троцкого! А этот мерзавец сомневается, что мне будет интересно послушать такого человека!

— Ладно, — поскреб голову Сиго, — ладно, уломал. Только сиди тихо, а не то я отправлю тебя туда, откуда ты приехал, понятно?

Будучи живым воплощением безупречного агента, я обещал, что буду помалкивать, хотя в плане знаний по предмету мог положить на лопатки любого из них! Что же было дальше? Не успел я усесться, как в дверь просунулась голова Ранхеля и он поманил меня к себе. Он сказал, что я должен покинуть конференц-зал, потому что мое присутствие нервирует полицейских, и пояснил, что ни один из копов не окончил даже средней школы и, если такой высокообразованный и культурный молодой человек, как я, вдруг начнет задавать лектору умные и замысловатые вопросы, они этого не перенесут.

Он обещал познакомить меня с доктором позже, а пока я должен был помочь Сиго в патрулировании туристической зоны и доков, высматривая там пресловутого наркодельца. Я отказался, поскольку ранее успел побывать в той части города, когда искал травку, и теперь опасался встретить знакомых, которые не преминули бы со мной поздороваться, но хуже того — они могли бы подумать, что я сдал их полиции. Кроме того, не позволяя мне присутствовать на лекции, этот тип нагло нарушал фундаментальные права человека. Он забыл, что суперагента вроде меня на мякине не проведешь! Я, конечно, согласился и попросил Сиго подождать меня на улице, а сам вышел и вернулся через другую дверь. И по пути я пару раз дунул, чтобы быть готовым к любому повороту событий.

Слушать доктора Куароза в таком состоянии было крайне увлекательно. Если, по очевидным причинам, мне было трудно понять его на уровне синтаксиса, меня это нисколько не беспокоило, потому что я понимал его на гораздо более глубоком уровне. Я понимал его между слов, я ловил значения, которые он вкладывает в промежуток между соседними единицами речи, глубоко проникая в их смысл. Детектив был словно легендарный восточный музыкант, который пришел усладить мой слух игрой на лютне. Его речь была подобна музыке, каждое слово — щипку по струнам. Переплетение звуков висело в воздухе, наполняя зал, точно тонкие облачка дыма. Мое сознание перемещалось между ними, исследовало пространство, чтобы обнаружить скрытые ассоциации. Речь была чудо как хороша — утонченная, быстрая и текучая, как ручей.

Вначале доктор написал на доске непонятное уравнение. «Господа, — сказал он, — все мы знаем, что для того, чтобы раскрыть убийство, требуется ответить на семь золотых вопросов криминального уравнения: что, где, когда, как, кто, почему и каким орудием? Однако в нашем случае мы имеем дело с ситуацией, когда мотивы преступника неясны, свидетели и улики отсутствуют, причем некоторое время спустя наступает рецидив неменьшей жестокости, направленный против новой жертвы».

Я читал в одном журнале, что доктор пытается вывести формулу для изучения серийных убийц, которая поможет успешнее их ловить: математическое уравнение. Так что я даже переписал его с доски.

Затем в течение долгого времени до меня доходили лишь отдельные неполные фразы: «…нам противостоит личность, существующая на грани нормы и безумия… несмотря на способность тщательно заметать следы, стремление к расчленению тел носит навязчивый и иррациональный характер.

Пусть преступник пока успешно скрывается, он не может не оставлять следы. Самые неуловимые убийцы все равно допускают промахи, упущения, которые их впоследствии изобличают. Их сумма формирует подпись преступника, что является первой переменной в моем уравнении.

Представьте себе тихого одинокого человека, казалось бы ничем не примечательного, ведущего замкнутый образ жизни. Он не любит рассказывать о себе, потому что и рассказать ему, собственно, нечего. Не станет же он обнародовать свои садистские фантазии, мечты об истязании знакомых с целью выместить на них свою злобу и неудовлетворенность.

Его образование — средняя школа, часто незаконченная. У него никогда не было сексуальных отношений, влюбленностей. Для него это больная тема. Он ненавидит тех, кто подтрунивает над его девством. Он не знает, что такое мораль или права человека. Все живые существа для него — живые игрушки, которых он в мечтах подчиняет своей воле. Строго говоря, он умственно неполноценный — скорее всего, жертва родовой травмы или насилия, пережитого в детском возрасте.

Психопаты, подобные нашему герою, прежде чем начать охоту на людей, мучают животных. Они чужды жалости и сострадания и не признают за другими права на жизнь. Совершая убийство, подобный индивид представляет себя хозяином тела своей жертвы. Накануне убийства он обычно приходит в сильное возбуждение и убивает, чтобы избавиться от чувства беспокойства. Затем наступает расслабление, настроение улучшается, и он спокойно засыпает. Понятно, что о раскаянии речи не идет.

Чтобы раскрыть эти дела, мы должны представить себя на месте преступника, буквально влезть в его шкуру и думать, как он. Это самый верный способ изловить убийцу, но и самый опасный. Не всякий на такое решится».

Не помню, как мне удалось пробраться вперед и очутиться под самым носом доктора, когда он стал задавать вопросы. Я делал над собой гигантские волевые усилия, пытаясь понять, что он говорит. Несмотря на то что я сидел рядом, его голос доносился до меня словно издалека и отдавался у меня в ушах многократным эхом.

— Так, давайте посмотрим, сеньор…

— Монтойя.

— Сеньор Монтойя, очень хорошо. Скажите мне, что общего имеют эти лица?

Он продемонстрировал фотографии обеих девочек. Они были сфотографированы среди одноклассников. Одна была в красивой выходной одежде, а вторая в школьной форме, какие носят учащиеся государственных школ.

— Что мы видим? На первый взгляд ничего общего. Взгляните снова. — Он прикрыл фон на снимках, одежду и оставил только лица. Все так и ахнули: девочки были похожи, как близнецы!

— Вот это да! — сказала доктор Ридуара.

— Отмечаете логику преступника? Кстати, Такабайский душитель действовал подобным образом. Он похищает девочек возраста около десяти лет, не выше трех футов ростом, с белой кожей, прямым носом и косами. Именно такой тип жертвы он предпочитает. По какой-то причине в его больном мозгу существует убеждение, что такие девочки должны быть наказаны. Он приманивает их и убивает зазубренным ножом.

Я был с ним полностью согласен и в знак одобрения показал ему поднятые вверх большие пальцы. Потрясающий человек!

Доктор взглянул на часы и принялся собирать со стола фотографии.

А в заключение он сказал:

— Когда происходит подобное убийство, это затрагивает всех. Общество требует немедленно найти и наказать убийцу. Ребята, идите и выполняйте свой долг, но не забудьте, что правосудие должно быть подкреплено ответственным научным расследованием.

Когда все закончилось, ко мне подошел Сиго.

— Ранхель уехал, — сказал он, — и велел доставить доктора, куда тот попросит.

— Отлично! — обрадовался я. — Лучше не бывает! Провести время в обществе великого детектива — это огромная привилегия.

Мы сели в патрульную машину и поехали. По дороге Сиго сделал крюк, свернув в самый богатый район города. Там он показал нам огромный белый особняк за высокой каменной оградой, занимающий целый квартал.

— Что это? — удивился доктор.

— Я подумал, вам будет интересно посмотреть на дом, где живет подозреваемый.

Эта самодеятельность ему даром не прошла.

— Я вас об этом не просил! — возмутился детектив. — Все, что мне нужно, — это чтобы вы отвезли меня в гостиницу.

Доктор отчего-то сразу невзлюбил Сиго, хотят тот был его большим поклонником. Остаток пути до гостиницы мы проделали молча, а на обратном пути Сиго сидел злой и надутый, так что я снова не решился заговорить. Словом, ситуация была напряженная. И я не сразу сообразил, что он возвращается к дому подозреваемого. Там было много машин.

— Смотри-ка, у них вечеринка, — заметил Сиго, — а охраны-то сколько! — Каждую дверь стерегли двое охранников. — Подумать только — народ до смерти напуган, а этот парень веселится.

— А как его зовут?

— Кого? Хозяина этого дома? Джон Уильямс, а попросту Джек.

— Джон Уильямс, знакомое имя. Слушай, Ромеро, а он такой высокий, еврей лет двадцати?

Ромеро вытаращил глаза от удивления:

— Откуда ты знаешь?

— Я просто встречался с ним на летних курсах в Нью-Йорке. Мы тогда классно оттянулись. Три дня колобродили, если ты понимаешь, о чем я.

В этот момент наша патрульная машина, находилась против входа, остановилась. Сначала я подумал, что Ромеро нажал тормоз.

— Что стряслось, Ромеро? Отчего ты тормозишь?

— У меня появилась одна идея.

— Поезжай дальше, идиот!

— Не могу — двигатель заглох.

Самый высокий из охранников — настоящий гигант — с подозрением уставился на нас, затем толкнул локтями коллег, и они двинулись в нашу сторону. Их предводитель — гринго выше шести футов ростом — был похож на военного.

— Твою мать, — сказал Сиго, — ну мы и попали. Мало того что они нас сейчас измочалят, они наедут из-за нас на шефа, и тогда все пропало. А Ранхель? Что ему скажу?

Я занервничал. Мне срочно потребовалось дунуть, но охранник был уже рядом. Видя, что дело плохо, я решил идти ва-банк. И когда он сунул голову в окно, я поздоровался и заявил:

— Я на вечеринку!

— Ваше имя, сеньор?

— Родриго Монтойя.

— Подождите, я уточню по списку.

— Но там меня нет. Я в городе проездом. Сообщите Джеку, что я приехал.

— Минуточку. — Он вынул рацию, связался с хозяином и через пару минут разрешил: — Проходите.

— Вот так-то, чувак, — подмигнул я Сиго. — Потом расскажу, как было дело.

Сиго не верил моей удаче. Он схватил меня за рукав и зашептал:

— Обязательно выясни, левша твой дружок или правша. И поглядывай по сторонам, нет ли где ножа с зазубренным лезвием. Если тебе удастся найти нож, мы, считай, его поймали.

Я понял, что теперь настоящий секретный агент, направляющийся в логово врага. «Ничего, — сказал я себе, — я ведь боец, я справлюсь».

Только я вышел из машины, как двигатель заработал.

— Какое совпадение, — заметил Сиго.

— Это не совпадения, — возразил я, — это знак свыше, и мне не впервой их получать.

Теперь вся тяжесть расследования легла на мои плечи.

Когда я появился, кутеж был в самом разгаре. Народу съехалось жуть как много. Увидев эту толпу, я подумал, что такие вечеринки, должно быть, и входят в историю.

— Привет, Родриго! — Джек сразу узнал меня. — Как дела? Что ты делаешь в Паракуане?

— Провожу каникулы, — соврал я, не собираясь так запросто раскрывать свою миссию.

Мы пили виски и вспоминали наши веселые дни в Нью-Йорке. Джек спросил, чем я занимаюсь последнее время, и я рассказал ему об учебе, о театрах, которые люблю посещать, о фильмах Феллини и Антониони, о том, как меняется мое мировоззрение.

— Слушай, — сказал он, — ты как раз тот человек, которого недостает в Паракуане. Для тебя, с твоим опытом, эрудицией, знанием искусства, здесь найдется отличная должность. Мой отец собирается вложить деньги в один культурный проект — музей или экспоцентр, что-то в этом роде. В общем, он хочет платить меньше налогов, понимаешь? И вот, в это заведение потребуется директор, и было бы замечательно, если бы согласился им стать.

Джек был очень настойчив, и я подумал, что это мне подходит. Бизнес моего отца меня совсем не привлекал, и стать директором культурного центра в двадцать лет, это ли не счастье? Не будь я воин, я бы уступил, а так я не мог позволить себе поддаться искушению. У меня даже промелькнула догадка, что Джек хочет подкупить меня, и я мысленно возмутился: «Черта с два! это ему не удастся» — и напомнил себе, с какой миссией я сюда пришел.

С нашего места хорошо просматривалась кухня.

— Подожди, я сейчас, — сказал я Джеку, собираясь поискать там зазубренный нож, но он удержал меня за руку:

— Идем, я познакомлю тебя с девушками, — и потащил меня к гостям.

В нашем сложном, как углеводород, мире на каждом шагу ты рискуешь если не напиться, то наклюкаться. Карлос Кастанеда, перечислив врагов образованного человека, отчего-то забыл назвать алкоголь и женщин. Джек представил меня трем девушкам.

— Откуда вы? — поинтересовался я у блондинки.

— Из Калифорнии, — ответила она.

— Каролина из Айовы, а Клодетт из Канады, — сказал Джек.

Все трое были из другого мира.

Насколько я мог судить, в поместье Уильямсов имелись две жилые постройки — большой дом и гостевой дом на другом конце сада. В саду был устроен танцпол со светомузыкой и прочими модными штуками. Гости собрались там, все пили и болтали. Оказалось, что один из приглашенных диджеев — не кто иной, как легендарный Фрики Вилларил, а с ним Рене Санчес Галиндо, тоже большой спец в этом деле. Они ставили соул, блюз, диско, и компания быстро разогревалась.

Джек не умел танцевать, в душе он был застенчив.

— Как это делается? — спросил он. — Покажи мне, а?

— Все очень просто, — сказал я. — Вот смотри: рука вниз, рука вверх, и задницей туда-сюда. Попробуй, у тебя получится. Или крутые парни не танцуют? Нет, правда, что с тобой? Отчего ты такой кислый?

Джек, чуть не плача, признался, что его бросила девушка, самая красивая сеньорита в городе.

— Все говорят, что я Шакал, представляешь? Эти слухи калечат мне жизнь.

При всей моей несгибаемости я ему искренне посочувствовал и согласился, что это было жестоко и необдуманно с ее стороны. И тут на меня снова снизошло озарение, меня посетило видение будущего: все эти ребята умрут, не начав жить, жизнь обглодает их, как моя родня обглодала рождественскую индейку, они умрут, так и не узнав, зачем родились на свет. Это же ясно — стоит только взглянуть, как они топчутся вокруг танцпола, точно бараны, и не решаются выйти вперед. Мне стало невыносимо тоскливо.

Когда диджей поставил Bring It on Home, гости оживились, начали переминаться с ноги на ногу, даже сидящие запрыгали на стульях, но танцевать никто не начинал. Потом заиграла I Can’t Love You Alone Джорджа Макрея, и я понял, что моя миссия на земле не сводится к созданию журналистских проектов. Да, у меня трудная миссия, но кто-то должен ее выполнять. Чтобы разрулить эту ситуацию, нужен настоящий боец. И я выскочил на середину танцпола и стал исполнять свой ритуал, если вы понимаете, о чем я. «Эй, приятель, — закричали мне, — ты перепил, наверное? Это глупо!» Но я не обращал внимания. Я просто танцевал, сосредоточившись на музыке, я показывал им, как это делается. Я танцевал, как в последний раз, как будто я приехал сюда, чтобы осмыслить эту метафору про индейку.

Я растворился в танце, и вдруг — что бы вы подумали? — все встали и начали танцевать со мной, не две-три девчонки, а вся компания! Они повторяли мои движения, и это напоминало танец пещерных дикарей где-нибудь в Алтамире. Передо мной вереницей проходили девушки, и я смотрел на них со слезами на глазах и танцевал под ритм диско — рука вниз, рука вверх, в бескрайнее небо: я не оставлю тебя, нет, я не покину тебя, нет, нет, нет.

И вдруг — нет, вы только представьте — ко мне подошла самая красивая девушка из тех, что собрались на вечеринке. Потрясающая рыжеволосая канадка, лет семнадцати на вид. От ее улыбки внутри у меня все перевернулось, и даже музыка заиграла немного тише, чтобы я смог с ней поговорить.

— Привет, ты откуда? — спросил я.

Ее глаза сверкнули. Я придвинулся ближе, я интуитивно почувствовал, что так надо, и шагнул к ней. У нас все было на мази, когда Фрики решил поставить новую медленную песню. Послышались разочарованные возгласы, и все ушли с танцпола. Девушка поманила меня за собой. Как я уже говорил, там был гостевой дом, куда мы и направились. Она привела меня в свою комнату и поцеловала долгим влажным поцелуем. «Боже, что я делаю?» — подумал я, обнимая ее. Я должен проводить расследование, у меня важная миссия. Я попытался сопротивляться, я даже схватился за дверную раму, но девушка звала меня, манила.

Я снова и снова твердил себе: «Я воин, я не игрушка собственных страстей. Мной руководит разум, а не член». Потом она сделала такое, чего я никак не ожидал. Она отвернулась и начала раздеваться, стоя у кровати. То есть она повернулась спиной и ушла — по крайней мере, я уговаривал себя расценивать ее действия именно так. Но потом обернулась — о, что за груди! — и с улыбкой посмотрела на меня. Это было выше моих сил. Я прикрыл плотнее дверь, опустил шторы и тоже стал раздеваться, понимая, что мне не светит раскрыть это дело, потому что мое сознание погружается в нирвану и сам я растворяюсь в бесконечности. Таков был конец секретного агента.

Глава 19

Отчет доктора Альфонсо Куроза Куарона, детектива

Мы пили кофе, когда зазвонил телефон. Моя сестра Консуэло, едва подняв трубку, положила ее обратно. «Это тебя, — сказал она, — они снова хотят запрячь тебя в какое-то расследование. Но тебе нужно отдохнуть. Помни о том, что сказал врач».

Она была права: кардиолог рекомендовал мне отдых и предпочтительно на морском побережье. Когда Консуэло ушла, я подумал, не пора ли мне на пенсию, и сумеречный свет в гостиной, казалось, подтверждает мои опасения. И если бы не книга, которую я планировал написать, я бы, несомненно, удалился на покой. Но я считал, что собранного материала недостаточно, и мне требуется еще несколько дел.

Так я размышлял, глядя в окно, — и вдруг: какой сюрприз! Я увидел там черного человека, как я их всех называю. Этот неизвестный тип был послан мне в соглядатаи. Кто только меня не преследовал! Китайская мафия, русские, немцы, чехи, полиция Батисты, ЦРУ, некий французский террорист с ножом и три дюжины детективов. Что ж, таковы издержки моей специальности. Кто, интересно, послал этого парня? Я мысленно перебрал все дела, которые вел на тот момент: банковские махинации, подделка печатей, похищение бизнесмена. Ни одно, казалось, не оправдывает нахождения посторонних у меня под окнами.

Возможно, это правительство. С тех пор как я ушел со службы, они меня не оставляют. Порой я встречаю у своего дома агентов, которых сам и обучал, когда работал в СБП. Один из них отличался особой бесцеремонностью: мало того что он даже не пытался спрятаться, он заглядывал в окна, поджидая, когда я выйду из дому. Но сейчас ему меня не дождаться — начинается дождь, и я долго не высуну носа на улицу.

Пока я рассматривал шпиона, гадая, что ему от меня надо, зазвонил другой телефон. «Винсенте Ранхель, полиция города Паракуан», — представился звонивший. «Паракуан, штат Тамаулипас? — спросил я. — А Мигель Ривера до сих пор работает у вас?» — «Нет, он умер, я, кстати, его племянник». — «Ах, как жаль! Когда же это произошло? Мы с ним были большими друзьями». — «Три года назад. Да, он мне рассказывал о вас». — Этот молодой голос имел несомненное сходство с голосом моего покойного друга: та же уверенность, твердость и дружелюбие. «Поверьте, я очень вам соболезную, — сказал я. — Итак, чем я могу помочь?»

Я был приятно удивлен, почувствовав, что молодой человек унаследовал от дяди не только голос, но и талант и что он знаком с моими книгами. Он звонил по поручению мэра Паракуана, желавшего, чтобы я помог его агентам провести расследование. Ранхель вкратце описал обстоятельства дела: похищены и зверски убиты две девочки, ни свидетелей, ни улик не осталось. «К сожалению, не могу вас обнадежить, — сказал я ему. — Когда имеешь дело с идеальным преступлением, остается уповать лишь на случайность, которая, возможно, наведет на след. Наверное, вам придется поискать другого консультанта, потому что я уже отошел от дел». — «Это очень важно, — сказал он. — Я понимаю, что важно, но в моем возрасте непросто найти силы». — Ранхель настаивал, и я ответил, что подумаю и велел перезвонить через час.

Все это время в моей голове звучали два голоса. Один твердил: не делай этого, Альфонсо, тебе нужно отдохнуть. А другой уговаривал: у тебя, черт подери, долг перед Мигелем Риверой, твоим другом, который тебе много помогал.

Итак, неизвестный преступник поочередно убил двух девочек. Это случай напомнил мне о преступнике по имени Грегорио Карденас, который действовал в Мехико, только его жертвами становились женщины, которых он убивал удавкой. Похоже, что случай в порту весьма сложен, однако, если мне удастся его распутать, это будет серьезный шаг вперед в развитии криминалистики. Возможно, мне удастся найти дополнительные аргументы в пользу моей системы, которую я описываю в книге, криминального уравнения. Стоит отметить, что со времени «Трактата о криминологии» это самая значительная из моих работ. Почему бы и нет? Я хорошо знаком с городом, и это будет мне большой подмогой. Консуэло не должна ворчать — ведь я, по совету доктора, еду не куда-нибудь, а на море!

Постепенно эта линия взяла верх, и когда через час Ранхель перезвонил, я объявил ему о своем согласии и стал собираться в дорогу, не забыв, помимо трех чистых рубашек и прочего, перечитать основные тезисы, которые вывел в работе «Криминальное уравнение».

Из дома я выбрался через черный ход, дабы лишний раз не возбуждать любопытства моего шпиона. В пути ничего необычного не происходило, но, когда я прибыл в полицию, Ранхель поручил меня заботам какого-то подозрительного типа, наверняка бывшего преступника. Криминалом от него разило за целую милю.

— Доктор Куроз Куарон? Я читал ваши книги. Для меня большая честь работать с мексиканским Шерлоком Холмсом.

Я сказал, что Шерлок Холмс — это выдумка, литературный вымысел, а не реальный детектив. Никогда не слышал, чтобы кто-то раскрыл преступление, пользуясь исключительно методом дедукции, а не научными сведениями. Улучив минутку, я отозвал Ранхеля в сторону и спросил:

— Это ваш ассистент?

— Да, верно, — вздохнул он.

— От таких людей больше проблем, чем помощи, — сказал я. — У вашего дяди не было помощников. Если он работал в команде, то это были его коллеги-профессионалы.

— Я полностью за! Но ситуация такова, что я не могу доверять коллегам. А этот парень честно работает на меня, хотя бы и за деньги.

Я подумал, что если Винсенте не может доверять коллегам, то дело обстоит гораздо хуже, чем я предполагал. Я не вполне представлял себе, как его поддержать, и боялся, что он пребывает в плену легенд о моем всемогуществе. Нет, я не скромничаю, я говорю о реальном положении в стране, которое начало складываться с приходом к власти президента Мигеля Алемана. При нем бюрократов расплодилось просто немерено, и все эти мошенники заботились только о своей выгоде. Не секрет, что с тех пор ничего не изменилось! Разве что преступники сменили ножи на пистолеты и пулеметы. Я помню, как я уволился из полиции. И не я один: Каррилло, Сеговия, Лобо тоже ушли. Работать стало невозможно.

Вот почему, когда я услышал слова Винсенте, мне захотелось немедленно уехать домой, и я уехал бы, не будь он племянник Мигеля Ранхеля, который обратился ко мне за помощью — идеалист в море коррупции. И я согласился в память о его незабвенном дяде.

Несмотря на усталость, я изучил все вещдоки, прочитал отчет, побывал в местах обоих преступлений и убедился, что зацепок у следствия и впрямь негусто. За обедом мне пришло в голову попробовать применить мое уравнение. Я спросил Винсенте, кто из влиятельных в городе людей имеет, на его взгляд, предрасположенность к совершению преступлений на сексуальной почве? Кто часто посещает заведения определенного толка, был замечен в склонности к излишествам? Кто в прошлом обвинялся в попытках насилия над несовершеннолетними?

Пока я делал заметки, Винсенте все больше и больше мрачнел, потому что не понимал моей системы. Его очень огорчала судьба девочек, и ему хотелось быстрее сделать хоть что-то. Винсенте — хороший человек, и я пощадил его, не став объяснять мой метод, а иначе это отняло бы слишком много драгоценного времени. К тому же я очень устал. Так что я сказал ему: «Слушайте, Винсенте, я еще раз все проанализирую и позже сообщу вам о своих выводах. А сейчас я должен отдохнуть».

Конечно, я собрался поработать с имеющимися данными, подставляя их в виде переменных в мое уравнение. Он встал и сказал, что ему надо позвонить, и добавил:

— Иногда я не понимаю, зачем мы этим занимаемся, есть весь мир против нас.

— Ничего, — возразил я, — порой действия отдельного человека способны изменить общество.

Впрочем, я почти сразу пожалел о своих словах, ибо энтузиазм часто порождает иллюзии.

До конца дня я корил себя за то, что поспешил отделаться от Винсенте. Потом, во время лекции, я его уже не увидел. Напрасно я не дал ему совет, в конце концов, он племянник Мигеля Риверы. Потом у себя в номере я приготовил целый список советов, но когда моя лекция окончилась, ко мне подошел его помощник Сиго и сказал, что отвезет меня в гостиницу.

— А где Винсенте? — удивился я.

— Ему пришлось уехать. Убили одного нашего коллегу, и он выехал на место преступления.

Когда я вернулся в номер, вынул блокнот и стал заполнять мою схему конкретными сведениями. Конечно, недоставало многих имен и другой информации. Я прилег отдохнуть, и тут зазвонил телефон. Сиго спрашивал, не спущусь ли я бар, поскольку желает что-то мне рассказать. Появились, мол, новые сведения. Я спустился, хотя Сиго был мне неприятен.

Мы сели за столик в глубине бара, и когда бармен принес наш заказ, я сказал:

— Ну, выкладывайте ваши сведения.

— Я попросил вас о встрече, потому что не хотел говорить в присутствии Ранхеля — он не любит слухов.

— И что же это?

Я пил кайпиринью, а Сиго говорил мне о темной стороне города, рассказывал истории, связанные с влиятельными гражданами, но опять же — ничего, что имело бы отношение к конкретному делу. Было два часа ночи, когда я решил, что пора на боковую, попрощался и ушел. «Какой ужас, — думал я, — есть ли в этом городе что-то, помимо криминала?» Рассказ Сиго нагнал на меня тоску, что, впрочем, я чувствую всегда, когда готов вот-вот раскрыть преступление.

Поднявшись в номер, я почувствовал нечто иное, напоминавшее скорее дурноту, чем упадок духа. Я глядел на дверь и видел, как дрожит и рассыпается ее деревянный узор, точно колонна муравьев. Потом в глазах у меня засверкали синие искры, стало трудно дышать, и я догадался: меня отравили. Скорее всего, подсыпали яд в коктейль. Пошатываясь, я добрался до кровати, открыл чемодан, вынул аптечку, которую всегда вожу с собой, и стал хлебать антидот, как воду. Дыхание медленно восстановилось. Черт, если бы действие яда началось в баре, я не успел бы добежать до аптечки!

Я долго лежал на кровати без сил. Я не мог даже вызвать скорую помощь. Ситуация была гораздо серьезнее, чем я подозревал. Кто-то очень не хочет, чтобы я вмешивался в расследование, и посылает мне недвусмысленные знаки. Неужели яд мне подсыпал Сиго? Нет, как я ни старался, я не мог вспомнить, чтобы он трогал мой бокал. Наверное, это был бармен, или они сговорились против меня. Нельзя никому доверять в этом городе.

Я вынул свой пистолет 45-го калибра и стал ждать, готовя большой сюрприз для того, кто первым войдет ко мне в номер. Окна были открыты. Не лучший вариант в плане безопасности. Я понимал, что надо встать и закрыть их, но был совершенно обессилен. И вот, лежа на кровати, я обдумывал ситуацию. В голове проходил парад подозреваемых, которых назвал мне ассистент Ранхеля.

Я так и этак примерял каждого в свое уравнение, пока вдруг меня не осенило: вот этот годится больше других, он и есть убийца, это ясно как дважды два! Вот только имени его я вспомнить не мог — оно ускользало из памяти. Интересно, что этого человека Сиго упомянул вскользь, не задумываясь. Вот это да! Мое уравнение действует! Ну и молоток же я! Конечно, склероз уже не за горами, но зато моя система оправдала себя. Я понял, что опубликовать мою книгу просто необходимо.

Затем я попытался сесть — у меня получилось, и я по наивности понадеялся, что все закончилось, по крайней мере, кризис миновал. Нет, я знал, что мне требуется врач, но ехать к врачу в Паракуане не было ни сил, ни времени. Я встал и осторожно выглянул в окно. Каково же было мое удивление, когда я увидел во внутреннем дворике черного человека. Нет, это невозможно. Как он меня нашел? Откуда он узнал, что я здесь? Выходит, расследование в опасности. Да уж, близость к СБП до добра не доведет.

Я выскочил на улицу, пряча пистолет под пиджаком, и прыгнул в такси. «Гони в аэропорт, быстрее!» — велел я водителю. Надо было во что бы то ни стало оторваться от хвоста. Я едва успел на первый самолет в Мехико. Из аэропорта, не заезжая домой, я с вещами помчался на Балдерас, где находится министерство иностранных дел. Задыхаясь, я взбежал на третий этаж и рванул в приемную.

— Ах, доктор Куарон собственной персоной! — воскликнул молодой ассистент министра — коварный, нахальный мажор, вечно скалящий зубы без причины. — Для нас ваш визит — большая честь.

— Знаю, знаю, — отмахнулся я, — скорее доложите обо мне Гутьеррезу.

— Но сеньор министр в отпуске, — ответил ассистент. — На заливе.

— Вот как? Я только что оттуда.

— Было бы очень интересно услышать ваш рассказ, доктор, но прежде подпишите, пожалуйста, этот документ. — Он протянул мне бумагу. — Сеньор Гутьерреза хотел бы, чтобы вы поддержали президента на предстоящих в октябре выборах, когда он будет баллотироваться на второй срок.

«Каков наглец, — подумал я, — знает же, что мне уже это подсовывали, и я отказался поставить свою подпись».

— Я пришел по другому поводу, — ответил я. — Я пришел доложить о несправедливости, которую творят ваши люди. И если это не прекратится, я сообщу президенту.

— Доктор, — сказал он, по-прежнему улыбаясь, — вы напрасно потратите время, президент не станет вас слушать.

Я понял, что он не шутит.

— В таком случае, пусть не рассчитывает на мою поддержку на выборах. Я ничего не стану подписывать. — Я вышел, громко хлопнув дверью, и с тех пор зарекся иметь дело с властями.

Когда я приехал домой, негодование во мне не утихало. Я все-таки попробовал дозвониться президенту. Телефоны в его приемной долго не отвечали. Наконец, мне ответила какая-то хамоватая секретарша. Она не представилась и сразу нагрубила мне, так что я бросил трубку, не договорив. Словом, в то утро я был раздражен, как никогда. Меня бросало то в пот, то в озноб. «Ты должен отдохнуть, — сказал я себе. — Ты переутомился, привез с собой жару Мексиканского залива».

Наклонившись, чтобы снять туфли, я заметил, что левая рука дрожит, и понял, что на этот раз и впрямь переусердствовал. Сделал глубокий вдох-выдох, но было поздно — левая рука ниже плеча, ноющего от боли, онемела. Я кое-как лег на кровать и попытался расслабиться. Ну вот, я заработал себе сердечный приступ. И вдруг — бум! — стрельнуло в груди. Боль с каждой секундой становилась все сильнее и нестерпимее, пока я не сказал себе: «Не паникуй, Альфонсо, это не самое сложное испытание, которое тебе доводилось переживать. Не сдавайся. Давай сделай что-нибудь». Разумеется, все, что я мог сделать, — это попытаться достичь полного расслабления.

Я представил себе, что боль — это река и я плыву по ней в самой середине. И пока я плыл вниз по течению, мое сознание покинуло меня и вернулось только следующим утром. В окно светило солнце, и все вокруг казалось мне удивительно реальным. Я позвонил сестре. «Консуэло, — сказал я, — я чертовски устал». И рассказал ей обо всем, что случилось, не вполне понимая, наяву я разговариваю с ней или во сне.

Весь день я пролежал на кровати. Хорошо еще, что на тумбочке рядом стояла бутылка воды, которая помогла мне выжить.

А назавтра пришла сестра и племянники. Я не смог подняться, чтобы открыть им дверь, и крикнул: «Откройте своим ключом!» К счастью, незадолго до того я сделал для них дубликат. Едва они вошли и увидели меня, как сестра закричала, что сейчас вызовет скорую. «Нет, нет, — возразил я, — мне просто нужно отдохнуть, я очень устал». Но они меня не слушали.

Потом я крепко уснул, и спал как бревно, а Консуэло сидела у моей кровати. Первый раз я проснулся в полночь, и она сказала мне:

— Альфонсо, я люблю тебя, и я очень разозлилась, когда ты уехал, но теперь я понимаю, что ты должен был уехать, ибо твое призвание сильнее твоего тела.

— Консуэло, — ответил я, — ты моя сестра, и я тоже тебя люблю. Не стоит извиняться, я знаю, как ты ко мне добра. Но сейчас уже поздно, и я хочу спать.

Утром я проснулся раньше всех. Я чувствовал себя великолепно, словно заново родился. Мне даже удалось надеть туфли и не сбиться с дыхания. «Отдых, — сказал я себе, — вот что тебе нужно». Решено: каждую субботу и воскресенье я буду отдыхать. Я хотел удивить всех, сходив за газетой. Я открыл дверь, но газеты на крыльце не было. Странно, очень странно. Я дошел до угла, думая купить утреннюю газету в киоске, но и киоска на месте не оказалось. Более того — на улице не было ни одного человека.

Крупнейший город мира вдруг совершенно опустел. Куда все подевались? Неужели опять забастовка? Или просто слишком рано? Киоск, наверное, перенесли в другое место. Как много изменений произошло за последние два дня! С этими мыслями и пошел дальше, на Авениду Инсургентис, где находится еще один киоск. Едва я повернул за угол, как увидел моего шпика — человека в черном. «Нет, это чересчур», — подумал я и направился прямо к нему.

— Послушайте, — сказал я, — мне все это надоело. Хватит меня преследовать! Зачем вы это делаете?

Он не отвечал.

— На кого вы работаете? — настаивал я.

Человек молча снял черные очки, и я увидел, что он очень молод и похож на одного из этих волосатиков, как их там, певцов из Ливерпуля.

— Зачем вы за мной следите? — допытывался я.

— Потому что вы умерли, доктор, — с улыбкой отвечал молодой человек.

— Что?! Я, умер? О чем вы говорите?

Но он показал мне свидетельство о смерти: такого-то числа в такое-то время доктор Альфонсо Куроз Куарон скончался у себя дома по адресу: Рио Микскоак, 54.

— Вы умерли в своей кровати, вернувшись из Паракуана.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен. Я слежу за вами последние несколько дней, но вы очень изворотливы, и мне никак не удавалось к вам подобраться. Свои последние дни вы ухитрились прожить трижды.

В первую минуту я подумал, что это ловушка, приготовленная для меня Эчеверриа и спецслужбами, но молодой человек держался настолько спокойно и уверенно, что это не позволяло усомниться в его правоте.

— Наверное, вы очень хотели раскрыть это дело, вы были очень заняты…

— Ах да, девочки… я и забыл.

— Ничего, в старости такое случается.

И вдруг я понял, что несу какую-то чушь — я, один из самых блестящих умов моего поколения, — и ноги у меня подкосились.

— Мне плохо, — пожаловался я, — снова сердце прихватило.

Тогда молодой человек взял меня под руку.

— Доктор, взгляните на звезды. — И средь бела дня я и впрямь увидел на небе звезды — и созвездия, и планеты, да еще так отчетливо, как никогда в жизни. Меркурий, Венера, Марс — и вдруг мне полегчало.

— Ну как — порядок? — спросил молодой человек.

— Да. Я чувствую себя гораздо лучше.

Он улыбнулся. Отчего-то его одежда поменяла цвет — теперь он был в белом. Чутье мне подсказывало, что надо помалкивать, но я все-таки сказал:

— Единственное, что меня волнует, — это мое последнее дело.

— Доктор, у нас нет времени. Нам пора.

— Жаль, ведь я его раскрыл… Но вам бы, по крайней мере, хотелось бы узнать о моих находках? Это не займет много времени. Две минуты, не больше, и вы узнаете, как все произошло.

И я вкратце объяснил ему все от начала до конца, описал мою систему, которую разрабатывал долгие годы, выраженную в совершенном криминальном уравнении. Когда я закончил, молодой человек сказал:

— Что ж, впечатляет. Похоже на Шерлока Холмса.

— Шерлок Холмс — это выдумка, — возразил я, — большой обман, мистификация. — Но на этот раз в моих словах не было былой уверенности, как будто посреди фразы разверзлась огромная пропасть, куда кануло все мое возмущение. И я осознал, что нахожусь на пороге новой, неизведанной тайны.

Глава 20

Вернувшись в офис, Ранхель раскрыл вечерний выпуск «Меркурио». Главной новостью было исчезновение Кормака Маккормика. «Вечером во вторник при загадочных обстоятельствах исчез знаменитый следователь ФБР Кормак Маккормик. Автор колонки «Все об НЛО», печатающейся в ста пятидесяти газетах США, направлялся из Мохаве, Калифорния, в Серчлайт, Невада, где должен был выступить с лекцией об НЛО. Его пустой автомобиль был найден на шоссе в Долине Смерти.

Незадолго до исчезновения, исследователь провел уик-энд в казино Лас-Вегасе, где выиграл солидную сумму. Деньги остались в машине нетронутыми. Никаких следов насилия (крови и пр.) или попыток ограбления обнаружено не было. Однако автомобиль находился в центре окружности диаметром в двадцать метров, с шириной колеи метр. Трава поблизости была обуглена. Полиция впервые сталкивается с таким необычным явлением…»

Ранхель считал, что все самое плохое уже произошло, но тут зазвонил телефон. Секретарь подняла трубку и вдруг испуганно прикрыла рот рукой.

— Сеньор Ранхель…

— Что случилось?

— Только что нашли еще двух девочек, возле железной дороги.

Хосе Торрес имел трех дочерей. Младшая, Даниэла, была его любимицей. Ее назвали в честь зеленоглазой звезды телесериалов, хотя глаза у самой девочки были карие. Но дабы польстить ее матери, все говорили, что зеленые, будто имя актрисы могло изменить их цвет. С тех пор как по мексиканскому телевидению показали первый сериал, популярность актрисы измерялась числом новорожденных девочек, которым давали имя Даниэла.

Утром того дня Даниэле приснился страшный сон. Она проснулась и заявила, что в школу не пойдет. Но родители, конечно, одели ее и отправили на учебу. Они жили в пригороде без электричества и асфальтированных дорог, и чтобы попасть в школу номер семь, где училась Даниэла, требовалось пройти через рощу из манговых и авокадовых деревьев.

«Какая милая у нас малышка», — думал отец, глядя, как она расчесывает влажные после ванны волосы. Она всегда хотела носить бутерброды в школу в металлической коробке, потому что такие были у ее одноклассников, но отец не мог купить ей такую и говорил: «Самое главное, детка, не то, из чего сделана твоя коробка, а есть ли что внутри». И клал ей бутерброды в коробку из пластика.

Девочка помахала отцу и ушла. И больше он ее не видел.

Нашел ее отряд младших бойскаутов. Они не могли ничего толком объяснить — может быть, потому, что сами были еще малы. По их словам, они непонятно как очутились в том районе, куда совсем не собирались попадать. Странности начали происходить днем, когда мальчики прогуляли урок, чтобы посмотреть в кинотеатре «Синеас дель Боск» фильм «Экзорцист». Причем раньше они никогда не прогуливали уроков. Они сели не на тот автобус, который привез их в незнакомое место. Начался дождь с грозой, и они решили укрыться в каком-то заброшенном доме. Там они разбрелись, и один мальчик, обследуя второй этаж, наткнулся на тело.

Судя по адресу, дом было и вправду у черта на куличках. Приехав на место, Ранхель увидел на улице машину Евангелиста и «скорую». Там же были Бешеный Пес Тиролоко и Круз Тревино. Ранхель перешагнул полосатую полицейскую ленту и хотел войти в дом, но Бешеный Пес преградил ему путь:

— Стой, парень, не спеши.

— А в чем дело?

— Шеф велел тебя не пускать, это расследование ведет Табоада.

— Пошел он на хрен, твой Табоада.

Ранхель оттолкнул его, а Круз Тревико даже не попытался помочь коллеге, из чего следовало, что им всем не терпится сбыть дело с рук, чтобы избежать ответственности. Паршивые мерзавцы. А он простодушный дурачок.

Еще на первом этаже Ранехль почувствовал жуткое зловоние, точно вошел в клетку с тигром. На лестнице у него и вовсе закружилась голова — дышать стало невозможно, он закашлялся. Навстречу бежал Евангелист, зажимая нос и рот носовым платком. Он подскочил к открытому окну, и его вырвало.

— Эй, сукин сын! — крикнул кто-то снизу. — Полегче там!

Ранхель и сам отчаянно желал освобождения от этого кошмара, но он опять остался в одиночестве, один на один против маньяка, так что ему ничего другого не оставалось, как, собрав волю в кулак и закрыв нос платком, идти дальше.

Когда он открыл дверь в комнату, у него было чувство, что он попал в другой мир. Разум отказывался верить тому, что он видит. Мысли разбежались, остался только ужас и вопрос, бьющийся в мозгу: кто мог это сделать? Ладони уже не потели, они превратились в одну сплошную рану, но Ранхель ничего не чувствовал. Хорошо, что появилась доктор Ридуара и обратилась к нему по имени, что помогло ему встряхнуться. Если бы не она, Ранхель, пожалуй, свалился бы в обморок.

— Ах, Винсенте, наконец-то вы приехали, — сказала доктор. — Думаете, это все? Сейчас я вам еще кое-что покажу.

Она вернулась в коридор и открыла дверь соседней комнаты.

— Смотрите!

Ранхель заглянул и отшатнулся — стены и пол были покрыты засохшей коричневой кровью. Ну конечно, подонок убивал их здесь. Это логово зверя.

Доктор несколько раз отчаянно чихнула и высморкалась.

— Ну все, идемте обратно. Знаете, что самое странное, Винсенте? Эта девочка уже два месяца как мертва. Он возвращался и терзал ее мертвую.

— Два месяца?

— Да. Взгляните, в каком состоянии находится тело. Продвинутая стадия разложения, трупная фауна, кожа слезает, как перчатка. Ужас! Не понимаю, как ее не обнаружили раньше.

Доктор взяла кусок металлической проволоки и стала вытаскивать из мешка одежду. Комната была полна гудящих мух. Ранхелю снова стало невмоготу, но он твердил себе: одежда, одежда… Он цеплялся за это слово, чтобы не потерять сознание. Преступник режет одежду на полосы. Прячет расчлененное тело в мешки, а сверху сует одежду. Это его почерк, визитная карточка, как сказал бы доктор Куроз Куарон. Так почему он режет одежду? Пытается что-то скрыть? Или наоборот — подать о себе знак?

Ранхель, отчаянно сопротивляясь ужасу и отупению, рассматривал первый слой одежды, разложенный на полу. Эта была блузка в пятнах крови. Когда он при помощи пинцета аккуратно расправил полосы, ему показалось, что пятна образуют три крупные буквы. Он отступил и присмотрелся: так оно и есть. Он сбегал к машине, вынул папки с фотографиями других тел и убедился, что пятна имеют схожие очертания. И как он раньше этого не заметил?

Три буквы, аббревиатура названия крупной политической партии, имеющей сильные позиции в Мехико, а также у них в городе. Следы зубов на окурках, белая овечья шерсть, охотничий нож, три буквы… Да это ясно как божий день. Ранхель вспомнил снимок в утреннем «Меркурио» и почувствовал, что волосы на голове зашевелились. Это он, преступник. Они напечатали его фото с какого-то официального сборища. Он стоит на возвышении, на почетном месте, и принимает аплодисменты собравшихся. Черт, почему он тогда не воспринял всерьез слова сеньоры Эрнандес? Может быть, рассказать Вонгу и Профу? Нет, эти мерзавцы больше не на его стороне.

Мысленно перебрав фамилии коллег, он пришел к выводу, что никому из них нельзя доверять. И они ему не доверяют после того, как пошел слух, что он готов перекинуться в полицию к Барбосе. Теперь они заискивают перед Траволтой. Проклятье, что же делать?

Тем временем явился Траволта.

— Эй, чего тебе тут надо? — зло крикнул он, увидев Ранхеля. — Ты же свалил к Барбосе, сволочь.

Удивив всех, Ранхель вдруг бросился вперед, и так решительно, что Траволта в страхе попятился. И если бы не Вонг с Бедуино, которые схватили Ранхеля за руки, он в два счета расквасил бы ему физиономию. Видя, что вражеская атака захлебнулась, Траволта приосанился и важно проговорил:

— Ты заплатишь за это, мерзавец.

— А ну-ка, я готов.

Ранхель нарочно отвернулся, подставил спину, думая, что он воспользуется этой возможностью, но Траволта не сдвинулся с места, паршивый трус.

Тогда Ранхель сел в машину и дал по газам. «Если бы я мог, я бы уволился сию секунду, — думал он. — С меня довольно. Пусть эта свинья пороется в грязи вместо меня».

Он долго не мог успокоиться. И лишь на бульваре Трес Колоньяс исчезли последние сомнения по поводу того, что надо делать. Приняв решение, он за две минуты составил план действий.

Глава 21

Свидетельские показания Хорхе Ромеро, известного по прозвищу Сиго

Не сказать, что это было совсем фантастическое задание, но босс велел мне ехать в Коралилло, откуда поступили несколько звонков в связи с убийствами девочек. Вы знаете, что это за район? Говорят, что одного копа, который осмелился туда заявиться, местные однажды проиграли в карты. Между прочим, живого человека. И я спросил:

— А почему вы сами туда не поедете? У вас есть машина, а у меня нет.

— Ты разве не хочешь стать штатным сотрудником секретной службы? — удивился босс.

— Конечно, хочу.

— Тогда отправляйся, но только не задерживайся там.

И я поехал на такси.

В одном кармане у меня лежали фальшивое репортерское удостоверение и диктофон, в другом — фальшивый полицейский жетон. Я собирался воспользоваться тем или другим — смотря по ситуации. По дороге я вспомнил, что там могут убить за часы или за очки, снял все и тоже сунул в карман. И тут, на круговом перекрестке при въезде в Коралилло, водитель повернул обратно.

— Что такое? — всполошился я.

— Что случилось?

— Сегодня мы туда не ездим, это решение проф союза. Они там буянят, потому что одна из убитых девочек была местная.

— Ну а мне что делать?

— Извините, не мои проблемы.

Что мне оставалось? Я вышел и потопал пешком. Теперь, если что случится, некуда даже спрятаться.

Народ к тому времени немного присмирел, но вы даже не представляете, каков был Коралилло в семидесятых. Дороги немощеные, повсюду грязь и пыль, ни водопровода, ни электричества, ни канализации. Реку они использовали вместо сточной канавы. Чего туда только не попадало! Если ниже по течению видели дохлого осла, значит, он плыл из Коралилло. Копов местные особенно не жаловали. Те осмеливались сунуться, если случалось что-то из ряда вон — например, убийство.

У меня, конечно, по пути поджилки тряслись. Я решил, что пойду по прямой, не проходя мимо одного места дважды и прося заступничества у Девы Марии. Так я и сделал, только вместо молитв я всю дорогу страшно ругался.

Первый из звонивших жил в старом деревянном доме против аптеки. На улице перед домом возились десятка два ребятишек, точнее, они дрались, потому что не могли поделить один четырехколесный велосипед.

— Эй, ребята, — сказал я.

Они остановились, а один мигом прыгнул в седло. Наверное, это была его очередь кататься.

— Сеньора Марискаль здесь живет?

— А зачем она тебе? — спросил тощий малыш. Они все сгрудились вокруг.

— Я репортер из «Меркурио» и хочу с ней поговорить.

— Мама не разговаривает с репортерами. Она хотела поговорить с копами, и за это папа отправил ее в больницу, — сказал малыш.

Услышав это, я судорожно сглотнул. А они как закричат:

— Ага! Он коп! Хуан, беги и позови своего папку! Дрищ, пусть твой старик ему наподдаст!

По счастью, взрослых нигде не было видно. Я хотел как-то успокоить их, заболтать, но не тут-то было. Они всей толпой накинулись на меня и принялись колотить, пинать ногами и даже кусать. Я пошатнулся и наступил на велосипед, чуть не сломав его. После этого они совсем озверели. Кто-то бросил камень, угодивший мне в левую бровь. Тут уж я не стерпел и начал отбиваться. Получите, сукины дети, паршивые недоноски. Детишки немного поотстали, только Дрищ так и висел пиявкой на моих штанах. Испугавшись, как бы он не откусил мне чего-нибудь, я с размаху влепил ему звонкую затрещину. Этот стервец нарочно свалился на землю и захныкал. Типичная реакция.

— Сволочь, — скулил он, — я сейчас принесу папкин пистолет и убью тебя!

Пистолет? Этого еще не хватало! Я кинулся в лавку на углу, думая найти там убежище, а дети бежали за мной по пятам. В лавке я выгреб из кармана всю мелочь, бросил на прилавок и крикнул продавцу:

— Тут хватит!

Затем подоспели и мои мучители. Я схватил полную горсть конфет и жвачки и стал раздавать им. Слава богу, они заткнулись. Потом один грязнуля в полосатой рубашке спросил:

— Это моя мама сказала тебе купить нам конфет?

— Конечно, конечно, — закивал я.

Он только этого и ждал, чтобы показать свою истинную сущность.

— А мама всегда покупает нам чапарритас!

Пришлось купить ящик виноградной шипучки. Что ж, по крайней мере, они успокоились. Не успел я отдышаться, как появился Дрищ, который волочил что-то в пластиковом пакете. Наша импровизированная пирушка вызвала у него большое удивление.

— Эй, что вы делаете?

— Ничего, — с полным ртом промычал полосатый, — он купил нам чапарритас.

— А ты, дружок, хочешь чего-нибудь? — обратился я к нему. Дрищ не отвечал, только подозрительно глядел на меня исподлобья.

— Пусть купит тебе чипсы, — предложил полосатый.

Дрищ все еще дулся, но под конец искушение взяло верх.

— Ладно, — согласился он, — давай чипсы. Только большой пакет! А к ним сальсу и арахис.

Услышав это, продавец сказал:

— Денег не хватает, приятель. Ты мне уже должен десять песо за чапарритас.

За два пакета чипсов и банку шипучки пришлось отдать ему диктофон. Дрищ коршуном набросился на угощение.

— Надо позвать Чучо и Страуса. Пусть эта свинья и им чего-нибудь купит, — чавкал он, пожирая чипсы.

— Да, да, обязательно, но только пойди сюда. — Я оттащил его на улицу подальше от других детей, хотя двое все-таки увязались с нами. — Слушай, бро, зачем твоя мама звонила нам?

— Она думает, что Шакал — это дядя Абандис.

— Твой дядя Абандис? — Я сунул ему жвачку. — Абандио Марискаль?

— Ну да. Поэтому папа ее и побил — потому что она хочет засадить моего дядю в тюрьму. Пришлось ей ехать в больницу.

— Да ты что?

— Так она сама напросилась, — убежденно проговорил ребенок. Нечего сказать, твердый орешек.

Знал я этого Абандио Марискаля. Однорукий бандит по прозвищу Калека, он держал мастерскую, где ремонтировали все на свете, скупая для этого дела краденые детали. Именно из-за своего увечья он никак не мог быть Шакалом.

— Понятно, — пробормотал я.

— Эй, я хочу еще чапарритас, — сказал вдруг один из его телохранителей.

— Сейчас, только схожу в банк за деньгами. — И я шагнул в сторону.

— Не думай сбежать, коп, — предупредил Дрищ, — мы за тобой следим.

— Нет, что ты, — обещал я, прибавляя шагу.

Так я и улизнул, пока эти дурачки набивали себе пузо. Впрочем, ненадолго. В следующих трех домах мне опять не повезло. Как оказалось, один звонок поступил от подростка, который хотел подработать в полиции; второй — от женщины, которую избивал муж; а третий — от старушки, которая хотела поговорить за жизнь. Я обещал навестить сеньору Доротею Эрнандес, мать одной из жертв, но терпение и силы мои были на исходе. Да еще и банда Дрища снова терроризировала меня, гоняясь за мной по пятам в полном составе, включая четырехколесный велосипед.

Мне хотелось только поскорее выбраться из этого бандитского пригорода и отдохнуть, но потом я подумал, что Ранхель, чего доброго, прогонит меня, раз я не выполнил его поручение. А если нет, старуха станет опять названивать в полицию, и меня пошлют сюда снова. Ладно, раз я здесь, схожу к ней, пожалуй.

С тех пор как 15 января исчезла ее дочь, газеты напечатали с десяток ее интервью, обвиняющих полицейских в бездействии. Когда похитили вторую девочку, она стала обрывать нам телефоны. С ней уже не разговаривали, просто бросали трубку. По дороге к ее дому я страшно нервничал — я боялся, что люди, которых я навещал, успели рассказать всем соседям, что в Коралилло бродит коп.

Сеньора Эрнандес жила за рынком возле школы номер пять. К тому времени, когда я добрался туда, большинство моих преследователей разбежались, только Дрищ на велосипеде и два его телохранителя упорно тащились следом — наверное, те, что остались без обещанных чипсов. Он кричал мне в спину оскорбления, но я не слушал. Я думал, что если мне удастся благополучно пройти через рынок, то я спасен. Идея была в том, чтобы миновать одну из самых оживленных улиц, ведущих к пристани.

Так мы и двигались — я и трое поносящих меня недоносков позади. На рынке, среди толпы народа, я оторвался. Думаю, это случилось у очередного прилавка со сластями. Народу и вправду было невпроворот, потому что был день зарплаты и женщины торопились купить что-нибудь нужное в хозяйстве, пока их мужья не спустили все на выпивку. Выскочив с другой стороны, я убедился, что малолетних бандитов нигде не видно, и бросился бежать со всех ног.

До нужного мне адреса я добрался в полдень. Солнце стояло высоко, и было жуть как жарко. Едва увидев сеньору Доротею, я отчего-то сразу понял: все, я у цели. Я устроил ей строгий допрос, и она призналась. Черт, это и вправду он. Лучше бы кто-нибудь другой, потому что возни с ним не оберешься. По крайней мере, такой вывод можно было сделать, читая о нем в газетах.

Я замолчал, а она спросила, побледнев:

— Я сделала что-то не то?

— Да. Надо было сразу рассказать всю правду.

Она заплакала. В тот момент я был уже выше жалости, правды и лжи, мне было все равно. Меня волновали только деньги. О боже, самое меньшее через сутки двадцать пять кусков станут моими! Она не знала, как попасть на ранчо, но назвала человека, который знает. Я велел ей никому не говорить о том, что она рассказала мне, и пообещал, что мы постараемся ей помочь. Ну это я, конечно, приврал.

Когда я вышел на улицу, там меня ждали Дрищ и его папаша — огромный негр, похожий на боксера, и злой, как черт.

— Коп! — заорал он. — Долбаный коп!

Я сделал вид, что это он не мне, и быстро зашагал в другую сторону.

— Пап, это он, он! — взвизгнул его выродок, и следом затопали шаги.

— Эй ты, стой! — кричал негр, но я не оборачивался, будто сама Дева Мария призывает меня с площади прямо по курсу.

«Мерзавец Ранхель, — думал я, — он должен был дать мне пистолет!» Все, чего мне не хватает, так это чтобы меня тут замочили, и именно сейчас, когда я узнал, кто убийца! Я прибавил шагу, я почти бежал.

— Ты не мужик, — завывал негр у меня за спиной. — Ты смелый только с детьми воевать.

Я обернулся и увидел, что он говорит что-то двум типам. Те кивнули и смылись в переулок. Понятно: они сейчас выйдут мне наперерез, и я в ловушке! Они задавят меня, как крысу! Я бежал что есть мочи, боясь упасть и потерять сознание. Улица круто забирала вверх. Пот катил с меня градом. На окрики негра я не оборачивался. Заметив, что встречные расступаются и жмутся по сторонам, я подумал, что он целит в меня из оружия. Ну разумеется, ему принесли пушку. Некоторые с ужасом и сожалением смотрели на меня, как на приговоренного, которому пока неведома его судьба. О боже, они меня линчуют!

Вот отчего негр не стреляет — он хочет поймать меня живьем. Хотя как знать, может, еще и пристрелит. Тут Коралилло, в конце концов. Я почувствовал, что сзади собирается толпа, чтобы посмотреть на казнь копа. Ни дать ни взять римский цирк. Какой-то подросток, идущий мне навстречу, пригнулся, будто прячась от пуль, и тут в спину мне ударилось что-то небольшое, твердое и тяжелое. Я содрогнулся всем телом. О черт, началось! Я ранен. Я не мог дышать, но остановиться тоже не мог. Из носа текло. «Матерь Божия, Пресвятая Богородица, — плакал и причитал я, — спаси меня! Выведи меня отсюда! Дай мне влезть на этот чертов холм!» Второй удар в спину. Это конец, я не успел… Однако вокруг творилось что-то странное. Вместо того чтобы кричать от страха, люди хохотали. В какой-то момент ноги у меня наконец подкосились, и я упал. Что-то липкое растекалось по шее. Кровь? Я пощупал шею рукой — ладонь испачкалась в какой-то желтой мякоти. Папайя! Негр швыряет мне в спину папайю!

— Эй, свинья! — крикнул он среди всеобщего веселья. — Смотри, больше мне не попадайся!

Добравшись до Калле Героев Накозари, я почистился и пошел в полицию. Пусть я пережил ужас, побои и унижения, я не умер. Я снова мог дышать, и самое главное — я узнал, кто убийца.

Глава 22

Они договорились встретиться в баре «Тибериус» в шесть часов вечера. Когда пришел Ранхель, Сиго заказал текилу, энчиладас, хлеб и овечий сыр.

— Как дела? — спросил Винсенте. — Ты выполнил мое поручение?

Сиго отдал ему конверт от конгрессмена Вулфера, точнее, взятку в конверте с официальной печатью.

— Выполнил. Еще чуть-чуть, и я бы швырнул это в помойный ящик.

— А как поживает сеньора Эрнандес? Ты был у нее?

Сиго показал ему письма с угрозами, при виде которого у босса заблестели глаза.

— Но прежде обговорим мою долю.

Потом он пересказал признания сеньоры Эрнандес. Сиго был так счастлив, что совсем забыл про инцидент на рынке. Ранхель слушал, с потными от волнения ладонями.

— Карта у тебя есть? — спросил он, имея в виду карту автодорог.

— Да, вот она. Никак не могу взять в толк: зачем такому жирному тузу прятаться у черта на куличках?

— А как ты сам думаешь? Там до границы рукой подать. Чуть его прижмут на этой стороне, и он смоется в Техас. Надо брать его как можно быстрее, пока он не пронюхал, что мы его вычислили. Ты знаешь самый короткий путь на ранчо?

— Да. Самый удобный проходит по этому шоссе. — Он ткнул пальцем в карту.

— Ни за что, Ромеро! Здесь полно наркодилеров! У них там маковые поля, автоматчик за каждым кустом. Нам не нужны эти проблемы. Надо найти действительно знающего местность человека.

Сиго сказал, что сеньора Эрнандес дала ему номер своего знакомого, который работает на соседнем ранчо.

— Свяжись с ним, Сиго, но только так, чтобы все было шито-крыто!

Они снова склонились над картой. Выходило, что до тайника примерно шесть часов езды.

— Туда машину поведу я, а обратно вы, — предложил Сиго. — Мы доставим его в город и поделим вознаграждение пополам. Кстати, вам приходилось раньше иметь дело с такими шишками?

— А ты никак струхнул? Если да, то еще не поздно отказаться…

— Нет, нет, ни за что!

— Что ж, тогда по рукам! — Ранхель протянул ему ключи он «шевроле-нова». — Собирайся в дорогу. А я пойду вздремну часок, а то как бы мне не уснуть потом за рулем.

— Где вас забрать?

— Встречаемся у пристани. Кстати, скажи мне такую вещь, Ромеро: ты и вправду на допросах гасил людей электрошокером?

— Ну… — смущенно замялся Сиго, — в общем, да. Если моя жена работала в тот день.

— А при чем здесь твоя жена?

— Это долго объяснять. Сейчас нет времени. Если я не потороплюсь, не видеть мне денег.

— Ладно. Но помни: никому ни слова!

Было девять часов вечера, когда Сиго уехал. Сначала он отправился к владельцу автомастерской и уговорами заставил его открыть свое заведении и провести диагностику «шевроле-нова». Все прошло гладко. Механик проверил тайминг, сменил масло, отладил ремни безопасности и выровнял подвески, чтобы машина бегала как новенькая. Потом Сиго залил полный бак бензина и проверил, хорошо ли накачаны колеса для поездки по скоростному шоссе.

Убедившись, что все в порядке, он не сразу поехал к Ранхелю, а прежде заскочил во «Фламингос» — едва ли не единственный кабак в городе, который работал допоздна и где в этот час сидели всего несколько постоянных посетителей. Один из них был Джонни Гурреро — он ужинал в компании какой-то девушки. Приглядевшись, Сиго узнал секретаршу их редакции. Ромеро махнул Джонни рукой, прося его подойти. Беседа произошла в мужском туалете.

— Ты чего такой загадочный? — удивился Джонни. — Что у тебя?

— Старик, у меня бомба! Готовься отстегнуть мне вдвое против прежнего!

— Почему?

— Мы вычислили Шакала, представляешь?

Репортер закатил глаза:

— Ты опоздал, приятель. Он уже арестован, и я даже взял у него интервью.

Ромеро мертвецки побледнел.

— Кто его поймал? — спросил он сиплым голосом.

— То есть как это кто? Твой толстый друг, конечно.

— Траволта? Не может быть! Этот идиот не умеет даже отлить ровной струей, Помнишь, как он арестовал Профету?

— Я тебе уже сказал: преступник в тюрьме, он признался, и послезавтра ему должны вынести приговор. Извини, амиго, мне придется тебя покинуть, потому что моя подруга меня уже заждалась.

— Стой, стой! Скажи, кто он — Шакал, которого арестовал Траволта?

— Свидетель Иеговы, по профессии водитель. Он работает на сеньора Хуана Алвизо. Сейчас он сидит в одиночке, и к нему никого не пускают, потому что полиция опасается, что слух о нем распространится прежде, чем приедет губернатор. А губернатора ожидают послезавтра.

— Его зовут Рене Луис де Диос Лопес?

— Да, именно так.

Услышав это имя, Сиго с облегчением вздохнул и начал доказывать, что Рене Луис никакой не преступник, потому что его не было в городе, когда произошло первое убийство, у него есть алиби относительно второго и что Траволта просто выбрал его козлом отпущения, поскольку давно подыскивает кандидата на эту роль.

— Постой-ка, что ты хочешь сказать?

— Завтра я принесу тебе настоящий эксклюзив. А интервью Рене Луиса я бы на твоем месте порвал и выбросил.

Джонни Гурреро громко расхохотался:

— Дурак ты, Ромеро! Это тебя они порвут и выбросят. Будешь валяться в какой-нибудь техасской каменоломне и ни гугу.

Когда Сиго вышел из туалета, у него дрожали руки. Он понимал, что его контракт с Джонни закончился, но надеялся, что вознаграждение возместит все убытки, что ему хватит, чтобы завершить все дела тут и начать заново в другом месте. Например, в Гвадалахаре, куда он всегда мечтал перебраться.

— Это мы еще посмотрим! — крикнул он. — Но если что — не забудь: моя такса увеличивается в два раза!

И ушел злой как черт. Он, конечно, не видел, кто там выходит из крайней кабинки, шумно спустив за собой воду. А между тем это был Траволта.

Ранхель тем временем поехал в «Меркурио» за своей девушкой. Он попросил у вахтера в вестибюле передать ей по телефону весточку, и вскоре она появилась, лучезарно улыбаясь. Ее волосы были зачесаны назад и собраны в тугой хвост. Полчаса спустя они приехали к ней домой.

— Собирай все свои вещи. Не знаю, будет ли у меня другое время помочь тебе с переездом.

— Я быстро, у меня почти ничего нет. Ну и разозлится же Джонни, когда поймет, что я сбежала! Слушай, а место, куда ты едешь, — оно почти на границе?

— Да, а что?

— Будь осторожен. Говорят, там опасно. И что будто бы там база инопланетян. Вот, возьми это. — Она подала ему широкий плоский камень на кожаном шнурке, легкий, как перышко. — Это талисман из мобдолита на удачу. — Вдруг камень сорвался и упал к ногам Ранхеля. — Смотри, он хочет, чтобы ты взял его с собой. Ты ему понравился, — с улыбкой заметила Марианна.

Взамен Винсенте хотел подарить ей одну из дядиных фотографий, но она, увидев снимок, отказалась:

— Сейчас не время расставаться с такой вещью.

Когда она уснула, Ранхель вышел на террасу, сел в шезлонг и стал смотреть на красные закатные облака. Казалось, они несут ему зловещее предупреждение. Сквозь вершины деревьев проплывал шум Рио-Панико и паромные свистки. На другой стороне, за рекой, был пропускной пункт, где погиб Калатрава. Как странно думать, что он больше никогда не увидит своего верного союзника Колдуна. Черт, теперь он совсем один. С этими мыслями Ранхель, вопреки предостережению Праксидиса, едва не уснул прямо на террасе. Потом встрепенулся и подумал: «Надо в дом, там менее опасно». И хотел стать и пойти, но тело с каждой секундой становилось все тяжелее, неподъемнее, и в тот момент, когда он уже почти выбрался из шезлонга, сон сразил его.

Пять черных минут

Глава 23

Сквозь сон Ранхель слышал поблизости какие-то шорохи — наверное, опять еноты роются в мусорных баках. Появление на террасе покойного дяди взволновало его куда больше. «Будь осторожен, племянник, — говорил тот. — Я не смогу тебе помочь, если ты сам не включишь мозги». Шум в кустах стал громче. Надо бы пойти глянуть, что там. Но он так давно не спал, что проснуться никак не удавалось. Потом раздался настоящий грохот — мусорные баки упали на землю. Что за черт, что происходит? Ранхель вздрогнул и открыл глаза. Надо хотя бы узнать, зверь это или человек.

Он спустился с террасы и углубился в кустарник, граничащий с кукурузным полем. Он не заметил, как наступил в густую грязь. Фу, какая гадость! Интересно, что Ранхель не был единственным существом, кому довелось испачкаться в этой грязи. Прежде тут наследил некий обладатель крупных лап с длинными когтями. Неужели ягуар? Нет, не может быть! Ягуаров сто лет как извели. Снова раздался громкий шорох — на этот раз в поле неподалеку. Большая темная тень мелькнула среди кукурузы. И впрямь ягуар — не меньше шести футов длиной. Когда Ранхель увидел зверя во всем великолепии, волосы у него на голове зашевелились. Для чего он сюда забрел? Что же делать?

Будучи офицером полиции, Ранхель должен был отловить животное, представляющее опасность для человека, но он в жизни не видел разгуливающих по полю ягуаров и не представлял, как их ловят. Он механически сунул руку за пояс… Проклятье! Пистолета нет. Наверное, обронил на террасе. Шумное дыхание ясно говорило о том, что ягуар возвращается. Ранхель огляделся по сторонам, ища, чем защитить себя, но ничего подходящего не увидел. Точно понимая свое преимущество, ягуар довольно заурчал. Хруст кукурузных стеблей под его шагами приближался.

В поисках убежища Ранхель метнулся наискосок через поле к заброшенной асьенде. Это единственное, что ему оставалось, ибо возвращаться домой означало подставить ягуару спину.

Ранхель промчался через двор и спрятался в первой же комнате, которая оказалась открытой. К несчастью, старая дверь закрывалась неплотно, оставляя широкую щель. Увидев это, Ранхель понял, что он обречен. Ягуар нарочно заманил его сюда, где с ним легче расправиться! Будто в подтверждение этой догадки, с другой стороны послышались удары и скрежет. Ранхель, что есть сил, подпирал дверь изнутри. Но он знал, что все бесполезно, ибо враг гораздо сильнее. И вот ягуар встал на задние лапы и всей тушей навалился на дверь. В следующее мгновение дверь рухнула, придавив собой Ранхеля. Ягуар вонзил когти ему в плечи. Последним чувством, которое испытал Ранхель, было изумление, ибо ягуар имел огромные клыки, но губы, глаза и выражение у него были как у человека. А еще он умел говорить.

— Вот отчего говорят, что мы дикие звери! Так мы расправляемся с жертвами.

И все исчезло.

Ранхель проснулся. Ноги запутались в одеяле, руки бешено молотили по воздуху, словно он продолжал отбиваться от невидимого врага. Он не помнил, как ему удалось перебраться на кровать. Разве он не уснул на террасе? Он протянул руку, проверяя, на месте ли Марианна.

— Что такое? — сонно пробормотала она. — Что случилось?

Ранхель поднялся.

— Мобдолит, — напомнила она, — не забудь мобдолит.

Ранхель положил мобдолит в нагрудный карман, а она свернулась калачиком и снова уснула. Часы показывали половину третьего. Если он не поспешит, то опоздает. Он сполоснул лицо под краном, сунул за пояс свой двадцать второй и на всякий случай надел дядину кобуру с тридцать восьмым. После дядиной смерти он так ни разу и не воспользовался его оружием, лишь доставал пистолет раз в месяц, чтобы смазать, и снова убирал. Но в ту ночь был особый случай. Он зарядил пистолет, взял две дополнительные обоймы и вышел.

Он шел вдоль берега реки по кукурузному полю, вспоминая свой сон. Кукуруза, что ему приснилась, была гораздо пышнее. Этой тропинкой он проходил сотни раз и до того привык к вечной грязи, что не обращал на нее внимания, как и на пение цикад. Ночь выдалась холодной, с реки поднимался туман.

Парома возле пристани не было — наверное, паромщик решил заночевать на другом берегу. Ранхель забарабанил в дверь ближайшей рыбацкий хижины.

— Что — опять? — спросил недовольный Лобина, выглядывая на улицу. Он был в одном нижнем белье. — Погоди, только надену сандалии.

Что ему оставалось делать? Полиция есть полиция.

На середине реки они повстречали паром, идущий обратно. Ранхель захотел пересесть к другому борту, боясь, что его обдаст волной, но пока пересаживался, встречная волна так резко задрала нос лодки, что он чуть не опрокинулся назад. Он оглянулся — лодочник, спокойно сидя у двигателя, глядел на него со злорадной улыбкой. «Этот мерзавец ненавидит меня, — подумал Ранхель. — Он был бы рад, если бы я сейчас полетел кувырком в воду и утонул».

На пристани Лобина спросил, когда Ранхель поедет обратно. Ранхель лишь покачал головой — а вернется ли он?

Как можно было предполагать, Сиго пока не появился. Ранхель ждал, потирая глаза. Черный ночной махаон опустился ему на ботинок. Один из тех, что считаются дурной приметой, предвестником смерти. Да еще и батарейки в часах сели. Он даже не мог узнать, который час. «А что, если я не вернусь? — думал Ранхель. — Что, если они убьют меня? Я запер дверь на два ключа, как Марианна выйдет из дому?» Мир, казалось, кишит дурными предзнаменованиями. Куда запропастился этот чертов Ромеро? Надо торопится, пока ночь темна. Они же договорились. Ранхель слонялся по пристани в сыром тумане. Начинало саднить горло.

Фотография преступника, вырезанная из газеты, лежала в правом кармане брюк. С тех пор как он увидел ее, она не оставляла его в покое. А первый раз его просто мороз по коже продрал. Было ощущение, что кто-то, ведающий его судьбой, подкинул ему ключик, который он не знает, как использовать. Взгляни на эту фотографию. Кого она тебе напоминает?

Он скрестил руки на груди, чувствуя локтем свой пистолет, и задумался, что за человек этот тип, которого они скоро должны арестовать. Расчетливый убийца, буйный сумасшедший, неудачник, замкнувшийся в стенах собственного «я»? Не опасно ли будет перевозить его на заднем сиденье? А где, кстати, наручники? Черт, он же отдал их Бешеному Псу, да так и не забрал. Что же делать? Оглушить и засунуть его в багажник? С реки донеслась мелодия Рубена Блейдса «Тибурон». Где-то в бархатной черноте загудел паром. Рядом вспыхнули и погасли фары. Сиго наконец-то приехал.

— Все готово?

— Порядок, босс. Бензин, двигатель, масло, вода, тормоза, воздух и кофе.

Садясь в машину, он со страхом подумал о том, что Марианна осталась одна у него дома. Он посмотрел в ту сторону, но за темнотой и туманом ничего было не разглядеть.

Глава 24

Свидетельские показания Сидронио Гарзы, бывшего управляющего на ранчо

Я помню все, как будто это было вчера. Сиго спросил меня, как туда добраться, и я ему рассказал. Если я всю жизнь проработал рядом на поле, то как я забуду?

От Сан-Хуан-Рио-Муэрто, сказал я ему, поезжай по сто восьмидесятому хайвею до Виктории. В Алдаму не езди, не проедешь, потому что возле Сулимы разлилась Рио-Колорадо и затопила все дороги. Так что в Эстасьон-Мануэль сворачивай на Гонсалес. Как проедешь Арройо-дель-Койо и Сьерро-дель-Нагваль, будет грунтовая дорога, которая ведет в Гомес-Фарьяс, по ней и езжай, потому что все другие закрыты. Как увидишь знак «Сьюидад Виктория», езжай прямо до перекрестка и там поворачивай на Сан-Фернандо. По старому хайвею не езди, там потоп. А тот, что я говорю, идет через Рио-Пурификасьон, которая впадает в Рио-Колорадо и в водохранилище Падилла. Оттуда до Сан-Фернандо рукой подать. Через двадцать минут после Сан-Фернандо, поверни на Матаморосо, да смотри не вздумай свернуть на Вале-Верди, ни в коем случае, а езжай всю дорогу до Арройо-дель-Тигре и следи за указателями. Если где заметишь, что написано «Пасо-Калеброн», ты на верном пути.

Значит, Пасо-Калеброн. Там уже сложнее. Езжай прямо и прямо, потому что если свернешь не туда, то угодишь сразу на три КПП подряд. А ты езжай прямиком мимо Лас-Анимас, Ла-Венада, Ель-Рефудо и Ойос-де-Миль. Так и приедешь на ранчо Ла-Глория. Это в самом конце Пасо-Калеброн. Как она кончится, будет дорога в манговой роще, где стоит ржавый трактор. И рядом этот дом. А перед ним два поста и два охранника. Один Чуй, второй — дон Киприано. С Чуем надо держать ухо востро, потому что он полный негодяй. Киприано у них за старшего, тот еще мерзавец. Они вооружены. Ночью лучше не соваться, потому что и днем-то никого не пускают, и кто его знает, как оно выйдет ночью. Да и что ты там забыл? Ты хоть знаешь, кто там хозяин? Знаешь? Ну ладно, ладно, я просто спросил.

Глава 25

Они заплатили сбор за проезд по федеральному шоссе, и плакат за будкой пожелал им счастливого пути: Hasta luego, amigos turistas. На ланч остановились в кабаке у дороги среди хижин, крытых пальмовыми листьями, где ели только крестьяне и водители. Вокруг было восемнадцать велосипедов и несколько грузовиков для перевозки скота. Ночевали в жарком мотеле с пластиковыми ширмами место дверей, за которыми десятки тел занимались любовью практически на виду у всех.

Банановые плантации, лачуги, пивные лавки, набитые конфискатом, заброшенная автозаправка, ресторан, где нет посетителей, и хозяева — старик и маленькая девочка — стоят в дверях, с тоской глядя на дорогу… И полное отсутствие электрических фонарей. Пластиковые баки для хранения питьевой воды, апельсиновые рощи, утонувшие в сорняках, и в небе — шелест гигантских величественных пальм. Красношеий черноперый гриф на обочине, стая диких собак, терзающая сбитую машиной овцу… Заброшенный песчаный карьер, лунный пейзаж без растений и деревьев, бульдозер, воткнувший свой ковш в землю, два тягача и два мусоровоза, притихшие в ожидании…

Два рекламных щита «Рефрескос де Кола»… После третьего Ранхель, щелкнув языком, открыл термос и жадно осушил его до дна.

Наконец, на одной развилке они увидели указатель: «Матаморосо направо, Вале-Верди налево». Вскоре за поворотом показалось кладбище — покосившиеся от времени и непогоды памятники и кресты — и еще один указатель: Пасо-Калеброн. Асфальт кончался, сменяясь грунтовой дорогой, и Арройо-дель-Тигре не заставил себя долго ждать. Не пойми откуда появился туман — местность была холмистая, и дорога круто забирала вверх.

Миновав трое деревянных ворот, которые Ромеро оставил открытыми настежь — на тот случай, если обратно им придется поспешать, — они достигли вершины холма. Когда мимо мелькнуло название поместья и напоминание, кому оно принадлежит, Винсенте снял кольт с предохранителя. Следуя его примеру, Ромеро вынул пистолет и пристроил его на сиденье между ног. Они тащились на самой низкой скорости. Жара стояла под сто градусов точно. Туман то редел, то сгущался вновь, будто кто-то гнал на них белые облака. Впереди показался большой дом, деревянные хижины, пасущиеся лошади, послышался собачий лай. Этого они не предусмотрели.

— Чертовы шавки, — с досадой зашипел Ромеро. — Что теперь делать?

— Импровизировать!

Собаки побежали следом, оглушительно оповещая всю округу о появлении незваных гостей. На единственном дереве у дороги висела рваная автомобильная покрышка. Под ним стояли два каких-то сарая — очевидно, будки охранников. Из первого выскочил человек с винтовкой и спрятался за деревом, откуда прицелился в машину. Затем в глаза ударил мощный свет — охранник направил на них фонарь.

— Эй, выключи! — крикнул Ранхель.

— Чего тебе тут надо? — спросил голос.

Ромеро тоже ничего не видел.

— Убери фонарь, твою мать! Полиция!

Несколько секунд тишину нарушал только стрекот цикад. Даже собаки перестали лаять. В дверях второй будки появился еще один охранник — по пояс голый, в штанах и ботинках. Насколько Ранхель мог судить, этот был постарше первого и вооружен пистолет-пулеметом. Из такого убили Колдуна. За спиной мужчины мелькала женская фигура.

— Что вам надо? — повторил из-за дерева первый.

— Мы приехали за посылкой! По просьбе вашего босса!

— Чуй! — позвал человек с пулеметом. — Что он бормочет?

— Да черт его знает, я не понимаю! Старший с опаской шагнул вперед:

— Предъявите документы.

Ранхель показал издалека раскрытое удостоверение.

— Винсенте Ранхель Гонсалес… секретная служба… А почему босс не приехал сам?

— Он просто просил, чтобы мы передали вам бонус. — И протянул ему конверт с частью взятки от конгрессмена Вулфера.

Пока его молодой напарник за деревом и женщина в будке держали гостей под прицелом, Дон Киприано посчитал деньги, спрятал конверт в карман и попятился обратно.

— Вы возьмете джип?

— Что?

— Я говорю, вы на своей развалине будете возвращаться или возьмете у босса джип? — Дон Киприано кивком указал на черный автомобиль, припаркованный возле дома. В свете дальних фар был ясно виден его номер, состоящий из цифр и трех букв — тех самых, которые преступник рисовал на одежде девочек.

— А вы нас к нему не проведете? Он сказал, что ему нужно в аэропорт с ценным грузом.

— Да, конечно, — неуверенно пробормотал Киприано, — какие вопросы… Чуй, помоги ребятам.

Ранхель как ни в чем не бывало вышел из машины. Собаки тут же вцепились ему в штаны, но Киприано прикрикнул на них, и те, недовольно ворча, отступили. «Гиены паршивые», — подумал Ранхель, видя, как топорщится грязная шерсть.

— А почему так рано?

— Потому что ее нужно отправить первым рейсом в Матаморос. Он велел его разбудить.

— Когда он только спит? Верно, Чуй?

— А он в доме?

— Нет, в другом месте. Чуй тебе покажет, но только твой спутник останется здесь.

— Почему?

— А вам порознь скучно? Он твоя жена, что ли?

Ромеро пробурчал что-то себе под нос, но отвечать на оскорбление не стал.

— Идем! — позвал Чуй, беря у напарника пулемет.

— Это «узи»? — поинтересовался Ранхель.

— А ты как думаешь?

— Такие разрешены только в армии.

— Неужели ты хочешь у меня его отобрать? Угадай, кто мне его дал.

— К боссу надо ехать верхом, — вмешался дон Киприано, указывая на двух пасущихся поодаль кобыл темной масти, — путь тут неблизкий.

Чуй первым прыгнул в седло, а Ранхель за ним. Непривычного к верховой езде Ранхеля бросало из стороны в сторону, но он держался как мог. При первой же возможности он переложил пистолет в передний карман брюк — Чуй был явно не из тех, кому стоит доверять.

Неподалеку от пастбища находился овечий загон — Ранхель понял это, услышав блеяние. «Не иначе здесь мерзавец берет ягнят», — подумал он. Тем временем они спустились в небольшую лощину, поросшую тамариндовыми деревьями. В чаще, у ручья, пронзительно вскрикивала ночная птица. А на темном небе зажглись необычные яркие лучи, словно кто-то провел в темноте огненной пятерней. Придерживая лошадей, они выехали на поляну, где стоял каменный дом и три хижины. Дом находился на опушке — наверное, так удобнее в случае чего сбежать через черный ход и спрятаться.

— Он в доме?

— Нет, вон он где. — Чуй указал на самую маленькую и неприглядную хижину из сосновых досок. Доски от времени рассохлись, и в щели можно было без труда увидеть лес с другой стороны. Оттуда раздавался скрип гамака.

Ранхель приблизился к хижине. Сердце стучало так громко, что он боялся, что оно не выдержит и разорвется.

— Сеньор Моралес! — крикнул он.

— Тише, тише, амиго! — шепнул испуганный Чуй. — Как ты разговариваешь? Разве ты не знаешь, кто он?

А Ранхель подумал, что это, наоборот, слишком мягко для человека, который убил кучу маленьких детей.

Он спешился и вошел в хижину. Чуй, опасаясь хозяйского гнева, остался снаружи.

Скрип внезапно прекратился. На пороге Ранхель почуял жуткую вонь — как тогда, в заброшенном доме у железной дороги. Но времени на то, чтобы страдать от дурноты, у него не было. «Боже, помоги мне», — подумал он и откинул занавеску, заменявшую дверь. В первые мгновения он ничего не различал в потемках, но потом глаза привыкли, и он увидел гамак и тело в одеяле. На полу валялись банки из-под кока-колы. Тело пошевелилось.

— Клементе Моралес? — спросил Ранхель. — Вставайте, я за вами.

Это был невысокий худой мужчина с жидкими грязными волосами цвета соломы.

— Вы убили девочек? — тихо поинтересовался Ранхель.

Моралес вздохнул, будто давно ждал этого вопроса.

— Как звали первую?

— Лусия Эрнандес Кампилло.

— Где это происходило?

— Возле школы у железной дороги.

— Идемте со мной. Молчите, не говорите ни слова. У вас нет права говорить.

Вот и все.

Вернувшись на ранчо, они посадили Моралеса на заднее сиденье «шевроле-нова» и попрощались с Киприано.

— Чуй, садись в джип, поедешь с нами, — сказал Ранхель.

За первыми воротами они остановились, потому что Ранхелю потребовалось отлить.

— Черт тебя подери, — ворчал Чуй, выходя и закрывая ворота, — понятно теперь, отчего ты так торопился.

Ранхель подошел сзади и сунул ему в спину дядин кольт 38-го калибра.

— Эй! Какого дьявола?

— Ну-ка назови свое полное имя.

— Хесус Никодемо.

— Хесус Никодемо, не вздумай сопротивляться. Ты арестован за убийство Луиса Карлоса Калатравы.

И Ранхель связал ему руки куском кабеля и толкнул за заднее сиденье к Моралесу.

Тем временем дон Киприано закончил пересчитывать деньги и прислушался.

— Что такое? — насторожилась женщина, которая годилась ему в дочери.

— Заткнись!

Киприано продолжал напряженно слушать затихающий вдали шум двигателей. Когда стало совсем тихо, он побежал, чтобы посмотреть вниз с холма. Глянул и бегом вернулся обратно.

— Мария! Давай мои сапоги!

— Зачем?

— Надо срочно ехать на заправку, звонить боссу.

— А что случилось?

— Они бросили джип, а Чуя забрали!

Глава 26

«И это Шакал? — недоумевал Ранхель. — Это он убивал девочек?» Этот тихоня, который с виду и мухи не обидит? Тощий блондин с бесцветными рыбьими глазами, бледный как моль. Мимо такого пройдешь на улице и не заметишь. Клементе Моралес служил в клерках у своего брата-близнеца Эдельмиро, лидера профсоюза учителей. Пока брат руководил учителями, он убивал их учениц. За последний год на средства профсоюза были построены четыре новые школы, которые проработали не дольше нескольких месяцев и закрылись на ремонт: стройка велась с недочетами, которые сделали проведение занятий невозможным. Например, не были предусмотрены искусственное освещение и вентиляция, планировка была крайне неудачна. Все это происходило согласно стратегии профессора, но ничуть ему не вредило, потому что строители и ремонтники свои деньги получали исправно.

Так вот когда в школе, где директором был отец Лусии Эрнандес, стали делать пристройку, Моралес, приехав туда с инспекцией, увидел красавицу сеньору Эрнандес и воспылал к ней похотью. Поскольку его попытки соблазнить ее ни к чему не привели, он решил отомстить ей самым жестоким образом. И восемь дней спустя исчезла ее дочь.

Арестанты на заднем сиденье хлопот им не доставляли. Шакал сидел, закрыв глаза, и иногда зевал — справа у него во рту был кривой острый клык. Чуй смотрел в окно.

— Ромеро, главное — не отвлекайся, — напомнил Ранхель коллеге, который держал их под прицелом, — они хоть и связаны, но всякое может случиться. Помни об этом.

— Не беспокойтесь, босс. Чуть что — и я сразу брошу их в багажник.

Каждый думал о своем, о том, как потратит вознаграждение за поимку преступника. Ромеро думал, что отдаст долг за квартиру, купит жене и детям подарки, свозит их на каникулы в Акапулько, может быть, откроет свое дело — закусочную, например. Ранхель думал, куда податься из Паракуана. Наверное, лучше всего в Мехико. Он позвонит доктору Куарону, спросит, не нужен ли ему помощник…

— Слушай, Ромеро, а что ты говорил про свою жену и допросы заключенных?

— Ну видите ли, если моя старуха уходит на работу, я могу спокойно, без скандала, позаимствовать у нее утюг для полицейских нужд… И когда какой-нибудь хмырь отказывается разговаривать, я включаю утюг в розетку и спрашиваю: «Какой режим ты предпочитаешь? Шерсть, может быть? Или даже хлопок?»

— Ах вот оно что, — усмехнулся Ранхель. — А скажи мне еще одну вещь: это все попадет в газеты?

— Это вы о чем?

— О том, что ты стукач, который за деньги сливает информацию журналистам. Ведь на прошлой неделе я столкнулся с тобой у Кляйна. Ты тогда быстро смылся, а они приняли меня за тебя. Думали, что я информатор. Я не сразу догадался, в чем дело. Я даже не сразу узнал тебя!

— Клянусь, это было в последний раз! Мне же надо как-то жить, а зарплату мне не платят. Но я завязал с ними, честное слово!

Ранхель включил радио. Играли песню «Пинк Флойд» из альбома «Обратная сторона Луны» — та, где тикают часы, и женщина визжит от страха. Ему сразу вспомнилось, как дядин друг подарил ему монету на память и сказал, что у жизни есть две стороны, как на этой монете. Похоже, скоро он узнает, какова она — эта обратная сторона жизни. Он, музыкант, который стал копом.

На обочине стоял щит с рекламой дорогих автомобилей: «Форд» вашего будущего!»

— Три-один-пять-три-девять, — пробормотал Ранхель, запоминая телефон.

— Зачем это вам? — спросил Ромеро.

— Как знать, может, пригодится.

Не доезжая Гонсалеса, они остановились на заправке. Когда Ранхель расплачивался за бензин, на глаза ему попалась свежая газета с большой фотографией Агустина Барбосы «Мэр Сьюидад-Мадеры арестован по обвинению в наркотрафике!» Проклятье! Куда же теперь девать этих бандитов?

— Что ж, — вздохнул Ромеро, узнав об этом, — ничего не остается, как сдать их Гарсиа.

Ранхель немедленно позвонил домой шефу, хотя время было половина третьего утра. Трубку взяла его жена. Она сказала, что Гарсиа пока не вернулся из Сьюидад-Виктории, но она ожидает его с минуты на минуту. Ранхель объяснил, что они поймали Шакала и тот признался. Дона Долорес все поняла.

— Везите его в полицию, — сказала она, — как только муж вернется, я ему все передам.

Глава 27

Он пробыл в полиции ровно пять минут. В 3.00 он вошел и в 3.05 его отпустили.

Ромеро что-то говорил, но Ранхель не слушал, то и дело с тревогой поглядывая в зеркало.

— Что случилось? — наконец спросил Ромеро.

— За нами едет черный «гранд-маркиз». Думаю, это хвост.

В нарушение всех инструкций, Ромеро обернулся, хотя не должен был сводить глаз с арестованных.

— Ты что, идиот? — зашипел Ранхель. — Не верти головой! Ты нас выдал. Теперь им ясно, что мы засекли слежку.

— А какой номер машины?

— Я не вижу.

— Ну жмите на газ, что еще делать?

«А вот это уже слишком, — подумал Ранхель. — До чего я дожил? Мой помощник отдает мне распоряжения».

Но пока не было времени для споров, он гнал вперед и не раз проехал на красный. Вокруг визжали шины. «Гранд-маркиз» не отставал. Это было явное преследование.

— Ничего страшного, — сказал Ромеро. — Мы уже подъезжаем. Никто не осмелится на нас напасть в толпе копов.

Они остановились против главного входа. «Гранд-маркиз» встал футах в шести за ними.

— Готовься, Ромеро. Сейчас может произойти все что угодно.

Ранхель включил задние стоп-сигналы и хотел развернуться — на тот случай, если придется быстро уносить ноги, но черная машина не позволяла сдать назад. Слышно было, как шумит двигатель.

— Не нравится мне это, — проворчал Ромеро. — Чего им от нас надо? Ты их знаешь, Чуй?

Тот покачал головой. Посмотрев в зеркало на Шакала, Ранхель увидел, что тот дрожит, как осиновый лист.

Так они и сидели. Из «гранд-маркиза» никто не выходил и не выключал двигатель. У дверей полиции не было ни одного копа. И куда все подевались? Чикоте опять, наверное, задрых на проходной? За черным передним стеклом «гранд-маркиза» вспыхнул красный огонек. «Курит, сволочь», — подумал Ранхель.

Сзади подъехал оранжевый «фольксваген-кариб», груженный чемоданами, и засигналил, требуя, чтобы «гранд-маркиз» освободил проезд. В машине сидели мать, отец и двое детей. «Гранд-маркиз» продвинулся вперед на пару сантиметров и врубил аварийные огни — мол, это все, чем он может помочь. Водитель «фольксвагена» кое-как протиснулся в щель и с криком «Идиот!» уехал.

Наконец, на первом этаже Ранхель заметил какое-то движение.

— Выводи их, — велел он Ромеро, — я тебя прикрою.

— А если с вами что-нибудь случится, могу я забрать вашу долю? — поинтересовался Ромеро.

Ранхель улыбнулся — было что-то самоубийственное в его улыбке — и ответил:

— В случае чего — дарю.

Ромеро поднял пистолет:

— Слушайте меня! Шаг в сторону — пуля в лоб, понятно? — В этом предупреждении не было необходимости, потому что оба были и без того до смерти напуганы. — Шевелитесь! — Ромеро ударил ногой в дверь.

На пороге появился высокий мускулистый незнакомый человек в черном костюме с галстуком.

— Ты кто? Где Чикоте?

— Он в отпуске. Зачем он тебе?

Такой ответ возмутил Ромеро.

— Я особый агент, и я привез задержанного.

— А чем он провинился?

— Это Шакал.

— Ах, тот самый убийца детей?

— Да, тот самый.

— Да что ты говоришь?

За его спиной возникли два огромных, как гориллы, мужлана.

— Гутьеррес, он привез Шакала. Как тебе это нравится?

— Здорово! Поздравляем! Входите, давайте его нам.

— А кто вы такие?

— Сеньоры Фернандес, Гутьеррес и Баррьос.

— А что вы здесь делаете? Мне нужен шеф Гарсиа, чтобы оформить задержанного.

Они расхохотались:

— Шеф Гарсиа больше не шеф. Мы его уволили. Теперь мы здесь распоряжаемся.

С этими словами Гутьеррес взял задержанных под руки и вывел за порог.

— Да кто вы такие? — возмутился Ромеро, оглядываясь по сторонам и не видя вокруг ни одного знакомого лица. Он подошел к телефону и хотел набрать номер, но шнур был обрезан. — Какого черта? Что здесь происходит? Это Шакал! Заприте его в камере! — Ему казалось, что он сходит с ума. — Вы что, не собираетесь ничего делать? — Все понятно, эти сволочи хотят украсть у него вознаграждение. Такое с ним уже не первый раз. — Эй, стойте! — Ромеро бросился к черной машине, куда в это время садились Шакал и Чуй, но Гутьеррес схватил его за руку:

— Послушай, приятель, это приказ шефа. Если тебя что-то не устраивает, можешь обратиться к нему лично.

— Приказ шефа? Какого шефа?

И тут он увидел спускающегося по ступеням Траволту. Траволта был совершенно спокоен, ни тени стыда или смущения не было на его лице.

— Что происходит? — спросил Ромеро.

Траволта достал из кармана сигару — такие курил шеф Гарсиа.

— Ничего особенного. Просто ты обознался и схватил не того человека, придурок. И я его отпустил. — Он вскрыл иглой кончик сигареты.

— Чушь собачья! Шакал признался, у нас есть все доказательства! Он виновен, это же ясно как божий день!

— Помолчи, дружок, ты ничего не понимаешь. Проваливай, пока цел, нам больше не нужны нахлебники вроде тебя.

Один из трех горилл протянул ему зажигалку, и Ромеро увидел у него на рукаве шеврон СБП. Он покрылся испариной. Вот оно что… Выходит, глава профсоюза учителей попросил защиты у президента Эчеверриа, и тот спустил на них федералов. Вот почему арестован Барбоса и смещен шеф Гарсиа, пригласивший для расследования доктора Куроза Куарона. Большая игра прошла мимо него. Пятьдесят тысяч настолько заслонили все вокруг, что он не замечал, что творится у него под самым носом.

Кто-то толкнул его в спину. Он обернулся: Толстый Волк и Чикоте. Пока один отвлекал его, второй выхватил у него пистолет. Мерзавцы!

— Привет, Сиго! Сколько же тебе платят за каждую статью?

— Предатель, кто бы мог подумать? Ублюдок!

Похоже, удача окончательно изменила ему. Только что он был без пяти минут миллионер, а теперь его единственное богатство — собственная шкура, да и та в опасности.

— Извините, ребята, я сейчас вернусь.

— Ты куда?

— Я сейчас, до угла и обратно.

— В такое время опасно выходить на дому. Не ходи, мы будем беспокоиться. Кроме того, у нас к тебе разговор.

Ромеро, весь в холодном поту, шагнул к двери, краем глаза наблюдая за коллегами. Он хотел повернуть ручку, но Чикоте не позволил:

— Секундочку, приятель, мы ведь с тобой разговариваем.

— Черт подери, Чикоте, пусти меня!

Но Чикоте, который знал его не первый год, который помог ему на первых порах устроиться в полицию, не пускал его.

— Что стряслось, Чикоте? Что за хрень, почему ты меня не пускаешь? Ты рехнулся? Чем я виноват?

— Слушай, Ромеро, у меня приказ. Я точно не знаю, что ты натворил…

Сиго не дослушал. Он заметил, что черный ход никто не охраняет, и рванул туда.

— Ромеро! — закричали сверху, но он не остановился.

И вот когда он уже был одной ногой на парковке, чья-то рука грубо схватила его за плечо. Это был Траволта, а с ним Гутьеррес.

— Стой, кому говорят, сукин сын!

Подошли еще несколько человек. Ромеро примирительно поднял руки, желая успокоить их, однако взгляд Гутьерреса яснее всяких слов говорил, что ни один из людей не властен спасти ему жизнь. Хотелось сжаться, спрятаться, но спрятаться было негде. Гутьеррас свалил его на пол одним ударом, и избиение началось.

Их было четверо. Они оттащили его в камеру, где продолжили избивать.

— Ага, крыса, наконец-то ты попался. Так бывает с каждым, кто слишком много болтает.

Он не знал, долго ли это продолжалось. Он потерял сознание. Когда он очнулся, он лежал на земле, а его мучители совали ему в рот какой-то металлический предмет. Те зубы, что уцелели после избиения, они выдрали ему плоскогубцами.

— Парни, ведь его называют Сиго, Слепой? — спросил один из федералов. — А он вовсе не слепой, неувязочка получается. Пусть у него будет причина носить это прозвище.

— Нет, нет! — захрипел он. — Не надо!

Последнее, что видел Ромеро, был кусок проволоки в руке Гутьерреса, а затем он снова потерял сознание от жуткой боли, пронзившей левый глаз. Когда приехал мэр Торрес Сабинас и с ним еще двое, Ромеро валялся на земле окровавленным трупом.

— Какой ужас! — вскричал мэр. — Прекратите немедленно!

— Он это заслужил, — отвечали федералы. — Вы же не хотите, чтобы этот тип испортил вам карьеру? Не забывайте, что по вашей просьбе президент выделил два с половиной миллиона долларов на проведение карнавала в июне. Неужели вы откажетесь? Подумайте о том, какого праздника лишатся горожане и как они будут недовольны. Да и президент найдет способ вас отблагодарить.

— Ну а с ним что?

— Не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.

Торрес Сабинас в последний раз взглянул на Ромеро и отвернулся, давая понять, что он согласен. Так президент, правительство и мэр заключили соглашение на трупах погибших девочек. Что ж, обычное дело — все города растут вокруг кладбищ.

Ромеро очнулся, когда его выволокли из машины на мосту. Федералы громко смеялись. Они были пьяны — он чувствовал, как от них разит спиртным.

— Ну что, Слепой, вылезай, приехали. Дальше поплывешь сам!

Ромеро с размаху швырнули в воду, и следом кто-то разрядил пистолет. Ему, можно сказать, повезло — его пощадили пули, он не ушел на дно, и почти сразу его, живого, выловил один из рыбаков в устье реки. Врачи собрали по кусочкам сломанные кости, хотя кое-что собрать не смогли. А Винсенте Ранхелю пришлось гораздо хуже.

Глава 28

Ранхель с изумлением наблюдал, как Моралес усаживается в «гранд-маркиз», когда к нему подошли два человека в штатском.

— Винсенте Ранхель Гонсалес?

— Да.

Тот, что был выше, сунул в рот сигарету.

— Мигель Миазаки из федеральной службы президента. Мы вас ждали. Давайте прокатимся?

— Но у меня здесь дело.

— Вы имеете в виду задержанного вами человека? Не беспокойтесь, мы о нем позаботимся. Прокатимся, а заодно и поговорим.

Они уселись к нему в машину. Миазаки впереди, а его приятель сзади.

— Мы приезжие, хотим посмотреть город и дом, где вы живете. Говорят, у вас там совершенно чудное место. Но сначала на набережную, идет?

Миазаки заметил у него под пиджаком кобуру с дядиным кольтом 38-го калибра.

— Можно посмотреть?

Ранхель, поколебавшись, отдал ему револьвер и почти услышал дядин голос: «Ах, племянник, что ты делаешь? Оружие и женщины — это то, чем нельзя ни с кем делиться».

Миазаки повертел его в руках, зачем-то покрутил барабан и показал револьвер товарищу:

— Смотри, Мануэль, тридцать восьмой кольт, старинный.

Мануэль с видимым удовольствием взял его и стал рассматривать.

— Мануэль любит кольты, — пояснил Миазаки.

— Это оружие моего дяди.

— Было, — усмехнулся Мануэль, а Миазаки довольно расхохотался.

На светофоре, когда Ранхель захотел проехать на красный, поскольку дорога была пуста, Миазаки сказал:

— Не стоит торопиться, мы не нарушаем законы, верно?

Ранхель затормозил под огромным рекламным щитом «Рефрескос де Кола». Женщина на щите, казалось, смеется над ним, празднует победу. Впервые он обратил внимание, какие у нее во рту длинные острые клыки, как у собаки.

Когда они приехали к набережной, солнце уже садилось. Они остановились на пустой парковке и вышли. Последние лучи освещали противоположный берег, где что-то дымилось. Ветер разносил дым по кукурузному полю. Ранхель все понял.

Они сожгли его дом. Сожгли дотла. Осталось несколько дымящих бревен, которые пожарные поливали из шлангов. Рядом стояла патрульная машина. И Альбино со своим фотоаппаратом был тут как тут.

— Это был ваш дом, да? — спросил Мануэль. — Слушайте, амиго, мы не могли ничего поделать. Какая трагедия! Эксперты уже забрали тело в морг.

Ранхель, не стерпев, схватил его за отвороты пиджака и ударил головой в лицо. Миазаки будто ждал этого — он выхватил кольт и выстрелил, но револьвер только клацнул — осечка. «Ничего удивительного, — сказал лейтенант Ривера, — этого и следовало ожидать. Этот кольт уж двадцать лет как сломан».

— Успокойся, Ранхель, — сказал Миазаки, держа ствол у его виска, — не осложняй ситуацию.

Когда они проезжали по мосту, Ранхель почувствовал на сиденье что-то твердое. Это была старинная немецкая монета, подарок сеньора Торсвана. Наверное, Марианна сунула монету ему в карман прошлой ночью. «Так сколько, вы говорите, в жизни сторон?» — спросил он, остановился и швырнул ее в реку. Потом крепко сжал руль, очень крепко. А кровь струйкой стекала по щеке.

Книга третья. Спираль

Глава 1

В то утро Хоакин Табоада проснулся раньше обычного. Ночью ему снилось, что его предшественник, шеф Гарсиа, который уж двадцать лет как умер, пришел к нему и стоит в ногах его кровати. Он и с ним еще кто-то.

Узнав своего бывшего босса, Табоада смущенно спрятал глаза. Он даже повернулся на другой бок, но это ему не помогло — Гарсиа не уходил. Старик, точно греческий оракул, устремил на него указующий перст и заявил:

— Твое время истекло. Ты кончишь так же, как я.

Сон очень встревожил Табоаду. Он, как мог, пытался успокоиться. Например, говорил себе, что виноват французский пудель, который — сволочь такая — спит у него в постели и ночью кусает его за ноги, вот ему и снятся кошмары.

Когда сердцебиение немного стихло, он попробовал растолкать Зулейму — обладательницу роскошных грудей из силикона и зеленых кислотных ногтей. Зулейма не проснулась. Рядом на тумбочке стоял пузырек валиума. «Вот сука, опять наелась этих чертовых пилюль», — подумал Табоада. В отношениях с женщинами он все время ходил по кругу: бордель или клуб, постель, улица. Прав был его отец, говоря, что рано или поздно шлюхи испортят ему жизнь.

Табоада пнул собаку, встал и пошел в ванную. Отражение в зеркале встревожило его еще больше. Обрюзгшие щеки, плешь на голове, живот выпирает их пижамных штанов. «Плохи мои дела», — уныло решил Табоада. С тех пор как ему исполнилось пятьдесят, дела его шли все хуже и хуже.

В расстроенных чувствах он поплелся на кухню, надеясь, что после завтрака воспрянет духом. В холодильнике обнаружился только пакет скисшего молока и коробка с остатками вчерашней пиццы. «Надо поговорить с Зулеймой, — думал Табоада. — Если так и дальше будет продолжаться, то пусть уматывает!»

С улицы долетали звуки кумбии. Раз народ пляшет, значит, уже и впрямь утро. Он поставил чашку с водой для кофе в микроволновку, вспоминая свой страшный сон. Нет, шеф Гарсиа, на покойника он давно плевать хотел. В чем же дело? Помнится, несколько лет его мучил один и тот же кошмар: ему снилось, что по его рукам ползают улитки, отвратительные скользкие улитки. Все прекратилось, когда он нашел подход к Норрису Торресу, подружился с губернатором. С тех пор он считал себя неуязвимым для призраков прошлого. Он ни о чем не жалеет и ничего не боится. И тут до него дошло. Когда запищала микроволновка, он вдруг понял, что вместе с шефом ему являлся Винсенте Ранхель, который и не дает ему покоя.

Глава 2

В жизни каждого человека наступает момент, когда он начинает превращаться в камень. В случае шефа Табоады этот момент наступил двадцать восемь лет назад, когда он возглавил полицию Паракуана. Он хорошо помнил тот день в 1978 году. Коллеги еще звали его Траволтой. Он возвращался в офис после очередного скучного дня, собираясь писать отчет. В дверях его встретил Круз Тревино. Похоже, Тревино ждал именно его.

— Эй, ты слышал, что происходит в Мадере? — спросил он. — Барбосе дали пинка под зад. Он ушел в отставку.

— Потрясающе! — обрадовался Табоада. — Давно пора! Я не понимаю, как эту красную свинью вообще могли избрать мэром.

— Погоди, это еще не все. У нас тут инспекция из Мехико.

— Черт подери! А шеф в курсе?

— Шеф пока не вернулся из Сьюидад-Виктории.

— А что он там делает?

— Об этом я и хотел у тебя спросить. Ну-ка, колись!

Появился Чикоте:

— Сеньор Табоада, вас ждут наверху.

Шесть незнакомых парней в штатском перевернули кабинет шефа вверх дном. Лолита бегала туда-сюда с документами.

— Это он, это сеньор Табоада, — крикнула она, увидев, что один из них — самый высокий и крепкий — не позволяет Траволте войти.

— Сеньор Хоакин Табоада? — К нему подошел смуглый приземистый человек лет пятидесяти. С виду начальник. У него были темные очки и двойной подбородок. — Мы хотели с вами поговорить.

Толстяк улыбнулся в предвкушении.

— Сеньор Педро Гарсиа Гонсалес задерживается в Сьюидад-Виктории. Тем временем президент прислал нас сюда, чтобы мы проинспектировали его работу. Нам нужна ваша помощь.

— Позвольте узнать, кто вы?

Человек продемонстрировал ему жетон СБП, Службы безопасности президента. Хосе Карлос Дуранзо, заместитель командующего. Табоада много слышал о нем — Дуранзо, ночной кошмар политзаключенных. Редкий изверг и садист.

— Приятно познакомиться.

Дуранзо обнял его за плечи, как старого друга.

— Идемте прогуляемся. Прогулки полезны для здоровья, не правда ли? Скажите, сколько вам лет?

— Двадцать девять.

— Двадцать девять… вы очень молоды, очень. Если вы поможете мне прояснить кое-что, при всей вашей молодости вы станете очень счастливым человеком.

Траволта пока ничего не понял, но уже почувствовал, что удача повернулась к нему лицом. На него обратил внимание такой могущественный человек, как Дуранзо! Вот как ассистенты выслуживаются перед ним.

— Скажите, Хавьер…

— Хоакин.

— Скажите, Хоакин, вы готовы к тому, чтобы занять этот кабинет?

— А как же шеф Гарсиа?

— Не беспокойтесь, он только что подал прошение об отставке. Это и к лучшему, верно? Он стар, ему скоро семьдесят лет, и пора на покой. Настало время смены караула, не так ли?

Эти слова произвели на Траволту настолько сильное впечатление, что он даже остановился. Но агент Дуранзо настойчиво увлек его за собой.

— Послушайте, Хавьер…

— Хоакин.

— Послушайте, Хоакин, люди гораздо более компетентные, чем мы с вами, хотели бы, чтобы вы заняли пост шефа полиции. Люди высоко наверху. Не знаю, понимаете ли вы, о чем я.

Челюсть у Табоады так и отпала.

Чернокожий агент, который сопровождал их, вмешался:

— У него могут иметься другие планы, сеньор.

— Кто же спорит? Это вполне возможно. Но люди, которые послали меня сюда, хотели бы, чтобы вы приняли это предложение. Они оказывают вам высокую честь, ну и, конечно, они вправе ожидать кое-что взамен. Так сказать, услуга за услугу. Понимаете? Так что вы скажете, Хавьер… Хоакин?

Табоада, судорожно сглотнув, ответил:

— Да, сеньор.

— Браво, мой мальчик! Вы тот человек, который мне необходим. Теперь предлагаю перейти к более конкретным вопросам. Я хочу проверить ваши дедуктивные способности. Кто, по вашему мнению, убил девочек?

Табоада задумался. Ага, вот зачем они приехали. Понятно…

— До недавнего времени я был уверен в том, что это сделал человек по имени Рене Луис де Диос Лопес.

— Значит, Рене Луис. Отлично. Пусть его приведут, если вы считаете, что это он.

— Подождите, сеньор, против него недостаточно улик, нет доказательств…

— Бросьте, Хавьер… Будучи полицейским, вы должны доверять собственной интуиции и дедукции. Так что тащите сюда вашего подозреваемого. Не забудьте наш уговор: услуга за услугу.

К тому времени они вернулись в кабинет, и в заключение разговора Дуранзо хлопнул Табоаду по спине и сказал:

— Надо отпраздновать ваше новое назначение. Лолита, принесите нам виски, ром, лед — все что есть. Ночь впереди длинная.

Они пьянствовали до утра. Без конца поднимали тосты за будущее Траволты, желали ему всяческих успехов и удачи. И повторяли: ты только не забудь, что мы для тебя сделали, ведь мы будем возвращаться, ты повезешь нас на пляж с девочками, ты ведь знаешь, где тут классные девочки? А один, совсем пьяный, твердил, что люди — это ходячие скелеты, обросшие мясом. Потом Негро, чернокожий помощник Дуранзо, поговорив по рации, сообщил своему шефу, что два местных копа привезли задержанного сеньора Клементе Моралеса. Один остался в машине, а второй вывел его и переговаривается на первом этаже с Баррьосом, Гутьерресом и Фернандесом, которые его встретили.

— Замечательно, — сказал сеньор Дуранзо, — вы двое — ты и ты — доставьте сеньора Моралеса домой к его брату. Пусть там отдохнет. Объясните ему ситуацию и извинитесь перед ним. Проследите, чтобы о нем позаботились. А этого идиота посадите в одиночку. Хоакин, у вас есть надежные камеры с хорошей звукоизоляцией? Табоада кивнул.

— Хорошо, такая нам скоро понадобится.

— А его напарник, что сидит в машине?

— Действуйте согласно моему приказу.

Они начали избиение на первом этаже и продолжили в подвале. Ромеро был почти труп, когда вспотевший Дуранзо передал кастет Траволте.

— А ну-ка, Хоакин, приступай! — И пока Табоада показывал свою прыть, тот его подзадоривал: — Еще, еще! Вмажь ему, пусть сдохнет, предатель.

Он впервые действовал с такой жестокостью.

Теперь, двадцать пять лет спустя, он вспоминал это, а заодно и слова пьяного федерала: люди — это ходячие скелеты, обросшие мясом.

Глава 3

Утро не предвещало ничего хорошего: он знал, что губернатор по-прежнему в ярости, прокурор огорчен, конгрессмены раздражены. Ситуация с журналистом создавала шефу полиции кучу проблем. Табоада заглянул в свой ежедневник, где был список дел на сегодня, и решил начать с самого сложного.

Он позвонил агенту Чавезу. Чавез не отвечал. Странно, ведь он известен тем, что никогда не выключает мобильный. Тогда он позвонил домой агенту Кабрере — с тем же результатом. Проклятый Макетон, где его носит? Хорошо, что удалось дозвониться хотя бы секретарше.

— Сандрита! — сказал Табоада. — Где Весельчак?

— Не знаю, сеньор, — сонным голосом отвечала Сандрита — время было без малого семь. — Последний раз я его видела вчера, когда он разговаривал с вами.

— Поезжай к нему домой и скажи, что он мне нужен. Встречаемся в офисе через час.

Пятнадцать минут спустя, приняв душ и одевшись, он спустился на парковку. Почтальон успел сунуть ему за дворники свежий номер «Меркурио», в котором родня погибшего журналиста опубликовала открытое обращение к полиции. Интересно, сколько денег они отвалили за это газетчикам?

В 7.30 Табоада приехал на службу. Первым делом он проверил почту журналиста, которую доставляли в полицию. Там была только квитанция на выплату налога на недвижимость по следующему адресу: Миле, 31, Лас-Кончас. Место возле пляжа. Что, интересно, затевал этот парень?

Потом в коридоре послышалось шарканье. Пришел старик Чикоте, как обычно первый.

— Доброе утро. — Чикоте просунул голову в дверь. — Вам принести что-нибудь?

Он велел Чикоте купить все утренние газеты, включая и приграничные техасские. Предчувствие не обмануло его: в каждой из них было опубликовано обращение семейства Бланко с требованием немедленно найти и наказать преступника. Да, будто ему делать больше нечего.

Ровно в восемь прибыла Сандрита.

— Где Чавез?

— Его нигде нет, шеф! Я была у него дома.

— Кабрера пришел?

— Пока нет, сеньор.

— Как только они появятся, сразу посылай их ко мне.

Пару минут спустя позвонил Кампилло, личный помощник губернатора.

— Скорее включайте Семидесятый канал! Я перезвоню.

Табоада включил телевизор. На Семидесятом канале выступал журналист из Сан-Антонио, Техас, освещая события в Паракуане. Речь в основном шла о расследовании убийства Бернардо Бланко. Журналист — молодой блондин с усами — иронически вопрошал, чем может завершиться расследование, если известно, что местная полиция тесно связана с Паракуанским наркокартелем. «Черт бы их побрал, — думал Табоада, — этих журналистов. И Бернардо Бланко в том числе. От них одни проблемы».

— Сеньор, шеф Круз Тревино на линии.

— Скажи ему, что я перезвоню.

С тех пор как Тревино назначили главой полиции штата, отношения у них не ладились. Его задевало высокое назначение бывшего подчиненного, которое он воспринял как попытку ограничить его власть.

Табоада встал и начал прохаживаться по кабинету. В шкафу за стеклом хранилось охотничье оружие и трофеи: три оленьих головы и одна медвежья. Медведя он убил в заповеднике. «Надо отнести медвежью голову в ремонт, — думал Табоада. — Вон набивка торчит».

В 8.15 пришел агент Камарена.

— Ты не видел Чавеза?

— Нет, сеньор. Со вчерашнего дня не видел.

Камарена был весьма усердный молодой коп, но слишком мягкий и простодушный, чтобы проводить допросы. Ему предстояло многому научиться.

— Найди мне Чавеза.

Когда Камарена ушел, появилась секретарь:

— Сеньор, вам снова звонили из Сьюидад-Виктории.

— Почему ты не перевела мне звонок?

— Потому что вы сказали, что сами перезвоните. Но если хотите, я сейчас могу вас соединить.

Шеф покачал головой, в который раз жалея о том, что Лолита, его старая секретарша, которая знала всех преступников по именам и кличкам, уже давно у него не работает. По части смекалки она могла бы дать сто очков вперед любому детективу. Но в конце восьмидесятых Лолита вышла на пенсию.

— Хорошо, соедини.

Минуту спустя Сандрина доложила:

— Там говорят, что сеньор Кампилло сейчас занят и не может ответить.

Ну вот, Тревино теперь уверен, что он не хочет с ним разговаривать. Обиделся, сукин сын.

Ровно в девять Сандрина снова постучала в дверь:

— Позвонила жена сеньора Кабреры. Она говорит, что вчера вечером ее муж попал в аварию. Сейчас он лежит в больнице без сознания.

— Макетон Кабрера?

— Да, сеньор.

Чертов Кабрера, как его угораздило?

Кроме того, Сандрина принесла ему телеграмму. Едва увидев в ее руках конверт, он обо всем догадался. Только один человек на свете — из таможенного агентства номер пять — посылал ему телеграммы. Весьма нетерпеливый человек. Он открыл конверт и прочитал текст. Что за черт? Это какое-то недоразумение — и Табоада скормил бумагу шредеру. Удобная штука — шредер.

Все вопросы на таможне улаживал Чавез, но Чавеза не было.

— Позвони в ресторан на таможне и закажи столик на мое имя, — велел он секретарше.

— Сеньор, они говорят, что сегодня все занято, — вскоре ответила девушка.

Это что-то невероятное. Они никогда ему не отказывали. Все катится в тартарары, надо ехать и разбираться самому. Как досадно, что некому его прикрыть. С этими мыслями, Табоада открыл шкаф и вынул «магнум-357».

Глава 4

Проблемы с таможней решались в ресторане «Могамбо», самом дорогом заведении города и окрестностей. Первое, что удивило и насторожило шефа, когда он приехал, — это отсутствие охраны на входе. Вместо охраны его встретила незнакомая распорядительница необъятных габаритов. Потом он заметил, что два типа за стойкой — тоже незнакомые — наблюдают за ним. Он готов был поклясться, что водители в машинах на парковке сидят там не случайно. Любой из них мог бы легко пристрелить его. Куда он приехал? Здесь идеальное место для убийства. Видя такое дело, пистолет он оставил в машине под сиденьем — чтобы не провоцировать их агрессию. Может быть, зря.

— Добрый день, сеньор, — улыбнулась распорядительница. — У вас заказано?

— Нет, я не затем. Мне хотелось бы увидеть сеньора Обригона.

— Подождите минутку. Как вас представить?

Девушка ушла и вернулась с высоким человеком в темно-синем костюме. Это был Вивар, адвокат сеньора Обригона.

— Здравствуйте, сеньор Табоада. Вы выбрали не самое удачное время для визита. Босс сейчас очень занят. Ну что ж, все равно идемте.

Табоада с порога заметил сеньора Обригона, который сидел в дальнем конце зала с тремя шикарными девицами и молодым человеком. За их столом были шутки и веселье. Табоада направился было туда, но путь ему преградил охранник.

— Сеньор, прошу вас, не подходите.

Вивар усадил его в стороне. Тут же курил охранник, держа одну руку под столом. «Все ясно, — подумал Табоада. — Здесь допрашивают сомнительных посетителей».

— Мне хотелось бы поговорить с сеньором Обригоном.

— К сожалению, он не может принять вас, сеньор. Но я передам ему ваши слова. Я к вашим услугам.

Вивар был всегда предельно вежлив и выдержан, как и положено адвокату, представляющему интересы главы Паракуанского наркокартеля.

— Я получил от него телеграмму насчет одного дела, к которому я не имею отношения. Я хотел бы объяснить ему, что это какая-то ошибка.

— Минуточку.

Вивар встал и направился к хозяину передать сообщение Табоады. «Какая глупость, — думал Табоада, — с каких это пор я должен говорить с ним через посредника?»

— Сеньор, это шеф Табоада.

— Я знаю, кто это. Пусть проваливает отсюда.

Адвокат наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Сеньор Обригон очень расстроился. Так расстроился, что заорал на весь ресторан:

— Скажи ему, что Чинкуалилло — мой человек. Скажи, чтобы выпустил его немедленно, сукин сын!

Судя по голосу, он пил со вчерашнего дня. Табоада понимал, что сейчас не лучшее время для переговоров, но откладывать это дело было еще хуже.

Вивар вернулся и сел напротив. Не успел он открыть рот, Табоада перебил его.

— Не надо повторять, я все слышал. Я, конечно, разберусь, но расследование зашло уже далеко. Самое большее, что мы можем сделать, — это перевести его в Сьюидад-Викторию. Ну, вы понимает, что это значит.

— Я передам ему, но боюсь, что его это не удовлетворит. Что-нибудь еще, сеньор?

— Да. Бернардо Бланко… Имел ли он отношение к вашим людям?

— Прошу вас, не надо этих намеков…

— А это не намек. Вы не допускаете, что кто-то из ваших мог действовать в одиночку, чтобы произвести впечатление на сеньора Обригона?

Вивар щелкнул языком.

— Уверяю вас, мы не видели сеньора Бланко целый год, с того самого интервью. Если вам интересно мнение моего босса, то он считает, что вы должны искать преступника в другом месте.

— А что это значит?

— Вы знаете.

Табоада, подумав с минуту, поднялся:

— Я благодарен вам за помощь. Передайте сеньору Обригону, что я очень сожалею о случившемся и всецело желаю…

— Да, хорошо, сеньор.

Вивар проводил его до дверей. Сеньор Обрегон посмотрел ему вслед, но не попрощался. Дружбе, значит, конец.

Садясь в машину, Табоада подумал, что не мешало бы и впрямь посетить район Лас-Кончас, где у журналиста были какие-то интересы.

Глава 5

В Лас-Кончас Табоада поехал по новому белому шоссе, что проложили недавно вдоль лагуны. Следуя указателю «Строительная компания «Билд», он свернул с шоссе на грунтовую дорогу и вскоре уперся в забор из колючей проволоки. Дальше начинались дюны, и проезда не было. Среди дюн стояла времянка, были свалены кирпичи, бетонные блоки. Чтобы попасть на другую сторону, ему пришлось ползать по песку под проволокой.

У времянки горел небольшой костер, стоял мангал, на каких строители готовят себе еду. Рядом на привязи бегала немецкая овчарка, которая при приближении Табоады не залаяла — наверное, оттого, что ветер дул в его сторону.

Табоада решил укрыться за кучей кирпичей и понаблюдать. Он увидел, как к костру подходит человек — сутулый, в грязном одеяле. Кто-то вел его под руку. Сначала Табоада подумал, что ребенок, но, приглядевшись, понял, что это карлик. Судя по тому, как неуверенно двигался человек, он, наверное, был слепой или слабовидящий. В его фигуре Табоаде почудилось что-то знакомое. Он обмер. Нет, не может быть… Хорхе Ромеро! Что он здесь делает? Неужели его наняли сторожем?

Карлик усадил Ромеро у костра и стал разогревать в мангале тортильи. Потом вышла девочка, неся большую банку съестного и четыре пластиковые тарелки. Ромеро обернулся, крикнул что-то неразборчивое, и к ним присоединился второй карлик. Девочка разложила еду по тарелкам, и все жадно накинулись на еду.

И тут собака что-то учуяла. Наверное, ветер переменился, и она с бешеным лаем стала рваться в его сторону. Один карлик мигом взобрался на плиты, огляделся и увидел его. Оба карлика бросились туда, где прятался Табоада. Тому волей-неволей пришлось покинуть свое укрытие и выйти на открытое место. Девочка тем временем принесла из времянки ружье, которое подала Ромеро. Когда у его головы просвистела пуля, Табоада даже удивился: неужели этот недобиток умеет так метко стрелять? Наверное, он стреляет по слуху, ориентируясь на крики гномов. Он сунул руку за пояс — «магнума» не было. Ну конечно, он лежит в машине под сиденьем. Второй выстрел — и Табоада бросился наутек и бежал, пока собачий лай не затих вдали.

Глава 6

Вернуться в офис в таком виде он не мог, так что он поехал домой, чтобы принять душ и почистить одежду. Но прежде позвонил секретарше:

— Найди Толстого Волка и Бедуино и передай, что чтобы срочно ехали ко мне домой. А еще узнай, кому принадлежит строительная компания «Билд».

— Я знаю, сеньор. Ее владелец — брат губернатора. Моя невестка там работает.

Табоада мысленно выругался.

— Сеньор, — продолжала Сандрита, — вам только что звонил сеньор Кампилло. Губернатор ждет вас сегодня у себя в восемь часов вечера.

Табоада с отчаянным стоном повалился на кровать. Это начало конца. Тебя вызывает губернатор, благодарит за службу и увольняет. Пшел вон, старый пес. Всю жизнь помогаешь губернаторам, мэрам, лидерам профсоюзов и даже министрам, а потом тебе дают пинка под зад. Подобный случай происходил на его глазах, когда снимали Гарсиа. Понятно, что губернатору необходим надежный человек, который защищал бы его бизнес в порту, и чем он его не устраивает? Нет, не сдастся без боя. По крайней мере, поторгуется за повышенную пенсию и компенсации, которые заслужил, как никто другой!

— Спасибо, — сказал он Сандрите. — Передай, что я уже в пути. А кто-нибудь заходил ко мне в кабинет?

— Да… Камарена.

— Камарена? Он что-нибудь взял?

— Нет. Он искал вас.

— А что у него было в руках?

— Какие-то бумаги…

Все понятно. Группа «Билд», купившая землю, убийство журналиста, все это связано.

— Запри мой кабинет и никого не пускай! Где Бедуино? Дай ему трубку.

— Да, сеньор?

— Бедуино, если кто-то попробует вломиться ко мне в кабинет, арестуй его! Понятно? Ты отвечаешь головой за сохранность всех документов. Я скоро буду.

Глава 7

В столицу штата он добрался только к одиннадцати часам. Он всю дорогу гнал как сумасшедший, и как было не гнать, если то и дело звонит генеральный прокурор и торопит, точно не понимает, что, отвечая на его звонки, Табоада всякий раз рискует улететь в кювет.

Сьюидад-Виктория встретила его яркими ночными огнями. Большие города никогда не спят, и все самое важное происходит ночью.

— Сеньор прокурор примет вас через пять минут, — сказала секретарь.

Табоада остался один в огромном зале. Он то садился, то вскакивал и принимался шагать по приемной, гадая, что все это значит. На глаза ему попалась газета «Геральд», выходящая в Южном Техасе, словно кто-то нарочно подложил ее сюда. Материал об убитом журналисте был на первой полосе. Вдруг в груди у него появилось необычное ощущение — не то чтобы боль, но чувство, будто он не дышит, а глотает ножи. Наверное, тут слишком сухой и холодный воздух из-за кондиционера. А он все-таки с дороги, после трех часов на жаре. Сказывается резкая перемена температуры. Надо отдохнуть, расслабиться, и он будет как новенький.

Вскоре вернулась секретарь:

— Идемте со мной.

Они ждали его за большим круглым столом — прокурор, губернатор, шеф полиции штата.

«Черт бы вас всех побрал, — думал Табоада, — паршивый сукин сын Сигьенза».

— Здравствуйте, шеф.

Он пожал три холодных руки. Рука губернатора была совершенно вялая, точно он не хотел касаться Табоады. Затем они молча посмотрели на него, как смотрят на лжецов или сумасшедших, которые в состоянии выкинуть любую безумную шутку. Ему стало ясно, что они сговорились против него.

Сигьенза улыбнулся и спросил:

— Как продвигается расследование убийства журналиста Бернардо Бланко?

— Хорошо, — выдохнул Табоада, — неплохо. Мы сейчас разрабатываем новую версию, и вскоре я надуюсь получить результаты.

— Я не понимаю, как вы могли это допустить? Это порочит мою администрацию. Вы видели репортаж по Семидесятому каналу?

— Да, сеньор.

— Это очень плохо. Так вы сейчас расследуете новую версию?

— Верно.

— Ищете преступника в своих рядах?

Это был удар ниже пояса. Откуда он узнал?

— На самом деле мы рассматриваем все возможности, сеньор. Нельзя ничего исключить.

— Насколько нам известно, — сказал прокурор, — вы находитесь на вашем посту с 1977 года, так?

— Верно, — кивнул Табоада и подумал: «Они даже стакан воды мне не предложат, гады. Они хотят меня добить».

— По прямой рекомендации СБП?

— Да, сеньор.

— Вы можете объяснить свое назначение?

— Думаю, они оценили мой опыт.

— И несомненно, ваши профессиональные качества. Тогда как раз вы задержали преступника по прозвищу Шакал, верно? Известного также под именем Рене Луис де Диос Лопес.

Табоада кивнул.

— Он до сих пор содержится в тюрьме Паракуана. — С этими словами прокурор подвинул ему старый номер «Меркурио». Едва взглянув на первую полосу, он узнал Карлу Севаллос, одну из девочек. — Короче, преступник давно в тюрьме, и у вас нет причин полагать, что вы допустили ошибку?

— Нет, сеньор. Мы представили обвинению все доказательства, на основании которых был вынесен приговор.

— Вы сохранили эти доказательства?

— Да, сеньор.

— А по моей информации, вы их уничтожили. Вы можете объяснить почему?

Откуда он узнал? Только самые близкие люди знали об этом и имели доступ к его личным документам.

— Понимаете ли, мне пришлось сделать это, заботясь о моем психическом здоровье, — стал выкручиваться Табоада. — Я боялся, что сойду с ума, если сохраню их. — Он натянуто улыбнулся, однако никто не ответил на его улыбку.

— Но так или иначе, преступник в тюрьме, верно?

— Несомненно.

— Ладно. А это вы видели?

Прокурор разложил на столе дюжину черно-белых фотографий. Не сразу он понял, что это фрагменты расчлененных тел.

— Смотрите, смотрите. Чем вы это объясните? Это тело было найдено сегодня утром. Расчлененка, та же аббревиатура на школьной форме. По всем признакам, почерк Шакала.

Табоада, ничего не понимая, поднял глаза на прокурора и столкнулся с жестким немигающим взглядом.

— Если Рене Луис де Диос Лопес в тюрьме, то кто мог это сделать? У вас есть объяснение?

Ах вот в чем дело! Интуиция, благодаря которой он так долго занимал свой пост, подсказывала, что единственным человеком, который способен дать объяснение, является один из друзей Бернардо Бланко. А именно — падре Фриц Шанц.

— Шеф? Вам плохо?

Да, ему было плохо. Но Фрицу было еще хуже.

Глава 8

Свидетельские показания Фрица Шанца, члена ордена иезуитов

Я не сразу узнал его, но это был Макетон собственной персоной.

— Вы знали! Почему вы не сказали мне?

Время было без малого одиннадцать. Мы сидели у меня в кабинете. В этот час в школе уже никого не бывает, и только редкие машины за окном тревожат тишину.

Я был весьма удивлен тем, что Кабрере удалось сложить два и два в ситуации с Бернардо Бланко.

— Прежде всего, таков был приказ епископа, которому я обязан подчиняться. Во-вторых, профессиональная этика. И в-третьих, ты сам виноват, поскольку не задал мне верного вопроса. Ибо как учат нас Отцы Церкви, мы не должны говорить правду, если это сопряжено с опасностью для жизни. А поскольку ты пришел от Табоады…

Кабрера расположился в моем кресле. На нем был черный помятый костюм, в руках сумка с хлебом. После травмы он носил шейный корсет, делавший его похожим на робота или ходячий холодильник. Дабы повернуть голову, ему приходилось поворачивать все туловище, и я, воспользовавшись его неповоротливостью, успел закрыть все ящики.

— Кто же это сделал? — спросил я.

— Сынок Кочилоко.

— Опасный тип. Как тебя угораздило с ним повздорить?

В ответ Макетон только зарычал сквозь зубы. Кресло под ним заскрипело.

— Что ж ты теперь будешь делать? Все имеют на тебя зуб — начиная с прокурора и заканчивая людьми Кочилоко. Ты знаешь, что они с тобой сделают, если встретят на улице?

— Я принял меры предосторожности. — Он вынул из сумки с хлебом обрез и показал мне.

— Ты бы лучше их не провоцировал. Почему бы тебе не уехать на некоторое время из города?

— А кто будет заниматься расследованием? Траволта?

— Вчера Траволта — как ты его называешь — подал в отставку.

Если бы не корсет, челюсть у Макетона так и отпала бы. Пару минут он молчал, переваривая эту новость, затем сказал:

— Падре, у меня мало времени. Давайте к делу. Это вы информировали газетчика?

Настала моя очередь испытать удивление. Откуда он узнал?

— Вы больше других общаетесь как с копами, так и с заключенными, — пояснил мой бывший ученик. — Кроме того, вы давно здесь живете. Вот я и подумал, что вы. Больше некому.

«Вот это да! — сказал я себе. — Макетон Кабрера раскрыл это дело. Кто бы мог подумать?»

— Убийца — это некий Клементе Моралес?

— Да. Его брат возглавлял профсоюз учителей в Паракуане. Он покрывал братца, чтобы тот не испортил ему карьеру.

— А где он теперь? Его спрятали в Соединенных Штатах?

— В этом не было необходимости. При той власти, которую имел его брат, ему все сходило с рук. Он мог бы, например, жить в одном квартале от родителей своей жертвы и ни о чем не беспокоиться. — Я снял очки и потер глаза. Такой усталости я не чувствовал уже давно. — Последний раз я столкнулся с ним в психиатрической клинике, куда его привезли на консультацию. Брат просил помочь. На первом же сеансе я понял, что передо мной убийца. Он был совершенно ненормальный. Тяжелый случай шизофрении. Когда я попросил его нарисовать себя, он нарисовал расчлененное тело. Женщину он представлял в виде вагины.

Я сказал: нарисуйте девочку, и он нарисовал четыре тела. Первый раз он убил, когда ему отказала одна бедная женщина. В отместку он похитил ее дочь, и в нем что-то повернулось. Он стал убивать девочек, расчленять их и разбрасывать их тела по округе. Больше его не привозили — думаю, брат засомневался в моей надежности. На всякий случай он решил меня припугнуть. Я стал получать письма с предупреждениями и угрозами. Его люди избили падре Маноло, по ошибке приняв его за меня. Сейчас, если этот маньяк жив, ему должно быть около восьмидесяти. — Я снова потер глаза и спросил: — Что еще тебя интересует?

Макетон показал мне оборванную по краю страницу, где было написано: «Винсенте Ранхель» и «Хилитла, 18-я миля». Мне не понравилось направление его мыслей.

— Вместо того чтобы беспокоить законопослушных граждан, ты бы лучше занимался делом Бернардо Бланко.

Он, похоже, обиделся. Думаю, он хотел встать и встряхнуть меня как следует, но не смог и лишь злобно зыркнул на меня из моего кресла.

— Будто вы не знаете, что эти убийства связаны. Бернардо Бланко, девочки, Шакал.

— Слушай, а в каком году ты окончил школу?

— В семидесятом.

Я быстро нашел копию его табеля. Кабрера Рубалес Рамон. Оказывается, на выпускном экзамене я поставил ему А. Макетону? Вот это да! Кто бы мог подумать! Почему же общение с ним не отложилось у меня в памяти? Нет, я что-то припоминаю. Вроде бы он был тихий ученик, незаметный. Кажется, у него даже было прозвище — Человек-невидимка.

Я неловко открыл шахматную доску, и фигуры посыпались на стол. Вместе с пешками и слонами выпала связка ключей. Макетон с интересом наблюдал за мной.

— Возьми, — сказал я ему. — Это ключи Бернардо. Он отдал их мне несколько месяцев назад, когда заметил за собой слежку. Сомневаюсь, что Весельчак оставил следы, но если тебе повезет, ты найдешь, что ищешь.

Вместо благодарности он строго ткнул в меня пальцем и сказал:

— Людей, между прочим, убивают. Если выяснится, что вы замешаны, я за вами вернусь.

Тут я краем глаза заметил, что за окном на улице стоят двое и смотрят на меня.

— Ты приехал на черном пикапе?

— Нет.

— На парковке стоит пикап и еще два каких-то типа. Тебе лучше выйти через черный ход. Там позади футбольное поле, а за ним начинается лес. Лесом доберешься до Колонии дель Боск. Впрочем, как знаешь. Я никуда не пойду. Мне бояться нечего.

Порыв ветра ударил в открытое окно, и я поспешил закрыть его.

— Тебе пора, засиделся ты на одно месте. Только будь осторожен — начинается шторм.

Когда я обернулся, Макетона уже не было.

Глава 9

Убедившись, что ствол полностью заряжен, Кабрера вышел на улицу. Не успел он сделать и пары шагов, как пикап, стоящий на другой стороне, медленно двинулся следом. Этот черный грузовик Кабрера видел не впервые: он же маячил на парковке возле больницы. Черт подери, священник прав — за ним слежка.

Из-за угла налетел сильный порыв ветра, предвещающий скорый шторм. Что ж, это все решает. Начался дождь. Когда он вскочил в автобус на Авениде Университет, пиджак и рубашку было хоть отжимай. Проехав несколько остановок, Кабрера вышел и в толпе людей перешел на другую сторону. Пикап тем временем стоял на светофоре в ожидании зеленого. Через два поворота он добрался до дома. Дрожащими руками вынул ключи. Попробовал один, второй — не подходят. Грузовик приближался — он слышал, как чихает выхлопная труба. Грузовик был уже на углу, когда нужный ключ был наконец найден, замок открылся, и Кабрера юркнул в дверь. Подождав с минуту, он выглянул из окна — никого нет, пикап проехал мимо.

Кабрера, дрожащий от волнения и холода, поднялся на второй этаж. Может быть, тут найдется подходящий костюм, чтобы он мог переодеться в сухое? Кабинет Бернардо был в главной комнате. На большом столе лежал альбом с фотографиями семидесятых годов, альбом с кинопостерами того же времени, но ни компьютера, ни документов не было. Полиция все изъяла. Из окна открывался вид на лагуну. К востоку вдоль берега тянулся длинный ряд автомобилей, принадлежащих любителям пляжного отдыха. К западу уходило и исчезало за горизонтом новое бескрайнее шоссе.

Он стоял у окна, пока ему не захотелось пить. Он спустился вниз на кухню, а затем перешел в гостиную. Книг тут было немного, но они давали представление об интересах Бернардо: хроники недавнего прошлого, политические скандалы, серия «Помоги себе сам» и несколько детективов. Кабрера открыл небольшой альбом личных фотографий, лежавший на CD-проигрывателе. Среди прочих были и совместные снимки с техасской подругой, была и в точности такая, что Кабрера подобрал на автостанции. В порыве жалости он вынул эту фотографию и фотографию Бернардо и поставил их вместе на полку.

Зазвонил телефон. Кабрера, сам не зная зачем, поднял трубку, и незнакомый голос произнес:

— Готовься, ты скоро умрешь.

Пошли короткие гудки.

Кабрера сразу позвонил на автостанцию и поинтересовался, когда ближайший автобус в Мехико.

— Сегодня вечером в десять, но мест нет.

— А следующий?

— Завтра в семь.

Словом, придется ночевать в этом доме. Хорошо, что здесь можно хотя бы полюбоваться лагуной.

Ветер ревел всю ночь. Около половины двенадцатого окно внизу жалобно звякнуло, будто его пытаются разбить. Кабрера кубарем скатился по лестнице, но за окном никого не было. Потом он пошел на кухню и выпил кофе, чтобы ненароком не заснуть. Впрочем, кофе не помог. В гостиной он упал на диван и уснул, не выпуская из рук заряженного обреза.

Во сне Кабрера боялся проспать автобус. Ему казалось, что уже семь часов и он опоздал. Но диван был такой удобный, погода такая отвратительная, что проснуться никак не получалось. Потом он скорее догадался, чем услышал, что вокруг дома кто-то бродит, заглядывает в окна, пробует входную дверь. Он знал, кто это, и не испугался, когда со стороны черного хода раздались шаги. В гостиную вошел Бернардо Бланко. «Спасибо, что пришел», — сказал Кабрера. «Не стоит благодарности», — ответил журналист, с удивлением глядя на него.

Он выглядел совсем так, как при их встрече — голубые брюки и белая рубашка, — если бы не исходящий от него мягкий свет. Взяв с полки фотографию, Бернардо убрал ее в карман рубашки.

«Слушай, Бернардо, скажи по секрету, почему ты решил зарабатывать на жизнь криминальной журналистикой?» — спросил Кабрера.

Бернардо лишь развел руками, будто ответ настолько очевиден, что не стоит и объяснять. А Кабрера вдруг понял его тайну. «Это важно, — сказал он себе, — я запомню». Только подумал — и сразу забыл.

Молодой человек предупредил, что утром будут важные гости, к приходу которых надо быть готовым, и что это вопрос жизни и смерти. Услышав такое, Кабрера подскочил и проснулся. Остаток ночи он не спал — сидел на диване, пил кофе, уставившись на дверь, готовый в случае чего стрелять.

С рассветом начали просыпаться соседи. В половине шестого заурчали двигатели машин, покидающих гаражи и парковки.

В 7.15 раздался тихий стук в дверь. Кабрера посмотрел в глазок — на пороге девочка лет шести, одетая в школьную форму, с книгой в руке. Он открыл.

— Падре Фриц просил моего папу, — девочка указала на черный пикап за спиной, — передать вам одну книгу.

— Мы уж не чаяли вас отыскать, — сказал водитель пикапа. — Спасибо, Фриц подсказал, что вы, наверное, здесь.

— А кто вы?

— Меня зовут Тито Солорьо, или Чичара. А вы посмотрите, что мы вам привезли. Фриц велел не уезжать, не увидев вашей реакции. Так и сказал: «Не уезжайте, пока не увидите выражения его лица».

Кабрера взял у девочки книгу и с любопытством открыл первую страницу. Это была толстая подшивка газет за июнь и июль 1978 года. Едва она оказалась у него в руках, его наполнило странное ощущение, будто внутри зазвучала музыка. Наверное, бессонная ночь давала о себе знать.

— А Бернардо читал эту подшивку? — спросил он.

— Судя по каталожной карточке, читал. Взгляните, там его фамилия.

Ну и ну! Вот и разгадка всей тайны. От радости Кабрера выбежал в сад позади дома, Какие-то люди — должно быть, туристы — еще со вчерашнего дня ремонтировали свою машину. Он видел их, когда любовался лагуной из окна кабинета. Тягач тащил из земли некий продолговатый предмет — верхушка поблескивала в лучах утреннего солнца. Ага, бутылка «Рефрескос де Кола» довоенной выдержки. Какое удачное совпадение! А может быть, и не совпадение. Кабрера схватил бутылку и отбросил ее прочь.

Что ж, пора возвращаться домой и записывать показания. Кабрера решил, что будет писать только самое важное, очень сухо и лаконично, по возможности устранив из истории свое «я». Но с чего начать? И для кого их писать? Начинать надо с Бернардо. Он представил себе, что Бернардо сидит за письменным столом, обложившись разными картами, планами, документами, и пишет свою книгу. Он хочет рассказать о преступлении двадцатилетней давности, когда сам еще и читать не умел. Он раскрывает условия, при которых преступление стало возможным и которые помогли психопату, убийце детей, благополучно скрываться в течение долгих лет, пока невиновный человек отбывал вместо него тюремный срок. Он пишет о политиках, замешанных в этом фарсе.

Он поднимает архивы, проводит собственное расследование. По мере того как работа продвигается, ему пытаются помешать. Он получает предупреждения. Сначала Бернардо не принимает их всерьез, но после встреч с Ромеро и Родриго Монтойей, когда он готов раскрыть личность преступника, они превращаются в прямые угрозы, и он начинает опасаться за свою жизнь.

Кабрера представляя себе, как Бернардо на некоторое время запирается дома, чтобы поработать над расшифровкой интервью. Он часто просыпается среди ночи и бродит по дому, как призрак. Из окна кабинета открывается чудесный вид на лагуну, где колышется камыш, плавают лодки, плещется рыба, снуют нутрии и еноты. Но чаще всего он глядит в сторону нового шоссе, которое ведет за горизонт и исчезает там, среди пальм и акаций.

Раньше, посещая архив периодики, в одной газете он видит фотографию стройной черноволосой девочки с чудесной улыбкой. Он знал ее когда-то. Лусия Кампилло, подруга детства. Они жили по соседству, и он был в нее тайно влюблен. Им было по пять лет. Потом она погибла, но он навсегда запомнил ее. Наверное, он и сам до конца не понимал, но это была главная причина, подтолкнувшая его заняться криминальной журналистикой.

Люди наконец закончили ремонтировать машину, попрощались и ушли. Он и не заметил, что целый час простоял в саду за домом, наблюдая, как они работают. Они ушли, а водитель отчего-то не уезжал, а стоял и смотрел на Кабреру, сунув руки в карманы. Странно, но он напоминал ему Бернардо. Почему он не уезжает? Или он намерен всю жизнь так простоять? Водитель, наверное, прочитал его мысли, потому что сел в машину и поехал на шоссе. Макетон следил за ним, пока его не поглотила бесконечность.

Глава 10

Свидетельские показания Рамона Кабреры, также известного как Макетон

Если ты хочешь знать, что случилось дальше, наберись терпения. Я не собираюсь начинать с того места, которое тебе больше нравится, или в твоей манере ставить все с ног на голову. Можешь считать, что твои желания меня сейчас не особо волнуют. Я буду рассказывать все по порядку, как сам люблю. Позже, если ты будешь хорошо себя вести, я преподнесу тебе сюрприз.

Я не на приеме у психоаналитика, чтобы делать какие-то признания. Ничего жареного и пикантного я тебе не предложу, как бы тебе ни хотелось. Как по мне, это извращение. Я вполне мог умереть, прошел через огонь и воду, я даже не надеялся выжить, но зато я обрел нечто, способное изменить мою жизнь. Тебе, наверное, плевать. Всё, что тебя интересует, — спал ли я с девчонками из социальной службы, ну и где я пропадал все это время. Право, я сожалею: я не с этого начну рассказ. Словом, если хочешь знать, что же произошло, сиди тихо, слушай меня внимательно и не перебивай.

Пока я калека и хожу с трудом. Все болит: ноги, грудь, шея, ребра, особенно ребра. Вот почему я и сижу на диване перед выключенным телевизором. Если я тебе это говорю, то лишь потому, что думаю о нашем будущем. А сейчас сиди тихо и не перебивай меня.

То, что говорили про меня по телевизору и писали в газетах, — полная чушь. Я больше не хочу это обсуждать. В этом смысле я как Ранхель. Наверное, тебе знакомо это имя. Винсенте Ранхель по прозвищу Музыкант.

Помнишь, с чего все началось? Мне поручили дело. Я не хотел за него браться, но пришлось. А потом я прикипел к нему и не мог бросить расследование, хотя дело у меня уже забрали. Так я и загремел в больницу. Как мне сказали, что я очнулся через день после аварии. Тело не слушалось, я даже не понимал, где нахожусь. Мне кололи обезболивающие, и я спал как сурок, просыпаясь лишь изредка. Было ощущение, что я заново родился и мне нужно учиться ходить и говорить. В этом нет ничего странного. Обычное дело после тяжелой аварии. Этот мерзавец, сынок Кочилоко, чуть не задавил меня насмерть. Но мне повезло, и я выжил. А ему повезло меньше.

Помню, в первый день какая-то птица все верещала под больничным окном. Просто жуть как надоела. Может, кому другому на моем месте это и понравилось бы, но только не мне. Я хотел спать, и точка. «Подожди, сволочь, — сказал я ей, — сейчас я встану и прихлопну тебя». И проснулся. Ни встать, ни повернуть голову. На шее — тугой корсет. И рядом сидит Толстый Волк. «Что за черт, — подумал я. — Стоит открыть глаза, так сразу видишь какое-нибудь непотребство. Лучше б я сдох».

— Извини, — сказал я ему, — я очень хочу спать.

— Ты не отвертишься, Кабрера, — сказал он. — Убили Весельчака, и ты один из подозреваемых.

— Как это? — опешил я. — Что стряслось?

И он рассказал мне, что агент Руфино Чавез Мартинес, более известный как Весельчак, каждую пятницу ездил в бар в Сьюидад-Мадере, всякий раз оставляя там несколько тысяч песо. Хозяин и официанты, понятное дело, души в нем не чаяли. Да, сеньор, пожалуйста, сеньор, к вашим услугам, сеньор, — и все такое. Зная его вкусы, менеджер специально заказывал выпивку за границей. «Что у тебя сегодня, Тоторо?» — «Шотландский виски, выдержанный в дубовой бочке, сеньор». Или: «Несколько бутылок ирландского двенадцатилетней выдержки».

Весельчак приезжал с девочками, меняя их как перчатки. Обычно они пили в баре часов до восьми, а затем перемещались в мотель по соседству. Все знали его привычки. Весельчак отличался постоянством.

И вот в прошлую пятницу Весельчак приехал, сел за стол, и не успел сеньор Тоторо поприветствовать его, один из официантов принес ему и спутнице по текиле. «Подожди, я не заказывал, — сказал Весельчак. — Это вам передал вон тот сеньор в соломенной шляпе, что сидит в углу за колонной». Говорят, что Весельчак пошел выяснять, кто это такой, да того и след простыл. Тогда он, предупредив менеджера и девицу, что скоро вернется, вышел поискать его на улице. С тех пор его никто не видел.

— Так что давай признавайся, говнюк, колись. За каким хреном ты его замочил?

— Да ты рехнулся, жирдяй! — заорал я. — Как я мог его замочить, если я в это время валялся в отключке? Меня грузовик переехал, дебил ты!

— Кто б тебя не переехал, все знают, что ты первый враг Весельчака. И что шеф хочет тебя уволить, потому что ты псих и чуть не грохнул его прямо в отделе.

— Это я его чуть не грохнул? Да это он меня искалечил — все видели!

— И что ты скандалишь с женой…

— А это вообще никого не касается! Я что — под арестом?

— В смысле — под арестом? Ты под защитой. Прокурор велел охранять тебя, чтобы кто-нибудь тебя тут не грохнул. А желающих полно. Например, Кочилоко. Знаешь, кому ты обязан тем, что я тебя тут сторожу? Сеньору Рубену Бланко. Он поднял всех на уши, потому что верит, что ты единственный коп, который может найти убийцу его сына. Вот меня и приставили к тебя в няньки.

— Где ты раньше был, когда Весельчак перебил мне ногу кастетом?

— Слушай, ну это дело прошлое… Кстати, твоя старушка в коридоре ошивается. Позвать ее?

— Валяй зови.

Ты явилась с таким холодным, равнодушным выражением, что я сказал:

— Спасибо, что пришла. Но я правда очень устал и хочу спать.

— Ты не хочешь, чтобы я осталась?

— Признаться, нет. Тебе, наверное, не до меня.

Я помнил, как странно ты вела себя в последнее время. Будто у тебя есть кто-то на стороне. Не спорь, такое было впечатление. Потом мне принесли какую-то кашу, сок, и ты ушла.

— Вы еще что-нибудь хотите? — спросила медсестра.

— Воды. Жутко хочется пить.

Следующим пришел Бедуино. Вот уж кому я совсем был не рад, потому что всегда презирал этого лизоблюда. Он увидел мой ошейник и говорит: «А что, тебе идет, Макетон». Ну я схватил стакан с водой и плеснул ему в рожу. Он утерся, сказал «пока» и свалил.

В тот день были и другие посетители. Рамирез, считавший меня героем, и очкарик Коломба. Рамирез сказал:

— Поздравляю, маэстро, ты произвел революцию! Прокурор собирается с тобой обсудить одно дельце. Ему нужен честный коп на посту шефа полиции. Похоже, тебя наконец оценят по заслугам.

— Да ну? Правда, что ли?

— Да, Рамон. Вы его первый кандит, — поддержал Коломба, глядя на меня с восхищением.

Черт подери, да я кумир молодежи! Я даже повеселел.

— А где Роза Исела? Почему она не пришла поддержать несчастного калеку?

— Она пока не может прийти, но шлет тебе приветы, — сказал, помявшись, толстяк Рамирез.

— Ей Камарена всех затмил, — сообщил Коломба. — Она теперь с ним встречается.

Сукин сын этот Камарена. Стоило мне на пару дней выйти из строя, а он тут как тут!

Я не слышал, что говорит Камарена, я и впрямь был весьма огорчен. Но при слове «дискета», я встрепенулся:

— Что?

— Я, говорю, смог открыть дискету.

— И что же?

— Ну и ничего. Там был отчет, который написал убитый Бернардо.

— Ты уверен?

— Абсолютно, сеньор. Мы его распечатали.

— Да ты что! И где он?

Он достал из портфеля толстенную пачку бумаги в спиральном переплете и подал мне.

— А кто его читал?

— Никто. Мы никому пока не говорили.

— И не вздумайте говорить, особенно Толстому Волку. Ни одной живой душе, понятно? Это суперсекретный документ. Спасибо, ребята, до скорого!

Я быстрее выставил их и принялся читать.

За ночь я прочитал отчет до конца, невзирая на боль во всем теле. Когда в дверь стучали Толстый Волк или медсестра, я прятал его под матрац.

Дочитав отчет, я подумал: «Вот, значит, что произошло. Неудивительно, что шеф вел себя так подло и что они убили Бернардо. Это серьезные обвинения. Нет, ну каков негодяй этот Фриц, он знал обо всем! А журналист? Столько написал, а обо мне ни слова! А я ведь тогда уже работал в полиции. Так всегда: если ты пацифист, никто на тебя не обратит внимания».

И все-таки по прочтении у меня осталось два вопроса: где теперь маньяк и какова судьба Ранхеля? Складывалось впечатление, что отчет неполный. Последней части явно недоставало. Наверное, журналист только собирался ее написать, когда его убили. Для этого ему требовалось встретиться еще кое с кем. И я догадывался с кем, ведь я видел надпись в ежедневнике Бернардо: Хилитла, Винсенте Ранхель.

Толстый Волк был так себе охранник. Время от времени я вставал в туалет и заодно выглядывал за дверь — он спал, сидя на стуле. Ну и бравый телохранитель мне достался! «Что ж, не бывает худа без добра», — подумал я и выбрался в коридор. Пока я ковылял мимо, он и ухом не повел. Жара на улице была под сто градусов — в такую погоду только гремучих змей разводить. Я поймал у больницы такси и поехал домой.

Дома я переоделся, вызвал такси и поехал на автостанцию, а оттуда на автобусе махнул в Хилитлу. Там местный подросток за пять песо согласился подбросить меня на восемнадцатую милю. Я, разумеется, был вооружен. Если что, мне не улыбалась судьба Чавеза. Судя по описанию, человеком, который угощал его в баре текилой, мог быть Праксидисом, бухгалтером и курьером Паракуанского наркокартеля. Хотя кто его знает?

И вот, выйдя на восемнадцатой миле, я углубился в лес по еле заметной тропинке, которая вскоре вывела меня на поляну, где стоял ржавый трейлер, пластиковый стол и пляжные шезлонги. В стороне доживал свой век старый автомобиль, произведенный явно в семидесятых. Если бы не приемник, играющий блюз, можно было бы подумать, что тут никто не живет. Между двумя кипарисами был натянут гамак. И вдруг кто-то крикнул:

— Стой, а не то буду стрелять! Бросай оружие! Я бросил пистолет на землю. Из трейлера показался винтовочный ствол, а следом его хозяин.

— Что тебе надо? Кого ты ищешь?

— Я ищу Винсенте Ранхеля.

Человек лет сорока пяти, в ковбойских сапогах внимательно оглядел меня. У него были длинные волосы и усы — ничего другого я не ожидал. В общем, он несильно изменился за то время, что мы не встречались.

Он молчал, и я молчал, пока по радио не запустили песню в исполнении Риго Товара.

— Отличная песня! — сказал я.

— Дерьмо, а не песня, — возразил он. — Черт подери, Макетон, это ты? Сколько же лет мы не виделись? Двадцать пять? Говорят, что ты до сих пор работаешь на старом месте.

— Правду говорят.

Мы проболтали два часа. Я понял, почему ты так нервничала, когда узнала, что я ищу Винсенте Ранхеля. Почему это тебя так бесило. Но я отказывался верить этому, пока не прочитал отчет журналиста, подтвердивший мои худшие подозрения. Я и раньше догадывался, что между вами что-то было, когда ты работала в «Меркурио». Я знаю, что вы недавно встречались и ты решила наконец меня бросить. Что ж, мне останется проводить время с девчонками из соцслужбы. По крайней мере, я надеюсь, что они мне не откажут. В общем, они довольно сговорчивы. Вот и ответ на твой вопрос. Но знаешь, я делал это, лишь бы отвлечься. Когда ты срывалась в Мехико, я должен был как-то заглушить свою тоску, чтобы не рехнуться. Но я все равно скучал по тебе.

Пока не уверен, что будет дальше. Наверное, я приму предложение прокурора — хотя бы для того, чтобы решить проблему Кочилоко, иначе обстановка в городе будет только накаляться. Но могу и уехать куда-нибудь, пожить спокойно.

Спасибо, что прочитала мое письмо до конца. Прошу только об одном: перед тем как уехать, отдай мне, пожалуйста, пульт от телевизора. Это самое меньшее, что ты можешь сделать для пацифиста вроде меня.

Примечания

1

Палимпсет — древняя рукопись, обычно пергаментная, с которой стерт первоначальный текст и на его листе написан новый.

2

Спасибо, дорогая (исп.).

3

Соул — направление популярной музыки чернокожих жителей США (ритм-энд-блюз).

4

Козел (исп.).

5

Мать твою (исп.).

6

Аннон — плод тропического дерева.

7

Черт побери (исп.).

8

Недоумки (исп.).

9

Около 40 градусов по Цельсию.

10

Мамочка (исп.).

11

Квашеная капуста (англ.).

Content

Мартин Соларес
Черные минуты

Действующие лица

Книга первая. Тысяча провалов в памяти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Книга вторая. Уравнение

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть третья

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть четвертая

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Пять черных минут

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Книга третья. Спираль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания