Т.П. Бочарова

НОВОЧЕРКАССК

Кровавый полдень

Изд. 2-е перераб. и доп.

ОТ АВТОРА

Дорогой читатель!

Соединяя нить времен, пытаясь найти причины событий и поступков отдельных людей, определить некие их закономерности, убеждаешься, что в мире действуют неподвластные уму человека законы, а мы в своей материальной наивности стремимся все разложить по полочкам и просчитать. Не отрицая анализ и прогноз, расчет и учет реалий, я уповаю на иное. Ни жизненный опыт, ни поглощенные знания не привязали мою изначально смятенную поисками истины душу. Поэтому и возмутилась, узнав о Новочеркасских событиях. То, что узнавала, считала необходимым донести, рассказать другим, уже с собственным пониманием и безусловным выводом: «Так не должно быть!»

«Это не должно повториться!» — кричали мы на митингах конца 80-х — начала 90-х. Ужаснувшись правде о сталинских злодеяниях, распрощались с коммунистическими идолами, создали себе иллюзию скорого и доброго человеческого братства. Увы, такое уже было в истории, и не раз…

Многие сравнивают «кровавую субботу» 1962 года в Новочеркасске с «кровавым воскресеньем» 1905 года в Петербурге. Действительно, похоже. Города-столицы, место действия — Дворцовая площадь, массы — простые люди, рабочие, шли с верой, за правдой, несли изображения тех, кому верили. И так же власть расстреляла. Схоже. Только подлее и изощреннее сработали в Новочеркасске палачи. Народ раздавила «народная» власть, а не классово чуждый царь-монарх. И поставила на колени народ, перекроила сознание и протащила через годы унижений и рабства «родная коммунистическая партия», «авангард рабочего класса». Идеология, приобретшая статус и значение религии, соединенная с властью и разработанным аппаратом насилия, оказалась чудовищем, сожравшим в огромной стране миллионы людей.

Есть у Новочеркасска свои особые отметины и мало кем понятые и выученные уроки. Особенность их в том, что в истории был, есть и будет некий тройственный союз власти, армии и народа. Во времени меняются лишь отношения между ними, где не редки конфликт и противостояние. В июне 1962 года в Новочеркасске эти отношения проявились в крайне резкой форме. В убийственной — в прямом смысле слова.

Особенность Новочеркасской трагедии составляет тайна событий 1962 года и многолетнее сохранение этой тайны. Мало кто знал о распятом во времена «хрущевской оттепели» делом городе.

На конкретных фактах я попыталась дать в книге ответы на многие вопросы, связанные с событиями июня 1962 года в Новочеркасске и бурным перестроечным десятилетием, в котором переложились эти события. В основе повествования — материалы следствия, приговоры судов, документы из «Особой папки» ЦК КПСС и другие источники, Это официальные документы, в большей степени отражающие одну сторону. Другую представляют воспоминания участников выступления и свидетелей событий. И если в первой группе документов прослеживаются идеологические и клановые интересы, то во второй очевиден субъективный фактор. Поэтому при написании книги я попыталась отобрать наиболее проверенные и доказанные факты, связать их по времени и событиям. Версии и выводы имеют ту же базу и дополнены собственными исследованиями.

Вторая часть книги носит мемуарный характер, и могла бы быть бесконечно длинной, так как многие годы моей жизни в Новочеркасске пропитаны этой темой, и наоборот.

Остались непоименованными и некоторые лица, имеющие отношение к повествованию. Иных, возможно, огорчит встреча с самим собой на этих страницах. По-разному видят люди свою роль и участие как в событиях 1962 года, так и в период расследования и реабилитации.

Тема по-прежнему остается конъюнктурной. Число наших сторонников либо противников зависит от колебаний большой политики. В этом еще одна особенность Новочеркасской трагедии. События 1962 года — как лакмусовая бумажка: испытывают режим и власть, и отдельных ее носителей. И просто людей.

Часть первая.

РАССТРЕЛЯННЫЙ ГОРОД

Какое безумие воображать, что можно уничтожить историю/ Нет, она будет написана, и тогда каждая вина, как бы она ни была мала, получит возмездие.

Эмиль Золя

ПРЕЛЮДИЯ

К 1962 году Новочеркасск представлял собою небольшой провинциальный городок с населением 145 тыс. человек. Напрочь забылась его изначальная казачья столичность, и в перечне городов Ростовской области он значился как один из промышленных центров. Это имело под собой основание, так как усиленная индустриализация 30—40-х годов насадила в этом некогда административном и культурном центре области Всевеликого Войска Донского множество промышленных предприятий, из которых самым крупным являлся Новочеркасский электровозостроительный (сначала паровозостроительный) завод имени прославленного земляка С. М. Буденного. «На Буденном работаю!» — говорили заводчане. И поселок окрест завода также назывался «Буденновским», а позже за ним закрепилось революционное название «Октябрьский». К началу 60-х на заводе работало 12 тыс. человек. К слову, на всех остальных промышленных предприятиях города работало столько же.

Непритязательными можно назвать нравы и быт тех времен. Еще помнилась война и послевоенная разруха, но хотелось жить и рождались дети. Молодые семьи ютились в заводских бараках, снимали комнатки и «углы». В рабочем поселке все знали друг друга. Общими были беды и радости. Пели под гармошку, гуляли, выпивали, не без того… Жизненные запросы также были просты и непритязательны: заработать копейку, потратить на еду, на жилье, на детей. Ели в основном картошку с капустой и другими соленьями, горох, хлеб, иногда молоко. Мясо видели редко. Дорого стоило, да и мало его было в магазинах. За продуктами приходилось ездить в ближние станицы и города — Шахты, Ростов.

Рабочая среда не отличалась образованностью. Умники, интеллигенты тогда не очень ценились, и бытовало насмешливое: «Эй, ты, в шляпе!». Впрочем, активисты-комсомольцы рекомендовались для поступления на рабфак. В целом же рабочий люд представлял малограмотную массу, едва имевшую неполное среднее образование.

Особую характеристику рабочих НЭВЗа обусловила сильная текучесть кадров. Только за пять лет, с 1956 по 1960 гг., с завода уволилось 19 тыс. рабочих. Условия труда были тяжелыми, зарплата невысокой, жильем, детскими садами семьи не обеспечивались. Люди нанимались на работу и, вкусив все эти «пряники», увольнялись. Поэтому администрация НЭВЗа была вынуждена принимать всех, без разбора. Среди них были и только что вышедшие из тюрем. Вспомнив: «от сумы и от тюрьмы не зарекайся», понимаешь, что каждый может изведать этот горький хлеб, а уж в послевоенные годы получить судимость не составляло особого труда. В тюрьмы отправляли даже малолеток за то, что собирали колоски на поле после жатвы. Всего же на 1 июня 1962 г. в Новочеркасске состояло на учете 1586 человек, ранее осужденных за уголовные преступления. Но именно в 1962 г. по сравнению с предыдущими годами в Новочеркасске отмечается уменьшение преступности.

Любое глобальное событие происходит на основе меньших, одномоментно сконцентрированных, совпавших по времени и месту событий» каждое из которых в отдельности, само по себе мало что значит. Так, технические неполадки и действия людей соединилось в Чернобыле и привели к катастрофе, накопившийся газ и маленькая искра порождают взрыв, в огромном свободном пространстве воздуха и моря сталкиваются корабли и самолеты. Как будто кто-то специально готовит почву и обстоятельства, выбирает время и место. И собирает жертвы. Как будто действует энергия связи, работает некая искра-проводник. Так было и в Новочеркасске. К июню 1962 г. именно здесь локально сконцентрировалась и накопилась взрывная масса.

К вышеуказанным местным обстоятельствам следует добавить общие для государства причины, порождавшие недовольство народа в целом по стране.

Не оправдала себя экономическая политика Хрущева. При нем запрещалось развитие приусадебного хозяйства. Доходило до абсурда: селянам лимитировалось количество голов скота, деревьев в собственном саду. Хлебопашец максимально закабалялся в колхозе. Вырваться в городскую жизнь было проблемой, даже не выдавались паспорта. Раздражали людей и опыты с насаждаемой везде кукурузой, ухудшилось качество продуктов и уменьшилось их количество, с прилавков магазинов выветрились дотоле обильные разносолы. Лишь в воспоминаниях остались бочки с грибами, селедкой разных пород и сортов, мясные и рыбно-икорные деликатесы. Хлеб, основной продукт питания, портился различными добавками. Не хватало многого, но и то, что было, постоянно дорожало. В обилии дробью желтел на полках магазинов лишь бездефицитный горох.

Разумная, по сути, цель Постановления правительства: уравнять себестоимость продуктов и розничные цены, была скороспешной. Повальную нищету народа доселе хоть как-то смягчала относительно дешевая еда. Да, собственно, денег только на нее и хватало. Источником средств к существованию была работа, а единственным работодателем — государство. Социалистическое, с так называемой народной властью и правительством, детально планирующим жизнь своих сограждан. Через 20 лет, в 1980 г., в Советском Союзе должен был быть организован большой колхоз — коммунизм. Без уже ненужных денег, с полным изобилием товаров. Так был обозначен магистральный путь и никаких помех на нем не должно было быть.

А пока, после смерти Сталина, цены на товары первой необходимости росли. Государство обирало свой народ посредством выпуска и несильного распространения облигаций денежного займа. Люди были также недовольны тем, что за границу на помощь различным странам (не только социалистического лагеря, но и в Индию, Египет) уходили средства и товары. «Сами без штанов, голодные, а других кормим!». Однако эта политика в какой-то мере казалась оправданной — как же, интернациональный долг. Да и проклятые империалисты зажимают бедную Африку и очень любимую Кубу. Так и пели: «Куба — любовь моя». Куба размещала у себя советские ракеты, а за любовь платила… сахаром. Единственный продукт, который дешевел.

«Холодная война», требуя больших расходов, опустошала государственные закрома. Затягивая пояс на животе народа, власть стремилась оправдать свои действия, подвести под них идеологическую базу. «Лишь бы не было войны!» — соглашались люди и при Хрущеве, и потом при Брежневе, не уважая, впрочем, ни того, ни другого, что проявлялось в особом виде народного творчества — в анекдотах. Пищу для подобного творчества всегда давали выходки, поступки и высказывания самих вождей. А вот Сталина со страхом и уважением, но втихомолку вспоминали. Громко вспоминать уже не решались — правда о его злодеяниях погашала такую ностальгию. Но о ежегодно снижаемых при нем ценах помнили.

Сменившийся со времен Сталина политический климат в стране явился одной из главных причин, спровоцировавших восстание в Новочеркасске в июне 1962 года. Всего шесть лет прошло после исторического XX съезда КПСС, на котором Хрущев развенчал всемогущего тирана. Одну только капельку выдавили из рабского сознания людей. Но и это подняло его с колен. «Я — Человек!» — это должно было звучать гордо, как определил пролетарский писатель Максим Горький. И это звучало. Люди поверили в свою значимость. Хрущевской «оттепелью» назвали это время. Очень меткая характеристика. Не тепло, не весна, а так, временный промежуток между морозами. Но самоощущение людей, несмотря на нищету и бараки, было хорошее, в обществе действительно витало некое тепло. Дух коллективизма, взаимопомощи, искренней дружбы и товарищества царил в основной массе советского народа. Еще оставалась эйфория от победы в Великой Отечественной войне, мир казался незыблемым и вечным. Полет советского человека в Космос (первого в мире!) и другие достижения науки и техники усиливали гордость и торжество людей. Нивелировались национальные особенности, и народ казался единым, а вся страна — семьей.

Исключением представлялись воры, хапуги, формирующиеся диссиденты и склонные к мещанскому» буржуазному образу жизни отдельные «отщепенцы». Об этом негативе предпочиталось умалчивать. В печати, в различных выступлениях и на мероприятиях все выглядело хорошо и единообразно. Самому выделяться, высовываться было неразумно, кого надо было — выдвигали.

Казалось бы, с римских времен известны инструкции для управления массами: «Хлеба и зрелищ!», «Разделяй и властвуй!». Второй лозунг умело применялся КГБ, зрелища обеспечивала КПСС, а вот с хлебом год от года становилось хуже, и это оказывалось главной причиной зреющего недовольства. Локально по стране нет-нет да и вспыхивали бунты. В Донбасе, Грозном, Кривом Роге, Темиртау и других городах прошли митинги и демонстрации, разогнанные милицией и войсками. Но кто об этом знал? Вера в невозможность насилия была абсолютной, иначе бы страх в зародыше сковал бунт в Новочеркасске.

Базовой причиной забастовки явилось повышение с 1 июня цен на мясо на 30% и масло на 25%, решение о котором было принято Советом Министров 17 мая 1962 г. и объявлено по радио 31 мая и в последующие дни.

Ситуадия на этот момент была схожей по всей стране. Об этом свидетельствуют документы из «Особой папки» ЦК КПСС. Подписанные 2 июня 1962 г. председателем КГБ В. Семичастным и помеченные грифом «Совершенно секретно» аналитические записки в ЦК КПСС характеризуют реакцию населения на повышение цен на основные продукты питания. В них приводятся конкретные данные о появлении антиправительственных листовок в г. Могоча и на Петровск-Забайкальском металлургическом заводе в Читинской области, в аэропорту Внуково и КБ-1 г. Москвы, на ст. Хабаровск, в городах Грозный, Пенза, Рига, Киев, Минск, Горький, Тамбов, Пермь, в Архангельской области и в других регионах страны. Докладные пестрят высказываниями отдельных лиц с указанием фамилий и места работы.

Интересно процитировать эти уникальные документы, передающие как обстоятельства народного возмущения, так и характер эпохи. Вначале приводятся положительные отклики на решение правительства.

Слесарь депо станции Курск Токарев во время обращения ЦК КПСС и Совета Министров СССР к советскому народу подчеркнул: «Хорошее мероприятие. Главное у нас — дешевые хлеб, сахар, мука, крупа и другие продукты. Что же касается увеличения цен на масло и мясо, то это временное явление. Когда их в стране будет больше, цены сразу снизят».

Мастер завода передвижных агрегатов Евдокимов (Курск) заявил: «Очень хорошо, что наше правительство не скрывает от народа временных трудностей. Когда мы поднимали промышленность, упустили вопросы развития сельского хозяйства. Надо было бы давно провести это мероприятие, тогда не было бы разрыва в ценах».

Рабочая московского метро Костромицкая подчеркнула: «Эта жертва не так велика. Можно поступиться и еще кое-чем, лишь бы не было войны».

Однако наряду с этим пониманием и одобрением решений правительства, указывает В. Семичастныи, «имеют место политически неправильные, обывательского и враждебного характера высказывания».

Дежурная по перрону Павелецкого вокзала Михайлова говорила: «Неправильно было принято Постановление о запрещении иметь в пригородных поселках и некоторых селах скот. Если бы разрешили рабочим и крестьянам иметь скот и разводить его, то этого бы не случилось, мясных продуктов было бы сейчас достаточно».

Заслуженный артист РСФСР Заславский сказал: «Мы от этого мероприятия не умрем, но стыдно перед заграницей. Хоть бы молчали, что мы уже обгоняем Америку. Противно слушать наш громкоговоритель целый день о том, что мы, мы, мы. Все это беспредельное хвастовство».

Преподавательница английского языка Белиловская отметила: «Не знаю, что мне говорить членам кружка, где я провожу занятия. Все время в беседах со слушателями я опиралась на нашу чудесную программу, говорила о непрерывном росте благосостояния трудящихся. Что же я буду говорить теперь? Мне просто перестанут верить».

Старший инженер Главмоспромстройматериала Местечкин заявил: «Все плохое валят на Сталина, говорят, что его политика развалила сельское хозяйство. Но неужели за то время, которое прошло после его смерти, нельзя было восстановить сельское хозяйство? Нет, в его развале лежат более глубокие корни, о которых очевидно, говорить нельзя».

Вот такие обычные мнения-рассуждения. Но как сложились судьбы этих людей, попавших в поле зрения КГБ? Те, кто пережил это время, могут представить последствия такого вольнодумства. В различных регионах страны в высказываниях обсуждались такие формы протеста, как забастовки, митинги, предлагались и более радикальные меры.

Листовка в Челябинске на железнодорожной станции: «Долой позорное решение правительства! С 4-го забастовка!»

Работница торгового киоска на станции Хабаровск Сазанова в разговоре с другими гражданами заявила: «Вы, коммунисты, что же молчите? Власть народная, давайте, делайте переворот!».

Рабочий вагоностроительного подразделения (г. Грозный) Касаев, говоря о повышении цен, сказал, что «нужно поднимать бунт».

Инженер завода имени Фрунзе (г. Пенза) Гуров заявил: «В Америке два миллиона голодных, а у нас будет их 200 миллионов. Кормим всех друзей, а себя прокормить не можем».

Шофер строительной организации Архангельской области Колесник говорил: «Жизнь становится все хуже и хуже. Правильно сделает Кеннеди, если сбросит на Советский Союз атомную бомбу».

Старший техник предприятия почтовый ящик 2429 (г. Москва) Булычев сказал: «Как же верить теперь нашим официальным заявлениям, если на лекции о международном положении лектор говорил нам о том, что слухи о повышении цен в СССР — это враждебная пропаганда, распространяемая радиостанцией Би-Би-Си, а оказалось, что Би-Би-Си была права».

31 мая шлифовщик предприятия № 69 Чуркин (г. Горький) на реплику рабочего Рыльского о возможном повышении цен в присутствии рабочего Петрова заявил: «Я считаю, что если так будет, то надо всем рабочим написать плакаты и пойти к обкому партии». Петров поддержал Чуркина, сказав: «Хочешь, не хочешь — пойдешь, ведь заработки снижают, а жить надо».

География высказываний и сбор их по различным социальным группам достаточно широки. Напоминаю, что эта сводка доносов подписана председателем КГБ В. Семичастным, читалась членами ЦК КПСС и была отложена в «Особую папку» на вечное хранение.

В этих докладах с мест уже описываются события в Новочеркасске по состоянию на утро 2 июня, хотя их развитие не прогнозируется. Но именно в Новочеркасске сработал эффект совпадения! Одномоментно соединились два обстоятельства, образуя взрывную массу, для которой нашелся и запал. Проводившийся постоянно до этого пересмотр норм выработки и оплаты труда в ряде цехов НЭВЗа привел к концу мая 1962 г. к снижению на треть зарплаты в тяжелых цехах. Другим еще ранее урезали расценки. Новость о снижении расценок пришла вместе с сообщением о росте цен.

Этот двойной удар не мог не вызвать естественный вопрос: «Как жить дальше?». Продуктов в магазинах нет, и вот совсем не стало денег даже на то, что есть. А многие в городе так и жили — лишь на свою скудную копейку. Не у всех были родственники в ближних, способных подкормить хуторах и станицах.

Интересно, что до указанных событий на заводе уже были попытки забастовки (в течение трех дней некоторые рабочие не работали) с целью улучшения условий труда. Был случай отравления 200 рабочих в обмоточно-изоляционном цехе.

Конечно, эта взрывоопасная ситуация, пусть не в полной мере, но оценивалась властью, вынужденной затягивать пояс на тощем животе народа. Ведь голодный — опасный. Следовало как-то смягчить ситуацию. В конце мая в Новочеркасске прошел партактив, на который были приглашены представители всех партийных организаций города. Речь шла о предстоящем повышении цен и о разъяснении этой меры. Парторганизация НЭВЗа на активе не была представлена. Она проводила самостоятельную политику, имела права райкома и к указаниям горкома мало прислушивалась, напрямую подчиняясь обкому КПСС. А по административной линии завод был еще более самостоятелен, зависел лишь от союзного Министерства. Такой город в городе, являющийся и сегодня крупнейшим градообразующим предприятием.

ЗАБАСТОВКА

В первый день лета рабочие завода смурно подходили к своим станкам. Передавали друг другу новость о повышении цен на продукты питания. День уже заранее выглядел тяжелым. Это ощущение усилилось на цеховой пятиминутке, когда объявили о снижении расценок. Передали это и по заводскому радио. Новость придавила. И так трудная жизнь показалась рабочим совсем невозможной. Что делать? Куда обращаться за помощью? Пусть начальство ответит: как жить!

Эти вопросы и мнения рабочие высказывали находившемуся в сталелитейном цехе заведующему промышленным отделом обкома КПСС Я. Бузаеву. Он с утра приехал на завод для разъяснения политики партии и правительства. Рабочие не понимали такую политику народного государства, лишавшего главную свою составляющую — народ — последнего куска хлеба. С таким настроением и по таким расценкам работать не хотелось. Возмущение быстро охватывало сознание людей.

Первоначальная группа недовольных из 8—10 человек за минуты увеличилась до 20-25, все нарастало количество человек, накалялись эмоции. Не вняли рабочие увещеваниям своего начальника цеха Чернышкова и не приступили к работе. Горячо обсуждая новости, вышли из цеха в сквер, к беседке. Здесь воздуха было больше, эмоции еще не достигли критической стадии. Но подошедший вскоре директор завода Б. Курочкин своими ответами на претензии рабочих сломал последнюю сдерживающую планку. «Молока не хватает даже детям, мяса в глаза не видим!» — высказывали ему свою боль рабочие, плакались женщины. «Не хватает мяса — ешьте пирожки с ливером!» — в сердцах бросил директор. Это высказывание стало крылатым выражением и передавалось из уст в уста как образец крайне уничижительного отношения начальства к простым людям.

В те годы водораздел между различными социальными группами зачастую выглядел как пропасть, и понять друг друга, а тем более найти общий язык было трудно. Даже свое, местное начальство казалось далеким, недоступным. Были, конечно, на заводе авторитетные руководители, но утром 1 июня обстоятельства быстро выходили за рамки всякого влияния. Тут же, среди рабочих, находились свои лидеры, громко и убедительно, простым языком обрисовывавшие проблемы и излагавшие требования. Кто бы вот только их слышал…

У станков в цехах остались ветераны, рабочие предпенсионного возраста и прослойка партийно-комсомольского актива. Но и они понимали претензии своих товарищей. Из ядра митингующих в сквере выделялись агитаторы, уходившие в другие цеха и призывающие остановить работу.

Долго уговаривать никого не приходилось, и число оставивших рабочие места постоянно увеличивалось. Несколько сот человек вышли через проходную на площадь у заводоуправления. Как в войну, надсадно-прерывисто гудел заводской гудок. Его включила в подвале компрессорной станции группа рабочих. Сопротивлявшегося сторожа для видимости связали, около рычага оставили дежурных с наказом, чтобы гудки не прекращались. Так и было. Позже к этому тревожному звуку, слышному на всю округу, присоединился гудок паровоза. Железная дорога проходила совсем рядом, в нескольких десятках метров от завода, и рабочие использовали стальную магистраль в своих целях. Разобрали штакетник забора и перегородили пути, остановив таким образом пассажирский поезд Саратов-Ростов, проходивший Новочеркасск около полудня. Конечно, рабочим было жалко томившихся в горячих вагонах пассажиров, и особенно детей» но поезд все равно не пропустили. Уж очень хотелось забастовщикам, чтобы в Москве узнали, как «зажимают» рабочий класс.

Главный инженер завода С. Елкин, достаточно уважаемый на заводе человек, сделал попытку освободить дорогу составу, однако она не увенчалась успехом. Сначала инженер выгнал из кабины машиниста своих рабочих, затем они его. Попросту вытолкали на насыпь, пригрозив кинуть в топку, надавали тумаков. Но и этим не закончилась эпопея с Елкиным. Не видя вокруг никакого иного начальства, его заставили влезть на импровизированную трибуну и отвечать перед многотысячной толпой. Но что он мог сказать? Вопросы были, как говорится, не в его компетенции, и вскоре после неубедительных ссылок Елкина на разумную волю партии его стащили с машины и отправили восвояси.

«Как жить дальше?» — рабочие с отчаянием задавали этот вопрос. Из него вытекал следующий, извечный: «Что делать?». Но не нашлось никого, кто бы смог ответить на них, погасить конфликт в зародыше.

Свои главные требования забастовщики оформили в надписи на большом плакате, который вывесили на высокой металлической опоре линии электросети у железнодорожного полотна (дорогу переводили на электротягу). «Мясо, масло, повышение зарплаты!» — плакат возвещал о самом насущном. Другие претензии звучали в выступлениях самодеятельных ораторов, трибуной для которых стал козырек переходного тоннеля, выходящий на площадь заводоуправления. Выступления были самые разные. Обличали директора Курочкина, ругали и остальное начальство. Но больше говорили о том, что живут впроголодь. Что никак не разбавить мясом и маслом опостылевшую еду — хлеб, картошку, квашеную капусту, соленые помидоры да огурцы. Что тяжело растить детей, которые молока не видят, что пет им места в детском садике и жизнь проходит в бараках… В поиске виновных рабочие доходили и до причин повыше, недобрым словом поминая Хрущева. На тендере остановленного паровоза мелом написали: «Привет рабочему классу! Хрущева на мясо!».

Из воспоминаний П. Сиуды:

Раздавались призывы послать делегации рабочих в другие города, на другие предприятия, к захвату в городе почты и телеграфа с целью отправки во все города обращений с призывами о поддержке забастовки электровозостроителей. Тогда же прозвучали первые сообщения, что дороги к городу перекрыты, блокированы милицией и войсками. Я не намерен был выступать на митинге. Но меня беспокоили призывы к захвату госучреждений. Я хорошо помнил рассказы участников событий в Венгрии и в Грузии. Попытка захвата госучреждений в городе была чревата слишком тяжелыми последствиями. Позже власти эти призывы охарактеризовали как призывы к захвату власти в городе. Услышав призывы к захвату госучрежедений, я выступил с призывом продолжать забастовку, сохранять выдержку, твердость, организованность. И призвал на следующий день всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования и предъявить их властям. Так и решено было сделать.

С каждым часом обстановка становилась все напряженней. Толпа возрастала. К бастующим заводчанам присоединились подошедшие с окрестных жилых районов женщины, дети. Целыми семьями стояли люди у завода-кормильца, обращая к безответным заводским стенам свой гнев. Впрочем, у стен были уши. С самого начала в толпе рабочих находились переодетые агенты КГБ. О том, что происходит на площади, что говорят и что планируется делать, знали те, кому было положено это знать. Они же передавали информацию своим руководителям.

О том, что происходит в Новочеркасске, Хрущев знал уже с утра 1 июня. Как знал и о том, что по всей стране проходят волнения в ответ на Постановление правительства о повышении цен. Волнения разной степени — от недовольных высказываний до акций протеста. Об этом шли докладные КГБ, но Хрущева волновали глобальные проблемы, незыблемость коммунистической системы не подлежала сомнению. В Москве, в первый день лета — День защиты детей, проходили торжественные, радостные мероприятия. Выступая на открытии Дворца пионеров, Никита Сергеевич говорил о счастливом детстве советских детей.

Но столь незначительные, на взгляд из Москвы, волнения в провинциальном городке Новочеркасске не казались таковыми в Ростове-на-Дону, где располагалось руководство области во главе с имевшим почти безграничную власть на территории области обкомом КПСС. Этот «передовой отряд советского народа» сразу впал в панику. Первый секретарь Ростовского обкома партии А. В. Басов, пользуясь своими полномочиями, будучи членом Военного Совета СКВО, хотел поднять войска на усмирение завода-бунтовщика. Пытался это сделать, заметим, в отсутствие Командующего округом И. А. Плиева, который в это время проводил сборы командного состава под Краснодаром. Плиев крайне возмутился, когда узнал об этих попытках Басова. Однако вскоре командующему пришлось исполнять приказы вышестоящих партийных начальников Басова.

Не найдя слов для успокоения рабочих, им решили пригрозить силой.

1 июня, около 10 часов утра, у завода появились первые военные, с рациями, на бронетранспортере. Это еще больше обозлило рабочих. Они перевернули две подъехавшие к заводу легковые армейские машины. Офицерам посоветовали не вмешиваться, машины вернули в исходное положение, и этот первый силовой отряд отправился восвояси. Затем, ближе к обеду, к заводу подъехало несколько бронетранспортеров с солдатами местного гарнизона. Через главные ворота на завод их не пропустили. Военные проникли на территорию через запасной вход.

Милиция с утра также предпринимала усилия с целью восстановления общественного спокойствия. На завод направлялись оперативные группы работников отделения милиции поселка Октябрьский, городского отдела милиции и прибывшая оперативная группа работников Ростовского УВД. Но реально сделать они ничего не могли и просто отслеживали обстановку. К обеду 1 июня в Новочеркасск подъехали работники милиции из различных городов и районов Ростовской области в количестве около 150 человек. Была предпринята попытка очистить от митингующих площадь перед заводоуправлением и заблокированные железнодорожные пути. К заводу прибыли грузовые автомашины с невооруженными сотрудниками милиции в форме. Выстроившись в две шеренги, они двинулись к собравшимся, одновременно через мегафоны призывая людей разойтись. Этой организованной силе тут же навстречу выплеснулась стихийная сила толпы с извечным оружием пролетариата — палками и камнями. Милиции пришлось отступить. В машины вскакивали на ходу. Двое милиционеров замешкались, но женщины защитили их от дальнейших побоев.

Милиция больше не предпринимала походов «стенка па стенку», а занялась локализацией конфликта и предупредительными мероприятиями на прилегающих к заводу территориях. Еще утром с витрин и прилавков продавцы убрали водку (впрочем, спрос на нее в этот день не увеличился). Под охрану было взято около 30 точек с государственной собственностью: магазины, склады, буфеты, столовые. Нападений и погромов не было. И на самом заводе имущество было в целости и сохранности. Правда, в кузовном цехе была обнаружена разбитая витрина буфета. Вызванная для осмотра продавщица пересчитала находившиеся за витриной пирожки с ливером (те самые!) и заявила, что они все на месте.

Рядовые милиционеры, участковые хорошо знали жизнь заводчан, им понятны были их беды и проблемы. Находясь с утра среди забастовщиков, они в меру своих сил пытались урезонить рабочих, но им советовали не вмешиваться, не проявляя при этом излишней агрессии к блюстителям порядка. Рабочим нужен был разговор с властью. Уважительный разговор.

А у власти самым скорым и отработанным для разговора с непослушными был язык силы. На арену действий вывели внутренние войска. Днем, в половине третьего, был поднят по тревоге и переброшен в Новочеркасск дислоцировавшийся в Ростове-на-Дону 505-й полк 89-й дивизии внутренних войск. Но и этого уже казалось недостаточно. В боевую готовность были приведены части 18-й танковой дивизии. Начинали действовать распоряжение Министра Обороны СССР и приказ Командующего СКВО. Отсчет времени по часам сменялся отсчетом по минутам. Новочеркасск превращался в полигон военных действий.

А на учебном полигоне СКВО под Краснодаром с конца мая проводились сборы командного состава округа. О событиях в Новочеркасске там стало известно в 12-м часу после звонка Басова, дотоле истерично пытавшегося раздавать команды на месте. Одновременно поступил приказ Генштаба о срочном прибытии командующего округом к месту событий. Плиев не замедлил его исполнить, вылетев в Ростов-на-Дону и появившись в Новочеркасске к 17 часам.

К этому времени в военном городке дислоцированной в Новочеркасске 18-й танковой дивизии был организован командный пункт и налажена «ВЧ» связь с Москвой. В спортивном зале 406-го тяжелого танкового полка был устроен штаб, которым лично командовал командир дивизии, начальник Новочеркасского гарнизона генерал-майор Олешко И. Ф. Коридоры и лестницы были устланы коврами. Сюда, за высокий каменный забор ККУКСов (бывшие кавалерийские курсы), под надежную охрану целый день прибывали важные лица — областное партийное и военное руководство и высокие московские гости.

Утром 1 июня, получив сообщение о событиях в Новочеркасске, Хрущев вызвал к себе секретарей ЦК КПСС Кириленко и Шелепина. Им он дал указание первыми отправиться к месту событий, разобраться в ситуации и сделать все для прекращения волнений. «Армию можно привлечь, но оружие не применять, — распорядился Хрущев. Такое указание я дал и Плиеву».

Прилетев в Ростов-на-Дону, Кириленко, Шелепин, а также прибывший с ними заместитель председателя КГБ Захаров встретились с Басовым, затем Кириленко уехал в Новочеркасск. Шелепин, переговорив по телефону с Хрущевым, остался дожидаться в Ростове Козлова с Микояном. После их приезда состоялось небольшое совещание, где были спланированы меры по подавлению бунта. Козлов сразу изложил свою позицию: «Надо применить оружие, а тысячу человек посадить в железнодорожные теплушки и вывезти из города». Микоян предлагал не торопиться, не горячиться, а во всем разобраться. Осторожничал и Шелепин, помня указание Хрущева. Но, вероятно, у Козлова были несколько иные полномочия и распоряжения.

К концу дня в Новочеркасск съехались и слетелись: Ф. Р. Козлов — член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС; А. И. Микоян — член Президиума ЦК КПСС, 1-й заместитель Председателя Совета Министров СССР; А. П. Кириленко — член Президиума ЦК КПСС, 1-й заместитель Председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР; Д. С. Полянский — член Президиума ЦК КПСС, председатель Совета Министров РСФСР; А. Н. Шелепин — секретарь ЦК КПСС (до октября 1961 г. — председатель КГБ при СМ СССР), Л. Ф. Ильичев — секретарь ЦК КПСС.

Поскольку партийная иерархия главенствовала и события все больше приобретали политический характер, то старшим среди всех был Ф. Р. Козлов — второе лицо в партии. Он отличался от других эрудицией и властностью. Это был волевой, жесткий по характеру человек, считавший, что надо поменьше говорить, а просто наводить порядок. Несколько иным был А. И. Микоян. Учитывая его дипломатические способности, Хрущев часто использовал Микояна для переговоров, улаживания конфликтов и споров. Анастас Иванович работал еще со Сталиным, пользовался на Северном Кавказе уважением, возглавляя в 20-е годы краевую партийную организацию. Учитывалось также» что на Дону проживает большое количество армян. Но главным в принятии решений был Козлов. Его власть, по сути, не была ничем ограничена, ему подчинялись и Министр обороны, и Министр внутренних дел, и Командующий войсками СКВО, т. е. все должностные лица, имевшие отношение к событиям в Новочеркасске.

Естественно, столь солидная группа партийных бонз прибыла в соответствующем окружении. Им стали высокие должностные лица из руководства КГБ при Совете Министров СССР, МВД РСФСР и командования Северо-Кавказского военного округа. У этих лиц также были свои люди, а у тех — свои. Прибыли сотрудники центрального аппарата КГБ, группа работников 9-го управления, обеспечивавшая охрану первых лиц. Можно сказать, вся командная и исполнительская структура государства была мобилизована на погашение новочеркасского бунта. И хотя 1 июня о его грядущих размерах еще трудно было судить, такая мобилизация показывает особенность новочеркасских событий, которые, на первый взгляд выглядят рядовыми — по всей стране в той или иной мере происходили выступления рабочих, недовольных жизнью и повышением цен. Но никуда не выезжал в полной боевой готовности такой командный состав государства, и нигде так изощренно и кроваво не применялось насилие. По некоторым сведениям и по логике происходивших затем событий следует полагать, что в это же время в Новочеркасске появились и спецподразделения, занявшиеся самой грязной и кровавой работой,

К середине дня прибывшие вместе с другими руководителями области в Новочеркасск работники КГБ также пытались разрядить обстановку. Когда не удалось с помощью мобилизованных активистов очистить железнодорожное полотно, был найден простой способ освобождения из плена пассажирского поезда. Около 16 часов к хвостовому вагону прицепили паровоз и увели состав в обратном направлении на ст. Локомотивстрой. Основной же задачей гэбистов в эти дни стало выявление активистов, для чего многие из оперативников, переодевшись в рабочую форму, находились в толпе среди митингующих.

После обеда, к вечеру, в Новочеркасск прибыли 150 человек 505-го полка внутренних войск, С ними были командир 89-й дивизии полковник Пожидаев и начальник УВД Ростовского облисполкома полковник Стрельченко. На автомашинах, с сотней невооруженных бойцов, они приехали в район НЭВЗа и попытались разблокировать полотно железной дороги. Но оттеснить многотысячную людскую массу оказалось невозможным. Не удалась и попытка прорваться к заводу. Солдаты танковой дивизии, прибывшие к НЭВЗу и пытавшиеся пройти в заводоуправление, также не справились с порученной задачей. Мундиры растворялись среди серых рабочих спецовок, толпа затягивала и поглощала солдат, сковывая любые действия. В адрес военных направлялись, иногда сопровождаемые тумаками, прямые угрозы и оскорбления. «За кого вы?» — спрашивал свою армию ее народ. Противостояние с живой силой явно оказывалось не в пользу военных. Немногочисленный мото- и бронетранспорт быстро блокировался митингующими.

Эти усилившиеся с обеда попытки пробиться на завод главной целью имели одно — освобождение Басова, находящегося в здании заводоуправления. Получив из Москвы нагоняй за бездеятельность, он, в конце-концов, пошел «на амбразуру» — пометавшись с утра по Ростову, после полудня все же приехал в Новочеркасск. (Хрущев прямо заявил: «Идите к людям, уговаривайте и убеждайте!»). Сначала Басов посетил машиностроительный завод им. А. А. Никольского, где на подготовленном спешно собрании просил рабочих не поддерживать забастовку на НЭВЗе, обещая в будущем всякие блага. На завод-бунтовщик первый секретарь обкома КПСС прибыл около 16 часов и попытался выступить перед бушующей толпой. На балконе заводоуправления были установлены громкоговорители и на эту импровизированную трибуну вышли: первый секретарь обкома Басов, председатель Ростовского облисполкома Заметин, первый секретарь Новочеркасского горкома КПСС Логинов, директор завода Курочкин. Колыхалось на площади море людское, железнодорожные пути и тропинки, ближайшие пустыри и скверы были заполнены ручейками стекающихся к эпицентру действия людей. Напряженно-оживленно гудели вокруг рабочие поселки. На площади уставшие и разомлевшие от жары рабочие ждали разрешения ситуации.

О, Слово! Вожделенное и вовремя произнесенное! Как много ты значишь! Не нашел его в данной ситуации сухой чиновничий язык. В страхе, и в то же время в своей начальственной гордыне, не смог Басов, всесильный руководитель области, выразить сочувствие рабочим, пообещать, попросить… Не смог и обмануть, уж этим хоть как-то разрешив конфликт. Это была бы оправданная ложь, учитывая последующие события… И снова встает вопрос: а может, и не очень-то нужен был мирный исход?

Уже по первым фразам Басова стало ясно, что ничего нового он не скажет. В ответ на требования рабочих ходатайствовать перед правительством об отмене решения о повышении цен на продукты, руководитель области заявил: «Это не мои функции, решение правительства никто отменять не собирается». Заметину выступить не дали, прервав его слова свистом и улюлюканьем, а когда к микрофону подошел Курочкин, в него полетели камни и бутылка с кефиром. Руководители поспешно скрылись с балкона. Шансов выбраться из здания не было, и поэтому Басов сотоварищи забаррикадировались в комнатке на 4-м этаже. Группа рабочих, выражая возмущение толпы, вошла в здание заводоуправления и учинила погром кабинетов, в которых особыми объектами ненависти стали портреты партийных руководителей. Такой агитационной продукции на каждом предприятии и в учреждении всегда имелся целый набор. Изображения руководителей дополнялись лозунгами и цитатами. Слово ценилось компартией, перо приравнивалось к штыку. «Давай, жми, чтобы масло текло!» — приговаривали рабочие, вымещая злобу на изображении Хрущева. Портреты выбрасывались с балкона и наступавшие сумерки прорезались искрами зажженных из них костров.

Выступления на площади продолжались. Звучали конкретные предложения и призывы. Постепенно забастовщики определились в том, что разговор с властью, основательный и конструктивный, все же должен состояться. И раз здесь, на заводе, не получается, значит, надо идти в центр, в горком КПСС и горисполком. Рабочие рассчитывали на встречу не только с местными начальниками, но и с более высокими руководителями. Высказывались мысли о том, что надо послать делегацию к Ворошилову — свой, земляк, из рабочей среды. Уважительно вспоминался по работе на донской земле Микоян. Как известить Москву, ближайшие города? Эти вопросы также активно обсуждались на митинге у завода.

Но и на месте рабочим хотелось обрести поддержку, увеличить свои ряды. С этой целью на соседние заводы были отправлены агитаторы. Наиболее активная группа направилась на электродный завод. Более сотни человек, преодолев ворота, проникли на территорию. Рабочие-нэвзовцы пытались сагитировать электродчиков на совместные действия. Отклики были разные. Кто с пониманием относился, присоединяясь к бастующим, а кто и отворачивался, высказывая иную позицию.

Вечером 1 июня группа рабочих НЭВЗа отправилась на газораспределительную станцию. Планировалось перекрыть подачу газа на предприятия города и таким образом остановить их работу. О непрерывности технологических процессов и опасности подобных действий рабочие в запале не думали.

Прибывший в Новочеркасск командующий округом Плиев встретился с членом Президиума ЦК КПСС Кириленко. Тот распорядился: «В заводоуправлении НЭВЗа заблокировано бюро обкома партии. Ваша задача, чтобы через несколько часов все были в этом кабинете, иначе Вы — не командующий». Плиев отругал Олешко за бездеятельность и приказал поднять дивизию по тревоге. Командир танкового полка Михеев и начальник политотдела 18-й танковой дивизии Давыдов отправились на НЭВЗ. С сорока солдатами на грузовой машине, бронетранспортере и двух легковых автомобилях они прибыли к заводу. Рабочие не пропустили военных и пригрозили перевернуть машины.

Еще одна попытка освободить Басова была предпринята после 19 часов вечера. На его выручку отправились две роты и четыре бронетранспортера танкового полка под командованием подполковника Уницкого. Их также не пропустили ни к заводоуправлению, ни на территорию завода с тыльной стороны. Возвращаясь обратно в город, колонна встретила невдалеке от завода танк «Т-34», между катками которого были вставлены бревно и хворост, а башня облита красной краской. Задраив люки, в танке сидели танкисты.

К заводу постоянно подходили различные воинские подразделения. Главной задачей по-прежнему ставилось освобождение Басова. Были подняты по тревоге курсанты 12-й артиллерийской школы. Колонну автомашин с солдатами в количество 500 (800)[1] человек возглавил сам начальник гарнизона генерал Олешко. И снова живая людская масса не пропустила солдат. Возникли стычки. Военным пришлось отступить. Вскоре стало известно, что Басова уже вывели с завода черными ходами солдаты разведроты (роты спецназа). Этой операцией командовал Шапошников, заместитель Плиева. Находясь у завода, он высказывал офицерам свое мнение о том, что наведением порядка должны заниматься местная власть и милиция, а не войска. Он же, Шапошников, увидев прибывшую к заводу роту танков с курсантами Ростовского военного училища, приказал им вернуться в расположение части. Еще ранее Шапошников пытался реализовать свою идею с дымовыми шашками, которые он просил привезти к заводу, чтобы использовать их для разгона толпы. Но эту меру генерал-лейтенант Иващенко, член Военного совета округа, счел слишком «крутой». «Как так, против рабочего класса применять дымы!».

С наступлением темноты площадь у НЭВЗа, освещенная огнем костров и факелов, продолжала шуметь. Военные подразделения прибывали к заводу и, все-таки войдя на территорию, часам к трем ночи постепенно рассекли и вытеснили оттуда многотысячную толпу рабочих. Завод был взят под охрану.

Прохлада ночи остудила некоторые утомленные головы, многие ушли домой спать. Но молодежь оставалась, используя и такой повод для своего общения. Все было необычно и интересно. Но уже шли аресты. В горотдел милиции свезли около трех десятков задержанных. Допросив, большинство отпустили по домам.

Политическим центром руководства весь день оставался Атаманский дворец, т. е. здание ГК КПСС и горисполкома. Там находились Кириленко и Шелепин, и туда же к 21 часу прибыл с Плиевым освобожденный Басов. Состоялась очередная связь с Москвой, во время которой Кириленко убеждал Хрущева дополнительно ввести в город войска. Вскоре в Новочеркасск прибыло приехавшее из Москвы высшее руководство, и с ночи общим центром стал военный городок на ККУКСах. Вопрос о вводе войск уже не обсуждался. Решение было принято и стало руководством к действию.

Около 22 часов 1 июня 1962 г. генерал-майор Олешко по рации приказал Михееву пригнать к заводу танки из учебного центра в Персияновке. Эти танки не имели боекомплектов и нужны были для демонстрации силы.

Многотонный движущийся металл и человеческая плоть в эти дни совершали своеобразную пляску. Нет, это был не танец смерти — танки никого не давили и даже не стреляли, за исключением одного холостого выстрела в центре города. Это была своеобразная игра. Солдаты сидели под защитой брони, а сверху на танки карабкалась молодежь. Смотровые щели забивались тряпками и травой. Через танки, расставленные по всему городу, перелезали, их обходили, на них взгромождались, используя как трибуну для выступления. Прославленные «тридцатьчетверки» не замарали свои гусеницы людской кровью.

Под утро, в пятом часу, в рабочем поселке у НЭВЗа раздались два сильных «взрыва». Рабочие пытались препятствовать движению танков, сооружая перед машинами из подручных материалов баррикады. Но для танков не было препятствий. И тогда смельчаки вскакивали на броню и закрывали смотровую щель. Один такой «ослепленный» танк влетел в котлован, вырытый под опору железнодорожной электролинии. На полном ходу танк сбил две опоры линии высокого напряжения, контакт которых вызвал сильные и шумные электроразряды.

Наливаясь неутоленной яростью, сумрачно засыпал Новочеркасск в ночь с 1 на 2 июня 1962 г. Тяжелый день сморил бастующих. Другая сторона, готовясь к подавлению восстания, в ночи чертила планы и собирала силы. Под утро к мосту через речку Тузлов, отделяющую историческую зону города от промышленной, подвезли оружие и боеприпасы, которые были розданы личному составу, но команд на его применение не поступало. Город начинялся и другой техникой. Воинские подразделения были выставлены на всех особо охраняемых местах. Важнейшей задачей становилось не допустить прихода демонстрантов в город.

КРОВАВАЯ СУББОТА

Речь Н. С. Хрущева утром 2 июня на митинге советско-кубинской дружбы в Кремле:

“Более сложные условия для народа, для молодежи складываются после того, как враги разбиты в бою. Враги разбиты, но они остаются среди народа. И тогда вместо открытой вооруженной борьбы идет скрытый процесс борьбы. Это более сложная борьба. Враг выступает перед вами уже не с винтовкой в руках, он может быть одет в такую же рабочую блузу, как и вы… Надо всегда быть мужественными и непримиримыми в борьбе за дело народа, быть вместе с партией, народом, ни на минуту не забывать о его интересах. Надо помнить о том, что враги всегда использовали и будут использовать наши трудности, пытались и будут пытаться усложнить наше положение, задержать наше продвижение вперед, а если представится возможность — задушить…

Когда мы принимали очень ответственное решение, которое было вчера опубликовано, мы верили в партию, верили в комсомол, верили в свой народ, верили, что он правильно поймет необходимость этой меры… Поэтому нашему народу надо перешагнуть через сегодняшние трудности, понять положение и не только самим понять, но и объяснить тем, кто хуже понимает. Л такие люди есть, товарищи. Я обращаюсь к партии, к членам партии, к комсомолу, к рабочему классу, к колхозному крестьянству, к интеллигенции, чтобы они не только сами правильно понимали эту меру, но и другим разъясняли необходимость и важность этой меры, вели бы борьбу с теми общественными элементами, которые мешают нашему движению вперед. А такие элементы есть, есть еще рвачи, лодыри, есть и преступники. Повторяю, надо разъяснять и просвещать, а когда надо и кого надо, следует и одергивать. Без этого нельзя.

Суббота 2 июня 1962 г. значилась обычным рабочим днем. Рано утром к станкам пришли рабочие не только первой, но и других смен. Завод был заполнен военными и посторонними людьми в гражданской одежде, возле всех ворот стояли танки. Это вызвало новое возмущение собравшихся. Забастовка продолжилась, часть рабочих ушла домой. Остались те, кто был готов к походу в город. Снова гудели гудки тепловоза, собирая народ, на соседние заводы направились агитаторы.

Демонстрируя решительность, напором толпы сорвали входные ворота и огромная людская масса двинулась в поход. Как ручейки, в поток основной колонны вливались по пути группы людей. Это были рабочие электродного, Нефтемаша, ЖБИ, керамического и других заводов. В походе участвовали и рабочие химзавода, но значительная часть их осталась на своих местах, как того и требовал непрерывный цикл производства.

К колонне прибивались поселковые жители, поэтому правомерно будет сказать, что в этот день восстал рабочий люд Новочеркасска, голодный, оскорбленный. Несли большой портрет Ленина, в колонне было много женщин, детей. Пели «Интернационал». Слова придавали решительность: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов! Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой идти готов!». Шли, конечно, не в смертный бой. Такая мысль даже не приходила. Шли по праву народа, хозяина страны. Шли поговорить со своей народной властью и своим «авангардом» — партией.

«Особая папка» ЦК КПСС. Из докладной председателя КГБ В. Семичастного:

В 9 часов 50 минут все волынщики[2] (около 5000) человек покинули территории заводов и двинулись в сторону Новочеркасска, просочившись через первый танковый заслон. Впереди основной колонны они несут портрет В. И. Ленина.

Около 10 часов утра демонстранты легко преодолели заграждения на мосту через речку Тузлов. Первый заслон из танков и грузовых автомашин располагался перед путепроводом (мостом над железнодорожной магистралью), второй, точно такой же — за путепроводом. Последнее заграждение находилось уже на спуске Герцена, перед триумфальной аркой. Танки не явились большой преградой, через них перелезали, задевая антены и перископы. Можно посочувствовать запертым в броне танкистам. Они не успевали (или не хотели?) даже башнями крутнуть, чтобы сбросить с танков живую движущуюся массу. Некоторые солдаты находились на броне и даже помогали людям перебираться через танки.

Выстроенные перед Триумфальной аркой и за ней шеренги курсантов Ростовского военного училища и пришедшего им на подмогу взвода из артшколы также прорывались без особо труда. Сопротивления и драк не было, кроме одного случая — столкнули-таки с моста офицера, попытавшегося применить силу. Он не пострадал. Многие переходили речку вброд, соединяясь на спуске Герцена в одну колонну. Под Триумфальную арку входили уже как бы с первой победой. Есть свидетельство о том, что впереди колонны ехал мотоцикл со знаменем.

Он первым и рассекал шеренги солдат. Пройдя площадь Революции («Круг», в обиходе), колонна по длине заняла приблизительно половину Московской — центральной улицы города.

А в это время в штабе на ККУКСах судорожно пытались найти способы не пропустить демонстрантов. Но какая сила могла остановить многотысячную движущуюся массу?

Собравшиеся в горкоме руководители города также не знали, что предпринять. С утра у здания выстроились мобилизованные со станкозавода и других предприятий дружинники с повязками и значками. Были выставлены две шеренги военного оцепления из солдат 98-го батальона внутренних войск с автоматами без боеприпасов. На первом этаже здания разместились военнослужащие 505-го полка. С обеих сторон площади у Дворца стояло по два танка. В сквере напротив располагались немногочисленные партийные и комсомольские активисты, которых собрали еще накануне вечером. Что делать — никто не знал. Пока выжидали, демонстрация, замедлив движение перед сквером, растеклась двумя рукавами и, обогнув сквер, вошла на Дворцовую площадь. На разговор, как требовали демонстранты, никто не вышел. Руководители предпочли удрать — повыпрыгивали из окон с тыльной стороны здания и разбежались по парку в разные стороны. Кое-кто попытался запереться в комнатах. Рабочие смяли оцепление у фасада, оттеснили солдат на первом этаже и прошли на второй, где учинили погром в кабинетах. На балконе организовали импровизированную трибуну, выставили непременные атрибуты всех митингов и демонстраций: портрет Ленина и красное знамя.

Хотел скрыться, выпрыгнув из здания через окно, помощник прокурора Новочеркасска А. И. Воронов, но его приняли за большого начальника — он был в шляпе, в хорошем костюме. Воронова задержали и заставили выступить с балкона перед народом. Он и выступил, как прокурор, попытавшись объяснить рабочим, что они неправильно поступают. Воронова с криками негодования изгнали, и он незаметно скрылся. С балкона полетели различные бумаги и портреты вождей.

Среди документов в кабинете было найдено обращение коммунистов города к Хрущеву, в котором поддерживалась его экономическая политика. Это возмутило рабочих и настроило против коммунистов. В кабинете первого секретаря нашли, и затем показали с балкона, тарелку с колбасой, бутылку водки. Вот, мол, что начальство ест и пьет! А мы что? На этой ноте и продолжились выступления. Собравшимся на площади вначале было интересно — многим выступавшим одобрительно хлопали, не понравившихся освистывали. Звучали с балкона и призывы к спокойствию, к соблюдения порядка. Но цель похода оставалась нереализованной — никто из высоких представителей власти с рабочими не разговаривал. Неудовлетворенность митингующих нарастала.

Демонстранты уповали на Ворошилова. Тогда считалось, что он в оппозиции Хрущеву и может помочь рабочим. Снова велись речи о посылке делегатов на другие предприятия и в другие города за поддержкой. Рабочие знали, что в городе находится высшее руководство страны, и просили военных связаться с ними с помощью радийной машины, которая стояла на углу здания ГК КПСС. Есть сведения о том, что Микоян неоднократно высказывал желание выступить перед демонстрантами с балкона горкома партии. Однако охрана убедила его отказаться от этой мысли, организовав встречу с делегацией рабочих. И она состоялась, правда, уже после расстрела демонстрации. На ККУКСы отправилось 9 человек во главе с рабочим станкостроительного завода Б. Мокроусовым.

Вспоминает военнослужащий А. Антонов:

Я отвез их в военный городок. Вошли, Микоян встретил людей и предложил сесть: «Какие у вас претензии, давайте поговорим. Мы ведь с вами советские люди. Мы знаем, что на заводе повысили расценки. Это мы пересмотрим. Что касается повышения цен, это мы менять не будем. Вы видите, мы идем навстречу. Что еще у вас…»

Выступая от многотысячной массы и стремясь оправдать свое лидерство, Мокроусов не стеснялся высоких руководителей и, как потом квалифицировалось на суде, «вел себя дерзко и вызывающе, в наглой форме требовал вывода воинского подразделения из города, злобно клеветал на материальное положение трудящихся (переиначил строфу из поэмы Некрасова “Кому на Руси жить хорошо”. — Т. Б.), наносил угрозы и грубые оскорбления в адрес руководителей Партии и Правительства».

А на площади жара вместе с часовой стрелкой подходила к зениту. Демонстранты разбились на группы, сгрудились в тени сквера. Собравшиеся на площади люди не представляли собой однородно настроенную массу. Среди рабочих, как в плену, находились и совсем не желавшие здесь находиться — мобилизованные властью активисты, Дружинники, случайные прохожие. Были здесь, но уже по служебному долгу, и многочисленные оперативники, агенты КГБ. Повсюду располагались и солдаты, с которыми рабочие, надавав тумаков тем, кто вначале пытался воспрепятствовать проходу в здание, вели вялую перебранку.

Оживление на площади вызвало выступление молодой женщины в сарафане, которая говорила о том, что милиционеры ее задержали, избили и еле отпустили. Она заявляла, что в милиции находятся задержанные и их надо выручать. Эти речи нашли отклик, и многие стали выходить из толпы, собираясь идти в горотдел милиции, освобождать своих товарищей. Поскольку расстояние до него менее полукилометра, вскоре там, у центрального входы с ул. Московской, собралось около 300 человек.

Городской отдел милиции находился под охраной военнослужащих 505-го полка 89-й дивизии внутренних войск МВД РСФСР. 86 человек под командованием подполковника Малютина разместились в самом здании и во внутреннем дворе, огороженном с тыла кирпичным забором. Солдатам утром 2 июня было выдано оружие с боеприпасами. На втором этаже здания находилась оружейная комната» что придавало зданию особый статус. Ставилась задача не допустить проникновения людей ни со стороны школы, ни со стороны госбанка, которые примыкали к горотделу. Было известно о намерении демонстрантов идти в город и не исключались попытки нападения на милицию. Поэтому часть арестованных освободили, а часть вывезли из Новочеркасска

Демонстранты знали, что попасть в КПЗ, где, по их мнению, содержались арестованные, молено и со внутреннего двора. Поэтому они пытались проникнуть в здание с разных сторон. Это не удалось. Предупредительными выстрелами были пресечены попытки перебраться через забор. Также была отогнана группа в количестве 5-7 человек, попытавшаяся спуститься во двор с крыши соседнего здания.

Подошедшие со стороны улицы Московской демонстранты пытались договориться с охранявшими главный вход военнослужащими. Они не верили объяснениям, что в здании нет задержанных, и требовали освобождения своих товарищей, пытались войти в здание. Их не пропускали. Тон в перебранке задавали молодые женщины. Одна кричала, что в милиции находится ее муж, а другая — что отец. Атмосфера накалялась. Связавшись по рации со своим командованием, Малютин получил указание действовать по обстановке. Отдавать прямые команды и брать на себя ответственность никто не хотел.

После 11 часов 30 минут группа наиболее активных демонстрантов, требуя освободить задержанных, прорвалась в горотдел милиции. Сняв с петель первую входную дверь и выбив ею вторую, около полусотни человек ворвались на первый этаж здания и начали теснить находившихся в холле военнослужащих в глубь помещения — к лестнице, ведущей на второй этаж. Солдаты отпихивались от наступавших прикладами автоматов. Небольшого роста солдат, Н. В. Репкин, оказался отрезанным от основной группы военнослужащих. Нападавшие затащили его в помещение дежурной части и стали пинать, одновременно вырывая оружие. В последний момент Репкин успел отсоединить от автомата магазин. Его сослуживец Ш. Ю. Азизов, оттесненный к лестнице, видел, как избивали Репкина, и произвел предупредительный выстрел вверх. Толпа немного отпрянула и бросилась к выходу, а солдаты кинулись на помощь Репкину, которого уже подняли и отвели в угол какие-то мужчина и женщина, В дежурной комнате Азизов заметил мужчину в черной рабочей одежде с автоматом в руках. Мужчина не бросал оружие, и Азизов выстрелил, смертельно ранив его в живот. Выл открыт огонь и из других автоматов. Люди стали в ужасе разбегаться, прорываясь в дверь, выпрыгивая через окна дежурной комнаты, выходящие во двор милиции» Там их положили на землю выстрелы находившихся во дворе военнослужащих.

Следует отметить, что во время этих событий в здании горотдела милиции находились военнослужащие из охраны особого отдела КГБ. Они стреляли сверху. Убегая от выстрелов, часть демонстрантов, человек 20, в дежурной комнате попала в камеру временно задержанных, как в ловушку. Дверь за ними успели закрыть. Так случайно появились первые арестованные по этому эпизоду.

Стрельба и суматоха продолжались минут 15, а затем все стихло. Солдаты, ожидая повторного нападения, завалили лишенный дверей вход в горотдел различной мебелью. Убитых подобрали, сложили в помещении котельной, затем отвезли в морг.

По оперативным материалам 1962 г. 2 июня в горотделе милиции были убиты пять человек: Ф. Г. Лиманцев, В. Ф. Федорков, В. И. Мисетов, В. В. Константинов и В. В. Тинин. Проведенным в 1992-1994 гг. следствием установлено, что во время нападения демонстрантов на ГОМ смертельные ранения получили 16-летние Г. Н. Терлецкий и А. Б. Артющенко. Учащийся пищевого техникума Геннадий Терлецкий получил смертельное ранение в шею во время предупредительных выстрелов, когда демонстранты пытались перелезть через забор. Он находился поблизости на дереве. Учащийся ремесленного училища Анатолий Артющенко проходил практику на НЭВЗе и участвовал в демонстрации. Во время стрельбы в горотделе милиции его ранили в живот. Люди кричали: «Студента убили!». Анатолия вынесли из милиции в здание напротив, в фойе кинотеатра. Затем Артющенко был доставлен в военный госпиталь, где вскоре и скончался. Его тело отправили в морг. Там и нашла его обезумевшая мать. Опознала сразу по новым, накануне купленным туфлям.

Особо отмечена в событиях у горотдела милиции роль 35-летнего Владимира Федоркова. Он не имел отношения к НЭВЗу. Работал в промкомбинате, болел туберкулезом. Но «… во главе группы ворвался в помещение ГОМ, держа в руках древко самодельного флага». Затем выхватил автомат у солдата и выскочил на крышу, откуда стрелял и был убит снайпером. Этот эпизод указан только в одном документе — справке об убитых на имя Хрущева, подписанной председателем КГБ Семичастным.

В архивных материалах имеются записи:

Мисетов Василии Иванович, 1942 г. р. Уроженец ст. Луговской, Моздокского района СО АССР, кабардинец, член ВЛКСМ, 4 кл. образование, холост. Работал на НЭВЗе в стальцехе обрубщиком. Трамва шеи с повреждением крупных сосудов шеи. Вместе с другом М. Р. Раджабовым принимал участие. С балкона призывал идти в ГОМ, вошел в сотню лиц, с которыми пытался ворваться в ГОМ. Убит там. Раджабов возвратился в общежитие морально подавленным, со 2-го июня ходит озлобленный, с ярко выраженным недовольством на лице. Активный.

Константинов Владимир Васильевич, 1940 г. р. Уроженец ст. Ново-Александровской, Ставропольского края, русский, женат, учащийся технической школы № 7. Трамва живота с повреждением органов брюшной полости. Принимал активное участие в массовых беспорядках на НЭВЗе, затем в Новочеркасске. Активный.

Тинин Виктор Всеволодович. 1937 г. р. Уроженец Березовского района Липецкой области, 7 классов, член ВЛКСМ. Работал слесарем на НЭВЗе. Трамва головы с повреждением органов грудной полости.

Линанцев Федор Герасимович. 1917 г. р., русский, беспартийный, женат. Образование 3 класса. В марте 1942 года призван на службу, в июле 1942 года дезертировал из СА, в 1943 году осужден военным трибуналом по ст. 58-16 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением в правах на 5 лет. Работал грузчиком на заводе им. Буденного. Проживал в п. Новоселовка. Возглавил погром в ГК КПСС, призывал идти в ГОМ. Трамва грудной клетки. Злостный, активный.

События у горотдела милиции, с момента прихода группы демонстрантов и до стрельбы и разгона нападавших, продолжались менее часа.

ПОБОИЩЕ

Первая кровь сыграла свою роковую роль. Оружие было применено для разгона людей, и «успех» этой операции определил такое же развитие событий на Дворцовой площади. И по времени они развертывались одно за другим.

Для более полной характеристики картины происходившего в тот день следует рассмотреть само место события и его ключевые точки. Улица Московская перпендикулярно упирается в Платовский проспект, одна сторона которого идет налево, к Собору, а другая — направо, к Азовскому рынку. В точке встречи улицы и проспекта, в нескольких метрах от асфальта, располагалась 6-метровая статуя Ленина на 3-метровом постаменте, на котором раньше находился памятник Платову (воссоздан в 1993 г.). Вдоль Платовского проспекта, слева и справа от памятника и сзади него разбиты газоны, а следом за ними сквер с центральной аллеей. Сквер выходит на ул. Карла Маркса, расширяющуюся здесь в виде площади, по которой до Атаманского дворца (в 1962 г. — здания горкома КПСС и горисполкома) 30 метров. Длина этой площади 90 м. А вся территория улиц, площади и сквера вписывается в прямоугольник размером 160x91 м. Все это зелено-асфальтовое хозяйство с памятником и фонтаном в сквере обращено к Атаманскому дворцу, который представляет собой двухэтажное здание с чердаком и двумя парадными входами со стороны фасада. Над каждым крыльцом и по центру на высоте 5,5 метров расположены балконы. Центральный, размером 2x17, и стал главной трибуной в этот день. Справа от дворца, если стоять к нему лицом, в двухэтажном здании располагалась городская прокуратура, а слева, в таком же старинном особняке — горком ВЛКСМ и планетарий.

С самого утра 2 июня на площадь подходили и размещались подразделения 406-го и 140-го танковых полков, 55-го отдельного разведбата, курсанты артшколы и другие воинские подразделения. Постепенно они выпроводили демонстрантов из здания, оттеснив толпу от фасада. Вдоль него полукруглой цепью выстроили оцепление. На улице с торцов здания площадь окружили танки и бронетехника.

В 12 часов 20 минут на площади со стороны горкома комсомола появился и прошел в здание комдив Олешко. Вместе с ним прибыло несколько десятков солдат нерусской национальности, с непехотными (то ли малиновыми, то ли голубыми) кантами. Командовал ими младший офицер (старший лейтенант). Оттеснив других военнослужащих, с автоматами наизготовку они выстроились двойной цепью вдоль фасада здания. Первая шеренга встала на колено.

Генерал Олешко, появившись на балконе с группой офицеров, по мегафону обратился к собравшимся на площади и предложил разойтись. Его плохо слушали. Кричали: «Давай Микояна!», «Будем ждать Буденного!» Олешко повторил свое требование с тем же результатом. В это время на крыльцо из здания вышла группа солдат с офицером (капитан Четверикин из разведбата), который держал в руке пистолет. Он отдал команду «Огонь!», передав ее таким образом от комдива солдатам в каре. Есть свидетельства о команде Олешко по мегафону: «Залпом вверх, огонь!». Это более вероятно, так как после первых выстрелов не было убитых и раненых.

Залп-пугач несколько ошарашил людей. Они инстинктивно отпрянули назад. Послышались выкрики: «Не бойтесь! Стреляют холостыми!» — и толпа немного накренилась вперед. Снова прозвучали выстрелы. В цепи часть солдат так и стреляла вверх, некоторые же направили автоматы в людей. Хлынула кровь, люди падали. По площади прокатился первый вопль ужаса, дополненный криками боли, отчаяния, нутряного страха. Была и человеческая реакция: «Что же вы делаете, сволочи?!». Люди в панике бежали, сминая решетку парка, перепрыгивая через газоны и клумбы, продираясь сквозь кусты. Падая, вжимались в землю, пытаясь уползти из ада. Вслед неслись выстрелы. Смерть настигала повсюду. В несколько минут судьба раздала свою черную метку сотням людей. Уже от первых выстрелов свалились с деревьев дети.

«Как груши!» — отмечали потом многие. Хлестала кровь, спекаясь комком на раскаленном асфальте» разлетались кости черепа, мозги, куски мяса. Это не образные выражения, а констатация фактов, подтвержденная многочисленными свидетельствами участников событий и очевидцев.

Вспоминает А. М. Михайлов:

С трудом пробираясь через толпу, вышел на центральную аллею сквера и двинулся к памятнику Ленина. Когда пересек почти весь сквер, со стороны здания горкома КПСС раздалась автоматная стрельба, и практически одновременно почувствовал удар по правой ноге. Понимая, что ранен, спрятался за деревом, переждал стрельбу.

Вспоминает А. Ф. Молчанова:

Очнулась на следующий день в городской больнице, палаты которой были заполнены ранеными. Ранили в левое бедро, причинив огнестрельный перелом, и в локоть правой руки. На лечении находилась около года, поскольку рана на бедре длительное время не заживала.

Вспоминает А. М. Косоножкин:

Люди бросились бежать с площади. Побежал вместе со всеми к скверу (стоял на площади, в первых рядах). Прямо на входе почувствовал острую боль в правой ноге, сначала в области бедра чуть выше колена, а затем в области стопы. От полученных ранений упал и пополз по аллее к фонтану, чтобы спрятаться за ним.

Вспоминает В. И. Травин:

В 1962 году работал в ресторане «Южный». Во двор ресторана с площади двое мужчин занесли молодую женщину. Подол платья у нее был поднят, а на бедре имелась большая рваная рана. (Это была Валентина Кобелева, получившая огнестрельный перелом. Поврежден седалищный нерв. — Т. В.)

Подойдя к витрине парикмахерской, увидел в стекле на высоте 1, 5 метров от тротуара отверстие круглой формы и догадался, что это пулевое отверстие. Растерянный, в подавленном состоянии, вышел на ул. Московскую. В это время со стороны площади выехал автобус «ЛАЗ», который был заполнен ранеными, из открытых дверей доносились их стоны и крики. В передних дверях автобуса стоял молодой мужчина, лицо и рубашка которого были залиты кровью. Обращаясь к прохожим на улице, мужчина кричал: «Люди! Посмотрите, что с нами сделали!».

Вспоминает Э. И. Сиуда:

Направилась по ул. Московской к пл. Ленина. Навстречу в панике, с криками бежали люди. Увидела двух мужчин, которые катили мотороллер. На месте водителя сидела молодая женщина с огромной раной на колене. Мужчины везли раненую в городскую больницу.

Добежав до площади Ленина, зашла в сквер, где увидела лежащих в разных местах людей без признаков жизни. По скверу бегали молодые мужчины в гражданской одежде, которые быстро брали лежащих за руки и ноги и относили в стоявший на площади у здания горкома КПСС автобус. Среди лежащих в сквере запомнила одного молодого человека в рабочей одежде, над которым склонилась плачущая старушка. К ним подошли двое мужчин, грубо оттолкнули старушку, подняли парня и понесли к автобусу. Тут я увидела, что его затылок «разворочен», а на земле остались мозги в луже крови.

Вспоминает А. Л. Саморуков:

В 1962 году работал водителем санитарной машины «ПАЗ-653» в Новочеркасском доме ребенка. В этот день поступил в распоряжение горздравотдела. После стрельбы отвозил раненых с площади. В очередной раз поставил машину между зданием горкома КПСС и сквером. Там же стоял грузовой автомобиль «ГАЗ-51» с открытым задним бортом и какие-то гражданские лица забрасывали в кузов трупы убитых. Видел, что в кузове лежало не менее 10 трупов, а на самой площади виднелись лужи крови, валялись различные предметы, головные уборы, обувь.

Эта картина на площади запомнилась многим. Особенно врезались в память детские панамки…

Дети — самый больной и неразрешенный вопрос этого побоища. По свидетельству многих очевидцев, дети шли впереди колонны, приставали к ней по всему городу. Праздничность и солидность движущейся людской массе придавали портреты Ленина, знамена, перекликавшиеся с красными галстуками пионеров. Весь этот политический антураж как бы подчеркивал благонадежность идущих в колонне людей, чье недовольство сводилось к критике местного руководства и политики Хрущева, извратившего идеи Великого Ленина. Вера в доброго вождя и задетое человеческое достоинство вели народ ко Дворцу.

По многочисленным свидетельствам, во время стрельбы на площади дети в сквере «падали с деревьев, как груши». Именно дети, а не подростки. Самые же молодые из захороненных — 16-летние Артющенко и Терлецкий, а детей 8-11-летнего возраста не найдено.

У меня есть своя версия. На центральной улице города и вблизи нее располагаются детские дома, и ребятня всегда шустрит вокруг. Не ведавшие страха (и взрослые не могли даже предположить последующий ужас) детишки примкнули к шумной многоголосой толпе демонстрантов. Все казалось привычным — месяц назад прошла праздничная первомайская колонна. И эта казалась похожей. Также шли с портретами, флагами, транспарантами. Голопузая ребятня в панамках весело приставала к шеренгам взрослых, а на площади, чтобы не путаться под ногами, да и чтобы видеть лучше, влезала на деревья. Техника, танки, солдаты — все вызывало любопытство ребятишек в тот день.

Убитые дети БЫЛИ. Младшего школьного возраста, в одинаковых маечках и трусиках. Нам рассказывали, что под деревьями видели груду лежащих вместе ребячьих тел. Над ними стояли женщины и плакали. Я уточняла: «Рыдала ли какая-нибудь женщина над телом, касаясь его?». Нет, не было этой естественной материнской реакции. И потом малышей никто не искал. Элементарно было исключить их из списков воспитанников детдома — убыли, переведены и все. Кто там искать будет?

Возможно, нарастающий страх сковал уста и родным, понимавшим, что ребенка не вернешь, а жить надо, о других детях думать… Но все-таки были обезумевшие от горя матери, для которых со смертью ребенка просто перестала существовать жизнь, и тем более — понятие собственной безопасности.

То, что жертв больше, чем указано официально, вычисляется естественным путем. Количество раненых — 87 человек. Эта зафиксированная официальная цифра говорит только о тех, кто обратился в больницу. Однако есть многочисленные свидетельства о том, что люди лечились дома, что друзья помогали скрывать студентам ранения и прикрывали их на лекциях. Многие в страхе уехали и не отозвались до сих пор. Так что пули ранили гораздо большее количество людей.

Убитых наповал — 23 человека. Только один, Л. Шульга, умер от сепсиса позже, 20 июня. Больше смертей, кроме двух безымянных, не зафиксировано. Но где умершие от тяжелых ран в больницах и госпитале 3, 4, 5, 6-го июня и в последующие дни? Конечно, врачи делали все возможное, чтобы спасти людей. Но раны были страшные, и пуля, попавшая в живот, обрекала на смерть после мучений. О том, что были тяжелораненые, которые умирали в больницах и их сразу куда-то увозили, есть свидетельства очевидцев и врачей. А сколько захлебнулось кровью, не обращаясь никуда? Скольких родственники тайно похоронили в страхе, понимая, что уже не вернуть. И сколько было просто неизвестных, приезжих? Кто их искал?

Насколько точна информация 1962 года, свидетельствует такой казус. Во время следствия в 1992 г. на допрос были вызваны родственники погибшего В. И. Авдеева (значился в архивных списках). Каково же было удивление следователей, когда на допрос явился… он сам! Обозначенный в тех же списках убитым А. М. Хитов так и не найден в захоронениях, А совпадение цифр говорит, скорее всего, об их умелой подгонке. И тогда, и потом.

Об обстоятельствах гибели людей рассказывают сухие милицейские архивы.

Келеп Константин Константинович, 1916 г. р., Криворожский р-н, Днепропетровская область. Русский. Работал на заводе постоянных магнитов, уволился в конце мая и утром 2 июня шел оформляться на другую работу. Сквозное огнестрельное пулевое ранение головы. Зевака.

Шахайлов Михаил Григорьевич, 1900 г. р. Работал кровельщиком Главгаза. Травма головы с повреждением костей и вещества мозга. Зевака.

Зверева Антонина Михайловна, 1941 г. р. Работала в СУ-№ 1 г. Элиста. Замужем с января 1962 года. 4 месяца беременности. Травма грудной клетки с повреждением органов грудной клетки. Ранена у памятника Ленину. Умерла на руках мужа. Он принес ее в БСМП. Зевака.

Шульга Леонид Васильевич, 1943 г. р. Поступил в больницу 2.06.62 г. с огнестрельным ранением правой ноги. Сепсис, пневмония. Выдано тело родственникам, похоронили под присмотром милиции 21.06.62 г.

Ситников Виктор Андреевич, 1936 г. р., с. Николаевка, Моршанского района, Тамбовской области. Русский. Образование 4 класса. Работал каменщиком СУ-30. Травма грудной клетки с повреждением органов.

Тимофеев Июяий Федорович, 1940 г. р. с. Чило, Морозовского района. Работал слесарем электросборочного цеха НЭВЗа. Травма головы с повреждением костей черепа и вещества мозга. Зевака.

Линник Василий Петрович, 1937 г. р. Уроженец ст. Багаевской, русский, женат, 5 кл. образование, беспартийный. Работал на заводе № 17. Травма головы с повреждением костей черепа. Зевака.

Слепкова Евдокия Ивановна, 1938 г. р. Уроженка г. Ростова-на-Дону. Русская, беспартийная, замужем. Дочь 1960 г. р. Работала на НЭВЗе. Травма живота с повреждением брюшной полости. По свидетельству мужа: после кинотеатра случайно попали на площадь. Ее ранило в живот, он на автобусе с другими ранеными доставил ее в больницу. Зевака.

Вершених Петр Яковлевич, 1944 г. р. Русский, уроженец Ростовской области. Работал токарем на НЭВЗе. Травма головы с повреждением костей черепа и вещества головного мозга. Зевака.

Гриценко Виктор Николаевич, 1941 г. р. Уроженец г. Новочеркасска, русский, беспартийный, образование 7 классов, работал на НЭВЗе. Травма шеи с повреждением крупных сосудов. С друзьями братьями Ребровыми Евгением и Владимиром пошли смотреть демонстрацию. На площади встретил брата А. Н. Гриценко. Все находились напротив памятника Ленину в толпе у ГК КПСС. Убит из автомата. Активный.

Ревякин Виктор Павлович, 1938 г. р. Уроженец г. Новочеркасска, русский, беспартийный, женат, образование 4 класса, не годен к военной службе. Работал в водоканализации слесарем-сантехником. Сидел на дереве. Упал, как груша. Стал убегать, упал. Пуля вошла в затылок, вырвала часть лица. Зевака.

Драчев Валентин Савельевич, 1941 г. р., русский, беспартийный, образование 7 классов. Судим (ВТК, 3 года лишения свободы. В 1954 г. кража кур. Досрочно освобожден). Работал плотником в домоуправлении. 1.06.62 года приехал с заработков в Новочеркасск по вызову участкового инспектора на беседу (как ранее судимый). Утром 2-го ходил в ДУ, никого не было, пошел в город. Мать пошла за сыном и нашла труп — сквозное пулевое ранение головы. Пуля попала в глаз. Зевака.

Карпенко Валерий Константинович, 1944 г. р., русский, член ВЛКСМ. Окончил ПТУ № 8, работал на НЭВЗе фрезеровщиком. У входа в сквер пуля угодила в спину под правую лопатку. Зевака.

Дьяконов Александр Николаевич, 1915 г. р., заведующий складом Новочеркасского завода Гормаш. Случайный прохожий.

Грибова Антонина Дмитриевна, 1922 г. р., парикмахер Новочеркасского рембыткомбината. Убита на рабочем месте.

Шульман Арон Элевич, 1937 г. р. Уроженец г. Словечно, Житомирской области, УССР. Еврей. Работал слесарем в СМУ-8, г. Львов. Травма груди. 2.06.62 г. в 19 час. Шульман с другом пошли на площадь перед зданием ГК КПСС. В 21 час 30 минут друг пошел домой, а Шульман остался. В 22 часа на углу улиц Подтелкова и пр. Ермака был ранен военным патрулем. Ночью умер в хирургической больнице.

ТРАЕКТОРИЯ СМЕРТИ

Пули отметились на теле шрамами, ямами, переломами и у многих обернулись инвалидностью. Мы видели их росчерки на костях в захоронениях, там же находились и сами пули. Один осколок (пули!) до сих пор находится в живом человеке, (видно на рентгеновском снимке).

Процитируем выписки из актов судебно-медицинского освидетельствования граждан, проводимого в рамках уголовного расследования в 1992-1994 гг, 124-й судебно-медицинской СКВО.

Положевец Владимир Федорович.

Получил огнестрельное ранение правой голени. Находился на лечении в гарнизонном военном госпитале 45 суток. По запросу в госпитале история не сохранилась (уничтожена умышленно).

Боль в правой голени, затруднения при ходьбе.

Голиков Виталий Асеевич.

Огнестрельное ранение правой руки, лечился в новочеркасской больнице один месяц. История болезни уничтожена. Боль в правой руке, снижение силы в правой кисти, ограничение движений в правом локтевом суставе.

Магомедов Али Саидович.

Пулевое ранение правого бедра. Находился на стационарном лечении в больнице в течение недели. Боли в правой ноге, затруднения при ходьбе.

Молчанова Александра Федоровна.

Огнестрельные ранения правой руки и левого бедра. Инвалидность.

Коннов Петр Сергеевич.

Огнестрельное ранение в левую ягодицу. Лечился в Новочеркасской больнице около месяца.

Косоножкин Александр Митрофанович.

Огнестрельные ранения в область нижней трети левого бедра и в нижней трети левой голени — левое ахиллово сухожилие с нарушением левой стопы.

Абросимов Михаил Никифорович.

Причинены сквозные огнестрельные ранения правой голени и левой стопы. Лечился в больнице в течение 1,5 месяцев.

Пекуш Александра Ивановна.

Причинены огнестрельные ранения правого бедра и левого плеча. Тяжкие телесные повреждения. Лечилась в больнице.

Зафиксированы ранения и смертельные случаи на ул. Московской и Платовском проспекте. Эта территория в момент стрельбы была отделена от шеренги солдат широкой улицей и сквером, заполненными тысячами людей. Имеются ранения в ноги на ул. Московской, т. е, выстрел произведен под углом с приличной высоты, а никак не из шеренги на земле через толпу стоящих людей. Одна из пуль залетела в окно парикмахерской и смертельно ранила в живот парикмахера Антонину Грибову. Рядом, на выходе из магазина, случайной пулей был убит Александр Дьяконов.

А вот пули, причинившие тяжелые увечья Александре Пекуш, никак нельзя назвать шальными. Они настигли ее на центральной аллее парка, совсем с другой, противоположной стрельбе, стороны здания. Она одновременно почувствовала боль в правом бедре и услышала стрельбу, доносившуюся со стороны горкома партии. По инерции, опираясь на другую ногу, Александра попыталась подняться, но была сражена второй пулей, которая попала ей в левую ключицу. Явно, это были не случайные пули, а прицельные, на поражение. И смерть была — у ее неродившегося ребенка. А сама Александра много месяцев пролежала на вытяжке и на всю оставшуюся жизнь сохранила боль в душе и в теле.

То, что пули летели в разные стороны и с разных мест, подтверждают и другие факты. На углу здания горкома комсомола стояла бочка с квасом. Она была пробита пулями — из нее хлестал квас. Бочка стояла параллельно фасаду Атаманского дворца, от которого шла стрельба, у правого его крыла. Пули в бочку могли попасть с противоположной стороны — от здания прокуратуры. Есть свидетельство, что голова одного из демонстрантов также была пробита по этой траектории — справа налево.

Кто же, все-таки, и откуда стрелял?

По воспоминаниям и многочисленным свидетельствам упрощенно ситуация расстрела выглядит так: сначала залп вверх, попадали с деревьев дети. Затем выстрелы в упор, в толпу. Стрельба 2-3 минуты, и солдаты-каратели из первой шеренги как пришли, так и уходят. Это видели все. Но — «солдаты стреляли холостыми!» — утверждают многие. Некоторые заметили, что стрельба шла откуда-то сверху. Кое-кто слышал пулеметные очереди.

После расстрела, когда площадь покинули те, кто мог хоть как-то передвигаться, из здания на крыльцо вышли два сержанта с ручными пулеметами. Они не поспешили скрыться и выстрелами вверх разогнали самых смелых, которые пытались вернуться на площадь, чтобы подойти к раненым и убитым. Видели и двоих гражданских, стрелявших вслед убегавшей толпе из пистолетов, больших по размерам, чем «ПМ». Шофер санитарной машины, вывозивший раненых с площади, видел группу примерно десяти человек в гражданской одежде с винтовками СВД (снайперская винтовка Драгунова). Сам участник войны, он узнал это оружие. С такими винтовками видели людей и на крыше здания Госбанка. Можно предположить, что с утра 2 июня не пустовали и другие крыши, с которых хорошо просматривалась площадь действий. Людей с такими винтовками в течение дня некоторые замечали и на других крышах центральной части города. А у гостиницы «Южная» валялись стреляные гильзы от пулемета.

По какой команде действовали эти стрелки — трудно сказать. Холостой ли залп явился для них сигналом, каким-то образом передавалась другая команда, или просто было дано указание в удобный момент разогнать толпу таким страшным способом? Учитывая одновременность выстрелов, вероятнее всего следует считать таким сигналом именно первый залп шеренги. Наверное, предусматривалось, что у солдат дрогнет рука перед массой людей, и для подстраховки на крыши и чердаки отправились проверенные бойцы-убийцы. И еще до команды «Огонь!» кто-то из них выбрал в прицел свою жертву.

Такой сценарий, конечно же, предполагает его предварительную разработку. О подготовленности расстрела говорят и следующие факты. Буквально сразу (через 10-15 секунд) после прекращения стрельбы со стороны ул. Карла Маркса на площадь выехали несколько санитарных машин военного образца на базе грузовой автомашины с большой будкой, в которые быстро и грубо грузились подобранные на площади тела.

Допрошенные в ходе следствия солдаты показали, что перед началом стрельбы прозвучала команда всем военнослужащим выйти из толпы и лечь у стены здания. Также были выведены и пережидали расстрел в подвале прокуратуры несколько десятков учащихся партийных курсов, находившиеся среди демонстрантов. Таким образом своих пытались обезопасить. Но все-таки во время стрельбы на площади находились милиционеры и дружинники, военные и негласные агенты КГБ. А пуля не выбирала. Однако выбытие из строя своих, наверное, тоже просчитывалось. Зафиксированы ранения и гибель дружинников (одного мы сами нашли в захоронении), ранения военных, ушибы, ссадины, переломы и пр. Но об этом предпочитали не распространяться — в бою как в бою.

Запланированность расстрела подтверждает, как ни странно, отсутствие необходимости в этом. Если горотдел милиции можно считать объектом охраны (там была оружейная комната), то административное здание, в котором уже не было ни охраняемых лиц, ни чего-то ценного, никак не относится к военным объектам. На него, после небольшого погрома, уже не покушались, и в 12 часов 10 минут из здания был выдворен последний демонстрант.

Никому и ничему не угрожала и сама масса людей на площади. На солдат не нападали и оружие не выхватывали. Из толпы по солдатам тоже никто не стрелял — это доказано. Зачем же было учинено это побоище? Ответ один — для того, чтобы разогнать людей. Другие способы не применили потому что не очень хотели. В Новочеркасске нужна была кровь, и ее пустили. Кому это было нужно? Тому, кому выгодно.

ЛИЦЕДЕИ

Рассмотрим интересы действующих сторон. Хрущеву явно невыгоден был такой компромат. Его публичная политика изначально была построена на отрицании силы и репрессий. Расстрел рабочих явно дискредитировал саму суть государства рабочих и крестьян. В широком масштабе объяснить эту акцию не представлялось возможным. Значит, надо было все скрыть. Но в масштабах города скрыть было уже невозможно, и поэтому главной идейной задачей власти и соответствующих органов стала дискредитация участников выступления. Хулиганы, бунтовщики, бандиты и отщепенцы — такие ярлыки навешивались на забастовщиков, и таким методом «спасалась» честь рабочего класса. Людей снова разделили на «плохих» и «хороших». Это была непростая работа, и она не была выгодной ни одному из действующих в то время в Новочеркасске партийных лидеров. Наверное, и Анастас Микоян в душе не одобрял этих мер. Чего не скажешь о суховатом, жестком Козлове, для которого человек — просто рабочий материал. Но при всех разногласиях допустить, чтобы о кровавом побоище узнал мир? Этого даже представить не могли ни Хрущев, ни его подручные. И в решении этой главной задачи они были едины.

Невыгодна была акция подавления и для армии. Несомненно, это понимал Министр обороны Малиновский, являвшийся в данных событиях лишь передаточным звеном команд из Москвы. С жесткими мерами не согласны были Плиев, Шапошников и другие руководители округа. И даже Олешко, скомандовавший «Огонь!», говорил, что не ожидал такого убойного огня и впоследствии очень переживал. Военные, защищавшие свой народ от фашизма, никак не были готовы к подавлению этого же народа.

Такие функции в большей степени подходили внутренним войскам. Но и для них, непосредственных участников, было очевидно, что необходимости в расстреле нет. На площади стояли женщины, дети. Людям нужны были понимание и отклик, а не нуля.

В данной ситуации на сцену выходит КГБ — организация, в чьей компетенции была защита государственных интересов в соответствии с провозглашенной политикой и указаниями руководящей и направляющей силы — КПСС. Вероятно, чекистам вначале ставилось в вину то, что они пропустили ситуацию в Новочеркасске, не овладели ею в начале. Можно представить реакцию Хрущева и его соратников на такое развитие событий. Нужна была скорейшая разрядка обстановки, ведь, несмотря на все меры, весть о забастовке просачивалась в другие города области и ложилась на подготовленную схожими жизненными условиями почву. Очаг восстания необходимо было погасить. Договариваться, идти на уступки какой-то толпе высокие московские гости не хотели, да и боялись. Поэтому и вручили карт-бланш КГБ. И уж он постарался. Кровью и тайной повязал всех. Имея такой рычаг давления на партийных бонз, эта организация впоследствии значительно расширила свои штаты, получила дополнительные привилегии и новые полигоны для действий.

Из «Особой папки» ЦК КПСС. Выписка из протокола заседания Президиума ЦК КПСС от 19 июля 1962 г.:

1. Согласиться с представленными Комиссией проектами постановления Совета Министров СССР, приказов Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР и Генерального прокурора СССР по вопросам усиления борьбы с враждебными проявлениями антисоветских элементов (прилагаются).

2. Разрешить Комитету госбезопасности увеличить штатную численность контрразведывательных подразделений территориальных органов КГБ на 400 военнослужащих.

Из приложений:

Совет Министров постановляет: 1. Дополнить содержащийся в статье 40 Положения о паспортах перечень местностей, где не подлежат прописке лица, отбывшие лишение свободы или ссылку за преступления, перечисленные в этой статье, следующими городами: Краснодар, Ростов-на-Дону, Грозный, города Ставропольского края — Ессентуки, Железноводск, Кисловодск, Лермонтовский, Минеральные Воды, Пятигорск, города Ростовской области — Таганрог, Новочеркасск, Шахты.

Приказ председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров Союза СССР.

Содержание: Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов.

… В последние годы в некоторых городах страны произошли массовые беспорядки, сопровождавшиеся погромами административных зданий, уничтожением общественного имущества, нападением на представителей власти и другими бесчинствами.

… Это обязывает органы государственной безопасности, наряду с активизацией борьбы с подрывными действиями империалистических разведок, усилить агентурно-оперативную работу по выявлению и пресечению враждебной деятельности антисоветских элементов в стране.

Прочитав этот документ, яснее понимаешь корни борьбы с инакомыслием 60-70-х гг. Предусматривалось держать на особом учете молодежь и интеллигенцию, священнослужителей и, конечно, отбывших сроки в тюрьмах и лагерях. Списки категорий неблагонадежных постоянно пополнялись. Создавалось Управление, на которое возлагались функции по организации агентурно-оперативной работы на крупных и особо важных промышленных предприятиях. Предписывалось также укрепить агентурный аппарат в высших и специальных средних учебных заведениях:

С помощью агентуры и доверенных лиц знать происходящие среди молодежи и интеллигенции процессы, вовремя и правильно определять их характер, с тем чтобы совместно с партийными и общественными организациями предотвращать перерастание политических заблуждений и идеологически вредных ошибок в антисоветские проявления.

На случай массовых беспорядков, согласно этому приказу, составлялся план действий с конкретными мерами и поэтому застать «компетентные органы» врасплох стихийным бунтом, выступлением, было уже невозможно.

Схожий приказ был издан генеральным прокурором СССР, и в нем также ссылки на инструкции ЦК КПСС и необходимость строгого их исполнения. В первом пункте указано, что материалы для работы надо брать в КГБ.

Вероятно, судилища в Новочеркасске был принаны успешными, и поэтому в следующем пункте документа предписывалось практиковать открытые судебные процессы «по некоторым наиболее важным и характерным делам».

И потом народ судил и клеймил Даниэля и Синявского, Сахарова, Бродского, Солженицына и многих-многих других… Все это было благословлено отцом «оттепели» шестидесятых Хрущевым, а подготовлено, пофамильно, Шелепиным, Семичастным, Ивашутиным, Захаровым, Тикуновым, Руденко, Мироновым, а короче — КГБ. В связке с младшими собратьями эта организация брала на себя всю охрану и защиту режима. Она тоже исполняла свои функции, а ее члены делали свое дело. Они и сегодня уверены в безупречности своих поступков. Никто не мучается совестью, каждый считает себя честно выполнявшим служебный и партийный долг. А что не «в белых перчатках» — так «время было такое».

В начале 60-х гг. эта несколько потрепанная разоблачениями культа личности организация вновь стала набирать силу, опутывая людей паутиной сыска и доносов, взяв себе право знать о гражданине все и решать его судьбу. Органы владели информацией и хранили тайну, умело используя ее не только в государственных интересах, но и в своих, ведомственных. И здесь фигура Хрущева-политика приобретает черты заложника этой структуры. Заложника Новочеркасской трагедии, в которой он сам явился исполнителем чьей-то зловещей задумки. Преступной задумки и преступных действий. Впрочем, все это соответствовало структуре личности и биографии Хрущева, в которой было и руководство партийными «чистками» в Москве, и репрессии на Украине в предвоенные годы, и многое другое, не соответствующее сложившемуся впоследствии образу этакого добряка-народолюбца.

Интересы многих людей и структур переплелись в Новочеркасске. Мотивы их действий можно лишь предполагать. Реальные поступки, ввиду особой секретности, а также за истечением времени и небытием действовавших лиц трудно определить.

Из Постановления по уголовному делу (1994):

В ходе предварительного следствия не удалось выяснить, какие должностные лица во исполнение принятого членами Президиума ЦК КПСС решения о применении на площади оружия организовали данную акцию и отдавали приказ о стрельбе на поражение, а также установить непосредственных исполнителей этого приказа.

Ни в одном из обнаруженных архивных документов, касающихся обстоятельств применения на площади оружия против митингующих, не упоминается о конкретных лицах, принимавших такое решение и его исполнявших.

Умышлено искажая истинную картину происшедшего, во всех донесениях, докладных записках и шифртелеграммах должностные лица сообщали только о «бесчинствах толпы» на площади, сопровождавшихся нападениями на солдат, которые в ответ «вынуждены были применить оружие». Однако следствием бесспорно установлено, что после освобождения здания горкома КПСС от митингующих, последние никаких противоправных действий, в том числе в отношении военнослужащих, не совершали, не желая лишь покинуть площадь, что и послужило причиной применения против них оружия.

Дальнейшие события после расстрела на площади также свидетельствуют о четкой организации дела, а значит, о заранее подготовленном плане.

Я жить хотел, жизнь правдой мерил,

В шеренге шел, пока был цел.

Мой брат, солдат, — я был уверен.

Не наведет мне в грудь прицел.

Но грянул залп и я сраженный,

Упал, и в лужах крови сник,

А рядом — братья, дети, жены,

Предсмертный крик и танков рык.

Спасенья нет, лишь смерть да ужас,

А я о жизни так мечтал…

Нас, как дрова, закинув в кузов,

Свезли куда-то под отвал.

А. Озеров

РАСПЯТЫЕ

Сразу после вывоза убитых и раненых на площади появились пожарные машины и брандспойтами стали смывать кровь. Красная река текла по изгибам площади мимо сквера и затем, по водостоку вниз, к базару, мясокомбинату. Причитая, рыдала женщина, опустившись на колени у этого бурого ручья. Окуная в воду руки, она ополаскивала лицо, добавляя в страшный поток свои горькие слезы.

Вспоминает М. Лось:

Площадь залита свежей кровью, на фоне которой особенно контрастировали многочисленные белые детские панамки, втоптанные в грязно-кровавое месиво.

Вспоминает Н. Важинский:

И какая-то женщина, расхристанная, разгоряченная, одному из них (солдату), чуть не хватая его за грудки, что-то бурно доказывала или в чем-то обвиняла. А солдат». Солдат смотрел на нее, молчал, и по щекам его катились обильные слезы».

Мнение Ф. Подопригора:

В те дни 1962 года я исполнял обязанности начальника отдела пропаганды и агитации — заместителя начальника Политуправления Краснознаменного Северо-Кавказского военного округа и, конечно же, был в курсе событий в Новочеркасске с момента их зарождения и до конца.

Хочу заметить, попыток завладения оружием солдат было много. Совершались разбойничьи нападения на военнослужащих. Конечно, это делали не рабочие, не горожане и даже не те, кто шел в колонне демонстрантов, а отпетые уголовники. (Что, «уголовники» из тюрьмы на этот момент сбежали? Да, были среди демонстрантов бывшие судимые — по они же шли в колонне, они же были горожанами, и они же были рабочими. — Т. Б.). У них чесались руки. Они жаждали крови. Я неоднократно слышал рассказы простых новочеркассцев о том, как бандиты разжигали ненависть к порядку, заставляли силой, угрозами бросать работу на производстве и присоединяться к ним.

И я видел раз женщину вульгарно одетую, выставляющую себя в самом непотребном виде. Она словесно оскорбляла солдат, призывала их не слушать командиров и присоединяться к ним.

В донесениях в Политуправление того времени было описание и такого эпизода. После выступления А. И. Микояна по радио, эта женщина во главе делегации с ультиматумом явилась в военный городок к руководству. «Мы вас заколотим в гробы — кричала она, сопровождая каждое предложение бранными словами.

Это выдержка из заметки «С болью в сердце», опубликованной в газете «Красное знамя» 30 августа 1990 г. Сегодня иной год, но у верных ленинцев-сталинцев и поныне такая политотдельческая лексика.

Даже сильные струи пожарных машин не смогли смыть въевшуюся в поры асфальта кровь. Под полуденным зноем она быстро запекалась, как бы привариваясь к размягченной битумной массе. Позже пытались песком отодрать эти бурые следы. Не получилось. И тогда положили новый асфальт. Но это было на следующий день. А 2 июня, после кровавого побоища на площади, случилось невероятное. Сюда снова пришли люди! Массы, толпы, тысячи! Пришли-стеклись со всего города, пришли, чтобы взглянуть в лицо смерти и палачам.

Вспоминает С. Подольский:

Весть о расстреле немедленно облетела всех, вызвала, видимо, неожиданную реакцию. Остановилось большинство заводов, улицы переполнились народом. Отовсюду подъезжали машины с рабочими. На Московской рабочие высаживались, молча шли к площади перед горкомом — плотной неудержимой колонной во всю ширину проспекта.

Смерть застыла над площадью, отражаясь в лужах крови-воды, паслась на кронах утомленных деревьев, витала в воздухе, похваляясь собранным урожаем человеческих душ. Не боялись этого люди! Пришли и встали на месте расстрела, потрясая кулаками небо и раскалывая воздух громкими проклятиями. Кто в этом праведном гневе мог им помешать? Два танка затерялись в центре людской массы. Жалкими точками виднелись снайперы на крышах.

Подобного возмущения не знал Новочеркасск со времен своей истории и не узнает более…. В эти часы был преодолен самый главный инстинкт — инстинкт самосохранения, в данном случае люди знали, что шли под пули. В этом коренное отличие этого второго митинга от первого.

Площадь скандировала: «Хру-ще-ва! Хру-ще-ва! Пусть посмотрит!». Над площадью кружил военный вертолет. По радио через громкоговорители транслировали обращение Микояна. Он просил людей разойтись, но ничего не объяснял и не обещал. Наоборот, звучала скрытая угроза; «Порядок будет восстановлен любой ценой!».

Постепенно люди выкричались, силы иссякли, приходило понимание, что ничего вернуть и изменить нельзя.

На этом, втором митинге была и Валентина Евгеньевна Водяницкая. Она работала крановщицей на НЭВЗе, но в забастовке не участвовала, так как находилась на стройке, которую завод вел, что называется «хозспособом», т. е., используя свою рабочую силу. К обеду 2 июня она добралась до центра города на попутной машине и оказалась в толпе второго митинга. Движимая любопытством, прибилась к подъезду и втянулась в здание. Там к ней обратился высокий военный чин и предложил выступить с балкона, попросить людей разойтись. Очень гордая таким поручением, Валентина выступила перед людьми, за что и получила срок. Впрочем, ей инкриминировались и хулиганские действия в здании горкома и многое другое. Уже после реабилитации Валентина Евгеньевна рассказывая все это, возмущалась: «Ну не заливала я Замулу водой из кувшина! И никакой подпольной типографии не организовывала». Все это ей вменялось на допросах. Валентина была замужем, у нее был трехлетний сын, Он остался на улице в прямом смысле, когда 12 июня ее прямо с работы увезли в застенки КГБ.

Затем был суд, приговор на 10 лет и мытарства по лагерям и пересылкам. Держалась мыслью, что это все недоразумение — разберутся и отпустят. В заключении старалась хорошей работой доказать свою невиновность и лояльность. Участвовала в художественной самодеятельности, танцевала, пела. «Я не та, меня за другую приняли!» — все время терзала Валентину мысль. Так и прошли в заключении 5 лет. Срок, которым после отставки Хрущева заменили первый приговор.

Воля встретила неласково. В зоне Валентина уже завоевала авторитет, имела грамоты и поощрения за примерное поведение, а здесь приставкой к имени стало обидное: «зэчка». Сына из детдома не сразу отдали, на работу трудно было устроиться. Как неблагонадежную, все годы ее держали на особом контроле. Так, без вины виноватая, и прожила Валентина Водяницкая значительную часть своей жизни.

Если бы знала она о том, что так сложится ее судьба, пошла бы любопытствовать на площадь? Нет, конечно. И другие не пошли бы. Слишком велика цена расплаты. Но тот день был особенным. Как будто разверзлось над городом дьявольское жерло и помутило всем разум…

Безответный накал митинга постепенно стихал. К вечеру люди разошлись.

Движение войск по городу становилось все интенсивнее. Солдат, повидавших кровь, выводили, других, с нетронутым сознанием, подкрепив надлежащей агитацией, вводили в город. Скрежетали гусеницами танки, взрыхляя асфальт…

Ночь не погасила боль. Утром 3 июня рабочие заводов снова пошли в город. С раннего утра у горотдела милиции и КГБ стали собираться толпы людей. Истерически кричала женщина, у которой убили сына. Люди приблизились к ограждению солдат, требуя освобождения арестованных. Эти крики перебивала трансляция речи Микояна, раздававшаяся из динамиков кинотеатра «Победа». В ряды протестующих были заброшены агитаторы — актив комсомольцев, коммунистов, «сознательных» рабочих, дружинников. В 15 часов по радио выступил Козлов.

После обеда улицы и площади города затихли. Члены ЦК КПСС пошли на предприятия. Козлов и Микоян посетили завод синтетических продуктов и провели совещание актива коммунистов НЭВЗа. Вечером продолжились проверки и аресты. Строго соблюдался режим комендантского часа.

У дикторов радио в те времена был специфический голос — сухой, жесткий, с неким временным акцентом.

Его стоит услышать. Чудом на большой катушке сохранилась одна магнитофонная запись — редкость по тем временам. Ее передал нам новочеркассец-радиолюбитель. 2 июня скрипучий голос вещал: «Внимание! Говорит Новочеркасск! С 21 часа 30 минут сегодня начинается комендантский час. Вступает в силу приказ командующего СКВО. Просьба всем гражданам оставить улицы, площади и парки и разойтись по домам!».

Все и так сидели по домам. На улице было техники пруд пруди. Везде ходили патрули, но самое главное, людей все больше опутывал страх. Матери держали детей взаперти. Мужчины не знали, что делать. Немногие отчаянные головы нарушали комендантский час. Некоторым удавалось проскользнуть по городу незамеченными, иные попадали под пули. Так, вечером 2 июня, в районе Вознесенского собора воинский патруль расстрелял А. Э. Шульмана. А еще накануне, 1 июня вечером, был смертельно ранен В. И. Соловьев. Он находился в районе НЭВЗа, недалеко от своего общежития* Его пытались задержать двое мужчин в гражданской одежде и, не сумев сделать это, смертельно ранили выстрелом в шею. Как позже прояснилось, один из этих мужчин был офицером КГБ. И это только официально известные и зафиксированные случаи. А еще кто, где и как сгинул в эти сумрачные дни?

ПЕЧАТЬ СМЕРТИ

Нет трупа — нет основного доказательства. Таков закон криминалистики. Поэтому сокрытие этих истекших кровью и скончавшихся на месте или в результате страшных ран «доказательств» стало главной материальной задачей.

Трупы можно было сжечь, закопать, утопить. Именно такие варианты и рассматривались. Слово «похоронить» даже не произносилось. Находившиеся в Новочеркасске члены Президиума ЦК КПСС боялись, что на похоронах возможны рецидивы бунта. Да и не хотели, чтобы кто-нибудь когда-нибудь смог исследовать трупы. Тела погибших являлись объектами «государственной тайны особой важности», и об этом у всех работников милиции, имевших дело с захоронениями, и у работников ЗАГСа, оформлявших свидетельства о смерти, были отобраны подписки о неразглашении этих сведений, «вплоть до применения высшей меры наказания». Этот груз молчания лег на исполнителей до аннулирования подписок прокуратурой в 1990 г. Однако многие еще сохраняют тайну, то ли из верности служебному долгу, то ли из страха, что времена вернуться.

Итак, трупы родным и близким не выдали. Для них это явилось дополнительной душевной травмой и, понимая, что жизнь не вернешь, они ходили по инстанциям и умоляли-просили: «Дайте хоть похоронить по-человечески!». Но и этого не дали. Тихо, зловеще советовали: «Не ходите, не ищите. Ведь у вас еще дети есть». Или: «Молодая, еще замуж выйдешь, родишь»: Многие так и замолчали, но все годы жили под гнетом неисполненного нравственного долга.

До сих пор ходит множество версий о местах захоронения погибших. Говорили о том, что их закопали на территории воинской части, а сверху положили асфальт (снова асфальт!) и устроили спортивную площадку. Были версии, что трупы сбросили в Гарган-пруд за тюрьмой, зарыли в карьере, свезли в шахту… Уже потом, через много лет, при розыске убитых маньяком Чикатило, местные жители говорили, что Аютинская шахта — проклятое место. Еще, мол, в 62-м трупы кидали в шурфы и засыпали известью.

Известно, что члены Президиума, обсуждая вопрос захоронения, предлагали и такие варианты, как утопить в море или вывезти в пустыню, в пески. Но якобы Микоян настоял на кладбище. Почеловечнее чтоб… На этом и остановились. Ответственным назначили Стрельченко — начальника УВД области, а непосредственной организацией акции занимался подполковник милиции Малышев — зам. начальника Новочеркасского ГОМ.

Две ночи после расстрела трупы из города свозили к месту складирования — в лесополосу в районе балки Ают, в 20 км от Новочеркасска. Сгружали в большую открытую квадратную яму. В ночь на 4 июля трупы осмотрел и составил на каждого акт судмедэксперт В. В. Левшин. Привезенный из Ростова-на-Дону фотограф В. Н. Власов в лучах фонарей сфотографировал трупы с бирками-номерами на груди. Негативы этих фотографий сохранились в секретных архивах Ростовского областного УВД. Глядя на вздувшиеся лица, сличая их с прижизненными фотографиями, трудно определить кто есть кто. Но такая работа впоследствии была проведена экспертами СМЛ-124 СКВО. Через 30 лет.

Жара начала июня не остужалась ночью, и поэтому трупы спешили предать земле. Ночью 4 июня три отдела милиции получили свою похоронную порцию: Таганрогский ГОМ — 8 трупов, Каменск-Шахтинский ГОМ — 8 трупов, Новошахтинский ГОМ — 4 трупа. Кроме этих убитых, организованно вывезенных с места складирования в лесополосе, из Новочеркасска вывозили и других погибших и умерших от ран.

Определить их поименно и точно по количеству не представляется возможным. Следствием учтены еще 6 трупов. История с их захоронением такова. В те дни в станице Заплавской (в 13 км от Новочеркасска) на окраине кладбища были зарыты три трупа. Но могилы были разрыты скотом, и поэтому убитых перезахоронили на кладбище румынских военнопленных под Новошахтинском. Туда вскоре доставили еще два тела.

Лишь один из погибших был захоронен по-человечески. 19-летний Леонид Шульга, раненый в ногу, скончался от гангрены и развившегося сепсиса 20 июня. Матери и сестре разрешили похоронить его на кладбище станицы Грушевской. Хоронили скоро, тайно, под присмотром милиции, запрещавшей плакать. Но все-таки по-людски: в личной могиле, в гробу, одетого в новое… В мае 1994 года Фонд Новочеркасской трагедии произвел вскрытие могилы. Сестра Татьяна еще раз повстречалась с братом, выполняя волю покойной матери, которая сетовала, что сын лежит на чужом кладбище. Останки Леонида Шульги вместе со всеми были преданы земле на мемориале нового городского кладбища в день общих похорон 2 июня 1994 г.

После экспертизы было установлено, что в двух могилах на цыганском заброшенном кладбище у поселка Тарасовский, что в 180 км от Новочеркасска, захоронены: В. Н. Гриценко, В. К Карпенко, В. Ф. Федорков, В. П. Ревякин, К. К. Келеп, М. Г. Шахайлов, В. В. Константинов, В. С. Драчев. Хоронили — начальник Каменск-Шахтинского горотдела милиции П. П. Перекопский и его подчиненные: П. И. Приходько, П. И. Громенко, П. С. Макухин.

Восемь трупов, два из них женские, хоронили под Таганрогом, на кладбище поселка Марцево начальник Таганрогского горотдела милиции И. Н, Шеменев и его подчиненные: И. А. Сыкин, А. Т. Велик, Н. С. Комиссаров, Н. В. Куликов и др. Для захоронения были вырыты две глубокие могилы. В них были похоронены: И. Ф. Тимофеев, А. Э. Шульман, В. В. Тинин, В. П. Линник, В. И. Мисетов, А. М. Зверева, А. Д. Грибова, П. Я. Вершеник.

Начальник Новошахтинского отдела милиции Величко и начальник отделения Тихоненко ночью 4 июня 1962 г. привезли в Новошахтинск на действующее кладбище шахты № 7 и зарыли в старую могилу четыре трупа. Яму рыли бывший начальник уголовного розыска Новошахтинского ГОМ Цыбин и сотрудник милиции Сиволобов. В этой яме на чужих костях лежали: А. Н. Дьяконов, Ф. Г. Лиманцев, В. А. Ситников, А. Б. Артющенко.

Рядом с этим кладбищем шахты № 7 располагалось кладбище румынских военнопленных» где были захоронены скончавшиеся от ран и закопанные первоначально в разных местах В. И. Соловьев, Е. И. Слепкова и Г. Н. Терледкий. На это нее кладбище в последующие дни были привезены еще два трупа умерших от ранений людей. Один из них предположительно студент Новочеркасского политехнического института. Личности не установлены.

ЗАКЛАНИЕ

Итак, кто же разрешил, кто скомандовал, и кто исполнил расстрел? В целом разрешение на подавление новочеркасского бунта, конечно же, было получено из Москвы. Но, учитывая, что центральная власть в лице ее маститых представителей была в это время в Новочеркасске, можно сказать, что все решалось на месте. Находившийся в Москве Хрущев не мог определить масштабы угрозы режиму, исходившей из маленького провинциального городка. Вначале он был противником крайних мер. Потом стал требовать наведения порядка любыми средствами, вплоть до применения оружия. К этой мысли его подводили постоянные доклады из Новочеркасска и истеричные звонки трусливых партийцев. Довлел над ним, вероятно, и тот фактор, что из Новочеркасска поступало как бы коллективное мнение, а он, Первый, но один, должен был принимать решение. А как идти против коллектива и брать на себя ответственность? И карт-бланш: из Москвы был выдан.

Впрочем, Хрущев не склонен был принимать случившееся в Новочеркасске за большую трагедию. В показаниях свидетелей зафиксирован эпизод, когда после расстрела Плиев стал возмущаться произошедшим, но его остановил Козлов, заявивший: «Я только что разговаривал с Хрущевым, доложил ему обстановку, и Никита Сергеевич сказал, что за Советскую власть погибли миллионы, и то, что мы применили оружие, правильно».

Логика этих рассуждений ясна: если выступаешь против нас, значит — враг. А врагов нужно уничтожать. И враг — это не свой, не рабочий, не советский, а чуждый элемент, бунтовщик, хулиган. С таким подходом и решали все дела.

О том, что власть осознанно растоптала людей, говорят и ее последующие действия. С расстрелом сравнимы приговоры, отнявшие жизнь у семи человек и более сотни пустившие по адовому кругу, И это делалось уже не в горячке, не под давлением обстоятельств одного дня, а планомерно, с нарастающей жестокостью. Линия поведения была единой.

Теперь об участии армии. Главная военная прокуратура, которой было поручено следствие, проведя огромную работу, выдала Постановление:

Как установлено в ходе расследования, отдавая генералу армии Плиеву распоряжение об освобождении здания горкома КПСС и площади от митингующих, члены Президиума ЦК КПСС с целью пресечения митинга и дальнейших беспорядков в городе приняли решение применить оружие против собравшихся на площади людей.

Однако, учитывая негативное отношение командования округа к использованию войск для наведения порядка, указание о применении оружия на поражение было отдано представителями высших партийно-государственных органов не Плиеву и его подчиненным, а не установленным следствием должностным лицам другого ведомства, которым могло быть КГБ при СМ СССР или МВД РСФСР. В соответствии с приказом этих должностных лиц на верхних этажах и чердаках (крышах) выходящих на площадь зданий, в частности, горкома КПСС и горкома ВЛКСМ, разместились стрелки, вооруженные ручными пулеметами и снайперскими винтовками, которые по команде открыли огонь по людям на площади в тот момент, когда военнослужащие у здания горкома КПСС вели предупредительную стрельбу из автоматов в воздух.

Анализ приведенных выше доказательств безусловно свидетельствует о том, что руководство всеми действиями по наведению порядка в г. Новочеркасске осуществлялось членами Президиума ЦК КПСС во главе с Ф. Р. Козловым.

И в Постановлении, и в итоговой по результатам следствия статье, напечатанной в газете «Молот» 17 октября 1995 г., выдержки из которой приводятся ниже, руководитель следственной группы Юрий Баграев очень много внимания уделяет версии о «подставленной» армии.

… Для нас, конечно же, особый и естественный интерес представляет личность командующего округом Плиева, как, впрочем, и командира 18 дивизии Олешко. Именно они волею судеб в те трагические дни оказались перед сложнейшим выбором, определяя в конечном итоге лицо всей армии. Предоставим слово их сослуживцам:

И. Шатаев: Плиев и Олешко никогда не были сторонниками силы. Знал их как гуманных командиров, которые в общении с окружающими не позволяли себе повышать голос. Даже во время войны Плиев никогда не применял карательные меры, не прибегал к помощи НКВД и военных трибуналов» Ни Плиев, ни Олешко не могли принять решение о применении оружия.

А. Ладилов (находился на балконе горкома вместе с Олешко): Для Олешко было полной неожиданностью увидеть на площади сраженных людей. До открытия огня он говорил, что стрелять солдаты будут холостыми патронами.

A. Давыдов (зайдя около 14 часов в горком, увидел там Олешко): Вид у него был очень расстроенный. Обхватив голову руками, Олешко все время твердил: «Команду открывать огонь я не давал, а стрельба была».

B. Макаров: Плиев неоднократно просил представителей высшего партийного руководства не торопить события, убеждая, что «народ сам успокоится, пошумит и разойдется». Однако Козлов и другие партийные руководители настаивали на быстром на ведении порядка. Узнав о применении оружия, Плиев очень переживал, просил никого из солдат не наказывать, заявив: «Солдаты не виноваты, нас всех надо наказывать».

Наконец, еще несколько красноречивых свидетельств первых, что называется, лиц.

В. Семичастный: Что касается командующего войсками СКВО Плиева, то действовал последний в указанных событиях слишком инертно, без особого рвения, прохладно исполнял полученные сверху команды, поскольку правильно понимал, что войска не должны выполнять не свойственные им функции. Плиев из старой гвардии и, как я думаю, считал, что вот, мол, политики наломали дров, а армия должна за них расхлебывать. В связи с этим я убежден, что Плиев самостоятельно не мог отдать команду на применение оружия.

А. Шелепин: Я убежден, что армия не стреляла. К аналогичному выводу пришло и следствие: армия. Вооруженные Силы к расстрелу людей не причастны.

Тогда, в 1962 году, армию, выражаясь современным языком, впервые крупно «подставили». Подлый и циничный расчет — спрятавшись за спины военных, их же, военных, выставить главными виновниками трагедии — увы, вполне удался. Это был первый, но не последний опыт подобного рода провокаций. С той только разницей, что впоследствии за чужие грехи армия все чаще расплачивалась собственной кровью….

9 из 86 пострадавших в столкновениях военнослужащих были госпитализированы…

Вот так, плачущий, наивный Олешко (кстати, к нему потом приклеилось прозвище «кровавый генерал»). Пришел с карателями на площадь, у них уже были боевые патроны, и он об этом, разумеется, знал. И что, он шутил, передавая по мегафону предупреждение об открытии огня? Или как-то по иному хотели разогнать толпу? Нет! На площадь Олешко пришел после выстрелов в горотделе милиции. Уже был создан прецедент подавления бунта. Первая кровь развязала всем руки, и на площади была учинена скорая расправа. Конечно, никто тогда не хотел участвовать в этой бойне, но участвовали все (есть единичные свидетельства о застрелившихся офицерах. После исполнения приказа на убийство).

Конечно, по большому счету, армию «подставили», вернее, заставили исполнять не свойственную ей функцию. Но это часто бывало в истории и до, и после Новочеркасска. Армия не агнец божий. Она — составляющая репрессивного государственного аппарата и именно так ее надо воспринимать. Получив приказ, она должна его исполнить, и это не ее вина, а ее функция.

Выводы следствия, как и проведенной ранее прокурорской проверки, имеют свой, временной и ведомственный интерес. Расследование проводилось в 1992-1994 гг. Работала по поручению Генеральной прокуратуры России следственная бригада Главной военной прокуратуры. Безусловно, в своих выводах военные заботились о военном мундире, заляпанном кровью мирных людей.

Да, Плиев был против применения армии и оружия, Шапошников активно возражал, Олешко мучила совесть. Но дело было сделано, и армия участвовала в нем. Оружие с боеприпасами солдатам в последний момент было выдано. Оружие стреляло! Это не отрицают сами участники событий, высокие армейские чины, сотворившие в 1989 г. примечательный документ. На пике гласности армия оказалась в прицеле критики, особенно после событий в Тбилиси в апреле 1989 г. Стали писать и о Новочеркасске: в «Литературной газете», журнале «Дружба народов» вышли статьи Юрия Щекочихина, Роя Медведева. И в Ростове-на-Дону собрались ветераны и написали коллективное письмо в защиту армии.

Мы, бывшие военнослужащие, живые свидетели и непосредственные участники тех событий, можем рассказать, как было на самом деле. Утром 2 июня 1962 года большая толпа людей направилась к центру города, где расположены ГК КПСС и горисполком. Подойдя к площади, часть хулиганов ворвались в здание, учинили погром: сломали мебель, порвали и разбросали документы, облили их чернилами. Принятыми мерами помещения ГК КПСС и горисполкома с помощью солдат были очищены. При входе в здание выставлена вооруженная охрана. По мегафону несколько раз было объявлено, что солдаты, поставленные у входа, с этой минуты являются часовыми, им выданы боеприпасы и всякое нападение на них недопустимо, так как они имеют право применять оружие и не будут отвечать за последствия.

Одновременно высказана просьба ко всем, кто находился на площади, покинуть ее и разойтись по домам. В это время из толпы раздались выкрики: «Не бойтесь солдат, они не имеют патронов!». Несмотря на неоднократные предупреждения, несколько хулиганов двинулись на часовых и пытались вырвать у них оружие. В борьбе солдат с хулиганами, которые пытались овладеть оружием, на одном автомате был сорван предохранитель, и раздалась автоматная очередь. По нашим данным, погибло 6 человек.

Вот такое лукавое письмо. Сам автомат по площади запрыгал… Но были, были у армии боевые патроны, и стреляло оружие. А что в цифрах и фактах «запутались» участники-командиры — это понятно. И желание защитить армию понятно и на самом деле достойно уважения. Подписали это письмо следующие лица (более 30 подписей): Начальник штаба Северо-Кавказского военного округа, генерал-лейтенант П. В. Степшин. Первый заместитель начальника политуправления СКВО, генерал майор Е. М. Назаров. Заместитель начальника штаба СКВО А. И. Назарько. Прокурор СКВО, генерал-майор Н. П. Афанасьев. Секретарь партийной комиссии штаба и управления СКВО, полковник П. П. Душкин.

Начальник политуправления танковой дивизии в г. Новочеркасске, полковник А. С. Давыдов. Офицер для особых поручений, полковник М. А. Деркачев.

Зам. начальника Ростовского высшего военного командно-инженерного училища, полковник А. Н. Ладилов. Секретарь партийной комиссии при политотделе танковой дивизии в г. Новочеркасске, полковник И. С. Шатаев.

Командир танкового полка в г. Новочеркасске М. П. Михеев/

16 октября 1989 г.

Ростов-на-Дону. Ростовская секция

Советского комитета ветеранов войны.

После расстрела на площади, войска использовались для подавления и усмирения мятежного города. Наличие на улицах и площадях танков, бронетранспортеров и машин с военными, введение комендантского часа, патрулирование и другие меры, в которых была задействована армия, свидетельствуют о ее прямом участии в подавлении восстания в Новочеркасске. Танки устрашили и запомнились. Их холостой выстрел на центральной улице разнес вдребезги витрины магазинов, осколками которых ранило людей.

Из Постановления о прекращении уголовного дела: 11 сентября 1994 г.

г. Москва

Выводы и правовая оценка действий участников Новочеркасских событий 1962 года.

1. Давая оценку полученным в ходе предварительного расследования конкретным фактическим данным, следствие основывалось на всей совокупности собранных по делу доказательств.

При этом, оценивая показания свидетелей, следствие учитывало субъективность и эмоциональность восприятия ими исследуемых событий, неординарность ситуации, в которой они находились, а также фактор времени — более чем 30-летнюю давность происшедших событий.

При анализе архивных документов принималась во внимание их конъюнктурная направленность, связанная как с оценкой событий, так и со стремлением властей оправдать свои действия.

2. В действовавшем в 1962 году законодательстве СССР отсутствовали правовые нормы, регламентирующие порядок и условия использования Советской Армии в случае массовых беспорядков и других внутренних конфликтов, либо запрещающие ее использование в подобных целях.

По этой причине, принимая 1 июня 1962 года решение использовать в г. Новочеркасске для наведения порядка, наряду с подразделениями внутренних войск МВД РСФСР, воинские части СКВО, и отдавая соответствующие распоряжения Министру обороны СССР и Министру внутренних дел РСФСР, Хрущев Н. С, как Председатель Совета Министров СССР и Верховный Главнокомандующий ВС СССР, не превысил предоставленных ему законом полномочий.

Остальные решения, связанные с наведением порядка в г. Новочеркасске и использованием подразделений Советской Армии, внутренних войск МВД РСФСР, сотрудников КГБ и милиции, фактически принимались находившимися в городе членами Президиума ЦК КПСС по главе с Козловым Ф. Р. В связи с конституционным закреплением приоритетной роли КПСС в жизни общества и государства, решения и распоряжения руководителей партии, многие из которых одновременно занимали высшие государственные посты, носили обязательный характер для всех должностных лиц.

3, Действия 1 июня 1962 года подразделений 18-й танковой дивизии, а также введенных в г. Новочеркасск отдельных воинских частей СКВО и личного состава 595-го полка 89-й дивизии внутренних войск были направлены на восстановление прерванного бастующими рабочими в районе НЭВЗ движения поездов и разблокирования здания заводоуправления,

При этом военнослужащие Советской Армии и внутренних войск, проявляя выдержку при выполнении поставленной задачи, не подвергали опасности жизнь и здоровье граждан и не причинили кому-либо из них физический или имущественный вред. Учитывая события, происходившие на НЭВЗ в течение 1 июня 1962 года, в том числе блокирование рабочими железнодорожной магистрали и оказание ими противодействия сотрудникам милиции и военнослужащим, предпринятые 2 июня 1962 года по распоряжению членов Президиума ЦК КПСС командованием СКВО и внутренних войск меры по охране ряда объектов в г. Новочеркасске и недопущению в центр города колонны демонстрантов во избежание массовых беспорядков соответствовали сложившейся ситуации.

Правомерным следует признать и совместные действия подразделений Советской Армии и внутренних войск 2 июня 1962 года, связанные с освобождением захваченного демонстрантами здания Новочеркасского горкома КПСС, которые ограничились лишь выдворением граждан из здания и его оцеплением военнослужащими.

Что касается предупредительной стрельбы в воздух, которую открыли на площади военнослужащие Советской Армии по команде генерал-майора Олешко И. Ф., получившего приказ Командующего войсками СКВО очистить площадь от митингующих, то эта стрельба не причинила какого-либо вреда собравшимся перед зданием ГК КПСС людям. Оценивая действия Командующего войсками СКВО генерала армии Плиева И. А., командира 18-й танковой дивизии генерал-майора Олешко И. Ф., начальника штаба внутренних войск МВД РСФСР генерал-майора Чугунова В. И. и командира 89-й дивизии внутренних войск полковника Пожидаева Е. А. в событиях 1-2 июня 1962 года в Новочеркасске, необходимо учитывать, что, отдавая приказы своим подчиненным, названные лица выполняли соответствующие указания и распоряжения челнов Президиума ЦК КПСС.

Однако приказы перечисленных должностных лиц, направленные на поддержание общественного порядка в городе, не носили противоправный характер, а при их выполнении военнослужащие не причинили вреда законным правам и интересам граждан, в связи с чем в действиях Плиева И. А., Олешко И. Ф., Чугунова Б. И. и Пожидаева Е. А. отсутствуют признаки какого-либо должностного преступления. 4. Организовав 2 июня 1962 года по приказу командира 89-й дивизии внутренних войск охрану городского отдела милиции силами личного состава 505-го полка, его командир-подполковник Малютин Н. С. каких-либо дополнительных указаний от командования, в том числе о применении оружия в случае нападения на ГОМ, в последующем не получал. Отдавая подчиненным, охранявшим внутренний двор милиции, команду открыть предупредительный огонь в воздух (после предупреждений о применении оружия) в целях пресечения попыток отдельных граждан проникнуть через забор на охраняемую территорию ГОМ, Малютин Н. С. действовал правомерно, в соответствии с требованиями Устава гарнизонной и караульной службы.

В ходе дальнейших событий военнослужащие полка самостоятельно, без приказа своих командиров применили оружие против ворвавшихся в здание милиции демонстрантов. Обоснованно расценивая противоправные действия демонстрантов как нападение на охраняемый объект, сопряженное с насилием и захватом оружия, они произвели предупредительные выстрелы вверх, а затем открыли огонь на поражение. Отражая нападение в ситуации, когда их жизни и здоровью угрожала опасность, военнослужащие 505-го полка применили оружие правомерно и в пределах, предусмотренных законом.

5. Главную роль в принятии основных решений, связанных с наведением порядка в г. Новочеркасске в июне 1962 года, играл член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Козлов Ф. Р., возглавлявший группу прибывших в город 1 июня 1962 года представителей аппарата ЦК КПСС.

Будучи по своему положению вторым после Хрущева Н. С. человеком в партии и обладая практически неограниченными полномочиями, Козлов Ф. Р. занял наиболее жесткую позицию среди других членов Президиума ЦК КПСС, требуя от командования СКВО и внутренних войск принятия незамедлительных и самых радикальных мер для прекращения беспорядков в городе.

С целью пресечения стихийного митинга, организованного демонстрантами 2 июня 1962 года на центральной площади у здания Новочеркасского горкома КПСС, Козлов Ф. Р. без предварительного согласования с Хрущевым Н. С. распорядился применить оружие против собравшихся на площади людей. Поскольку после освобождения здания горкома КПСС от митингующих последние попыток к его захвату не предпринимали, каких-либо других противоправных действий, в том числе в отношении военнослужащих, не совершали, а лишь продолжали оставаться на площади, применение против них оружия в той ситуации никакой необходимостью не вызывалось и являлось неправомерным.

Выполняя незаконное распоряжение Козлова Ф. Р., не установленные следствием должностные лица отдали приказ размещенным на верхних этажах и крышах зданий стрелкам открыть огонь на поражение, в результате чего от полученных на площади огнестрельных ранений в общей сложности пострадало около 60 человек, из которых 16 — погибло. Во избежание новых демонстраций и массовых волнений в городе по решению Козлова Ф. Р. трупы погибших граждан их близким не выдали, а тайно, без гробов захоронили на различных кладбищах Ростовской области, чем были нарушены законные права и интересы родственников погибших лиц, в течение 30 лет не имевших о них никаких сведений. Таким образом, Козлов Ф. Р., отдавая 2 июня 1962 года распоряжение о применении оружия против граждан, собравшихся на центральной площади г. Новочеркасска, а в последующем принимая решение о тайном захоронении лиц, погибших в указанных событиях, превысил предоставленные ему полномочия и власть, что повлекло многочисленные человеческие жертвы и нарушения охраняемых законом прав и интересов граждан.

В действиях Козлова Ф. Р. усматриваются признаки преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 171 УК РСФСР, однако, учитывая, что Козлов Ф. Р. в 1965 г. умер, уголовное дело в отношении его подлежит прекращению.

Что касается оценки действий остальных членов Президиума ЦК КПСС и секретарей ЦК КПСС Микояна А. И., Кириленко А. П., Полянского Д. С, Шелепина А. Н. и Ильичева Л. Ф., находившихся вместе с Козловым Ф. Р. в г. Новочеркасске, то в ходе следствия не собрано достаточных доказательств, свидетельствующих об их активной роли и участии в принятии вышеуказанных незаконных решений, т. е. в превышении названными лицами власти и служебных полномочий.

На основании изложенного, руководствуясь ст. 208 и 209 УПК РСФСР.

ПОСТАНОВИЛ:

1. Прекратить уголовное дело в отношении Козлова Ф. Р., превысившего власть и предоставленные ему полномочия при принятии решений по наведению порядка в г. Новочеркасске в июне 1962 года, на основании п. 8 ст. 5 УПК РСФСР — в связи с его смертью.

2. Прекратить уголовное дело в отношении Хрущева Н. С, Микояна А. И., Кириленко А. П., Полянского Д. С, Шелепина А. Н., Ильичева Л. Ф., Плиева И. А., Олешко Я. Ф., Чугунова Б. Н., Пожидаева Е.А., Малютина Н. С., а также бывших военнослужащих 505-го полка внутренних войск, применивших оружие при отражении нападения на Новочеркасский городской отдел милиции 2 июня 1962 года, на основании п. 2 ст. 5 УПК РСФСР — за отсутствием в действиях указанных лиц состава преступления.

Помощник Главного военного прокурора полковник юстиции

Ю. Баграев.

Вот так, дескать, никто не превысил своих полномочий, состава преступления нет. Козлов, конечно, жестковат, так ведь умер. Исполнители остались неизвестными и некого судить. Дело закрыть.

Примечательно, что следствие обходит фигуру опального генерала М. К. Шапошникова. Наверное, потому, что он сразу увидел, куда загоняли армию и, не будучи столь «наивным», отказался участвовать в подавлении восстания.

О личности генерала Шапошникова высказывались разные мнения от «он спас город» до «он ничего не сделал». Очевидно одно: занимая второй по значимости в округе военный пост (зам. командующего СКВО И. А. Плиева), он в дни событий неоднократно высказывал отличное от высшего руководства мнение по поводу применения оружия и отстаивал свою позицию. Шапошников выступал против применения танков, предлагал иные меры, предупреждал о том, что нельзя выдавать солдатам боеприпасы. Однако остановить злодеяние, либо помешать ему он не мог.

После трагедии, глубоко переживая случившееся, Шапошников обращался в различные инстанции, требуя провести расследование. Его точка зрения, подтвержденная гражданской позицией, контрастировала с тем, что отстаивали другие военные от: «выстрелы случились самопроизвольно» до «так им и надо, бунтовщикам». Естественно, это не способствовало его карьере, а наоборот, вызвало гонения: в военной прокуратуре хранится заведенное на него уголовное дело.

До восстановления правды генерал дожил и присутствовал на Дне памяти в 30-летие Новочеркасской трагедии. Матвей Кузьмич послужил прототипом героя фильма «Разыскивается опасный преступник!», снятого по мотивам событий 1962 года в Новочеркасске.

Роскошь выступать против времен и правителей могут себе позволить лишь единицы. Это либо очень совестливые, либо очень свободолюбивые люди: святые-подвижники, а также бунтари, анархисты, революционеры и тому подобные названия есть у них. Одержимые идеей пассионарии, они зовут, ведут, а потом толпа, устав, ниспровергает своих героев, отказывается от них, либо вовсе казнит.

Среди демонстрантов были яркие личности. Многие запомнили Сотникова, сына офицера, молодого грамотного человека, так и не признавшего свою вину и достойно принявшего казнь. Быстро завоевали уважение и некоторые другие, выделившиеся из общей массы, но два дня — слишком малый срок для того, чтобы говорить о сколь-нибудь серьезной организации дела и придавать ему характер выступления против режима.

АККОРДЫ ФЕСТИВАЛЯ

Выступление рабочих в Новочеркасске изначально не являлось политической акцией. Высказываемое недовольство советскими и партийными руководителями имело скорее бытовой характер, диктовалось экономическими причинами и уж никак не подразумевало смены политического строя. Люди даже не могли, да и не хотели представлять свою страну иной — без ленинской партии, без Советов. Это невозможно было помыслить даже в конце 80-х годов, и сама перестройка была задумана именно как некий ремонт государственного устройства, но никак не его ниспровержение.

А в 1962 г. указание партии не подлежало обсуждению. «Коммунисты, вперед!» — это помнилось с фронта, и там, где не действовал воинский приказ, имел силу этот партийный клич. Правда, на войне для страховки существовали заградотряды и СМЕРШ. И в Новочеркасске их «родичи» страховали исполнение приказа на уничтожение. Знали, что военные не приучены к убийству беззащитных людей. В материалах следствия есть упоминание о том, как приехавшие из Москвы гэбисты заставляли вояк-генералов звонить в Москву и нагнетать обстановку.

Подавление восстания в Новочеркасске было закономерным и естественным действием той государственной системы, той власти и тех ее носителей, которые на тот момент были. Неестественным делом было такое выступление рабочих. События развивались молниеносно и трудно просчитывались. Поэтому у всей правящей и обслуживающей ее камарильи лишь и хватило ума на примитивное, а потому и грубое, насилие. Ну а потом методы совершенствовались.

Впрочем, операция «Фестиваль» (кодовое название акции КГБ в Новочеркасске) уже в своей завершающей фазе демонстрировала организационные пируэты.

4 июня 1962-г. НЭВЗ приступил к работе, и ночная смена выполнила план на 150%. Раскаявшись в своем бунте, заводчане выразили желание в воскресенье, 10 июня, отработать «крамольную» субботу. Их похвалили, но напомнили о праве на отдых и не разрешили перетруждаться. Наоборот, власти озаботились проблемами народа — на прилавках появились продукты, товары.

Была сделана и красивая мина при плохой игре. «Жестоко» расправились мелкими сошками. Исключили из партии и сняли с должности директора НЭВЗа Б. Курочкина, освободили со строгим выговором от обязанностей секретаря парткома завода М. Перерушева. Такой же выговор получили первый секретарь ГК КПСС Т. Логинов, второй секретарь В. Захаров и секретарь В. Осипенко. Наказали и председателя горисполкома В. Замулу строгим выговором «за серьезные недостатки в культурно-бытовом обслуживании рабочих электровозостроительного завода и жителей пос. Октябрьский». Это, однако, не помешало Замуле впоследствии занимать высокие государственные посты, как, впрочем, и многим другим.

Все эти дни в Новочеркасске находились и проводили агитационно-разъяснительную работу члены Президиума ЦК КПСС. Это уже была их специализация. 5 и 6 июня в городском театре состоялись собрания партийного и комсомольского актива. Прошли встречи с воинами гарнизона, которым объявлялась благодарность за проявленные стойкость и мужество.

Результаты агитации не замедлили сказаться. Вот что докладывал в ЦК КПСС 12 июня председатель КГБ В. Семичастный:

Отдельные участники беспорядков, раскаявшись в своих поступках, являются с повинной. Например, 9 июня райотдел милиции Октябрьского поселка посетили учащиеся электромеханического техникума Васильев и Дорогавцев, оба члены ВЛКСМ, где осудили свое поведение и просили дать им возможность загладить вину;

Учитывая то, что большинство участников выступления — молодежь в возрасте от 18 до 25 лет, руководство, заметая следы, особое внимание уделило «правильной» ориентации студентов.

Вспоминает Станислав Подольский:

В политехническом институте было проведено собрание студентов (которое назвали митингом) с участием Ильичева, члена ЦК КПСС, и Павлова, секретаря ЦК ВЛКСМ. Ильичев вызвал смех и возмущение студентов, сообщив, что «автомат выпал из рук солдата и, ударившись о землю, сам застрочил». Павлов выступил куда более нахраписто. Он провел параллель между событиями в Венгрии и забастовкой в Новочеркасске, квалифицировал выступление рабочих чуть ли не как контрреволюционный мятеж. Живописал «татуированных уголовников, которые, взобравшись на башни наших танков, распивали бутылки “Московской” и, разбив опустошенные бутылки о броню, выкрикивали глумливые лозунги антисоветского содержания». Распалив студенческую аудиторию подобными описаниями, этот ничего не видевший на самом деле демагог добился от митинга одобрения расстрела;

— Так надо было в них стрелять? — завопил он.

— Надо! — гаркнул ошарашенный зал.

Добившись необходимой ему реакции, Павлов мгновенно успокоился, пробормотав: «Я знал, я был уверен, что здесь настоящая, наша молодежь!».

Резолюцию участников собрания зафиксировали, студентов отпустили.

Были, конечно, студенты, которые не побоялись открыто выступить на этом собрании. В НКЦ (неформальной организации конца 80-х) состоял Геннадий Марчевский. 2 июня 1962 г. он находился на площади расстрела и рассказывал потом обо всем, что видел. Его вызывали в КГБ, предупреждали. Там один из следователей так выразился:

«Подумаешь, несколько человек убили в целях наведения порядка! Надо будет — весь город туда уйдет!» — и показал рукой вниз: т. е. в могилу, на тот свет.

В дальнейшем Марчевский, занесенный в списки неблагонадежных и не раскаявшийся в своих «неправильных» понятиях, был исключен из комсомола с формулировкой: «за аморальное поведение и проявленную несознательность». Его еле допустили к защите диплома, а сам документ выдали лишь через год, после представления положительной характеристики с места работы. Все последующие годы Марчевский жил под «рентгеном» КГБ.

Говорили, что некоторых громкоголосых студентов исключили, заставили уехать из города. А возмущались многие. Студенты приносили и показывали осколки разрывных пуль, пулеметные гильзы.

После расстрела демонстрации, главной задачей компетентных органов становилось пресечение всех нежелательных слухов и выступлений.

Комитетом госбезопасности в связи с массовыми беспорядками в Новочеркасск, Ростов, Шахты и Таганрог было командировано 140 оперативных и руководящих работников во главе с заместителями председателя Комитета тт. Ивашутиным и Захаровым. Для выявления и пресечения возможных случаев проникновения за границу нежелательных сообщений через радиолюбителей в Новочеркасск и Шахты направлено 5 машин радиоконтрразведывательной службы с радиоприемной и пеленгаторной техникой

— сообщалось в очередном докладе Семичастного в ЦК КПСС.

Все эти дни поводилось активное выявление участников демонстрации. Людей опознавали по фотографиям, и обвинению было этого достаточно. Раз стоял в толпе и рот был открыт — значит, что-то антисоветское говорил. Практиковались «плановые» выдачи кандидатов на суд, т. е, звонили из КГБ начальнику цеха или другому руководителю и требовали назвать несколько человек — активистов выступления.

Использовались доносы людей друг на друга. Многие, стараясь обезопасить себя, стремились выслужиться, дав показания, участвуя в очных ставках, собраниях и судах. Кое-то таким образом пытался просто убрать личного врага, отомстить. В определенной мере здесь повторился синдром 37-го года, когда в страхе ожидания «черного воронка» проходили дни и ночи и любыми способами хотелось избежать участи арестованного соседа.

Из той же докладной:

Органами госбезопасности по состоянию на 12 июня выявлено свыше 150 наиболее активных участников беспорядков. Их преступная деятельность документируется с целью привлечения к ответственности. 53 человека из этого числа уже арестованы.

По имеющимся официальным документам всего осуждены были 122 человека, однако показания свидетелей дают основания предполагать, что неучтенными оказались судимые местными судами в других областях. Косвенно подтверждают это и представленные документы, ибо трудно предположить, что уже выявленные и, так сказать, «задокументированные» участники был отпущены без наказания (хотя единичные случаи были). Нельзя исключить, что некоторые кандидаты под суд избежали этой участи, заслужив чем-то помилование у властей.

Из «Особой папки» ЦК КПСС:

12 июня на электровозостроительном заводе в тележечном и кузнечном цехах проведены общие собрания (присутствовало около 700 человек). Коллективы указанных цехов осудили имевшие место беспорядки. В последние дни состоялись собрания и на других предприятиях, на которых осуждены враждебные действия хулиганствующих элементов и примкнувшей к ним части несознательных рабочих. На собраниях рабочие и служащие выступали с требованиями очистить город от уголовно-преступных элементов.

Неправильно, конечно, утверждать, что целый город устрашился и тотчас переменился. Среди рапортов КГБ есть информация о «враждебных проявлениях». Так» неким «Народным комитетом» был выдвинут «Первый ультиматум», в котором предъявлялись требования допустить родственников к раненым, сообщить места захоронения убитых. В этой смелой анонимке содержалась угроза сообщить обо всем иностранцам.

В эти же дни в Новочеркасске появились различные надписи и листовки. Так, прямо на арке на спуске Герцена было написано: «Да здравствует забастовка!». В одном из цехов НЭВЗа на стене была обнаружена надпись с угрозой в адрес начальника цеха. И каким-то образом было установлено, что автором появившейся здесь же листовки антисоветского содержания является токарь-револьверщик Богатырева.

Но это были единичные случаи. Массы же были мобилизованы на всеобщее «одобрительное молчание».

СУДИЛИЩНЫЙ ПОЛИГОН

Травля людей и организованные судилища — та же трагедия, только не сконцентрированная в одном выстреле, а растянутая на годы мук и страданий, унижения и позора.

Уже 12 июня в докладной Семичастного фигурируют имена наиболее активных забастовщиков и формулировки их вины, в точности повторенные позже «независимым» Верховным Судом.

Документы из «Особой папки» с пометками: «Никита Сергеевич читал и просил дать на ознакомление…», красноречиво свидетельствуют о гнусности организованной судебной расправы.

Выездные заседания суда проводились в Новочеркасске, за укрепленной кирпичной оградой ККУКСов (бывшие казармы кавалерийских курсов, изначально — Кадетский корпус, до недавнего времени — месторасположение дивизии особого назначения ВВ). В начале июня здесь, в штабе танковой дивизии, располагались высшие чины государства, приехавшие на усмирение мятежа. Интересно, что бывал в эти дни в Новочеркасске и руководил обвинением Генеральный прокурор СССР Р. Руденко, известный из истории как обвинитель фашизма на Нюрнбергском процессе. Так вот, по прямому указанию этого «гуманиста» семерым участникам событий была вменена ст. 77 УК РСФСР. Применил ее на суде в Новочеркасске, подводя людей под расстрел, возглавлявший судебное заседание председатель Верховного Суда РСФСР Л. Смирнов.

Бандитизм в статье УК трактуется следующим образом: «организация вооруженных банд с целью нападения на государственные, общественные учреждения или предприятия либо на отдельных лиц, равно участие в таких бандах и в совершаемых ими нападениях — наказывается лишением свободы от трех до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества».

Но какую банду мог создать в течение одного дня или участвовать в ней приехавший в Новочеркасск из степи и пьяный во все дни пастух Зайцев? В каких «бандах» («вооруженные, устойчивые группы, организованные для преступной деятельности») участвовали другие, расстрелянные по суду? О, суд!

И массово применяемая к участникам демонстрации 79-я статья после изъятия лжи и идеологических пассажей трещит по швам. Вот как она гласит: «Организация массовых беспорядков, сопровождавшихся погромами, разрушениями, поджогами и другими подобными действиями, а равно непосредственное совершение их участниками указанных выше преступлений или оказание ими вооруженного сопротивления власти — наказываются лишением свободы на срок от двух до пятнадцати лет».

Следователям пришлось «за уши» подтаскивать факты под расстрельный приговор. Поэтому обвинения старались «навесить» на ранее судимых или как-то уж явно выделившихся.

Интересны предложения Семичастного и Руденко по организации судебной кампании, изложенные в записке в ЦК КПСС от 16 июля 1962 г.:

Информацию о ходе процесса периодически передавать по городской радиотрансляционной сети, а в местной печати сообщений об этом не публиковать.

Разрешить Новочеркасскому городскому комитету КПСС в ходе процесса провести в отдельных цехах заводов собрания рабочих с требованием сурового наказания виновных в организации массовых беспорядков, а после его окончания — с одобрением вынесенного приговора.

То есть, суды еще должны были состояться, а все уже было КГБ и ЦК КПСС предрешено. И чтобы обязательно одобрения были, и чтобы письменных следов не оставлять…

Не допуская больше никаких промашек, связка КГБ-КПСС старалась осудить, посадить и заставить забыть. Забыть под страхом смертной казни. А если невозможно забыть, то переиначить память, оправдать кровавое злодеяние убеждая, что это бандиты, уголовники, хулиганы и т. п. Сыграть на шкурном страхе. И это было мастерски сделано.

14 августа начался, а 20-го закончился показательный судебный процесс под руководством председателя Верховного Суда РСФСР Л. Смирнова с государственным обвинителем прокурором республики А. Кругловым. Цитирую «боевой» рапорт Ивашутина от 16 августа 1962 г.

На судебных заседаниях ежедневно присутствует около тысячи представителей общественности города, в основном, рабочие промышленных предприятий. Процесс проходит организованно, вызывает большой интерес со стороны.

Интерес действительно был. Новочеркасск затаился в ужасе, однако знать хотел все. Но уже до судов была ясна участь подсудимых, и поэтому никто добровольно не шел на эти страшные, лживые процессы. На суды допускали по особым приглашениям трижды проверенных людей. Ничего неучтенного больше не могло произойти в Новочеркасске. Интерес был, но не произносимый и не обсуждаемый. А те, кто говорили громко, говорили по инструкциям одно извечное: «Распни!»

20 августа 1962 года Верховным Судом РСФСР осуждены по совокупности преступлений, предусмотренных ст. ст. 77, 79 УК РСФСР к смертной казни — расстрелу с конфискацией имущества:

Зайцев Александр Федорович, 1927 года рождения, русский, беспартийный, образование 6 классов, судимый в 1952 году за хищение общественной собственности к десяти годам лишения свободы и в 1954 году за злостное хулиганство — к двум годам лишения свободы. До ареста работал бригадиром дойного гурта совхоза имени ХХП съезда КПСС Чернышевского района, Волгоградской области.

Коркач Андрей Андреевич, 1917 года рождения, украинец, беспартийный, образование 9 классов, женат, имеет двух взрослых детей, судимый в 1947 году Военным трибуналом за злоупотребление служебным положением к трем годам лишения свободы. До ареста работал электриком электроцеха электродного завода.

Кузнецов Михаил Алексеевич, 1930 года рождения, русский, беспартийный, женат, имеет одного ребенка, судим в 1950 году за хищение государственной собственности к 8 годам лишения свободы, в 1959 году привлекался за кражу, до ареста работал слесарем на электродном заводе.

Мокроусов Борис Николаевич, 1923 года рождения, он же Кузин Борис Савельевич, 1925 года рождения, русский, беспартийный, образование 6 классов, женат, детей не имеет, ранее судимый: в 1943 году за причинение тяжких телесных повреждений опасных для жизни — к десяти годам лишения свободы и в 1956 году — за хищение государственного имущества к семи годам лишения свободы. В 1959 году условно досрочно освобожден с испытательным сроком до ноября 1962 года. До ареста работал обрубщиком литья на Новочеркасском станкостроительном заводе.

Черепанов Владимир Дмитриевич, 1933 года рождения, русский, беспартийный, со средним образованием, ранее не судим, женат, имеет одного ребенка, до ареста работал слесарем сборочного участка Новочеркасского завода «Гормаш».

Сотников Сергей Сергеевич, 1937 года рождения, русский, до ареста — член КПСС, исключен из партии в связи с настоящим делом, образование 7 классов, ранее не судимый, женат, имеет двух детей. Работал токарем на Новочеркасском электровозостроительном заводе.

Шуваев Владимир Георгиевич, 1937 года рождения, русский, беспартийный, с образованием 5 классов, женат, имеет одного ребенка, ранее не судим, до ареста работал поваром Новочеркасской школы-интерната № 2.

Эти выдержки из текста обвинительного заключения, возможно, смутят кого-то из читателей перечнем имевших место судимостей. Коснемся и этой темы.

За хищение общественной, государственной собственности, хулиганство и драки отбывали наказание Зайцев, Кузнецов и Мокроусов. Напомним, что в советское время понятие собственности было всеобъемлющим и считалось что «все вокруг народное, все вокруг мое». Вот и пользовались. Ну, а выпивка, драки — это обычное явление. Ведь когда реабилитировали расстрелянных, то разобрались, что Зайцев весь день 2 июня был пьян, а 3-го вообще лежал в кювете. Кузнецов, потеряв на площади друга, тоже напился и грозился растерзать любого. Мокроусов пришел на площадь в середине дня и стал возмущаться увиденным. Вероятно, его несдержанная натура способствовала получению предыдущих судимостей, одна из которых еще висела на нем. Но 2 июня он не думал о своей биографии.

А за что осудил Андрея Коркача военный трибунал? В свое время он был кадровым офицером Советской Армии, командиром 2-го эскадрона 12-го гвардейского кавалерийского казачьего полка. Капитан Коркач считался наилучшим офицером и был выдвинут на должность преподавателя тактики в Новочеркасском кавалерийском училище. А судили его за то, что возмущенный разболтанностью и кражами в училище, он однажды «… через своих подчиненных переодел гвардии казака Аверина в старое обмундирование и повесил на него плакат с надписью: «Я украл полотенце, я жулик, вор и мерзавец». За самоуправство А. Коркач был лишен воинского звания и осужден к трем годам лишения свободы. По характеристикам и ходатайствам был освобожден из заключения через пятнадцать суток.

Многим присутствовавшим на суде запомнилось выступление и поведение Сергея Сотникова. Он говорил, что сожалеет о допущенных погромах (хотя сам участия в них не принимал). Он обвинял власть, которая допустила беспросветное существование рабочих, обличал неправедный суд. Этого ему не простили.

…Приговор суда был встречен продолжительными аплодисментами переполненного зала и нашел широкий отклик и одобрение трудящихся города. Так, плавильщик чугунолитейного цеха электровозостроительного завода К. после объявления приговора о расстреле 7 подсудимых заявил: «Собакам — собачья смерть!». Токарь аппаратного цеха этого завода Ф. рассказывал товарищам по работе: «Судят отъявленных негодяев, многие из них в прошлом у головники. Есть два паразита, которые больше всех кричали об улучшении жизни, а у самих имеются собственные дома, дачи, у одного автомобиль, у другого мотоцикл. Таких гадов надо изолировать от общества и наказать самым суровым образом».

Рабочая обмоточно-изоляционного цеха Н. заявила: «Где же были наши глаза, за кем мы пошли, ведь там одни бандиты, которые по 3-4 раза судимые, и по 6-7 раз были женаты.

Настолько мастерски были обставлены суды, так убедительно звучали обвинения, так безотказно действовал фактор коллективного осуждения, что сами подсудимые один за другим признавали свою вину.

Все подсудимые, за исключением одного, виновными себя признали и раскаялись в совершенных преступлениях. Так, подсудимый Щербан заявил: «Я оцениваю свои действия как преступление перед Родиной и раскаиваюсь в этом». Подсудимый Шуваев: «Осуждаю свои преступные действия и глубоко раскаиваюсь перед Верховным Судом. Я хорошо теперь понимаю, что стреляли не в невинных людей, а в погромщиков и хулиганов, и стреляли правильно.

Это еще один аспект синдрома Новочеркасской трагедии — чувство вины от самого участия. И хоть скостили сроки, выпустили, а потом реабилитировали, но все же многие участники демонстрации чувствовали себя виноватыми и неправыми. Это были не убежденные политбойцы, а чаще люди, которые в порыве нахлынувших эмоций, прокричали в толпе свои житейские проблемы, немудреные мысли, обиды. За это и «сели». А потом тридцать лет жили ущемленные.

Один пример. В 2000 (1) г. отозвалась еще одна наша пострадавшая. Мы даже не знали, где ее искать. Числилась в списках осужденных Галина Полунина, но не обратилась к нам ни в 1991-м, когда реабилитировали основную группу репрессированных, ни в 1996-м г., когда Ельцин приезжал в Новочеркасск с Указом. Не оформила даже положенную компенсацию. О ней, Галине, иногда рассказывала Валентина Водяницкая, вместе с ней мотавшаяся в 1962 г. по лагерям и пересылкам. Говорила, что была такая девчонка с косичками, которую она защищала от всяких обид.

И вот Полунина объявилась. Позвонила из Краснодарского края, а потом и приехала в Новочеркасск, рассказала о своей жизни.

Вернувшись из заключения, Галина попыталась забыть о том, что с нею произошло в Новочеркасске. Однако в дотошных анкетах при устройстве на работу приходилось' указывать, что была осуждена. Некоторые любопытствовали. И она придумала причину осуждения, более легкую, как ей казалось — убийство мужа. Да, страшное преступление, но бытовое и попятное. Многие и посочувствовать могут — мало ли на Руси злодеев-мужиков! Понятное дело. Не то, что политика, антисоветчина… Так и жила Галина. Но потом дети ее все-таки направили к нам: «Мама! Ты же ни в чем не виновата!».

Этот случай подтверждает мысль о том, что живут еще люди, которые не слышали о реабилитации, а может, слышали, да не верят, боятся и даже денег компенсационных не хотят. Разве вернешь молодость, здоровье и годы, прожитые в страхе?

Нет, не герои они, случайно оказавшиеся в стихийной буре. Жертвы, скорее. Пострадавшие — это мягко сказано и не совсем точно. Именно жертвы, брошенные на заклание кровавому коммунистическому идолу. Но ведь жертвами оказались и другие, осуждавшие их. Их превратили в марионетки и использовали для создания антуража зловещей пьесы насилия. И даже если они свидетельствовали добровольно и убежденно, они уже были «изнасилованы» пропагандой и страхом.

Вот так описывается в донесениях в Москву реакция в Новочеркасске на решение выездной сессии Верховного Суда РСФСР:

Приговор суда был встречен продолжительными аплодисментами переполненного зала и нашел широкий отклик и одобрение трудящихся города.

Одобряют приговор также работники учреждений города, научные сотрудники и преподаватели учебных заведений. Так, например, научный сотрудник политехнического института 3. говорил в отношении осужденных: «Это — подонки общества, они совершили тяжкие преступления и их надо расстреливать».

Открытый судебный процесс оказал большое воспитательное значение на население города.

По просьбе рабочих в сборочном цехе электровозостроительного завода состоялось обсуждение хода процесса. Маляр В. при этом заявила: «Правильно сделали, что устроили показательный процесс, пусть люди знают, кто был запевалами в массовых беспорядках. Такие люди совершенно не вызывают сочувствия, это отбросы рода человеческого».

Если ранее часть людей не понимала происшедших событий, то теперь жители гор. Новочеркасска разобрались в их существе, поняли, что беспорядки были спровоцированы уголовно-хулиганствующими элементами, и с возмущением осуждают преступные действия бандитов и хулиганов.

Вот они, корни новочеркасского синдрома.

Прошли годы. Пришли новые времена и новые люди, расставившие иные акценты. Что изменилось в сознании тех, фамилии которых я сократила до одной буквы, и многих других, не поименованных, но «праведно возмущенных»? Разве не мучила совесть кого-то из осуждавших и проклинавших своих товарищей, свидетельствовавших против них и подписывавших протоколы дознаний? Ведь из этих свидетельств умело ткалась «ткачами» КГБ паутина приговоров, за которыми изломанные человеческие судьбы. Наверное, мучила совесть, но не всех… Многие находили оправдание перед самими собой, а некоторые так и уверены, что действовали правильно, разгоняя бунтовщиков и хулиганов, свидетельствуя против них, осуждая. И здесь у нас тоже есть пример.

В середине 90-х обратился к нам раненый Ежов. Все, как обычно: хлопотал о компенсации, необходимо было везти его на освидетельствование в Ростов. Во время беседы с врачом стал говорить, что он был не с хулиганами, а был сознательным дружинником, и ему очень обидно, что в него пуля попала. В тех-то ладно, заслужили. Говорил он это при стоящей рядом Валентине Водяницкой. Трудно передать ее реакцию. Бурю негодования еле удалось погасить. А компенсацию за ранение Ежову выплатили. Но каждый остался на своих позициях, при своей правде.

Новочеркасская трагедия — жестокий опыт как для одной, так и для другой стороны. Через десятилетия народ снова пошел на площади, но если на другую сторону баррикад становилась армия, то люди знали: все может быть. Армия всегда с властью, она ее часть. И только один раз, в августе 1991 г. армия объединилась с народом. Люди в шинелях не выполнили приказ. Но это уже были иные люди, иные обстоятельства, все шаталось и рушилось, и поэтому у военных был выбор.

Грубая, грязная, кровавая работа в Новочеркасске — своеобразный опыт и для машины подавления, которая, учтя ошибки, перешла потом на «тихие» методы расправы с инакомыслием и бунтарями. Главной задачей стала «профилактика» и недопущение подобных массовых явлений. На площадь с протестом успевали выйти только единицы, а большинству недовольных находилось место в психушках и лагерях.

А затем история сделала новый виток.

Часть вторая.

ЭФФЕКТ ФЕНИКСА

Покачался немного в петле

и по Высшему Суду в ад иду,

Но память об ужасах на земле

Скрашивает мое пребывание в аду.

В. Богданович

НАЧАЛО

Нож бульдозера взрезал зеленый ковер песчаного холма, и стали четко видны нетрадиционные контуры могилы. Мы приехали на это старое заброшенное цыганское кладбище (одно из обозначенных в спецархиве мест захоронений, вблизи п. Тарасовский), но надежды обнаружить здесь то, что искали, было мало. Ведь буквально несколько дней назад наш раскопочный энтузиазм в Новошахтинске не дал результатов. Изрытые десятки метров земли, глубокие ямы, куда приходилось опускаться головой вниз, продираясь среди корней, не привели к цели наших поисков. А цель была одна — найти наконец-то их, расстрелянных в Новочеркасске 2 июня 1962 года.

Этой целью поистине был одержим хорошо известный в городе правозащитник, участник тех событий Петр Петрович Сиуда. Он приходил к нам, «неформалам» конца 80-х. Нашей базой стал закуток в городском Доме культуры, где ютились непризнанные молодые художники.

Еженедельные наши собрания и горячее обсуждение перестроечных тем, несомненно, были «костью в горле» угасавшей партноменклатуры, и не случайно в название этого нашего общественного симбиоза «Поиск» недоброжелатели вставляли букву «р» и получалось слово-характеристика. Впрочем, было и официальное название всей группы: «Новочеркасский культурный центр». Следуя модным демократическим веяниям, в нем было пять сопредседателей, одним их которых избрали и меня. Активно работали А. Московченко, А. Малашенко, С. Ребрин, Ю. Кудрявцев, Н. Серпокрылов, В. Бутко, Н. Тур, Н. Кисляков, Г. Марчевский, Н. Марков, В, Иноземцев, В. Лагутов, Ю. Власов, А. Сивоволов, Ю. Швец, А. Бабаков, Н. Сбитнев, Н. Енжиевская, Т. Сазонова, А. Давыденко, Л. Бойцева, Т. Турина и мн. др.

Под крыло этой первой в городе, в конце 1989 г. официально зарегистрированной горисполкомом (с большими потугами! Да ведь и законов еще подходящих не было) неформальной общественной организации собирались представители зарождавшегося движения возрождения казачества, «шестидесятники» (в основном, преподаватели Новочеркасского политехнического института), полупризнание художники, поэты и другие бунтари-одиночки, к числу которых принадлежал и Петр Сиуда. К этому времени у него имелись обширные связи с правозащитниками СССР. Он причислял себя к анархо-синдикалистам (было такое течение) и яростно пропагандировал их идеи. Бойцовским, агрессивно-пронзительным характером он был похож на своего отца, большевика с 1903 г., расстрелянного в 37-м. Семья жила в Ростове-на-Дону, где отец до ареста работал заместителем управляющего Ростовским геологическим трестом. Репрессированной во время войны, а затем реабилитированной в 1989 г. благодаря стараниям сына, была и мать Петра Петровича — Марфа Петровна. После ареста матери Петр продолжил свое детство в детдомах, а старший брат Леонид выстроил себе впоследствии довольно-таки успешную номенклатурную карьеру. И сестра Петра Петровича была его антиподом: пошла по партийной карьере, и даже заведовала отделом Промышленного горкома партии.

Причастность Сиуды к новочеркасским событиям 1962 года обозначилась в первый день выступления заводчан — 1 июня. Из среды рабочих он выделялся эрудицией, логикой и естественной для своего характера жаждой справедливости. Во время выступлений с козырька железнодорожного перехода, что возвышался над многотысячной толпой митингующих, многие запомнили этого лобастого, красноречивого оратора, спокойно разъяснявшего ситуацию и призывавшего к четким, организованным действиям. Сиуда задавал острые вопросы главному инженеру завода С. Елкину, которого рабочие немного «потрясли» и затащили на кузов — импровизированную трибуну. Этот эпизод фигурировал затем во многих показаниях, вменялся в вину и Петру Петровичу. Сиуда был арестован 2 июня на рассвете и вывезен вместе с учащимся училища механизации В. А. Глазуновым в г. Батайск. Участия в демонстрации-походе в город 2 июня, таким образом, не принимал, но судим был, и за свое красноречие получил 12 лет.

Мы, «неформалы», уважительно относились к своему старшему собрату, его идеи легли в основу наших лозунгов и митинговых плакатов. С внутренним содроганием слушали мы рассказы Сиуды о вывозе раненых из больниц и их исчезновении, о расстреле людей из пулеметов с крыш, о применении разрывных пуль, о погибших детях. Кстати, многое из этого, казавшееся невероятным, впоследствии подтверждалось в ходе следствия 1992-1994 гг., но должным образом в выводах не было оформлено.

Я помнила свое октябрятское детство тогда, в 62-м, в Белоруссии, и не могла совместить его с теми кровавыми событиями, что происходили здесь, в Новочеркасске. Эта вина без вины тяжелым бременем дополняла уже известную по публикациям правду о сталинских репрессиях, давила душу и меняла сознание. А это было непросто. В 1986 г. я на «отлично» защитила диплом в Гомельском государственном университете по теме: «Интернациональная помощь СССР народу Афганистана». Интернационалист и космополит я, как и многие, свято верила в великое братство людей. Эта вера мастерски подкреплялась и использовалась государственной машиной на протяжении многих десятилетий.

Пожалуй, один из самых фальшивых дипломов бывшей советской системы образования — диплом историка с его массой марксистско-ленинских дисциплин, сумевших влезть даже в мою любимую Древнюю Грецию. Впрочем, и в Музее истории донского казачества, куда я пришла на работу вскоре после приезда в Новочеркасск, висели многочисленные цитаты партийных вождей. Там же, в музее, работники из местных шепотом сообщили мне, что в 1962 г. в Новочеркасске танками давили людей и это называлось «Фестиваль». Слово было в то время в обиходе, так как летом в Хельсинки должен был пройти фестиваль молодежи.

Проработав год, в начале 1987-го я подала заявление о приеме в КПСС, надеясь в ней что-то изменить. Но, уже тогда какие-то мои личные особенности позволили коллеге-подруге, бывшей тогда секретарем парторганизации музея, сказать: «Тебя и на пушечный выстрел нельзя подпускать к этому дому». Имелось в виду здание Атаманского дворца, в котором размещался горком КПСС. И подруге, наверное, виднее была моя несовместимость с партией.

Конец 80-х — начало 90-х можно назвать переломным моментом в истории не только объявленной перестройки, но и всего советского периода. Партия агонизировала, великая советская империя доживала последние дни. Насмешкой казались слова гимна СССР, крупный текст которого висел на 2-м этаже знаменитого дворца:

Союз нерушимый? республик свободных?

Сплотила навеки? Великая Русь!

Да здравствует созданный волей? народов

Единый, могучий Советский Союз! (выделено автором)

А Союз уже трещал по швам, и Баку, и Тбилиси, и Вильнюс врывались в нашу жизнь все той же зловещей темой противостояния армии и народа.

С зимы начала 90-го наметился реванш тоталитарно-коммунистических сил. Стали шельмовать Ельцина. В Вильнюсе военные штурмом взяли телебашню и в обиход патриотического лексикона журналист Александр Невзоров ввел термин «наши». Но закрученную пружину разрушения остановить было уже невозможно. В последней попытке подстроиться под время в КПСС образовалась «Демократическая платформа», выборы в местные Советы принесли новую волну перестроечных людей. На гребне этой волны и в последующие годы у власти удерживались многие.

Непосредственное участие во всех этих процессах принял наш «Новочеркасский культурный центр». Мы активно участвовали в выборах, выдвинув своих кандидатов, организовали контроль на всех участках и всевозможными методами проводили агитацию.

Одной из главных, масштабных акций, стал митинг на Соборной площади в 17 февраля 1990 г. Надо отметить, что самый первый митинг в Новочеркасске прошел в августе 1989 г. в городском парке. Его проводила организация «Зеленый Дон», уже тогда заявившая о недопустимости пуска Ростовской атомной электростанции и яростно отстаивавшая эти позиции все последующие годы, пока чиновники всех мастей не «законсервировали» саму проблему и, выждав время, не запустили-таки станцию.

Тогда, в феврале 90-го, под могучей дланью Ермака, рядом с величественным Собором, собралось более тысячи человек. Люди пришли к нам, демократам. Новочеркассцы впервые громко заявили о своих проблемах. Корень всех бед виделся в преступной тоталитарной системе, а главным выразителем зла на местном уровне стал 1-й секретарь ГК КПСС Дубовицкий, отставки которого мы потребовали, что вскоре и свершилось. Успешной оказалась и агитационно-выборная деятельность. В новый состав городского Совета народных депутатов вошли многие из нашего круга.

В этой выборной кампании, положившей задел всей последующей так называемой демократической власти в Новочеркасске, следует особо отметить работу инициативной группы Новочеркасского политехнического института — крупнейшего вуза города. Именно ее члены составили костяк нового городского Совета народных депутатов, органичным и конструктивным противовесом которого явилась группа депутатов-промышленников, в основном, с Новочеркасского электровозостроительного завода. На базе институтской газеты «Кадры индустрии» с помощью первых кооператоров-предпринимателей был подготовлен и выпущен сборник о событиях 1962 года — журнал «Крытый двор», и поныне являющийся бесценным собранием воспоминаний очевидцев и участников трагедии.

В 1989 г. на всю страну с трибуны съезда народных депутатов СССР Анатолий Собчак заявил о том, что необходимо расследовать события 2 июня 1962 г. в Новочеркасске. Многие с радостью и надеждой восприняли этот призыв, прозвучавший на самом высоком уровне. Единичные статьи в газетах также поднимали эту мало кому известную тему. Депутаты Верховного Совета РФ В. Калинченко, В. Зубков и другие донские демократически ориентированные представители власти постоянно будировали этот вопрос, передавали в различные инстанции наши многочисленные обращения.

18 декабря 1989 года

В Президиум второго

Съезда народных депутатов СССР

В выступлениях ряда народных депутатов на первом Съезде народных депутатов СССР, а также в средствах массовой информации, поднимался вопрос о необходимости расследования трагических событий, происшедших в г. Новочеркасске в 1962 году. Эти события волнуют широкие круги общественности.

Мы, народные депутаты СССР от Ростовской области, обращаемся ко второму Съезду народных депутатов СССР: поручить Верховному Совету СССР создать специальную комиссию для расследования новочеркасских событий и результаты сообщить через средства массовой информации. Народные депутаты от Ростовской области: Н. Д. Пивоваров» Б. М. Володин, А. А. Животов, Б. М. Калинченко, А. Я. Ишин, И. М. Ивченко, В. Н. Зубков, Б. М. Рекус, А. П. Ситников, В. М. Тимченко, Р. М. Худякова, Е. Б. Чаусова, Ф. Г. Чередниченко, Б. Я. Шевлюга, М. И. Недужно, Б. А. Павлов, Е. А. Кутепов, Б. П. Мельников, В. И. Колесников.

Тогда же были созданы и в городе, и в области комиссии по событиям 1962 г. В конце-концов решили, что это дело историков, и отнесли работу на счет Музея истории донского казачества, куда и предложили приносить различные материалы. Помнится искреннее негодование Петра Сиуды по этому поводу: Половина из 19 человек (членов комиссии. — Т. Б.) была агрессивно-реакционной. Горком и редакция газеты отказали в публикации материалов. Я вышел из комиссии. Она оказалась недееспособной и вскоре фактически свернула свою деятельность. В массе новочеркассцы не поверили ни обращению властей, ни комиссии. Слишком мало пришли с информацией.

Увы, дело, по моему мнению, не только в доверии той или иной комиссии. За последующие годы работы по этой теме стало очевидным особое отношение новочеркассцев к этой не зарубцовывающейся ране. И не только из страха или недоверия люди не хотят говорить об этом. Просто все, так или иначе, оказались участниками той драмы. Те, кто в азарте правдоискательства пошел на площадь, и те, кто случайно оказался там. Те, кто был призван по партийно-комсомольской разнарядке для обеспечения правопорядка, и те, кто впоследствии был привлечен к участию в показательных процессах и, спасая себя, свидетельствовал против вчерашнего товарища. Груз памяти несут и те, кто ни в чем не участвовал, но знал и слышал все и, зараженный фальшивой пропагандой, усвоил, что: «Бунтовщики — хулиганы», либо, в лучшем случае, застыл в беспомощном молчаливом сочувствии. Поэтому именно в Новочеркасске приходилось постоянно наталкиваться на стену нежелания даже говорить об этом, что резко контрастировало с ускоренившимся мнением по стране: «Люди пошли за правдой, а их расстреляли!».

Позиция настороженной отстраненности проявлялась и в нежелании многих участвовать в расследовании этого дела. Поныне в сознании людей словно существует табу, не исчез и простой человеческий страх. Мимо смерти и ее следов хочется пройти с закрытыми глазами. Особо остро этот «новочеркасский синдром» почувствовался в августе 1991 г. Но об этом — чуть позже.

Полная надежд весна 90-го принесла и печальную весть. На улице Свободы в рабочем поселке города ранним утром 5 мая был найден избитый, умирающий Петр Сиуда. Вскоре в больнице он скончался. Следы крови на одежде, пропавший портфель-«дипломат» с документами и другие факты позволили жене и близким заявить, что это было политическое убийство. Схоронили Петра Петровича под анархистскими флагами на взгорье Яновского кладбища, на могиле поклялись продолжить его дело.

* * *

СУД ПАМЯТИ

Второе июня — печальная дата,

Баллада о смерти» жестокий романс,

Простите солдата, стрелявшего в брата,

Клеймите тиранов, отдавших приказ.

Закрытая тема, открытая рана

И жертв не воротишь, молись не молись

Но молит старушка у «бога»-тирана

Вернуть ее сыну убогую жизнь.

Умеют пророки предсказывать сроки,

Грядущих свершений, великих побед.

Здесь все для народа — тюрьма и «свобода»

С надеждой и верой на «волчий билет»

Геральдика буден — лопата и бубен

В порыве едином, мы все, как один

А символы правды — серпы и кувалды

Оставим потомкам в обломках руин

Благие прогнозы и новые слезы:

Цхинвали, Тбилиси, Баку, Сумгаит…

Простим ли солдата, стрелявшего в брата?

Осудим ли тех, кто за ними стоит?

В. Петренков, 1990 г.

ПЕРВЫЙ МИТИНГ

2 июня 1990 г. снова была суббота. И мы пришли на площадь.

Незадолго до этого наша активная «ДемРоссия» делегировала меня в состав оргкомитета по проведению первого митинга, посвященного памяти погибших 2 июня 1962 г. Новочеркасским культурным центром была выпущена листовка.

ДОРОГИЕ НОВОЧЕРКАССЦЫ!

28 лет назад в нашем городе произошли трагические события, явившиеся результатом грубого попрания всех норм человеческой морали и законности. Вместо политического решения возникших вопросов, вместо открытого и честного разговора с народом была применена вооруженная сила. Наш нравственный долг — восстановить всю правду тех событий, воздать должное погибшим и живым, чтобы не повторилось кровавое злодеяние.

Новое время — перестройка и развивающаяся гласность — приподнимают завесу над Новочеркасской трагедией. В городе создана и работает комиссия по расследованию этих событий. Эти вопросы освещаются в печати, рассматриваются на самом высоком уровне. 2 июня 1990 года в Новочеркасске в память о трагедии 1962 года состоится траурная церемония, организуемая городским Советом народных депутатов. Начнется она в 11 часов на площади перед зданием горсовета и закончится церковным ритуалом в Соборе. В ней примут участие представители советских и партийных органов, участники и свидетели тех событий, члены комиссии «Новочеркасск-62», представители информационных органов, неформальных объединений и духовенства.

Предполагается принятие резолюции митинга и Об ращения к президенту СССР, Верховным Советам СССР РСФСР по вопросам должного расследования дела и принятия соответствующих решений.

СОГРАЖДАНЕ! БУДЕМ МУЖЕСТВЕННЫ,

ОТДАДИМ ДОЛЖНОЕ ПОГИБШИМ И ЖИВЫМ.

НАШЕ УЧАСТИЕ В ТРАУРНОЙ ЦЕРЕМОНИИ ПРОДЕМОНСТРИРУЕТ НАШУ ВОЛЮ И НАШЕ СТРЕМЛЕНИЕ К СОЗДАНИЮ ПРАВОВОГО ОБЩЕСТВА НА ОСНОВАХ ВЫСОКОЙ МОРАЛИ.

ТРАГЕДИЯ НЕ ДОЛЖНА БОЛЬШЕ ПОВТОРИТЬСЯ!

Новочеркасский культурный центр

Председатель горсовета Сергей Шаповалов предложил мне вести митинг. Запомнилась напряженная атмосфера на площади в этот день. Мы стояли на высокой сцене напротив Дворца. Стояли» как распятые, будто под прицелом автомата. Эту атмосферу создавали незнакомые, крепко сбитые парни, окружавшие небольшую группу собравшихся на митинг. Координатор Донского народного фронта из Ростова-на-Дону Ф. X. Хасбиуллин задавал тон, сурово осуждая преступное злодеяние, тихо плакали матери погибших, несмело расположились около деревьев сквера те, кто стоял на этой площади в такой же июньский день 62-го.

Тогда, в первой резолюции митинга, звучали наши слова-заклятья: «Это не должно повториться! Требуем расследования и наказания преступников!». Эти требования, обращения родственников погибших, репрессированных, широкая поддержка прессы и общественности нашли свои отклики. В апреле 1990 г. была назначена прокурорская проверка обстоятельств применения оружия и гибели людей. Проводил ее по заданию Генеральной прокуратуры РФ военный прокурор полковник юстиции Александр Третецкий. За полтора года работы оп исследовал тома приговоров по делам осужденных, изучил немногочисленные архивные документы, ознакомился с доселе секретными и закрытыми данными, допросил многих свидетелей и участников тех событий. Это было первое официальное прикосновение представителя власти к «убийственной» информации. Полковник Третецкий именем закона и силой убеждения аннулировал «смертельные» расписки, которые 28 лет печатью страха сковывали уста исполнителей. В июне 62-го у исполнителей было взято 82 подобных расписки.

Расписка

Я, милиционер Каменского ГОМ, даю настоящую расписку в том, что я обязуюсь выполнить правительственное задание и выполнение его хранить, как государственную тайну.

Если я нарушу эту настоящую подписку, то буду привлечен к высшей мере наказания расстрелу в 16 часов 30 минут (время зачеркнуто — Т. Б,) 4 июня 1962 года.

Подпись

Как рассказывал Александр Васильевич Третецкий, когда он вышел на бывшего работника Каменск-Шахтинского горотдела милиции Петра Громенко, хоронившего в 1962 г. 8 трупов на цыганском кладбище в п. Тарасовекий, тот сказал ему: «Я Вас 28 лет ждал…».

Под тяжелой ношей воспоминаний жили многие, задействованные в той кровавой драме. Иные же пытались исказить картину произошедшего. И сейчас еще приходится сталкиваться с разными заблуждениями относительно того или иного факта трагедии. Правда и вымысел смешались, порой искренне…

Расследование полковника А. В. Третецкого стало базой для последующих розыскных мероприятий, и обозначенные им места захоронений оказались, в целом, верными.

Отдавая дань перестроечным процессам, состоящая из больших начальников областная комиссия решила привести в порядок и как-то обозначить могилы, что и было поручено руководителям на местах. Тарасовский поселковый совет постарался: поставили ограду на могиле и отлили доску с фамилиями погибших. Но правду указать постеснялись. Написали: «Здесь похоронены новочеркассцы, погибшие в 1962 г. в результате несчастного случая».

В Новошахтинске за дело взялись демократы и над предполагаемым местом захоронения водрузили большой деревянный крест. Их лидер Александр Аулов хорошо знал Петра Сиуду, и в последующие годы мы еще не раз встречались по нашим репрессивно-политическим делам.

В 1991 г. мы наращивали темпы работы, которая сводилась к выявлению участников и пострадавших и сбору воспоминаний. Этим, в основном, занималась Ирина Мардарь, председатель новой городской комиссии, проводившая одновременно журналистское расследование. Собранные материалы дополнились документами, взятыми у А. В. Третецкого, и в результате получилась довольно правдивая картина событий, которую Ирина изложила в небольшой книжке «Хроника необъявленного убийства», изданной в мае 1992 г. на базе новой демократической газеты «Новочеркасские ведомости».

Первый номер газеты вышел в августе 1990 года. Создание этого печатного органа воплотило нашу мечту о собственной газете, привлекло демократически настроенных журналистов и новую власть, которую мы при всех натяжках считали своей. И в последующие годы газета, переживая проблемы роста, всегда оставалась стержнем городской печати, а в августе 1991 г. сыграла особую роль.

В начале 1991 г. закончилась моя попытка перевоспитать партию. В КПСС меня все-таки приняли, и с весны 1990 г. я была членом партии, заместителем секретаря парторганизации музея. А с другой стороны, к сопредседателъству в неформальной организации «Новочеркасский культурный центр» прибавилось членство в городском правлении движения «Демократическая Россия».

Средний возраст коммунистов музея, где я работала, был больше 60, и им трудно было принять мою идеологически не подходящую кипучую общественную деятельность. После ряда выступлений в печати с требованием к партии признаться в своих грехах и покаяться, и особенно после публикации «Смотреть правде в глаза», на меня обрушились отклики недовольных. Впрочем, была и поддержка. Журналист, тогда депутат нового горсовета, Елена Тарасова опубликовала заметку: «В КПСС не должно сметь свое суждение иметь?». Пошли отклики в газете. С одной стороны, на меня, вместе с Ельциным, «вешали всех собак», с другой — защищали. Городская парткомиссия искала выход из положения.

Жаль было почтенных коллег, собравшихся на обсуждение моего персонального дела, — параграф Устава КПСС не предусматривал вины. Но я сама приняла решение и на второе собрание в январе 1991 г. по этому же вопросу пришла с заявлением о выходе из партии по политическим мотивам.

Мне всегда было искренне жаль простых, честных людей, которые в силу идеологической инерции исполняли роль статистов, одобряя и разделяя принимаемые сверху решения. И позже приходилось наталкиваться на их убежденность в своей абсолютной непричастности к грехам партии. А как же тогда преемственность» коллективная ответственность? Ведь именитые партийные чудовища взращивались голосом каждого!

Увы, не выделена в отдельное преступление эксплуатация компартией доверия людей. Вера в коммунизм и провозглашенные идеалы многим заменила религию, и богом являлся вождь. Искаженным становилось сознание и мировоззрение людей, лишенных правдивой информации и с самого детства включенных в октябрятско-пионерско-комсомольско-партийную цепь. Отказаться теперь от этого для многих означало отказаться от себя, от всей своей жизни, которую прожить заново было уже невозможно. А мы, наивные, хотели, чтобы человек вот так, запросто, зачеркнул все прожитое, в котором было и хорошее, и светлое, и раскаялся в грехах, которые не понимает и не хочет относить на свой счет.

ОТМЕТИНЫ

Весной 1991 г., накануне 29-й годовщины расстрела, удалось отметить памятные места трагедии. Особый настрой этого года ощущался во всем: никто ничего не запрещал, но и не разрешал. Все словно выжидали. А мы пытались делать. И вот так, ориентируясь в политической конъюнктуре — где-то она помогала, где-то нас пытались остановить, затормозить, — мы действовали и в последующие годы.

Еще на первом митинге 2 июня 1990 г. решили, что на площади расстрела нужно установить памятный знак. А похороны Петра Сиуды, наш проход мимо НЭВЗа с короткой митинговой остановкой у проходной породили мысль о необходимости памятной доски на заводе. Этим и занимались в мае 1991 г.

Демократичность нового председателя горсовета Сергея Шаповалова, а возможно, и его тонкая политическая интуиция выражались в том, что он сам сразу решал многие вопросы, по которым приходилось к нему обращаться. И, перебираясь с ним с одного валуна на другой в каменотесном цеху, мы искали что-то, что могло стать памятным обелиском на площади. Помню, мне приглянулась розовая пирамидальная глыба, но Сергей Александрович предложил длинный сероватый кусок мрамора, который и в памятнике сохранил свой как бы склоненный вид. В течение нескольких дней отшлифовали поверхность камня и выбили скорбную дату «2 июня 1962 г». По совету священника Олега Добринского, настоятеля Свято-Михайловского храма, надпись дополнили скромным христианским крестом.

Место так же без волокиты выбрали. Вышли из Атаманского дворца и решили: здесь Камню стоять, у центрального входа в сквер с площади. Как позже рассказал один из участников демонстрации, Александр Косоножкин, в этом месте он и был ранен. Впрочем, густо полита кровью вся земля сквера и площадь у Дворца…

Установить Камень решили крепко, чтобы никто не мог его выдернуть-вытащить из земли. А такие опасения были. Поэтому 31 мая 1991 г. утром к скверу подъехал самосвал, сгрузивший в яму бетон, и стрела подъемного крана опустила в жидкую массу подготовленный камень. Выровняли его, сохранив естественный угол наклона, засыпали землей. Спасибо ребятам-демократам из СУ СКБУ — Николаю Дроботову, Александру Семенову. Кстати, это была первая городская парторганизация, активно воспринявшая перестроечные преобразования, и именно на ее территории 10 ноября 1990 г. было учреждено городское отделение «ДемРоссии».

День установки Камня — самый запомнившийся день моего рождения. Мы дружески отметили его в «курятнике», на последнем этаже Атаманского дворца, где располагалась редакция газеты «Новочеркасские ведомости». Помню подаренный мне букет огромных ромашек и темно-красную розу, неизвестно кем положенную на свежей земле у Камня-на-Крови.

В эти же дни готовили и мемориальную доску на стену заводоуправления НЭВЗа, где все начиналось. Директор завода, депутат Верховного Совета РФ Эдуард Путилов, подписав наше письмо-просьбу об изготовлении доски, уехал в Москву на сессию, и нам самим пришлось решать вопросы изготовления и установки доски.

Текст надписи сложился сразу: «Здесь началось стихийное выступление доведенных до отчаяния рабочих, закончившееся 2 июня 1962 г. расстрелом на центральной площади города и последующими репрессиями». Как думала, так и написала. Но понимала, что надо бы с кем-то согласовать, посоветоваться. И в то же время не хотелось затягивать дело, а в этом случае самое надежное — решать самим. Так и делали. Обсудили с художником Костей Сидениным эскиз, в котором он выделил разорванную пулями дату. Затем вырезал из липовой доски модель. Мы не захотели стандартного мрамора и отлили доску из металла силумина, подготовили специальные болты для крепления. Этим занимался мой соратник и земляк, старый партизан Алексей Давыденко.

И снова было чувство зыбкости: установив доску тоже 31 мая, мы просили казаков и милицию, чтобы они присмотрели за ней до открытия. Опасения наши имели под собой почву. Увы, большой заинтересованности увековечить память о своих товарищах коллектив НЭВЗа не проявил. Более того, на стол председателя горсовета лег депутатский запрос следующего содержания:

«Депутатская группа НПО НЭВЗ просит Вас информировать нас, кем принято решение и с кем согласован вопрос установки на заводе мемориальной доски по событиям 1962 г. на здании заводоуправления и текст на ней. Коллектив завода с ходатайством по данному вопросу не обращался в вышестоящие органы. Разъясните существующий порядок установки досок в городе.

От депутатской группы (5 подписей)»

Вот так она, Доска несогласованная и Камень полулегальный имеют место быть. Время разрешило их.

Как всегда, в конце мая в город потянулись журналисты. К этому времени по теме 1962 г, появились телепрограммы и фильмы. Так, «Центрнаучфильм» подготовил «Новочеркасский альбом» режиссера М. А. Марьямова; работали над фильмом кинодокументалисты Ада и Валерий Шебановы; не оставляла тему и перешедшая из газеты на областное телевидение Ольга Никитина.

День Памяти 2 июня 1991 г. прошел на волне демократического подъема. Приехали из Ростова и области представители различных общественных движений» депутаты Верховного Совета РСФСР. Среди них особым авторитетом пользовался известный хирург, директор Ростовского НИИ онкологии Юрий Сидоренко. Он раньше многих, наверное, в силу профессиональной зоркости, разглядел скрытые язвы политики ельцинского курса. В 1993 г. Юрий Сергеевич пережил трагедию Белого дома и впоследствии столь же нелюбимый этой властью, как и предыдущей, отдался главному делу своей жизни — спасению обреченных.

Тогда же, в июне 1991 г. Россия избирала своего первого Президента. В качестве доверенного лица Бориса Ельцина агитационный вояж по Югу России совершал Анатолий Собчак. 9 июня оп посетил Новочеркасск. Провел встречу со студентами и преподавателями НПИ, выступил на митинге на площади Ермака.

Хороший оратор, красноречивый и демократичный в общении, он вызвал интерес и дружелюбие новочеркассцев, доселе знавших этого политика лишь по выступлениям на телеэкране. Помнится образная аргументация Собчака в пользу возвращения Ленинграду его исконного названия, а также советы по голосованию на предстоящих выборах. О возможности подкупа избирателей бутылкой водки или еще чем, он говорил так: «Берите, что дают, но голосуйте в кабинке как хотите, не считайте себя обязанными».

Энергичный и обаятельный, он внушал доверие, вселял энергию и оптимизм в нас, провинциальных его соратников. Мы были благодарны ему за помощь на парламентском уровне, передали очередное обращение к ВС СССР с требованием создания комиссии по расследованию Новочеркасской трагедии.

Интересно, что при всей своей невнимательности к деталям и лицам, я запомнила в его сопровождении (все время был рядом) молчаливого белесого человека среднего роста, в светлой рубашке с коротким рукавом и в галстуке. И когда через много лет он появился на телеэкранах в качестве премьер-министра — сразу узнала (и архивные фотографии того визита подтвердили) — это был В.В. Путин. Сохранилась и видеозапись, на которой будущий президент России ходит с нами по Новочеркасску.

В конце того же 1991 г. в качестве руководителя экскурсионной группы, я побывала в уже переименованной северной столице Санкт-Петербурге. Помню встречу с Анатолием Собчаком в Мариинском дворце, пресс-конференцию, его ответ на мое предположение о том, что упускается возможность сейчас, осенью 1991 г. радикально решить многие проблемы и уничтожить корни возможного большевистского реванша. Известный политик разделял это мнение. Для меня это было особенно важно, так как тогда, после августовского путча, я оказалась отчаянно одинока в своем желании довести дело до конца и устроить подобие Нюрнбергского суда над партией или хотя бы заставить покаяться в страшных ошибках прошлого. Меня не слышали, не понимали, не принимали…

Но сначала был путч, три ярких, пронзительных дня.

ПУТЧ

Июль-август — особые месяцы года. Стихает круговерть повседневных дел, дети уезжают на каникулы. Маленький оазис, музей-усадьба художника М. Б. Грекова, которым я заведовала с 1988 г., согревал летом мое одиночество. Тишина и покой светлых комнат, изредка наполнявшихся разноголосицей редких экскурсионных групп, зелень веранды и небольшого садика, отдаленность от центра и как бы от жизни, составляли особый колорит времени и пространства. Летом ночные сторожа по очереди уходили в отпуск, и я подменяла их, сутками не выходя из музея.

Распаренный август не предвещал особых политических событий. Взрыв, созревающий на базе предстоящих Ново-Огаревских соглашений по новому союзному Договору, совершенно не ощущался. О том, что интриги высокой политики так ворвутся в нашу жизнь и коснутся каждого, даже и не подозревали.

Утром, 19 августа проснулась в музее и по ранней прохладе убирала на усадьбе опавшую, уже начавшую желтеть листву. Новость через забор сообщила соседка: «Горбача прогнали, коммунисты снова у власти!». Радио подтвердило несуразность происходящего.

Воображение рисовало азбучную картину переворота: в городе введен особый режим, почта, телеграф, вокзалы взяты, возможно, идут аресты. Телефонные звонки не подтвердили эти предположения, но моя готовность защищать демократию была безусловной и определяла все последующие действия. Музей был передан под охрану сторожам, прощаясь, я сказала: «Ухожу на баррикады!».

Этими «баррикадами» на ближайшие дни стал, в основном, Атаманский дворец — средоточие и направляющее начало многих событий до и после.

В глазах встречавшихся людей были тревога и вопрос. Город замер. День прошел в ожидании. По радио звучали постановления «хунты». Выехавший накануне в отпуск председатель горисполкома Николай Присяжнюк срочно вернулся в город. Главным стал извечный вопрос: «Что делать?», и поиском ответов на него занимались все,

19 августа после обеда Шаповалов дает машину, и мы с Ириной Мардарь едем в Ростов-на-Дону за Указами Ельцина. Их там уже раздавали на ул. Пушкинской. Возвращаемся, оглядываясь. Сразу хочется на радио, зачитать долгожданные, обнадеживающие слова. Но понимаем субординацию и привозим Указы руководителям города. Обсуждаем ситуацию.

А по радио идут выступления и заявления ГКЧП. Самозванцы обещают и пугают, разъясняя, что сейчас самое главное — битва за урожай. Редактор «Новочеркасских ведомостей» Сергей Сизоненко дозвонился в Москву к коллегам, и уже по факсу пришли Указы и Постановления, подписанные Ельциным, Хасбулатовым и Силаевым.

До сих пор храню этот бумажный свиток, с которым связана полудетективная история. Уже тогда, вечером 19 августа, мы пытались опубликовать-озвучить эти документы. Шаповалов на это не пошел. Сказал, что надо собрать Президиум горсовета, и назначил его на утро 20-го. Я попросила у Шаповалова разрешение на выступление по радио. Сказал: «Пиши» посмотрим».

Вечером дома я и «телеящик». У дикторов печальные глаза, а новоявленное советское руководство пахнет нафталином. Сажусь и пишу об этом.

Утром 20-го собирается Президиум горсовета. Сидим в редакции «Ведомостей», ждем решений, не сомневаясь (наша власть!) в их демократичности. Увы. Приходит Елена Тарасова и зачитывает «манную кашу» решения. Указы решено не публиковать, в городе сохранять спокойствие и ничего не делать, чтобы не было повода вводить режим чрезвычайного положения.

Мы возмущены и действуем. Захожу в кабинет к Шаповалову и незаметно беру со стола полученные накануне по факсу документы. Перепечатываем, решаем нелегально публиковать. Потом к этой истории добавились пирожки: якобы, принесла, отвлекла внимание. Неправда, пирожки были накануне, к чаю. Когда успела испечь — не помню. А в кабинете у председателя горсовета в моих действиях было уже нарастающее ожесточение. Вскоре пропажа Указов была обнаружена, и па сей раз в кабинет мы пошли с Еленой Сизоненко и там продолжили выяснение позиций.

Вероятно, это был мужественный поступок Шаповалова, когда в конце концов он сказал: «Печатайте», приняв это решение вразрез с решением Президиума, где только два человека категорически осудили путчистов. Помню двери всех кабинетов, которые, слоняясь по коридорам, я открывала и излагала свою гражданскую позицию, натыкаясь на стену молчания.

В 16 часов 20 августа в зале Дворца культуры электродного завода собрались руководители служб, предприятий и учреждений города. Напряженное ожидание одних контрастировало с приподнятым настроением дождавшихся «своего часа» других. Мои громкие комментарии и реплики вызывали раздражение: «Женщина, иди домой!». Шаповалов зачитал Указы, изложил позицию горсовета. Военком В. Житко с трибуны заявил, что они люди военные и будут исполнять приказы Министра обороны. Наши с Романовым и Бабаковым (соратники-демократы) комментарии с места о том, что эти приказы преступны, «повисли» в воздухе. Немного оптимизма появилось после собрания. Находящийся тут же, в зале, начальник горотдела милиции Илья Савченко, показавший папку с Указами и распоряжениями Ельцина, сказал, что для него именно они — руководство к действию.

Городское отделение «ДемРоссии» быстро собралось во дворе бывшего Дома ученых и студентов ИПИ (позже там расположилось казачье городское правление). Мы пришли, движимые единым порывом, и быстро обсудили дальнейшие действия. Мне было поручено подготовить ряд обращений.

Дома — снова ночь с бумагой, ручкой и противным телевизором. Обращения к жителям, к воинам гарнизона готовы. Набрасываю и текст совместного заявления представителей партий и движений, в котором говорится о поддержке борющихся Москвы и Ленинграда, о неизменности демократического курса.

Утром 21-го у Шаповалова сбор. Приходит бывший секретарь парторганизации НЭВЗа, недавно назначенный секретарем горкома КПСС Носков и одобряет выжидательное решение Президиума, загадками говорит казачий лидер Галаган, понуро выглядит наш председатель «ДемРоссии» Власов. Я зачитываю подготовленные обращения. Все слушают, но просят пока не публиковать (как бы чего не вышло). Ухожу. По пути к музею распространяю экстренный выпуск «Новочеркасских ведомостей» с Указами и Постановлениями. Люди выхватывают прямо из рук. А некоторые злобно предупреждают: «Это запрещенные и отмененные Указы!». Оклеиваю фасад музея документами и сажусь за печатную машинку. Отдаю материалы в «Демократический Новочеркасск». Туда вошло и подготовленное в первую ночь обращение к людям. Редактор газеты Николай Сбитнев к моей фамилии, чтобы усилить и прикрыть, придумал-добавил: «депутат горсовета».

Эти три дня вместили целую жизнь. И я благодарна судьбе, что она создает такие экстремальные ситуации, в которых обнажается нутро человека и он предстает в истинном свете. В большинстве случаев это больно — разочаровываться. Но эти же экстремальные ситуации дарят соприкосновение с родными, мужественными душами, и эта взаимная подпитка дает силы идти дальше.

В музее звонили телефоны, вырисовывались планы подпольной работы. Приехали какие-то незнакомые мужчины и открытым текстом заявили: «Мы наблюдали за Вами. Готовы помочь, мы предприниматели. У нас есть техника, связь». Тоня Сазонова принесла сообщения радиоголосов «из-за бугра». День прошел в подготовке номера газеты, текстов листовок.

К вечеру — вести о победе. Все ликуют. У меня нет радости, просто спадает напряжение. Пережитое в эти дни формирует дальнейшую жесткую позицию. Я «мавром» замыкаюсь в музее, флаг па Атаманский дворец водружают без меня.

23 августа проходит внеочередное заседание городского Совета народных денутатов. Соратники приходят довольные, как победители. Узнаю, что Власов, Бабаков, Галаган и другие паши представители уже подписали какое-то соглашение с властью о том, что все хорошо и правильно было в Новочеркасске в эти дни. Чувствую, что Шаповалов, пытаясь скрасить ситуацию, приготовил и какие-то другие «карты». Одной из них стало заявление о выходе из компартии дружной троицы — Шаповалова, Присяжнюка и Шпейдера. Об этом было торжественно заявлено при открытии этого внеочередного заседания горсовета. Фролов, заместитель председателя горсовета, остался верен памяти отца — закоренелого партийца.

Горсовет дружно все одобрял, и все как бы договорились не задавать сакраментальный вопрос: «Где был и что делал в эти дни?». Мне не посмели не дать слова, и мое образно-художественное выступление с трибуны выглядело как фраза мальчика из известной сказки: «А король-то голый!».

Затем появилась пародия на мое выступление, интересно написанная заместителем председателя горисполкома умницей Сергеем Шиейдером. В ней с насмешкой, но хорошо подмечен стиль моего выступления на этом постпутчевском заседании. «Новочеркасские ведомости» не стали ее публиковать» а передали мне.

Потом снова были выяснения позиций. Наверное, наивно выглядели мои публичные выступления о том, как надо было себя вести и что делать. Я пыталась объяснить, что позиция ожидания была предательской, но слова мои переиначивались» а в ответ на предположение о том, что мы все сидели бы в одной камере, Шаповалов по-джентельменски согласился на это, что и запомнилось присутствующим.

История рассудит — решили замирившиеся. Я мириться не хотела. Не хотела снова видеть туманную зыбь на так хорошо проявившихся людях и событиях.

СОРАТНИКИ

Уже тогда, в сентябре—октябре 1991 г. начал оформляться раскол в наших рядах демократов. Значительная часть пошла на соглашение с властью, в оппозиции оказались одиночки. Нас преподносили как оголтелых экстремистов, жаждущих крови коммунистов. И переходящий на работу в областную администрацию Шаповалов в своем прощальном интервью перечислил фамилии «возмутителей» спокойствия: В. Лагутов, Т. Бочарова, А. Борисов, Н. Сбитнев.

Владимир Лагутов был известен в городе как лидер «зеленых», активный участник казачьего возрождения и других политических событий, журналист, не стесняющийся в хлестких характеристиках своих противников. На протяжении многих лет он являлся редактором газеты «Зеленый Дон», периодически закрываемой, и в конце концов остался одиночкой, признанным лишь зарубежными специалистами и фондами. Сохранение осетровых — так и не реализованная тема его научной работы.

А редактором другой «почившей в бозе», как и суть ее названия, газеты «Демократический Новочеркасск» был Николай Сбитнев. К сожалению, этим моим соратникам достались не только различного рода притеснения и гонения. Средь бела дня они подвергались и физическим нападениям в «воспитательных» целях, дабы сильно «не выступали».

В постоянном напряжении и мыслительной активности находился Александр Борисов — руководитель подросткового клуба «Собеседник». Сам из трудного детства, он умел сплотить вокруг себя бесприютных ребят, па протяжении многих лет организуя их нехитрый досуг. У него были неприятности с властью, законом. Ходили разные слухи о его личности… Но осенью 1991 г. он оказался единственным сочувствующим человеком рядом. Конечно, хитроумный Александр Иванович преследовал свои цели: «Вы нужны мне, как пушка!» — откровенно сказал он сентябрьским днем, пояснив свои беды. К этому времени закрыли и разогнали его клуб «Собеседник», а многочисленные суды и обращения не давали никакого результата.

Три месяца теснейших контактов с ним вспоминаю, как хорошую организаторскую школу, фейерверк идей и неординарных способов их реализации, ту скорость и массу производимых нами действий, которые в одиночку не совершишь. Такой уровень сработанности с кем-либо мне трудно припомнить. Вот лишь один пример. Нам не давали слова на заседании горсовета. И тогда за ночь мы выпустили газету с критическими материалами и уже утром раздавали ее депутатам со словами: «Не хотели слушать — читайте!». Потом был еще один выпуск газеты, посвященный «дележу портфелей» в пытающемся сохраниться горсовете. Он так и не самораспустился, как мы того хотели, а сменивший Шаповалова на посту председателя Фролов более его выдерживал позицию «куда вывезет».

Вскоре раздавленный и преданный своими же питомцами, Александр Борисов убыл в Москву с ее безграничными возможностями для его идей и прожектов. Через несколько месяце» я встретила его там среди когорты неприкаянных политзэков, только-только выходящих из тюрем, психушек и но образу жизни еще как бы остающихся там.

Весной 1992 г. я приехала в Москву на конференцию уже проблемной и распадающейся «ДемРоссии». Там тоже наметились тенденции «продажности» лидеров. Запомнился Юрий Афанасьев, провозгласивший пуританский стиль в политике и отмежевавшийся от происходящего. Там произошло и наше знакомство с Мариной Сальс, с которой мы не раз потом встречались на различных мероприятиях. Она приезжала в Новочеркасск, найдя здесь возможности для реализации своих идей в «Союзе женщин Дона», возглавляемом Валентиной Череватенко.

Общеполитические процессы, в которых я участвовала, являлись фоном, а целью всех моих действий были поиски ходов-выходов и способов решения проблем, связанных с тем делом, к которому я оказалась приставлена волею судьбы и стремлением духа, — с трагедией 1962 г. в Новочеркасске и ее последствиями.

Все встречи и мероприятия в Москве весной 1992 г. были также посвящены этому. Вышла на правозащитников. Особых хлопот с организацией митинга на Лубянской площади у недавно привезенного с Соловков Камня не возникло. Работали диссидентские связи, старой власти и цензуры уже не было, а новая еще не успела создать механизм защиты от парода и приручить СМИ. Собрались без разрешения, без милиции. Просто пришли к Камню как свободные граждане свободной страны.

Икону от гостиницы «Россия» нес Борисов. За ним величаво шествовал, потрясая москвичей своей внешностью, Иван Колодкин — казачий духовник и проповедник, видом и обличительно-наставнической речью с налетом мистицизма напоминавший Григория Распутина. Больше казаков не было, и поэтому в строй Колодкин поставил «жителей Донской земли». Нашу скорбную шеренгу дополняли висевшие на груди плакаты. Но икона была, знамя было, был и настоящий, с громоподобным голосом казак. И у чуть более многочисленной группы москвичей-политзэков не было ни капли сомнения в нашей весомости. Читал антибольшевистские стихи поэт-диссидент Анатолий Сенин. Они были и у нас на плакате:

По КПSS-ной указке

Стреляли, не меняясь в лице,

По мирным жителям Новочеркасска

Возмущенным поднятием цен.

Появившийся в спортивной шапочке Лев Убожко демонстрировал свой ораторский талант, образно и красноречиво разоблачая красный фашизм. Проходящие мимо москвичи поддерживали наши требования о расследовании событий 1962 года в Новочеркасске. Со встречи в Политехническом музее подошел и положил к Камню цветы еще малоизвестный Владимир Жириновский.

В КРЕМЛЕ

Неофициальные политические встречи удавалось совмещать с участием, вернее, с проникновением и присутствием на Vсъезде народных депутатов РСФСР в апреле 1992 г.

Красная площадь была пустынна — металлические перегородки закрывали все проходы. Лишь с Васильевского спуска через вход у Спасской башни проходили народные депутаты, в значительной массе располагавшиеся в гостинице «Россия». Мы с Александром Мягковым, активным казаком-агитатором, всегда идущим в народ с кипой листовок и газет, упросили милиционера у торца ГУМа пропустить пас к Спасской башне. У меня было удостоверение президента Фонда в «корочках» депутата горсовета, казачья форма моего спутника также внушала доверие.

Через проходящих мимо кремлевской стены депутатов мы передали весточку на съезд, и гостевые билеты нам заказал Эдуард Астапенко, депутат из Новошахтинска. Увидели мы и других земляков с Дона — в папахе и различной казачьей амуниции чинно прогуливался атаман Всевеликого Войска Донского Сергей Мещеряков с казаками. Среди них был улыбчивый Юрий Дьяков, избранный впоследствии атаманом Новочеркасска, а затем возглавивший и первую городскую Думу.

Демократия начала 90-х ворвалась в благолепные залы Кремлевского дворца съездов. Ковры, знавшие только легкие подошвы партгосноменклатуры, поглощали пыль наших тревожных путей-дорог. Помню пробегавших мимо кумиров-«взглядовцев» — А. Любимова, В. Политковского. Все время хотелось поздороваться, но останавливал отчужденный взгляд. В фойе выловила еще одного соратника — Тельмана Гдляна и консультировалась у него, как возбудить дело по факту преступлений в Новочеркасске. Затем, по наитию, было предпринято радикальное действие. С целью использовать этот кворум и голоса столь представительных людей стала собирать подписи депутатов. Текст обращения к Ельцину был коротким и, как говорится, не подлежал обсуждению:

Осуждаем расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске 2 июня 1962 года и последующие репрессии, К 30-летию Новочеркасской трагедии просим принять соответствующие решения в плане политической и правовой оценки этого события для проведения работы по реабилитации жертв репрессий. 15.04.1992 г.

Подписывая это обращение, многие депутаты интересовались, в чем, собственно, проблема, ведь все ясно и, наверное, решено. Два человека из 75, к которым я обратилась, отказались подписать этот немудреный текст. Убежденные коммунисты и через 30 лет после расстрела выдерживали линию партии. Через Секретариат съезда отправила также письмо на имя Генерального прокурора РФ В. Степанкова.

Тогда же, в начале 1992 г., установились наши контакты с комиссией по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ. И во время съезда, в буфете Кремлевского дворца, я поясняла председателю Комиссии Сергею Ковалеву, как важно принять какое-то решение к 30-летию трагических событий.

Всю весну 1992 г. из Новочеркасска по телефону мы согласовывали Постановление ВС РФ. Этим непосредственно занимался заместитель Ковалева Александр Терентьевич Копылов. Приятный, интеллигентный человек, опытный юрист, на протяжении всех лет его пребывания в московских «верхах» оказывавший нам помощь в решении того или иного вопроса.

Согласовали основные пункты, касающиеся погибших и репрессированных. Вот только не предусмотрели реабилитацию раненых, и это стало особой проблемой на последующие годы. Впрочем, невыполненным пунктом Постановления и тоже основной темой наших хлопот стало опротестование всех приговоров, вынесенных участникам выступления в Новочеркасске. Основная масса брошенных в тюрьмы по 79-й и 206-й статьям УК была реабилитирована в 1991 г. Оставалось 15 человек, осужденных Верховным Судом.

Постановление от 22 мая 1992 г., принятое ВС РСФСР и подписанное Р. Хасбулатовым, имеет историческое значение. В нем признана вина партийно-советской власти, дана оценка событиям, предусмотрены меры реабилитации пострадавших. Этим Постановлением на наших подопечных распространялось действие компенсационных пунктов «Закона о жертвах политических репрессий» 1991 г. Акцент Постановления был однозначным, и приехавшие летом 92-го для проведения расследования юристы Генеральной прокуратуры выражали недовольство, что до их следственной работы уже сделаны выводы.

ТРЕВОЖНЫЙ МАЙ

Май 1992 г. выдался насыщенным. Мы четко спланировали: после праздников начнем раскопки и 2 июня похороним в родной земле погибших, организуем мемориал в Новочеркасске. Выбирали для него место. Хотелось самое почетное. Но старое кладбище в городе было все занято. Яновское кладбище, где похоронен Сиуда, казалось локально узким, привязывающим могилы лишь к промышленному району города. Осмотрев простор нового кладбища по дороге на Малый Мишкин, мы согласились на это место. Городской Совет принял решение о перезахоронении, официально учредил День Памяти 2 июня. Оставалось найти погибших.

Следующие события стали ключевыми для расследования этого трагического дела, не ограниченного только 2 июня и одним 1962 годом.

Археология всегда являлась предметом моей особой страсти. Свидетельства древних культур как бы соединяют с теми, кто был до нас, и напоминают об ответственности перед теми, кто будет. Мысль о том, что миллионы людей ходили но земле, верили, надеялись, любили, горели в страстях, творили и, увы, убивали друг друга во имя высоких либо низменных целей, всегда приводила к извечному вопросу: «Зачем живем?».

Понимая специфику раскопок, я обратилась к единственному в городе археологу — Михаилу Ивановичу Крайсветному. Вечный путник пыльных дорог, он работал в археологической экспедиции Музея истории донского казачества. Сотни «костяков» скифов и сарматов, а также людей более ранних эпох, бытовавших на просторах Дикого поля и Северного Причерноморья прошли через его руки. Более интересного и эрудированного рассказчика я не встречала. От него можно было услышать научно-аргументированный рассказ о том, как появилась на Дону виноградная лоза, откуда истоки мореходного искусства казаков, каковы психологические особенности тех или иных групп людей и мн. др. Будучи Рыбой по солнечному знаку гороскопа, он по характеру являлся душевным «пластырем», тонко чувствующим и разделяющим психическое и эмоциональное состояние собеседника. Желание всех примирить и при этом не поступиться правдой и ему самому доставляло немало проблем. В наших жарких спорах со следователями во время поиска захоронений летом-осенью 92-го он часто принимал их сторону и не отрицал, что делал это иногда по причине мужской солидарности, за что дружески удостаивался от меня нелестного эпитета: «Предатель!». И в то же время не было более бескорыстного друга и помощника в этом деле, которым занимались три женщины и в котором он тоже стал полноправным участником. Хочу отметить и особую роль профессионального фотографа Олега Мацнева, чьи снимки стали основой фотоархива и единственной фиксацией нашей первой поисковой удачи.

Но сначала был неудачный, безрезультатный выезд в Новошахтинск, на кладбище шахты № 7.

Подготовились мы солидно. Связались с администрацией, местными демократами. Ирина Мардарь договорилась насчет автобуса, пригласила официального судмедэксперта Ю. Бондарева.

Над предполагаемым местом захоронения уже более года стоял большой деревянный крест. На раскопки собралось много разных людей. Среди них были и неэмоциональные лица профессиональных наблюдателей, на которых мы не обратили особого внимания, но объектив видеокамеры хорошо их отразил.

Работать было тяжело. Ухоженные могилы ограничивали сектор поиска и в то же время служили точками привязки. Место раскопа поросло кустарниками, разветвленная корневая система вынуждала нас откладывать лопаты и браться за топоры. Убирая верхний слой, мы зачищали горизонтальный срез земли, на котором четко просматривались контуры старых захоронений.

Земля материка хорошо отличается от пересыпанной, измененной по цвету и структуре земли могилы. Мы предполагали, что наших бросили просто в наспех выкопанную яму и, следовательно, контуры ее не будут традиционно прямоугольными. Однако не исключался вариант, что были использованы обычные могильные ямы. Особых подробностей и свидетелей захоронения не было. Смотритель кладбища Л. Скобелева, принявшая эту должность в наследство от свекра, вспоминала, что он скупо рассказывал об этом, не отрицая сам факт захоронения.

Мы работали целый день, натыкаясь на различные кости. Доски гроба и остатки крестов, ритуальных предметов свидетельствовали о том, что это были обычные захоронения. Мы знали (по материалам расследования А. Третецкого), что погибшие новочеркассцы здесь (по крайней мере, четверо) похоронены в одной могиле и завернуты были в мешковину, обмотанную веревкой. Такого мы не нашли. В процессе поисков возникали разные идеи и, зная намерение исполнителей глубоко спрятать «концы в воду», мы перешли на траншейный метод работы, охватив раскопом довольно-таки большую территорию кладбища. В глубину входили до трех метров, и порой приходилось держать за ноги опустившегося вниз головой энтузиаста-раскопочника. Часто эту роль выполняла худенькая Валентина Евгеньевна Водяницкая, репрессированная по событиям 1962 г., член Фонда Новочеркасской трагедии. О ее незаменимой роли в нашем деле я буду еще не раз упоминать.

Вертикальный разрез показывал наслоения ям друг на друга, а дойдя до плотного дна, мы вздыхали: «Все, материк!». К концу дня настроение стало удрученно-подавленным, утренний энтузиазм сменился ощущением безысходности. Зрели разные мысли и предположения. Вспоминались специфические лица на кладбище, и вырисовывался сценарий написанной для нас пьесы.

За все эти годы, участвуя ли в политически оппозиционных мероприятиях, либо занимаясь этим делом, без сомнения, жестко опекаемом КГБ, я ни разу не ощущала на себе прямого вмешательства либо давления с его стороны. Теоретически знала, что надзор должен быть, знала о существовании агентурной сети, в том числе и у нас, в Музее истории донского казачества, где был прямой контакт с иностранцами. Но задумываться, кто из подруг исполняет роль сексота было противно, и я отмахивалась от этой мысли. Подозревая, что прослушивается телефон, шутила, что уж кто-то точно знает, что «камня за пазухой» у меня нет. Считаю открытость одной из основных своих черт и не знаю, слабость ли это, граничащая с глупостью, или безудержная смелость, похожая на вызов. С возрастом эта открытость и доверие страхуются нарастающей отстраненностью от людей.

Ощущение, что вокруг сжимается кольцо, не покидало нас все дни после возвращения из Новошахтинска. Это и определило дальнейшие действия, в основе которых, как я сейчас понимаю, лежала непрогнозируемость.

Здесь следует отметить наш с Ириной Мардарь плодотворно работавший тандем. Делали мы одно дело, в чем-то повторяя, усиливая друг друга, в чем-то дополняя. Но чувствовалось, да и Ирина сама говорила, что она устала от этой темы-«чернухи», в семье нарастали неприятности. В это время она очень активно работала в «Новочеркасских ведомостях», и чисто журналистская работа увлекала ее больше. У меня же наоборот. Если в 89-м я занималась этим как одна из демократов-неформалов, то после смерти Сиуды приняла, как эстафету, главную его цель — найти погибших и восстановить справедливость.

Выезд в пос. Тарасовский, к месту еще одного предполагаемого захоронения, был намечен Мардарь на 21 мая и согласован по телефону с руководством этой глубинки. Был заказан и автобус. «Едем 20-го!» — почему-то заявила я, что породило наш спор с Ириной.

19 мая 1992 г. мы с Валентиной Водяницкой совершили «профилактический» рейд в г. Ростов-на-Дону. Высокие кабинеты, чины и звания для меня не значат абсолютно ничего. В контактах я обращаюсь прежде всего к человеку, и если нет этого первичного понимания и отклика, то следующее обращение по форме для меня является ступенькой вниз, на которую я с сожалением вынуждена опускаться. Сколько встречалось чиновников, наглухо упакованных в футляр своей должности, и сколько было человеческих откликов людей с высокой должностью и соответствующим интеллектом, умело и законно применявших свои полномочия для решения проблем.

В приемной областного управления КГБ нас выслушивал черноглазый в штатском, соглашаясь, уважительно кивал и помечал что-то в блокноте. Разговор с начальником УВД Михаилом Фетисовым был более конкретным. Пояснив дух времени и актуальность наших проблем, мы просили о помощи. Разговор конкретно шел о выдаче останков расстрелянных по решению суда. Ответы выглядели уклончивыми, со ссылкой на особую секретность кладбища, но оставляли какую-то надежду. Не в пример категорическому отказу начальника управления КГБ по Ростовской области, депутата Верховного Совета РФ Н. Кузнецова, обратившись к которому на V съезде народных депутатов в Москве, я услышала: «И не ищите — не найдете!».

В-общем, предупредив высоких начальников, и в их лице соответствующие ведомства, чтобы в целом не мешали нам, мы готовы были к новому выезду. Водяницкая, отличаясь особой исполнительностью и тщательностью в проработке деталей, приготовила в целях сангигиены марлевые повязки, перчатки, большие целлофановые и бумажные пакеты.

ПРОРЫВ

Ранним утром 20 мая наша небольшая группа энтузиастов-поисковиков собралась на площади у Камня, где и ожидала меня. Моей же заботой в то утро стала добыча транспорта, что, вероятно, подсознательно входило в план непрогнозируемых действий.

В 6 утра я уже была в автотранспортном предприятии, где долго убеждать его начальника Алексея Палия не пришлось. Был снят с рейса на пригородный поселок Донской маленький допотопный автобусик, и на нем, с нарастающей остервенелостью идти до конца, я появилась на площади у оживавшего с началом рабочего дня Атаманского дворца. Нас издалека приветствовали входящие в здание чиновники, и в этих приветствиях слышалась легкая насмешка. Мало кто верил в результативность наших затей. Первый неудачный выезд и «несерьезность» нашей общественной кампании, а может, и другие причины, не позволили единственному официальному лицу — судмедэксперту, снова ехать с нами. Так и отправились: я, Ирина Мардарь, Валентина Водяницкая, Михаил Крайсветный с товарищем из экспедиции Иваном Соломахой, и фотограф Олег Мацнев. Дорога была неблизкой — 180 км до поселка Тарасовский и еще 12 до кладбища.

Спокойная, размеренная жизнь далеких от политики сельчан является отличительной чертой российской глубинки. Земля «приземляет» человека, а физический труд формирует особую психику и склад характера. Здесь более крепки традиции, устои и патриархальный склад сообщества, будь то собственно семья, либо семья в понимании — колхоз, хозяйство. Председатель колхоза становился председателем исполкома, главой администрации. Менялось лишь название, суть оставалась одна — хозяин.

Таким хозяином Тарасовского района уже более 20 лет был Иван Григорьевич Закружной, в просторный и прохладный кабинет которого мы вошли ближе к полудню. Ирина и я расположились по сторонам торцевого стола, чуть поодаль сосредоточенно-напряженно примостилась Водяницкая. Мужчины ждали нас в автобусе. Мы рассказали, зачем приехали. Сообщили, что новочеркасский горсовет принял решение о перезахоронении, о том, что родственники ждут. Закружной кивал и, в свою очередь, рассказывал, какую они проявили заботу о могиле: огородили, плиту металлическую с фамилиями поставили. Ирина хвалила, живописала природу. Она в 1991 г. с родственниками погибших приезжала к отмеченной могиле.

Взаимная любезность затягивалась, чувствовалось препятствие, грозившее обернуться категорическим отказом. Это смоделировало наше дальнейшее поведение. Мои реплики приняли характер обвинительных высказываний, перемежавшихся ссылками на съезд, депутатов. Президента, прокурора, СМИ и международную общественность. Ирина исполняла роль «доброй». Водяницкая молчала, усиливая напряжение. Закружной вызвал на подмогу какого-то юркого чиновника, которого я в мыслях обозвала «шнурком» и, видимо, дал ему указание проконсультироваться где положено. Вероятно, наша поездка накануне в Ростове-на-Дону не была бесполезной и консультанты сверху «умыли руки».

Закружной не сдавался. Предлагал взять землицы с могилы, не тревожить прах других. Говорил, что придут цыгане и не разрешат рушить могилы их предков. На это у нас были свои аргументы, суть которых сводилась к одному: «Закапывать, как собак, можно было?! А похоронить по-христиански мешаете?!!». Безмолвная Валентина Евгеньевна, худенькая, маленькая, служила доказательством мук, перенесенных безвинными людьми.

Ирина с ласковой уважительной улыбкой вспоминала, какие здесь хорошие люди и как она хорошо здесь отдыхала когда-то. У меня же все плотнее сжимались челюсти, и по какому-то наитию был сделан последний, решающий шаг. На бланке Фонда, с новой красивой эмблемой в виде стилизованного изображения нашего Камня, я написала на имя этого руководителя решающие строки: «Ставим Вас в известность о проведении на подведомственной Вам территории эксгумации… и т. д.». Закружной понял, что остановить нас нельзя, а бумажка явилась как раз той традиционной и понятной буквой чиновничьего языка, от которой мы часто отмахивались, предпочитая само действие, а не его подготовку и оформление различной макулатурой.

Была наложена виза, и мы со «шнурком» готовим постановление. Он сам печатает, а пальцы отстукивают его сокровенные помыслы: «О скрытии захоронения погибших в 1962 г. новочеркассцев» — так озаглавлен этот документ. Поистине музейный экземпляр!

Когда после более двух часов кабинетного сражения мы вышли к мужчинам, они сообщили, что очень волновались. Михаил уже думал, что нас задержали, на что Олег заметил, что против нас и взвод солдат бесполезно выставлять.

Имея разрешение хозяина, мы получили и гостеприимство домочадцев. С нами на кладбище поехали председатель поселкового совета Голубенко, директор опытной станции Волков, нашлась и техника, на которую мы, в общем-то, не рассчитывали.

Проселочная дорога через холмы и свежую зелень полей привела нас в живописный уголок этих пространств. Небольшой пруд с ивами на берегу, высокий, с одной стороны обрывистый холм, увенчанный ухоженной могилой, как говорили, цыганского барона, кресты среди заросших могил на небольшом поле этого заброшенного кладбища, ставшего пристанищем вольного племени некогда «посаженных» на колхозную землю цыган. Ближе к краю разместился огражденный свеженасыпанный могильный холм с солидной металлической доской, на которой обозначались фамилии и сообщалось, что здесь захоронены новочеркассцы, погибшие в результате несчастного случая. «Какого?» — подумает проезжий. Да мало ли какого!

Рабочие быстро сняли изгородь, бульдозер убрал холм. При следующем погружении металлического лезвия открылись контуры могилы, к которой профессионально подошел Крайсветный и, осмотрев, взял в руки лопату. Мое внимание отвлекла подошедшая машина из которой вышел Закружной. Я благодарила его за прием внутренне нервничая, готовая к очередному поисковому фиаско.

ПЕРВЫЕ

Что-то видневшееся в раскопе, над которым колдовал Михаил Крайсветный, я заметила издалека. Подбегая и не веря в успех, закричала: «Миша, что это?». Из земли торчал ботинок. Пяткой еще погруженный в грунт и неизвестно чем заполненный, он торчал из этой необычной по контуру ямы, продолжавшей ровный, широкий прямоугольник парной цыганской могилы. Ботинок был грубым простым изделием времен неприхотливой юности наших родителей, и на подошве виделась цифра размера — 39. В ход пошли совки и кисти. Их осторожные движения обнажали запечатанные в землю слои и бугры захоронения и с каждой минутой становилось ясно: «Наши!».

В неглубокую, но достаточно широкую яму спустились два археолога и мы с Водяницкой. Увидев между кусками брезента, среди мумифицированных мелких останков груды могильных червей, я инстинктивно сняла с пояса черный шелковый шарф и повязала на лицо. Но разум подсказывал, что черви давно сухие и за 30 лет благодатная землица обеззаразила вверенную ей человеческую плоть. Эмоции возмущения вызывало другое. Останки, переложенные толстым брезентом, лежали в хаотическом беспорядке, и все это напоминало «слоеный пирог». Так, найденный ботинок и, далее, кости обеих ног первого сверху трупа находились на крышке одного из двух гробов этой большой цыганской могилы, спина и голова уходили вниз, в яму. Под углом к нему лежал второй, два черепа лежали рядом, а последний, четвертый скелет находился в сидячем положении. Лежали очень плотно друг к другу, с вывернутыми костями рук и ног, что наводило на мысль об утрамбовке захоронения.

Понимая необходимость проведения в последующем экспертизы останков, мы аккуратно, слой за слоем, изъяли каждый скелет, сложив в отдельные мешки. Предварительно производили фотосъемку каждой новой открывающейся «картины». Так же тщательно были изъяты и зафиксированы найденные в могиле предметы: фрагменты одежды, куски и пряжка ремня, очки, расческа. Особый интерес представили 50-копеечная монета, пробитая пулей, и большой металлический значок дружинника.

Эксгумация — не совсем привычное занятие даже для археологов, уж не говоря о нас, остальных. По краям ямы стояли бульдозерист, шоферы и другие рабочие. Изредка поднимая голову, я видела их сосредоточенные напряженные взгляды, в которых сквозило и любопытство. Лица руководителей выглядели немного иначе, озабоченнее, и на них проскальзывало чувство вины (или мне так казалось?). Удостоверившись в результативности наших поисков, Закружной вскоре уехал на своей черной «Волге». Я попросила его сообщить в Новочеркасск о нашей находке, чтобы там подготовились к встрече.

Около часа мы принимали от земли ее тяжелую смертную ношу. Не было страха, отвращения, было огромное чувство удовлетворения, граничащее с совсем неподобающей для этого случая радостью. «Нашли!» — твердило нам каждое движение рук, достающих из могильной черноты останки безвинных страдальцев. Извлекая на свет кости и черепа, мы освобождали их от неестественных поз, от оков брезента, переплетенного веревками. Надеялись, что успокоится прах в гробах, в родной земле, и близкие смогут проводить их в последний путь.

Хотя время уже близилось к вечеру, эйфория удачи бросила нас на поиски второй могилы. Что она здесь, где-то рядом, было известно из показаний Петра Громенко, детальным рассказом оживившего довольно схематичный план захоронения, изъятый из архивов. По крайней мере, место первой могилы он указал точно.

Сбросив тяжелый груз памяти, бывший милиционер рассказал об обстоятельствах захоронения. Выданные ему восемь останков было приказано тайно и скрытно где-нибудь захоронить. Он вспомнил об этом кладбище, и именно сюда были доставлены в ночь на 4 июня из места складирования в лесополосе у Новочеркасска уже разлагавшиеся на жаре трупы. Чтобы уменьшить запах и выделения, убитых закутали в брезентовый тент, снятый с машины.

Один труп был похож на женский. Волосы у черепа были рыжеватые, с курчавинкой. Здесь же лежал и женский гребешок. Как вспоминал Петр Громенко, работали быстро, озираясь, затем могилу утрамбовали и обложили дерном. Два ящика водки продезинфицировали живые тела и залили память, уже до того запечатанную «смертельными» расписками о неразглашении этой страшной тайны.

Мы спешили сразу отыскать вторую могилу. Увы» это не получилось, хотя земля выдала нам еще некоторые тайны. При раскопках был обнаружен небольшой картонный ящик, в котором оказался еще не разложившийся труп девочки-младенца. Пришлось вызвать милицию, которая вроде бы знала об этом захоронении. Дальнейшая проработка поверхности кладбища открывала лишь контуры обычных могил, и клонящееся к закату солнце заставило нас подумать о возвращении, тем более что стали возникать сложности с прибывшим агрономом хозяйства, требовавшим прекратить раскопки.

Заведующий опытным хозяйством Виктор Волков по-человечески позаботился о нас. Мы умылись в его дворе, перекусили, погрузили наш скарб в автобус и выехали в Новочеркасск, с трудом и постепенно осознавая произошедшее с нами в этот день.

По дороге, за Каменск-Шахтинским, остановились у дорожного базарчика, и в распахнутую дверь автобуса стал втискиваться еле стоящий на ногах гражданин-попутчик. Его не отпугнули наши бодрые голоса: «У нас тут трупы!», а пьяное бормотание напомнило нам о жизни в разных ее вариациях. Наверное, об этом думал каждый из нас во время езды в окунувшемся в темноту ночи автобусике. Дико и неестественно запел Миша, найдя поддержку других голосов. Это была заунывная песня ни о чем, и сменившее ее затем молчание до самого Новочеркасска отразило всю гамму пережитого в этот день.

В Новочеркасске нас никто не встречал и не ждал. Полночная тишина окутывала и отдыхающий от суеты дня Атаманский дворец, и Собор, над закрытыми дверьми которого лишь одиноко светилась лампадка.

Нас охватило отчаяние. Оставалось место, где я была хозяйкой, — дом-музей Митрофана Грекова. Вернув музейные лопаты, так добросовестно послужившие нам, мы перенесли в находящийся на усадьбе флигель мешки с костями. Они встали в хранилище в один ряд с музейными экспонатами, свидетелями тоже ушедшей в былое жизни художника-баталиста. Сторожу музейному я об этом не сказала.

На следующий день, 21 мая 1992 г., я пришла к прокурору города Новочеркасска Захару Лукинову. Его скептический тон развеял наши надежды. Приняв заявление об обнаружении захоронения, он пояснил, что даст ответ в течение месяца, и укорил, что обратились в не приемный день. Отказался взять в работу найденные останки, посоветовав сдать их там, где нашли. Я предлагала арестовать меня, чтобы дать ход делу. Его насмешливый тон не менялся и, уходя, я бросила: «Вы не прокурор Новочеркасска!» В ответ послышалось: «Тоже мне, президент…».

Отказы следовали один за другим. Морг без официальных постановлений не мог принять останки, судмедэксперт и милиция тоже отказались, власть города не включила свои рычаги и ни в чем не содействовала.

Время не ждало, кости парились в мешках, от нас все шарахались. Я словно носила за спиной тень этой могилы, и один в администрации не сдержался, бросил: «Как с такой женщиной можно…?».

ШАГИ К ПРАВДЕ

И снова пришлось искать выход. Уговорили-упросили патологоанатома детской больницы Эдуарда Павлова, и он согласился провести неформальное, без бумаг и подписей, исследование останков. Это был один из немногих откликнувшихся.

День 22 мая был теплым и солнечным. Буйство зелени и цветника музея не вязалось со смертью, выставленной на журнальные, застеленные газетой «Демократический Новочеркасск» столы. На заголовке «Таким не место в депутатском корпусе» разместились ребра, позвонки и другие кости скелета. Отчищенная монета с острыми краями пробитого пулей отверстия доказательно поблескивала цифрой «1961».

Четыре часа, тщательно складывая позвонок к позвонку и косточку к косточке, мы восстанавливали скелеты. Патологоанатом по ходу давал первичные комментарии, постоянно оговаривая, что он не специалист, не претендует на истину, а лишь предполагает. Мы радовались хотя бы такой помощи и были глубоко благодарны этому молодому врачу.

Кости были сухими, охристо-желтыми, приходилось рыться в земле, которую вместе с брезентом погрузили в мешки, просматривать каждый комок. Так и нашли нулю. На этот раз велась видеосъемка: редкую еще по тем временам камеру предоставило агентство «Сагуна» и Александр Варфоломеев, вскоре открывший первый в городе телеканал. И на протяжении последующих лет он не отказывал в помощи, сформировав у себя самый полный видеоархив по этой теме.

Работа спорилась. Кости и микрофон по очереди сменялись в моих руках, здесь же, на усадьбе, стояли новые гробы, обитые голубым шелком. Дальше мы знали, что делать: гробы с останками хранить, а доказательства (видео- и фотоматериалы) везти в Москву. Именно в Москву, так как было понятно, что Новочеркасск и Ростов ничего не решат. Мы понимали масштабы и значимость этого дела. Понимали, что у нас на руках доказательства, наличие которых многим нежелательно.

Поэтому спешили зафиксировать все. В эти дни в музей приезжали корреспонденты «Дон-ТР», работала группа кинодокументалистов.

Запечатанные музейной печатью, чистенькие голубые гробы мы снова попытались переправить в Собор, предварительно договорившись об этом и убедив служителей, что никакой заразы в них нет. Их снова не приняли. Вероятно, руководству Вознесенского собора не поздоровилось за то, что позволили казакам вскрыть в марте 1992 г. усыпальницу атаманов. Там обнаружилась картина вандализма 30-х, о чем напишу ниже. Поэтому и наших необычных костей боялись, не хотели связываться с общественной организацией. А может быть, были и другие причины.

Как бы то ни было, наши четыре гроба так и не находили приюта в конце мая 1992 г. Пришлось снова разместить их в музее, на этот раз прямо в экспозиции — в маленькой гостиной, единственной непроходной комнате этого дома, построенного по типу казачьего куреня. Пришлось мне ночевать в музее, отпуская домой старушек-сторожей. А затем все-таки приют нашелся, и в домике рядом с Александро-Невской церковью мы хранили гробы с останками уже до самой их передачи специалистам-экспертам.

Дни мая уходили, время поджимало, близилась 30-я годовщина трагедии, готовилось проведение митинга и похорон. Мы твердо решили, что хоронить без экспертизы нельзя. Но кто и как, на основании чего будет ее проводить, было непонятно. Ни один представитель никаких органов не проявил заинтересованности в этом вопросе.

И снова пришлось сжать зубы. Погрузив в сумку видеокассету и фотографии, подсобрав деньжат, я 25 мая выехала в Ростов-на-Дону, чтобы улететь в Москву. По тем временам первой проблемой были не деньги, а дефицит всего, в том числе и авиабилетов. Вокзал забит, и улететь невозможно. Обращения к начальствующему составу результатов не дали. Пришлось обращаться к Сергею Шаповалову, который с осени 1991 г. был переведен в Ростов на повышение и являлся заместителем главы администрации области. Он попытался помочь, но был уже вечер, он спешил уехать в Новочеркасск на день рождения к Э. Путилову, директору НЭВЗа, на котором Шаповалов ранее работал. Передал мне ключ от комнаты в общежитии, где я и переночевала.

В аэропорту была с самого утра и помню, как сжалось от обиды сердце, когда металась в депутатском зале, пытаясь уговорить проходящих мимо значимых людей помочь мне улететь. Проходили мимо и знакомые депутаты Верховного Совета РФ.

Вскоре сагитированный мною дежурный по залу помог-таки оформить билет на следующий рейс, и я прошла в зал ожидания. Здесь, в окружении тропической зелени в горшках, расположилась съемочная группа телекомпании *Дон-ТР». Ольга Никитина, первой опубликовавшая в 1989 г. в областной газете материал о событиях 1962 г., активно работала в тележурналистике, не избегая острых политических тем. Хорошие связи и высокое покровительство обеспечивали ей приоритеты по многим темам. В эти дни она готовила для эфира очередной фильм и в Москву летела для встречи с Александром Третецким, закончившим прокурорское расследование. Разрешение на интервью с ним и знакомство с материалами ей дал Валентин Паничев, бывший прокурор области, возглавивший затем Главную военную прокуратуру.

Я показала Ольге фотографии раскопок, рассказала о цели поездки. В Москве мы разместились в одной гостинице, и я сразу позвонила в Генеральную прокуратуру. С Никитиной оператором был Сергей Слепцов, впоследствии перешедший на самостоятельную работу. Он слышал мой разговор с дежурным прокурором и укорял: «Как ты можешь так разговаривать? Это же Генеральная прокуратура! И вообще, зачем тебе это? Пойдем в музей!».

Договорившись о том, что меня примут на следующий день в Генеральной прокуратуре, я вместе с телевизионщиками прибыла в Главную военную прокуратуру. Нас любезно принял Третецкий. Немного поговорили. Мое состояние ожесточенности и недоверия выливалось в замечания типа: «Конечно, Вы защищаете мундир, ведь армия стреляла в людей. А нам нужно независимое расследование и суд». Затем Ольга брала у него интервью, а я сидела напротив и сверлила взглядом прокурора, мысленно споря с его выводами и формулировками. Впрочем, должна заметить, что его работа отличалась добросовестностью и собранный материал воссоздавал картину дела, не претендуя на выводы, что и входило в рамки прокурорского расследования.

Но выводы были сделаны, и в середине мая 1991 г. Генеральный прокурор СССР Н. Трубин вынес Постановление:

В возбуждении уголовного дела отказано, поскольку в ходе проверки установлено, что оружие ими (военнослужащими. — Т. Б.) применялось правомерно, в целях зашиты государственного имущества от преступных посягательств и самообороны.

Чтобы «проломить» это утверждение и открыть дело я и приехала в Москву с печальной ношей. Помнилось: «нет трупа, нет и преступления». И вот эти бесспорные доказательства у нас были. Картинки «слоеного пирога» и видеокассету я выложила на стол заместителю Генерального прокурора Михаилу Славгородскому. Препроводившие к нему по гулким коридорам этого здания на Пушкинской пояснили, что мне повезло — сегодня дата ВЧК, и поэтому нет традиционных посетителей и у прокурора есть несколько минут для встречи.

Фотографии были красноречивы, и, рассмотрев их, Славгородский вздохнул: «Вторая Катынь, будем заниматься». Немного посмотрел видеокассету, среагировал на мою жалобу на прокурора Новочеркасска, тут же позвонив кому-то. В ответ на горячую просьбу сейчас же отправить со мной судмедэксперта, чтобы исследовать ос-тапки и похоронить, усмехпулся, спросив, что нам нужно: торжественно похоронить или провести экспертизу, что займет определенное время. Мой выбор был однозначен: исследовать, нужна правда.

Заявление и документы были приняты, и уже детали дальнейших действий мы согласовывали в других отделах. Обговаривали проведение экспертизы и идентификации с привлечением самых передовых методов, как это было уже сделано для останков царской семьи.

Несколько успокоенная, отменив «сигнал тревоги», который мы с Дмитрием Кудрявцевым и другими московскими журналистами готовились отправить во все СМИ, в том числе и за рубеж, я вылетела в Ростов-на-Дону. В Новочеркасск сразу не поехала, и на то были свои причины.

Город готовился в 30-ю годовщину особо отметить память своих трагически погибших граждан. Намечалась торжественная церемония похорон. Уже были заказаны цветы, венки… И вот я должна была отменить все это одним своим словом — никаких бумаг и обязательств, кроме обещания прислать специалистов, мне в Генеральной прокуратуре не дали. Поэтому пришлось подстраховываться. Сразу из аэропорта приехала в администрацию области. Там разговаривала с Александром Бедриком и Сергеем Шаповаловым. Все им объяснила. Шаповалов связался с Новочеркасском, объяснил ситуацию. Организующий всю подготовительную работу по похоронам, заместитель главы администрации Новочеркасска Владимир Аверченко заявил, что он подготовит пятый гроб — для меня. Пришлось и на митинге объясняться.

Тогда, 2 июня 1992 г., над площадью расстрела прозвучали слова покаяния власти. Текст Постановления Верховного Совета РФ огласил специально прибывший по нашему приглашению из Москвы депутат Верховного Совета РФ, заместитель председателя комиссии по реабилитации жертв политических репрессий Александр Копылов.

СЛЕДСТВИЕ

Гробы стояли под замком в церковном домике, и мы постоянно волновались за их сохранность. Кстати, Александро-Невский храм — свидетель расстрела. Он находится в парке, недалеко от Атаманского дворца. И хотя церковь расположена с тыльной стороны от площади расстрела, здесь, над дорожками парка также летели пули. Прицельно.

Новочеркасск и его храмы разделили участь поруганных и разрушенных святынь России. Как только не использовались в советское время церкви и соборы, синагоги, кирхи и другие очаги веры! Крепко спаянная кирпичная кладка Александровского храма все выдержала, а вот внутренние сооружения и убранство были полностью уничтожены. В храме пытались устроить планетарий, приспособив главный купол почти по назначению — под небесный свод. Пыль, мрак и хлам, летающие под куполом птицы были здесь в 1992-м.

Ответственность за расследование лежала на мне и все постоянно спрашивали: «Когда и кто приедет?». И он приехал. 17 июня в музей позвонили и передали, что меня ждут в военной прокуратуре. Прокурор Новочеркасска Николай Шиленко представил меня следователю Генеральной прокуратуры полковнику Владимиру Васильевичу Тульчинскому, одним из первых вопросов которого было: «Ну, что делать будем?». Я изложила наши пожелания: принять к исследованию останки, найти остальные захоронения, узнать, кто и по чьему приказу стрелял, сколько было погибших, раненых и пр. Стремясь сразу определить канву расследования, я выразила недовольство тем, что дело вести поручено военным, показала Постановление Верховного Совета.

Тульчинский оформил нашу встречу протоколом допроса, а затем к работе подключились специалисты 124-й лаборатории судмедэкспертизы Северо-Кавказского военного округа. Гробы были вскрыты, и там же, в домике у Александровской церкви, на исследование останки принял судмедэксперт Валерий Ракитин.

Ярким солнечным утром из вынесенных на улицу гробов он, первое официальное лицо, прикоснувшееся к останкам, извлекал и укладывал в коробки кости. Огромный груз свалился с наших плеч, когда мы передали свою находку. Пустые гробы так и остались в домике при церкви, а потом исчезли, наверное, ушли по назначению. Ну и с Богом! А храм восстанавливается.

Позже, регулярно навещая лабораторию в Ростове-на-Дону, мы познакомились со многими специалистами, с которыми впоследствии судьба не раз сводила по другим, не менее трагическим поводам.

Следующей целью нашей совместной работы с Тульчинским стал поиск остальных захоронений. На этот раз экипировались с помощью военных новочеркасского гарнизона, что организовывал едкий, но по-своему добрый и отзывчивый помощник военного прокурора Николай Кугатов. Естественно, сказывался высокий чин нашего московского гостя и поэтому не возникало осложнений по поводу всяких разрешений, обеспечения и т. п.

Владимир Васильевич со своим огромным опытом, наверное, сразу понял всю неформальность нашей группы и личную беззащитность каждого. Но он никогда не пытался унизить или, как говорится, поставить на место кого-то из нас. Возможно, он в гораздо большей степени, чем мы, понимал значение того, что нам удалось сделать. Он высказался однажды, что если бы мы не раскопали погребение и, собственно говоря, не заставили возбудить уголовное дело, все могло было быть по-другому. Увы, время подтвердило эту мысль, и уже в 1993 г. стало невозможным то, что удавалось в предыдущие два года.

Под началом Тульчинского наша уже довольно большая поисковая группа выехала снова в поселок Тарасовский. Главными копальщиками брали солдат, с видеокамерой поехал Николай Красников. Отправилась с нами и Елена Тарасова, сменившая по замужеству фамилию на Надтока и шутившая, что Тарасовка — ее родовое имение. По дороге заехали в Каменск-Шахтинский, взяли с собой Петра Громенко, того самого исполнителя, который показал когда-то Третецкому место первой могилы. А сейчас предстояло найти вторую.

Кладбище за несколько месяцев заросло травой, и мы с трудом отыскали могилу, из которой в мае извлекали останки. Стремясь подчеркнуть наше упущение в том, что не отметили захоронение, Тульчинский лично мне вручил лопату и, посмеиваясь, наблюдал за попытками обнаружить закопанную яму. Совместными усилиями мы нашли лежащие парно два цыганских гроба и в ногах у них обнаружили остатки брезента. Яма и наши показания были зафиксированы и страничками легли в 1-й том уголовного дела. Увы, вторая могила снова не открывалась.

Этот наш приезд запомнился тщательной, спокойной работой на кладбище, встречами с различными материальными свидетельствами жизни ушедших в небытие людей. В одной могиле, на глубине более двух метров был обнаружен глиняный сосуд с угольками, что свидетельствовало об особом языческом обряде захоронения. Цыганские шатры и кибитки, пламя костров и облик людей, умеющих смеяться и плакать, запечатлелись в земле, остались в живописной красоте этого места. Нам оно запомнилось в этот раз и буйным цветением зелени, и ярким солнцем, ласкающим своим маревом окрестные холмы, и вкусным медом с пасеки, миски с которым радушно выставил нам хозяин разместившегося неподалеку пчелиного царства.

Сильно не огорчались по поводу затянувшегося поиска. Знали, что все равно отыщем, ведь за дело взялись специалисты самого высокого ранга.

Вскоре прибыли еще два члена следственной бригады, два подполковника — Валерий Волин и Александр Котовчихин. Волин, кстати, упомянул о том, что занимался реабилитацией Витольда Абанькина — одного из когорты политзэков, ростовчанина, имеющего отношение к нашему делу (в армии в Германии писал стихи о расстреле, за что и пострадал). Это сразу расположило, а высказывания Волина и характеристики по делу также подтвердили демократичность его позиции. Это было важно, так как у нас сохранялось подозрение, что следственную группу прислали из Москвы с определенными инструкциями и указанием «закопать» дело.

Сдержанным, немногословным выглядел Александр Котовчихин — Сан Саныч, как мы его потом называли. Но его кажущаяся медлительность скрывала интенсивную мозговую деятельность, что подмечалось иногда по внимательному, пытливому взгляду. Он, собственно, и выполнил основную поисковую работу, умело сочетая свои аналитические способности с конкретными действиями, подавая личный пример подчиненным.

Котовчихин возглавил раскопки, Волин занялся допросами, организационные вопросы вел Тульчинский, работая, впрочем, по всем направлениям. Практически каждый день мы встречались со следователями, обговаривая различные проблемы нашего общего дела. Приводили людей, передавали материалы, помогали в контактах. И, конечно, ставили вопросы, контролируя каждый эпизод дела, насколько это было возможно. Мы держали ответ перед людьми и поэтому поясняли следователям, что они работают по службе, проведут расследование и уедут. А мы делали это и будем делать.

К сожалению, этого не захотел понять присланный осенью новым руководителем следственной группы полковник Юрий Баграев. Он расследовал события в Тбилиси апреля 1989 г. и, вероятно, хорошо зарекомендовал себя. Баграев прямо заявил, что это дело возглавляет он, значит оно его, а нам, общественной организации в составе трех человек нечего, дескать, сюда и соваться. Наше несогласие перешло в личностный конфликт, и даже спустя два года он холодно и подчеркнуто официально беседовал со мной в кабинете Главной военной прокуратуры в Москве.

Встретившись в 1997 г. в Москве на телепрограмме «Как это было», мы снова спорили, но попрощались тепло. Позднее в биографии и служебной карьере уже генерала Баграева появился этап-вызов, завершивший воинскую службу и имевший большой политический резонанс. Это было связано с делом генпрокурора РФ Юрия Скуратова, которого он защищал. В дальнейшем, уйдя в отставку, Юрий Баграев стал адвокатом НТВ и в период борьбы канала с властью был на переднем плане и на всех телеэкранах. А тогда, в 92-м, не думалось, что возможна его такая деятельность.

Расследование шло не так быстро, как мы надеялись. Нам приходилось мириться с отъездами следователей, с вяло текущей экспертизой останков, с другими субъективными и объективными обстоятельствами, препятствующими решению вопросов в том темпе, которого бы нам хотелось. Приходилось торопить — наши подопечные болели, умирали. К тому же постепенно гасли наши надежды на волшебную силу Постановления ВС от 22 мая 1992 г. В части реабилитации оставшейся группы осужденных оно совершенно не выполнялось, и мы втягивались в долгую, и, как оказалось, многолетнюю переписку с Генеральной прокуратурой и Верховным Судом.

Параллельно туда обращались и сами пострадавшие. Мария Гладченко, жена одного из них, на одни только телеграммы и заказные письма тратила немалую часть своей пенсии. А сам Леонид Гладченко носил все эти годы обиду-недоумение: 4За что?». Его участие в деле сводилось к увещеванию рабочих, остановивших поезд у завода. Он это делал как сознательный коммунист, примерный член КПСС с 1950 г. Но оказался виновен своей такой причастностью к митингу и пошел под суд, со всеми под «одну гребенку». А пули вообще не разбирались в идеологической ориентации того или иного гражданина.

ТАЙНЫ ЗЕМЛИ

Осень 1992 г. отметилась и запомнилась в деле как результативно-раскопочная. В сентябре третий раз мы выехали в Тарасовку. Михаил Крайсветный как специалист официально был включен в поисковую группу и даже получил полевое обмундирование, что дополняло его свободную экипировку.

По своим военным каналам Александр Котовчихин организовал снабжение экспедиции и, самое главное, рабочую силу, которой стали солдаты саперного батальона из Каменска-Шахтинского. Пополнил команду и опытный следователь областной прокуратуры Анатолий Горбанев. «Старый волк» сыскного дела, он был остер на язык, откровенен и эмоционален в спорах. Наши точки зрения во многом расходились, но более всего не нравилась его концептуальная позиция по нашему делу. Дошло до того, что он стал казаться просто вредителем, и мы обратились к Баграеву с требованием убрать Горбанева из группы как «сторонника КПСС и агента КГБ» и даже написали официальное заявление. По прошествии времени, побывав с «агентом» в деле, довелось убедиться в его профессиональной добросовестности, человеческом участии и заинтересованности в раскрытии тайны, сменивших прежние идеологические штампы.

На этот раз копали не спеша, аккуратно. Небольшой прямоугольник кладбища избороздили траншеями. Старались далеко не уходить от первой могилы, место которой, со времени поездки с Тульчинским, было отмечено нами деревянным колом с развевающимся на нем потускневшим и выгоревшим шарфом.

Во время раскопок к нам подошли рабочие совхоза и сообщили, что в карьере при заборе песка обнаружены какие-то странные плиты с рисунками. Поскольку результатов на кладбище в этот день не было, мы с Крайсветным, для успокоения исторической совести, отправились в карьер, благо он был неподалеку от кладбища. С нами пошли размяться группа солдат и невозмутимый Котовчихин, наравне с ними бороздивший кладбище и в азарте еле выпустивший лопату из рук.

Уже издали мы увидели ровную площадку, и первой реакцией ребят было: «А кто и что здесь построил?». Ровные, прямоугольные линии из притертых друг к другу плит, плоская поверхность, уходящая под развалы песчаного холма, создавали картину трассы, шоссе. Пока солдаты очищали швы и высказывали версии: «А может, немцы во время войны аэродром секретный тут, в глубинке, строили?», мы с Михаилом исследовали круглую, диаметром метра в три, вспучину этих камней. На их поверхности виднелись концентрические и штрихообразные линии, порой напоминающие какие-то загадочные фигуры и письмена. Поверхность стыковочных швов была гладкой и ровной, как шлифованная, в стыки с трудом входило лезвие ножа. Некоторые плиты были выворочены бульдозером, и под ними был такой же крупнозернистый, чистый, светло-желтый песок. Морской песок. Разрез карьера обнажил миллионы лет, отмеченные горизонтальными линиями намыва. Волны древнего моря свидетельствовали, что некогда эта бескрайняя холмистая степь была залита водой. И вот на этом его дне (сверху до 10 метров нерушенного песка) была какая-то «мощенка».

Захватывало дух. Геологические эпохи не вмещались в рамки человеческой цивилизации и, взойдя на вершину холма, с которого наша «Дорога» выглядела еще более отчетливо, мы устремлялись,в запредельное. С нами говорил Космос. Это редкое, необычное состояние не смущал легкий шепот рассудка. Наши пытливые исследователи-прокуроры были также озадачены, но с вердиктом не спешили.

Фотопленка запечатлела эти необычные каменные пласты, которые впоследствии притягивали нас, как магнит. Приехав сюда через два года, мы уже не застали такой яркой картины. Техника разворотила камни, которые затем были использованы местными жителями для настоящих строений. А приехавший с нами геолог не особо удивился фрагментам сохранившейся картины и долго объяснял, как от движений земной коры в результате притирки образуются эти ровные линии в образовавшихся еще ранее тонких пластах камня.

Земля продолжала открывать свои тайны. В очередной траншее на кладбище мы наткнулись на очень интересное захоронение. Как ложки друг с другом, в одной яме лежали одетые в кожанки два скелета. Комиссарский наряд дополняли находившиеся на черепах полусгнившие шапки-ушанки. Перед нами как будто раскрылась еще одна страница трагедии донской земли с ее братоубийственной гражданской войной, которая здесь, на Дону, проходила особенно круто.

Вскоре нашли останки наших. Лопата в траншее наткнулась на долгожданный брезент, и открылась вторая тарасовская могила с четырьмя скелетированными трупами. Я срочно выехала в Новочеркасск и на следующий день, 20 сентября, с Баграевым вернулась к раскопу. Из Ростова-на-Дону прибыл и проводил эксгумацию полковник медицинской службы Юрий Рубенович Ермаков - один из старейших судмедэкспертов СКВО. Трудно представить, сколько человеческих останков он исследовал. Мы с интересом наблюдали за ним, сравнивая его работу с нашей майской эксгумацией.

Таким образом, цыганское кладбище полностью открыло нам свою тайну, и мы — я, Валентина Евгеньевна и Миша, чисто импульсивно, совершили акт благодарности, припав к земле. И, конечно, просили прощения у тех, чей вечный сон потревожили…

Дело двинулось и в лаборатории № 124 уже лежали восемь останков новочеркассцев, погибших в июне 62-го. Следующим объектом работы поисковой группы стало новошахтинское кладбище. То самое, где мы ничего не нашли в первый приезд в мае. Как выяснилось, искомое захоронение было совсем близко: продираясь сквозь корни, мы не дошли до него всего полметра.

Работа там в эту осень являлась архитрудной, но был уже освоен траншейный метод, стало больше человек с лопатами, а самое главное — была уверенность руководителя поисковой группы Котовчихина. Он провел дополнительные исследования, уточнил на основе показаний привязку и шел до победного конца.

Я понимала значимость работы и на самых важных этапах ее всегда присутствовала. Здесь тоже возникали трудности, так как фактически приходилось отсутствовать на своем рабочем месте в музее. Следует признать, что расследование событий 1962 года и общественная деятельность не входили в круг моих служебных обязанностей заведующей домом-музеем М. Б. Грекова, на что неоднократно мне указывалось руководством головного музея. В ответ на нападки я поясняла коллегам, что тоже занимаюсь историей и соблюдаю музейный интерес.

Но, конечно, главным у нас было реальное дело, а не сбор экспонатов, хотя привезли и сдали в фонды музея и металлическую доску с могилы, и другие предметы и документы. Уже тогда думалось, что должен быть свой, отдельный музей Памяти Новочеркасской трагедии. Ведь она отпечаталась не только в 62-м, а длинной цепью событий и судеб людских тянется до сегодняшнего дня. И сколько бы мы ни говорили, ни писали, все равно, знания обо всем этом неполны, а время уменьшает возможность их пополнения.

Схема из спецархивов указывала еще одно место захоронения — поселок Марцево под Таганрогом. Здесь результат вообще казался маловероятным, поскольку кладбище было действующим и на указанном квадрате располагались более поздние захоронения. Изменились дороги, подъезды к кладбищу, не было четкой привязки. Потребовалась большая аналитическая работа с допросами свидетелей и старожилов. Осенняя распутица также осложняла поиски. Но, в конце концов, по крупицам была восстановлена картина захоронения и определено его место. В квадрате поисков пришлось входить в могилы последующих лет. Естественно, гробы и останки сохранялись и после исследования могилы восстанавливались.

Инстинктивный страх и уважение к покойникам, отождествление себя с ними в будущем присутствуют в сознании человека. Но не каждого. И тому подтверждением стала жуткая картина, открывшаяся на этом кладбище под Таганрогом.

Еще в начале работы на поверхности, среди кучи мусора, старых вещей и битых бутылок был найден простреленный череп. Вскрыв могилу 1967 года, в ее стенках обнаружили поврежденные скелеты более раннего захоронения. Валявшиеся на поверхности, среди мусора, череп и кости в стенах могилы принадлежали одному человеку — погибшему новочеркассцу, о чем свидетельствовал ряд иных признаков.

Прояснилась обычная, наверное, для кладбищ, видавших и не такое, жуткая картина. Через пять лет после рокового 62-го могильщики рыли яму на, казалось, пустом месте (креста над тайным захоронением не было). Наткнувшись на еще не истлевшие трупы, они, ничтоже сумняшеся, продолжили вход в землю через кости и останки тел. А попавшее под лопату выбросили наверх, даже не потрудившись прикопать.

Точно о такой ситуации нам сообщили и в Новочеркасске.

Президенту Фонда Новочеркасской трагедии

Бочаровой Т. Н.

В июле месяце 1971 года я участвовал в похоронах родственника моего знакомого В. Арсентьева на городском кладбище г. Новочеркасска. Могильную яму для нашего умершего копали или кладбищенские землекопы, или другие посторонние люди. Перед опусканием гроба в могилу, я обратил внимание на разбросанные вокруг человеческие кости от четырех скелетов (черепа, кости рук, ребра и т. д.). По внешнему виду кости были относительно «свежие». Рядом валялась металлическая шина, применяемая для фиксации переломов руки. Заглянув в яму, я увидел, что она (т. е. «наша» яма) прорезала ранее существовавшее захоронение четырех человек. Это захоронение было под углом к нашей яме, т. е. ориентировано не 3-В, как принято по христианским канонам на наших кладбищах. Глубина захоронения была 70-80 см от поверхности. Над захоронением не было никаких внешних признаков (холмика, плиты и т. д.). Скелеты лежали без гроба, следов одежды и другого покрытия. Наша могила прорезала скелеты на уровне тазовых костей, и нетронутыми остались, вероятно, только нижние конечности — ноги. Тогда, в 1971 году, я был удивлен такому необычному захоронению, но никому об этом не рассказывал. Сейчас же, прочитав публикации и увидев телепередачи Фонда, я предполагаю, что это захоронение, вероятно, могло быть могилой умерших в больнице участников событий 2 июня 1962 года,

С уважением Б. Найден

Обнаруженные на кладбище в Марцево останки восьми человек были перевезены в лабораторию, где продолжалось исследование найденных ранее в пос. Тарасовском и в Новошахтинске. Планировался также поиск захоронений на румынском кладбище в Новошахтинске, недалеко от предыдущего захоронения, предполагалось исследовать и другие места, где, по разным источникам, также хоронили погибших. Расследование продолжалось.

Ходили слухи, что после событий 2 июня 1962 г. была предпринята попытка выселения строптивых новочеркассцев. Среди них могли быть безутешные семьи и родители, не отозвавшиеся и поныне. О подтверждении выселения нам сообщили в письме из поселка «Зеленая роща» под Иркутском. Мы передали сообщение следователям для работы. На том эта ниточка и оборвалась.

Мы добивались максимального исследования всех версий, передавали следователям и другую информацию, приводили свидетелей. Увы, нужно признать, наши надежды на раскрытие всех тайн не оправдались.

* * *

Связующим звеном между юристом и врачом

Мы испокон веков служили Божьей волею.

Но никогда эксперт не должен быть врагом

Ни медицине, ни юстиции, тем более».

Ю. Р. Ермаков

ЛАБОРАТОРИЯ

Исследовали останки погибших новочеркассцев, в основном, Валерий Ракитин и Юрий Ермаков. Владимир Щербаков, впоследствии плотно «севший» на чеченский урожай смерти, занимался криминалистической экспертизой. В захоронениях были найдены предметы, которые необходимо было исследовать и «расшифровать» — остатки одежды, расчески, обувь, склеившиеся документы, монета, пробитая пулей, и сами пули.

К сожалению, экспертиза проводилась только в рамках поставленных следствием вопросов. И если прокурорская проверка Третецкого в 1990-1991 гг. ставила целью определить правомерность применения оружия и накануне 29-й годовщины расстрела Генеральная прокуратура заключила, что оружие применено правомерно, отказав в возбуждении дела, то открытое по нашей инициативе уголовное дело, вроде бы рассматривая весь комплекс вопросов, все равно ограничивало их действиями армейских подразделений. Остались нерасшифрованными секретные группы, осуществлявшие «черную» оперативную работу и, самое главное, стрелявшие с тайных мест на поражение. И короткими абзацами в Постановлении по завершению дела было зафиксировано, что «каких-либо костно-травматических изменений, причиненных пулями специального назначения (так называемыми разрывными пулями с оголенным сердечником, трассирующими, бронебойными, зажигательными) не выявлено». Очень лукаво звучит этот вывод, которому противоречат многочисленные свидетельства участников событий и врачей, фиксировавших страшные раны.

Тамара Стоянова, хирург:

Ранения, по моему мнению, были нанесены разрывными пулями, осколки которых находились в брюшной полости, в мягких тканях, конечностях. Я сообщила об этом главному врачу больницы.

В этой связи нелепо выглядит аргумент следствия: «По сообщениям Главного ракетно-артиллерийского Министерства обороны РФ, патроны с разрывными пулями, как запрещенные международными конвенциями, к боевому применению, на вооружение Советской Армии не принимались». Отсюда делается вывод, что на площади по людям разрывными пулями не стреляли. Армия, возможно, и не стреляла, но ведь установлено, что стрельба велась из пулеметов, снайперского и другого оружия из различных мест. Неразрешенные — это не значит неиспользуемые. Вывод следствия выглядит укрывательством подлинных исполнителей приказа на убийство.

Интересными по траектории поражения являются множественные ранения в нижние конечности и ранение в пятку (добивали уползавших?). В связи с этими вопросами, оставшимися без ответа, становится понятным, что изоляция нас от материалов дела была обусловлена интересами «чести мундира» армейского или с совершенно другими нашивками.

Но, вспоминая работу судмедэкспертов 124-й лаборатории, хочется оценить их малоизвестный, специфический труд.

Смертность в армии — скрытая информация. И в совсем мирное время она есть. На массовых учениях допускается определенный процент. Свою дань собирает «дедовщина». Добровольно уходят из жизни влюбленные юнцы, бывают случайные смерти и многочисленные ранения, травмы. Военные судмедэсперты необходимы и для следствия по воинским преступлениям. Работы всегда хватало, а маленькая лаборатория целого округа, с двумя десятками человек со всем обслуживающим персоналом, ютилась в тесных комнатках старинного особняка в центре Ростова-наДону.

Наша экспертиза шла ни шатко ни валко, и уж совсем не так, как нам хотелось. Никакой дополнительной и, тем более, ультрасовременной техники, как мне обещали в Москве, специалистам дано не было. Большой практики исследований по одним старым костям эксперты, привыкшие работать со «свежими» трупами, не имели. Стесненные условия лаборатории и нехватка специалистов также сказывались на темпах работы. И уже со второй половины 1992 г. стало ощущаться дыхание войны, полыхавшей то в Приднестровье, то в Абхазии, то уж в совсем недалеких Чечне и Ингушетии. Увеличилось количество вроде бы обычных смертей: самострелов, убийств и самоубийств, несчастных случаев и других печальных трофеев, регулярно собираемых смертью в военной жизни, и без войны.

Нагрузка на лабораторию возрастала, а надежд, что дадут хотя бы компьютеры для проведения идентификации, было мало. Приходилось неоднократно обращаться в Генеральную прокуратуру. Но в ней тоже началась череда смен прокуроров. Вместо Степанкова был назначен скромный Казанник, затем его сменил непробиваемый Ильюшенко, на смену которому пришел загадочно-мрачный, как и его фамилия, Скуратов.

Официально соотносясь с руководителем лаборатории Глинским, мы дружески-человечески общались со Щербаковым, Ермаковым, Ракитиным. Мы были связаны, грубо говоря, одними «костями», одним делом, и не предполагали, что эта связь продлится и позже, показавшись новым ликом смерти.

МОСКОВСКИЕ ЗАЦЕПКИ

Зима 1992-1993 гг. приостановила активные полевые работы. Но расследование проводилось, и хотя бы один член следственной группы находился в Новочеркасске, продолжая допросы, ведя переписку и производя другие следственные действия.

Жизнь разбросала участников событий 1962 года по всей территории бывшего СССР, и следователям приходилось их разыскивать, выезжать к месту проживания. Много вышедших в отставку военных и других действующих лиц различных ведомств и учреждений находились в Москве, что несколько упрощало работу. Но многих уже не было в живых, некоторые болели и умирали.

Первый послепутчевый год не оправдал надежд на быструю демократизацию страны. Да и страна куда-то расползалась, а объявленная суверенизация казалась чем-то преходящим и абсурдным. Однако таможня, границы, разная валюта входили в нашу жизнь, формируя постсоветское сознание.

В конце 1992 г. потянуло в Москву. Она, столица, периодически бросает мне ниточки-канатики, создавая условия для поездки. Так случилось и на этот раз. «Надо ехать в архив!» — эта мысль пришла еще в сентябре 91-го, когда Сергей Шахрай, выступая на Конституционном суде обвинителем компартии, упомянул о нашем деле и документах из «Особой папки» ЦК КПСС. Вот за ними-то я и поехала.

Ильинка. На этой небольшой улице в центре Москвы средоточие учреждений самого высокого ранга. И чтобы попасть из Администрации Президента РФ в Госархив, надо просто перейти от одного подъезда к другому.

Вооружившись ходатайством Александра Копылова, я вошла в читальный зал архива и получила эту засекреченную папку. Сразу бросились в глаза особые шрифты, печати, предостерегающие и указующие надписи: «Особая папка», «Подлежит возврату в течение 24 часов», «Совершенно секретно», «Строго секретно» и т. п. Просматривались знакомые автографы Брежнева, Шелепина и других высоких чинов. Рукописно шли сноски на Хрущева: «По указанию… распоряжению…».

Документы из «Особой папки» носят характер докладов, рапортов руководства КГБ, ЦК КПСС. О том, как принимались решения и передавались команды, можно только предполагать. Вероятно, (и на одном документе есть пометка об этом), протоколы обсуждений не велись, а решения передавались по спецсвязи.

Картина событий в этом секретном архиве представлена достаточно полно. Это естественно — в основе докладных записок лежит большой оперативный материал, собранный работниками КГБ и их агентами. Отдельные документы представляют выписки из протоколов заседаний Президиума ЦК КПСС и проекты Постановлений правительства.

В этих папках то, что удалось собрать и доказать лишь спустя нескольких десятков лет. Тридцать лет эти документы-первоисточники хранились под грифом строжайшей государственной тайны. Тайны грязной и кровавой.

Во время пребывания в столице удалось посетить Главную военную прокуратуру, встретиться со следователями, которые в своих кабинетах обрабатывали материалы летне-осеннего поискового сезона и проводили допросы.

Главная задача командировки в Москву — добыча важных документов — была выполнена. Их первые копии передала затем в основной фонд Музея истории донского казачества. Они же легли и в основу нашего дальнейшего расследования.

ОЖИДАНИЕ

1993 год — год ожидания и надежд. Следствие продолжалось. Экспертиза останков еще не была завершена. Приходилось наезжать в Ростов-на-Дону, в уже хорошо знакомую судмедлабораторию № 124 СКВО. Близилась очередная годовщина расстрела и хотелось выполнить обещание — по-христиански похоронить погибших. Кроме того, мы так и не получили ответа о характере ранений, причинах смерти. Идентификация требовала скрупулезных исследований, мы привозили в лабораторию прижизненные фотографии, эксперты сличали их с останками.

Казалось, ведущееся на самом высоком уровне расследование и обнаруженные доказательства помогут продвинуть то, что нужно было живым и не было еще решено, т. е. реабилитацию осужденных по этому делу. Мы даже подумать не могли, что политические события и перемены в верхних эшелонах власти так четко и сразу отразятся на нашем деле. Мы опасались лишь коммунистического рецидива.

Интерес, проявляемый к теме новочеркасской трагедии, нам представлялся естественным и искренним. Верилось, что обилие публикаций, выступлений политиков, приезд корреспондентов ведущих телеканалов и газет страны и зарубежья были вызваны как новизной темы, так и желанием помочь в раскрытии ее тайн.

Мы, конечно, понимали и политическую значимость этого дела. Материалы, собранные общественностью, комиссиями и в ходе уголовного расследования виделись нами в будущем как доказательства на суде КПСС- Это не означало бы какую-то расправу над еще живыми участниками подавления демонстрации, организаторами последующих репрессий и коммунистами. «Покаяния!» — именно такое требование громко звучало в общественном сознании начала 90-х. Этого хотела наивная я, вступая в партию и будучи осуждена теми, кого пыталась «спасти». «Мы не виноваты, мы были настоящими коммунистами и честно прожили свою жизнь, нам не в чем каяться!» — звучало тогда, звучит и сейчас в частных высказываниях и в митинговой толпе под красным флагом. Впрочем, звучит все реже, так как тему вины коммунистического режима как бы затмила вина правящих «демократов». Отсидевшись без покаяния пару лет, компартия стала с каждым годом наращивать контраргументы: «А ваш режим? — Еще хуже!».

Интересно, что и здесь используется тема 62-го г. Невероятно, но факт: в 1997 г. к Камню-на-Крови 2 июня пришли люди с красным флагом и кликушески обвиняли нас, сравнивая правление Ельцина и выросшие в десятки раз цены с тем 30—40-процентным повышением. Ругали за то, что раскопали тайны. Доставалось и ренегату Хрущеву.

Такие пассажи удалось услышать также весной 1998 г. на блиц-митинге во время автопробега «Трудовой России» через Новочеркасск. У памятника красным казакам Подтелкову и Кривошлыкову, установленного на месте разрушенной Троицкой церкви, Виктор Анпилов со свойственным ему запалом произносил речи в защиту братьев-рабочих, восставших здесь против отклонившегося от линии Ленина-Сталина режима Хрущева.

По меньшей мере странными выглядят также публикации и художественные произведения, нет-нет да и появляющиеся в печати, в которых авторы пытаются переиначить события 1962 г. не представляя город, людей и не владея даже элементарной информацией по данному вопросу.

В 1993 г. мы надеялись разрешить все препятствия по делу, но шло время и нам не понятны были причины задержки реабилитации осужденных по участию в новочеркасских событиях. Для них же самих каждый день жизни с ярлыком бунтовщика и врага был смерти подобен, иногда в прямом смысле.

Еще весной 1992 г., когда готовилось Постановление ВС, предполагалась реабилитация всех осужденных. Но решили соблюсти букву Закона и поручили сделать это судебным инстанциям, однако такого решения все не было. С трудом удалось в начале 1993 г. выявить формальную причину задержки — после распада СССР в новой России не оказалось того судебного органа, который мог бы перерешить то, что нарешал до него в 62-м Верховный Суд РСФСР.

Длительное время по этим вопросам мы переписывались с помощником Генерального прокурора РФ Г. Весновской и прокурором отдела по реабилитации жертв политических репрессий А. Воробьевым. Вот один из ответов:

Задержка в рассмотрении Затей просьбы происходит из-за отсутствия Закона, предоставляющего право Верховному Суду Российской Федерации пересматривать дела, по которым ранее принимались решения Пленумом Верховного Суда СССР и Президиумом Верховного Суда РСФСР.

Эта бюрократическая казуистика была нам совершенно не понятна, и мы не могли толком объяснить людям, в чем дело.

Объясняться пришлось и на митинге 2 июня 1993 г. Впервые собрались без трибуны (она была установлена еще только раз, на похоронах в 1994 г.). Стояли у Камня и обсуждали текущие проблемы. Кроме реабилитации, приходилось постоянно решать жизненные» бытовые вопросы пострадавших. Мы были представителями и ходатаями своих подопечных в различных инстанциях.

Рутинную работу взяла на себя Валентина Водяницкая. По складу характера ей более близки вопросы компенсационных выплат, обеспечения льготами, жилищные и других проблемы своих товарищей. Выйдя на пенсию, она все силы и время отдавала хождению по чиновничьим кабинетам. В случае препятствий подключала меня. По финансово-материальным вопросам мы обращались к руководителю города Николаю Присяжнюку.

На митинг 2 июня 1993 г. многие из Ростова-на-Дону, Таганрога приехали в ожидании похорон, так как экспертиза найденных останков длилась уже год. Нам снова пришлось говорить о трудностях исследовательской работы, объяснять ситуацию.

Так и приходилось два года — перед людьми защищать следствие, а в Главной военной прокуратуре и в лаборатории СКВО требовать ускорения экспертизы. Иногда наезжали из Москвы следователи, поясняли ход дела. В основном, появлялся Александр Котовчихин. За ним числились найденные под его руководством останки 20 человек, переданные в лабораторию для экспертизы.

Летом-осенью хлопотали о переустройстве квартиры Александра Косоножкина. Он был ранен подростком и получил инвалидность. Судьба его сложилась неблагополучно, израненной оказалась и психика, Александр срывался, попадал в тюрьму.

Жилищный вопрос был самым тяжелым в наших хлопотах. Так, с просьбами об обмене квартиры Александры Пекуш на более низкий этаж в течение пяти лет мы обращались на Новочеркасский завод синтетических продуктов, где она работала. За эти годы к ее инвалидности добавилась инвалидность, а затем и смерть мужа.

Сентябрь 1993 г. усилил тревогу. Хотелось мира и согласия. Но его не было. Недавние соратники Ельцин, Руцкой, Хасбулатов создавали напряжение на парламентском поле. Конституция перекраивалась поправками, Ельцин усиливал давление и 21 сентября распустил парламент. Не все там было понятно, но доверие Ельцину еще сохранялось, и мы поддержали его. В Новочеркасске был создан Комитет гражданского согласия, в котором объединились бывшие «демороссовцы», казаки и предприниматели — сторонники реформ. Главным нашим желанием было не допустить коммунистического реванша.

Какая все-таки великая сила телевидение! Мгновенная информация — и широчайшая гамма эмоций. Помнится Ельцин в черном плаще в каком-то сумраке на территории Кремля («Что делать?» — он с трудом и сомнениями решал этот вопрос); выступления с улиц ночной Москвы известных политиков; гайдаровское «Раздавить гадину!»; ВИДовское: «Мы идем спать!».

И снова связка: власть-армия-народ. Разный народ. Каждый вылетавший из орудия танка снаряд был, как шлепок: «Мы — слабая власть. Прозевали, не справились, и вот наш кнут». Страшно было видеть выходящих из Белого дома согбенных, под прицелом, известных и достойных людей. Недостойные — ушли подземельями, заранее готовые ко всему. Нападение на Останкино покоробило и как бы сравняло это выступление с ГКЧПистским заговором. Но, в отличие от дряхлых заговорщиков, действующей силой здесь была масса обездоленных людей, ежедневно с протестом собиравшихся у Белого дома и под красными флагами защищавших его, как всего пару лет назад с красно-сине-белыми флагами защищали этот символ власти сторонники демократии

«Дерьмократы» — обидное, но во многом справедливое прозвище всех, пребывающих во власти и исказивших правила чести и свободы, достоинства человека, реализацию его прав. Не было аргументов, чтобы оправдать кровь людскую. Мне потом не раз бросали в лицо: «Защищаете, откапываете… А ваша власть — чем лучше? И кто найдет тех, погибших во время октябрьских событий в Москве? Почему этим не занимаетесь?»

Это была первая трещина в отношении к Президенту. Горько стало оттого, что уроки истории были не выучены. Наше заклятье «Власть не должна стрелять в свой народ! Это не должно повториться!» — повисло в воздухе. Мы даже не предполагали, что через год не только тапки, но и самолеты пойдут на людей…

Это общеизвестные события, но пишу о них здесь не случайно. Новочеркасская трагедия, ставшая символом преступности тоталитарной системы, стала и заложником ключевых политических событий эпохи перемен. И мы каждый раз горько убеждались в этом, ощущая политическую конъюнктуру в решении тех или иных вопросов нашего дела.

Как уже отмечалось выше, Постановление Верховного Совета РФ от 22 мая 1992 г. дало оценку событиям 1962-го, признав их как преступление государственной Системы в виде коммунистического режима:

В июне 1962 г. партийно-советскими властями в городе Новочеркасске была жестоко подавлена с применением войск мирная демонстрация трудящихся, которые требовали улучшения своего социально-экономического положения.

Погибли и получили ранения десятки ни в чем не повинных людей, в том числе женщины и дети. Многие участники событий были подвергнуты судебной расправе за действия, которые явились ответом на неправомерное и провоцирующее поведение властей.

Вот так новая власть как бы извинилась за своих предшественников. Но суд, «неподвластный, неподкупный, независимый» суд и прокуратура шли еще в том накате, вымуштрованные многими десятилетиями партийного диктата, когда выступление против партии и советского правительства было высшим злодеянием.

Осенью 1993 гм после известных событий в Москве и расстреле Белого дома, мы сразу почувствовали новую (вернее, рецидив старой) реакцию на наши обращения.

Прокуратура уже не ссылалась на отсутствие каких-то судебных органов, в чьей компетенции было бы решать вопрос о реабилитации. Было хуже и… гаже. Генеральная прокуратура просто отозвала из Верховного Суда свои протесты, внесенные ранее во исполнение Постановления Верховного Совета РФ. Реабилитация была остановлена без объяснения причин. Следующий год утвердил законников в их решении, и пошли соответствующие объяснения-отказы.

Приведу выдержки из переписки. Ответ Генеральной прокуратуры РФ от 28 июля 1995 г. на очередной запрос Фонда Новочеркасской трагедии о реабилитации осужденных по событиям 1962 года:

…Степанов и Козлов по ст. 79 осуждены обоснованно. Вина их доказана частично собственными объяснениями, а также показаниями многочисленных свидетелей (перечень фамилий).

Начальник 3 отдела управления по надзору за законностью судебных постановлений по уголовным делам

Г. И. Бризицкая

* * *

В Генеральную прокуратуру Российской Федерации

т. Г. И. Бризицкой

от Степанова Н. Е, проживающего Новочеркасске, Ростовской обл.

Неоднократно обращался по вопросу реабилитации за Новочеркасские события 1962 г. Наконец получил ответ неудовлетворительный. Если Вы еще порядочный человек, тем более женщина, то должны знать каким путем выбивали признания. Если Вас не мучили по трое суток бессонницей, если не заливали одиночную камеру студеной водой по колено с подъема до отбоя, то, конечно, Вы думаете, что те показания я дал «добровольно», чтобы мне влепили 15 лет строго режима. Из них Владимирской тюрьмы три года. Вы скажете: «свидетельские показания». Вы не были в шкуре свидетелей, когда ему КГБ приказывает: «Или твои показания на обвиняемого, или тебе срок». Выбора не было. Таким путем мои показания оказались в протоколе. Делайте выбор сами: виновен я был или нет в свои неполные 19 лет.

Николай Степанов

УСПОКОЕНИЕ

1994 год тоже имел свое лицо. Траурное. Подходила к концу экспертиза. Все переданные нами и обнаруженные позже останки были идентифицированы. Мы готовились к похоронам. По весне приехал Котовчихин, чтобы исследовать еще одно захоронение и поставить точку в поисковой работе. Следствие в целом тоже подходило к концу. Баграев готовил Постановление по делу.

Снова, с группой солдат, побывали в Новошахтинске. Обнаруженные в архивах документы указывали на захоронения на бывшем румынском кладбище. Их, служивших на стороне Германии и оставшихся после войны в качестве пленных, хоронили в специальном месте, ставя на могилы металлические таблички. Эти железные указатели смерти мы во множестве находили в колючем кустарнике у кладбища. А само кладбище приняло за минувшие годы очередной слой покойников. С большим трудом удалось определить места захоронений новочеркассцев. Двое погибших так и остались неизвестными, лежат в общей могиле безымянными, и это символично.

День похорон 2 июня 1994 г. оставил жутко-мистическое впечатление. К костям мы привыкли и, получив их из лаборатории после исследования, хранили в глубоком подвальном помещении военной комендатуры. Это небольшое белое с колоннами здание рядом с Музеем истории донского казачества изначально строилось под гауптвахту. Здесь под стражей находились нарушители воинской дисциплины, и, помню, иногда, в сопровождении конвоя, их приводили на подъемно-копательные работы в музей. Комендант Загорские предоставил все условия для краткосрочного пребывания здесь гробов и костей.

Ранним утром 2 июня мы снова укладывали уже идентифицированные останки в поименованные, обитые черным шелком с белым крестом, гробы. Эту процедуру снимали на видеокамеры местные журналисты. Те, кто впервые видел останки, были в том молчаливо-испуганном состоянии, которое запомнилось на лицах присутствующих при открытии нами первой могилы в поселке Тарасовском. А у нас было торжественное настроение — мы предавали земле мучеников, выполняли свои обещания и клятвы.

2 июня был учрежден как День Памяти еще в 1992 г. Но он не стал всеобщим городским днем траура. О страшном больно вспоминать, да и воспоминания разные…

2 июня 1994 г. был четверг, рабочий день. На улицах города было мало людей. На площади у Атаманского дворца установили сцену, обитую черно-красной тканью. К низкой изгороди сквера прислонились венки, в скорбном ожидании в траурных одеждах стояли родственники погибших, маячили казаки, прохаживались знакомые и незнакомые люди. Звучала траурная музыка. Молча проходили по краям площади в здание работники администрации и городской Думы.

Навсегда запомнится шествие нашей процессии от комендатуры до площади расстрела. Это около 350 метров по центру города. Солдаты в камуфляжной форме на плечах выносили гробы из ворот комендатуры на проезжую часть Платовского проспекта и останавливались, строясь в колонну. Я встала впереди, Крайсветный суетился и не знал, куда деться.

Олицетворенная смерть лежала на плечах живых людей, черные гробы с белым крестом резко контрастировали с голубым небом и свежей зеленью тополей. Мое длинное красное платье служило как бы маяком. Никого вокруг и в сопровождении не было. Михаил все-таки встал рядом, и мы пошли… Люди по пути следования колонны молча застывали. Не было любопытства, никто никому ничего не объяснял.

На площади нас ждали. Слева и справа от трибуны были расставлены 52 выструганные табуретки. На них и поставили гробы, к которым сразу припали родственники.

Пора было начинать митинг. Но площадь не двигалась. Молчаливое, застывшее выражение скорби отпечаталось на лицах стоящих людей. Трибуна долго оставалась пустой. На обычных мероприятиях многие стремятся выделиться на публике, занять почетные места, а здесь каждого пришлось лично, персонально не по одному разу приглашать на помост. Так и стояли вначале мы трое: Валентина Евгеньевна, Михаил и я. Потом подошли Присяжнюк, Дьяков и Шаповалов.

Лишних слов на площади не говорили. Гробы подняли и снова на руках, уже в сопровождении всех присутствующих, понесли на Соборную площадь, где рядами стояли военные грузовики. Расположились перед входом в Собор, и прямо на площади настоятель храма о. Александр провел службу. Звонили колокола, ясное небо затемнялось тучами. К могилам поехали родственники, приглашенные, журналисты и те, кто знал, помнил, не боялся.

Новое городское кладбище расположилось на западной окраине города, вдоль Мало-Мишкинской дороги. На холмистом пространстве — ни одного деревца и мало могил. Правда, наш мемориал обустроили: ровная площадка, аккуратные четыре большие могилы, несколько высаженных ив, березок, хвои. Надо отдать должное коммунальным службам города. Руководители И. Селиверстов, Н. Головин и служители кладбища постоянно откликались на наши просьбы, и не только по долгу службы. Они сами нашли мраморную плиту и выбили на ней надпись: «Памяти жертвам Новочеркасской трагедии». Рядом с каменным обелиском на мемориале поставили большой дубовый крест. Его к похоронам в одночасье изготовили в художественной реставрационной мастерской.

На кладбище во время похорон пошел дождь. Снова, в третий раз разместились на табуретках гробы. В последний раз над страдальцами зазвучали слова молитвы. Всех похоронили по православному обряду, хотя, наверное, были среди них и некрещеные, и иноверцы. Всех приняла земля. К концу панихиды дождь пошел ручьями, смешиваясь со слезами стоящих людей.

Опустили гробы в ямы. В двух ближних к кресту — по семь человек, в следующих — по шесть. Быстро набросали черноземные холмики, уложили венки, цветы. Утром в Соборе я набрала свечей и, зажигая, раздавала их всем. Дождь закончился. Солнышко, отдав дань смерти, выглянуло и провозгласило жизнь.

Отдел торговли администрации города прислал несколько крытых машин с водой, водкой и бутербродами. Три поминальных стопки мог выпить каждый, присутствовавший на похоронах.

Вернулись в город. В зале ДК электродного завода состоялась немногочисленная пресс-конференция. Члены Фонда, эксперты и работники прокуратуры рассказали об обстоятельствах дела, следствие по которому фактически было завершено. Основное было сделано. Оставалось только поминать погибших и помогать живым. Надеялись, что вскоре все-таки завершится полная реабилитация.

* * *

Над братскими могилами стоит дубовый крест. Памятник жертвам Новочеркасской трагедии, огромный крест, как тот, на котором распяли Христа.

На этом кресте распята наша вера в коммунизм, но она уже не воскреснет.

Я смотрю на памятник, и мне начинает казаться, что Христос снова распят и прибит к кресту. И в момент погребения, как и тогда, спустился мрак на землю, ударила молния, прогремел гром и начался проливной дождь, плач распятого Господа по невинно убиенным сынам своим, которым пулями помешали реализовать Божий замысел о них. Вы зажигали восковые свечи и раздавали их людям, они ладонями бережно укрывали пламя свечей от дождя. У Бога просят: «Даждь нам днесь!» Ему бы ответить: «Вышел весь!»…

Виталий Василенко, 1994 г.

КАЗАКИ

Процессы демократизации общества вызвали к жизни идеи возрождения казачества. В 1990 г. прошел первый Круг Дона, на котором атаманом был избран сын великого писателя М. Шолохов. Он недолго атаманствовал» его сменил С. Мещеряков, затем снова представитель громкой фамилии В. Каледин.

Новочеркасск и Ростов-на-Дону помнят многотысячные казачьи марши, громкоголосые, живописные Круги, энергичную и наступательную политику: «Мы — народ! Репрессированный! Верните нам наши права, хотим жить по-казачьи!». Эти требования казались справедливыми. В Законе 1991 г. +0 реабилитации репрессированных народов» вместе с ингушами и татарами поименованы казаки, что дало возможность заявлять о признании казачества как народа. Предполагалось, что не за горами и реабилитационные меры — восстановление казачьего самоуправления и самой территории Области Войска Донского. Однако здесь возникала трудность — Область некогда занимала территорию не только нынешней Ростовской, но и частично Воронежской, Волгоградской, и Донецкой (Украина) областей. Казаки рассчитывали на возвращение земель общинного пользования, имущества и ценностей своих предков.

Движение бурно разрасталось. Из сундуков доставалась казачья форма, кресты и награды дедов. Шилась и украшалась новая одежда, переиначиваясь на свой вкус и цвет, плелись нагайки, отращивались чубы. Гуляй, вольница! И гуляли. Власть не уступала, ей грозили шашками и устраивали демарши. Не раз содрогался Новочеркасск от буйства подгулявших казаков. Залы и комнаты Атаманского дворца помнят грязные матрацы и не снимающих круглосуточно сапоги и форму казаков, разбивших здесь бивуак осенью 1992 г. Хватило головной боли и администрации города, и депутатам горсовета, пытающимся вести диалог с казаками.

В Новочеркасске на исторической основе сформировались казачьи станицы (территории города)» и каждый станичный атаман был известной личностью не без претензий на полную самостоятельность.

В ряды казачества вливалась интеллигенция. Город вспоминал свою столичную изначальность, и в каждой выборной программе уважающего себя кандидата был такой пункт: «Придание Новочеркасску статуса города федерального значения». Составлялись и рассматривались на правительственном уровне программы реставрации Вознесенского кафедрального собора, реконструкции центральной части города и создания в ее исторической части заповедниковой зоны. С участием казачества восстанавливались исторические названия улиц, из небытия воссоздавался кадетский корпус.

Особо успешной оказалась работа Платовского комитета, занимавшегося восстановлением памятника знаменитому атаману. Долго спорили, как воссоздать памятник, изготовленный в мастерской Клодта и установленный в самом центре города в 1853 г., когда город отмечал 100-летие со дня рождения Матвея Платова — героя Отечественной войны с Наполеоном и основателя Новочеркасска. Памятник выдержал революцию и гражданскую войну, а когда в 1923 г. понадобилось место «вождю мирового пролетариата», то «графа, прислужника царизма» стащили с пьедестала. Бронзовая фигура атамана-героя зарастала пылью под лестницей музея, а затем кто-то вспомнил о ценности бронзы и пустил памятник «на сковородки». Пытались и покорителя Сибири, атамана Ермака с памятника-утеса у Собора убрать, да не справился заграничный трактор «Фордзон» с этакой махиной.

На оригинальном пьедестале платовского памятника потом мостились разные вариации Ленина. Последнюю фигуру в 1993 г. сняли, но сберегли, переместив ко Дворцу культуры в поселке Октябрьский, в промзоне Новочеркасска.

Восстановить сложное скульптурное изображение казалось невозможным, предлагались иные варианты, различные места. Многие считали необходимым посадить атамана на коня (в оригинале Платов стоит с саблей и булавой). Но все-таки возобладал изначальный вариант, на чем горячо настаивал известный в городе искусствовед Владимир Кулишов. Собранные общественностью деньги быстро обесценивались, но воссоздание памятника стало делом чести города.

В марте 1992 г. казаки новочеркасской станицы Средней под руководством атамана Павла Барышникова на свой страх и риск вскрыли усыпальницу в Вознесенском кафедральном соборе. Ходили разные слухи о захоронении» и они подтвердились. Черепа и кости прославленных атаманов Платова, Бакланова, Орлова-Денисова, Ефремова и настоятеля собора Иоанна лежали вперемешку со строительным мусором, щебнем, разбитыми иконами. Окурки и бутылки свидетельствовали о времени кощунства — 1927 г. Картина вандализма пролеткультовской эпохи была более чем явной. А ведь много лет в этот нижний этаж Собора музейные работники и другие, особо доверенные и проверенные лица, приводили почетных гостей, и, проводя экскурсию для избранных, рассказывали о донских героях. Знали б вот только» как лежат эти герои.

В изъятии останков и проведении последующей экспертизы участвовали сотрудники МИДК Александр Ребров и Сергей Чибисов. К перезахоронению готовились целый год. Открытие воссозданного памятника и траурные торжества было назначены на середину мая 1993 г. Все мероприятия прошли красиво, многолюдно и спокойно. Казачество продемонстрировало свою мощь и единство.

Увы, это было последней демонстрацией такого масштаба. Осенью того же года Войсковым атаманом был избран Николай Козицын. Его друг (вместе воевали в Приднестровье), Верховный атаман Союза казачьих Войск России и Зарубежья Виктор Ратиев способствовал избранию, и казалось, этот тандем уверенно поведет казачество Дона и всей России. Но крепко стоящий на своих ногах, державший городской рынок, имеющий свои особые контакты с властью Павел Барышников зарегистрировал свое «Войско», которое никто и никогда не видел на марше. В казачестве стал оформляться долго тлеющий раскол.

Недовольство авторитарной политикой Козицына проявляли и окружные атаманы, имеющие реальную власть на местах. «Точкой кипения» стал подписанный летом 1994 г. Договор Козицына с Дудаевым. В обход всех и вся казаки замирились с чеченским лидером. Узнав об этом, оскорбились казаки Кубани и Терека, у которых постоянно происходили стычки с буйными соседями. И на Дону многие осудили своего атамана. А в Москве власть не па шутку испугалась консолидирующейся на Юге неуправляемой силы.

Началась кампания дискредитации атамана Николая Козицына. С Договором стали разбираться юристы, законники. Интересным там был один пункт, изъятый во 2-м варианте. Казаки обязались не пропускать через Область Войска Донского в Чечню технику и воинские подразделения.

В пылу этих предвоенных баталий в конце ноября прошел сход казаков Новочеркасска, на котором было принято решение о выходе городского округа из Войска Козицына и вхождении в Войско Барышникова. Это был первый большой раздел казачества.

Тогда же, в предгрозовую осень 94-го, мы с радостью и гордостью встречали «великого отшельника». Александр Солженицын, вернувшись из Вермонта, проехал по всей России. Дон, Ставрополье — его родные места. Многое в жизни великого писателя связано с Новочеркасском. Бывал здесь, работал в архивах, здесь на него было совершено покушение. Он первым возвестил на весь мир о расстреле рабочих в Новочеркасске.

Мы ждали Александра Исаевича на День Памяти 2 июня. Однако он еще был в пути. Естественно, визит такого гостя максимально пытались сорганизовать чиновники всех мастей. Но у нас были свои капалы. Еще в начале 1992-го в Москве, в период «хождения по власти», я познакомилась с бывшими политзэками, один из которых, Евгений Исаков, отличался особой экстравагантностью. Тюрьмы и психушки сделали его и впрямь блаженным. Он заявлял: *Я не ем помидоры, потому, что они красные». Часто ходил с топором и, заходя в чиновничьи кабинеты, где надо было «пробивать» тот или иной вопрос, клал на стол справку из психушки и потом разговаривал. Но иногда его агрессивность казалась нарочитой и за простецко-анархистским поведением проглядывала разумная организованность. Он создал фонд «Матренин двор» и поддерживал контакты с Солженицыным.

16 сентября 1994 г. Евгений буквально втянул меня в вагон, в котором из Москвы ехал в Ростов-на-Дону Александр Исаевич с женой и ближайшими друзьями. Мы пришли па вокзал в Новочеркасске, чтобы приветствовать великого писателя. Короткая остановка поезда, выход Солженицина на перрон. Наш букет Наталья Дмитриевна присоединила к цветастой оранжерее в большом ведре на полу. Весь вагон и поезд знали, кто едет с ними в этот день, на каждой остановке чествовали долгожданного гостя.

По дороге от Новочеркасска до Ростова мы побеседовали с Солженицыным. Договорились о встрече в Новочеркасске через несколько дней. Он просил не афишировать его приезд, и просьбу я выполнила.

Солженицын с женой приехал, как и обещал. Это был неофициальный визит. Мы бродили по городу, посетили Собор. Мои экскурсоводческие комментарии дополнялись воспоминаниями Александра Исаевича. Он показал место, где в 20-е гг. была ВЧК, магазин на ул. Московской, в котором он был заражен через укол, улицу, по которой уходил, теряя сознание.

Надо было поговорить о событиях 1962 г., и мы пошли в музей Грекова. Народ все-таки прослышал об этом визите, и около музея уже стояло человек сто. Поприветствовав собравшихся, Солженицын попросил: «Нам надо поговорить с Татьяной Павловной», и мы прошли па уютную веранду художника. Но все хотели побыть с легендарной личностью и теснились вокруг. Наедине нам поговорить не удалось. Вокруг были лишние люди и очень внимательные глаза.

Я рассказала о том, что удалось сделать за эти годы, показала документы, фотоснимки, мы поговорили о нерешенных проблемах. От Натальи Дмитриевны исходило доброе понимание, а ласковая улыбка одобряла и поддерживала. Сфотографировавшись с нами на усадьбе, Солженицын заторопился на встречу с казаками, которые ждали его в театре. В музее остался автограф писателя, а на стол начальству легла докладная моей подчиненной о том, что музей был открыт вопреки режиму в выходной день и пропал… маленький огнетушитель у входной двери.

На встрече с казаками в городском драмтеатре Солженицын выступил с речью. Отметил основные тревожащие его моменты: слабое участие казаков в выборах — а ведь это путь мирного, законного прихода к власти, необходимость возрождения сельхозпроизводства, посоветовал «возрождаться от сохи». Подчеркнув, что казачество — гарант стабильности на юге России, поостерег от возможных политических манипуляций. Не одобрил Договор Войска Донского с Чечней, сравнив с ситуацией, где телега впереди лошади. Говорил о славянском воссоединении.

Потом еще были наши встречи на различных мероприятиях в Ростове-на-Дону. С горечью пришлось убедиться, что ни на местах, ни в столице в ажиотаже и суете текущих дней не слышали мудрого человека. Его предложение «Как нам обустроить Россию» не было воспринято ни Думой, ни президентом. Разные интересы, разные уровни духа и миропонимания….

Выражение «нет пророка в своем Отечестве» справедливо. Такое отношение к выдающимся людям, которые рядом, имеет ряд причин. Одна из них человечески-конкурентная: «Как, он же один из нас, и чем это он лучше меня? Из того же места, вместе росли, и родню всю знаем — обычные люди». Например, в 1995-1996 гг. везде восторженно встречали Александра Лебедя, а в родном Новочеркасске официальные лица не очень то благоволили опальному генералу. И те, кто близок к власти, выдерживали такую же позицию. Да и он, покровительствуя кадетскому корпусу, в целом держался особняком. Еще в 1993 году посланцы с Дона предлагали Лебедю атаманскую булаву, но он отказался, и контактов с атаманами не поддерживал.

Так же неоднократно приходилось наблюдать в Москве и в других городах иное, чем здесь, на местах, отношение к казачеству. С уважением и надеждой смотрели люди на статных снаряженных мужчин, за физической выправкой которых и воинской организованностью виделась сила, не раз спасавшая Россию. В смутные 1992-й, 1993-й годы буквально звучало: «Казаки, на вас вся надежда!». Оглядывалось на свою колыбель — на Дон — и все казачество России, и те, кто помогал, покровительствовал этому движению. Но на самом Дону не все было гладко. Казаки делились, враждовали, и в основе этих споров лежали не высокие идеи, а зачастую меркантильные, честолюбивые замыслы тех или иных лампасных вождей.

Красив сам ритуал Круга — зал строго стоит, вносится знамя, все молятся, войсковой священник благословляет Круг и с иконой все время находится на сцене. Здесь же, по другую сторону, отдельным рядом сидят старейшины Войска. У них и у батюшки надо испросить благословение, прежде чем выступить. Есаулец на сцене с плеткой зорко наблюдает за залом, его помощники прохаживаются меж рядов. Хорошо организованный Круг ведется жестко, но каждый казак может поднять шапку и высказать свое мнение. Громкоголосое «Любо!» или «Не любо!» в большинстве случаев решает вопрос. В особо важных моментах голосуют мандатами.

В ноябре 1994 г. Павел Барышников провел свой Круг. Осудили Козицына за Договор с Дудаевым и очень сильно ругали чеченцев.

А в начале декабря Козицын собрал свою команду. В городском драмтеатре, где, в основном, и проходили все Круги, при полном зале был посажен «народный» президиум с почетными приезжими гостями.

Накануне этого мероприятия прибыли в Новочеркасск и заходили ко мне домой приглашенные на Круг и среди них давний знакомый Лев Убожко. У него в Новочеркасске был еще один хороший товарищ — Афанасий Христюченко, ветеран казачьего движения.

В этот раз Лев Убожко представлялся как председатель Консервативной партии России. Его энергия и громкоголосье потрясали. Впервые мы встретились весной 1992 г. у Камня па Лубянке в Москве, а 2 июня того же года он был в Новочеркасске на митинге. Не слышала еще эта площадь такой громкой обличительной речи. В этот же раз, в 94-м, вспоминая свой предыдущий приезд, Лев Григорьевич смеялся: «Ага, испугались! Убрали Ленина с постамента!». Рассказывал о своей войне с коммунистами в Челябинске и других городах России. Маска бунтаря иногда сходила с него и, глядя на экран телевизора, он комментировал сводки новостей: «А ведь введет, введет войска, м…к!».

Я категорически отвергала такое развитие событий. Моим аргументом было наивное: «Этого не может быть, это глупо и абсурдно». В душе я надеялась, что новая власть, которой мы доверились, осудив преступления предыдущей, не повторит ее ошибки. Правда, события октября 1993 года уже породили сомнения…

ЧЕЧЕНСКИЕ ВАРИАЦИИ

Тогда, в первую неделю декабря 1994 г., не отрываясь от экрана телевизора, расширенными от неверия глазами я смотрела на движущиеся колонны и в голове была одна мысль: «Ошибка!». Она казалась настолько очевидной, что не верилось, как это не понимают в Москве. Когда начались бомбежки, вывод — «ошибка» сменился характеристикой действий власти: «преступление».

«Остановить войну!» — стало единственной мыслью и мотивом действий. И снова я металась в одиночестве. Спорила в городской Думе, в нервном срыве обвиняя всех присутствующих в мужском хищничестве. Сидя за столами в зале заседаний, казаки плотоядно «точили пики». Мэр тоже рассказывал мне, какие жестокие чеченцы — он жил в Грозном и совсем недавно вывез оттуда своих родственников. О зверствах боевиков с болью говорили и приезжавшие на Дон за помощью терские, кубанские казаки. В нашем споре я снова слышала высокомерное: «Женщина!».

В первые дни ввода войск в Ингушетии побывали глава Думы и атаман Новочеркасска Юрий Дьяков и атаман станицы Верхней, влиятельный в казачьей и деловой среде Геннадий Недвигин со своим помощником Анатолием Болтенко. Ездил на эту «разведку» и оператор Сергей Сосницкий. Страху ребята натерпелись достаточно. Они быстро поняли, что попали в раскручивающуюся мясорубку войны. Дьяков рассказывал потом, что на одном из митингов его пытались поставить к микрофону: «Расскажи, как в Новочеркасск вводили танки, стреляли в людей!».

Понимая эту параллель, я пыталась что-то предпринять. Просилась в газете, чтобы меня направили как корреспондента, пыталась уцепиться за отъезжающих в Чечню военных дивизии «Дон», ходила на прием к мэру, обращалась в правозащитные организации. Писала. В декабре эти публикации были единственными в городе. Никто еще не знал, какую реакцию надо демонстрировать. Не буду пересказывать заметку в «Новочеркасских ведомостях» от 23 декабря 1994 г. под названием: «Кровь людская — не водица». Процитирую некоторые абзацы.

«Жизнь бесценна. Обесценена жизнь. Помимо ставших уже обыденными страхов — драки, грабежи, насилие, катастрофы — жизни массово уносит война, негаснущий огонь которой мечется по стране. Сейчас «сухие дрова» и порох взметнули пламя в Чечне.

…. Нарастает возмущение-досада «неуклюжими», мягко говоря, действиями руководства страны. Год назад кровью подавили Белый дом, сегодня — Чечню, чьи гордость и свободолюбие вскормлены вековыми традициями и обычаями. Естественный вопрос: зачем до этого доводить? Неужели нельзя было по-другому и раньше решать проблемы? И что, везде у нас уже порядок, что надо за Чечню браться? Разве в ней загвоздка всех наших бед? Со своей (московской, ростовской и т. п.) мафией справились? Что-то уж больно похожа эта заострившаяся проблема на дымовую завесу.

… Грешки и черты характера сильных мира сего -вот, зачастую, подлинные причины многого. Ну, а война — это просто результат мужской психологии. Многие закомплексованные мундиры реализуют себя в таких силовых проявлениях. Им еще и потому легче убивать, что они не рожали. Но такова у нас сейчас власть — к пиджакам прибавились мундиры.

Кому выгодно? Ответ на этот вопрос, как говорили древние, приближает к истине. Но она далека и скрыта от нас, простых смертных. Приходит ощущение, что мы пешки и бессильны что-либо изменить. Каким-то камуфляжем выглядит вся народно-представительная власть, прикрытая неуважаемой Конституцией и обветшалыми демократическими лозунгами».

Нашлись единомышленники. После Нового года мы подготовили митинг протеста. Против войны выступили люди, для которых первой из всех идеологий является гуманизм. 15 января мы встали на Соборной площади, у Ермака, кружком: демократы, коммунисты, ученые, рабочие и пенсионеры. Я публично отказалась от Ельцина. Наше мнение было единым: «Остановить войну!».

Уже приходили первые гробы. В госпитале Новочеркасска лежали контуженные, раненые мальчики. 10 января солдат навестил губернатор области Владимир Чуб. Его сопровождали журналисты. Мы с Ириной Мардарь, оторвавшись от основной группы, пошли по палатам. 19-летние ребята рассказали, что ехали «защищать Россию», получали банку тушенки в день, попадали под свои бомбы. Сначала приказа стрелять не было, не приученные к засадам, не зная местности, гибли. А потом вот так освобождали деревни:

Алексей:

— Тактика такая: перед деревней занимаем оборону и ждем, когда стемнеет. Знаем еще с учебки, что ночь — друг десантника. Правда, наши приборы ночного видения не работали. Затем из орудий «накрываем» деревню.

— Всю? И как вы отделяете боевиков от мирных жителей?

— А никак. Это одно и то же. А потом входим в деревню и видим куски мяса вокруг. Пропустили один раз «Жигуленок» с белым флажком на антенне, в окне увидели женщину. А потом оттуда в нас полетела автоматная очередь.

«Мы породили волков — сказал в 1995 г. Александр Лебедь. — Они будут долго мстить».

Мстить клялись и наши воины, терявшие друзей на каждом шагу. Чечня «переплюнула» Афганистан по ужасу и зверствам, показала преступную глупость высших военачальников. Чего стоит новогодняя операция в Грозном! Надеялись колонной танков захватить город и сделать подарок министру обороны Грачеву в день его рождения? Да и он, видно, хотел выполнить обещание Президенту: «В две недели наведем порядок!». И полетел груз 200 по городам и весям России-матушки, а кого не знали куда отправить — привозили в Ростов-на-Дону, в уже знакомую нам СМЛ-124.

В большинстве случаев правильнее сказать, не кого привозили, а что. Обугленные останки, изъеденные собаками трупы, покореженные, изуродованные тела. Их сначала, зимой 95-го, держали в палатках на территории госпиталя. На бетонном полу, присыпанные и промерзшие, лежали эти пронумерованные «колосья» смертельной жатвы войны. Поначалу для опознания в палатки запускали родственников. Двигаясь вдоль рядов, по особым, им ведомым приметам, родители должны были опознать сына. У какой матери остался целым рассудок после этого? Уже позже стали детально снимать на видеопленку эти останки и предъявлять к опознанию на экране телевизора. Операторов наградили, но приходить им в себя после таких съемок приходилось долго.

Всегда в черном морском мундире, стройный, интересный мужчина, возглавив экспертную группу лаборатории, и лицом почернел Владимир Щербаков. Почернели и ушли в бездну его глаза, руки не выпускали сигарету, лицо утратило улыбку. Таким видела я его летом и осенью 1996 г., когда работала над телефильмом «Имя твое». В него вошли кадры страшной видеотеки судмедэкспертизы, хроника боев в Грозном. О последних боевых операциях нам рассказывали бойцы, привозившие в эти дни груз 200, застывали в горе приезжавшие за родными гробами матери и отцы погибших ребят.

Основой этого двухсерийного фильма стала работа экспертов. Война предоставила обильный материал, в лаборатории рождались новые методы идентификации — по отпечаткам рук, ног в сравнении их с родственниками, по черепным точкам и компьютерному их анализу, по грудной клетке, по различным биологическим и наследственным признакам. Использовались и первичные данные из воинских частей, большое значение имели личные предметы на теле — кресты, амулеты, сувениры. Напомню, в лабораторию в основном, попадали трупы, трудно поддающиеся идентификации. Многие тела долгое время хранились неопознанными, и лишь в 2000 г. их предали земле.

Через эту цепочку смерти пришлось пройти и моей подруге. Она родом из Сибири. Призванный из Тюменской области ее племянник, темноволосый богатырь, служил в 131-й Майкопской дивизии. Мать заволновалась, когда перестали приходить от него вести, а потом сообщили: пропал. Ходила-искала. Уже тогда начинали образовываться и действовать поисковые женские организации. Приезжала она в Моздок, Ростов-на-Дону, Новочеркасск. Уезжала к семье, снова возвращалась. И все сходилось к тому, что надо искать в этих самых палатках.

Туда и ездила Альбина, тетя солдата, нянчившая его в детстве и хорошо его знавшая. Встречаясь с пей в эти дни, я видела в ее светлых глазах нарастающую черноту. Она скупо рассказывала об увиденном, но одного, под № 33, особо отметила. Весь изъеденный собаками до неузнаваемости, только и остались ноги в сапогах, да кружка алюминиевая рядом стояла…

Долго не находила Альбина своего родненького Сашку, но потом эксперты получили дополнительные материалы и среди всех останков предложили еще раз осмотреть того, от которого упорно отворачивалась, — № 33- Сняли сапоги. Его ноги маленькие — 39-й размер, относительно роста — 190 см. Потом знакомо-узнанной стала и привычно сжатая кисть руки. Зубная формула и другие данные подтвердили — он.

В сопровождении, на военных самолетах, сама перевезла племянника в Сибирь, к месту последнего успокоения… И это уже какая-то отрада для безутешной матери — могилка сына, к которой можно прийти и как бы встретиться с ним. Это очень много значит. Мы убедились в этом, когда видели молящие глаза жен и матерей погибших в том, уже далеком, 1962 г. «Найдите останки наших родных, пусть они успокоятся в земле, по-христиански, по-человечески» — такое вот похожее, повторяющееся желание. Желание обреченных вечно помнить…

Экспертам не хватало элементарного: компьютеров, техники, помещений, персонала. И только через три года Государственная Дума России приняла специальное Постановление о выделении средств для организации этих работ в судмедлаборатории СКВО.

Война шла. Сводки с мест боев стали обычным делом. Там была мясорубка, но гробы развозили по всей необъятной стране, гибель не казалась массовой, картина размывалась. И по-прежнему трудно было понять — кто больший злодей. Остро, до умопомрачения, воспринимали войну те, кто видел все сам. Среди таких свидетелей были и журналисты. Военные старались ограничить проникновение на войну пишущей и снимающей братии.

Правда же о неготовности армии к этой операции, о промахах и просчетах дискредитировала военное руководство. Как дымчатый шлейф, слетал с России флер демократичности и обнажалась все та же трусость авторитарной власти при фактическом безвластии.

Наверное, у каждой нации и религии есть свои законы, не очень понятные другим. Хотя мне всегда казалось, что подлость — понятие интернациональное. Думала, что люди Востока помнят зло, но и ценят добро. Всегда отмечала репортажи Елены Масюк из Чечни. Встречалась с ней летом 1996 г. в Москве. Она говорила, что после Чечни поедет в Таджикистан. Профессиональное чутье на темы, бесстрашие, и отсюда, наверное, некоторая жесткость и требовательность в ней чувствовались. Не каждого оператора она брала с собой, не каждый мог ее вытерпеть. К возмущению, когда стало известно, что их группу похитили в Чечне, чтобы затребовать выкуп, сразу добавилось и ощущение тошноты, что бывает у меня, когда сталкиваюсь с подлостью. Это своеобразная смесь отвращения, презрения и стыда за совершивших недостойное, и жалости к ним же за их такой уровень и удел.

С каждым годом сребреники становятся самой популярной монетой и мерилом всего и вся. И падает в восприятии сознания образ кавказца как человека чести. К сожалению, мусульманская идеология не считает грехом обман «неверных». Допускаются и другие действия, табуированные в европейских странах посредством цивилизации. А может, мы просто не понимаем друг друга.

Странно получается: чтобы нормально общаться, мы выучиваем язык партнера, тогда как культуру и нормы общения пытаемся навязать свои. Так, впрочем, и нас пытаются учить. А ведь известно; «Не лезь со своим уставом в чужой монастырь». Впрочем, русские восприимчивы и долготерпеливы. Этому учит и христианская мораль. Так и терпим, и подставляем щеки, пока уж совсем не размазались и не стали питательной массой для всех и всяких, теряя собственное национальное достоинство и элементарно вырождаясь. «Нас много, территория большая, мы мирные» — так думали и не держались друг за друга. Россия стала каким-то вселенским полигоном, на котором в революциях и войнах испробовались пути развития человеческой цивилизации и в страданиях создавалось поле для ростков новой эры духа.

РАСКЛАДЫ

Где-то рядом шла война. Грозный декабрь сменился январем нового, 1996 г. В марте довелось снова побывать в Москве — от городской Думы делегировали на женский конгресс «Белый платок». Тон задавали активистки из Краснодарского и Ставропольского краев, а мы с группой женщин-казачек представляли Дон. Женское собрание нам не понравилась — амбиции самозванных лидеров и их желание использовать массу приглашенных в своих личных целях виделись невооруженным взглядом.

Весна 1996 г. запомнилась приездом опального генерала Лебедя в Новочеркасск. Со своей милой, симпатичной женой он ходил по улицам города, встречался с жителями в переполненных залах и Дворцах культуры. Фавор был у него еще впереди, и это чувствовалось.

Апрель 1996 г. вписал свою страницу и в историю казачьего возрождения. Вконец оформился большой раздел. Атаман Козицын не пришел на Круг, собранный атаманами округов, недовольными его политикой и, как альтернативу, организовал в конце апреля с оставшейся верной ему частью Войска, большой казачий смотр на площади у Атаманского дворца. Одномоментно одни казаки в клубе училища связи разоблачали Козицына, подняв в том числе и нелицеприятные данные его послужного списка, другие — в предвкушении атаманской «бочки», или уже испробовав из нее, на площади кричали ему «Любо!».

Атаманом нового, отделившегося от Козицына Войска, был избран Вячеслав Хижняков, бывший мэр Волгодонска. Был взят курс на создание реестрового государственного войска и началась активная запись в него. А Козицын так и держал свою организацию в рамках общественной, все больше склоняясь в своей политике к проклятому порубанными казаками красному большевистскому стягу.

К этому времени, в течение почти года, на 37-м телеканале Новочеркасска исправно, каждую неделю по полчаса, выходила моя программа «Возрождение». Я искренне верила казакам, с болью говорящим об истории своего народа, о своем горячем желании служить ему, христианской вере, родному городу и всему тому доброму и светлому, что не совсем удалось реализовать нам, демократам первой волны.

И сейчас, вспоминая горячие круги и сходы, уверена в искренности простых казаков. Да и атаманы-батьки тогда еще не зажирели и, только-только остывшие от боевых походов в Абхазию и Приднестровье, красиво и громко излагали свои речи, гарцевали на лошадях. Правда, к этому времени уже немного поугас боевой пыл Верховного атамана Союза казачьих Войск России и Зарубежья Виктора Ратиева. Он поддержал вначале Козицына и в Договоре с Дудаевым, и в осуждении записи казаков в реестр, а потом ловко ушел в сторону и примкнул к «государевым» казакам, получил пост важного рыбинспектора, но с генеральским казачьим мундиром не расставался. А казаки России, по-прежнему надеясь на Дон и не слишком разбираясь в здешних перипетиях, снова переизбирали его на этот уже чисто номинальный пост фактически не существующего казачьего союза (не везет нам с Союзами!).

С победой на выборах в Законодательное собрание Ростовской области в марте 1994 г., вырос авторитет Геннадия Недвигина, крупного предпринимателя Новочеркасска, чей бизнес не избежал «черной» начальной полосы становления с силовым оттенком — сам Недвигин был мастером спорта СССР по борьбе и в окружение подбирал таких же крепких парней. Созданный им концерн «Кавказ» занимался поставкой нефтепродуктов, сферой досуга. Избрание Недвигина атаманом города в мае 1996 г. стало очередным его шагом в политику. В этом же году, выбросив огромные деньги на выборах мэра, но проиграв их, как и последующие выборы в Законодательное собрание весной 1998 г., он тем не менее утвердился в казачестве и стал реальным претендентом на должность Войскового атамана после ухода Вячеслава Хижнякова представителем Президента в Совет Федерации. Но автоматная очередь в июне 1999 г. навеки остановила Геннадия Недвигина. Осталась его империя, много друзей, жен, детей и память о добром и горячем человеке…

Моя активная работа с казаками закончилась после распада единого Войска. Представив в программе «Возрождение» последние казачьи новости, я вскоре была извещена, что договор телеканала с администрацией города на производство этой программы расторгнут. Здесь сыграла свою роль и банальная «ябеда» со стороны некоторых заинтересованных лиц. Это была не первая и далеко не последняя цензура на мою голову.

СТРИНГЕР[3]

Май 1996 г. закрутил пружину президентских выборов. Досадуя, что фактически нет выбора, мы понимали, что он нами давно совершен. Переизбрать Ельцина, чтобы не пропустить Зюганова — все было просто и ясно. Но было противно. Приближалась очередная годовщина Новочеркасской трагедии, и снова стала чувствоваться политическая конъюнктура. Ни с того ни с сего за организацию нашего традиционного Дня памяти взялся атаман Козицын. Затем я узнала, что ожидается приезд в этот день представителей Президента или его самого. Такую спекуляцию при том, что уже несколько лет затягивалась реабилитация и не решались многие проблемы пострадавших, вынести было трудно. Встречаться с Президентом, от которого отреклась, я не хотела. Чтобы не натворить чего-нибудь, в одночасье собралась и уехала. Уехала вечером 1 июня, в Москву, как бы в отпуск. Впервые за все годы оставила в памятный день Камень-на-Крови….

В напряженно-активной, предвыборной Москве отсиживаться у родственников я просто не могла. Действовала по двум направлениям — «пробивала» в администрации Президента нерешенные вопросы (реабилитация осужденных, компенсации и пр.), и участвовала в журналистских «тусовках».

Политические баталии разгорались. Успела побывать на встречах с А. Тулеевым, Е. Гайдаром, В, Жириновским, политологом из Америки Г. Яновым.

К Зюганову на пресс-конференцию пришла 11 июня, в день, когда Ельцин был у нас в Новочеркасске. Спросила: «Вы полностью признаете преемственность коммунистов — и за подвиги, и за славу, и за подлость, и за преступления? Кто ответит за Новочеркасск? Ведь партия ни в чем не покаялась». Отшутился. Дескать, он ни при чем, за партой сидел и т. п. Зюганов был весом, спокоен и уверен в своей роли спасителя России. Журналистов вокруг него была тьма-тьмущая, больше, чем на каких-либо других встречах. Шансы на его победу были велики…

Жириновский в ярко-желтом пиджаке был вальяжен, с усталой поволокой в глазах. Выдохся матерый обличитель, а может быть, как умный человек, оценил свои шансы и понял: его поезд ушел. Да и во многом «хлеб» у него сейчас отнимал энергичный В. Брынцалов, повсеместно демонстрирующий свою хватку. Как призналась потом его молодая супруга, и расчет был такой — на эпатаж публики. Главное — запомниться.

На заседании клуба женщин-журналисток главенствовала все та же политика, но более обтекаемая и журчащая в женских устах. Афористично звучала фраза: «Совет Безопасности без женщин — Совет опасности».

Первый тур выборов и ночь ожидания 16 июня принесли один-единственный сюрприз — взлет Лебедя. Отдежурив выборную ночь у большого табло в Центризбиркоме, сразу выехала в Новочеркасск. Поняла, что надо оформлять командировку и возвращаться в Москву, где можно многое успеть сделать.

Видела, как развернулся Лебедь. Он мне сразу понравился тогда, 20 апреля, в ДК НЭЗа в Новочеркасске. А когда он не удовлетворился отставкой Грачева, и в ход пошли такие крупные фигуры из окружения Ельцина, как Барсуков, Коржаков — волновалась за него. Думалось, не простят, остановят. А ведь он как бы наш подопечный по 62-му году — у дома рядом с площадью расстрела на дереве сидел, пули мимо летели.

27 июня 1996 г., после первого тура выборов, Александр Иванович Лебедь, уже в должности секретаря Совета безопасности, выступил с коротким докладом на конференции «Союза патриотических и национальных организаций России», проходившей в Парламентском центре.

Я бросилась к нему при выходе из зала. Держа камеру на плече, успела сказать, что без его обращения к землякам в Новочеркасск не могу вернуться. Он на секунду замер, немного отпрянул на напиравшую сзади толпу журналистов и поклонников, и скомандовал: «Женщину ко мне в машину!».

С цветами, в окружении массы людей, Лебедь вышел из Парламентского центра. Охранники, оттеснив ретивых моих коллег, усадили меня на заднее сиденье его машины. Он сел рядом. Не выключенная камера лежала на моих коленях, и я осознавала ценность этих минут поездки по Москве. Попросила разрешения снять его. «Снимай!» — спокойно ответил.

В Совет Безопасности входила за его широкой спиной. «Женщина со мной», — коротко бросал на входе. А в кабинете как бы ждал: «Чего же ей от меня надо?». Я отказалась от предложенного чая, в его манере бросив: «Работаем!». Глядя в камеру на моем плече, Лебедь обратился к новочеркассцам, призвав их голосовать за Ельцина. В этот же день с помощью Сергея Шаповалова, тогда работавшего в Администрации Президента, материалы ушли в наш «красный» по результатам первого тура город.

И еще одна встреча с Лебедем была в эти дни между первым и вторым туром президентских выборов. После одной из пресс-конференций его пресс-секретарь пригласил нас — меня, хабаровское телевидение и представителей телекомпании Российского общенародного движения на отдельную встречу. Лебедь, отвечая на вопросы, сказал: «В Москве и области устроим тренировочный полигон по борьбе с преступностью, а потом и до Ростова-папы очередь дойдет».

На вопрос, возможно ли на государственном уровне признание Новочеркасска, как особого города — казачьей столицы, ответил — Да».

На третий вопрос о связи выдвигаемого им генерала Родионова с разгоном саперными лопатками демонстрации в Тбилиси горячо принялся защищать генерала. Объяснил, что люди были задавлены толпой, погибли от удушья, а Родионов стал «козлом отпущенья» властей и партийного руководства.

После интервью у меня состоялся разговор с Лебедем о событиях 1962 г. Попросила его помочь в получении документов из Генеральной прокуратуры по завершившемуся уголовному расследованию, вручила письмо. Его слово открыло двери и сейфы этого заведения — вскоре я получила доступ к материалам следствия.

Эта встреча с Лебедем была 2 июля, накануне голосования. На следующий день было очередное мое выборное дежурство в штабе поддержки Ельцина, который находился в здании бывшего ИТАР-ТАСС.

Было очень интересно. На глазах раскручивалась интрига решающей схватки, шли прямые эфиры, вокруг бродили люди со знакомыми лицами, одно перечисление имен которых заняло бы полстраницы. Потом была победа, фуршет и конец ночи, переходящий в утро.

От тех встреч остались аккредитационный билет, две видеокассеты со съемками и множество фотографий.

После приезда в Новочеркасск навестила мать Лебедя — Екатерину Григорьевну. Разговор наш был долгим. Остались ощущение теплоты и восхищение этой мужественной женщиной. День и ночь болит у нее душа о сыновьях — думает о них, тревожится. Да и самой нелегко — разные слухи, мнения доходят.

У Екатерины Григорьевны две отличительные черты: скромность и гордость. Не надо ей никакой славы, не привечает она журналистов, живет в обычном стареньком домике. Плоховидящая, отказалась от инвалидности, сама ходит в магазины, управляется по дому. Руки уже как бы «видят». А через дорогу перевести, либо в кассе рассчитаться — людей попросит. На все уговоры и предложения помощи «Я сама!» — отвечает. Всю жизнь работала, с больными мужем и матерью управлялась, детей поднимала. Хотел собес помощницу прикрепить — отказалась.

И в последующие годы я навещала Екатерину Григорьевну. Узнает по голосу, привечает, о жизни спросит, посоветует по-мудрому.

ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ МОТИВЫ

После поездки в Москву было определенное удовлетворение. Кроме журналистской работы, за месяц удалось сделать еще очень много. Чего стоит хотя бы подписание Ельциным Указа по новочеркасским событиям. Тогда, в первые дни июня, приехав в Москву, я пыталась созвониться с нашим постоянным куратором из Комиссии по реабилитации при Президенте РФ Копыловым. Но Александр Терентьевич находился в отпуске. А дело не терпело отлагательств, так как планировалась предвыборная поездка Ельцина на Дон с посещением Новочеркасска, и приехать ему туда с пустыми руками было никак нельзя. Да и сколько можно было уже выносить все эти многолетние проволочки, вследствие которых так и оставались не реабилитированными осужденные по самому строгому приговору. Я осознавала важность и возможности этих дней и в последнем рывке, используя ситуацию, спешила исправить ошибки власти. Делать это пришлось в самом буквальном смысле.

Все-таки прорвавшись в Администрацию Президента на Ильинке, объяснив и пояснив, какой позор все эти проволочки и конъюнктурные колебания и придется, мол, снова выходить на международную общественность и т. п., я получила прямой ответ: «Что вы хотите? Садитесь и пишите!». «Что писать?» — «Проект Указа Президента».

До сих пор храню эти листки, где зелеными чернилами спешила обозначить основные мысли: пенсии раненым, памятник погибшим, и музей живущим и потомкам. Хорошо зная все подводные камни и специфику Музея истории донского казачества, где-то поддавшись личным оценкам и эмоциям, записала-подчеркнула: «общественный Музей Памяти», подразумевая его под эгидой Фонда Новочеркасской трагедии. Через несколько дней, 8 июня 1996 г., этот Указ был подписан В. Ельциным и с ним он приехал в Новочеркасск.

Это было событием для города — первый визит первого лица государства. Правда, после войны 1812 года в только что отстроенной своей новой столице казаки ждали царя и даже выстроили к его приезду триумфальные арки. Но приехал только Ельцин. Приехал за поддержкой в казачью столицу, и, думалось ему, приехал в расстрелянный и репрессированный город, оплот демократии на Дону. А город таковым не был.

Новочеркасск изначально сложился как оплот верховной власти, которой в момент основания Новочеркасска в 1805 г. казаки уже служили верой и правдой. Всех бунтарей и раскольников на Дону к этому времени извели, казачья демократия со временем была порядком заорганизована, что свойственно военной структуре, жизнь и быт также детально упорядочены.

Консервативный строй царил на Дону, пока буйные вихри революции не порушили его, внеся смятение в умы казаков. Некоторые выбрали новую власть, иные ушли за кордон либо легли в родную землю порубанными. Политика расказачивания, проведенная большевиками с особой жестокостью, на корню сгубила и развеяла по миру казачье племя. Отслеживались и уничтожались малейшие ростки свободолюбивого народного духа. Сознательно разрушались казачьи святыни, из культуры и быта изгонялись обычаи и традиции, Новочеркасск, казачья столица — административный и культурный центр, заселялся люмпенизированным пришлым людом, строились вредоносные промышленные гиганты, даже при возведении жилья выдерживали политику искажения и затмения памятников истории и архитектуры, связанных с верой, с историей народа.

К началу 60-х годов казачий дух был выметен из былой столицы Войска Донского, да и о столичности этого небольшого провинциального городка уже не упоминалось. Это подтверждается и материалами нашего дела. Ни в воспоминаниях участников, ни в документах — нигде не присутствует казачий оттенок. В 62-м люди шли под своими немудреными житейскими лозунгами, а возмущение, в основном, направляли в адрес местного начальства, урезавшего расценки на заводе и предложившего довольствоваться пирожками с ливером, да далекого Хрущева-кукурузника, «поднявшего» цены на основные продукты питания. О казачьей вольнице никто не вспоминал. Такого понятия малограмотный, главным образом пришлый рабочий люд не знал. Местные, коренные, конечно, что-то помнили по семейным преданиям, но прошедшие десятилетия советской власти и насаждения коммунистической идеологии уже заменили и переиначили идейные и духовные ценности.

То, что забывалось людьми, хорошо помнилось и зналось, изучалось специальными государственными учреждениями, зондировавшими каждый чих и вздох казачьей столицы. Населенный студентами, рабочими и военными,

Новочеркасск по-прежнему внушал опасение. И этот ужас перед городом многократно усилился, как только стало известно о забастовке на заводе. Предпринятые мобилизационные меры имели поистине фронтовой размах. Со всего Северного Кавказа стягивались к городу воинские части, вводились танки, самолетами прибывали спецподразделения. Ходили слухи о выселении города, затоплении.

Власть ждала-ждала и дождалась таки бунта от города-смутьяна. А раз так — то и должна была продемонстрировать полную боевую готовность. И как бы имела на это право, в соответствий со своей моралью, следуя указаниям вождей. Ленин еще в 1920 г. советовал, как расправиться с Новочеркасском: «Вбить кол в гнездо контрреволюции!».

Расстрел мирной демонстрации в 1962 г. — это еще одна, так сказать, радикальная, форма подавления инакомыслия. Ну что по одиночке возиться, по тюрьмам таскать. Да и застоялись «спецы» без работы во время хрущевской «оттепели», надо же оправдывать свое существование и демонстрировать выучку. В 56-м в Тбилиси людей танками подавили — сошло с рук, никто развенчанного Сталина, кроме самих грузин, защищать не стал. Значит, надо и здесь решительно поступить, а затем все правильно идеологически оформить и подать. Так и сделали, доведя одних людей допросами и судами до полного покаяния и раскаяния, а другим страхом вбив вечное послушание. Поэтому можно сказать, что после 1962 г. Новочеркасск являлся одним из самых спокойных, в плане общественного сознания, городов. Выхлестнувшаяся буря эмоций и закатанная в асфальт кровь служили залогом неповторения подобного, «Введут войска, танки!» — это шелестело в приглушенном шепоте людей старшего возраста в августовские дни путча 1991 г. 1962 г. помнили и боялись его повторения. Можно отметить, что, кто не помнил, не знал, тот и не боялся. Такие люди, а также природные бунтари-одиночки и стали основой последующих перестроечно-демократизационных процессов в Новочеркасске.

Организующую и идейную основу первых движений составили люди с диссидентским уклоном: «шестидесятники», молодая творческая поросль и интеллигенты-идеалисты, всегда желающие блага прежде всего своему народу л пытающиеся сразу» по прямой, доставить народ в светлое будущее. Среди них были «Иваны, помнящие родство» — потомки казаков, других репрессированных.

Демократы, казаки и «зеленые» — так условно можно разделить эти, наиболее активные к началу 90-х, группы новочеркассцев. Общность интересов объединяла их в тех или иных акциях, в то же время у каждой были свои направления деятельности. Их поддерживали демократически настроенные журналисты, многие из которых были активными участниками этих объединений, а также некоторые представители властных структур, не скрывавшие в 90-м, и в 91-м гг. своей демократической ориентации.

Имея, конечно, свой оттенок, общественное сознание здесь, на периферии, во многом повторяло столичный спектр цветов и мнений. Объявленная и в значительной мере реализованная гласность вкупе с развитой сетью телекоммуникаций и еще мощным потоком газетно-журнальной информации объединяли людей в едином порыве и в центре, и на местах.

Качественно и количественно снизился этот накал к 1996 г. Демократическое движение расслоилось, лидеры сникли, пришло уныние оттого, что получилось совсем не то, что хотели несколькими годами ранее… Казаки только и делали, что подставляли подножки друг другу. И СМИ уже были не те. Не было общности интересов, утрачивалась острота материалов, многие из которых носили явно заказной характер. На смену политической цензуре приходила экономическая, оказавшаяся не менее действенной.

Люди уже ни за кем не шли, улицы и площади забыли о многолюдных митингах. Правда, «Трудовой Новочеркасск» регулярно на 1 мая и 7 ноября колоннами проходил по городу, впитывая в себя то обманутых вкладчиков, то обиженных пенсионеров и учителей

Предвыборный визит Ельцина в Ростовскую область для обеих сторон был удачным. Президент уехал довольный. Дон после первого тура передумал, учел сдачу позиций Лебедем и, в конце концов, проголосовал за Ельцина.

Выборы Президента привнесли некую стабильность, позволили уйти от политической сумятицы, заняться конкретным делом. Получив подписанный Указ, мы сразу предприняли меры по его реализации, обратившись в Министерство культуры по вопросу создания Музея и памятника, и в органы соцобеспечения по выплатам компенсаций и пожизненных пенсий. Вскоре все оставшиеся наши подопечные были реабилитированы, а получившим ранение были выплачены разовые компенсации. На остальное пошли отписки — бюрократическая машина снова завела свою волынку.

Губернаторские выборы осенью 1996 г. прошли, как по накатанной дорожке. Еще в 1991 г. руководителем области стал Владимир Чуб. Он был назначен Ельциным вместо сильной прокоммунистической фигуры — Леонида Иванченко, ставшего впоследствии депутатом Госдумы нескольких созывов. Иванченко В. отличился в дни путча 1991 г. тем, что, будучи председателем облисполкома» успел поддержать ГКЧП и даже издал по этому поводу Постановление № 100.

Владимир Чуб не тяготел к публичной политике. Показав себя прагматиком и хозяйственником, он удерживал область в среднем течении политических процессов. Учитывая особое положение края — «ворота Северного Кавказа», сильные консервативные традиции хлебопашцев, разноязыкость населения и множество порождаемых этим проблем, обилие различных неурядиц в эти годы перемен, что создавало почву прокоммунистического реванша, можно отдать должное его усилиям в это непростое время.

Без излишней нервозности, запомнившийся среди колосьев и комбайнов, на губернаторских выборах 1996 года Владимир Чуб доказал свое лидерство. В декабре предстояли выборы мэра Новочеркасска.

НА КРЫЛЬЯХ ПЕГАСА

Все это время мы много и с удовольствием работали на 37-м телеканале Новочеркасска. Вообще, телевидение — это особая «поэма», ставшая в конце концов главным моим занятием. Вкратце лишь буду упоминать обо всех перипетиях этой темы, но для характристики момента (или эпохи?) о СМИ в Новочеркасске следует поговорить особо.

В силу высокого общего интеллектуального потенциала Новочеркасска в нем было много пишущей братии, и не составляло труда в условиях повальной гласности издать ту или иную газету или, найдя техническую базу, открыть телеканал. Это было еще не возделанное поле. В 1994 г. город получил свое первое телевидение — 21-й канал и чуть позднее — популярное и до сих пор «Радио-Н». Они стали кузницей кадров телеоператоров и ди-джеев.

Еще ранее администрация города учредила свой «Прессцентр», возглавляемый хорошим журналистом и неплохим организатором Еленой Надтокой. Этой группой журналистов был создан еще один городской телеканал — 5-й, разместившийся на базе военного училища связи. Вскоре, однако, стали вырисовываться амбиции военного руководства, понявшего силу слова и возможность «накачки» авторитета через СМИ. Начались разногласия администрации и творческих сил. Это привело к уходу журналистского «костяка» под «крышу» нового хозяина — городской телефонной станции. Так возник быстро обретший популярность 37-й канал. Гражданские связисты вроде бы меньше диктовали свои права, но недовольство периодически изъявляли.

Период 1995-1997 гг. остался временем расцвета телевизионной журналистики в Новочеркасске. То, что произошло с нами тогда, повторилось с большой точностью через несколько лет в Москве и в других городах. Усиление административно-командных рычагов прежде всего чувствует пресса — именно с нее начинают. Вместо партийного диктата и опостылевшей цензуры на крылья Пегаса пали финансовые гири. Нашлось и много иных способов влияния как на неугодных издателей, так и на строптивых журналистов. Поэтому хочется коротко вспомнить основные этапы нашего свободного творчества.

Осенью 1996 г. на 37-м телеканале прошла внутренняя реорганизация. Елена Надтока предложила мне возглавить информационную службу. Главной на канале стала наша программа «День». Ее заставочная капля день за днем отсчитывала дни жизни нашего любимого города во всем их разнообразии — «чернухе» и великолепии. Работали на энтузиазме, но очень энергично и много, гонорары собирались относительно приличные, хотя расценки были мизерные. Сложились творческие дуэты и группы. Разнообразие тем и сюжетов представляло особую школу и для нас самих, пополняло знания, делало причастными ко многим вопросам городской жизни. Мы доносили информацию, критиковали власть, высмеивали разгильдяев, готовили программы на разные темы.

Нам слишком хорошо было на 37-м канале, и, это долго не могло оставаться безнаказанным. Свобода действий, полет творческой мысли, дружба и взаимовыручка, работа без временных границ и в ней же отдых, отсутствие административного давления сказывалось и на результате — эфир был наполнен разнообразными программами, которые находили живой отклик среди зрителей, а телеканал сравнивали по духу и характеру работы с НТВ,

Наша свобода и малоуправляемость, конечно, раздражали и городское начальство, и самих учредителей АО «Новочеркассктелерадио», которые с таким коллективом не чувствовали себя хозяевами. Михаилу Домченко — начальнику узла связи — не раз звонили те, кого мы задевали в своих репортерских материалах. Он вызывал нашего директора, редактора Елену Надтоку и пытался воздействовать на нее. Но здесь коса находила на камень и, некогда единомышленники, основатели канала, они расходились все больше. Мы все знали, но, поглощенные работой, не придавали этому значения.

В марте 1997 г. состоялись выборы в городскую Думу и кандидатами стали многие, к кому пришлось «приложить руку». А 1 апреля утром Елена Надтока сообщила, что состоялось заседание Совета директоров АО, на котором она была снята с должности. Это казалось невероятным. Мы расценили это как покушение на всех нас и на нашу работу, которой жили и дышали.

В этот же День Дурака случилось еще одно событие, установившее пропасть между коллективом и руководителями. На площади города (все той же, расстрельной) собрались учителя, по много месяцев не получавшие своих так называемых зарплат. Пикетирование мэрии являлось несомненным информационным поводом для сюжета, и мы с утра снимали эти организованные ряды бастующих педагогов. Однако новое начальство канала сразу же решило брать бразды правления в свои руки, и издало распоряжение о том, что и как выпускать в эфир. Материалы и даже рабочие съемки потребовали на просмотр и в конечном итоге выход сюжета запретили на том основании, что пикет учителей не санкционирован.

Можно представить нашу реакцию. Отказавшись выйти в эфир «кастрированными», мы ушли с работы и на квартире у Надтоки оформили ряд заявлений в прессу, городскую Думу, на имя мэра и в прокуратуру. Составили акт о цензуре.

Противостояние длилось несколько недель. Мы работали в своем стиле. Параллельно к нам поступали разные предложения, шли уговоры и нарастало давление.

Закрытие канала произошло очень просто: способом «рубильника». Потерпев нас весь апрель, узнав об очередном протестном сюжете, эфирный передатчик попросту отключили от электроэнергии, а помещения опечатали. Таким образом, продержавшись месяц, вечером 30 апреля мы уходили с телеканала не осознавая, что это конец.

Лето-осень 1997 г. запомнились отвернувшимися лицами, холодными глазами бывших покровителей, безгласным сочувствием бывших друзей. Все эти месяцы держались друг друга, кое-как выходили в эфир на других каналах и жили надеждой на восстановление справедливости. Шли какие-то суды, разборки акционеров и пр. Но мы так и остались не уволенными, не рассчитанными, а тот наш 37-й телеканал канул в лету.

Коллектив постепенно распался, кто-то где-то пристроился. Из оставшихся «могикан» организовались два новых СМИ. Редактором газеты «Частная лавочка» стала Елена Надтока. Я возглавила телевизионное агентство «Проспект», в какой-то мере продолжив выход наших программ.

РУБЕЖ

Время щелкало днями, как бухгалтер костяшками счетов. Впрочем, эти деревянные калькуляторы отживали свой век, исчезали с рабочих столов. Им, теплым, живым, осязаемым по каждому числу, на смену пришли клавиатуры и экраны компьютеров, и понадобилась целая армия работников, обслуживающих эти умные машины. Старые кадры с трудом осваивали программное управление. Их заменяли молодые, изучившие компьютер еще в школе и дополнившие эти знания на курсах. Этих немудреных знаний, юных лет да смазливой внешности хватало девчатам на то, чтобы заменить в офисах новых фирм опытных, но оттесненных, как устаревшие модели, секретарей и бухгалтерских работников. Новые русские выбирали секретарш на свой вкус и цвет, и внешность была обязательным, зачастую главным критерием отбора, вдобавок, конечно, к «знанию ПК».

Этот ПК мне казался неким чудищем, прикоснуться к которому я могла только набирая тексты своих заметок в газете «Новочеркасские ведомости». Но постепенно и мне захотелось заиметь эти легкие, умные клавиши. Возможность самой купить компьютер была нереальной, мои скромные просьбы выделить его в пользование для нужд Фонда в Городской Думе и Администрации были не поняты. Но, видно, есть кто-то вышний, кто все время со мной, кто, бичуя, и не дает окончательно впасть в отчаяние, и возникшая проблема иногда разрешается как бы сама собой.

В конце осени 1999 г. подарок материализовался в виде компьютера и монтажной техники. Ожидая продолжения чуда, я сшила к Новому году вечернее платье. Но это было уж слишком, мешок с подарками закрылся и мой любимый праздник прошел без чудес, без радости и даже без снега.

Магия круглых цифр нового года ничего не изменила. Рубеж тысячелетий растянулся на весь нулевой год, который прошел быстро и незаметно, не явив конкретного конца света. Но разве это процесс одного соизмеримого отрезка времени? Да еще такого ничтожно малого в вечности..,

В эти последние годы ритуал Дня памяти проходил просто. Мы собирались у Камня, выступали, высказывались: мэр, глава Думы и кто-то из присутствующих. Возлагали венки, цветы, ехали на кладбище. Там тоже ложился венок к немудреному кресту с камнем, доставались из сумок бутылка, чарка. Плакали вдовы, дети, сестры погибших.

Как правило, в эти дни в администрации обсуждались проблемы наших подопечных и особых трудностей в их решении в масштабах города не было. Но нерешенными на федеральном уровне оставались вопросы о повышении пенсий, о памятнике и музее. Который год уже длилась наша переписка с Москвой. Ответ получали один: нет денег. По вопросу памятника шли отсылки на местных спонсоров. Ищите, мол.

Наше терпение заканчивалось. Москва становилась молодым хищником, не помнящим своих нравственных обязательств. Не было там и «гаранта демократии»: Ельцин красиво ушел вместе с целой эпохой.

Во время одного из рабочих визитов губернатора Владимира Чуба в Новочеркасск в ноябре 2000 г. я обратилась к нему с просьбой решить вопрос о надбавке к пенсии раненым. Решил. Но его аппарат долго что-то согласовывал, обсуждал, Законодательное собрание области утверждало… В конце-концов принесли ему через полгода на подпись надбавку в 50% минимальной пенсии по старости. Узнав, что раненых осталось по всей области 14 человек, губернатор сам изменил процент, увеличив его в три раза.

Осень 2000 г. уже точно ощущалась, как рубеж. Весь год еженедельно выходила в эфир на городском телеэкране программа «Мнение». Каждую субботу мы встречались с мэром и беседовали на различные темы, подводя итоги недели, обсуждая наиболее важные проблемы. Мне хотелось, чтобы люди узнали его не только как официального делового человека. Надеялась как-то изменить его имидж, который самой причастностью к власти в течение 10 лет и всеми проблемами был порядочно зачернен. Иногда касались мы и темы личной трагедии, в результате которой он потерял горячо любимого сына. Обстоятельства его гибели вызвали широкий общественный резонанс и повлияли на результат выборов. В декабре 2000 г. власть в Новочеркасске сменилась.

На этом стыке тысячелетий перевернулась и очередная страница моей жизни. Я стала персоной «нон-грата». Пришлось закрыть телевизионное агентство и снова шагнуть «в никуда» Фактически в один день переселилась в Ростов-на-Дону и как бы «захлопнулась».

Временная остановка давала возможность отрешиться от журналистской суетной работы, собраться с мыслями и силами для очередного жизненного разворота. Годы уменьшили шагреневую кожу ошибок, и максимально точным должно было быть очередное возрождение.

Новочеркасск

1989-2001 гг. Татьяна Бочарова

ЭПИЛОГ

Умолкли музы. Обращаюсь к сухому языку цифр, расчетов и фактов.

Желающий понять — да поймет!

Разум еще не осознал, но тело уже впечаталось в мягкий, горячий асфальт. Падая под пулями, глазами он (В. В. Морозов) запечатлел циферблат часов с отметинами стрелок — 12:31.

Над разверзшейся площадью открылся «глаз» Тельца — кровавый Альдебаран[4]. С ним точно соединилась Луна, в последнем усилии догоняя Солнце. И этим соединением на оси катастроф приняла смертельную метку. Исполнил насилие Марс. Чистая Селена оказалась в плену у грубого Кастора. Из «сердца» Гидры тайными сатанинскими нитями опуталась и жизнь, и смерть. Кто, когда и где сотворил сей зловещий план? Не людским помыслом вершился этот день, порождая страх и ужас.

Вызрев и свершившись, зло распалось, но не исчезло. Звезды и планеты расходились, завершался 29-й лунный день.

Бесстрастными цифрами рассчитана карта судьбы. Понять и принять это трудно. Трудно осмыслить и свое начальное Солнце с Альдебараном в такой же 29-й лунный день… Геката сторожит свою тропу и только сердечный жертвенный огонь способен разогнать тьму.

Совсем недавно составила я этот гороскоп. Ректификация подтвердила время, указанное свидетелем. Время соединения жизни и смерти.

Сегодня, когда я пишу эти несколько строк, смерть снова махнула крылом — прервался жизненный полет Александра Лебедя. Их, ярких, забирают для того, чтобы задумались остальные… И спаслись, пока не поздно.

28 апреля 2002 года г.

Ростов-на-Дону

Расстрел в Новочеркасске

Суббота,

2 июня 1962 года, 12:31

29-й лунный день

Луна — Aldebaran ORB: 0.00

Марс — Sberatan ORB; 0.08

Уран — Atfard ORB; 0.01

6- Дом — Deneb AJg ORB: 0.11.

11-Дом -Castor ORB: 0.18

Селена -Castor ORB; 0.18

Крест Судьбы — Antares ORB: 0.22

В газете «РБК дейли» от 4 мая 2008 г. в научной статье поясняется, что 72% Вселенной состоит из темной энергии. Она никак себя не проявляет и не реагирует ни на какие известные современной науке приборы. Тяжелые частицы, как дождь, проливаются на землю. Итальянские ученые десять лет разрабатывали для них специальные ловушки, содержащие йодид натрия с добавлением таллия. Частицы тяжелой энергии как бы спотыкаются о ядра вещества, и вспыхивает свет, который фиксируют на фотопленку. По этим фотовспышкам установили: пик обстрелов Земли тяжелой темной энергией из Космоса приходится именно па 2 июня!

Послесловие ко второму изданию

К 40-летию Новочеркасской трагедии был наконец-то создан Музей Памяти. Мэр города Анатолий Волков утвердил его муниципальный статус, выделил помещение на Дворцовой площади. 2 июня 2002 г. Музей был открыт, на входе в парк установлена мемориальная доска, а на кладбище — новый памятник в виде расколотой плиты. Большой деревянный крест остался лежать за нею. Тогда же прямо из типографии привезли тираж впервые изданной моей книги «Новочеркасск. Кровавый полдень» и раздавали на площади. Она оказалась востребованной.

В Ростове-на-Дону я вернулась в журналистику, стала работать в газете и на областном телеканале, занялась сельской тематикой. Ростовская область -большая, колоритная, люди на селе особенно интересны, есть много требующих решения проблем….

Валентина Водяницкая в Новочеркасске в музее работала. И за экспозицией смотрела, и людей привечала, рассказывая обо всем, что знала. Директором музея была назначена Елена Губанова, школьный учитель истории. Она усилила правозащитный акцент работы по разным направлениям, не ограничившись событиями 1962 года. Не оставлял без внимания музей и Михаил Крайстветный…

Ирина Мардарь возглавляла общественную журналистскую организацию «Аксинья», участвовала в различных проектах по становлению и развитию гражданского общества, занималась научной работой.

Наших подопечных становилось все меньше…. Отсидевшие в тюрьмах и лагерях по Закону «О жертвах политических репрессий» получали очень маленькую надбавку к пенсиям и мы не знали, что делать. Это был федеральный вопрос. Но, слава Богу, и спасибо губернатору области Владимиру Чубу — нам ничего не пришлось преодолевать. Губернатор решил, и Законодательное собрание области утвердило выплату надбавок к пенсиям нашим оставшимся в живых страдальцам. Принятый в 2002 г. Закон Ростовской области о надбавках раненым расширили, включив в него и осужденных. Областная надбавка у многих оказалась выше самой пенсии, но бюджет не обеднел — в живых на сегодня осталось 12 раненых и 9 репрессированных.

Камень-на-Крови, замурованный в бетоне, скромно стоит на газоне парка. А расстрельной площади нет: ее территорию замостили, разбили газоны и соорудили фонтан, чтобы люди просто отдыхали… Может, и правильно. А к Камню приезжают и склоняют голову первые лица государства.

Последнее решение губернатора — взять наш маленький музей под опеку области. Идут согласования, рутинная работа и, надеемся, экспозиция по 1962 году обретет достойное место в Атаманском дворце — здании, которое и стало сакральным центром народного бунта. Ничего, что там жили атаманы и сегодня экспозиция главного музея рассказывает об этом. Но потом ведь были другие времена, продолжившие негласную уже в 60-е гг. политику расказачивания.

Таков Новочеркасск, его история, страницы которой вписаны в мировую летопись.

Ростов-на-Дону, 2008 г.

* * *

Президенту Фонда Новочеркасской трагедии, Бочаровой Татьяне Павловне, посвящается

РЕКВИЕМ

(Новочеркасская трагедия)

День светился.

Диплом я чертил в саду

в девятнадцать неполных лет.

В километре котлы разжигали в аду —

здесь была тишина и свет.

Тишину

рассек

автоматный

треск. Я не знал,

что в центре

«стрелковый тир», и какой-то холод

мне в душу

влез и дыханье перехватил.

Слышал я,

что заводы внизу

бузят, но до них километров, наверно, шесть.

Страх во мне вырастал

волосат, пузат, изнутри пробивалась шерсть.

Тра-та-та-та! Очередь! Дети летят с дерев!

Не вспоминают отчества, бьют в упор, озверев. Думали,

это сойдет вам с рук? С кожей

сдерете

кровь! Убитых груды

лежат вокруг, их грузят

и свозят в ров.

Сердце на шрамах, в ранах душа. В траурных рамах тени шуршат.

Кинули в ров без добрых речей.

Капает кровь с рук палачей. Тридцать лет капает кровь и ручейками

стекает

в ров.

Он знает много,

но молчит. Кровь на губах его горчит.

Во рву — черепа.

Па-па-па-па!.. Пробиты

пулями лбы. —

Только рукой!

Никаких лопат! Пальцами обгреби!

Косточку мы подберем к кости, надо собрать скелет. Прах твой

к костям я несу

в горсти, если не твой он,

меня прости! Тридцать

минуло

лет… Солдаты

стояли

шеренгой

в ряд. Стреляли

тридцать

секунд

подряд. Сотни пуль

за тридцать секунд. Так был подавлен

праведный бунт. С тех пор по балке

проезда нет: танки пробили в ней

колею Нас продают

не за тридцать монет — за тридцать пуль

нас продают!

Я помню голос Микояна

с акцентом:

«Никакой страна

терпеть не станет бунт смутьяна,

везде, в любые времена.

Я призываю вас к порядка,

угомониться, разойтись…»

Мы с патрулем играем в прятки за счастье под руку пройтись…

Тебе, Татьяна, было восемь, когда случился тот расстрел.

Уже в окно стучится осень,

А теплый луч и не согрел.

Отдай мужчинам крест кровавый! —

Со мною рядом нет мужчин: не здесь охотники за славой.

Соратник… — брюки обмочил.

Всех не выведешь, Таня, на чистую воду.

Не нужна эта тайна родному народу.

Обручами сдавили нам

детские лбы.

В подсознанье заиленном

все мы рабы…

- Эй, поживей

смывайте асфальт! Дай-ка струю

брандспойтом! Если и в реквием

вносишь фальшь, Лучше совсем

не пой ты!

Виталий Василенко, 2 июня 1994 г.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1.

ХРОНИКА СМУТЫ

Снижение расценок на НЭВЗе — в сталелитейном цехе с 1 июня …… февраль-май

Постановление СМ СССР № 456 от 17 мая 1962 г. о повышении цен на мясо и масло с 1 июня 1962 года …… объявлено по радио 31 мая

Совещание руководящих работников области …… 30 мая

города …… 31 мая

1 июня 1962 года

Сбор первой смены, обсуждение ситуации …… 7:30

Выход из цеха к беседке в сквер на территории завода, разговор с директором Б. Н. Курочкиным …… после 8 часов

Гудки компрессорной станции …… после 9 часов

Выход рабочих из цехов завода …… около 10 часов

Звонки в штаб округа руководства Новочеркасска и требование Басова о введении на завод войск …… около 10 часов

К НЭВЗу подходили 10 военнослужащих с рациями за спиной, подъезжал бронетранспортер …… после 10 часов

Выход через проходную на площадь перед заводоуправлением (ок. 500 чел.) …… к 11:30

Написание и вывешивание плаката «Мясо, масло, повышение зарплаты!» …… после 11 часов

Сооружение заграждений на ж/д путях, остановка поезда «Саратов-Ростов» …… после 12 часов

Инцидент с главным инженером завода С. Н. Елкиным …… около 13 часов

Два взвода солдат проникли на территорию завода. Рабочие заставили их уйти через транспортные ворота …… около 12 часов

Звонок Басова Плиеву находящемуся на сборах СКВО под Краснодаром …… 12:30

Приказ Генштаба, Плиеву срочно прибыть к месту событий …… после 12:30

Прибытие в Ростов-на-Дону секретарей ЦК КПСС А. Н. Шелепина и А. П. Кириленко Встреча их с Басовым. Попытка приехать в Новочеркасск …… около 13 часов

Прибытие к заводу группы солдат внутренних войск в количестве около 100 человек. Рабочие их не пропустили …… 14:40

Отвод пассажирского поезда на ст. «Локомотивстрой» …… около 16 часов

Прибытие на НЭВЗ первого секретаря обкома партии Басова со свитой, его выступление с балкона заводоуправления …… около 16:30

Прибытие в Новочеркасск офицеров штаба СКВО, организация командного пункта и установка «ВЧ» связи с Москвой …… 14-19 часов

Прилет в Ростов-на-Дону из Краснодра командующего СКВО И. А. Плиева …… около 16 часов

Встреча в Новочеркасске с Кириленко Полянским и Шелепиным. Главная задача — освободить Басова …… около 17 часов

Подняты по тревоге курсанты 12 артшколы …… после 17 часов

Попытка Шапошникова применить «дымы» …… около 18 часов

У завода остановлена группа танков (10-12 единиц) палками, камнями, накрыли брезентом, танк «Т-34» уткнулся в яму …… около 18 часов

Попытка милиции установить порядок (200 милиционеров разогнаны толпой) …… после 18 часов

Подача гудков с проходящего тепловоза. Звонок Малиновского в штаб округа: «Танки не выводить, но порядок навести» …… около 18:30

Встреча в горотделе КГБ Кириленко и Плиева. Вопрос: «Что Вы намерены делать?» …… около 20 часов

Прибытие в город курсантов Ростовского высшего военного командного инженерного училища …… около 20 часов

Поход группы рабочих с целью агитации на электродный завод (около 150 человек) …… вечер

Прибытие к заводоуправлению 5 автомашин с солдатами и 3 бронетранспортеров. Их выгнали …… 20:30

Прибытие освобожденного Басова в горком партии. Там разговор по телефону Кириленко и Хрущева …… около 21 часа

Прибытие в Новочеркасск литерных самолетов с Козловым, Микояном, Полянским, Ильичевым и руководителями КГБ и МВД …… после 22 часов

Аресты рабочих …… с вечера постоянно

Прибытие к заводу колонны танков из учебного центра в Персияновке …… после 22 часов

Установка танкового заграждения на мосту через реку Тузлов после …… 23 часов

2 июня 1962 года

Мобилизация комсомольского актива города …… со второй половины 1 июня и всю ночь на 2-е

Организация дежурств дружинников у ГК КПСС …… ночь-утро 2 июня

Танк сбил опоры линии электропередач у НЭВЗа …… около 5 утра

Начало первой смены на НЭВЗе, сбор в цехах …… 7:30

Выход из цехов на площадь перед заводоуправлением, остановка поезда подача сигналов …… после 8 часов

Агитация на других заводах, выход рабочих 17 з-да, Нефтемаша, ЖБИ, керамического и др. к развилке дорог, ожидание колонны от НЭВЗа …… около 9 часов

Остановка у НЭВЗА пассажирского поезда «Москва-Баку», подача сигналов …… около 9 часов

Прибытие к мосту через р. Тузлов курсантов РВВКИУ …… около 8 часов

Разговор по «ВЧ» Хрущева с Козловым …… около 10 часов

Построение на площади у ГК КПСС: впереди здания дружинники, за ними две шеренги солдат …… около 10 часов

Подход колонны демонстрантов к заграждению на мосту …… около 10 часов

Проход по ул. Московской и выход демонстрантов на площадь и в сквер у ГК КПСС …… после 10:30

Остановка на площади, проход группы демонстрантов в здание, эпизоды с Вороновым, с портретом Хрущева, с едой и выпивкой …… около 11 часов

Выступление женщины с призывом идти к горотделу милиции …… после 11 часов

Переговоры с охраной ГОМ, попытка войти во внутренний двор …… 11:30

Штурм горотдела …… 11:45

Избиение солдата Репкина, выстрел рядового Азизова …… около 12 часов

Прибытие к площади ГК КПСС дополнительных подразделений, вывод демонстрантов из здания …… около 12 часов

Приезд на площадь генерала Олешко, его выступление с предупреждением …… около 12:20

Расстрел …… 12:31

Вывоз раненых и убитых, попытка смыть кровь пожарными машинами …… около 13 часов

Подход подкрепления к ГОМ, оцепление, охрана …… 14 часов

Сбор людей на площади расстрела, у здания горотдела милиции и КГБ …… после 14 часов

Возвращение делегации рабочих …… 2-я половина дня

Обращение к демонстрантам по радио А. Микояна

Вывод-ввод воинских подразделений (замена) …… после стрельбы

Введение комендантского часа …… 21:30

3 июня 1962 года

Сбор рабочих у милиции, подход других людей (до 500 чел.) …… 9 часов

Включение через динамики к/т «Победа» обращения Микояна …… около 10 часов

Активная агитационно-массовая работа актива коммунистов, дружинников и пр. …… к 12 часам

Выступление по радио Козлова Ф. Р. …… 15 часов

В городе восстановлен порядок …… к 17 часам

Козлов и Микоян посещают НЗСП и проводят совещание партактива НЭВЗа …… после обеда

4 июня 1962 года

НЭВЗ приступает к работе и ночная смена выполняет план на 150%.

Козлов выступает на заводе им. Никольского

Начинается одобрение и клеймение

5, 6, 7 июня 1962 года

Собрания на заводах и предприятиях с осуждением бунтовщиков, устранение недостатков в торговле, улучшение снабжения продуктами питания. Выводятся войска из города. Отменен комендантский час …… 6 июня

Июнь—сентябрь 1962 года

Аресты, суды.

Расстрел по приговору Верховного Суда РСФСР от 20.08.1962 года 1962 г. …… 17, 18, 19 сентября

Приложение 2.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ТРАГЕДИИ 1962 года

Москва

ХРУЩЕВ Н. С. … 1-й секретарь ЦК КПСС, Председатель Совета Министров СССР, Верховный Главнокомандующий;

КОЗЛОВ Ф. Р. … член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС;

МИКОЯН А. И. … член Президиума ЦК КПСС, 1-й зам. председателя Совета Министров СССР;

КИРИЛЕНКО А. П. … член Президиума ЦК КПСС, 1-й зам. председателя Бюро КПСС по РСФСР;

ПОЛЯНСКИЙ Д. С. … член Президиума ЦК КПСС, председатель Совета Министров РСФСР;

ШЕЛЕПИН А. Н. … секретарь ЦК КПСС (до октября 1961 г. председатель КГБ при Совете Министров РСФСР);

ИЛЬИЧЕВ Л. Ф. … секретарь ЦК КПСС;

МАЛИНОВСКИЙ Р. Я. … Министр Обороны СССР;

ТИКУНОВ В. С. … Министр внутренних дел РСФСР;

СЕМИЧАСТНЫЙ В. Е. … Председатель Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР;

РУДЕНКО Р. А. … Генеральный прокурор СССР;

ИВАШУТИН П. И. … зам. председателя КГБ при СМ СССР;

ЗАХАРОВ Н. С. … зам. председателя КГБ при СМ СССР;

ЧУГУНОВ Б.И. … нач. штаба внутренних войск МВД РСФСР;

Ростов-на-Дону

БАСОВ А. В. … 1-й секретарь Ростовского обкома КПСС;

МАЯКОВ Л. И. … 2-й секретарь Ростовского обкома КПСС;

БУЗАЕВ Я. К. … зав. отделом обкома КПСС по промышленности;

ЗАМЕТИН И. И. … председатель Ростооблисполкома;

ПЛИЕВ И. А. … командующий войсками СКВО;

ШАПОШНИКОВ М. К. … 1-й зам. командующего войсками СКВО;

ИВАЩЕНКО Д. А. … начальник Политуправления СКВО;

НАЗАРОВ Е. М. … 1-й зам. нач. Политуправления СКВО;

СТЕПШИН П. В. … начальник штаба СКВО;

ТУПЧЕНКО Ю. П. … начальник УКГБ по Ростовской области;

АВИЛКИН И. Е. … начальник отдела кадров СКВО;

ПОЖИДАЕВ Е. А. … командир 89-й дивизии ВВ;

СНЕЖКОВ И. П. … начальник оперативного отдела штаба СКВО

НАЗАРЬКО А. И. … начальник оргмобуправления СКВО;

ПОДОПРИГОРА Ф. И. … заместитель начальника отдела агитации и пропаганды Политуправления СКВО;

ДУШКИН П. П. … секретарь парткомиссии штаба и управления СКВО;

МАЛЮТИН Н. С. … командир 505-го полка 89-й дивизии ВВ;

САГИН В. В. … командир 10-й роты 505-го полка;

ЛАДИЛОВ А. Н. … первый заместитель начальника Ростовского высшего военного командного инженерного училища;

ТЮРИН А. А. … командир 98-го отдельного батальона ВВ;

Новочеркасск

ЛОГИНОВ Т. С. … 1-й секретарь Новочеркасского горкома КПСС;

ЗАХАРОВ В. В. … 2-й секретарь Новочеркасского горкома КПСС;

ОСИПЕНКО В. Ф. … 3-й секретарь Новочеркасского горкома КПСС;

ШЕВЦОВ П. С. … зам. директора НЭВЗа

ОЛЕШКО И. Ф. … командир 18-й танковой дивизии, начальник Новочеркасского гарнизона;

ШАРГОРОДСКИЙ Д. Н. … зам. командира дивизии;

ДАВЫДОВ А. С.  … начальник политотдела 18-й танковой дивизии;

СТАДНИК В.М. … зам. нач. оперативного отделения штаба 18-й танковой дивизии;

ТРУБЧАНИНОВ В.К. … зам. по тех. командира дивизии

МИХЕЕВ М. П. … командир 406-го тяжелого танкового полка 18-й танковой дивизии;

ФАЛЫНСКОВ П. П. … заместитель командира 406-го танкового полка;

ДЕМИН В. А. … командир батальона 406-го танкового полка;

ЗАГОРОДНИЙ Е. Ф. … … зам. командира батальона 406-го танкового полка;

УНИЦКИЙ В. И. … командир 140-го танкового полка;

САЗОНОВ В. И. … командир роты связи 140-го танкового полка;

ПЕРЦЕВ Н. Д. … прокурор Новочеркасска;

НИКОЛАЕВ П. И. … начальник Новочеркасского ГОМ;

ВЕРЕЩАГИН А. И. … зам. начальника ГОМ;

МАЛЫШЕВ К. П. … зам. начальника ГОМ;

ЛЕВШИН В. В. … судебно-медицинский эксперт;

ГЛУХОВ К. И. … начальник КПЗ ГОМ;

НОВИКОВ Н. X. … начальник уголовного розыска ГОМ;

ЕЛКИН С. Н. … главный инженер НЭВЗа;

МАКИЕВ М. А. … … нач. отделения милиции пос. Октябрьский;

КУРОЧКИН Н. А. … директор НЭВЗа;

АБРОСКИН П. А. … директор НЭВЗа (до и после Курочкина);

СТАДНИК В. М. … начальник политотдела 18-й танковой дивизии;

ТРУБЧАНИНОВ В. К. … зам. начальника оперативного

ПЕРЕКОПСКИЙ П. П. … начальник Каменск-Шахтинского ГОМ;

ШЕМЕНЕВ И. Н. … начальник Таганрогского ГОМ;

ВЕЛИЧКО … начальник Новошахтинского ГОМ.

Приложение 3.

СПИСОК

граждан, репрессированных в связи с участием в событиях 1—3 июня 1962 года в Новочеркасске

По приговору Верховного Суда РСФСР от 20 августа 1962 г. осуждены по ст. 77 и 79 УК РСФСР к исключительной мере наказания — смертной казни:

ЗАЙЦЕВ Александр Федорович

МОКРОУСОВ Борис Николаевич

КОРКАЧ Андрей Андреевич

СОТНИКОВ Сергей Сергеевич

КУЗНЕЦОВ Михаил Алексеевич

ШУВАЕВ Владимир Георгиевич

ЧЕРЕПАНОВ Владимир Дмитриевич

По этому же Приговору 7 человек осуждены по ст. 79 к различным срокам наказания:

ЛЕВЧЕНКО Екатерина Петровна — 12 лет.

ЧЕРНЫХ Вячеслав Иванович — 12 лет.

СЛУЖЕНКО Иван Петрович — 12 лет.

КАТКОВ Григорий Григорьевич — 11 лет.

ГОНЧАРОВ Геннадий Андреевич — 10 лет.

ДЕМЕНТЬЕВ Юрий Васильевич — 15 лет.

ЩЕРБАН Григорий Михайлович — 10 лет.

ВЛАСЕНКО Виктор Кириллович — 10 лет.

БОСИКОВ Иван Архипович — 10 лет.

КОРОТЕЕВ Вячеслав Дмитриевич — 12 лет.

СИУДА Петр Петрович — 12 лет.

ОТРОШКО Алексей Михайлович — 10 лет.

ИГНАТЬЕВ Василий Иванович — 10 лет.

ДОЦЕНКО Геннадий Григорьевич — 8 лет.

БОРИСОВ Владимир Петрович — 15 лет.

МИРОНОВ Анатолий Павлович — 14 лет.

БУГАЙЧУК Николай Иванович — 10 лет.

ВОДЯНИЦКАЯ Валентина Евгеньевна — 10 лет.

ЩЕГОЛЕВ Дмитрий Петрович — 12 лет.

НИКОЛАЕВА Ксения Владимировна — 5 лет.

ЛЕОНОВ Алексей Иванович — 4 года.

ВЯЗЛОВ Сергей Георгиевич — 8 лет.

ДОЛГОВЯЗОВ Олег Сергеевич — 8 лет.

СТЕПАНОВ Николай Егорович — 15 лет.

ЛАРЕНКОВ Геннадий Гаврилович — 15 лет.

КОЗЛОВ Николай Михайлович — 13 лет.

ГРАНКИН Иван Алексеевич. — 11 лет.

ТИШАКОВ Анатолий Семенович — 9 лет.

ШИНКАРЕНКО Николай Константинович — 7 лет.

ТЕРЕМКОВ Александр Михайлович — 12 лет,

ГОРКАВЧЕНКО Николай Николаевич — 8 лет.

ТРЕТЬЯКОВ Владимир Феоктистович — 7 лет.

ТУЛЬНОВ Владислав Николаевич — 10 лет.

БОГОЛЮБОВ Иван Фролович — 8 лет.

КОЗЛОВСКИЙ Федор Максимович — 8 лет.

СВИТАЛЬСКИЙ Виктор Владимирович — 2 года в колонии для несовершеннолетних.

ПРЕДРИХОВСКАЯ Валентина Николаевна — 10 лет условно.

ПОЛУНИНА Галина Ивановна — 10 лет.

ЗАХАРОВ Федор Федорович — 15 лет.

СИЛЬЧЕНКОВ Ефим Федотович — 15 лет.

ФЕТИСОВ Федор Васильевич — 15 лет.

НЕСТЕРЕНКО Александр Гаврилович — 10 лет.

ЗАЛЕТИНА Мария Алексеевна — 12 лет.

ЗИНЕНКО Александр Иванович — 10 лет.

УХАНОВ Виктор Алексеевич — 15 лет.

БАХОЛДИН Владимир Григорьевич — 10 лет.

ВАСЮКОВ Георгий Сергеевич — 12 лет.

ОСТАШКОВ Александр Яковлевич — 12 лет.

ОВЧАРОВ Геннадий Николаевич — 8 лет.

СУХИН Виктор Павлович — 8 лет.

ЖАРОВ Александр Федорович — 13 лет.

РЕШЕТНИКОВ Павел Филиппович — 10 лет.

ЩЕРБАКОВ Виктор Иванович — 12 лет.

КОНОНЕНКО Владимир Ефимович — 8 лет.

МАТЯШ Василий Андреевич — 10 лет.

КУСТОВА Вера Терентьевна — 10 лет.

ГОРБАЧЕВ Михаил Иванович — 10 лет.

ГЛАДКОВА Мария Федоровна — 8 лет.

ИВАНОВ Иван Дмитриевич — 4 года.

ЗЕНЦОВ Василий Тимофеевич — 15 лет.

ЕФРЕМОВ Сергей Егорович — 10 лет.

ХАУСТОВ Михаил Иванович — 15 лет.

КОРОТКОВ Анатолий Матвеевич — 5 лет.

БАЛАБИНА Вера Ивановна — 10 лет.

ГЛОБА Владимир Петрович — 10 лет.

АЙРАПЕТЯН Лено Хачатурович — 10 лет.

ЛЕВШИН Алексей Иванович — 10 лет.

ГЛАДЧЕНКО Василий Федотович — 10 лет.

ШМОЙЛОВ Владимир Дмитриевич — 10 лет.

ДЕСЯТНИКОВ Анатолий Ефимович — 15 лет.

ЖИЛКИН Павел Филимонович — 12 лет.

ЕРЕМЕЕВ Иван Константинович — 15 лет.

ВАСЬКОВ Павел Васильевич — 10 лет.

ПЯТИБРАТОВ Иван Афанасьевич — 10 лет.

ВЕЛИК Игорь Васильевич — 12 лет.

БРЕДИХИН Николай Петрович — 2 года.

ЗЕМЛЯНСКИЙ Алексей Данилович — 5 лет.

ЕВСТРАТОВ Анатолий Григорьевич — 5 лет.

КЛИМЕНКО Юрий Иванович — 3 года.

СИКИДИН Виктор Устинович — 2 года условно.

КОВАЛЕНКО Юрий Миронович — 5 лет условно.

ХОРУНЖИЙ Николай Михайлович — 5 лет в колонии для несовершеннолетних.

КРАСНОЩЕКОВ Павел Васильевич — 5 лет.

ГАРНАГИН Валерий Тимофеевич — 4 года.

ЧЕРНЫШЕВ Владимир Михайлович — 2 года.

САВИЛОВА Антонина Михайловна — 5 лет.

НИЖНИЛОВСКИЙ Михаил Илларионович — 2 года.

ИВАНОВ Юрий Иванович — 5 лет.

ТРОЯНОВ Владимир Иванович —3 года в колонии несовершеннолетних.

НАУМОВ Геннадий Иванович — 3 года.

ОГОЛЬЦОВ Иван Федорович — 5 лет.

ШЛЯХОВА Лилия Григорьевна — 3 года.

МАКЕЕВ Владимир Петрович — 5 лет.

СИВЕНКО Надежда Никифоровна — 5 лет.

МЕДВЕДЕВ Виталий Александрович — 5 лет.

ТВБРДОХЛЕБОВ Владимир Петрович — 5 лет.

КАЧУРЕНКО Валентина Васильевна — 5 лет.

ДАВЫДОВ Николай Васильевич — 5 лет.

ПОЛЯКОВ Анатолий Иванович — 5 лет.

КУРТЬЕВ Дмитрий Федорович — 4 года.

МЕХЕДОВ Николай Иванович — 5 лет.

ГУБИН Николай Григорьевич — 2 года в колонии для несовершеннолетних.

ЛЕВШИН Алексей Иванович — 10 лет.

15 человек были арестованы, содержались под стражей более месяца и были освобождены в июле 1962 г.

По ст. 70 ч. 1 УК РСФСР привлечены за высказывания в отношении Новочеркасских событий и осуждены в ноябре и декабре 1962 г.:

КОМАРОВ Даниил Ефимович—3 года лишения свободы.

ПРОХОРОВ Петр Иванович — 7 лет лишения свободы.

Приложение 4.

ПРИГОВОР

Именем РСФСР

8 сентября 1962 года

Судебная коллегия по уголовным делам Ростовского областного суда в составе:

Председательствующего тов. Смеянова И. П.

Народных заседателей тт. Михайлова С. И. и Цыбулиной Т. А.

При секретаре Крикуновой.

С участием пом. прокурора Ростовской области тов. Протасеня Г. А.

Адвокатов: Куликова, Балабиной, Замураева и Лютова.

В открытом судебном заседании в г. Ростове-на-Дону в клубе УПО УВД, рассмотрев уголовное дело по обвинению:

БОРИСОВА Владимира Петровича, рождения 1937 года, уроженца хутора Курчик Раздорского района Ростовской области, из рабочих, русского, женатого, с образованием 4 класса, беспартийного, до ареста работавшего слесарем ремонтной базы Ростовского управления № 10 треста «Югогазопроводстрой», амнистированного;

МИРОНОВА Анатолия Павловича, рождения 1933 года, уроженца г. Архангельска, из рабочих, русского, холостого, с незаконченным высшим образованием, до ареста работавшего мастером инструментального цеха Новочеркасского электровозостроительного завода, ранее не судимого, члена ВЛКСМ;

БУГАЙЧУК Николая Ивановича, рождения 1937 года, уроженца села Бугаи Конковского района Волынской области, из крестьян, женатого, украинца, с образованием 6 классов, беспартийного, до ареста работавшего слесарем-котельщиком теплосилового цеха Новочеркасского электровозостроительного завода, ранее не судимого;

ВОДЯНИЦКОЙ Валентины Евгеньевны, рождения 1937 года, уроженки ст. Кагальницкой Ростовской области, из крестьян, русской, замужней, с образованием 8 классов, беспартийной, до ареста работавшей крановщицей на Новочеркасском электровозостроительном заводе, ранее не судимой;

ЩЕГОЛЕВА Дмитрия Петровича, рождения 1918 года, уроженца г. Новочеркасска, из рабочих, русского, женатого, с высшим образованием, беспартийного, до ареста работавшего электриком на Новочеркасском электровозостроительном заводе, судимого по ст. 158 УК РСФСР к 2 годам лишения свободы, наказание отбывшего;

НИКОЛАЕВОЙ Ксении Владимировны, рождения 1908 года, уроженки г. Ленинграда, из служащих, русской, одинокой, с высшим образованием, беспартийной, до ареста нигде не работавшей, ранее не судимой;

ЛЕОНОВА Алексея Ивановича, рождения 1939 года, уроженца г. Новочеркасска, из рабочих, русского, холостого, с образованием 8 классов, члена ВЛКСМ, до ареста работавшего слесарем Новочеркасского электровозостроительного завода, ранее не судимого;

ВЯЗЛОВА Сергея Георгиевича, рождения 1941 года, уроженца г. Новочеркасска, из рабочих» русского, женатого, с образованием 6 классов, беспартийного, до ареста работавшего разнорабочим в монтажном управлении № 2 г. Новочеркасска, ранее не судимого;

ДОЛГОВЯЗОВА Олега Сергеевича, рождения 1944 года, уроженца г. Новочеркасска, из служащих, холостого, с образованием 7 классов, беспартийного, до ареста работавшего грузчиком на Новочеркасском «Спецэлеватормельмаше», ранее не судимого, — в совершении преступлений, предусмотренных ст. 79 УК РСФСР.

УСТАНОВИЛА:

1 июня 1962 года на Новочеркасском электровозостроительном заводе группа хулиганствующих элементов спровоцировала массовые беспорядки, сопровождающиеся погромами, избиением партийных, советских работников и военнослужащих, дезорганизацией работы промышленных предприятий и железнодорожного транспорта, которые продолжались в течение трех дней.

В этих массовых беспорядках вышеуказанные подсудимые приняли активное участие.

Так, подсудимый Борисов В. П. 1 июня 1962 года самовольно остановил работу, присоединился к бесчинствующим хулиганским элементам и принял активное участие. В то время как группа хулиганствующих элементов громила здание заводоуправления, для наведения общественного порядка в район заводоуправления прибыли на автомашинах военнослужащие.

Подсудимый Борисов, в числе других бесчинствующих элементов, преградил доступ военнослужащих на территорию завода и в их адрес произносил окрики, чтобы они уехали обратно. Таким образом, бесчинствующие элементы не допустили военнослужащих на территорию завода, где продолжались массовые беспорядки.

Также подсудимый Борисов принял активное участие в погоне за корреспондентом» который был пойман хулиганами и избит.

Помимо этого, подсудимый Борисов 3 июня 1962 года» находясь на площади у здания Новочеркасского ГК КПСС, подстрекал толпу к массовым беспорядкам и высказывал террористическое намерение в адрес одного из руководителей Советского Правительства.

Кроме того, он с помощью передатчика намеревался о массовых беспорядках передать в другие города.

МИРОНОВ А. П. 2 июня 1962 года также присоединился к бесчинствующей толпе, в числе других хулиганствующих элементов зашел в здание Новочеркасского ГК КПСС и первый выступил с балкона перед толпой с подстрекательской речью, в которой клеветал на материальные условия трудящихся СССР и призывал хулиганствующие элементы не расходиться с площади до тех пор, пока не будут удовлетворены все их требования. Этим самым он призывал толпу к продолжению массовых беспорядков»

ВОДЯНИЦКАЯ В. Е. 2 июня 1962 года тоже присоединилась к бесчинствующим элементам. Проникла в помещение Новочеркасского ГК КПСС и с балкона выкрикивала перед толпой, что она ранена и что выделенная делегация на переговоры к командующему якобы арестована.

Когда же делегация после беседы с членами Правительства возвратилась и отдельные ее члены пытались с балкона разъяснить бесчинствующим элементам о неправильности их действий и призывали толпу разойтись по домам, то Водяницкая вновь выступила с клеветнической речью пред толпой и призывала хулиганствующие элементы к продолжению массовых беспорядков.

ЩКГОЛБВ Д. П. 2 июня 1962 года на площади у здания Новочеркасского ГК КПСС также примкнул к хулиганствующим элементам. В числе других залез на танк и вместе с ними скандировал призыв к свержению одного из руководителей Советского Правительства.

Помимо этого, подсудимый Щеголев дважды в этот день выступал с танка перед толпой, призывал бесчинствующие элементы не расходиться и продолжать массовые беспорядки до тех пор, пока не будут удовлетворены их требования, а также призывал хулиганствующие элементы собраться на площади на следующий день.

БУГАЙЧУК П. И. 2 июня 1962 года в период массовых беспорядков, продолжавшихся на электровозостроительном заводе, в цехе, где он работал, среди рабочих вел разговоры о якобы неудовлетворительной материальной обеспеченности его семьи. Во второй половине этого дня, на площади у здания Новочеркасского ГК КПСС, у городского отдела милиции, присоединился к бесчинствующим элементам. Призывал солдат к неповиновению и к физическому уничтожению офицеров Советской Армии, а также призывал толпу к расправе над офицером ЗЕЛЬДНЕРОМ, заявляя хулиганствующим элементам, что он якобы отдал приказ стрелять в погромщиков.

НИКОЛАЕВА К. В. 2 июня 1962 года примкнула к бесчинствующим элементам. Находясь на площади у здания горкома КПСС, оскорбляла военнослужащих, подстрекала толпу к их убийству, а также набросилась на офицера ЛИСОВИКА, схватив его за рубашку. Своими преступными действиями подсудимая Николаева провоцировала толпу к массовым беспорядкам.

ЛЕОНОВ А. И. 2 июня 1962 года в составе группы хулиганствующих элементов проник в помещение горкома КПСС, продолжительное время находился на балконе, с которого выступали участники массовых беспорядков. Затем вместе с бесчинствующими элементами ходил к зданию городского отдела милиции, где отдельные бесчинствующие элементы учинили погром помещения милиции, оттуда снова возвратились на площадь, где Леонов схватил генерала за руку, крича ему: «В кого Вы стреляете?»

В тот же день вечером подсудимый Леонов среди рабочих электровозостроительного завода распространял провокационные слухи об имевших место массовых беспорядках на площади у здания Новочеркасского ГК КПСС.

ВЯЗЛОВ С. Г. 2 июня 1962 года во второй половине дня на площади явился и примкнул к группе бесчинствующих элементов. Одобрил выступления хулиганствующих элементов и сам с балкона подстрекал толпу к продолжению массовых беспорядков.

Д0ЛГ0ВЯ30В О. С. 2 июня 1962 года также присоединился к бесчинствующим элементам, проник в здание Новочеркасского ГК КПСС, принял участие в погромных действиях, сорвал со стены портрет одного из руководителей Советского Правительства, который впоследствии участниками массовых беспорядков был выброшен с балкона.

Допрошенные в судебном заседании подсудимые:

Борисов В. П., Миронов А. П,, Бугайчик Н. И., Водяницкая В. Е., Леонов А. И., Вязлов С. Г. и Долговязое О. С. по существу предъявленных им обвинений виновными себя признали, помимо этого, их вина подтверждается показаниями свидетелей.

Так, свидетель Волгин П. П. в судебном заседании показал, что 2 июня 1962 года подсудимый Борисов, вместе с другими хулиганствующими элементами, препятствовал военнослужащим, прибывшим на автомашинах, выезжать на территорию Новочеркасского электровозостроительного завода для наведения порядка, где толпа громила здание заводоуправления и остановила пассажирский поезд.

То обстоятельство, что подсудимый Борисов намеревался о массовых беспорядках с помощью приставки-передатчика сообщить и в другие города, подтверждается фактом обнаружения у него на квартире передатчика.

Допрошенные на предварительном следствии свидетели Таганцев, Черкезов, Русанов подтвердили, что Борисов принял активное участие в массовых беспорядках и на площади у здания горкома КПСС, показания указанных свидетелей соответствуют объяснениям подсудимого Борисова, данным как на предварительном следствии, так и в судебном заседании.

Свидетели Андрющенко, Семенченко, Вишняков, Кулакевич и др. подтвердили в судебном заседании, что подсудимая Водянидкая 2 июня 1962 года в период массовых беспорядков примкнула к хулиганствующим элементам, находилась в числе других бесчинствующих в помещении Новочеркасского ГК КПСС и неоднократно выступала с балкона перед толпой с подстрекательной речью, призывая хулиганов к продолжению массовых беспорядков.

Свидетели Загоняйко, Дудников, Рубан, Безъянов, Пузиков показали в судебном заседании, что подсудимый Миронов является одним из активных участников массовых беспорядков 2 июня 1962 года: на площади с балкона здания ГК КПСС выступал перед толпой бесчинствующих элементов с подстрекательной речью, клеветал на материальные условия трудящихся СССР и призывал толпу не расходиться, пока не будут удовлетворены все требования хулиганствующих элементов.

Свидетели Губарев и Чаус заявили в судебном заседании, что подсудимый Бугайчук 2 июня 1962 года находился на площади в толпе бесчинствующих элементов, где призывал солдат к неповиновению офицерам и угрожал последним физической расправой.

Свидетель Линник подтвердил, что Леонов в числе других бесчинствующих элементов находился на балконе горкома КПСС, а свидетели Логикин, Мясин В. К. и Мясин Е. К. показали, что подсудимый Леонов вечером 2 июня 1962 года среди рабочих электровозостроительного завода распространял провокационные слухи о имевших место массовых беспорядках на площади у здания Новочеркасского ГК КПСС.

Свидетели Гнутов, Фирсов и Татаркин показали, что подсудимый Вязлов 2 июня 1962 года находился на площади в толпе бесчинствующих элементов и, как показали свидетели, Вязлов в период массовых беспорядков находился на балконе, с которого выступали бесчинствующие элементы перед толпой, и одобрял их выступления.

Свидетели Манцева и Филатова, а также Шеповальников подтвердили, что подсудимый Долговязов 2 июня 1962 года во время массовых беспорядков в помещении Новочеркасского ГК КПСС сорвал со стены портрет одного из руководителей Советского Правительства.

Подсудиыме Щеголев и Николаева себя виновными не признали.

Щеголев не отрицает того обстоятельства, что он 2 июня 1962 года находился на площади в толпе бесчинствующих элементов стоял на танке, однако заявил, что он не поддерживал их действий и не призывал толпу к свержению одного из руководителей Советского Правительства.

Николаева заявила в судебном заседании» что 2 июня 1962 года на площади у здания ГК КПСС она не была и участия в массовых беспорядках не принимала.

Судебная коллегия проанализировала материалы предварительного и судебного следствия и пришла к убеждению, что предъявленное обвинение Щеголеву и Николаевой нашло подтверждение в судебном заседании.

Свидетель Норкин, Величко, Кулакевич показали, что подсудимый Щеголев явился одним из активных участников массовых беспорядков: забрался на танк, с которого призывал толпу продолжать массовые беспорядки, и, как далее свидетель Норкин заявил, что Щеголев скандировал вместе с другими бесчинствующими элементами о свержении одного из руководителей Советского Правительства.

Свидетели Лисовик, Козорезов в судебном заседании пояснили, что подсудимая Николаева 2 июня 1962 года находилась на площади у здания ГК КПСС и принимала активное участие в массовых беспорядках: поддерживала действия бесчинствующих элементов, оскорбляла военнослужащих, принимавших участие в наведении общественного порядка, и, как показал свидетель Лисовик, что Николаева набросилась на него, схватив за рубашку.

При таких обстоятельствах заявление подсудимого Щеголева о том, что он не принимал участие в массовых беспорядках и не поддерживал действия бесчинствующих элементов, а также утверждение подсудимой Николаевой, что она не находилась на площади у здания ГК КПСС 2 июня 1962 года в период массовых беспорядков, являются голословными.

К тому же подсудимая Николаева первоначально на допросе ее следователем признала себя участницей массовых беспорядков, а затем безмотивно изменила свои показания.

Действия подсудимых Борисова, Миронова, Бугайчук, Водяницкой, Леонова, Вязлова, Долговязова, Щеголева и Николаевой предусмотрены ст. 79 УК РСФСР.

Обсуждая вопрос о назначении вышеуказанным подсудимым меры наказания, судебная коллегия учитывает исключительную общественную опасность совершенных ими преступления, в то же время разграничивает роль участия каждого подсудимого в массовых беспорядках и считает дифферинцировать наказание каждому в соответствии с содеянным, однако мерой наказания должна быть избрана — связанная с лишением свободы на длительный срок.

Руководствуясь ст. ст. 301 и 303 УК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Признать виновным и подвергнуть мере наказания на основании с. 79 УК РСФСР

БОРИСОВА Владимира Петровича на пятнадцать лет лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии строго режима;

МИРОНОВА Анатолия Павловича на четырнадцать лет лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии усиленного режима;

БУГАЙЧУК Николая Ивановича на десять лет лишения свободы с отбытием срока в исправительно-трудовой колонии усиленного режима;

ВОДЯНИЦКУЮ Валентину Евгеньевну к десяти годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии общего режима;

ЩБГОЛЕВА Дмитрия Петровича к двенадцати годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии строго режима;

НИКОЛАЕВУ Ксению Владимировну к пяти годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии общего режима;

ВЯЗЛОВА Сергея Георгиевича к восьми годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии усиленного режима;

ЛЕОНОВА Алексея Ивановича к четырем годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии усиленного режима;

ДОЛГОВЯЗОВА Олега Сергеевича к восьми годам лишения свободы с отбытием наказания в исправительно-трудовой колонии усиленного режима.

Вещественные доказательства — приставка-передатчик -конфисковать в доход государства.

Судебные расходы принять на счет государства.

Меру наказания исчислить:

Борисову В. П. с 3 июня 1962 года;

Миронову А. П. с 11 июня 1962 года;

Бугайчук Н. И. с 8 июня 1962 года;

Водяницкой В. Е. с 12 июня 1962 года;

Щеголеву Д. П. с 4 июня 1962 года.

Приложение 5.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР от 27 марта 1991 г.

(извлечение)

Осуждение за бандитизм и массовые беспорядки признано необоснованным, поскольку по делу не добыто данных о том, что осужденные состояли в банде или принимали участие в нападениях, совершенных такой бандой, а также являлись организаторами массовых беспорядков или непосредственно принимали в них участие.

По приговору Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 20 августа 1962 г. — Зайцев А- Ф., Кузнецов М» А., Мокроусов Б. Н. (он же Кузин Б. С.)» Коркач А. А., Черепанов В. Д.-, Сотников С. С, Шуваев В. Г. осуждены по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 77, 79 УК РСФСР, к смертной казни — расстрелу с конфискацией имущества; Левченко Б. П. — по ст. 77 и 79 УК РСФСР на 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества; Служенко И. П. и Черных В. И. — по ст. 79 УК РСФСР на 12 лет лишения свободы каждый; Катков Г. Г. — по ст. 79 УК РСФСР на 11 лет лишения свободы.

Президиум Верховного Суда РСФСР снизил наказание постановлением от 30 марта 1966 г. Служенко до 6 лет лишения свободы, постановлением от 25 мая 1966 г. Каткову до 6 лет лишения свободы, постановлением от 6 сентября 1967 г. Черных до 8 лет лишения свободы.

Зайцев, Кузнецов, Мокроусов, Коркач, Черепанов, Сотников, Шуваев, Левченко признаны виновными в бандитизме и участии в массовых беспорядках, Катков, Служенко, Черных — в участии в массовых беспорядках при следующих обстоятельствах.

В период с 1 по 3 июня 1962 года в г. Новочеркасске уголовными элементами были спровоцированы массовые беспорядки, сопровождавшиеся бандитскими нападениями на помещения заводоуправления электровозостроительного завода, горкома КПСС и горисполкома, горотдела милиции, погромами в этих помещениях, избиениями лиц, противодействовавших преступникам.

Зайцев 2 июня 1962 года присоединился к преступникам, совершившим бандитское нападение на здание Новочеркасского горкома КПСС, вместе с другими бесчинствующими ворвался в помещение горкома КПСС и выступил с балкона здания, призывая толпу к погромным действиям, к нападению на военнослужащих и отбору у них оружия; останавливал движение автотранспорта и требовал от водителей прекращения работы. У памятника В.И. Ленину выступал с клеветническими выпадами в адрес Советского правительства и основателя Советского государства, угрожал физической расправой руководителям местных партийных и советских органов, а также военнослужащим. 3 июня у здания горотдела милиции он угрожал физической расправой военнослужащим и работникам милиции.

Кузнецов, примкнув к бандитам и хулиганам, совершившим налеты на Новочеркасский городской отдел милиции и здание горкома КПСС, 2 июня 1962 года, находясь на площади у здания горкома партии, неоднократно взбирался на военные машины и призывал погромщиков к продолжению преступных действий, в том числе к бандитским нападениям на военнослужащих и расправам с ними. Вечером того же дня, возвращаясь домой, продолжал выкрикивать угрозы в адрес военнослужащих, и пытался бросать в них камни, в связи с чем и был задержан.

Мокроусов (Кузин) 2 июня на площади у здания Новочеркасского горкома КПСС примкнул к толпе бесчинствующих и, переходя от одной группы к другой, вел провокационные разговоры, подстрекая их к продолжению погромных действий. Пробравшись затем к зданию горкома КПСС, стал одним из инициаторов направления к военному командованию так называемой делегации для предъявления ультимативных требований о выводе из Новочеркасска воинского подразделения. Затем, выступая как представитель бандитских хулиганствующих элементов, повторил эти требования в наглой форме в беседе с прибывшими в Новочеркасск руководителями КПСС и Советского правительства.

Коркач являлся одним из наиболее активных организаторов преступной группы, пытавшейся дезорганизовать работу на электродном заводе, призывал рабочих прекращать работу и присоединяться к бесчинствующим и бандитским элементам, совершавшим погромные действия; угрожал расправой лицам, принимавшим меры к восстановлению порядка, оскорблял отказывавшихся выполнять его преступные требования и высказывал угрозы рабочим, не пожелавшим прекращать работу.

Черепанов вместе с другими преступниками 2 июня совершил нападение на Новочеркасский горотдел милиции, был в группе преступников, сорвавших с петель наружную дверь и использовавших ее как таран для того, чтобы выбить другую дверь, ведущую в помещение горотдела. Ворвавшись туда, пытался вырвать у солдата автомат, наносил удары военнослужащим, требовал освобождения якобы содержащихся в горотделе задержанных, подстрекал толпу к продолжению погрома, угрожал военнослужащим и призывал к расправе над ними.

Сотников вечером 1 июня около электровозостроительного завода выступил перед толпой с призывом к расширению бес-порядков, к дезорганизации работы завода № 17 и электродного завода. С этой целью предложил послать туда «делегацию», чтобы добиться прекращения работы и присоединения рабочих этих заводов к бесчинствующим. Кроме того, предложил толпе направиться на газораспределительную станцию с целью отключить подачу газа на предприятия, организовал и возглавил группу хулиганов, с которой и направился на станцию, где принуждал дежурного оператора отключить подачу газа на промышленные предприятия.

Шуваев 2 июня примкнул к бандитам и хулиганам у горотдела милиции, подстрекал толпу к продолжению массовых беспорядков и расправе над коммунистами и офицерами, призывал солдат повернуть оружие против офицеров, выражал готовность лично расправиться с ними, бросал камни в военную машину.

Левченко 2 июня во время массовых беспорядков с балкона горкома КПСС обратилась к находившимся на площади с провокационным заявлением о том, что, будучи задержана милицией, она подвергалась избиениям, что в милиции под стражей якобы содержатся и подвергаются избиениям многие рабочие электровозостроительного завода; во главе большой группы бандитов и хулиганов направилась туда, явившись тем самым инициатором бандитского налета на горотдел милиции и учиненного там погрома.

Катков совместно с подсудимым Коркачом 2 июня явился активным участником и одним из организаторов массовых беспорядков, подстрекал рабочих электродного завода прекратить работу и присоединиться к бесчинствующим, С этой целью обошел ряд цехов, выступая везде с призывами прекращать работу и присоединяться к бесчинствующим. При этом угрожал рабочим, оскорблял их, называя изменниками и предателями, клеветал в отношении материального положения трудящихся в СССР. Кроме того, в ночь с 1 на 2 июня около своего дома препятствовал продвижению военных машин, провоцировал толпу к нападению на них.

Служенко, примкнув 1 июня к толпе бесчинствующих уголовных элементов, организовавших массовые беспорядки на Новочеркасском электровозостроительном заводе, обратился к толпе с призывами не приступать к работе, послать делегацию на другие предприятия за поддержкой, не расходиться до утра, а 2 июня провести демонстрацию в Новочеркасске.

Черных, явившись одним из организаторов массовых беспорядков на электровозостроительном заводе, с целью расширения масштабов этих беспорядков 1 июня ворвался с группой хулиганов в компрессорную станцию завода и принял участие в подаче гудка, чем было спровоцировано скопление значительного числа бесчинствующих уголовных элементов у здания заводоуправления. С той же целью Черных позднее с помощью своего знакомого Коротеева составил лозунг подстрекательского характера и вынес к заводоуправлению.

Преступная деятельность организаторов и активных участников массовых беспорядков и бандитских нападений в Новочеркасске приняла значительные масштабы и осуществлялась в особо опасных формах. Действиями преступников был причинен большой материальный ущерб электровозостроительному и электродному заводам и заводу № 17, а также Северо-Кавказской, Юго-Восточной и Донецкой железным дорогам. Общая сумма убытков от преступных действий составила около 1 млн. руб. Деятельность преступников создала непосредственную угрозу возникновения взрывов, сопряженных с человеческими жертвами и выводом из строя аппаратуры.

Генеральный прокурор СССР внес в Пленум Верховного Суда СССР протест, в котором поставил вопрос об отмене приговора и постановления Президиума Верховного Суда РСФСР в отношении Каткова, приговора суда в отношении Зайцева, Мокроусова (Кузина) и Коркача с прекращением дела за отсутствием в их действиях состава преступления, а также об отмене приговора в отношении Кузнецова, Черепанова, Сотникова, Шуваева и Левченко в части осуждения их по ст. 77 УК РСФСР с прекращением дела в этой части за отсутствием в их действиях состава преступления.

Пленум Верховного Суда СССР удовлетворил протест по следующим основаниям. Признавая Зайцева, Кузнецова, Мокроусова, Коркача, Черепанова, Сотникова, Шуваева и Левченко виновными в бандитизме, суд ограничился указанием в общей форме на то, что они приняли участие в бандитских нападениях на помещения государственных и партийных учреждений.

Между тем в материалах дела отсутствуют какие-либо данные, что осужденные в период совершения инкриминируемых им деяний состояли в банде или приняли участие в нападениях, совершаемых такой бандой. Не приведено каких-либо указаний на этот счет и в самом приговоре. Поэтому в действиях осужденных отсутствует состав преступления, предусмотренный ст. 77 УК РСФСР.

Вина Левченко и Черепанова в участии в погромах помещений государственных учреждений материалами дела установлена, и их действия правильно квалифицированы по ст. 79 УК РСФСР. В то же время в протесте обоснованно поставлен вопрос об отмене судебных решений в отношении Зайцева, Мокроусова, Коркача и Каткова в части осуждения их по ст. 79 УК РСФСР.

Зайцев как на предварительном следствии, так и в судебном заседании показал, что 2 июня 1962 года подходил к горкому партии, чтобы выяснить, кто дал команду стрелять в людей, но так как был в нетрезвом состоянии, его туда не пустили. 3 июня в нетрезвом состоянии лежал в кювете у дороги. Когда пошли танки, проснулся и от испуга бросился в сторону танка, в связи с чем танк остановился.

В показаниях свидетелей Богомолова, Гемериса, Михеева, Семенченко, Сухининой, на которые сделана ссылка в приговоре, не содержится данных о том, что Зайцев принял участие в нападении и погроме здания горкома партии.

Согласно показаниям Богомолова, Зайцев у памятника Ленину произнес лишь фразу: «Эх, Ленин, к чему привела твоя власть» — и выругался нецензурно. Из показаний других свидетелей усматривается» что они видели Зайцева в толпе и слышали, что он высказывал в грубой форме возмущение применением военными оружия.

Из показаний Мокроусова и свидетелей Андрющенко, Шмелева и Кирсанова видно, что Мокроусов пришел на площадь у горкома партии уже после нападения на здание горкома, вместе с другими гражданами высказывал возмущение применением оружия солдатами и требовал встречи с властями. Войдя в состав делегации, участвовал во встрече с начальником гарнизона, а затем с прибывшими в город руководителями государства Ф. Козловым и А. Микояном, которым также высказал возмущение случившимся.

Из показаний Коркача и свидетелей Шатра вина, Санина, Дударова, Брука, Юрченко, Козаченко, Томилина следует, что Коркач утром 2 июня перед началом работы, когда рабочие электродного завода обсуждали события на Новочеркасском электровозостроительном заводе в связи с повышением цен и снижением расценок, предложил поддержать справедливые требования рабочих этого завода, прекратить работу и идти в город на демонстрацию. Катков по поводу предъявленного обвинения показал, что в ночь с 1 на 2 июня, услышав, что движутся танки, вышел из дома и вместе с другими кричал, чтобы они возвращались назад, осуждал направление танков в ответ на требования рабочих о повышении зарплаты. 2 июня, когда пришел на работу, вместе с другими ходил по цехам, высказывался против повышения цен и снижения расценок.

Свидетели Тележенко, Шеметов, Лихогодин и другие, на которых имеются ссылки в приговоре, по существу подтвердили показания Каткова. Таким образом, в действиях Зайцева, Мокроусова, Коркача и Каткова отсутствуют признаки состава преступления, предусмотренного ст. 79 УК РСФСР. Пленум Верховного Суда СССР также нашел необоснованным осуждение по ст. 79 УК РСФСР Кузнецова, Сотникова, Шуваева, Черных и Служенко.

Кузнецов по поводу предъявленного обвинения показал, что никаких целей организовать беспорядки не преследовал. Будучи возбужденным и находясь в нетрезвом состоянии, выражал возмущение в связи с применением оружия против людей, но участники массовых беспорядков в это время уже расходились. Из показаний Борисенко и Юсипука видно, что Кузнецов 2 июня с утра был на работе и в город пришел во второй половине дня, после совершенных нападений на здания учреждений и применения военными оружия. Свидетели Осипов, Корнилов, Капустин показали, что видели Кузнецова во второй половине дня выступавшим на площади с угрозами в адрес военнослужащих, правительства, а позднее Кузнецов, уходя вместе с ними с площади, говорил, что убили его друга и он готов растерзать любого, высказывал угрозы в адрес военнослужащих, в связи с чем его задержали.

Сотников показал» что 1 июня, вернувшись вечером домой с рыбалки и узнав о событиях на электровозостроительном заводе, пришел на площадь к заводу и призывал собравшихся послать делегации на электродный завод и завод № 17, чтобы они поддержали их коллектив, а также предложил пойти на газораспределительную станцию, чтобы отключить подачу газа на предприятия, и вместе с другими предъявил такие требования дежурному оператору. На электродный завод он не ходил. Свидетели Калмыков, Комягин, Чирский, Федоров подтвердили эти обстоятельства. Свидетель Тарасов показал, что Сотников вместе с толпой пришел на электродный завод» но что он там делал, не видел.

Из показаний Шуваева и свидетелей Кокорева, Силюкова, Анушкевича усматривается, что он пришел на площадь 2 июня около 15 часов уже после нападения участников массовых беспорядков на учреждения и применения солдатами оружия, высказывал в резкой форме возмущение применением оружия, заявляя, что сам бы перестрелял тех, кто стрелял в народ.

Как установлено показаниями, Черных и свидетелей Ефанова, Осинникова, Афонина, действия Черных выразились в том, что, находясь 1 июня на работе на электровозостроительном заводе, около 12 часов дня, когда некоторые рабочие, прекратив работу, стали собираться во дворе завода, с группой рабочих пошел в компрессорную станцию и подал гудок как сигнал к прекращению работы. После этого вместе со своим знакомым Коротеевым написал лозунг: «Мясо, масло, повышение зарплаты. Нам нужны квартиры» и принес его к заводоуправлению, где собрались рабочие. Из показаний Служенко и свидетелей Чирского, Иванова, Макушкина, Дубченко усматривается, что Служенко 1 июня после окончания рабочего дня вместе с другими рабочими вернулся на электровозостроительный завод и выступил перед собравшимися, призвав их не расходиться до утра, не приступать к работе, послать делегации на другие заводы и в другие города для привлечения их к забастовке, предлагал организовать демонстрацию в центре города. Кроме того, в разговорах хвастался, что бил стекла, телефоны, уничтожил портрет Хрущева, хотя этого фактически не делал. Указанные действия Кузнецова, Сотникова, Шуваева, Черных и Служенко, как они установлены материалами дела, свидетельствуют о том, что осужденные не являлись организаторами массовых беспорядков и сами не совершали преступлений, указанных в ст. 79 УК РСФСР, а поэтому в их действиях отсутствует состав преступления.

На основании изложенного Пленум Верховного Суда СССР отменил приговор Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 20 августа 1962 г. в отношении Зайцева, Кузнецова, Мокроусова (Кузина), Коркача, Сотникова, Шуваева, Черных, Служенко, Каткова, а также постановления Президиума Верховного Суда РСФСР от 25 мая 1966 г. в отношении Каткова, от 30 марта 1966 г. в отношении Служенко, от 6 сентября 1967 г. в отношении Черных и дело в отношении них прекратил за отсутствием в их действиях состава преступления. Тот же приговор в отношении Черепанова и Левченко в части осуждения по ст. 77 УК РСФСР отменил и дело в этой части прекратил за отсутствием в их действиях состава преступления, а в остальной части приговор в отношении их изменил: постановил считать осужденными каждого из них по ст. 79 УК РСФСР к лишению свободы сроком на четыре года.

Приложение 6.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«О событиях в городе Новочеркасске в июне 1962 года»

В июне 1962 года партийно-советскими властями в городе Новочеркасске была жестоко подавлена с применением войск мирная демонстрация трудящихся, которые требовали улучшения своего социально-экономического положения. Погибли и получили ранения десятки ни в чем не повинных людей, в том числе женщины и дети. Многие участники событий были подвергнуты судебной расправе за действия, которые явились ответом на неправомерное и провоцирующее поведение властей. В последующие годы уголовные дела в отношении некоторых осужденных были пересмотрены и прекращены, однако в отношении других справедливость до сих пор не восстановлена.

Осуждая действия властей по подавлению демонстрации трудящихся города Новочеркасска в июне 1962 года и основываясь на принципах, провозглашенных Декларацией прав и свобод человека и гражданина, Верховный Совет Российской Федерации постановляет:

1. Генеральному прокурору Российской Федерации в двухнедельный срок рассмотреть материалы уголовных дел в отношении всех граждан, осужденных в связи с указанными событиями и ранее не реабилитированных, для решения вопроса о принесении протестов на судебные решения.

2. Распространить на всех граждан, осужденных в связи с событиями в городе Новочеркасске и впоследствии реабилитированных, действие статей 12-16 Закона РСФСР «О реабилитации жертв политических репрессий».

3. Правительству Российской Федерации решить вопрос о выплате единовременных денежных пособий семьям погибших во время событий в городе Новочеркасске и необоснованно осужденных в связи с этими событиями к исключительной мере наказания.

Председатель Верховного Совета

Российской Федерации

Р. И. ХАСБУЛАТОВ

Москва, Дом Советов России 22 мая 1992 года № 2822-1

Приложение 7.

УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

«О дополнительных мерах по реабилитации лиц, репрессированных в связи с участием в событиях в г. Новочеркасске в июне 1962 г.

В целях восстановления справедливости и законных прав граждан Российской Федерации, пострадавших в результате карательных мер советского партийно-государственного руководства по подавлению мирной демонстрации жителей г. Новочеркасска в 1962 году, постановляю:

1. Считать необходимым завершить в кратчайший срок реабилитационный процесс по делам участников Новочеркасской трагедии 1962 года, для чего:

Генеральной прокуратуре Российской Федерации в 2-недельный срок внести в Верховный Суд Российской Федерации протест по делам граждан, осужденных в связи с событиями в г. Новочеркасске 1-3 июня 1962 г. и до сих пор не реабилитированных; просить Верховный Суд Российской Федерации рассмотреть в возможно короткий срок дела 15 граждан, осужденных в июне-сентябре 1962 г. в связи с событиями в г. Новочеркасске.

2. Признать пострадавшими от политических репрессий членов семей репрессированных участников событий в г. Новочеркасске 1-3 июня 1962 г., распространив на них действие статьи 2 Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий».

3. Поручить Комиссии при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий в месячный срок представить предложения об установлении повышенных пожизненных пенсий лицам, получившим увечье во время событий в г. Новочеркасске в июне 1962 г.

4. Поручить Правительству Российской Федерации выплатить лицам, получившим огнестрельные ранения во время событий в г. Новочеркасске в июне 1962 г., единовременные денежные пособия за счет средств федерального бюджета.

5. Установить в г. Новочеркасске памятник жертвам Новочеркасской трагедии.

6. Правительству Российской Федерации рассмотреть вопрос о выделении из федерального бюджета средств для организации общественного Музея памяти Новочеркасской трагедии.

Президент Российской Федерации

Б. Ельцин

Москва, Кремль

8 июня 1996 года № 858

* * *

Автор искренне благодарит губернатора Ростовской области Владимира Федоровича Чуба, ЗАО «Трансмашхолдипг», Новочеркасский электровозостроительный завод за помощь в издании этой книги

Рецензент заведующий кафедрой отечественной истории новейшего времени ЮФУ, доктор исторических наук, профессор Венков А. В.

В книге использованы фотоснимки

Ермолаева Ю., Ибрагимова Р., Иванова В., Мацнева О., Меркина М., Озерова Н., Проскурина В., Склярова H., Сосницкого В., Трякина В., Халдеева А., Силякова А., а также из спецархивов МВД и КГБ СССР

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Атаманский дворец. 1962 год

Геннадий Терлецкий. 16 лет. Убит

Здание заводоуправления НЭВЗа

Василий Линник, Убит

Александр Дьяконов с супругой Надеждой. Убит

Екатерина Левченко. Осуждена на 12 лет

Михаил Кузнецов. Расстрелян по приговору суда

Валерий Карпенко. 18 лет. Убит

Константин Келеп с дочерью. Убит

Владимир Троянов. Встреча с родными в зоне

Расстреляны по приговору суда:

Владимир ШУВАЕВ

Сергей СОТНИКОВ

Владимир ЧЕРЕПАНОВ

Андрей КОРКАЧ

Михаил КУЗНЕЦОВ

Борис МОКРОУСОВ

Александр ЗАЙЦЕВ

Коллектив художественной самодеятельности женщин-заключенных. Песни с мечтой о воле

Грамота, полученная В. Водяницкой в заключении

Жизнь в зоне. Футбольная команда. Третий справа Николай Горкавченко (осужден на 8 лет)

Спустя 30 лет. Репрессированные Николай Степанов, Валентина Водяницкая и Николай Козлов с супругой

Петр Петрович Сиуда

Клятва на похоронах Петра Сиуды. 8 мая 1990 года

Начало 1990-х гг. Первые демократические митинги

Митинг на Соборной площади г. Новочеркасска 1990 года

На площади расстрела. Справа налево: С. Ребрин, Т. Бочарова, Ю. Власов (с супругой и сыном), Н. Федосеев

2 июня 1990 года. Первый митинг в день годовщины расстрела

Выступает депутат Верховного Совета РСФСР Калинченко В.

Выступает лидер Донского народного фронта Хасбиуллин Ф.

9 июня 1991 года. Предвыборный визит в Новочеркасск Анатолия Собчака. Слева направо: Татьяна Бочарова, Владимир Путин, Анатолий Собчак, Сергей Шаповалов, Владимир Колесников, Николай Присяжнюк

Мемориальная доска на здании НЭВЗ

Камень установлен! 31 мая 1991 года

Сбор подписей в Кремлевском дворце съездов

Подписи участников V съезда народных депутатов Российской Федерации

Москва. Лубянка. Апрель 1992 года. Слева направо: Татьяна Бочарова, Александр Мягков, Анатолий Сение, Евгений Исаков, Александр Борисов, Лев Убожко

На конференции “Демократической России”. У стола: Юрий Власов, Анатолий Сивоволов

Новошахтинское кладбище Раскопки 15 мая 1992 года

Михаил Крайсветный

Здесь ли они? Татьяна Бочарова

Схема захоронения на цыганском кладбище у п. Тарасовский

Захоронение на цыганском кладбище. Первый пласт

Захоронение на цыганском кладбище

Предметы из захоронения на цыганском кладбище

Осмотр останков на усадьбе дома-музея М. Грекова патологоанатомом Э. Павловым

В последний путь

Заявление Президента фонда Новочеркасской трагедии Бочаровой Т.П. в Генеральную прокуратуру РФ

Следователь Котовчихин А. (справа) на кладбище под Новошахтинском

Раскопки на кладбище п. Марцево под Таганрогом

“Космодром” в Тарасовских степях. Сентябрь 1992 года

Следственная группа. Слева направо: Михаил Крайсветный, Александр Котовчихин, Виктор Свичкарь, Владимир Тульчинский, Анатолий Горбанев, Юрий Ермаков

2 июня 1994 года. Траурный митинг

Прощание

Панихида

Траурная процессия на Соборной площади

Памятник на мемориальном комплексе

Схема захоронения

Казаки на марше. Начало 90-х годов

Первые казачьи сходы. Слева — Александр Ребров

Усыпальница в Вознесенском соборе г. Новочеркасска Свидетельства вандализма 30-х годов

На открытии памятника атаману Матвею Платову. 16 мая 1993 года

Торжества в казачьей столице. Соборная площадь

События 1962 года на экране

21 марта 1993 года.

Презентация фильма

"Разыскивается опасный преступник"

Актриса Вера Васильева с Валентиной Водяницкой и Эммой Сиудой

Руководитель следственной группы Юрий Баграев, актриса Ольга Анохина, режиссер фильма Георгий Гахо

Возвращение. Александр Солженицын

Президентские выборы 1996 года. Встреча с Александром Лебедем

Новочеркасск. Визит Президента-кандидата Ельцина Б.Н. 11 июня 1996 года

Рабочий визит губернатора Ростовской области Чуба В.Ф. в Новочеркасск осенью 2000 года

На памятном месте. 1 февраля 2008 года. Президент России Путин В.В., кандидат в Президенты РФ Медведев Д.А., губернатор Ростовской области Чуб В.Ф., мэр г. Новочеркасска Волков А.П.

2 июня — День памяти. Ежегодные встречи

Примечания

1

Здесь и далее — по другим источникам (оперативные материалы МВД, КГБ, показания свидетелей).

2

Ср.: «… Ленин, покачивая мудрой головой, постоянно поучал: “Надо шире применять расстрелы… “Волынщиков” (так на языке большевиков стали называться рабочие-забастовщики) разумеется, надо расстреливать без суда…» Игорь Бунин. Полигон Сатаны. СПб., 1994. С. 75.

3

Стрингер — журналист, действующий самостоятельно в экстремальных условиях.

4

Альдебаран — «глаз» Тельца. Одна из священных звезд, но связанных с дьяволом и со злом. Служат ей Марс (военные), Юпитер (власть). Дает подчинение злу, насилие, несчастье.

Content

Т.П. Бочарова
НОВОЧЕРКАССК
Кровавый полдень
Изд. 2-е перераб. и доп.

ОТ АВТОРА

Часть первая. РАССТРЕЛЯННЫЙ ГОРОД

ПРЕЛЮДИЯ

ЗАБАСТОВКА

КРОВАВАЯ СУББОТА

ПОБОИЩЕ

ТРАЕКТОРИЯ СМЕРТИ

ЛИЦЕДЕИ

РАСПЯТЫЕ

ПЕЧАТЬ СМЕРТИ

ЗАКЛАНИЕ

АККОРДЫ ФЕСТИВАЛЯ

СУДИЛИЩНЫЙ ПОЛИГОН

Часть вторая. ЭФФЕКТ ФЕНИКСА

НАЧАЛО

ПЕРВЫЙ МИТИНГ

ОТМЕТИНЫ

ПУТЧ

СОРАТНИКИ

В КРЕМЛЕ

ТРЕВОЖНЫЙ МАЙ

ПРОРЫВ

ПЕРВЫЕ

ШАГИ К ПРАВДЕ

СЛЕДСТВИЕ

ТАЙНЫ ЗЕМЛИ

ЛАБОРАТОРИЯ

МОСКОВСКИЕ ЗАЦЕПКИ

ОЖИДАНИЕ

УСПОКОЕНИЕ

КАЗАКИ

ЧЕЧЕНСКИЕ ВАРИАЦИИ

РАСКЛАДЫ

СТРИНГЕР

ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ МОТИВЫ

НА КРЫЛЬЯХ ПЕГАСА

РУБЕЖ

ЭПИЛОГ

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1. ХРОНИКА СМУТЫ

Приложение 2. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА ТРАГЕДИИ 1962 года

Приложение 3. СПИСОК граждан, репрессированных в связи с участием в событиях 1—3 июня 1962 года в Новочеркасске

Приложение 4. ПРИГОВОР

Приложение 5. ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА СССР от 27 марта 1991 г.

Приложение 6. ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ «О событиях в городе Новочеркасске в июне 1962 года»

Приложение 7. УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ «О дополнительных мерах по реабилитации лиц, репрессированных в связи с участием в событиях в г. Новочеркасске в июне 1962 г.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания