Александр Конторович

ЧЕРНАЯ ЗАРЯ

ПЕПЕЛ НА ЗЕЛЕНОЙ ТРАВЕ

Прихрамывающий на заднюю левую лапу пес осторожно пробирался между дымящихся развалин дома. Тянуло какими-то странными запахами, среди которых он безуспешно пытался отыскать привычные для его носа запахи хозяев. Но их не было…

Остро щипали чуткий нос испарения от брошенных поблизости пустых огнетушителей. Кололи подушечки лап осколки стекол — но пес не уходил с пепелища.

Ведь где-то здесь должны быть люди — его люди.

Те, кто кормил пса и играл с ним.

Те, кого он был готов защищать от всевозможных опасностей и угроз.

И защищал — в меру своих сил.

А вот от этой опасности — не защитил. Даже и предупредить вовремя не сумел.

Когда что-то черное и страшное начало падать с невообразимой высоты, он всполошился. Всем своим нутром почувствовал невнятную (и оттого — вдвойне страшную) опасность, исходящую от этого пришельца.

Пес залаял, выбежал во двор и призывно обернулся, приглашая своих людей последовать за ним.

Странно, но они этого не сделали!

Словно бы и не почувствовали ничего…

Он еще дважды возвращался в дом, пытаясь убедить их выйти вслед за собой.

Они не поняли!

По-прежнему недоуменно глядя на взволнованного пса, люди пожимали плечами — но не двигались с места.

И тогда он ухватил зубами за подол платья старшей дочери — и потащил ее на улицу.

Скорее!

Пока еще не поздно!

Но треснула непрочная материя — и девушка испуганно шарахнулась от него в угол. Пес даже почувствовал ее недоумение и обиду — за что?! Что она такого ему сделала?

— Карай! — крикнул хозяин дома. — Успокойся!

А страшный гость с неба был все ближе…

И тогда не выдержали собачьи нервы — пес залаял! Громко и отчаянно, выражая в своем лае обиду. Я же за вас! Ну что же вы?!

Его чутких ушей коснулся еле слышный звук — свистел рассекаемый страшным гостем воздух.

И рванулся навстречу забор — лапы сами понесли прочь от опасного места. А в душе теплилась надежда: может, хоть сейчас они поймут…

Но — ударила земля по лапам.

Подхватил и покатил его кубарем горячий воздух.

Полез в раскрытую в лае пасть песок вперемешку с пеплом…

И опустилась спасительная тьма.

Когда Карай пришел в себя, все тело болело, словно бы его били палками. Огнем полыхали сломанные ребра, со свистом выходил из обожженного горла воздух.

Да и сам воздух словно стал другим — чужим. Наполненным кислым привкусом чего-то незнакомого и враждебного.

Кое-как поднявшись на ноги, он поковылял обратно к дому.

К тому, что еще недавно было домом.

А стало — хаотическим нагромождением битого кирпича и сломанных досок.

Но пес не уходил с развалин — он искал там своих хозяев.

Тех, чьи руки совсем недавно ласкали и теребили его шерсть (когда-то густую и ухоженную), гладили по голове и почесывали.

Тех, кто его кормил, и чей запах запомнился навсегда.

Тех, кого он любил…

Чуть слышный звук отвлек его внимание — Карай навострил уши и повернул голову. Принюхался…

Объезжая развалины и лавируя между грудами обломков, по улице медленно и осторожно двигались машины. Ему был знаком этот запах — так пахли люди, которые иногда приходили в их дом. Не совсем так — но очень похоже.

У этих присутствовал какой-то оттенок… не совсем понятный даже для его чуткого носа, но он был.

Они были похожими — и все равно чужими.

Но машины шли мимо — и пес потерял к ним интерес. У него имелась задача и поважнее — он искал своих людей…

Сидевший рядом с водителем лейтенант проводил взглядом ковылявшую вдоль развалин собаку и покачал головой: «Досталось же городу… уже не первый такой разбитый дом встречаем. Да, судя по всему, большинство пожаров потушили, но все равно разрушения серьезные. И народу погибло, наверное, много…»

Но зона развалин все-таки наконец закончилась, машины пошли резвее и уже через несколько минут, сверившись с картой, офицер приказал водителю притормозить около одного из домов.

Хлопнула дверь — лейтенант выбрался наружу. С остановившихся машин попрыгали люди в форме и рассредоточились по улице. Хотя большинство пассажиров так и остались сидеть внутри техники. Поднявшись по ступенькам, офицер постучал в дверь.

Скрипнув, та отворилась, и на пороге появился мрачного вида дед.

— Еще что-то стряслось? — буркнул он.

— Здравствуйте, Виталий Степанович! Дядя Петр вам кланяться приказывал.

— Петька? И где он сам?

— Петр приехать не мог… — развел руками офицер.

Услышав кодовые слова, старик кивнул и отступил вглубь комнаты, приглашая гостя войти в дом.

— Мне бы Игоря Ивановича повидать…

— Сейчас спустимся. — Старик вытащил откуда-то из-под стола телефонную трубку и сказал в нее несколько слов. Выслушав ответ, указал гостю на дверь в одну из комнат.

Пройдя внутрь нее, хозяин дома открыл дверцу стенного шкафа. Что-то там нажал.

Секунда… другая… моргнула зеленая лампочка, и внутри шкафа явственно щелкнуло. Подалась назад задняя стенка — и отошла в сторону, открывая проход вниз.

— Проходите… — кивнул старик на лестницу, — вас встретят.

Лейтенанта действительно там ждали — заспанный человек с автоматом в руках.

— Кто вы?

— Лейтенант Орешкин, ФСБ. Прошу! — и гость протянул свои документы.

Быстрый взгляд (глаза встречавшего зацепились за характерные метки в нижнем углу удостоверения — постороннему они ни о чем не говорили), и автоматный ствол опустился.

— Проходите…

— Да я, собственно, за вами… Товарищ капитан, вас наверху ждут.

— Кто?

— Генерал-лейтенант Широков.

— Замдиректора?

— Так точно.

— Черт! А я небрит…

— Нестрашно, товарищ капитан. Дело прежде всего.

— Ладно, лейтенант… — Капитан забросил оружие за спину. — Пойдемте.

Одна из машин в автоколонне, командирский вариант «Тигра», остановилась чуть в стороне. Двери ее не открывались, и никто из пассажиров наружу не выходил. Именно к ней и направился Орешкин вместе с капитаном.

Щелкнула, приоткрываясь, дверь автомобиля — капитан скользнул внутрь салона. Его провожатый остался ждать на улице.

— Докладывайте, капитан, — сидевший на заднем сиденье пассажир был немногословен. Седоватые волосы, жесткий взгляд — он явно имел немалый опыт общения с людьми. И сразу настроил своего гостя на деловой лад.

— Да, собственно говоря, товарищ генерал-лейтенант, ничего нового за этот день не произошло. Пожары почти все потушены, идут работы по поиску пострадавших… все уже с ног валятся.

— Десант?

— Судя по последним сообщениям от Тупикова, организованное сопротивление подавлено, добивают остатки. Флот вторжения вышел в море, бросив остатки техники и снаряжения, которые они успели выгрузить — забрали только людей. Этому немало поспособствовал обстрел с берега — они не стали рисковать, эвакуируясь на корабли под огнем. Генерал заранее разместил в тайге несколько самоходных установок — они успели вовремя подтянуться к поселку. Стрельба оказалась не очень эффективной, но свою роль сыграла — корабли отошли от берега.

— Где Рыжов?

— Три часа назад ушел домой, спать. Собственно говоря, его туда просто силком увели. Он и так на ногах третий день, уже на ходу засыпает.

— Да уж… — хмыкнул Широков. — Могу себе представить его состояние… Ладно, поехали в гости…

Как может спать человек в моем положении?

Да как и все прочие — лежа.

Процесс, собственно, сна — он мало подвержен влиянию внешних обстоятельств. Нет, конечно, и тут бывают иногда исключения — в армии я спал стоя, прислонившись к столбу. Услышишь шум мотора, отцепляешь фал, открывая, таким образом, проезд, автоматом козырнешь — и спишь дальше. А на звук шагов я успевал открыть глаза раньше, чем кто-либо из подходящих мог заметить, что дежурный по КПП спит на посту. Все было…

Но сейчас я спал лежа в кровати. И даже раздеться успел.

Вот только сами сны…

Даже в них я пытался каким-то образом исправить уже произошедшие события. Выдвигал «Тунгуски» дальше от города, переориентировал зенитчиков… и каждый раз понимал, что все это попусту. Ракеты все равно проходили к городу — слишком уж их было много…

И я снова и снова раскапывал развалины, вытаскивал из-под руин погибших… спал, в общем…

А проснувшись, придется вернуться к этому уже наяву.

Удар по городу был слишком силен, чтобы это можно было бы пережить безболезненно. Никто, разумеется, не высказывал мне никаких претензий и ни в чем не упрекал. Но сам я… впрочем, это уже отдельная песня.

А вот присутствие посторонних — это никуда не делось, такие вещи мой организм срисовывал на раз.

Вот и сейчас — еще скрипели ступеньки лестницы, а я уже сел и потянулся за брюками. Что-то толкнуло меня — вставай!

Так что когда в дверь требовательно постучали и моя квартирная хозяйка зашлепала тапочками, направляясь к ней, постоялец уже опоясывался ремнем. Еще несколько секунд — и можно встречать гостей.

Первым в комнату вошел Марков — наши «глаза и уши», тот самый капитан-связист из «хитрого» контрольного центра. Ну, слава те… может, хоть он что-то положительное сообщит? Устал я уже от хреновых известий.

А вот вторым…

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

— Здравствуй, майор! — вошедший протянул руку. — Где у тебя тут присесть можно?

— Да хоть и у меня в комнате…

Жестом остановив Маркова и всех прочих, замдиректора ФСБ проходит ко мне в комнату, закрывает дверь и устраивается на стуле у окна.

— Да ты тоже садись…

Опускаюсь на стул.

— Для начала… — Широков лезет в карман и выкладывает на стол пакет. — Твое удостоверение личности. Небось так без документов и ходишь?

— Где ж их взять, товарищ генерал-лейтенант?

— Вот я и привез, — кивает он. — Посмотри, все верно?

Открываю книжечку удостоверения.

— Подполковник?

— За выполнение задания — тебе присвоили очередное звание. Согласен — рано. Так и время сейчас…

— Да уж… — верчу в руках удостоверение и убираю его в карман. Странное дело, вроде и не чувствовал никакой необходимости в документах раньше, а вот получил — и вроде бы легче…

— Теперь, Рыжов, к делу, — барабанит пальцами по столу замдиректора ФСБ. — Ваше самочувствие могло бы быть и лучше.

Так…

Кодовая фраза.

— Мы все зависим от внешних обстоятельств.

— Не все — некоторым везет больше, — качает головой мой собеседник.

Подтверждение — первая фраза была произнесена не просто так.

— Тоже не всегда… — и эти слова я говорю не просто так.

Ну и?

— Ваше задание выполнено, подполковник. Где данные?

Так…

Понятно.

Встаю со стула и подхожу к окну.

Лезвием ножа осторожно поддеваю обои на стене и достаю оттуда ДВД-диск. Возвращаюсь к столу и кладу диск перед генералом.

— Все тут, товарищ генерал-лейтенант. Мы задействовали лишь малую часть…

— Знаю.

Он убирает диск в карман, встает.

— Теперь — поехали к вам в штаб. Надо с народом познакомиться. Нам тут еще работы — вообще, атас полный!

Вот уж с чем спорить не собираюсь…

А неслабая колонна у генерала — с десяток машин, и очень даже неплохих! И где ж все они сидели?

— Уцелели не только вы, Рыжов, — словно прочитав мои мысли, не оборачиваясь, говорит Широков. — Просто к вам мы попали не в первую очередь — были и другие дела.

Это-то понятно… на первый взгляд — так даже и логично! Именно так все и должно было быть… на первый взгляд.

Впрочем, вполне возможно, что я преувеличиваю, это у меня паранойя, наверное, разыгралась…

Визит в штаб тоже прошел как-то буднично и незаметно. Я представил генерал-лейтенанту всех, кто там находился в этот момент, а было их немного. Постоянная работа по расчистке завалов и помощи пострадавшим отнимала у людей все свободное время, народ попросту с ног валился. И поэтому торчать в штабе, добросовестно просиживая штаны впустую, желающих не находилось. Нет, не исключаю, что таковые мысли народ периодически посещали (и сам-то мечтал о том, чтобы завалиться дрыхнуть куда-нибудь в теплый уголок…), но с их реализацией как-то не заладилось.

А вот прибывшие с генералом крепкие парни в работу включились моментом — разбежались по кабинетам, стали тянуть по зданию связь, прокладывая проводные линии по коридорам. Чувствовался у них жесткий профессионализм, ничего не скажу…

Наверное, это правильно — не до сантиментов в такие минуты, работать надо. Делать свое дело. То, которое ты можешь сделать правильно — и лучше других.

Наверное… хотя я вот как-то о помощи другим больше думал. Оттого и снова включился в этот процесс, выехав на разборку очередных завалов.

А команда генерала работала.

В короткий срок они установили уверенную связь со всеми, кого в настоящий момент удалось разыскать. И со многими другими — о ком вообще известно ничего не было. Но у Широкова таковые сведения имелись. Да и все ресурсы связного бункера заработали на него в полную силу — люди из команды генерала ввели в его компьютеры соответствующие коды допуска. Вспыхнули россыпью огней контрольные панели связной аппаратуры, откликнулись удаленные абоненты, получив сигнал вызова.

Выбросили вверх свои антенны фургоны связи, неторопливо выехавшие откуда-то из леса.

Буквально на пустом месте развернулся командно-оперативный центр, моментально включив в себя все наработанные до этого связи и контакты.

И встали у дверей неразговорчивые часовые…

— Докладывайте, капитан. — Полковник Морозов грузно опустился на стул, сняв кепи и бросив его на стол.

Марков положил перед ним тонкую папку и флешку.

— Здесь, товарищ полковник, записи всего радиообмена Рыжова с его абонентами. Мы же не просто так присвоили им всем соответствующие позывные! «Незабудка» уже по первым словам — по позывным, вычленяет нужных абонентов и пишет эти переговоры в отдельный файл. Кое-что, правда, все равно мимо проскальзывает… они не всегда ведут радиообмен правильно. Но основная масса переговоров — здесь. Ну а проводные линии пишутся автоматически, здесь ничего мимо нас не проходит.

— Вы всех можете слышать?

— Ну… — капитан замялся. — Нет, не всех. Лизунова не можем и всех его людей — у них своя система закрытия связи, нам они не подконтрольны.

— И что, много таких?

— Не очень. Полтора-два десятка абонентов…

— У Рыжова связь с ними есть?

— Разумеется! Он иногда использует такую радиостанцию, сам не раз видел. Да и вся группа «серых» так работает.

— Что у них за аппаратура?

— «Рось-М2». С блоком персонализации и кодирования. И дистанционно уничтожаемая при захвате.

— Да, серьезный агрегат… Но ведь эта станция далеко не достает?

— Не достает. Дальней связи с ее помощью не организовать.

— Ну и фиг с ними. С самим майором связь есть?

— С Лизуновым?

— Да.

— Есть связь — устойчивая и постоянная. Мы даже можем ему позвонить.

— Пригласите его в город. Я доложу генералу — с таким человеком надо установить контакт в первую очередь.

Присев на камень, вытираю пот со лба. Нет, не зря мы сунулись именно в этот дом! Двух человек откопать удалось! Живыми! Правда, не совсем здоровыми… но это уже — к медикам, их хлеб.

Дрожащими руками отстегиваю флягу, подношу ко рту… пусто. И кэмелбэк пустой — когда же это я все выпил? Да, если честно — то не я один… но все равно, слишком уж быстро все выхлебали.

— Держи! — В мою руку вкладывают теплую флягу.

Автоматически делаю пару глотков, оборачиваюсь.

Потеряшка.

В запыленной форме — тоже, видать, что-то где-то разгребал… Хотя стоп! Он же сейчас с Тупиковым должен находиться!

— Ты откуда здесь?

— С докладом прибыл, да и пленного привез… А в штабе какие-то строгости! На дверях часовые — парни мордастые и суровые. Кто таков да откель приперся?

— И чего? Не пустили тебя?

— Меня? — Он ухмыляется. — Не выросла еще ни у кого такая непускалка… вызвали дежурного — тоже какой-то незнакомый перец, ему пришлось все растолковать. К чести дежа — врубился он моментом, церберов своих отодвинул и провел меня наверх. В твой, кстати, кабинет! А там — здрасте! Незнакомый дядька — целый генерал-лейтенант!

— Широков это. Зампред директора ФСБ.

— Знаю, он мне тоже представился. Обстоятельно поговорили, даже чаем меня угостил. Расспросил о том о сем… Пленного я им отдал, его тотчас же какие-то ушлые парни уволокли.

— Что за пленный-то?

— Целый подполковник! Из штаба сил вторжения — мы его сутки пасли! Ну и слепили как полагается…

— Да? Ну, вы же тоже — парни хваткие… Как там у вас?

— Нормально. Тупиков — вот мужик-кремень! Добивает «гостей» — аж хруст по лесу стоит! Таким макаром там уже очень скоро никто не уцелеет.

— Галина как?

— Гадалка-то? А что ей сделается… Цела. Скоро, поди, уже и вернется, там для нее работы уже и нет.

На душе у меня теплеет. Слава богу! Цела… и это радует.

— Вот что… — я осматриваюсь по сторонам. — У тебя с майором связь есть?

— С каким?

— Да с Лизуновым же!

— Достучусь. А что?

— Да… как тебе сказать… у меня тут мысли всякие…

Взревев моторами, выбрались из подземных укрытий топливозаправщики.

Лязгнув металлом, остановился на неприметном полустанке эшелон цистерн с соляркой. Забегали вдоль него фигурки в комбинезонах, прилаживая к горловинам толстые шланги. Рейс этот был внеплановым, но лишних запасов не бывает… тем более что в закромах ракетной базы оставалось достаточно места — хозяйственный майор распорядился прикопать в земле еще пару десятков емкостей нехилого объема.

Поутру меня разбудил посыльный, крепко сбитый парень с погонами лейтенанта. Он терпеливо сидел на табуретке, пока я умывался и отскребал многодневную щетину. А вот поесть не дал, сказал, что завтраком накормят в штабе — там уже целую столовую организовали.

Приехал он на мотоцикле, генерал распорядился машины попусту не гонять — надо экономить топливо. На мой удивленный взгляд лейтенант охотно пояснил, что на станции формируют уже третий эшелон, для снабжения соляркой и бензином других, тех, кому не посчастливилось оторвать в личное пользование нефтеперегонный завод и парочку-другую скважин.

— Посевная скоро… а топлива нет, на чем землю пахать?

Это он правильно сообразил! Мы тоже, надо сказать, здесь ворон не считали, в свои деревни и села тоже кое-какие запасы отправили, но тут, похоже, масштаб совершенно иной…

И он действительно оказался иным — да настолько, что я аж присвистнул, разглядывая карту.

— А что ж вы думали, Сергей Николаевич? — пожимает плечами замдиректора ФСБ. — Уцелело не так уж и мало. Но вот положение там… оно зачастую намного хуже, чем у вас. Предприятия стоят, продовольствия нет… Да проще уж сказать, что есть, нежели перечислять недостающее! Вот и ваши данные тут к месту, да еще как! Понемногу налаживать будем мирную жизнь, хватит уж воевать-то…

— Это туда вы топливо отправляете?

— И уголь будем отгружать — у вас его тут полно. А там уже дровами топить скоро станут. Электричество тоже местами есть, где местные гидростанции уцелели. Но самое больное место — это продовольствие! Надолго не хватит даже ваших запасов. Надо пахать землю, растить хлеб, разводить скот…

— Понимаю. А что требуется от меня?

— Ну… — генерал-лейтенант закрывает ноутбук и откладывает его в сторону. — Давайте прикинем. Вопрос действительно важный… и несколько щекотливый.

Это где же у него защекотало?

— Дело в том, подполковник, что нам предстоит — пусть и не сейчас, конечно, но налаживать какие-то отношения с соседями. Теми, кто уцелел по ту сторону границы.

— Ну и что?

— Те, по чьей вине была развязана война, я надеюсь, уже не станут к этому времени занимать сколько-нибудь значимые посты и должности. Если вообще уцелели, в чем я несколько сомневаюсь…

Я тоже. Ибо (по странному совпадению) кое-что знаю и на этот счет. Есть (а точнее — были) некие особые группы, которые должны были принять все меры для того, чтобы эти «господа» ненадолго пережили бы свои государства в случае развязывания ими агрессивной войны. Пусть кто-то из них не дошел до цели, кого-то перехватили… но не всех же?

— Допускаю.

— Это хорошо, что вы меня понимаете, — кивает Широков, — давайте пофантазируем. Допустим, мы установили контакт с… ну, с той же Финляндией, например. Договорились о встрече руководства. И вот приезжает от них какой-нибудь мэр города, министр… еще кто-нибудь… А с нашей — соответственно, кто-то аналогичного уровня. Сидят разговаривают — и внезапно выясняют, что в составе нашего руководства присутствует человек, отдавший приказ о ракетно-ядерном ударе уже после окончания войны… Как вы думаете, что они будут чувствовать?

— Что с нами надо вести себя вежливо — ракеты еще есть…

Генерал-лейтенант аж поперхнулся.

— Ну, вы и даете! — качает он головой.

— Я не ангел — всепрощением не занимаюсь. Добро должно быть с кулаками!

— М-м-да… — Широков чешет в затылке. — Фиговый из вас министр иностранных дел выйдет…

— Как сказать…

— Я вас не осуждаю — иного решения быть просто не могло. Наверное… Но вот видеть перед собой человека, по чьей вине одной ядерной плешью стало больше — не каждый захочет.

— Угу. Это я от врожденной злобности так поступил, надо полагать? А те, кто по нам ракетами вдарил, — они все белые и пушистые?

— Но не ядерными же!

— Были бы такие — шарахнули, не раздумывая. Химией же стреляли. Стреляли. Пальнули бы и ядерными — но не нашлось…

— Но наш ответ сочтут чрезмерно жестоким!

— Ну и что? Не фиг было сюда лезть! Как потопали — так и полопали! Им, стало быть, войну развязывать можно. А мы — терпеть должны? Не поймет вас местный народ, товарищ генерал-лейтенант.

— Здесь — еще не весь народ, Сергей Николаевич, — мягко замечает замдиректора ФСБ. — Мы обязаны думать и о других. А они устали от войны! Вас могут не поддержать наши же граждане! И мы просто обязаны учитывать и их мнение тоже…

— Интересно, товарищ генерал-лейтенант, у вас там, случаем, парочка правозащитников не окопалась в руководстве?

— Что ж вы, право слово, о нас так плохо думаете? — обижается Широков. — А то я не знаю, что собой представляет данная публика. Нет уж, нам такие кадры не нужны.

Словом, общего языка мы не нашли.

В этот раз.

Наверное, будут и другие встречи, на которых меня станут подо что-то еще подписывать.

Не знаю.

Устал я.

От всего устал — ничего уже не хочу. Спать хочу, тепла мне не хватает!

Что-то мелькнуло на периферии зрения, какое-то слабое движение…

Сворачиваю в сторону (домой я пошел пешком, отказавшись от предложения подвезти) и делаю несколько шагов.

Котенок.

Совсем еще маленький.

Серенький и трогательно усатый.

Сжался весь в комочек и смотрит на меня черными бусинками глаз.

— Иди сюда, — протягиваю ему руки. — Жаль, что покормить тебя нечем, но дома есть. Пойдешь со мною?

Он обнюхивает мои ладони и внезапно делает шажок вперед. Разъезжаются в стороны маленькие лапки — да ты совсем еще крошка!

Подхватываю почти невесомое тельце и прячу котенка за пазуху.

— Грейся, тут тепло…

Пока я дошел до дома, котенок уже пригрелся и тихонечко посапывал носиком. Он даже не проснулся, когда я осторожно выкладывал его на одеяло.

А вот покормить… с этим оказались проблемы. Мяса такие малыши вроде бы не едят еще, а молока у меня нет. Пришлось побеспокоить хозяйку. Против моего ожидания, Ольга Ивановна ничего не сказала и не стала мне пенять на то, что я притащил с улицы непрошеного гостя.

— Да уж прокормим котейку-то… — покачала она головой. — Не переживай… надо же, кота пожалел…

Неужто я и впрямь теперь всем кажусь каким-то монстром?

— Присаживайтесь, товарищ майор! — Широков привстал с места навстречу вошедшему. Протянул руку, которую Лизунов пожал. И опустился на предложенное место. Повернулся влево-вправо, осматривая помещение.

— Ну что ж, Михаил Петрович, — первым начал разговор генерал-лейтенант. — Моя должность вам известна, о вашей я тоже несколько осведомлен… так что уж позвольте без экивоков.

Лизунов молча наклонил голову — согласен.

— Насколько я в курсе дела, у вас на дежурстве осталась одна ракета…

— У меня — да, — снова кивнул головой ракетчик.

— То есть? — слегка опешил генерал. — Позвольте… есть и еще… э-э-э… подобные позиции? Я вас правильно понял?

— Правильно, товарищ генерал-лейтенант.

— Ничего себе… — замдиректора ФСБ вытер пот со лба. — Прошу понять меня правильно… но подобные новости… несколько озадачивают.

— Странно, — пожал плечами майор, — вы же замдиректора весьма серьезной организации — и таких простых вещей не знаете?

— Да бросьте, Михаил Петрович! Я всю дорогу отвечал за международное сотрудничество, за координацию усилий по борьбе с терроризмом… и сопутствующими проблемами. Подобные сведения меня впрямую не касались и нам не доводились — не наша епархия.

— А как тогда понимать ваше появление здесь? Да еще в таком… г-м-м… качестве? Или нам следует ожидать тут еще кого-то?

— Да как вам сказать… — потер рукой подбородок генерал. — Перед самым началом всего этого бардака меня направили в данные края — с инспекцией, так сказать… вот и вышло, что когда пошли ракеты, меня и ряд других ответственных лиц препроводили в соответствующее укрытие. Как и полагалось по инструкции. В строгом соответствии с ней, после того как стало ясно, что никто из членов правительства на связь так и не выйдет…

— Совсем никто?

— Замминистра культуры есть, — признался Широков. — Как раз киностудию новую открывать прилетел… Предлагаете ему бразды правления передать? Бывший кинорежиссер… опыт есть — кино снимать умеет.

— У нас и своего кина… — хмыкнул майор. — До сих пор хохочем!

— Именно поэтому, — развел руками генерал, — я и принял командование. Всем, что уцелело, и всеми, кого удалось найти. А поскольку связь у нас работала, найти удалось многих… правда, легче нам с того не стало.

— Могу себе представить, — согласился Лизунов. — Действительно, вам не позавидуешь.

— Так уж сложилось, — продолжил генерал, — что и некоторые аспекты деятельности подполковника Рыжова…

— Подполковника? — приподнял бровь Лизунов.

— Ему было присвоено очередное звание. За день перед тем, как…

— Понятно.

— Так вот, Михаил Петрович, некоторые нюансы этого задания были неизвестны даже мне! А я все же не последний человек в ФСБ! Но среди моих сопровождающих нашелся офицер, который курировал здесь данную операцию. После его доклада мы и стали вас искать…

— Долго что-то искали…

— Так и прочих забот хватало! Сколько сил угрохали только на восстановление связи… и сказать-то не могу! Но, как видите, мы здесь.

— Понятно. Ну, а от меня что требуется?

— В смысле? — озадаченно посмотрел на собеседника генерал. — Не понял…

— В самом прямом, товарищ генерал-лейтенант. С помощью ракет поля не пашут! Вот дров нарубить… это мы завсегда!

— Нет уж, Михаил Петрович! Хватит уже дров! И так их… наломали столько, что еще лет двадцать там ничего расти не будет.

— И пусть не растет, — пожал плечами ракетчик. — В худом поле — худая трава.

— Как-то это у вас… — покачал головой Широков. — Нет, не надо больше ничего и никуда запускать. Я и пригласил-то вас для того, чтобы прикинуть совместно — где и как можно задействовать ваших людей.

— На боевом дежурстве, — удивился Лизунов. — Где ж еще?

— Но… война ведь закончилась?

— Разве? — майор покосился на развалины за окном. — Странно, по радио ничего не сообщали…

— Да где то радио! — отмахнулся генерал.

— А я про что? То, что в настоящий момент на нас с вами никто буром не прет, еще ни о чем не свидетельствует. В любом случае, товарищ генерал-лейтенант, пока я не получу команды «Отбой» — для нас война не завершена.

— Но ведь все изменилось!

— У вас? Возможно, не спорю. У меня все идет по плану.

— И кто должен вам отдать такое указание?

— Руководство — согласно установленной процедуре изменения статуса подразделения. Или специальный курьер с соответствующими полномочиями.

— А как же тогда Рыжов вас убедил?

— У него такие полномочия имеются.

Замдиректора ФСБ удивленно посмотрел на Лизунова.

— Простите… майор, вы ничего не путаете? Откуда у него… ничего не понимаю! Он же находился здесь с совершенно конкретными задачами!

— Возможно, — снова пожал плечами ракетчик, — вам следует порасспросить еще кого-нибудь из вашего окружения. Очень может быть, что там найдутся люди, хорошо осведомленные в данном вопросе тоже…

Майор отыскал меня дома, безжалостно выдернув из кровати. Мечты поспать, похоже, скоро станут у меня навязчивой манией.

— Михаил Петрович, я, похоже, понимаю, отчего именно вас запихнули в эту дыру… — спросонья я даже имя его толком выговорить не смог, получилось что-то невразумительное. Но ракетчик не обиделся.

— Отчего же?

— Так вы ж не зря Михаил, — на этот раз вышло разборчивее. — С любым медведем договоритесь, ибо сильно с ним по манере общения схожи…

Лизунов, однако, этого тона не принял.

— Ты генерала этого хорошо знаешь?

— Чай вместе не пил, ежели что… Встречал его на официальных собраниях, не более того. Так он там в президиуме сидел, меня, надо думать, в упор не видел.

Майор прошелся по комнате, с силой вдавливая подошвы ботинок в пол.

Доски жалобно поскрипывали, и любопытный котенок, проснувшись, высунул свою мордочку из-под одеяла. Он теперь постоянно устраивался там, грелся. Лежал тихонечко, и я старался не задеть его ненароком.

Лизунов мельком на него глянул и продолжил свое хождение. Сон у меня закончился совершенно, и я, присев на кровать, потянулся за брюками.

Майор хмыкнул и, указав глазами на дверь, вышел.

Накинув куртку, и я выбрался на лестницу.

Лизунов уже спустился на межэтажную площадку.

— Что за муха тебя укусила, Петрович?

— Эшелон с дизтопливом — твоя работа?

— Моя.

— И что тебя на это сподвигло? Колись, Рыжов!

— Ну… вот хрен его знает, Петрович, но какое-то у меня чувство такое возникло… что не дадут его тебе, когда заявку пришлешь. Ничего конкретного сказать не могу, но…

— Не дурак, просек. Прав ты! Не дали бы, это я сейчас отчетливо понял.

Он кратко поведал мне содержание беседы, которую только что имел с Широковым. М-м-да… даже и не знаю, что тут сказать.

— Гнили в нем… может, и нет никакой. Но вот мыслит этот генерал… не военный он! — стукнул пудовым кулаком по стене ракетчик. Сверху посыпался какой-то мусор. Петрович мельком туда глянул и смахнул сор со своего плеча.

— Так он и на самом деле не военный. Сразу полковника получил, как его к нам перевели.

— Откуда?

— Ну… вроде бы он откуда-то из этих… короче, специалист по международному сотрудничеству. То ли из МИДа, то ли еще откуда-то… Генерала ему после дали, как на управление международного сотрудничества поставили. Да я и не знаю толком! Наши командировки он с забугорниками согласовывал. Там в целом все нормально организовано вроде было… не ожидал я, что он вот так вот к вам…

— А уж я-то как не ожидал! — хмыкнул Лизунов. — Целый генерал — думал, он вроде Тупикова будет, а он вишь как…

— Да-а…

И тут до меня доходит.

— Слышь, Петрович… А это… ну, про другие ракеты — ты что, выдумал?

— Я сильно на фантазера похож? — щурится он.

— Да… не особо вроде…

— Вот и мотай на ус! Не один я такой, понял? Но про других — знаю только, что должны еще они где-то быть. И все! Более — не спрашивай, не скажу. Оттого, что сам всего не ведаю.

— А с чего ты это…

— Тот приказ, что ты мне принес. Там недвусмысленно говорилось, что при невозможности произвести запуск курьер обязан задействовать резервные мощности. Вот и прикинь — как далеко от нашей базы он мог уйти, если бы мы не смогли стрелять?

— Да фиг его знает! Ежели рогом упереться — далеко утопать можно…

— Не спорю, можно. Но — не слишком далеко. До Камчатки уж точно бы не дошел. Да и не пошел бы…

И я не возражаю — ему свою кухню лучше знать.

Уехал Лизунов.

А я все стоял у калитки, провожая взглядом машину ракетчиков. Задел он меня за живое — сильно задел. Вот и думай теперь…

Рапорт

Докладываю вам, что объект «Хромой», после визита к нему начальника спецобъекта РВСН, покинул квартиру, и дальнейший разговор происходил вне контролируемого помещения. Запись разговора в комнате — прилагается.

Начальник узла связи особого назначения

Капитан Марков И. И.

Радиограмма.

Генерал-майору Тупикову М. П.

Прошу Вас срочно прибыть в Рудный для решения важных вопросов.

Генерал-лейтенант Широков Д. П.

Шифрограмма

«Зоркому»

Прошу проконтролировать выезд генерала в город. Обо всем подозрительном — докладывать немедленно.

«Мазай»

Шифрограмма

«Мазаю»

Генерал выехал сегодня в 11.00. Нахожусь в группе охраны. Численность группы и сопровождающих генерала офицеров — двадцать один человек. Один «мамонт», один бронетранспортер и две КШМ.

«Зоркий»

Радиограмма

«Страннику»

Встреча по варианту номер четыре. Завтра в пятнадцать часов. Подтвердите получение.

«Аякс»

Радиограмма

«Аяксу»

Пятнадцать часов, завтра, вариант четыре.

«Странник»

Генерал внешне напоминал танк — такой же крепкий, мрачный и целеустремленный. Сходство усиливал и еле ощутимый запах солярки, исходивший от его комбинезона. Поздоровавшись с Широковым, Тупиков снял танкошлем и положил его на стол. Уселся и неторопливо осмотрелся по сторонам.

— Основательно вы тут обустроились!

— Обстановка… — развел руками зампред. — Надо постоянно быть в курсе дела, вопросов столько, что люди с ног просто уже валятся.

— А где Рыжов?

— Спит — я его домой отправил. На него уже смотреть невозможно — который день на ногах! Пусть отдохнет.

— Заслужил, — коротко кивнул Тупиков. — Майор столько тут дел на себя навалил… как еще держался-то?

— Уже подполковник, звание ему давно присвоили, да только вот сообщить вовремя не вышло.

— Ну, хоть так-то… У вас, товарищ генерал-лейтенант, ко мне вопросы какие-то есть? Или как?

— Давайте, Михаил Петрович, я вам сначала обстановку поясню, а потом уж и на вопросы отвечу. Хорошо?

— Пойдет, — кивнул танкист и пригладил ладонью седую прядь на виске.

— Значит, так! По состоянию на сегодняшний день, — Широков щелкнул кнопкой мыши, и на мониторе появилась схема, — мы контролируем вот эти районы… Здесь, здесь и вот тут — тоже есть уцелевшие люди, с ними установлена связь. Эти значки — места, где присутствует кое-какое подобие порядка, но туда мы пока не добрались. Вот эти метки — тут пока ясности нет, мало сведений. Но люди какие-то тоже присутствуют, это точно.

— А вот это? — танкист указал на обширные серые пятна, густо покрывавшие экран.

— Сюда зафиксированы попадания, есть жертвы и разрушения, но больше ничего нам не известно. Мы направили несколько групп на разведку, вернулись пока только две. И… словом, ничего хорошего.

Широков взял со стола бутылку с водой и налил себе стакан. Вопросительно посмотрел на собеседника — тот кивнул. Взял предложенный ему стакан и отпил пару глотков.

— Продолжу! — откашлялся зампред. — Для ясности — меня никто специально на это не уполномочивал, просто я оказался старшим по званию офицером. И соответственно, принял командование. Надеюсь, Михаил Петрович, по данному вопросу у нас с вами разногласий не возникнет?

— Нет, — сухо ответил Тупиков. — Это вполне понятное для меня положение вещей.

— Хочу сразу сказать! — поднял палец генерал-лейтенант. — Какие-либо игры в демократию я устраивать не собираюсь. Военное положение никто пока не отменял. Но и Бонапартом стать не стремлюсь.

— Нормально, — снова кивнул танкист. — И по этому пункту у нас с вами разногласий быть не может.

— Рад, что мы одинаково мыслим! — чуть наклонил голову его собеседник. — Далее. Руководить везде и всюду чисто военными методами, однако же, не всегда эффективно и правильно. Здесь я рассчитываю на всемерное содействие энергичных людей из числа местного населения — без учета ранее занимаемых ими должностей. Полагаю, что таковые вскорости найдутся и здесь.

— А у вас как? — заинтересованно приподнял бровь танкист. — Есть такие?

— И достаточно много! — улыбнулся Широков. — Причем — не всегда из прежнего руководства. Оно, знаете ли…

— Знаю, — ухмыльнулся Тупиков. — И у нас подобные были…

— Так что ж я тогда перед вами ваньку валяю? — покачал головой зампред. — Кстати, и я сам тоже никогда к небожителям не относился. ЦОС — слышали про такую контору?

— Нет. А должен был?

— Да как вам сказать… Словом, когда надо было что-то пояснить почтенной публике, на экраны телевизора выпихивали меня — оправдывайся! Прикрывай наши задницы и отмаливай грехи!

— Получалось?

— По-разному… Чаще — да, чем нет. Кое-какой опыт в общении с прессой имелся. Да и был я для них не совсем чужим — приходилось сталкиваться по линии прежней работы. А руководству ФСБ и нужна была такая «говорящая голова». Которая будет пояснять окружающим, что все они — болваны беспросветные, не понимающие тонкой игры спецслужб. А при необходимости мною можно и пожертвовать, обвинив в некомпетентности и незнании азов — да все ведь так и было на самом деле. Но я оказался способным учеником — многое успел понять. Вот и получил генеральское звание. Соответственно выросли и ставки — теперь приходилось втирать очки уже нашим зарубежным друзьям. Тоже, знаете ли, на этом поприще преуспел — на меня спихнули и международное сотрудничество. Поиски особо опасных террористов кто-то ведь должен координировать. Вот и повысили, так сказать… тут тоже не все гладко, порой такие подводные скалы вырастают! — Широков аж крякнул. — Словом, так оно и пошло. Розыск, организация задержания, экстрадиция… потом согласование операций, после этого других — больше масштабом. Пять лет на этом посту! Врагу не пожелаешь…

— Надо же! — покачал головой танкист. — И у вас там свои войны…

— Да еще какие! Даже и гробы-то не всегда бывают… Хотя боевым офицером меня можно называть с бо-о-ольшой натяжкой!

Тупиков неожиданно улыбнулся — словно танк раскланялся.

— Ну, если у вас там все такие, как Рыжов…

— Всякие есть… — неопределенно ответил генерал-лейтенант. — Так что вы уж не коситесь на меня, как солдат на бомжа. Понимаю, я тоже не всеведущ, многого не знаю, но ведь работать-то нужно. А кому, если не нам с вами? Отойдем в сторону — народ может и не понять…

Этот кабинет ничем не отличался от множества других. Обычная дверь, ничего особенного…

Да и обитатель его, одетый в военную форму с погонами полковника, тоже никак не выделялся среди прочих офицеров, приехавших с Широковым. Занял отведенный ему кабинет, развернул на столе ноутбук и углубился в работу. Иногда он покидал свое обиталище и куда-то уезжал. Причем всегда ездил в одиночестве, водителя у полковника не имелось. Он быстро примелькался и совершенно затерялся среди других посетителей и работников этого дома.

Вот в этот кабинет и постучалась Гадалка, прибывшая в город вместе с танкистами.

— Разрешите?

— Заходите, Галина Петровна! — приподнялся ей навстречу хозяин кабинета. — Заждался уже вас!

— Ну, в том моей вины нет, товарищ полковник. Как доехали — так я сразу и к вам…

— Ничего-ничего! — поднял ладони тот, — я все понимаю и не в претензии. Как добрались-то?

— Трудно… Дорогу размыло кое-где, если б на обычных машинах шли, то и к завтрашнему дню не поспели.

— Ну и ладно! Добрались же? Присаживайтесь, я сейчас чаек организую…

Полковник быстро вытащил из шкафа чайник с водой и воткнул вилку от него в розетку.

— Отвык уже от такой роскоши, — пожаловался он снайперше. — Это у вас тут все, как и прежде, а мы все больше кипятком с кухни пользовались… Да… Ну, ничего, скоро уже все восстанавливать начнем…

Несмотря на явное дружелюбие, проявляемое полковником, Галина сидела молча и никак на это не реагировала.

— Мучить вопросами не стану, Галина Петровна, про выполнение задания я в курсе. Хочу выразить благодарность от лица командования, справились с ним великолепно! Только зачем в эту кашу полезли? С десантом-то воевать вам для чего? И так людей для этого достаточно…

Пристальный взгляд Гадалки скользнул по его лицу, глаза чуть прищурились — и полковник оборвал свою речь.

— Г-х-м-м… о чем это я… А! Какие потребности имеете в снаряжении?

— Вот список, — на стол лег лист бумаги. — Нужны батареи, боеприпасы — там все есть.

— Понятно, — хозяин повертел список в руках. — Выполним, ресурсы пока имеются.

Зашипел, пуская пар, чайник. Полковник захлопотал у стола, разливая чай и вытаскивая из того же шкафа тарелку с печеньем и банку с сахаром.

— Вы пейте, голубушка, пока чай горячий — вы ведь именно так любите?

Девушка ничего ему не ответила, но собеседника это ничуть не смутило — привык уже к такому поведению за несколько лет.

Молчание продолжалось недолго, чашки с чаем опустели, и Галина вопросительно посмотрела на полковника.

— Ну, да! — словно чего-то вспомнив, кивнул тот. — Есть для вас работа…

На стол легла тонкая папка.

— Запомните этого человека.

— Есть, — кивнула девушка. — Можете убирать.

— Так вот, буквально на днях мне предстоит с ним встретиться. Его будут сопровождать и охранять. В том числе — и ваши… г-м-м… коллеги. Ваша задача — по получении сигнала эту охрану ликвидировать. Этого человека — не трогать, он должен остаться жив и невредим.

— Всех?

— Тех, кто может представлять опасность. Прочих — на ваше усмотрение.

— Вы говорите — мои коллеги.

— Да. Могут быть — и даже наверняка.

— Горюнов? Еж?

— Он.

— Понятно… Его я тоже должна…

— Я же сказал — на ваше усмотрение. Если будет представлять опасность… — полковник развел руками. — Разве вам, Галина Петровна, надо что-то объяснять дополнительно?

Хотя я и не хожу пока на работу (в смысле — официально), это не слишком сильно меня разгружает. Народ по наработавшейся привычке ищет Рыжова в штабе, и не отыскав, прется прямо ко мне домой. Так что палисадник под окном давно уже превратился в импровизированную переговорную комнату. Ольга Ивановна, узрев такое покушение на лелеемый ею садик, ворчит и грозит пообрывать уши всем моим визитерам. Приходится соблюдать там чистоту и стараться не вытоптать ненароком травку и какие-то цветочки. Впрочем, зная суровый нрав моей квартирной хозяйки, местные ребята и так ведут себя максимально предупредительно. Во всяком случае, порядок в садике поддерживают тщательно.

Вот уже второй день мы там заседаем. Вопросов у людей возникло множество, и не на все я могу дать точный и исчерпывающий ответ. Не все мне ясно пока и в деятельности команды Широкова. Нет, ругать их не за что — по крайней мере, пока. Ничего ужасного никто из них не совершил — напротив, всеми силами способствуют восстановлению связи и оказывают максимально возможную помощь всем пострадавшим. А таких — великое множество. С городских складов вывозят уголь, лес и продовольствие. Направили и несколько эшелонов с топливом — железку восстанавливают ударными темпами. Понятное дело, это не всем по душе. Мои собеседники как-то уже привыкли к тому, что голодная и холодная зима им не грозит — запасы есть. И вот — нате вам, вывозят их!

Стараюсь объяснить, вроде бы пока получается. Но тем не менее кое-какие вопросы появляются и у меня…

Вот проскочила маленькая такая весточка — попытались (под благовидным предлогом, разумеется) ограничить количество вооружения у населения. Ну, против сдачи пулеметов и минометов на склады (да и гранатометов тоже) никто в принципе не возражал. Да это и понятно — танковых десантов (надеюсь) в обозримом будущем нам ожидать вроде бы неоткуда. А вот нездоровый интерес к карабинам и автоматам — ну, уж фигу! Вылезут из тайги очередные мерзюки — чем встречать станем? Прусь в штаб и на повышенных тонах разговариваю с полковником Нестеровым — это его ребятки проявляют нездоровую активность.

Полковник, несколько опешив, пытается воздействовать на меня авторитетом и намекает на субординацию. Чего совсем уже делать не следовало!

— При всем уважении к вашим погонам, товарищ полковник, для местного населения вы и вся ваша команда — никто и звать никак! И слушают вас всех, равно как и генерал-лейтенанта, исключительно потому, что никто из нас своего возражения по этому поводу не высказал. Ни я, ни Ванаев, ни Калин, ни кто-либо иной. Поймите, вы все пока никакого веса в глазах местного населения не имеете вовсе. Ну и что такого, что у вас на плечах большие звезды? Здесь никто и никогда на это не смотрел раньше, да и сейчас не собирается. Авторитет в данных краях зарабатывается делом — а вот с этим у вас пока не очень… нет очевидных плодов, понимаете? Вы куда-то отправляете уголь, нефтепродукты, лес — куда и кому? Никто этого толком не знает — вы не удосужились пояснить, пришлось узнавать это самим, благо возможности есть.

Нестеров пытается что-то возразить, но я его бесцеремонно прерываю.

— Успеете еще, товарищ полковник! Ваши подчиненные вам этого не скажут, так слушайте тех, кто в этом понимает больше вас! Какой умник вам посоветовал разоружить население?

— Но… это же нарушение законов!

— А насрать! — взрываюсь я. — Кого они защитили, эти ваши законы? От вооруженного мародера вы мне чем прикажете защищаться — Уголовным кодексом?! Полицию позвать? Хорошо, только вот беда — с того света не возвращаются! А они все там первые легли! Не помог им никто из местных — нечем было! Зверье понимает только силу! Загляните на местное кладбище, там более трехсот могил тех, кого убили беглые зэки! Где вы все были в этот момент?! Отчего никто на помощь не пришел? Где были ваши бойцы, когда вражеский десант пер к городу?

Полковник суетливо перебирает бумаги на столе. Он растерян и подавлен — надо думать, таким тоном с ним давно никто не разговаривал. Уж младшие-то по званию — однозначно.

Но жалеть я его не собираюсь.

— Терпите, полковник! И забудьте про командный тон — здесь его не понимают. И понимать не хотят. Учитесь разговаривать с населением, приказов тут никто слушать не обязан. Тем более — ваших. Заслужите их уважение делом, а не глупыми распоряжениями. Вы же никому и ничего объяснять не пожелали — сразу начали командовать. Вас слушают — пока. До тех пор, покуда ваши приказы не противоречат здравому смыслу. Помочь соседям — святое дело! И помогают. Рубят уголь, валят лес, добывают нефть — надо помогать! А тут эта глупая инициатива с разоружением… Кто ее автор?

— Подполковник Литовкин…

Распахиваю дверь в коридор — там, привлеченные громкой перебранкой, столпились несколько человек. В форме и без нее.

— Литовкина сюда! Пулей!

Пока разыскивают подполковника, я уже более спокойным тоном поясняю Нестерову некоторые тонкие моменты из местной жизни.

Стук в дверь — на пороге нарисовался грузный мужик с погонами подполковника.

— Разрешите, товарищ полковник?

— Литовкин? — недобро щурюсь на него.

— Да… а вы, простите…

Хватаю подполковника за рукав и бесцеремонно волоку на улицу. Там, возле крыльца собралась нехилая такая кучка мужиков мрачного вида.

Подхожу к ним.

— Вот, мужики, вы спрашивали — у кого такая мысля родилась? Вот он, автор — перед вами. Можете ему вопрос задать лично. Но, душевно вас прошу — без перегибов!

Подполковник растерянно смотрит на крыльцо — в дверях соляным столбом застыл его начальник. Никакой помощи подчиненному он оказывать не спешит.

Народ зашевелился, обступил растерянного Литовкина.

— Ну что ж, друг ситный, — берет его нежно за руку один из бородачей. — Пойдем, прогуляемся…

— Куда?

— А тут рядом. До кладбища — там мои все рядышком лежат. Вот и объяснишь мне тамотка — каким-таким грозным документом я их защищать был должон от пуль бандюковских-то… И как нам впредь в подобных случаях поступать — ты ж у нас умный, раз идею эдакую двинул! Не то что мы — жители таежные! Сталбыть, знаешь, как такую задумку исполнять. Вот нам все и разъяснишь…

Проводив глазами удаляющуюся процессию, оборачиваюсь и ехидно подмигиваю полковнику — на скорое возвращение своего «умника» он может не рассчитывать…

Разговор…

— Это плохо!

— Кто б спорил! Но авторитет подполковника среди местных жителей достаточно высок и предпринять какие-либо шаги в его отношении… словом, в данный момент это нереально.

— И какие будут у вас предложения?

— Ну… мы рассматривали два возможных варианта. Первый связан с этим…

— Я понял.

— Есть и второй — он основывается на повышенном чувстве ответственности объекта. Он попросту не сможет проигнорировать некоторые обстоятельства и неизбежно примет наше предложение. Так или иначе — а отсюда он уедет. Причем — самостоятельно и без какого-либо давления с нашей стороны. А уж там… И главное — никто не сможет нас ни в чем обвинить!

— Хм! Интересный вариант! Сколько времени вам потребуется на подготовку?

— Дней пять — это как минимум.

— М-м-да! Слишком долго!

— Иначе нельзя. Операция должна быть подготовлена безукоризненно. Да и этот-то срок, по здравом разумении, совершенно недостаточен.

— На какой стадии находится эта операция?

— На начальной. Пока мы только ведем сбор информации, активных действий никто не предпринимал.

— Начинайте. А я, со своей стороны, приму меры для подстраховки. Ошибки допустить мы не можем! И… пожалуй, мы кое-что переиграем… так будет лучше…

Этот участок дороги выглядел почти заброшенным. Иногда — но не чаще пары раз в неделю — по нему проезжала машина дорожников, которые осматривали дорожное полотно и устраняли всяческие неприятности. В основном в виде упавших деревьев.

Данным путем не пользовались — была более короткая дорога. Но в порядке поддерживали, мало ли… В городском руководстве присутствовали неглупые люди, хорошо понимавшие ценность дорог — куда бы они ни вели. Это ведь поддерживать в порядке просто, а вот заново строить… Таких ресурсов попросту не имелось.

Так что и за остановившейся на повороте машиной наблюдать было некому, прохожие здесь отсутствовали.

Водитель автомашины, заглушив двигатель, вылез из кабины и присел на пенек у обочины. Снял кепи и подставил свое лицо неярким солнечным лучикам. После того как замолк ворчавший на низких оборотах двигатель, в тайге на некоторое время воцарилась тишина. Потом несмело свистнула какая-то птичка, откликнулась другая — и вскоре в лесу зазвучала привычная перекличка его обитателей. Закрыв глаза, водитель вслушивался в эти звуки, и на его лице понемногу проступало выражение безмятежности. Он отдыхал. От бесконечной суеты, множества разнообразных дел и постоянного напряжения. Здесь и сейчас водитель мог позволить себе быть самим собой — обыкновенным человеком, который наконец-то выбрался передохнуть в лес. Подышать свежим воздухом, послушать пение птиц… да просто вздремнуть на природе, наконец!

Нельзя, однако, сказать, что ему это удалось осуществить в полной мере.

Какой-то посторонний звук заставил его насторожить слух. А правая рука незаметно передвинулась к внутреннему карману. Но внешне человек оставался недвижим.

— Не стремно так-то вот? В одиночку. Лес все-таки! — прозвучал откуда-то голос.

— Лес — не город! Здесь попросту не пристанут — порядки другие, — не меняя позы, ответил водитель.

— Все едино! Я бы поберегся!

— И я берегусь, — повернул голову отдыхающий.

Напротив него, забросив автомат за спину, стоял человек в камуфляжном костюме.

— Присаживайтесь, — указал водитель на место рядом с собой. — Вы один?

— Один.

— Это хорошо! Как ваш подопечный?

— Пьет. Не всегда — но часто. Связи нет, вот он и нервничает.

— Ну, здесь я ему кое-чем могу помочь! — протянул гостю лист бумаги водитель. — На этой частоте он может выйти в эфир и в указанное в записке время передать означенному абоненту данное послание.

— Что тут? — покосился на ряды цифр лесной гость.

— Неважно. Ему — так и вовсе. Но абонент, надо думать, ответит. Вот наш дружок и повеселеет — уже не один он здесь!

— Что я должен пояснить? Откуда это послание?

— Из «почтового ящика» — ведь они у вас есть?

— Разумеется! — пожал плечами гость. — Правда, в них уже давно мышь повесилась…

— Было пусто! Теперь — есть вот это!

— Понятно… все?

— Нет. Через три дня — в это же время и на этом самом месте — нашего друга будут ожидать.

— Кто?

— Его старый знакомый, тот, кому он обязан множеством неприятных моментов. Он, разумеется, приедет не один — вместе со мной. Клиенту скажете, что, по полученным из города сведениям, его обидчик, возможно (!), будет тут проезжать. Дорогу, так сказать, инспектировать… Здесь у него произойдет остановка — повалить дерево вы ведь сможете? Понятное дело, охрана у нас будет, это уж само собою разумеется. Поэтому у нашего друга будет только один выстрел — вы понимаете, надеюсь, кто должен его сделать?

— Понимаю… преследование будет?

— А как же! Но это уж ваша забота — друга нашего вы мне сохранить обязаны! Не пришло еще его время.

— Только его?

— Да. Только его!

— А если он не пойдет, струсит?

— И кто тогда укажет снайперу цель? Что, кто-то еще сможет опознать нужного человека?

— Я могу.

— Вас кто-то будет тянуть за язык? Нет? Так о чем тогда разговор?

Возвратившись домой, осторожно заглядываю в спальню (так возвышенно называется та комната, где у меня стоит кровать). Так и есть! Обе мои женщины тихо дрыхнут, почти в обнимку. Галина и маленькая коточка, которую назвали Лизаветой. Котенка забралась под одеяло и блаженно вытянулась на подушке, почти зарывшись в густые волосы Гадалки.

Вот уж, откровенно говоря, был сюрприз!

Нет, то, что Галина вернется в самом ближайшем времени, я, разумеется, предполагал. Просто не ожидал ее настолько быстрого появления.

А произошло все совершенно буднично — и неожиданно.

Поднявшись по лестнице после разговора с Тупиковым (это когда я вышел на улицу проводить его назад), я внезапно обнаружил около двери чехол со снайперской винтовкой. А в ванной кто-то энергично плескался. Заглянув на кухню, обнаружил там неизменного спутника Гадалки. Невозмутимый Олег Михайлович, пригладив свои седые волосы, неторопливо прихлебывал чай. И что интересно, моя квартирная хозяйка вела себя с ним весьма предупредительно — даже варенья положила! А это, как я уже успел выяснить, у нее означало знак наивысшего благоволения.

— Опа-здрасте, Олег Михайлович! Это как вы так тихо мимо меня прошли? — удивляюсь я.

— Как учили, — флегматично пожимает плечами старый диверсант. — Чего уж тут удивительного?

И в самом деле, этот дядька хоть кого за пояс заткнет, даже и не моргнет при этом. Посмотрел я как-то утром на его разминочку…

Уж где и кто там его таким штукам учил — бог весть. Но дело свое этот неведомый учитель знал добре — и смог передать ученику многое.

Здоровенный мужик (а Михалыч, не уступая мне ростом, был существенно более «массивным») двигался как-то легко и непринужденно, словно бы обтекая встречные препятствия. По лесу ходил — что твой медведь! Тихо и совершенно незаметно. И ведь вроде бы никак специально не прятался! Просто глаз все время норовил зацепиться еще за что-то — но только не за его массивную фигуру. А уж как этот дядя руками-ногами махал… в его-то возрасте! Уж и молчу, как стрелял — практически из всего. С таким-то спутником Галина за свой тыл могла вообще никак не переживать. Правда, возраст свое все-таки брал — на дальние дистанции Михалыч был ходок неважный.

Говорил он мало — и всегда по делу. Длинных бесед не вел, больше слушал. И авторитет у него был очень даже серьезный, ребята в колонне относились к нему с уважением. Да и сама Гадалка с ним почти никогда не спорила, мужик дурных советов не давал.

Честно говоря, я и сам-то относился к нему с некоторой опаской. Кто знает, как он воспримет наши слишком уж доверительные отношения? Галину он опекал, как родную дочь…

Буквально на второй день после того как она вторично осталась ночевать в моей машине, старый диверсант, по своему обыкновению бесшумно, возник около меня.

— Майор… ты это… часом чего не попутал?

— О чем ты, Михалыч?

— Девке и так много чего испытать довелось… негоже с ней шутки-то шутить. Ты хоть и командир, однако ж и думать надо иногда… головой, а не кой-чем другим.

— Хренасе у тебя шуточки! — покачал я головой. — Ты слова-то выбирай!

— Вот как? — слегка смягчил он тон. — Стало быть, серьезно это у тебя?

— У меня-то да! А вот у нее…

— И она у нас не из вертихвосток, — подвел итог нашему разговору мрачный спутник моей девушки. — Будем считать, что мы друг друга поняли…

Так что сегодня я даже был рад, увидев его у себя на квартире.

— Благодарствую за угощение, Ольга Ивановна! — легко поднялся со стула Михалыч. — Однако ж — дела! Не могу более у вас время отнимать, пора мне.

— Заходите, — приветливо кивает моя хозяйка, — завсегда рада вас буду видеть!

— Всенепременно! — с достоинством наклоняет голову старый злодей.

Вот умеют же некоторые! И как это у него все так ловко получается? На меня-то она до сих пор временами искоса поглядывает, а тут пять минут — и лучшие друзья! Да… много чему мне еще учиться предстоит…

Присаживаюсь тихонечко рядом и осторожно, стараясь не разбудить, глажу Галину по волосам. Закопошившаяся рядышком Лизавета, так и не открывая глаз, подсовывается под мою руку. Как бы намекая на то, что есть и иные, гораздо более этого достойные объекты для ласки и тепла. Делать нечего — глажу теперь и ее. Коточка успокаивается и тотчас же начинает тихонечко муркотать.

Но Гадалка так и не открывает глаз, только что-то благодарно шепчет. Не мешаю ей спать, про ее особенность — спать подолгу после трудной работы я помню. Поэтому тихонечко встаю и, пятясь, выхожу из комнаты.

Дела, навалившиеся с утра, визит к Нестерову — все это помешало мне даже позавтракать. А сейчас уже обеденное время… вот и совместим!

Хорошо, что хоть обед я успеваю закончить вовремя — в дверь деликатно постучали.

— Входите, не заперто!

На пороге появляется моложавый офицер.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Лейтенант Вострецов.

— Добрый день, товарищ лейтенант. Что опять стряслось? Кому я снова понадобился?

— Прошу прощения, товарищ подполковник, но мне Галина Ивановна нужна — ее в штабе ищут.

— Хм… Да она, как бы, спит…

— Не сплю, — на пороге комнаты возникает Галина. А глаза-то сонные! Она кутается в теплый халат (наверное, хозяйка дала, я такого вообще не помню) и переступает с ноги на ногу.

Лейтенант козыряет.

— Вас полковник Морозов спрашивает. Машина внизу, я там обожду.

— Хорошо, — кивает она. — Сейчас спущусь.

Вострецов снова козыряет и закрывает за собою дверь.

— Вот же ироды! — ворчит Ольга Ивановна, возникая на пороге своей комнаты. — Нет чтобы человеку отдохнуть дать…

Появившаяся Лизавета негодующим мявканьем сообщает о том, что и про нее тоже все позабыли, никто о ней не думает и вообще — все плохо. Галина подхватывает коточку на руки и прячет ее за пазуху, где та тотчас же успокаивается.

— Чаю хоть выпьешь? — пододвигаю на край стола чашку.

— А то ж! Подождут там, авось не опухнут…

Чай хозяйка заваривает правильный, с какими-то травками и корешками, он хорошо освежает и бодрит. Так что чашка такого напитка сейчас — самое то, что нужно.

Вот и Галина сразу же просыпается окончательно и гладит меня по руке.

— Спасибо! Что бы я без тебя делала?

— Спала бы себе… — бурчу я в ответ, напуская показную серьезность. — Вон у тебя какая грелка за пазухой.

— Она миленькая и очень трогательная, — соглашается Гадалка. — Не обижай ее!

— С такой-то защитницей? Обидишь тут…

Все. Такая вся домашняя, чуть сонная девушка куда-то сразу исчезает. Она моментально одевается, затягивает ремень и поправляет кобуру. На секунду задерживается в дверях.

— Вот! — на стол передо мною ложится тяжелый сверток. — Это тебе! Подарок так сказать… Ты уж его, пожалуйста, носи с собой постоянно…

— От кого же?

— Михалыч передал. Ну и от меня тоже, я с ним в этом вопросе солидарна. Все — бегу!

Чмокает меня в щеку и исчезает на лестнице.

Хм!

Подарок…

Разворачиваю плотную бумагу, что там?

«ПСС» — серьезная машинка! Два магазина и четыре коробки патронов. Да уж… ничего сказать не могу, старый диверсант в своем амплуа. Однако ж такие подарки от подобного человека — это не просто так. Да и к словам Гадалки я отношусь предельно внимательно, она тоже попусту ничего не говорит. Оружие не для серьезного боя — такими пистолетами пользуются для «тихой» войны. И как мне прикажете такой намек понимать?

— Здравствуйте, Галина Петровна, — поднялся навстречу девушке полковник. — Вы уж извините, что от отдыха вас оторвал, но дело срочное. Я бы даже сказал, что касающееся вас лично…

— А именно? — глаза Гадалки сузились.

— Я вас предупреждал о том, что у меня предстоит встреча с определенным человеком?

— Да, я помню.

— Так вот, обстоятельства резко изменились — он на встречу не придет. Что-то там произошло… словом, он не вышел на связь. Зато появились некоторые другие новости — уже не столь приятные. Короче, по имеющимся сведениям, подполковника Рыжова хотят убрать.

— Кто?

— Задание поручено Ежу…

— Кто заказчик?

Собеседник Галины виновато развел руками.

— Увы, таких данных у меня нет. Пока нет. Я обращался к начальнику контрразведки, этим делом занимается у нас сейчас полковник Морозов, вы ведь его знаете?

— Знаю. А что у вас есть?

— Место. И время — предположительно. Но — повторюсь! Это не до конца проверенные сведения! Я вполне допускаю и провокацию. Правда, не совсем понимаю ее цель…

— Это так важно?

— Ну, для вас — возможно и не очень. А вот для меня… я таких загадок не люблю! Не мальчик уже, не привык, чтобы вокруг меня такие хороводы с прибаутками водили. Сказать по правде, не очень ясен смысл этой акции. Ну да, Рыжов имеет большой авторитет в глазах местного населения. Пользуется уважением, да и человек он непростой — люблю таких и уважаю. Еще можно понять, если бы такое покушение было организовано перед высадкой десанта, но сейчас? Какие задачи таким образом пробуют решить? И кто?

— Где и когда?

Полковник расстелил на столе карту и обвел карандашом кружок.

— Вот здесь. Ориентировочно — через три дня. Отчего-то они уверены, что Рыжов поедет именно этой дорогой…

Вернувшаяся домой Галина была по-деловому собрана и неразговорчива. Никаких пояснений она мне давать не стала, буркнув, что в ихней кухне несведущий человек ничего не разберет. Но данный ответ меня ничуть не устроил, ведь дело касалось моего близкого… да меня оно касалось! Неведомо, кто будет засылать мою любимую женщину неизвестно куда… а вот фиг! Но мой напор оказался безрезультатным, Гадалка только головой покачала.

— Сережа, ну что ты на меня так набычился? Никто меня под топор не подставляет, Носова я уже неведомо сколько времени знаю. И ни разу он таких заданий не подбрасывал.

Да уж! Могу себе представить эти задания… Потеряшка рассказывал в свое время. Но вот эту фамилию слышу впервые.

— И что это за птица такая, Носов?

— Полковник из твоей, кстати, конторы! Контрразведчик, отдел Д-5. Мы вместе работаем уже давно, он обеспечивал большинство моих выходов. И неплохо обеспечивал, надо сказать…

Д-5…

Вон оно как!

Не пересекался я с этими ребятами, но кое-что краем уха слышать приходилось. Мужики там подобрались серьезные, работали по главарям международного терроризма и прочим неприятным личностям. Сведения об этой самой работе почти никуда не попадали, и по каким принципам оценивалась работа отдела, никто не знал, оставалось только гадать. По слухам, их даже от всесильной писанины избавили, во как! И могущественные парни из оргинспекторского управления бессильно топтались у их дверей — вход туда им был заказан напрочь.

Оттого и рассказывали о них всякие небылицы. А на совещаниях их всегда представлял пожилой дядька в штатском — генерал-майор Карпов. Молча сидел в рядах руководства и почти ничего не говорил.

И вот теперь… теперь кто-то из них работает с Галиной. Но ведь нет уже никакого международного терроризма! Ну… разве что где-то в горах отдельные личности уцелели, так где те горы?

Высказываю Гадалке эти соображения. Она только хмыкает.

— А те деятели, что на КПМ сидели?

— Так это ж обычные бандиты!

— И у них в руках было игрушечное вооружение?

Уела!

— Пойми ты, мне так неохота тебя куда-то отпускать… — Глажу ее по волосам. — Только вернулась, я уж было обрадовался…

Она прижимается ко мне. На секунду, но и этого хватило, чтобы я успокоился.

— И я обрадовалась. И хочу, чтобы так и дальше продолжалось. Потому и уезжаю. Ненадолго — ты же мне веришь?

Верю, куда ж я денусь-то…

Впрочем, долго тосковать мне не пришлось, на следующий день меня вызвал Широков. И с ходу взял быка за рога.

— Есть данные, Сергей Николаевич, что часть десанта уцелела.

Фигасе!

— Быть того не может, ребята там каждый куст проверили! Да и местное население в стороне не осталось, а уж они-то там каждую ямку знают.

— Может… Вы таджиков этих помните?

— Разумеется.

— С ними вышли на связь. Какое-то подразделение специального назначения, которое продвигается в нашу сторону.

— Что за подразделение, откуда идет?

— Пока неясно. Более того, как выяснилось, даже у нас тут и то есть их резидентура, мы перехватили и расшифровали их радиограмму. Собственно говоря, про таджиков там и говорилось. Они выступят проводниками, как хорошо знающие эту местность люди. Должны вывести противника на важные объекты.

— Так… понятно. Что я должен сделать?

— Вот координаты — предположительно здесь находится база, где сидит их резидент. Надо его взять. И желательно — очень желательно, взять его целым и невредимым. Более подготовленных людей, чем вы, у меня попросту нет. Группу сформируете сами, у вас для этого есть все полномочия. Вопросы?

— Нет вопросов, товарищ генерал-лейтенант!

— Тогда — выполняйте!

Ну, наконец-то что-то привычное…

Дергаю Грача и его ребят, садимся продумывать маршрут. Это ведь только на первый взгляд все просто, сел, поехал…

Нет, сесть-то не проблема — машины рядышком, да и поехать тоже не слишком трудно. А вот добраться до нужного места… это уже совсем другой коленкор! Вот уж не думаю, что нас всех там ждут с распростертыми объятиями!

И плакат «Добро пожаловать в резидентуру!» тоже наверняка над воротами не висит. Если что там и подвешено, то это надо обходить дальней стороной. И максимально осторожно, помним мы, как здесь, в городе, эти ребятишки устроились.

— А вот еще момент интересный! — тычет пальцем в карту Грачев. — Дорога тут одна, в смысле — проезжая одна, прочих-то до фигища. И идет она, естественно, лесом. Рупь за сто — я бы и тут кого-нибудь посадил. Дабы подъезд контролировать да предупредить, в случае чего.

— Разумно, — соглашаюсь я, глядя туда, куда только что указал палец старшего лейтенанта. — Это, Грач, ты правильно сообразил, тут, судя по карте, место удобное… И что делать станем?

— Вот тут машины поставим да пешочком прогуляемся к нужному месту. Пообщаемся там с постовыми — чует мое сердце, правда, что не так уж и много они нам поведают…

— Это как спросить… — хмыкает Зеленый.

— Да уж, — косится на него Грачев, — особенно если ты в своей боевой раскраске из кустов выползешь… Тут кого только Кондратий не посетит!

Вот за что я этих парней и люблю! Здоровенные все мужики, вояки не из последних — а между собой подшучивают порой, как школьники. Не очерствел никто из них душой, не сломался и не запил в тоске. А ведь было с чего! Да и сейчас есть…

Пара-тройка часов за столом — и план операции выработан. Ну, ясен пень, не до конца, кое-какие коррективы в него сама жизнь внесет, это уж как всегда. Но домой я идти уже могу, надо собирать манатки, да и вздремнуть перед дорогой чуток не помешает. И подумать на свежую голову, опосля пробуждения, тоже не помешает.

Но вот с тем, чтобы вздремнуть — тут как раз и вышел облом…

Согнав Лизавету с подушки, ныряю под одеяло. И сначала не сразу понимаю, что произошло. Что-то холодное касается моей ноги.

Что это?

Рука нащупывает округлый металлический предмет.

Граната?

Великовато для нее, такая ежели бахнет — тут все стены упадут.

Фляга.

Обычная солдатская фляга. Оливкового цвета, с отвинченной крышкой. А из горлышка торчит свернутый листок бумаги.

«Сережа!

Очень тебя прошу — не спеши!

И внимательно прочитай все, что я тебе написала. НИЧЕГО не обсуждай дома — Михалычу что-то здесь не нравится, а я ему верю…»

Сон как рукой сняло, сажусь на кровати и внимательно вглядываюсь в торопливые строки, набросанные на бумаге рукою Галины — ее почерк мне хорошо знаком…

Уже по дороге к месту, обернувшись к ребятам, ввожу их в курс дела. Потеряшка тотчас же нахмурился, и на его лице проступило выражение угрюмой озлобленности — все-таки у них с Галиной отношения какие-то слишком уж своеобразные. Грач задумчиво пожевал губами спичку, сплюнул и задал вопрос, который, надо полагать, вертелся на языке у всех.

— Командир, а ты точно уверен в том, что тут никакой подставы нет?

И вот что я им теперь должен отвечать? Сказать, что уверен? А если какая накладка выйдет? Кто в этом случае виноват будет?

Не уверен?

Тогда, прости мужик, но кто с тобой рядом живет?

Уж будь любезен как-то отделять свою постель от общего дела!

— Уверен. Во всяком разе — я пойду первым, так недвусмысленно написано. И никого вперед себя не выпущу!

— Ну да, — хмыкает Зеленый. — Там тебя и прикопают за милую душу.

— Я Галине верю!

— Ну, ей-то, может быть, — внезапно соглашается Потеряшка. — Но она ведь там явно не одна будет. Или я чего-то не догоняю?

— Не одна, — соглашаюсь я. — И даже — скорее всего! Но вот тут я пас! Ничего другого не знаю и придумать не могу.

— Так если мне вперед пройтись? — предлагает снайпер. — Согласись, я-то в таких делах кое-чего понимаю…

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — Мы же не знаем, сколько их там и что это за народ. Засаду у моста помнишь? Как там нас лихо слепили?

Старший лейтенант недовольно нахохлился, вспоминать об этом он явно не любил.

— Ладно! — подводит итог Грач. — Издали прикроешь, усек? Командир дело говорит, ему в данном случае виднее…

Выпрыгнувшая из кустов белка пушистым шариком пронеслась по траве и в мгновение ока взлетела по стволу старой ели. Уселась на ветке и зорко осмотрелась вокруг. Чуткие уши настороженно ловили каждый звук. Особенно тот, что только что спугнул ее, согнав с места.

Звук повторился — белка заинтересованно повернула голову.

Снова шорох. Чуть дрогнули ветки у пышного куста.

Решив не испытывать судьбу, рыжая попрыгунья мелькнула молнией по стволу и растворилась в густой кроне дерева.

А спустя несколько мгновений около ствола ели обозначилось какое-то шевеление, зашелестела трава.

Бесформенная фигура в мохнатом маскировочном костюме почти бесшумно переместилась в сторону и заняла позицию среди кустов. Чуть погодя к ней присоединилась и вторая — столь же малозаметная.

Обе фигуры затихли, внимательно осматриваясь по сторонам.

Второй номер снайперского расчета поднес к глазу прибор. Некоторое время он молчал, сосредоточенно изучая лес напротив. Напарник, в свою очередь, делал то же самое при помощи обыкновенного бинокля.

— За дорогой… «кривое дерево», засветка, — не отрывая глаз от прибора, произнес второй номер. — Не очень большая, зверь какой-то, скорее всего…

— Движется?

— Угум… в чащу уходит.

— Еще что?

— «Сосна», левее тридцать — фон какой-то…

— Камни там, — навел бинокль снайпер. — Солнце их нагрело.

— Просматриваешь?

— Ясно вижу. Там даже и травы-то нет.

Еще около часа пара добросовестно обшаривала приборами окрестности, тщательно фиксируя каждое подозрительное движение. И только убедившись, что вокруг нет никого постороннего, они принялись за работу.

— Готов?

— Минуточку… есть. Поплясали…

— Ориентир «сосна».

— Сто восемьдесят пять.

— Принято. Ориентир «кривое дерево».

— То, что за дорогой? Где зверь был?

— Оно самое.

— Двести сорок пять.

— Есть. «Поворот».

— Триста шестьдесят два.

— «Полянка». Та, что ближе к нам.

— Сто десять.

— Принято, — первый из появившихся повел влево-вправо винтовочным стволом. — Вон тот куст. Подрезать надо ветки слева.

— Угу… еще что?

— Трава прямо перед нами. Густая. Мешать будет.

— Это уже к вечеру.

— Добро. Тогда, смотрим… и слушаем.

Но до самой ночи никто их не потревожил. А опустившаяся темнота сделала и вовсе невидимой передвижения второго номера. Неслышно вгрызлась в ветки пила-струна — препятствия, мешающие ведению прицельного огня были незаметно ликвидированы. Проредили и траву перед снайперской засидкой — ее основательно поубавилось. Теперь густые заросли уже не так сильно мешали прицеливанию.

Засада затаилась — оставалось только дождаться момента…

Но до утра никто не помешал снайперам. Ни одно движение не нарушило тишины сонного леса, ни одна фигура или автомобиль не появились на дороге. В принципе никто из сидевших в засаде стрелков и не ожидал противника настолько рано. От города был путь неблизкий, и даже если выехать сразу после завтрака, то минимум час-полтора в дороге провести пришлось бы в любом случае. Поэтому когда в половине десятого утра ушей снайперов коснулся отдаленный звук движущегося автомобиля, второй номер только хмыкнул и выразительно постучал указательным пальцем по стеклу наручных часов. Этот жест следовало понимать как безмолвное восхищение работой разведки — время прибытия противника было указано очень точно.

Звук автомобиля приблизился, раздвоился, запрыгал среди деревьев — и внезапно затих. Оба снайпера переглянулись. Второй номер пододвинул поближе автомат и щелкнул предохранителем. После чего приложил к глазам тепловизор и принялся обшаривать им лес в том направлении, откуда двигалась техника.

Минут через десять он опустил прибор и покосился на своего напарника.

— Ну, что там? — спросил его тот.

— Машин не вижу: видимо, за холмом стоят. Люди есть — вижу двоих в направлении «поворота». Но для стрельбы далеко, да и видны они как-то…

— Эфир! — прошептал первый номер, не отрывая глаз от опушки леса.

Щелкнул переключатель радиосканера, засветился неярким светом дисплей. Побежали по нему цифры.

— Нет, — покачал головой второй номер, — чисто все, радиообмена нет. Они просто так стоят, ничего и никого не ищут.

— Привал?

— Рановато…

— Может, ждут кого-то?

— А вот это очень даже возможно.

— Ладно… и мы подождем.

Медленно тянулись минуты. Ничего пока не происходило. Машины по-прежнему стояли на месте, никто и никуда от них не отходил.

— Движение! Одиночная цель — ориентир «поворот»! Идет параллельно дороге!

— Не вижу… — прильнул к окуляру прицела первый номер.

— Он лесом идет.

— Ну, раз так, то скоро вон тот прогал пересекать станет — там и поглядим, кто это…

Еще несколько минут.

— Подошел к опушке! — второй номер вооружился биноклем. — Сейчас глянем…

На секунду в окулярах бинокля мелькнуло сосредоточенное лицо — человек внимательно разглядывал что-то, не просматривавшееся с позиции снайперов. Присел, над головой качнулась ветка.

— Цель!

— Опознал?

— Он самый, я его еще у моста запомнил…

— Работаем… — приготовил свое оружие первый номер. — Удаление?

— Двести восемьдесят.

— Ветер?

— Юго-восток, слабый, — второй номер бросил взгляд на кусочек серой ткани, сиротливо болтавшийся на сучке около дороги.

— Готов… — приник к прицелу снайпер. — Сейчас я его…

Почти бесшумно скользнул затвор, загоняя в ствол патрон. Ствол винтовки шевельнулся, выискивая жертву.

— Есть засветка! — прозвучал голос в наушнике. — Ориентир три-ноль, левее два! Характер засветки соответствует оптическому прицелу!

Чуть-чуть дрогнули ветки, выпуская вверх темно-зеленую коробку. Скрипнул поворотный механизм, а на экране ноутбука высветилась картинка, которую видела видеокамера, укрепленная на верхушке коробки. Щелчок — и на экран легла координатная сетка.

Уверенные руки чуть довернули прибор — сместилось изображение, вползли в центр экрана густые кусты.

— Уточняю цель, — шепнул в усик микрофона человек, сидящий у ноутбука. — Левая граница — обломанное дерево. Полоса накрытия пятьдесят метров. Верхний край — пять метров от уровня земли.

— Левее! — эхом отозвалось в наушнике. — Граница по кусту с красными листьями.

— Принято!

Изображение на экране сместилось чуть в сторону.

— Готов!

— Запуск!

Встрепенулся второй номер снайперского расчета.

— Цель!

— Да вижу я его… ветки мешают пока…

— Еще одна! Напротив нас — удаление от дороги около тридцати метров!

— Там же не было никого? Зверь?

— Хрен его поймет… сигнал нечеткий.

— Ну, так и присмотрись…

Вспышка…

Бегущая развертка лазерного луча легла на кусты, накрыла частой сеткой позицию снайперской пары.

Выматерившись, уронил винтовку первый номер, слепо зашарил руками его напарник, отыскивая свой автомат. А зеленый луч молниеносно метался по лесу, тщательно прочесывая самые укромные уголки. Он обшаривал кусты, не пропуская ни одного сантиметра. Скакал по густой траве и простреливал навылет самые затененные места.

Ослеплял…

— Стоп! Отбой!

— А хватит? — с сомнением отозвался человек у ноутбука.

— Пять минут уже работаем. И ни одного движения там нет — на месте ребята сидят.

— Да, уж! — хмыкнул оператор, нажимая кнопки на блоке управления. — Не шибко они сейчас поскачут…

Первый номер щелкнул предохранителем пистолета и прислушался. Но в лесу по-прежнему не раздавалось никаких посторонних звуков — он жил своей привычной жизнью.

Вот только вдали наконец прорезался шум двигателя — машины двинулись со стоянки. Было слышно, как скрежетнули шестерни в коробке передач, с визгом провернулось забуксовавшее колесо — и тишина.

Ушла колонна, боя не приняв.

Не стали ее обитатели прочесывать лес в поисках снайперов.

Вот просто так — не стали и все, сели в машины и уехали.

— Паша… — облизал пересохшие губы второй номер, ощупывая свое оружие. — Что это было?

— «Саня», я думаю… Или еще какая-то подобная хрень…

— «Саня»?

— «Транскриптовская» придумка — система подавления снайперов. Похитрее нас тут люди нашлись. Вычислили позицию и ударили издали, эта фиговина до километра достает.

— И что теперь?

— Придут и добьют. Толку-то теперь с нас, незрячих-то? Разве что гранату бросим, да и то на звук. Так что времени у нас с тобой — минут десять-пятнадцать, пока они сюда дотопают. А слепыми мы никуда не уйдем, подстрелят на раз-два. У них ведь наверняка дальнее прикрытие где-то уже лежит, нас пасет.

— А эти что, которые на машинах?

— Приманка… на живца нас ловили. Дело свое они сделали — и ушли. По нашу душу другой кто-то придет, посерьезнее. Блин, рюкзак не найду, в таком-то состоянии. Курить хочу — спасу нет!

— Заметят же!

— А сюда они как лупили — наугад, что ли? Знают, где мы сидим. Могут просто из подствольника дать — и копец.

— Держи, — в плечо первого номера уткнулась рука напарника. — Спички есть?

— Зажигалка имеется.

— Вообще-то курить вредно… — голос раздался словно откуда-то с неба. — Жизнь сокращает. Только ты, Пашенька, за гранату не хватайся, душевно тебя прошу — я ведь раньше выстрелю. А дырявить тебя попусту неохота, какой из тебя опосля этого стрелок? Да и товарища своего попридержи, уж больно он нервный…

Первый номер ухватился за руку напарника.

— Сиди тихо…

— Да кто это такой?! — левой рукой тот попытался-таки нащупать свое оружие.

— Медведь пришел.

— А почему не толстый северный лис?

— Потому что медведь. — Неизвестный сделал пару шагов и оказался почти над головами обоих снайперов. С края ямы на них посыпался песок.

— Слушай, Паша, это кто у тебя такой разговорчивый? — Слышно было, как гость присел: скрипнула кожа ботинок.

— Симонов это. Петя. Напарник мой.

— Из молодых, что ли?

— Из них. Сам готовил.

— Ну, что я тебе могу сказать… — неизвестный сделал паузу. — В целом неплохо. Даст бог, будет с него толк.

— Да какой тут толк! — не выдержал второй номер. — Кому я теперь нужен, слепой-то!

— А ты вперед-то не забегай! — возразил визитер. — Это ежели бы по вам «Саня» отработал — тогда да, были бы у тебя все основания для пессимизма. Потому как снайпер бы из тебя уж точно никакой не получился. А так посидите часок, да и глазами заворочаете. А завтра к вечеру почти полностью все пройдет. «Штора» это была. Сей агрегат куда как более гуманный.

— Даже странно от тебя, Михалыч, такие речи слышать, — хмыкнул первый номер. — Чтоб такой головорез о гуманизме заговорил, это что ж такое произойти-то должно!

— Так и произошло уже, — невозмутимо ответил визитер. — Или тебе ядреной войны недостаточно? Тут гробы не то что эшелонами — а как бы и не кораблями возить не перевозить. А тебе все мало? Уж ежели такой, как я, головорез задумался, то уж тебе-то, Пашенька, сам бог велел. А ты все иголки свои топорщишь. Понимаю я, отчего тебя Ежом кличут: весь из себя такой колючий да кусачий.

Второй номер внимательно прислушивался к разговору. Судя по всему, собеседники достаточно хорошо друг друга знали, и его командир при этом относился к визитеру с немалым уважением. Воспользовавшись паузой, он вклинился в разговор:

— А за что же это вы нас, уважаемый, таким макаром приласкали?

Вопрос словно бы повис в воздухе. Понятно, что Симонов вслух высказал тот вопрос, который давно вертелся на языке у первого номера. Вертелся-то он вертелся, а вот спросить об этом его командир так и не решился.

— А ты, Пашенька, так и не понял, что вас обоих попросту подставили? — хмыкнул Михалыч. — С какого бы рожна я тут в лесу возник, весь из себя упакованный да загруженный всяким железом? Вас, голуби вы мои, под Гадалку подвели. Аккурат под ее выстрел.

— Б…! — выругался в сердцах Еж. — Как чуял я, что здесь нечистое что-то будет. Ее-то какой дьявол сюда притащил?

— Ты, Паша, язык-то попридержи, — серьезно посоветовал визитер. — Со мной она пришла. Тебе этого достаточно? И не пойму я, какая меж вами кошка пробежала, что вы так на нее окрысились?

— А то ты и сам не знаешь!

— Вот представь себе, друг мой ситный, даже и не предполагаю! А ведь знаком с ней уже давненько! Так что, милок, помолчи да мозгами пораскинь — кому это вдруг понадобилось вас лбами столкнуть? Да промеж себя вы тут покумекайте. Не стану вам мешать — могу и в сторонку отойти. Только вы оба, будьте уж так добры, стволы свои наверх пихните, подберу. Да и гранаты тоже, мало ли какая блажь вас вдруг проймет?

Подобрав оружие, Михалыч, как и обещал, отошел в сторону, оставив обоих снайперов обсуждать свое незавидное положение.

— Офигеть! Что это за фрукт такой? — прислушавшись к удаляющимся шагам, спросил Симонов.

— Коротков Олег Михайлович, старший прапорщик.

— Старший прапорщик?! А важный-то, как генерал.

— Ты, Петя, по молодости, должно быть, многих вещей попросту не знаешь. Есть, а точнее, были у нас такие люди. Причем совершенно несущественно, в каком звании. Живые легенды, можно сказать. Вот в Кубинке, например, — помнишь такой аэродром?

— Ну, помню. Вылетали мы с него пару раз.

— Вот именно, — кивнул первый номер, — был там такой майор Жуков, вечный комендант гарнизона. Так его все командующие ВВС, сколько бы их ни было, лично знали и всегда за руку здоровались по приезде. Невелика персона — комендант небольшого гарнизона, а вот, поди ж ты! Знали и уважали. Потому как мужик правильный был и дело свое знал добре. При нем всегда порядок соблюдался. В двадцать второй бригаде спецназа тоже личность легендарная имелась — капитан Лапшин. Весь из себя битый-стреляный, но ни один боец в его группе за все годы не погиб. Раненые были, да. А убитых ни одного. Всех вытаскивал, будто с костлявой договор какой имел. Вот и Михалыч у нас по этому разряду проходит. Он, ежели тебе интересно, еще в КУОСе начинал. Да и до них, говорят, где-то отметился. Коротков, мил друг, тоже своего рода человек необыкновенный. Стольким людям в жизнь путевку дал, что я и представить-то не могу. Считай, большинство серьезных стрелков в то или иное время через его руки прошли. Он по организации снайперского противодействия специалист, пожалуй, самый мощный. Тебе такая фамилия — Моралес говорит что-нибудь?

— Хоакин? — наморщил лоб второй номер.

— Он самый, — хмыкнул Еж. — Выучили умника на свою голову.

— Так он что же, у нас учился?

— Ну, не в России, скажем так. Другие места нашлись. Но тренировали его наши инструкторы. Он тогда вроде бы весь из себя прогрессивный да положительный был. Ихний фронт какого-то там освобождения от чего-то — в друзьях у нас числился. А как вернулся «товарищ Хоакин» к себе домой, так совсем другим человеком стал. Сколько за ним покойников накопилось — ни я и никто другой сосчитать, наверное, уже не сумеет. Деньги он здоровенные за свою работу брал и не гнушался абсолютно ничем. Кто его только не ловил — бесполезняк. И американцы пробовали, и немцы, даже евреев из Израиля приглашали. Дохлый номер. Только гробовщикам дали подзаработать. Вот тогда кто-то и вспомнил про нашего товарища. Кстати, чтоб ты знал, Медведь — это его прозвище! Почему да отчего, бог весть, но похож он на него чрезвычайно! Такой же здоровенный и осторожный. Да… Так вот, прибыл он в ту самую страну, где Моралес кого-то в очередной раз завалил. Но не до конца дострелил — тот в больнице валялся. А поскольку «товарищ Хоакин» за собой недоделанных заказов никогда не оставлял, то понятно было, что рано или поздно он этого недобитка оприходует. Оттого и не находилось желающих его охранять. Никому рядом лежать не хотелось. Тогда Михалыч и появился. Покрутился около больницы пару деньков и исчез, как будто никогда его и не было. А еще через недельку и Моралес всплыл.

— И где же? — заинтересованно спросил второй номер.

— На соседнем доме. Аж в восьмистах метрах от госпиталя. С винтовкой в руках, все как положено.

— И?

— И с ножом в груди. А этажом ниже — его охрана, шесть человек. Тоже всякими разными способами помершая. И все на этом и закончилось. Михалыча потом никто в той стране более не видывал, и куда он делся — неизвестно. Слухов тогда много всяких ходило, да толком никто ничего так и не выяснил. Да и Медведь с той поры нигде более особо не светился. Откровенно говоря, и я-то про него мало что сказать могу. Слух был, на пенсию он ушел. Поверить в это можно: считай, почти сорок лет в строю. А он вон где вылез!

— Да и фиг с ним! — тряхнул головой второй номер. — Нам-то теперь что делать? Не приговорит он нас, как Моралеса?

— Вообще-то, если бы хотел, то уже сто раз приговорить мог, — возразил на это его напарник. — Что-то другое ему надобно. Только что?

— Ну, так и спроси. Тебе же проще: вы уж сколько лет друг друга знаете?

— Михалыч! — поднял голову вверх Еж. — Ты куда там пропал? Подходи, поговорим…

Узкая дорога, разматываясь среди деревьев, постепенно уводила все дальше и дальше от стоянки. Никто из нас толком и не понял, за каким таким рожном надо было ставить машины и бегать по лесу, сверяясь с нарисованным на листке бумаги маршрутом. Этот самый листок ожидал нас на стоянке, приколотый к коре дерева обыкновенным степлером. Кроме нескольких лаконичных строк, там был изображен маршрут, по которому мне предлагалось пробежаться, не высовывая свою голову из кустов и избегая открытых мест. Добравшись до конечной точки, я покуковал там минут десять, после чего рация голосом Михалыча предложила мне топать восвояси и заниматься своим собственным делом.

— Из канала не уходи! Может, я тебе чего-нибудь полезное сообщу.

И сообщил. Минут через десять мне посоветовали внимательнее смотреть под ноги и быть готовым к любым неожиданностям.

— Грибы там… встречаются. Своеобразные, так сказать…

Тоже, между прочим, нефиговое такое предупреждение. Уж и не знаю, какие именно здесь «грибы», но у меня нет особенного желания испытывать на себе их полезность или неполезность. Так что оборачиваюсь назад и озадачиваю всех сидящих в машине соответствующим образом. Впрочем, нельзя сказать, что это предупреждение явилось для нас совсем уж неожиданным. Какой-то подлянки мы все равно ожидали, и то, что она более-менее конкретизировалась, уже было большим плюсом.

Впрочем, на этом сюрпризы от Михалыча не закончились. Примерно через полчаса, как раз когда мы остановились для планового выхода на связь, обменявшись краткими новостями с Рудным, я станцию не отключил, памятуя недавно полученный совет. И точно, как в воду глядел, через пяток минут нам свалился шифропакет — надо думать, уже от другого отправителя. Нашим, кстати говоря, кодом зашифрованный… После того как Грач поколдовал за компом, он озадаченно присвистнул.

— Значит, так, командир, на базе предположительно шесть человек охраны. Один пост на въезде и один на самой базе. Дорога там одна, через лес проехать невозможно. Меняются постовые с четырехчасовым интервалом, ближайшая смена через полтора часа. Проход возможен только по дороге и непосредственно вдоль нее: в лесу установлены мины, расположение которых нам неизвестно. Хотя запасная тропинка, безусловно, имеется. Общее количество народа, находящегося в данном месте, не превышает десяти человек, из которых только шестеро представляют собой опасность.

Сидящий за моим плечом Потеряшка саркастически хмыкнул.

— Ты ржать-то обожди, — осадил его Грач. — Тут специально для тебя приписка есть. «Никаких сюрпризов исключить не можем». Еще вопросы будут?

Никаких особенных вопросов ни у кого не возникло. Все достаточно хорошо представляли себе смысл подобной приписки. Если уж руководство сочло возможным дать такое предупреждение, то это может свидетельствовать о двух вещах. Первое — когда все и обо всех противниках понятно и некоторые из них могут оказаться хитро выделанными перцами. А второе, встречающееся в большинстве случаев — когда ничего конкретного ни о ком выяснить не удалось, и штурмовую группу отправляют по принципу «поди туда — не знаю куда». Ну, слава богу и на том: врать не стали. Теперь нам ясно, что работать предстоит, опираясь исключительно на собственную хитрость и изворотливость.

К искомой точке мы вышли спустя полтора часа. Оставили машины в укромном месте и дальше двинулись, соблюдая все меры предосторожности. Шедший первым Ворон вытащил из своего объемного рюкзака зеленую хреновину с круглой тарелкой спереди, нацепил на голову наушники и воткнулся взглядом в небольшой дисплей на задней стенке прибора. Двигавшиеся справа и слева от него ребята зорко смотрели по сторонам и под ноги, а все остальные двигались следом, озираясь по сторонам и назад.

В таком вот порядке наша группа протопала около полукилометра. Внезапно Ворон остановился и предостерегающе поднял вверх левую руку. Все тотчас же присели на корточки, внимательно глядя по сторонам.

Постояв некоторое время на месте, он осторожно двинулся вперед. Зеленая тарелка на торце прибора качалась вправо-влево. Наконец остановился, присел на корточки и осторожно положил прибор на траву. Аккуратно снял рюкзак и, достав из него какие-то прибамбасы, двинулся дальше уже ползком. Периодически он останавливался и осторожно проверял щупом землю перед собой.

Я посмотрел по сторонам. Место здесь было достаточно удобное для того, чтобы воткнуть какую-нибудь смертоубойную гадость. Слева дорога, которая наверняка каким-то хитрым образом контролируется. По бокам от нее поднимались не очень высокие, но достаточно крутые горки. Влезть по ним было в принципе возможно, но уж точно не слишком комфортно. Да и нельзя было исключать того, что наши неведомые противники уже не прикинули подобную возможность. На их месте, да еще располагая соответствующими ресурсами, я бы уж точно натыкал бы на этих горушках если и не мин, то уж каких-нибудь датчиков слежения. Сработает такая вот фиговина на шаг ноги или на тепловой фон… Да мало ли на что она сработает! Продерет зенки хмурый оператор у пульта, да и нажмет там какую-нибудь кнопочку. Пробегут по проводам или по воздуху быстрые импульсы — и жахнет где-нибудь в сторонке «МОН-100». И все — заказывай отходную. А мы его даже не увидим. Такая вот война…

Вот и ползет сейчас по густой траве наш взрывоопасных дел мастер. В его руках сейчас наша судьба, да и судьба всей операции. От чуткости его пальцев и зоркости глаз зависит то, как там оно все дальше пойдет.

Но — остановился он. Замер, к земле прижимаясь. А руки скользнули куда-то в густую траву.

Удобное здесь место. Откос сбоку, отразит он взрывную волну, и смахнет та с тропочки на дорогу всех, кто бы по этой тропинке ни шастал. Да и осколками приласкает — мало не покажется. Я и сам бы здесь заряд поставил, это любому первогодку понятно. Вопрос — где? Где эта мина стоит? А то, что она здесь есть — это и к бабке не ходи!

Так оно и оказалось — была здесь мина. И не какая-нибудь фигулька — выволок Ворон на свет божий продолговатый зеленый цилиндр. «ОЗМ-72» — прошу любить и жаловать! Поставили ее тут грамотно — на двух взрывателях сразу. Стандартный натяжной — и чуть в сторонке присобачили еще и вибрационный датчик. Он-то и должен был сработать первым. Если бы мы, как бараны недалекие, тут гуськом по тропочке топали. Хоть во весь рост, хоть пригнувшись — этой фиговине одинаково. А вот ползущего человека она не засекает. Так для того и имелся второй взрыватель, натяжной. На тот невероятный случай, если бы тут все ползком продвигались.

От мины уходил куда-то в кусты еще и детонирующий шнур. Ясен пень, что где-то притаилась в кустиках еще какая-нибудь зловещая штучка. Та же «монка», самое для нее здесь место. Но не пополз за ней наш специалист, ни к чему ему еще и эта штука. С собой не унести, а время тратить придется.

Надеюсь, что здесь нет всевозможных гадостей — чай, не укрепрайон, и боевых действий в здешних местах пока никто не ведет. Все имеющиеся здесь «подарки» — это просто меры предосторожности на тот случай, если придут по этой дорожке гости незваные. Но тем не менее сапер продолжал по-прежнему прощупывать окрестности своим хитрым агрегатом. И не зря: спустя некоторое время он вытащил откуда-то с тропинки очередную бяку. На этот раз — обыкновенную ПМНку. Оно и понятно: если прорвались каким-то образом через передовое заграждение люди нехорошие, то имеется у них повод для некоторой расслабленности. По логике вещей большого количества взрывоопасных прибамбасов больше быть не должно. Сильно сомневаюсь, что здешним обитателям завезли сюда целый грузовик подобной радости. Прикрыли они наиболее опасные направления, в прочих местах могли и просто датчиками обойтись. И хорош на этом. Готов биться об заклад, что после первого же подрыва сделают здешние обитатели ноги и растворятся где-нибудь в лесу. Мало их тут, не станут они открытого боя принимать. Для того здесь мин понатыкали, чтобы притормозить вероятного противника елико возможно дольше. Есть у них и потайная тропочка, по которой здешние деятели быстренько смотаются поглубже в тайгу, ежели их припрет. Не может у них не быть запасного варианта.

Радиограмма.

«Страннику!»

Воздух! Воздух! Воздух!

«Аякс».

А вот и домики… Немного их тут, всего три штучки. Аккуратно вписанные в окружающий ландшафт, они были почти незаметны с воздуха. Да и с земли их можно было рассмотреть только что вблизи. Покрашенные в темно-зеленый цвет крыши и покрытые камуфляжными разводами стены делали строения частью окружающего леса.

Повертев туда-сюда своим агрегатом, Ворон хмыкнул и выключил прибор. Сняв со спины рюкзак, сложил туда свою аппаратуру.

— Все, командир, кончились сюрпризы. До ближайшего домика ничего не вижу. Теперь твоя кухня, рули!

— Значит, так, мужики. Потеряшка! Контроль окон и дверей. Грач, берешь с собой Ворона, отсекаешь подходы к дому со стороны соседних строений. Мы с Зеленым идем в дом. На тебя вся надежда, спину прикрывать мне будешь. Автомат за спину, рюкзак здесь оставь. Работаем пистолетами с ПБСами. Задача — по возможности взять живыми здешних обитателей. Валить на глушняк только в самом крайнем случае. Грач! Тебе ведь два раза объяснять не надо? Порядок в поселочке на тебе. Вопросы?

Никто ничего переспрашивать не стал. В принципе мы еще перед выездом прикинули возможные варианты взаимодействия, и все уже достаточно неплохо представляли свои обязанности. Единственное, в чем мы сошлись далеко не сразу, так это мое личное участие в операции. Но тут уже настоял я. При всей мощной подготовке парней большого опыта по захвату противника живьем у них не имелось. Да и, строго говоря, зачем? Их задача как штурмовиков — пройти туда, куда нужно. И всякий встреченный ими по дороге человек рассматривался как досадная помеха, подлежащая немедленному устранению. Я не хочу сказать, что они не сумели бы захватить «языка» живым. Разумеется, смогли бы. Но есть некоторые нюансы. Когда вооруженный противник стремится навертеть в тебе лишних дырок, очень трудно удержаться от того, чтобы не вразумить его свинцовой плюхой. Рефлексы — они, знаете ли, такая вещь… А потом будут руками разводить, мол, как-то оно, командир, само собой и вышло. И правы будут: их так учили. А вот у меня школа немножко другая. Мне тоже не в кайф, когда над головой зловеще посвистывают недружелюбные аргументы моих оппонентов. К этому привыкнуть трудно, да почти и невозможно, чего уж там греха таить. Но в подобной ситуации я все же постараюсь не убить своего противника наповал первым же выстрелом, а хотя бы обездвижить.

Вот и дверь. Осторожно присаживаюсь на корточки и ощупываю ручку. Здесь нет никаких хитроумных замков, обычная дверь почти что деревенского дома. Почти? Потому что это все-таки не деревенский дом. Сложен он из крепких бревен с тщательно проконопаченными пазами. Оно и понятно: чай, не в городе дом стоит. Нет здесь, да и не может быть большого количества посторонних лиц, не от кого двери запирать. Ежели уходить кто соберется — так вот они, петли для замка. Его сейчас нет, стало быть, открыт дом. И кто-то в нем очень даже возможно, что живет.

А кто у нас в теремочке живет?

Особнячком чуть-чуть дом стоит, к дороге близко. По логике вещей должна здесь охрана сидеть. К ним дорога выходит, стало быть, и обязанность на них — встретить незваных гостей первыми. Именно об этом я подумал, когда увидел в приоткрытом окне тяжелый прямоугольник стальной ставни с узкой амбразурой посередине. Нечто похожее приходилось мне встречать в наших полицейских отделениях, там ровно такие же ставни на окна вешали. На тот случай, ежели захотят злодеи неведомые взять штурмом дежурную часть или еще какое-нибудь важное место в данном отделении. Правда, по непонятной мне логике, таковых мест в наших отделениях насчитывалось всего два: собственно помещение дежурной части и комната хранения оружия. Надо понимать так, что все прочие сотрудники, равно как и содержимое их кабинетов, никакой особенной ценности для руководства не представляли.

Значит, охрана здесь. Сколько их? По полученным нами данным, в поселке всего шесть рыл. Главный злодей, как минимум один связист, наверняка еще и водитель есть, вполне вероятно, что и он не один. И остается у нас на долю охраны всего две возможные кандидатуры — это максимум. Стоять на посту у них особой нужды нет, лес вокруг перекрыт техникой, незаметно не подойти.

Осторожно тяну дверь — она тут наружу открывается. Хорошо здешний завхоз петли смазал — не скрипят. И за это ему моя сердечная благодарность. Потом, если встретимся. За дверью оказался тамбур, по местному — сени. Оно и неудивительно: чай, не юга, тайга вокруг, и палящего зноя здесь как-то не очень наблюдается. Проскальзываю внутрь, и тотчас же бесплотной тенью за мной просачивается Зеленый. Бесшумно откатывается в дальний от входа угол и берет на прицел дверь внутрь дома.

Оглядываюсь. На стене присобачена вешалка, на которой в настоящий момент висят две камуфляжные куртки. Справа на полочке над крючками аккуратной стопкой сложены свернутые плащ-накидки. Сколько их тут, отсюда сосчитать не могу, но точно меньше десятка.

Прикинем. Дом двухэтажный, и, судя по всему, аппаратура, контролирующая подходы, расположена где-то здесь. С чего я это взял? А здесь всего над двумя домами антенны торчат. Над этим и над тем, около которого пристроечка небольшая расположена. Но в пристройке, надо думать, гараж местный размещен. И связист в самом доме сидит.

Хорошо. Если в этом доме находится аппаратура контроля периметра, то где она будет расположена?

На втором этаже? Сомнительно.

А тогда, стало быть, все прочие, незадействованные в настоящий момент в работе люди будут спать внизу, и каждый входящий с улицы человек неминуемо станет их будить. Исходя из габаритов дома, более двух комнат на этаж как-то не просматривается, если только совсем маленькие клетушки не сделать. Но в них спать-то в принципе можно, а вот работать — неособенно. Опять же, оружейка должна присутствовать. Поселочек-то ведь не абы какой приспособили. Домики заранее под конкретную цель затачивались. А значит, не должно быть здесь никакой импровизации. Наверху будут спальные места, да и оружейка, вероятнее всего, там же расположена. А раз так, то сидит дежурный оператор где-то на первом этаже. Там и будем его искать.

Смещаюсь к проходу во внутренние помещения и жестом показываю Зеленому, чтобы он запер на задвижку входную дверь. Менее всего нам сейчас нужно, чтобы с улицы ввалился какой-то незваный гость. Я, конечно, понимаю, что с большой долей вероятности оный клиент даже до дома, скорее всего, не дойдет: Потеряшка не даст. Но фиг его знает…

Есть! Заперт вход, туда можно пока не смотреть. Присаживаюсь на корточки и, вытащив из ножен клинок, аккуратно вставляю его в щель между дверью и притолокой.

Легкое нажатие — и дверь слегка приоткрывается.

За каким, спросите, фигом подобные сложности? Что, просто так рукой ее толкнуть нельзя?

Можно, разумеется. Но не нужно.

Почему?

Да потому, что любой человек, услышав звук открывающейся двери, автоматически поднимает глаза на уровень глаз входящего человека. И не увидев его там (а с чего бы вдруг, если я на корточках сижу), обязательно посмотрит на дверную ручку. На автомате это все делается. Привык человек именно в эти места глядеть. И только потом, когда никого не увидит, опустит он глаза вниз. А за это время я уже успею сориентироваться и какие-то необходимые меры предпринять. Уж во всяком случае, разгляжу, где и кто в этой комнате сидит. Да и кроме того, когда таким макаром дверь в сторону отжимаешь, петли не так сильно скрипят. Хоть здешний завхоз их и смазывал, но береженого и бог бережет…

Но никого не оказалось в комнате. Справа поднималась наверх лестница, а чуть левее нее располагался длинный стол с деревянными лавками по обе стороны. Какие-то полки на стене, чайник на тумбочке — обедают они здесь. Ну, и завтракают, разумеется. В конце лестницы наверху имелась дверь, в настоящий момент закрытая. И судя по расположению петель, она открывалась наружу. А напротив лестницы в стене была еще одна, ведущая во вторую комнату. Именно там, надо думать, и стояла контрольная аппаратура.

Жест Зеленому — смотри за операторской! А сам я осторожно прокрадываюсь наверх ко входу на второй этаж. Сую руку в карман и достаю обычный плотничий бурав. Для несведущего человека в данный момент эта вещь абсолютно бесполезна. Так то для несведущего…

Осторожно закручиваю буравчик в косяк двери, намертво запирая ее. Теперь, кто бы ни попробовал сейчас выйти наружу, он будет несколько озадачен. Стрелять — точно не станет, с чего бы это вдруг? А вот вопрос задаст, мол, что это, на фиг, за шутки? И себя тем самым обозначит.

Есть, заперт надежно вход. Теперь можно и дежурному визит нанести.

Сидевший у пульта мужик полным (да и частичным тоже) лохом не был. Едва распахнулась за его спиной дверь, как катанулся дежурный вбок, даже не потрудившись со стула встать. Видать, имелся у них на подобный случай какой-то специальный ритуал входа в помещение. А мы, по своему незнанию, упороли тут нехилый такой косяк… впрочем, акробату его способности мало помогли. Не та сейчас была ситуация, чтобы в гуманизм играть. Дважды хлопнул пистолет у меня в руке — встать на ноги дежурный так больше и не сумел. Печально, конечно, что живым его взять не вышло, но, как бы то ни было, — минус раз.

Быстрый взгляд на аппаратуру — все работает, горят зеленые огоньки на переносном пульте. Знакомая конструкция, это «Аргус 40–10». В специальных окошечках под горящими светодиодами вставлены кусочки бумаги с соответствующими подписями. Ну-ка, ну-ка, ребятки, посмотрим, что у нас тут!

А нефигово здесь жизнь устроена! Судя по надписям, мины стоят даже внутри поселка! Ничем другим объяснить подпись «„МОН“ на чердаке второго дома» я не могу. А раз так… Нажимаю на соответствующие кнопки и, повернув ключ управления справа, выдергиваю его из скважины и сую в карман. Теперь дистанционные датчики цели обесточены, и мина может рвануть только в том маловероятном случае, если кто-то из нас постарается ее грубым образом выдернуть с насиженного места. И то в случае, если заряды поставлены еще и на неизвлекаемость и необезвреживаемость. Что крайне сомнительно, учитывая специфику данного места. Тут жить собирались, а не воевать.

Теперь второй этаж.

Снова присаживаюсь около двери, осторожно выкручивая бурав. Та же самая операция с ножом…

Есть клиент! На второй от двери кровати мирно дрыхнет еще один обитатель данного домика. Быстрый взгляд по сторонам — никого больше нет. Стало быть, двое их здесь. Киваю на спящего Зеленому, а сам прижимаюсь к простенку около окна, держа под прицелом улицу. Этот участок местности ребята могут и не видеть: он частично закрыт домом.

Сзади глухой звук удара — Зеленый в своем репертуаре: действует жестко, но аккуратно. Даже не оборачиваясь, могу сказать, что как минимум один «язык» у нас теперь точно есть.

А вот потом… Потом все происходит как-то сразу.

Громко взревел двигатель и, выбив бампером ворота пристройки, на улицу вылетел приземистый темно-зеленый джип. Водитель сразу же заложил резкий вираж, вписываясь в просвет между домами. Какая его муха укусила — бог весть, но явно мужик не собирался выезжать отсюда по той дороге, по которой пришли мы. Интересно, как он собрался мины там отключать, ведь наверняка есть что-нибудь и на запасной тропке.

Впрочем, этот-то вопрос разрешился почти тотчас же. Поползло вниз стекло пассажирской двери — и высунулась оттуда рука с какой-то коробочкой. Вот оно, стало быть, как! Запасной вариант отключения мин!

Правда, здесь мужик опоздал — не работают мины уже и так. Бежать и включать их заново? Не факт, что успею — машина уже успеет выйти из зоны поражения. Но вдруг? Переть-то он станет во весь опор, будучи в своей безопасности уверен.

Впрочем, эти мысли я додумывал, уже скатываясь вниз по лестнице и нашаривая в кармане ключ. За моей спиной, вынося стекла, громыхнул автомат Зеленого. Надо думать, он со своей стороны решил принять меры, дабы прекратить тут несанкционированные покатушки. Эхом ему отозвались выстрелы уже снаружи. Где-то совсем рядом бухнула винтовка Потеряшки. Словом, потасовка завязалась нешуточная.

Влетаю в комнату, нашариваю стул и плюхаюсь перед пультом. Поворот ключа — вспыхнули светодиоды, сигнализирующие о наличии напряжения. Так. Что у нас тут за что отвечает? Ага, это те мины, что мы прошли. Не трогаем их.

Это собственно поселок. Тоже проживем как-нибудь. А вот это, судя по пояснительной надписи, запасной выход. Отлично, вот сейчас его и закроем. Щелчок, щелчок, щелчок — вспыхнули красные светодиоды — «мины в боевом положении».

Подтверждаю? Да ясен же пень, да! Нажимаю кнопку подтверждения, и практически тут же где-то за домами гулко грохочет взрыв.

— Опытный, чертяка! — Потеряшка присаживается на корточки, разглядывая лежащего около пулемета стрелка. — Уж на что я не мазила, так этот мужик мне точно не уступал. Что я со снайперкой, что он с пулеметом — практически одинаково лупили. Мне он чуток только башку не снес, да Грачу вскользяк по броннику прилетело! Насилу успокоили! Понятно, что тут за сюрпризик имелся. Если и эти двое, которых вы в доме приняли, из того же гнезда, нам тут кисло бы пришлось.

— Это ты правильно заметил, — киваю ему в ответ. — Я тут кое-чего из домика позаимствовал, полюбуйся!

С этими словами протягиваю ему сложенную плащ-палатку. Я еще в доме обратил внимание на то, как аккуратно были упакованы эти предметы верхней одежды. Нет, то что они не комом в углу свалены были — это как раз нормальное явление, что свидетельствует о том, что здешний командир дядька был строгий и спуску не давал. Но даже и с этой точки зрения упаковывать в общем-то обычную накидку в пылевлагонепроницаемый чехол было несколько странновато. Поэтому я и прихватил одну из них, выходя на улицу.

— Ну, накидка, а чего в ней такого? — чешет в затылке снайпер.

— Внутрь загляни.

Потеряшка разворачивает плащ-накидку и присвистывает.

— Фигасе! Вот, стало быть, из какого гнезда эти птенчики!

В руках у него не обычная плащ-палатка, а специализированная маскировочная накидка, хорошо защищающая своего обладателя от всевозможных технических средств обнаружения. Даже в тепловизор рассмотреть человека, который под ней спрятался, — задача весьма и весьма нелегкая.

— Сдается мне, друг ситный, что это те самые гаврики, что нас с тобой тогда у моста плющили. Насколько я помню, твоя техника тогда там спасовала.

Снайпер хмурится: ему неприятно вспоминать об этом случае.

— Вот, значит, оно как… Стало быть, здесь их гнездо. Там же у вас с Зеленым вроде как один целый имеется? Так я б с ним душевно поговорил.

— Ну, да. А на эту беседу можно билеты в первые ряды продавать, как на фильм ужасов.

— Да ладно тебе, командир! Что ты из меня такого изверга делаешь! Я ж с профессиональной точки зрения с ним побалакать хотел.

— Побалакаешь еще, никто его от тебя прятать не собирается. Что у нас там вообще хорошего?

Собственно говоря, все хорошее заключалось в еще одном стрелке, которого ухитрился снять Грач. На сей раз это был обыкновенный автоматчик, никаких выдающихся талантов не проявивший. Срезали его элементарно, на перебежке. Так что никакого вреда он нанести попросту не успел. Да и отделались мы в общем-то легко: Грача зацепило вскользь, рану его уже забинтовали. Да и не рана это, собственно говоря, была, а скорее основательная ссадина и нехилый такой синяк на левом боку. Озадачив его осмотром зданий, мы вместе с Зеленым топаем в сторону недавнего взрыва: надо же посмотреть, кто это такой хитрый ломанулся от нас.

А вот с посмотреть получился облом, причем нехилый — понадеявшись на мины, я не отрядил за убежавшими погоню тотчас же. И теперь расхлебываю последствия собственной недальновидности: джип оказался бронированным. То-то он шел так странно! Мне с самого начала показалось непонятным, почему его так сильно заносит на поворотах. Еще бы, при весе машины почти на тонну больше положенного ее и должно было мотать похожим образом. Это все-таки не гоночный автомобиль. Поэтому никакая стрельба Зеленого тоже видимого результата не дала. Да и мины, сработав, максимум, что смогли сделать, — размолотить в лохмотья все колеса с одного из бортов. И если на асфальте или на любом другом твердом покрытии это большого горя не принесло бы, так как машина вполне могла двигаться на внутренних опорных дисках, специально для этого и придуманных, то на мягком грунте расклад оказался совсем другим. Относительно неширокие, всего несколько сантиметров, прочные металлические вставки, присобаченные внутри колес прямо к колесным дискам, немедленно увязли в мягком грунте, и вся поездка на этом закончилась. Распахнутые дверцы красноречиво свидетельствовали о том, что ожидать нашего появления неведомые беглецы не собирались.

— Посмотри, какая хрень! — удивляется Зеленый, разглядывая увязшую на дороге автомашину. — Так эта фиговина способна и с порванной резиной кататься?

— По городу — вполне. Да и по любой другой твердой дороге без особых проблем. А здесь грунт болотистый, мягкий, вот он и провалился. Не ту машину народ выбрал.

— Ну, это тоже как сказать, — хмыкает мой спутник. — Кабы они другую машину взяли, мы бы их сейчас уже бездыханных тут осматривали. Так что как ни верти, а свое дело этот драндулет сделал.

При осмотре машины ничего любопытного найти не удалось. Разве что на переднем сиденье обнаружили брошенный автомат. Обычная «ксюха», ничего выдающегося. И если, с точки зрения Зеленого, находка никакого интереса не представляла, я сделал из этого совсем другие выводы.

— Вот смотри, — говорю я своему напарнику, — ежели ты куда экстренно сваливать будешь, ты без оружия уйдешь?

— Я что, звезданулся, что ли? Здесь тайга, командир, а не Тверской бульвар! Тут без ствола лучше особо не разгуливать.

— Ну, я, положим, в иные времена и по Тверскому с «калашом» ходил, хотя здесь ты, безусловно, прав. Из чего можно сделать вывод, что этот бегун — человек ни разу не военный. Он по жизни другие ценности имеет, за них в первую очередь и хватается. А автомат для него — чужая вещь, в его хозяйстве отнюдь не необходимая. Вот он его и бросил. Причем, как я думаю, даже и в машину он его не приносил: там, под потолком, специальный крепеж для автомата имеется, постоянно оружие в машине лежит. И когда машину занесло, клиент, скорее всего, руками хвататься за все подряд начал. Вот ненароком и сдернул «ксюху» из зажима.

— Ну, — почесал в затылке мой спутник, — есть в этом резон. И как мы его теперь ловить станем? Служебной собаки у нас с собой нет, я по следам ходить не сильный мастер.

— Да и я не сказать чтобы классный следопыт… Однако ж… не отпускать же их просто так?

Каких-либо отчетливых следов нам обнаружить не удалось. Но примятая трава все-таки неплохой указатель — и метров на триста мы от машины удалились. Однако дальше трава стала не столь густой и высокой, убегавшие свернули в лес, и наши поиски тотчас же пошли гораздо хуже. Кончилось это тем, что кто-то из них, видимо, тот, кто сидел за рулем, взялся за ум и… следы как-то незаметно исчезли — народ свернул на плотную почву и стал передвигаться более осторожно. Не так быстро, да и ноги стали ставить аккуратнее. Нет, кое-что оставалось, разумеется. Там они ветку надломили, здесь неудачно на песок кто-то наступил… Но мне стало ясно — ушли. Во всяком случае, оторвались.

— Не догоним, — подвел я черту после того как мы безуспешно проблуждали по лесу еще около часа. — Нет, по следам-то мы идем… Но они топают быстрее, уйдут. Или, хуже того, опомнятся — и устроят нам засаду.

Зеленый молча кивнул, ему, надо полагать, такая мысль тоже приходила в голову — то-то он так внимательно осматриваться по сторонам стал. И то сказать, первоначальный испуг у беглецов уже прошел, головы заработали… словом, неприятностей ждать уже можно. А нас всего двое. Хоть мы и не новички, в плане хождения по лесам и болотам, но и там, по крайней мере, один неглупый человек точно есть. Не стану утверждать, что он сумеет нас обоих в перестрелке положить — тут уж ему так не подфартит, но зацепить сможет. И даже наверняка. И все, на этом погоню можно прекращать.

Но мы оба продолжали распутывать следы, оставленные нашими противниками.

Еще час…

А ведь скоро темнеть начнет. Не то чтобы прямо вот так сразу, но скоро уже. Выбравшись на каменистую осыпь, мы оба переглянулись. А вот это — финиш. Здесь следов не отыскать, им попросту негде оставаться. Тянулась эта каменистая полоса метров на триста вперед, да и вправо-влево раскинулась почти на километр. В любом месте свернул — и ищи-свищи.

Поросшая мелким ельничком осыпь полого спускалась вниз, к совсем уже густому лесу, заворачивала куда-то влево, за холм. И что было там, один черт только ведает.

И хуже всего — видимость здесь была… в том смысле, что для нас, очень даже хреновая. Иными словами, выйди мы на склон — мишень.

Был бы с нами Потеряшка, со своими хитрыми снайперскими прибамбасами — другая песня. Он точно смог бы определить наличие противника в засаде. Во всяком случае, прикрыл бы нас в хреновой ситуации. Но нет его, он сейчас в лагере.

— Ну? — вопросительно смотрит на меня мой спутник. — Я пошел?

— Обожди…

Вот держит меня что-то. Не пойму, что — но держит.

Я и сам бы тут засидку устроил. Нет снайперки (хотя и не факт, у моста-то тогда нас не один стрелок пас!), но и просто из автомата положить человека на открытом месте — фигня делов. Рупь за сто — есть тут стрелок!

И что делать?

Лежавший на земле человек чуть шевельнулся — затекла рука. Плавным движением он сменил позу, не выпуская из глаз кромку леса.

Он ждал.

Опытный и уверенный в себе, человек мог так ждать долго, привык… Хоть целый день можно пролежать неподвижно, ожидая, когда потерявший осторожность противник допустит промашку. Возможно, что и не первую в своей жизни. Но уж точно — последнюю. Сколько уже таких было… промахнувшихся… сделавших неверный шаг, неосторожно вышедших из-под прикрытия. Они ошиблись. А вот лежавший на земле человек — он таких ляпов не сделал. И вот результат — он жив. В отличие от тех, кто эти ошибки допустил. Правда (тут он про себя усмехнулся), кое-кто, возможно, и остался в живых… ненадолго, чтобы успеть рассказать то, что от него хотели услышать. Но это нимало не волновало стрелка, он свою работу исполнил — дал возможность поработать с раненым противником своим товарищам. Не важно, это их проблемы, что они потом с этим пленным сделали. Пристрелили на месте, перевязали и отправили на суд, расцеловали в десны и отпустили — это уже не его дело. И не его забота.

Каждый делает свою работу.

И стрелок ждал.

Там, с той стороны, тоже были не совсем лохи ушастые — и это стоило учитывать. Уже сам тот факт, что нападавшие бесшумно прошли через все системы сигнализации и защиты, о многом говорил весьма красноречиво. Нет, разумеется, там не имелось абсолютно непреодолимых рубежей, только наскоро установленные датчики и минные заграждения на особо опасных местах. Но ставили их профессионалы, и времени на выбор у них было в достатке. Как-никак сами через такие вещи хаживали и имели представление о том, как надо правильно устраивать всевозможные подлянки для незваных гостей.

И, тем не менее, гости все-таки пришли. Тихо и незаметно скрутили дежурную смену охраны. А ведь там сидели опытные и грамотные бойцы! Что лишний раз засвидетельствовало — за них взялись всерьез.

Стрелок не обольщался, он понимал, что предстоящий бой легким не станет. Ну, что ж… не в первый раз. Да, есть шанс на то, что из этой переделки живым выйти не получится. Но и в одиночку помирать в тайге, как загнанный зверь, — фигушки! Его спутник находился в шоке, так что толку с него в предстоящем бою будет немного. Если вообще будет хоть какой-то…

Ничего удивительного — кабинетная крыса! Вояка из него… как из дерьма пуля. Не спорим, головастый тип и на выдумки способный. Так какой с этого толк сейчас? Пусть уж сидит тихонечко в кустах и не мешается.

Здесь точно кто-то есть!

Но где же он залег?

Жаль, что бинокль в данной ситуации ничем не поможет. Не такой уж там лопух залег, на опушку не полезет. Откуда-нибудь из глубины леса станет стрелять.

А откуда именно?

Следы выводят на узкий, вдающийся в лес язык осыпи. Логично (с точки зрения беглецов, разумеется) залезть туда прямо в самом начале, свернув для этого влево. На камнях следов не отыскать. Во всяком случае, не с нашими способностями, это точно.

Вот и мы, по той же самой логике, должны будем именно туда и потопать.

Там нас и примут. Я в этом теперь уверен совершенно точно.

Так, с местом понятно.

Откуда он станет стрелять?

Откроет огонь именно тогда, когда мы выйдем примерно на центр, там осыпуха чуть снижается, и мы окажемся в своеобразной котловине. Не слишком большой, чтобы в получившейся ямке укрыться от пуль, но достаточно неудобной, чтобы сразу же из нее выскочить.

С этим понятно, а где стрелок лежит?

То, что он один, я не сомневался.

Слишком четко я заметил, откуда именно высунулась рука с передатчиком — из водительского окна. Тот, кто сидел за рулем, не только вовремя врубился в ситуацию и сделал ноги из опасного места. Он и прикрытие для отхода успел организовать, и второго пассажира в машину запихнул. Да и после подрыва ничуть не запаниковал, чувствовался в его поступках опыт, чувствовался… Такой опыт не протиранием штанов об начальственное кресло зарабатывается, тут своими ножками по опасным местам походить надобно. Да и поползать тоже…

А раз тут опытный дядя залег, то и позицию он себе выберет тоже… не совсем лоховскую.

Вся беда в том, что таковых позиций — в данном конкретном месте — я видел сразу штук шесть. А стрелок — один!

У второго больше пистолета вряд ли что-то имеется. «Ксюху» он в машине бросил, даже магазин с собой не забрал. Оттого ли, что у него и так патронов до фига? Вот уж сомневаюсь-то…

Ну и какой тогда с него толк? Он суперстрелок, с левой руки способный муху со стены пулей смахнуть?

Ну, да… А я тогда — папа римский. Впрочем, где сейчас тот Рим…

Списываем его. Вблизи-то, скорее всего, и он не промажет, так для этого еще надо как-то ему подставиться… а этого никто из нас делать не станет.

Где же автоматчик?

У того камня?

Удобное место, ничего не скажу… но нет. Там вправо стрелять не слишком-то и хорошо, тот же камень и помешает.

Отпадает.

У поваленного дерева?

Теплее, там очень все даже удобненько, да еще и ветки высохшие прикроют. Не от пуль, конечно, но от недружелюбного взгляда — так очень даже запросто.

Раз.

Впрочем, по более внимательному рассмотрению, нашлось и два. И даже три. И еще…

А нас — всего двое. Так каким-таким манером я должен организовать подавление сразу нескольких возможных огневых точек? Ни у кого из нас с собой «Шилки» не имеется, а больше тут ничем другим не помочь.

Нет, нельзя на склон выходить.

Протянув левую руку, стрелок достал из кармана разгрузки завернутый в фольгу кусочек самодельного орехово-молочного концентрата. Осторожно, не сводя глаз с леса напротив, развернул одной рукой фольгу и засунул кубик за щеку.

Замечательная вещь, для понимающих людей, естественно.

Вареная сгущенка с дроблеными орехами и щедро сдобренная крошеным шоколадом из пайка. Да и сгущенка — оттуда же. Малость добавить какао, плеснуть коньячку, да и выварить эту смесь на водяной бане. Или просто на солнышке, по формочкам предварительно разлив.

И выходит вот такой концентрат.

Аппетит утоляет моментом, глаза опосля такого кубика зорче смотрят. Да и сил тоже прибавляется.

А глаза сейчас нужны!

— Чуешь его?

Зеленый утвердительно кивнул.

— Опытный здесь мужик залег.

— Угу, — наклонил голову в знак согласия мой напарник. — Хорошо, злодей, позицию выбрал, уважаю!

— Твои соображения?

— В лоб не пройдем, обоих положат.

— По одному?

— А какая разница? Тут не лопух засел, не промажет.

— Ну, типа дозорный идет…

— Ему-то какая разница? Что пнем по сове, что совой об пень… Не пропустит он никого на ту сторону осыпи. Как только в те кустики человек целый нырнет — все, амбец засаде, по звукам выстрелов отыщут. Да и просто гранату на звук зафигачат, тихонечко по кустикам пройдя. Это отсюда не добросить, место открытое, голову не поднимешь. Уж и молчу, что здесь для броска не встанешь.

— Это ты верно подметил, — соглашаюсь с ним.

— Не станет этот мужик рисковать. Их там всего двое, полноценной обороны не организуешь.

— Так и нас — не батальон.

— А я о чем? Даже обхода толкового не сделать, мало для этого сил.

— Ну, так и что дальше было? — генерал отставил в сторону недопитый стакан с чаем.

— А ничего особенного, товарищ генерал-лейтенант, — пожимаю я плечами. — Разделились мы да обошли подозрительное место с двух сторон. Хотя, честно вам признаюсь, что занятие это стремное. Запросто можно друг друга в кустах пострелять, вслепую-то. Но обошлось. Лежку мы его нашли. Грамотно злодей запрятался и действительно мог контролировать все подступы. Да только не оказалось там никого. Он, когда понял, что его затея не выгорела, видать, ноги сделал. И отыскать его мы уже не смогли. К вечеру уже дело шло, так что следов в лесу обнаружить тоже не удалось.

— А сколько их было? — интересуется генерал.

— Двое точно, больше никого мы там не засекли.

— Стало быть, ушел? — хмурится Широков.

— Ушел, товарищ генерал-лейтенант.

— Плохо, подполковник. Это очень даже плохо… Жаль, по нашим сведениям, там знающий дядька сидел, много чего любопытного мог бы рассказать.

— А уж мне как жаль, товарищ генерал-лейтенант! У меня к этому субчику свой счет имеется. Давний и весьма основательный.

— Так вы что же, знакомы? — удивляется мой собеседник.

— К сожалению. И даже лично. Это редкостная скотина. На его совести смерть моей жены.

— Вот как? — поднимает брови Широков. — Это что же за личность такая любопытная?

— Не знаю, как его по-настоящему зовут, но известен он под прозвищем Сценарист.

Генерал хмурится, зачем-то заглядывает в стоящий на столе ноутбук. Задумчиво чешет подбородок.

— Сценарист, говорите… Нет, не слышал я про него ничего. Но раз так, то это, должно быть, человек определенным образом известный. В том числе и кому-то из моих сотрудников наверняка это имя встречалось.

— Не имя это — прозвище. У него таких имен, как и документов, полагаю, немаленький сундук имеется. Да толку-то с них сейчас? Я себе могу на коленке документ соорудить о том, что я вице-президент США. И куда с этим документом идти прикажете? Сейчас не бумага имеет вес, а то, каков ты человек да что сделал. Вот это главный аргумент. А бумаги, — машу рукой, — их любые нарисовать можно.

— Ну, не скажите, не скажите, — качает головой генерал. — Кое-где они очень даже полезными могут быть. Кстати! Вам такое слово, как «метеор», говорит что-нибудь?

— Нет. А что, должно?

— Да не обращайте внимания: это я, наверное, заработался. Ладно, если больше ничего у вас нет, то можете отдыхать. Хотя сразу предупреждаю, что этот отдых долгим не будет: есть у меня ответственное задание. Но о нем после. Завтра зайдете, все и узнаете.

Отдав честь, выхожу в приемную. Здесь на узеньком диванчике около дежурного лейтенанта сидит немолодой уже мужик в военной форме. Быстро скользнув взглядом по плечам, определяю: полковник. Незнакомая личность, я его раньше не встречал. Хотя что тут говорить, я и больше половины приехавших с генералом людей не то что не встречал, но даже и не слышал ничего. Ну, я человек вежливый, поэтому незнакомого полковника приветствую первым.

Вместо того чтобы просто ответить на приветствие, тот вдруг неожиданно поднимается на ноги.

— Позвольте, товарищ подполковник… Вы Рыжов?

— Совершенно верно.

— Очень приятно, Сергей Николаевич! Позвольте представиться, Кротов Арсений Петрович. Занимаюсь вопросами оперативного планирования. И в связи с этим у меня есть настоятельная потребность обсудить с вами некоторые аспекты происходящего.

Оперативное планирование, надо же! Это какие же такие операции, да в наших-то условиях он сейчас разрабатывать собрался? Этак, чего доброго, оргинспекторское управление снова на пороге появится. Меня аж передернуло. Видимо, совладать с собой я не сумел, и на лице моего собеседника отразилось некоторое удивление. Но никаких вопросов он задавать не стал, а вежливо попросил уделить ему некоторое время. Отказываться причин не имелось, и вскоре мы оба сидели в небольшом кабинете, обставленном со спартанской простотой. Собственно говоря, из обстановки-то имелся стол, несколько стульев и шкаф в углу. Никаких бумаг на столе у полковника не было, и вообще сложилось впечатление, что он в этом кабинете нечастый гость. Отчего? Да есть, знаете ли, в любом служебном помещении какой-то не уловимый никакими чувствами отпечаток его хозяина. Иной кабинет так прямо и кричит во весь голос: мой обитатель — серьезный человек! Другое помещение — стыдливо скрывает раздолбайство собственного хозяина. Мелькнет где-то под портьерой недопитая бутылка, а в цветочном горшке вдруг обнаружится сигаретный окурок. В других помещениях взгляд цепляется за многочисленные стаканы на полочке где-нибудь в уголке. Там из-под стола выглянет электрический чайник, намекая на то, что сидящие здесь люди не прочь почаевничать и поговорить по душам. Словом, много есть различных примет, по которым можно прочитать характер принимающего тебя человека.

Но данное помещение ничего мне не могло сказать о своем обитателе. Кабинет всеми силами подчеркивал: я вообще-то пустой стою, нет здесь никого. Так, забегают изредка. Но вы их всерьез не принимайте.

Ага, щас! Так я и поверил! Приходилось мне с такими вот незаметными полковниками и подполковниками общаться. Люди это весьма и весьма неординарные. А своей хваткой заставят позеленеть от зависти даже касатку. Не успеешь оглянуться, а тебя уже хавают вовсю, причмокивают и сплевывают косточки. И если полковник, приглашая меня к себе, рассчитывал показать свою незаметность и безопасность, типа спокойный у нас тут разговор будет, то он круто ошибся. Откуда ж ему знать, что я тоже человек не совсем дремучий и где-то даже наблюдательный?

Причем, глядя на него, никаких таких злодейских мыслей особо не возникало. Извинившись за спартанскую простоту — мол, даже чаем угостить не могу, — Кротов сразу же взял быка за рога. На стол легла развернутая карта, в которую он деловито потыкал карандашом.

— Где-то здесь, Сергей Николаевич, по нашим данным, находится воинское подразделение не установленной пока численности. Как мы предполагаем, их сбросили в этих краях незадолго до высадки десанта на побережье. Мы не можем пока сказать, какие задачи были перед ними поставлены и на какой объект конкретно они нацелены.

— А хотя бы приблизительно численность назвать можете?

— Ну, если только совсем приблизительно. Мы предполагаем, исходя из характера их выброски, что подразделение насчитывает в своем составе не менее ста человек со средствами усиления и некоторым запасом снаряжения.

— Наша задача?

— Обнаружить их. Постараться установить визуальный контакт, определить численность, вооружение и направление движения. По указанным вами координатам мы нанесем удар и высадим подразделение десантников, которые и сделают все необходимое. В бой вас попрошу не ввязываться, старайтесь избегать ненужного риска. И вообще вы нам живой нужны, потому как в здешних хитросплетениях сам черт ногу сломит, не то что мы!

— Ну, уж вы и сказали! Старожил…

— Как есть. Я вам комплименты рассыпать не стану, но то, что авторитет у местных жителей вы имеете, надеюсь, отрицать не будете?

— Ну, кое-какой есть. Так и у вас то же самое будет. Как работать вместе начнете, так и авторитет появится…

— Или не появится?

— И так может быть.

Полковник качает головой.

— А вы необщительный человек.

— Так это смотря с кем. Мы с вами, товарищ полковник, сегодня первый раз в жизни встретились. Согласитесь, что если бы я вдруг рассыпался перед вами в любезностях, вы первый насторожились бы.

Кротов поджимает губу и несколько раз кивает.

— Ну да, ну да… И такое про вас тоже говорили. Мол, не любите вы всех людей с большими звездами на погонах.

— Ну отчего же? Вон, с Тупиковым мы в прекрасных взаимоотношениях находимся! А он, как ни крути, а все-таки генерал.

— Следует ли вас так понимать, Сергей Николаевич, что генералы, по-вашему, тоже бывают разные?

— Именно так и следует. Когда выходим? — резко сворачиваю разговор.

— Куда же вы так торопитесь? — разводит руками полковник. — У меня еще столько вопросов к вам накопилось! Не обижайтесь, но мы тут, как котята слепые, иногда по кругу ходим. Никто из нас не готовился к тому, чтобы поднимать разрушенное войной хозяйство. Мы же оперативники, а не хозяйственники.

— Ну, так и я ни разу не бухгалтер.

— Скажите уж еще и председатель колхоза! — улыбается мой собеседник.

Странное дело, но после этой улыбки он показался мне каким-то более понятным и естественным, и дальнейший наш разговор протекал уже не в форме обоюдной пикировки, а во вполне нормальном деловом русле. Кротов действительно пытался вникнуть во многие, лично ему непонятные вещи. И нет ничего удивительного в том, что при этом допускал порою весьма обидные для него ляпы. Когда я тактично ему на них указывал, полковник совершенно по-детски смущался, чесал в затылке и делал пометки на листе бумаги, который вытащил откуда-то из стола. А интересовало его действительно очень многое. Я совершенно не могу себе представить, каким боком его интересы касались занимаемой должности. Какое тут к чертям свинячьим оперативное планирование! Мужик четко и недвусмысленно пытался понять многие хитросплетения нашего хозяйственного механизма. А если еще учитывать то, что многие заданные им вопросы касались тех областей, где я и сам откровенно плавал… Эх, Калина бы ему сюда! Вот уж кто сумел бы объяснить гораздо лучше! Улучив момент, говорю полковнику об этом.

— Да, — кивает он, — мы с ним связывались.

— И что?

— Уважаемый господин Калин высказал свое полное удовлетворение тем, что никакие неприятности военного характера не станут более ему препятствовать на пути восстановления разрушенного хозяйства. И он всецело погружен в работу, ввиду чего попросту не имеет достаточно времени, чтобы кататься взад-вперед и обсуждать какие-либо вопросы с людьми, чья компетенция в данном деле является крайне сомнительной. С его точки зрения, разумеется.

— Иными словами, он вас послал?

— Как-то так. Формально говоря, он некоторым образом прав. Никаких официальных должностей он не занимает и является, по сути дела, обыкновенным энтузиастом, который своими силами и средствами оказывает нам содействие. Он на самом деле делает очень многое, и я готов перед ним снять шляпу.

Отчего-то я совершенно не удивлен словам своего собеседника. Я помню наш давний разговор с Сергеем, в котором тот привел мне пример Рокецкого. Этот губернатор незадолго до того ухитрялся в этих же краях собирать такие урожаи, что даже впервые в истории этих мест стал поставлять продовольствие и в другие области. Разумеется, столь вопиющее покушение на устоявшийся порядок не могло остаться незамеченным. Чересчур «умного» и самостоятельного губернатора быстренько турнули с занимаемой должности, все его эксперименты в отношении продовольствия были под благовидными предлогами прекращены, и все вернулось на круги своя. Однако, как выяснилось, Калин, которому и сам черт был не брат, зарубку в памяти себе сделал и на своих монопольных угодьях какие-то такие эксперименты проводил. Поскольку в его захолустье никто из властей особо носа не казал, он мог там творить все, что только в голову ему ни приходило. Местное население его поддерживало, а центральным властям хватало денег, которые периодически от него перепадали. И вот сейчас, увидев для себя благоприятный момент, Сергей развернулся во всю ширь. Задним числом я теперь понимал, куда ушла нехилая партия «светляков»: надо думать, предприимчивый наш механик-строитель присобачил их каким-то макаром на сельскохозяйственную технику. Понятно, отчего он столь тщательно интересовался тем, где и чего из подобного добра уцелело. Я помню, что в одном из наших разговоров он недвусмысленно намекнул мне на то, что пора бы обратиться и к земле.

— Железяки, друг мой ситный, кормить тебя не станут. Черноземные области для нас ныне недоступны. А про всякие юга я и вовсе молчу. Сколь бы ты ни трясся над своими складами, когда-никогда и они покажут тебе донышко. И чем ты будешь народ кормить? — вопросил меня наш бородатый технический спец.

Никакого ответа тогда я не нашел. Да судя по всему, он не особенно этого и ожидал. Головастый мужик давным-давно, надо думать, проработал многие из возможных вариантов развития событий. И воспользовавшись тем, что наше внимание было занято более насущными — для нас — проблемами, явочным порядком подчинил себе всю сельскохозяйственную отрасль. Смотался в свой медвежий угол, прихватив с собой изрядную толику обнаруженного и восстановленного оборудования. А вместе с ним туда же рванула пара тысяч переселенцев. Уж чем он там их соблазнил — бог весть. Но народ в одночасье собрался и утопал вслед за его караванами. Откровенно говоря, никому из нас тогда не было до этого дела. Все, порученное Калину, выполнялось вовремя и аккуратно, поэтому все его прочие дела не интересовали вообще никого. На носу висел ожидаемый визит неприятных гостей, и отвлекаться еще на что-то сил попросту не хватало.

И вот теперь сложилась любопытная ситуация.

Оснований предъявлять ему какие-то претензии не было абсолютно ни у кого. Более того, мужик каким-то образом ухитрялся не только кормить-поить всех тех, кто уехал вместе с ним, но и как-то даже руководил тем участком деятельности, который на него свалился в самые первые дни. Носясь на своих «мамонтах» по всей округе, он периодически «взбадривал» тех, кто, с его точки зрения, недостаточно активно исполнял порученное ему дело. Мастерские работали как часы. Каких-либо затыков по вине техники у нас, слава богу, не наблюдалось. И все воспринимали это как должное. Договорившись с генералом, наш бородач отогнал куда-то в свои края некоторое количество бронетехники, на которую у нас все равно не хватало экипажей. А уж стрелкового оружия я сам ему отправил несколько грузовиков. Так что о любых попытках силового воздействия на строптивца можно было забыть сразу. Да и не полез бы никто из нас в чем-то убеждать его силой. Мужик делал свое дело, и делал его правильно.

Я постарался убедить своего собеседника в этом.

— Ну, не знаю, Сергей Николаевич, — качает головой полковник. — Как-то это все по-партизански, вы не находите? Можно же было хотя в известность нас поставить, посоветоваться…

— Посоветоваться, простите, о чем? Вы или я являемся выдающимися специалистами по сельскому хозяйству? Не замечал за собой таких способностей… Сомневаюсь, что и среди ваших коллег найдется кто-нибудь грамотный в этом вопросе. Госбезопасность и работа на земле — все же несколько разные вещи, согласитесь. Да и, кроме того, при чем здесь партизанщина? Он в свое время уведомил меня о том, что начинает работы по обеспечению нас продовольствием. Не считая себя выдающимся специалистом в данной области, я не стал ему возражать. Насколько я осведомлен о его трудовом пути, этот человек если за что-то берется, то уж точно не спьяну и не ради забавы. Да и повесить себе на шею две тысячи беженцев — это, я вам скажу, весьма и весьма ответственный поступок. Вы вот возьметесь прокормить такое количество людей? Я — так точно не возьмусь.

— И все равно, — не соглашается со мной собеседник, — одно дело делаем, зачем так уж сразу обособляться? И никто ему не указ, видите ли.

— Что же вы не поймете-то, что он действительно разбирается в этом вопросе лучше любого из нас! И никакие советчики, а уж тем более начальники, ему и в болоте не уперлись! Или вам так уж хочется сразу всеми здесь командовать? Так отвыкайте: это не Москва и не Питер, здесь народ совсем другой!

По глазам Кротова вижу: хочется ему командовать. Привык полковник к тому, что все его указания исполняются если и не моментально, то со всей возможной тщательностью. Но развивать разговор в этом направлении он явно не хочет и переводит стрелки на совсем другую тему.

— А вот скажите, Сергей Николаевич, у нас ведь только инвентаризация всех тех объектов, список которых вы передали генералу, может занять изрядное количество времени. Вы ведь сами на многих этих площадках были. Что посоветуете? Чем в первую очередь заняться следует? Может быть, где-то есть объекты, требующие первоочередного внимания? Насколько я в курсе, помимо ваших складов, существуют же где-то еще и объекты иного назначения.

— Например?

— Ну… — озадаченно почесывает подбородок полковник. — Я не спрашиваю вас про хозяйство майора Лизунова: понимаю, что здесь вы мало чем можете мне помочь, это же не ваша епархия.

— И не ваша, — ехидно подпускаю шпильку собеседнику.

Толстокожий он или просто выдержанный, но полковник никак не реагирует на мои колкости, продолжает разговор, словно бы я ему ничего и не говорил.

— Но ведь у нас, насколько я в курсе, были и иные законсервированные объекты. Рудники, электростанции, различные производственные мощности со своими запасами готового сырья — ведь это все проходило ровно по тому же ведомству. Неужели вам об этом ничего не известно?

— Не буду с вами спорить, товарищ полковник. Наверняка, раз уж вы это говорите, что-то такое там было. Но, увы, все это шло по совсем другим каналам. Я этим направлением не занимался и никакой помощи здесь оказать не могу.

Полковник раздосадованно барабанит пальцами по столу. Видно, что мой ответ ему совсем не по душе. Разговор наш продлился еще около получаса, но указанной темы мой собеседник более не касался. Пообещав в самое ближайшее время выдать мне точный расклад по будущей операции, Кротов попрощался. Ну и хорошо. А то меня, откровенно говоря, уже задрали эти руководящие приколы на тему всеведущего и принципиально непогрешимого начальства.

Дотопав домой, обнаруживаю в прихожей чехол с винтовкой. Вот и славно, Галина вернулась. Очень хорошо. Судя по тому, что никто не бросился меня разыскивать и к чему-то готовить, вернулась она целой и невредимой. А заглянув на кухню, обнаруживаю хлопочущую квартирную хозяйку.

— Приперся? — нелюбезно встречает меня она. — И где тебя только черти носили? Девчушка бедная уж когда возвернулась, а тебя все нет. Она себе места какой час не находит.

— Ну, за что ж меня так жестоко, Ольга Ивановна? — развожу виновато руками. — То начальство поедом грызет, то дома только что с порога не гонят.

— Ладно уж, — смягчается она. — Есть будешь чего?

— А то ж! Начальство — оно только жилы вытаскивать здорово, а чтобы покормить або чаем напоить — так это фиг!

И в самом деле, жрать вдруг захотелось до невозможности сильно. И то сказать, когда мы в прошлый раз перекусывали? Да пожалуй, что когда из города выезжали. После той самой непонятной беготни по лесу, которой нас озадачил Михалыч, как-то вот не нашлось времени на то, чтобы присесть и хоть что-нибудь перекусить. Нет, вру! Кусок хлеба с консервированной ветчиной я нагло стырил со стола в захваченном поселке. Да и все, пожалуй. Потом ночью перлись по лесной дороге, а как с утра приехали в город — так меня сразу же к генералу и затребовали. Так что никаких перекусов больше у нас не было. Кстати! Лезу в рюкзак и выкладываю на кухонный стол две зеленые коробки с продпайками. Это мы на выход брали, так что по всем армейским законам еда считается съеденной. А здесь какой-никакой, а приварок будет.

— Вот! — гордо говорю я. — Так сказать, взнос в общий котел.

Меня обнимают за шею, и я тотчас же размякаю.

— Ну что ты так сразу шумишь? — спрашивает Галина.

— Э-м-м… ну… нет, я только вот, пайки предложил…

— А потише это нельзя сделать?

— Можно…

В комнате меня пихают на кровать и подвергают тщательному допросу: как все прошло, не было ли каких неожиданностей?

Тщательно подбирая слова, подробно все ей пересказываю. Гадалка морщит лоб.

— Ушел-таки…

— Да, слишком уж там резвые парни оказались. Мы взяли пленного и наскоро порасспрашивали еще там, в поселке. Как ты понимаешь, соловьем он не пел. Но кое-что вытащить из него все же удалось. Оказалось, очень даже интересная компашка! В подавляющем большинстве это наемники. Но! — Я поднимаю палец к потолку. — Были там и другие люди…

— Знаю, — кивает моя девушка.

— О, как… А позволь спросить, откуда?

— Ну, ты же помнишь снайпера на чердаке? Того, с ВСС?

— Ну… да.

— Он-то как раз и не наемник. Полагаю, что там тоже находились похожие люди.

— Это точно! Находились. И более того — не слишком-то они между собой контачили и ладили.

Тут уже Гадалка вопросительно поднимает бровь.

— То есть?

— То и есть! Наемники — те занимались персоной Сценариста. Это, надо полагать, он и рванул со всем свистом из поселка. Точнее, его со свистом оттуда потащили. Причем потащил один из второй группы. Они, та самая вторая группа, главным образом занимались какими-то своими делами, хотя и Сценарист им мог приказывать. Но не во всех аспектах. Эти парни обеспечивали связь с внешним миром, транспорт и прочее. Правда, в особо ответственных случаях они дополнительно усиливали охрану, если это зачем-то требовалось. Но в остальном — жили своим распорядком, даже питались отдельно. Как показал пленный, когда они прибыли в поселок, эти парни уже там квартировали. Дома были обустроены, система охраны и сигнализации смонтирована. Такое впечатление, что поселок приготовили еще пару лет назад. Зачем, для чего — неизвестно. Обитатели поселка показали устройство домов, объяснили принцип работы системы охраны. Указали места установки мин и датчиков сигнализации. Кстати, там все крыши закрыты солнечными панелями — недостатка в электричестве поселок не испытывал. Грач посмотрел — аппаратура вся армейская. Причем недавно произведенная, во как!

— Надо же! — хмыкает девушка.

— Ну да, я уже распорядился все это добро прихватизировать. Жить там теперь долго еще некому, а спереть бесхозную вещь, пусть даже и посреди тайги — нашего человека учить не надобно. Как там Карамзин писал: «Если б кто-то захотел кратко и одним словом описать происходящее на Руси, то это было бы слово — воруют! Да так, что если оставить без присмотра на пять минут докрасна раскаленную печь — и ту украдут!» Там теперь Зеленый шурует. Сомневаюсь, что этот деятель пропустит хотя бы стреляную гильзу! Эх, не ко времени Калин отъехал! Уж тот бы там пошарил…

— Понятно… — чертит на одеяле пальцем какие-то фигуры Галина. Задумывается. Но стоит мне неверно оценить эту паузу, меня больно тыкают под ребро.

— Потом! — увидев мое смущенное лицо, она смягчается. — Не сердись, я тоже очень соскучилась по тебе. Но подожди… еще немного. Дай мне собраться с мыслями.

А вот фиг!

Я тоже, знаете ли… соскучился. И еще неизвестно, кто сильнее!

Вышедший к опушке леса человек устало перевел дух. Сбросил с плеча автомат и сел на небольшой бугорок, положив оружие на колени. Он отдыхал. Даже глаза прикрыл. Глядя на него издали, можно было бы подумать, что сидящий заснул. И только при более внимательном разглядывании, удалось бы рассмотреть, что он чутко контролирует все, что происходит вокруг. Уши его внимательно вслушивались в лесные звуки, отсекая все ненужное и постороннее. А из-под прикрытых век, словно из-под броневых щитков дота, порою поблескивали зрачки опытных глаз.

Человек не спал — он ждал. Так, как научился делать это много лет назад. Опытный и знающий, он умело и рационально использовал каждую минуту. Жизнь — хороший учитель, если ты успеешь прожить достаточно долго, чтобы эти уроки понимать. И ценить.

Сидящий на пригорке таким искусством владел.

И очень даже неплохо владел!

Так что приближающийся шум автомобиля он услышал задолго до того, как машина появилась из-за поворота. Тем не менее человек не изменил позы — с дороги его видно не было, и если бы это ехали какие-то посторонние люди, то машина попросту проскочила бы мимо.

Но незадолго до того места, где притаился неизвестный, шум двигателя притих. Водитель сбавил обороты, было слышно, как стеганули по бортам автомобиля ветки кустов. Машина въехала в лес. В последний раз взвыл двигатель и замолк. Стукнула дверца, кто-то вышел наружу.

И тогда сидящий человек бесшумно скользнул в кустарник. Не колыхнулись ветки, не зашумела листва — он словно растворился в зелени.

А водитель автомашины, не отходя далеко, присел на упавшее дерево и вытащил из кармана камуфляжной куртки пачку сигарет. С сожалением повертел ее в руках, достал сигарету и прикурил от спички, которую, наклонившись, засунул под отставший от дерева кусок коры. Приехавший тоже являлся не совсем дилетантом и оставлять особенных следов не хотел. По этой дороге и раньше-то не шибко катались, а уж сейчас… тем не менее водитель и это учел, спрятал свой автомобиль поглубже в кустах. Да и в лес свернул не абы где, а в том месте, где туда вдавался небольшой участок каменистой россыпи. На камнях следов не остается, а густая поросль надежно прикроет автомобиль — проезжающие мимо его не разглядят.

Еле заметный дымок поднялся над ветками. Легкий ветерок тотчас же подхватил его и развеял.

Еще одна затяжка…

— Курить вредно!

— Есть тоже, — не поворачивая головы, ответил водитель. — Это ведь может вызвать язву желудка! Правильно говоря — ложка роет яму!

— Ну, китайцы, например, палочками едят…

— И даже ножичками. Чтобы острее было, надо полагать, — водитель даже не повернул головы.

— Так то — китайцы! Они и живут-то сколько? Нам бы их долголетие! Попробуйте дотянуть до их стариковского возраста, посмотрю я на вас тогда…

— Доживу! — Приезжий забычковал сигарету и положил окурок в пачку к остальным сигаретам. — Раз уж такое пережил…

Бесшумно возникший за его спиной человек присел рядом. Оружие он забросил за спину, но вот застежка на пистолетной кобуре внезапно оказалась расстегнутой. Веткой зацепило?

Как знать…

— Отсебятиной занимаетесь, уважаемый? — покосился на гостя водитель.

— В смысле?

— Я снайперов имею в виду.

— Да, я с ними не пошел. И, как оказалось, правильно сделал! Кто бы в этом случае вытаскивал из пекла нашего подопечного?

— Может быть, как раз вас там и не хватило?

— Вот уж сомневаюсь! Я — не снайпер, с большой дистанции стрелять точно не могу.

— А с чего вы вдруг взяли, что по ним стреляли с большой дистанции? — удивился шофер.

— Ну, близко к ним подойти… это, знаете ли, совсем непросто! А никаких мин там быть попросту не могло!

— Мины… это да… кстати, ведь и у вас они отчего-то промолчали, так?

— Не все… — нехотя буркнул человек из леса. — Эти гаврики разобрались в пульте — и мины ударили уже по нам! Пришлось бросить машину…

— Знаю, читал рапорт на эту тему.

— Вот как?! — заинтересованно прищурился лесовик. — И кто ж это такие вдруг здесь объявились? Столь ушлые и изворотливые?

— Это группа Рыжова.

— Ага… Промахнулись, стало быть, наши ребята.

— Они даже не успели выстрелить — я видел их оружие. Все магазины забиты полностью.

— И… кто?

— Гадалка.

Человек из леса поскреб щеку.

— Она… обоих?

— Да.

— Но ведь ее не было в городе!

— В самом? Возможно. Но вот в лесу — появилась очень даже вовремя.

— Как же она вычислила засаду?

— Она не одна работала — там с ней Медведь в паре. Надо думать, они и навели на вашу базу. Оттого и мины вовремя не сработали.

— Медведь? Фигово… этот и сюда прийти может.

— Он в городе. Они сейчас все там. Не придет.

— Ну, хоть одна хорошая новость!

— Как ваш подопечный?

— Совсем расклеился! Идти не может, кашляет, типа весь такой из себя несчастный! Как сюда дотопал — сам дивлюсь!

— Ладно, подвезем его малость. Тем паче что ногами топать вам слишком уж далеко и хлопотно предстоит. Пойдем, проводишь меня, побеседую я с ним…

— Герр майор! — подошедший гауптман деликатно постучал по столбику, подпиравшему крышу штабной палатки. — Вернулась разведка.

— Отлично, Фридрих. Чья группа?

— Вахмистра Вайнтрауба.

— Очень хорошо. Признаться, я и рассчитывал на него больше всех. Зовите.

Вошедший в палатку разведчик молча откозырял своему командиру.

— Присаживайся, старина, — кивнул ему на стул майор. — Рассказывай. Ойген! Организуйте нам кофе. Из тех запасов, что у нас пока еще остались.

Стоявший около стола солдат, ответив кратким «Яволь!», повернулся и вышел из палатки. Спустя пару минут он возвратился назад и поставил перед собеседниками несколько чашек и небольшой кофейник. К этому времени вахмистр уже успел сделать на карте командира несколько пометок, и оба находившихся в палатке офицера внимательно рассматривали карту, выслушивая пояснения командира разведгруппы.

— Никаких войсковых частей нами на маршруте следования не обнаружено. Хотя один небольшой воинский городок мы нашли и осторожно осмотрели. Судя по имеющимся следам, он покинут относительно недавно. Максимум месяц-полтора. Казармы рассчитаны на размещение приблизительно одной роты. Надо полагать, это была какая-то часть связи. Мы обнаружили следы демонтажа и вывоза соответствующего оборудования. Склады пусты, все имущество отсутствует, здания закрыты и частично законсервированы. На грунте остались следы протекторов тяжелых грузовых автомобилей. Кое-чем нам удалось там поживиться…

— А именно? — вопросительно приподнял бровь майор.

— Некоторое количество пищевых рационов. Стандартные армейские.

— Какие именно? — это спросил уже гауптман.

Вместо ответа вахмистр расстегнул снятый с плеча рюкзак и выложил на стол картонную коробку, раскрашенную зеленоватыми разводами. Гауптман поднял ее и повертел в руках.

— Дайте-ка ее сюда, Фридрих, — протянул руку командир батальона, разглядывая надпись на коробке. — «Индивидуальный рацион питания». Не боевой, Фридрих!

— Да, я видел, герр майор. И что из этого следует?

— А то, что старина Вайнтрауб прав: это не боевая часть. Но! — майор поднял палец к потолку. — Они снялись и ушли. Не бросили снаряжение, утащив с собой все самое ценное. Часть была эвакуирована в должном порядке и без какой-либо спешки.

— Возможно, — кивнул гауптман, — но что это может значить в данном случае?

— А то, мой друг, что есть некий центр, который распоряжается воинскими частями, находящимися в данной местности. И этот неведомый нам командир пришел к выводу, что ушедшее подразделение более необходимо ему где-то в другой точке. Скажи мне, Фридрих, способна ли отдельная рота связи вывезти на штатном автотранспорте абсолютно все снаряжение, которое находится в пункте постоянной дислокации? Абсолютно все — я подчеркиваю!

— Разумеется, нет, герр майор!

— Вот именно, — кивнул Гратц. — Этот неведомый командир учел все. Сюда прибыл дополнительный автотранспорт, который позволил вычистить оставляемый городок буквально до последней капельки. Сколько рационов питания вы обнаружили, вахмистр?

— Две упаковки, герр майор! Всего шестнадцать коробок.

— Вот видите, Фридрих, две коробки, такая малость! Неудивительно, что унтер-офицер, руководивший погрузкой, мог случайно позабыть о них. Ведь ничего более ценного в данном городке не нашлось?

— Никак нет, герр майор! — покачал головой командир разведгруппы. — Склады и казармы вычищены буквально насухо. В емкостях с топливом, которые находились в автопарке остались сущие крохи горюче-смазочных материалов.

— А это значит, — сжал губы майор, — что в ближайшее время сюда никто не собирается возвращаться. И помимо этого! У русских есть достаточное количество автотранспорта, потребное для эвакуации, и они не испытывают особенных проблем с топливом.

— А почему вы так думаете, герр майор? — заинтересованно покосился на него гауптман.

— Если бы у меня не хватало топлива, я бы распорядился о том, чтобы уходящие солдаты попросту вынесли бы на своих плечах какую-то часть снаряжения. А все прочее можно было бы оставить на месте или уничтожить, если уж они так опасались того, что их запасы попадут не в те руки. Солдат не требует солярки, и бензин ему ни к чему. А всю потребную для собственной кормежки еду он несет на себе. Тем более что русским солдатам не привыкать вручную уносить с собой снаряжение и вооружение — и на большие расстояния, кстати сказать!

Майор положил на стол карандаш, встал и, сделав своим собеседникам знак оставаться на месте, прошелся туда-сюда по палатке. Вернулся к столу и еще раз посмотрел на карту. Ткнул пальцем в отметку.

— А что здесь, вахмистр? Почему вы отметили именно это место?

— Городок, герр майор. Небольшое предприятие по обработке леса. Население… Около трехсот человек. Наблюдение велось издали, и мы не имели возможности сосчитать их более точно. Но, как вы и сами хорошо знаете, нам за последние дни, нечасто встречались села, в которых еще оставалось население — тем более в таком количестве. Я не мог пройти мимо подобного факта.

— Вооруженные силы? Полиция?

— Солдат нет, герр майор. Мы также не видели ни одного человека в форме полицейского.

— Странно… Насколько я знаю порядки в России, как минимум один полицейский в подобном поселке присутствовать должен. Во всяком случае, там должен находиться его офис. Или как это там называется у русских? В общем, какое-то присутствие официальных властей всегда имеет место быть.

— Никак нет, герр майор, — покачал головой вахмистр. — Мы не обнаружили там никаких следов их руководства или полицейских. Хотя несколько человек, одетых в более-менее однообразную одежду все-таки видели.

— А с этого места поподробнее, — прищурился командир батальона. — Что это были за люди, где они находились, как были одеты и вооружены?

— Мы не обнаружили у них никакого оружия, герр майор, во всяком случае, на виду они его точно не держали. Одеты преимущественно в какой-то местный вариант охотничьего костюма. Но это — не армейский камуфляж. Скорее всего, мы видели часть гражданского населения, кем-то организованную по неизвестным нам признакам и с непонятными целями.

Майор побарабанил пальцами по столу.

— Вот что, старина… Перекусите и будьте готовы к выходу. Если от других разведгрупп не будет никаких любопытных известий, вам придется еще разочек прогуляться к этому поселку. Постарайтесь без шума и по возможности скрытно привести мне одного из этих «охотников». Я дам указание, когда вам выдвигаться.

— Яволь, герр майор! — прищелкнул каблуками командир разведгруппы.

Когда вахмистр вышел на улицу, Кашке повернулся к своему командиру.

— Гюнтер, ты хочешь раскрыть наше инкогнито? Зачем тебе этот русский?

— Не все так просто… — покачал головою Гратц. — Наше инкогнито, как ты изволишь выражаться, уже не является особенным секретом.

— Почему?

Вместо ответа майор положил на стол лист бумаги. Гауптман поднял его и пробежал глазами несколько строк текста.

— И когда это пришло?

— Утром. Частота — для связи с местными «помощниками» из числа тех, кто был заброшен сюда еще до начала всего этого кошмара. Так что успокойся, мой друг — про нас уже знают.

— Наши связные.

— После того как разом — в течение очень короткого времени замолчали все наши передатчики? Как десанта, так и базовые, — невесело усмехнулся Гратц. — После этого я готов поверить во все что угодно. Русские одним махом — не знаю, каким образом, ухитрились нейтрализовать всех своих противников. Всех, кроме нас. Заметь, никакой связи с того момента не было. Наши радисты круглосуточно сканируют эфир — тишина. Мы идем словно в информационном вакууме! Ни один передатчик ближе ста километров не работает! Вокруг нас нет ничего! Солдаты уходят с нашего пути, население при нашем приближении прячется в лесах… мы даже спросить ничего не можем — не у кого! На нашем пути попалось уже несколько деревень — нигде нет никакого автотранспорта! Мы до сих пор передвигаемся только на ногах, а ведь планировался захват автомашин местного населения! Где эти машины? Ты можешь поверить в то, что при наличии дорог в нескольких осмотренных деревнях не оказалось ни одного автомобиля? Я понимаю, конечно, что здесь не Германия, и по «Мерседесу» в каждом дворе отыскать надежды немного. Но, черт меня дери, если в деревне не окажется хотя бы самого плохонького грузовика! Это не зачуханная Танзания, наконец! Есть дороги — и есть следы колес на них, но где тот транспорт, что их оставил? Только в первый-второй день мы еще могли встретить каких-то местных жителей, но сейчас… сейчас нам попадаются только брошенные дома. Кто их предупреждает, Фридрих?! Кто эвакуирует солдат, оставляя нам, словно бы в насмешку, несколько коробок с пайками для нестроевых частей? Мол, мы вас воспринимаем только в подобном качестве! И ты еще сомневаешься в том, что нас ведут?

— Но куда?

— А я знаю?! И поэтому готов говорить хоть с самим дьяволом, лишь бы он правдиво ответил на заданные вопросы! Так что ждем оставшиеся группы — и высылаем ребят Вайнтрауба.

Произнося эти слова, майор нисколько не погрешил против истины. Правда, подозревая в происходящем каких-то там мистических «руководителей», он несколько дал маху — те (в основной своей массе) даже и не подозревали о самом существовании немецких войск поблизости. Но были и другие люди — те, кто не просиживал стулья в кабинетах, спуская вниз всевозможные ОВЦУ (особой важности ценные указания), а ходил ногами по земле — по своей земле… Привыкший к выверенному и упорядоченному существованию, Гратц не мог себе даже и представить, что для того, чтобы целая деревня вдруг покинула насиженное место и неведомыми тропками рассосалась в лесной глуши, не было никакой необходимости в указании вышестоящего начальства. Напротив, поступи такой странный приказ откуда-то из районного или иного центра, привыкший ко всему таежный житель только бы пальцем у виска покрутил, показывая свое отношение к подобным придумкам неведомых брюкопросиживателей. А вот когда те же самые слова произносит хорошо знакомый и авторитетный человек — это совсем другие коврижки. Для того чтобы быть убедительным и авторитетным, мягкое кресло в начальственном кабинете абсолютно необходимым атрибутом не является. И пусть сказавший подобную вещь человек не занимает никаких официальных постов, а порою и вовсе существует самым незаметным образом, все равно его послушают в первую очередь. В голове майора совершенно не укладывалось то, что командир пусть и небольшой, но все же воинской, части с равным вниманием может выслушать как приказ вышестоящего командира, так и негромкие слова жителя соседней деревни.

Но как бы то ни было, сегодня Гратц был даже рад происходящему. Три сотни человек в лесном поселке — не иголка, которую можно спрятать в лесу в течение получаса. По его приказу за поселком установили круглосуточное наблюдение, дабы немедленно захватить хоть кого-нибудь из убегающих. В глубине души командир батальона подозревал, что этот неожиданный сюрприз тоже возник не на пустом месте. Но никакого другого выхода у него попросту не оставалось.

Поэтому уже через два часа усиленная дополнительным взводом группа разведчиков выдвинулась к обнаруженному поселку. Командовавший сводной группой вахмистр недовольно хмурил брови: озабоченность командира передалась также и ему.

Через пару-тройку часов, укрывшись в кустах, он уже осматривал из бинокля ближние подступы к домам. По многолетней привычке вахмистр про себя анализировал все увиденное, и некоторые вещи его несколько удивили. Во всех поселках, которые раньше приходилось ему осматривать, присутствовали некоторые на первый взгляд незначительные особенности, делавшие их похожими друг на друга. И непохожими на то, что сейчас лежало перед его глазами. Отличительных признаков было немного, но тем не менее они присутствовали. Для начала Вайнтраубу показалась удивительной одна деталь — мусор. Во всех осмотренных им ранее деревнях он, разумеется, присутствовал. Но нигде его не было на центральных улицах. Да, существовали, разумеется, всевозможные помойки и кое-где встречались кладбища разукомплектованной и давно нерабочей техники. Но никому из жителей, даже покидавших в спешном порядке свои дома, не могло прийти в голову выбросить мусор на улицу перед своими воротами.

А здесь — он был. И именно на улице, прямо около домов, в которых продолжали жить люди. Что-то было тут неправильное… непривычное.

Далее — люди.

Они в поселке были, но по какой-то неведомой причине сидели по домам, лишь изредка их покидая. Не было почти никаких собраний, не стояли около калиток соседи, обсуждая всевозможные события. Был бы это город… еще туда-сюда, но в деревне так не бывает! Радио и телевидение давно уже не работают, а информационный голод — он в равной мере присущ как жителям мегаполисов, так и обитателям полузаброшенных деревень. Единственным исключением из этой общей странной картины были люди в охотничьих костюмах. Вот как раз из них-то никто поодиночке не ходил. Все однообразно одетые люди прогуливались минимум по двое, а то и больше: тройками или небольшими группами. Они равномерно распределились по поселку таким образом, что могли контролировать не только перемещения почти по всем его улицам, но и все входы и выходы из населенного пункта. Поразмыслив, вахмистр пришел к выводу о том, что эти группы людей осуществляют функции охраны, причем в основном они наблюдали за тем, чтобы никто не покинул поселок без их ведома. Пару раз он наблюдал, как переговорившие с камуфляжниками люди после этого возвращались назад в дом и более на улицу не выходили.

«Значит, — решил про себя командир разведки, — эти люди как минимум располагают какой-то информацией, неизвестной прочим обитателям поселения. Господин майор был, безусловно, прав, когда приказал задержать именно одного из таких вот „охранников“».

Отдав должное проницательности своего командира, вахмистр жестом подозвал к себе одного из бойцов. После краткого инструктажа две группы солдат бесшумно скрылись в кустах.

Выбрать цель не составило большого труда. Разговаривать с обычным часовым, разумеется, можно. Да только вот польза от таких разговоров обычно весьма невелика — что может знать обыкновенный солдат? А здесь так и вовсе непонятно кто.

Нет, это сомнительное приобретение лучше оставить на потом. Тем более что «постовые» (в душе вахмистр скорее назвал бы их сторожами) редко когда ходили по одному, чаще парами или тройками. Нет, в том, что его парни без труда спеленают и троих, Вайнтрауб нисколько не сомневался. Но одно дело, когда куда-то вдруг пропадает одиночка и совсем другой коленкор, когда исчезает сразу группа! Поднимать шум раньше времени командир разведгруппы не собирался.

И поэтому целью был избран здоровяк в более-менее приличном охотничьем костюме. Правда, судя по тому, что он чуть не лопался на здоровенной фигуре, вахмистр рассудил, что сей предмет одежды, вероятно, имел ранее совсем другого владельца. Никто не покупает охотничий костюм в обтяжку — попробуй в таком присесть! Да так, чтобы ничего не лопнуло и не порвалось! Вот уж вряд ли…

Ничего не подозревавший объект захвата, неторопливо перемещался по поселку. Понаблюдав за ним некоторое время, Вайнтрауб без труда определил его маршрут. Тот обходил посты охранников, причем делал это с какой-то не понятной никому очередностью. К кому-то мог зайти дважды или трижды, а некоторые посты он посетил по одному разу. Лень ему, что ли, мешает?

А похоже…

Ему в гору подниматься трудно, грузен и неповоротлив. Поэтому, надо думать, и избрал он себе такой маршрут, чтобы создавать видимость активности — в основном там, куда проще дойти.

Стало быть, этот человек некто вроде проверяющего. А исходя из этого, он может знать значительно больше, нежели рядовой караульный. Ну что ж… не повезло тебе, парень!

Для подхода к домам группа захвата избрала, казалось бы, самый неудобный вариант — поползли по неглубокой промоине — практически по открытому месту. Все так, оно хорошо просматривалось из поселения — и именно поэтому сюда никто специально не смотрел.

Ну, так никто и не собирался ходить здесь во весь рост. Не из белоручек — и по сырой канавке проползти можем…

И проползли — в бинокль вахмистр увидел, как метнулись к стене дома фигурки солдат. Отлично!

Кивнув в сторону поселка пулеметчику, чтобы тот прикрывал своих товарищей, командир группы сместился чуть в сторону. Отсюда он мог наблюдать за подходами к данной группе строений. Мало ли… с той стороны ведь тоже кто-нибудь может появиться.

Но нет, никого не было на улице.

Грузный здоровяк, что-то бормоча под нос, неторопливо шел по улице, стараясь выбирать такие места, чтобы не запачкать свою обувь. Разумная предосторожность, учитывая наличие некоторого количества немаленьких луж и откровенной грязи. Здесь напрямую не побегаешь! Нет, если припрет… тогда, конечно… Но все было тихо, ничего не указывало на то, что жизнь в поселке хоть как-то изменилась. Вот и шел человек, выбирая места посуше и старательно огибая особо грязные и мокрые участки дороги.

Оттого и приблизился он вплотную к покосившемуся забору — слишком уж широко разлилась тут немаленькая лужа. А что, только недавно дождь прошел, вот она и не высохла еще.

Чтобы обогнуть лужу, он сделал шаг влево, прижавшись при этом вплотную к забору — и не успел увидеть (так и немудрено — за спиной же!), как бесшумно раздвинулись доски…

(А что, всего и делов-то — немного ножом поработать…)

В следующую секунду человек попросту исчез.

Словно никогда его здесь и не было!

Вдернутый в образовавшийся проем, он был быстро обездвижен, в рот ему запихали импровизированный кляп из чьих-то перчаток, руки стянули за спиною пластиковыми вязками. И все — клиент готов к транспортировке!

— Герр вахмистр — захват! — повернулся к Вайнтраубу наблюдатель, лежавший чуть правее позиции командира разведгруппы. — Парни передают — все сделано аккуратно и тихо!

— Гут… — кивнул командир. — Командуй отход — маршрут прежний! Всем быть наготове!

— Яволь!

Обратный путь оказался более сложным — пришлось тащить тяжелую тушу пленного. Самостоятельно ползти со связанными за спиной руками… эдак и не каждый опытный солдат сможет! Что уж говорить о явно невоенном человеке.

Пришлось тащить… а весу в пленном было немало! Однако, пораскинув мозгами, солдаты и здесь сумели найти выход. Пленного уложили на доску, которую беззастенчиво экспроприировали во дворе одного из домов. Прорезав по бокам пазы, ее обвязали капроновым шнуром (у каждого солдата при себе такой имелся, заодно и пленного к доске им прикрепили) и потащили.

Сани не сани — но перемещать пленного таким образом оказалось значительно удобнее. И быстрее, а это тоже немаловажно. Пленник даже не слишком запачкал свой костюм и почти не промок (ну, разве что совсем чуточку… и вполне возможно, совсем по другой причине…).

Втащив импровизированное средство передвижения в кусты, пассажира отвязали от доски, поставили на ноги и направляющим пинком указали путь.

— Форвертс!

Понял он команду, или пинок сам по себе оказался достаточно убедительным, но мужик, втянув голову в плечи, торопливо засеменил ногами в указанную сторону.

— Ларсен! — повернул голову влево вахмистр. — Команда группе прикрытия — отход!

— Яволь, герр вахмистр!

Подхватив с земли ручной пулемет, отодвинулась поглубже в кусты и вторая группа солдат. Соединившись со своими, они все вместе быстро и стараясь производить поменьше шума, направились в сторону от поселка. На месте остались только двое наблюдателей, получившие задание следить за возможным развитием ситуации.

Получив доклад о возвращении разведгруппы, Гратц вышел из палатки, дабы лично встретить вахмистра. Коротко кивнув в ответ на его приветствие, майор с интересом осмотрел захваченного «языка». Чуть поморщился, уловив исходящий от того запах и указал в сторону от своей палатки.

— Усадите его там! — и, повернувшись к Вайнтраубу, поинтересовался. — Как все прошло?

— Нас не заметили, герр майор. Мы старались работать тихо. Этот тип — некто вроде разводящего. Он проверял посты, расположенные на окраине поселка. В отличие от прочих охранников, ходящих только небольшими группами, этот человек передвигался в одиночку.

— Угу, стало быть, он пользуется большим доверием у руководства, и его передвижения нет необходимости контролировать… — поджал губы Гратц. — Благодарю вас, старина, вы, как всегда, на высоте. Группе отдыхать! А вы зайдите ко мне через пару часов.

— Яволь, герр майор! — вытянулся вахмистр.

Пленного усадили на поваленное дерево, рядом встал часовой. Вышедший из командирской палатки ординарец, поставил напротив них легкий столик и три складных стула. Два из них предназначались для командиров, на третий же он положил блокнот и ручку, собираясь конспектировать ход будущего допроса.

Командир батальона, подождав появления гауптмана, кивнул тому на соседний стул и присел сам. Уселся и ординарец, развернув блокнот на коленях.

— Итак, — повернулся Гратц к часовому, — развяжите ему руки.

Щелкнуло лезвие складного ножа, перерезанная пластиковая полоска упала на землю. «Язык» облегченно вздохнул, растирая онемевшие руки.

— Кто вы? — на неплохом русском языке поинтересовался командир батальона. — Имя, фамилия, должность? Что вы делали в поселке? Рекомендую отвечать откровенно!

— А вы тут кто такие будете? — буркнул пленный. — Чо так сразу — по башке-то?!

— Можем и повторить, — спокойно ответил майор. — Я задал вам вопрос!

— Вдругорядь по чану? Нет уж, благодарствуйте! Тимофеев я, Григорий. Бригадир…

— Бригадир? — удивленно приподнял бровь собеседник. — М-м-м… и чем же вы тут руководите? Стройкой?

— Пацанов контролирую, — нехотя буркнул Тимофеев. — Народ тут такой… за всеми пригляд необходим!

— Это… — задумался на пару секунд Гратц. — То есть вы являетесь старшим над постами охраны?

— Ну да, старшой я.

— И кого вы охраняете? От какого противника? Кто главный в поселке?

С некоторым скрипом, но процесс пошел. Допрашиваемый не блистал интеллектом, подчас затруднялся ответить на вопросы, сбивался с темы, но майор терпеливо продолжал выяснять у него все, что представляло хоть какой-то интерес. Пару раз пришлось нажать — и бригадир наконец сломался — язык у Тимофеева развязался окончательно. Теперь приходилось даже прерывать его обильные словоизлияния, ординарец просто не успевал все записывать. Через пару часов Гратц прервал допрос.

— Пленного накормить! Пусть выстирает свою одежду! Фридрих, соберите офицеров у меня в палатке. Через полчаса, мне нужно кое-что обдумать…

Когда офицеры батальона собрались в палатке командира, у него уже были обобщены результаты допроса пленного. Майор не терял времени даром, сопоставив и обдумав то, что сообщил «язык» и прочие данные, он пришел к не самым оптимистическим выводам.

— Итак, майне геррен, порадовать вас мне нечем. Исходя из результатов допроса и общего анализа обстановки, могу сказать вам следующее… — командир остановился около стола и наклонился к ноутбуку. — Мы находимся вот здесь! Лоренц, дайте данные. И впредь дублируйте мой доклад.

На мониторе появилась ярко-желтая точка. Сидевший в углу палатки ефрейтор нажал клавишу, и на планшетах остальных офицеров появилось аналогичное изображение.

— Как мы видим по карте, дорог здесь не слишком много. Местность вообще не очень способствует быстрому передвижению нашего батальона. Более-менее нормально мы можем идти только по дорогам — вот по этим.

Планшеты собравшихся украсились новым узором.

— Все прочие маршруты нас не устраивают. Таким образом, мы вынуждены идти по этим дорогам. Как вы все уже знаете, на нашем пути уже несколько дней нет никаких местных жителей. Более того — их нет и там, откуда мы ушли! Я специально посылал разведгруппы — все деревни пусты, население их покинуло. Какие будут выводы, майне геррен?

— Их кто-то предупреждает, герр майор! — поднялся с места командир второй роты обер-лейтенант Вольф.

— Разумеется! Не сами же они покидают свои дома! Еще какие выводы у вас имеются?

— Какой-либо радиообмен здесь присутствует? — наклонил голову набок Вольф.

— Нет. Во всяком случае, наши специалисты ничего, похожего на указания, в эфире не засекли.

— Курьеров или связных, как я понимаю, мы тоже никаких не заметили?

— Нет. Как они ухитряются поддерживать связь — до сих пор неизвестно. У кого есть еще вопросы?

Офицеры молчали, ожидая продолжения доклада командира.

— Гут. Сегодня я лично допросил пленного, которого доставила наша разведка. Слава творцу, я достаточно хорошо владею русским языком. Во всяком случае, для допроса этих знаний вполне хватило. Так вот — перед нами лежит поселок Нефедьево. И это — пока… — Гратц поднял палец к потолку. — Пока! Единственное село, которое не покинуто его обитателями. Более того, там есть даже автотранспорт и запасы топлива, пусть и относительно небольшие. И это очень хорошо укладывается в нашу задачу! Есть транспорт, топливо — и мы можем быстро выдвинуться на соединение с основными силами. Разумеется, попутно выполнив поставленную задачу — приказа никто не отменял! Вопросы, майне геррен?

Лейтенант Ляшке покачал головой.

— Как-то это странно, герр майор! Русские уводят в лес даже маленькие хутора… и вдруг — целый поселок пропустили?! Какова численность его населения, герр майор?

— Около пятисот человек. По местным меркам — серьезно. Тут вообще людей немного…

— Тем более! — покачал головою лейтенант. — Вот уж не думаю, что это результат чьего-то разгильдяйства. А что это за поселок вообще?

— У русских это раньше называлось — леспромхоз, — Гратц осилил непривычное слово. — Теперь как-то иначе, но суть дела от этого не меняется, здесь рубят лес. Соответственно, контингент тут… всякий. Есть бывшие преступники, которые уже вышли на волю. Имеются и условно… свободные, скажем так.

— Короче, всякий сброд, герр майор, — поднялся с места командир минометчиков обер-лейтенант Макс Фраен.

— Вы очень точно их охарактеризовали, Макс! — кивнул командир батальона. — Сброд — иначе и не скажешь. В каких-то рамках их раньше удерживало лишь присутствие полиции да страх перед возвращением назад — в тюрьму. Теперь полиции нет, да и тюрьмы… тоже неведомо где. Во всяком случае, рядом их точно не имеется. Вот местное «население» и развернулось… Можете себе представить, как!

Многие из присутствующих тотчас же вспомнили лагерь косоваров.

— По вашим лицам я вижу, что вы подумали, — кивнул майор. — Откровенно говоря, я и сам сначала пришел к аналогичному выводу. Но, по здравому рассуждению, я от него отказался… и вот почему…

Гратц поднял со стола исписанный блокнот.

— На допросе захваченный «бригадир» охраны показал, что захват власти у них произошел относительно спокойно — активного сопротивления никто не оказал. А вот дальше… население поселка в значительной части состоит из таких же бывших преступников, которые живут здесь достаточно давно. Поэтому, с одной стороны, никто захватчикам особо не мешал, но с другой — все попытки как-то притеснять местное население не удались. Как это говорят русские? Один ворон не выклюет глаза другому? Так здесь и произошло. Захватили власть — хорошо, а что дальше? Куда идти и что делать? Грабить здесь особо некого, да и небезопасно, можно получить ответную реакцию от бывших уголовников. Ближе пятидесяти километров отсюда никто не живет. Попытки выехать группами на грабеж закончились простреленными колесами у грузовиков, причем стрелков никто не видел. А хоть бы и видели, так что с того? Оружия в поселке немного, несколько карабинов и охотничьи ружья. Для серьезного боя этого недостаточно.

— Чем они живут, герр майор? — поднялся с места гауптман Кашке.

— Преимущественно охотой: в лесу зверя много. Есть какие-то огороды… но, сами понимаете… здесь почти шестьсот человек! Имевшиеся запасы прочего продовольствия подошли к концу, а новых никто не везет — поселок словно вычеркнули из списков живущих. Выехать им куда-нибудь мешают лесные стрелки. Все попытки как-то договориться оказались безрезультатными. С ними попросту не разговаривают. Вообще, словно с пустым местом.

Офицеры переглянулись.

— Осмелюсь спросить, герр майор, — задал вопрос гауптман, — на что же тогда рассчитывают эти люди в поселке, если они не в состоянии сами себя прокормить? В их положении было бы логичным найти какие-то контакты с соседями.

— Было бы, — кивнул майор. — Но они этого не сделали. Решили, что их продукция, лес, представляет настолько большую ценность, что соседи будут мириться с любыми выходками новоявленных властей. Правда, надо отметить, что помимо леса у них имеется еще и другой козырь, а именно: в окрестностях поселка расположен старый золотой прииск, на котором они ухитрились как-то наладить добычу золота. Не очень много, почти что и ничего. Но на это очень серьезно рассчитывали. И внезапно оказалось, что данный драгоценный металл в условиях русской тайги не представляет вообще никакой ценности. Иными словами, новоявленным властям абсолютно нечего предложить на обмен. Лес тут и так растет практически везде, и нет никакой необходимости возить его именно отсюда. Вот и сидят, с позволения будет сказать, «командиры», тщетно ожидая депутаций из окрестных сел. А дабы население не слишком активно выражало свой протест, запретили всем выходить из дому. За соблюдением этого запрета следит охрана. Здесь ее называют «самообороной». Кстати говоря, оружия у них нет: на посты его не выдают. Вместо этого самооборонцы вооружены преимущественно дубинками, топорами и прочим разнообразным экзотическим снаряжением. Только кольчуг и шлемов не хватает! Постоянно носят оружие только бойцы дежурного подразделения.

— Какова численность этого подразделения, герр майор? — спросил кто-то из офицеров.

— Около двадцати пяти человек.

— И все? — удивленно приподнял бровь Кашке. — Любому из наших взводов работы на десять минут. Ну, еще человек пятьдесят-семьдесят для блокирования поселка. В любом случае роты будет достаточно.

— Это я знаю не хуже вас, — покачал головой командир батальона. — Нехитрая задача — перестрелять обнаглевших уголовников и заблокировать в домах пять сотен безоружных. Я думаю, что за полчаса мы бы эту задачу решили даже без потерь с нашей стороны. Вопрос в другом, майне геррен: кто, а главное — зачем — вывел нас именно на этих уголовников? Надеюсь, ни у кого из вас не возникает опасное заблуждение, что все произошедшее — просто цепь случайных совпадений?

Наступило молчание. Офицеры переглядывались, но никто не решался взять слово. Наконец, откашлявшись, с места поднялся пожилой обер-лейтенант.

— Обер-лейтенант Осецкий, герр майор!

— Слушаю вас, Эрих.

— Такого заблуждения, герр майор, ни у кого из нас нет. Мы все давно поняли, что нас кто-то умело и аккуратно направляет к какой-то неизвестной нам цели. Вопрос в том, какова эта цель. Очень трудно, герр майор, воевать с призраками, теми, кого ты не видишь. Мы здесь все старые солдаты, никого из нас не страшит смерть. Страшна глупая смерть, которая не принесет никакой пользы ни тебе самому, ни твоим камрадам, — офицер на секунду замолчал. — Извините, герр майор, если я был слишком эмоционален…

— Спасибо, обер-лейтенант, присаживайтесь, — Гратц потер рукой подбородок. — Я был уверен в вас всех, и эта уверенность у меня сохраняется до сих пор. Именно поэтому я и говорю с вами не просто как командир с подчиненными. Связи с базой нет, связь с экспедиционным корпусом потеряна. Мы — одни в этой бескрайней тайге! Помощи и поддержки ждать неоткуда и не от кого, и поэтому я принял решение по максимуму стараться сохранить любого солдата. Мы не будем больше класть головы по приказу штабных шишек с этого острова. Моя задача — сохранить как можно больше жизней для того, чтобы хоть кто-то из нас смог вернуться домой и заново отстроить нашу Германию! Каждый из нас является бесценным сокровищем, и я не хочу попусту рисковать головой — ни своей, ни чьей-либо еще. Нам не составит никакого труда не только захватить весь этот поселок, но и раскатать все его дома по бревнышку. Уверен, именно этого от нас и ждут те, кто своими иезуитскими хитростями так спланировал весь наш маршрут. Нам бросили кость, подставив под удар обученных и тренированных солдат уголовное отребье! Как же, в поселке есть транспорт, есть топливо, мы можем уехать! Но для этого надо всего лишь ничего: перестрелять к дьяволу этих одураченных людей.

Майор замолчал и обвел своих офицеров тяжелым взглядом. Никто не двигался, но и глаз никто не отвел.

— Я не буду атаковать поселок.

Он снова посмотрел на офицеров.

— Кто-то думает иначе? Прошу высказывать свое мнение.

Поднявшийся Кашке оглядел собравшихся в палатке. Все молчали, никто не встал с места. Гауптман повернулся к командиру.

— Герр майор, мы готовы выполнить любое ваше приказание.

— Спасибо, гауптман. Прошу садиться. Я не знаю, кто эти хитрые кукловоды и чем они руководствуются. Но Господь тому свидетель, они очень скоро разочаруются в своих замыслах.

Командир батальона положил на стол блокнот, который все это время держал в руках.

— Итак, майне геррен, совещание закончилось. Теперь слушайте боевой приказ!

Штурмовые группы подошли к окраине поселка перед самым рассветом. Осторожно, стараясь никаким движением не выдать своего присутствия, они заняли указанные позиции. В поселке продолжалась обыкновенная для этого времени жизнь: перекликались караульные, где-то скрипел колодезный ворот, а по центральной улице неторопливо шествовал парный патруль. Судя по всему, исчезновение бригадира если и было замечено, не вызвало какого-то особенного повышения бдительности. Во всяком случае, когда темно-зелено-пятнистые тени задними дворами просочились к зданиям, где размещалось дежурное подразделение, их никто не заметил и не окликнул.

А в этих зданиях жизнь была малость повеселее, чем в селе в целом. Раздавались веселые голоса, звякало стекло, и по всему было видно, что дружеская пирушка была в самом разгаре. Хоть день — да мой! Надо думать, что эта нехитрая истина занимала умы большинства из собравшихся.

Тем неприятнее было похмелье. А наступило оно практически сразу, как только в дверях нарисовались мрачные фигуры, сжимавшие в руках оружие.

— Всем на пол! Лежать! Кто дернет рукой — может про нее сразу забыть: отстрелим на фиг!

И хотя русский язык капрала Линдермана оставлял желать лучшего, все находящиеся в помещении очень хорошо поняли смысл произнесенных слов. Не в последнюю очередь потому, что в руках пришедших тускло поблескивали металлом скорострельные «переводчики». Во всяком случае, ни один из присутствующих даже и не помыслил о том, чтобы схватиться за оружие. А оно было рядом. В самодельной стойке, расположившейся около задней стены, стояли карабины и охотничьи ружья. А на поясе у двоих, — надо думать, это были начальники, — даже висели пистолетные кобуры.

Но все, в том числе и начальство, дружно боднули лбами пол: никому не хотелось лишний раз испытывать судьбу. А в то, что пришедшие совершенно не настроены шутить, верилось сразу.

Находившиеся на постах караульные в этот день напрасно ожидали свою смену: к ним так никто и не пришел. Не появился и проверяющий бригадир, и вообще сложилось полное впечатление, что на них попросту махнули рукой. Вердикт был единодушным: перепились, сволочи! И дружно забив на службу, продрогшие в предутреннем тумане караульные разбрелись по домам.

Против всех ожиданий, следующее утро было совершенно обыденным: никто и ничто не предвещало каких-либо изменений. Не ходили по улицам до зубов вооруженные автоматчики, не встали на перекрестках пулеметные расчеты. Все было тихо. Прождав пару часов, наиболее нетерпеливые приверженцы нового порядка, как и те, кого вынужденное безделье сильно напрягало, наконец осмелились постучаться в двери, за которыми обычно пробуждалось уже к этому времени «мудрое» руководство.

Из-за двери невнятно ответили, и ободренные этим возгласом постучавшиеся ввалились внутрь.

А вот тут их ожидал сюрприз…

За столом старшего непринужденно уселся здоровенный мужик в явно заграничной форме. А на столе, придавив разбросанные по нему бумаги, валялся автомат. Именно что валялся. Небрежно брошенный, со свисающим вниз ремнем.

Камуфляжный мужик нехотя оторвал свой взгляд от бумаг.

— Ну? И зачем пришли? Есть что сказать? По делу, я имею в виду.

Ошарашенные посетители некоторое время пребывали в ступоре. Никого из обитателей дома видно не было, куда-то испарилось и все их вооружение.

— А-а-а-а… Это… Где все-то?

— Все — это кто? — поинтересовался автоматчик.

— Ну… начальство, старшие наши.

— Ну, ты же умный человек, вот и подумай — где им самое место быть? — Мужик с автоматом словно бы даже удивился такой постановке вопроса.

Вопрошавший раскрыл рот и запнулся.

А и в самом-то деле — где все?

В комнате непривычно чисто. Даже пол подметен, чего тут уже давненько не делалось. Мужик с автоматом говорит как-то слишком правильно — не русский? Латыш какой-нибудь… да, ну, на фиг, откель здесь прибалты возьмутся?

— А вы кто таков будете?

— Да так, мимо проходил… Передохнем, да и дальше, дел много у нас… Ты по делу сюда или просто так заглянул?

— Так это… по делу, ясен пень!

— Ну и в чем тут дело состоит?

Дело было все то же — жрать было нечего. Ну… почти нечего. Надо было отправлять группу на охоту, а все ружья хранились здесь.

— Тоже мне, дело нашел! — фыркнул автоматчик. — Вон, в шкафу ваши ружья, забирай! Патроны внизу лежат. И впредь подобной чушью нас не отвлекай. Ты охотник или кто?

— Охотник.

— Так отчего ружье здесь лежит, а не дома? Чистить лениво? Так у меня денщиков для вас не имеется. Тебя как звать-то, дорогой?

— Нестор Петрович я.

— Вот и занимайся, друг Нестор, этим делом отныне сам. И никого другого под это больше не подписывай! Сам, надо полагать, тут всех знаешь, тебе и рулить!

— А власть как на это посмотрит?

Камуфляжный огляделся по сторонам.

— А что, тут кто-то есть еще? Кто косо глянуть может? Не вижу что-то… А ты?

— И я не вижу.

— О чем тогда разговор? Свободен!

И понеслось…

Быстро выяснилось, что для того, чтобы сделать что-либо конкретное, никаких руководящих указаний совсем и не требовалось. Свою работу тут каждый знал хорошо, так что направлять кого-нибудь — нужды не было ни малейшей. Достаточно было просто не мешать, а дальше все пойдет по накатанной.

Уже к полудню все организовалось как-то само собой. Освобожденные от назойливого надзора, потянулись на привычные рабочие места сотрудники бывшего леспромхоза. Никто не стоял над душой и не указывал, что делать, и поэтому народ, слегка встревоженный непонятными событиями, привычно собирался в знакомых местах. Там как-то было спокойнее, и можно было обсудить с друзьями, что же все-таки произошло в поселке ночью. Но надолго терпения у людей не хватило, и уже после обеда к бывшему зданию администрации, где ныне расквартировался штаб самообороны, начал собираться народ. Пока немного. Но почти каждая бригада и каждый участок были здесь представлены. Меньше всех было жителей поселка, потому что каждый из них стремился наверстать упущенное за время вынужденного безделья. И поэтому, как только стало ясно, что никаких препятствий для входа и выхода из поселка больше нет, жители тотчас же ломанулись в лес по неотложным делам. Каковых на самом деле уже набралось приличное количество. Никто не мешал людям покидать поселок, не останавливал и не ковырялся в рюкзаках. А охотники — так те вообще почти в полном составе скрылись в тайге еще утром.

Когда на небольшой площади собралось человек пятьдесят, из раскрывшейся двери здания показался давешний мужик в камуфляже. Автомат он, видимо, оставил где-то внутри, и только на поясе висел пистолет в открытой кобуре.

— Чего шумим, господа хорошие? — поинтересовался камуфляжный. — Других дел, что ли, нет?

— Есть дела, — ответил один из делегатов. — Но и вопросы есть.

— Спрашивайте, — кивнул вышедший.

— Где все наши старшие? Да и кроме них тут народ еще имелся…

Камуфляжный еще раз кивнул и, подняв левую руку, прижал пальцем кнопку, укрепленную на груди. Наклонив голову, сказал несколько слов — народ заметил у него на воротнике черную капельку микрофона.

— Сейчас всех приведут.

Буквально через пару минут на площади показалась небольшая процессия. Еще несколько таких же камуфляжных незнакомцев сопровождали колонну внезапно погрустневших бывших руководителей и верхушку самооборонцев. Видок у них был еще тот… Мало того что все они явно страдали с тяжелого похмелья, так еще и выглядели какими-то помятыми. В довершение ко всему им приходилось поддерживать брюки. Надо полагать, чья-то «добрая» рука посрезала со штанов все пуговицы, изъяла оттуда же ремни, и теперь одежду приходилось придерживать обеими руками. Все это не прибавляло идущим мужественности, и на лицах собравшихся появились ехидные улыбки.

— Эти, что ли? — кивнул старший из камуфляжников на процессию. — Забирайте, коли так. А вообще, я на вашем месте пять раз бы подумал, за каким чертом вам нужны такие охранники, которые даже самих себя защитить не могут? Да и командовать вами всеми они как-то уж очень лихо принялись… не ожидал, что здесь народ такой робкий окажется! Оружие им, уж извините, не верну. Спички детям не игрушка! Так, кажется, говорят?

— Так то же не их стволы! — возразил кто-то из толпы.

— Покажись-ка, заступник! — прищурился собеседник. — Не их? А какого же, извини меня, черта у них чужие ружья оказались? А?

Раздвинув толпу, вперед вышел худощавый рыжий мужик.

— Мой карабин у них.

— Как это? Твой — и у них? Почему же ты его отдал? Ведь, наверное, деньги за него платил, разрешения у властей получал? А тут нате — здрасте! Отдал чужому человеку! Да и какому человеку-то? Тот с него даже ни разу и не выстрелил!

Рыжий мужик нахмурился.

— А как тут не отдать? Их пятеро было…

— А ну-ка, — повернулся старший камуфляжник к двери, — тащите сюда их оружие.

Спустя несколько минут у его ног громоздилась куча разномастного вооружения, которое вынесли из дома трое крепких парней в военной форме. Сложили его на землю, отдельно в ящике притащили патроны и патронташи.

— Который из них твой? — поинтересовался он.

— Вон тот! — ткнул пальцем рыжий. — СКС!

— Так в нем же десять патронов, — ехидно прищурился собеседник. — По два раза каждого наглеца застрелить можно! Зачем тебе оружие, если ты им не пользуешься?

По-русски он говорил правильно, даже слишком правильно, и именно это лучше всего выдавало в нем иностранца. Да, несомненно, хорошо знающего русский язык. Но тем не менее не русского человека. По-видимому, рыжему было очень неприятно выслушивать подобные ехидные намеки от иностранца, и он сердито насупился.

— Посмотрел бы я на тебя, такого ушлого! Ежели к тебе вот так домой лихие люди пожалуют!

— Сколько придут — столько и помрут, — пожал плечами собеседник. — Тут о своем будущем думать надо. Мало ли кто и зачем придет? Сегодня карабин, завтра — вообще дом попросят! И что? Всем давать надобно? Чего ж ты тогда сразу их у себя дома не поселил? Сарай поди есть? В нем бы и спал! Да и, кроме того, сколько бед они могли твоим оружием натворить?

Камуфляжник нагнулся и, без видимых усилий подняв карабин за конец ствола, протянул его прикладом вперед бывшему хозяину.

— Забирай… Чего с тобой делать…

— Да уж вдругорядь-то не отдам! — огрызнулся рыжий. — Чай, не все тут дураки сидят, не думай! А ты вообще кто таков будешь? Форма у вас странная и повадки соответствующие…

— Майор Гратц, командир специального антитеррористического батальона.

— Прибалт? — подозрительно нахмурился рыжий, баюкая в руках карабин.

— Ты много среди них грамотных вояк видел? — удивился майор.

— Да даже и не слыхал про таких.

— То-то же! — покладисто кивнул камуфляжный. — А что тогда честного солдата с таким дерьмом мешаешь?

— А что ж ты тогда такой, весь из себя специальный, у нас делаешь? Не далековато ли забрел от своих краин? — поинтересовался кто-то из толпы.

— Далеко, даже слишком, — кивнул Гратц. — Оттого и хочу побыстрее назад уйти. Нас сюда самолетом забросили, да только геройствовать ни у кого желания нет: домой хотим! У нас там плохо все… Хватит уже воевать-то. Это у вас, я смотрю, у кого-то в заднице свербит, дали б только покомандовать…

Столпившийся на площади народ загудел на разные голоса. Столь неожиданное появление здесь матерых спецназовцев поставило местных в тупик. Вообразить, что они прилетели сюда за теми остатками золота, которое еще встречалось в тайге, было весьма затруднительно даже при наличии буйной фантазии. А никаких других целей рядом попросту не имелось. Однако ж вот он, забугорный спец, стоит! И как долго он собирается здесь ноги оттаптывать?

— И много вас тут таких ушлых? — спросили из толпы.

— Я же сказал: усиленный спецбатальон для обезвреживания террористов. Последний раз, вон, косоваров «уговаривали», так там такие экземпляры попадались… вашим до них — как отсюда до Парижа ползком. Кстати, господа хорошие, есть у меня к вам всем один вопрос…

— А именно? — поинтересовался рыжий.

— Мне нужна встреча с вашими военными. Все равно с какими, род войск значения не имеет. Надеюсь, у нас будет о чем с ними поговорить. Без стрельбы и прочих выкрутасов. И еще. Если ни у кого нет возражений, мы тут около вас лагерем встанем. Мешать никому не будем, ни к чему это нам. И в дела чужие влезать тоже не собираемся — живите, как хотите. А этих своих деятелей можете забрать прямо сейчас. Нам они не нужны. Только уж убедительно прошу за ними все-таки присматривать: мало ли… Один раз они свою сущность вам уже показали. Вам этого недостаточно?

Народ в толпе переминался с ноги на ногу. Отвечать пока никто не спешил. Владельцы оружия, пройдя вперед, подобрали с земли свои ружья.

— Вы подумайте пока, — майор поправил на голове кепи. — Если надо что от нас, так мы в той рощице стоим. Заходите, постовые будут предупреждены. Надеюсь, мы с вами друг друга хорошо поняли.

Поутру меня вызвал полковник Кротов. Был он сух, деловит и без каких-либо вступлений перешел к делу. Разложил на столе карту с пометками и жестом пригласил меня подойти ближе.

— Смотрите, Сергей Николаевич. По нашим данным, где-то в этих краях сейчас находится одно из подразделений противника. Как мы предполагаем, они должны были выдвинуться на соединение с основными силами экспедиционного корпуса. В данное место они были доставлены авиацией, вероятнее всего, сброшены с парашютами. Предположительная численность — не менее ста человек. Мы пока не знаем характер данной части и, разумеется, не можем предположить, какого рода задание перед ними поставлено.

А я сразу вспомнил те несколько самолетов, которые проследовали приблизительно в те самые края. И ведь совсем незадолго до основного вторжения. Что-то не стыкуется у полковника. Сто человек? Да при таком количестве бортов они просто с места не сдвинутся! Ведь им столько снаряжения в таком случае скинуть были должны, что утащить это пешим порядком — задача невыполнимая даже теоретически. А вот если высаживалась пара-тройка сотен… Вот это уже больше похоже на истину. Но встревать со своими комментариями я не стал, предпочитая сначала выслушать все то, что мне поведает наш специалист оперативного планирования. А тот продолжал разливаться соловьем.

— В тех краях в настоящий момент наблюдается некий административный вакуум. Иными словами, те немногочисленные деревни, что расположены поблизости от указанных мест, в настоящий момент никем и никак не контролируются. Старых властей там нет, и никаких новых тоже в настоящий момент не назначено. Соответственно, и полиции в тех краях не имеется.

— А куда ж делись-то все? Те места вроде никто и не бомбил.

— Дело в том, что в данном районе весьма высок процент лиц, вышедших по УДО.

Понятненько… Очередной бандитский анклав. Но, выслушав мои соображения по этому поводу, полковник отрицательно качает головой.

— Не факт, Сергей Николаевич. Не скрою, по-видимому, определенные опасения на этот счет у местных сотрудников полиции и властных структур имелись. Не просто же так они в одночасье покинули свои жилища. К сожалению, мы до сих пор не сумели отыскать их всех. Понятно, что они, скорее всего, живы и пережидают опасное время где-то у родственников или знакомых. Но нам-то от этого не легче. Сведений, подробно раскрывающих оперативную обстановку на месте, у нас нет. С другой стороны, ситуации, аналогичной вашей, когда в лагерь завезли приличное количество оружия и снаряжения, скорее всего, можно не опасаться. Это ведь совсем медвежий угол, ничего интересного, кроме леса, в тех краях не имеется. А стало быть, и смысла захватывать эту территорию для того, чтобы шантажировать окружающих прекращением поставок чего бы то ни было, никакого нет. Достаточно перекрыть дороги, — тут карандаш в его пальцах делает на карте три пометки, — вот в этих местах — и все, данную проблему можно списать как несущественную.

— А почему же тогда десант был выброшен именно в эти края?

— Ну, во-первых, мы не уверены, что их выбрасывали именно сюда. Сведения о перемещении солдат возможного противника пришли к нам далеко не сразу и совершенно случайным образом. Это уж потом наши аналитики (а, так у вас и аналитики есть… интересно… учту!) сопоставили разрозненные данные, подняли материалы ПВО — и сделали вывод о том, что непонятный ранее рейд неизвестных самолетов в указанный район и появление в этих местах солдат вероятного противника…

— Отчего ж, вероятного? Очень даже реального!

— Хм-м! Ну, да… это я больше по привычке… извините. Противника, естественно. Так вот, эти два явления тесно связаны между собой.

— Наша задача?

— Установить визуальный контакт с данным подразделением. Определить их численность, направление движения, по возможности — намерения. В бой постарайтесь не вступать, нам проще накрыть их издали, да хоть и авиацией. Несколько вертолетов вполне способны выполнить эту задачу. Но посылать их сейчас на разведку, не зная точного расположения войск противоположной стороны — глупо. ПЗРК там вполне могут присутствовать, а терять своих людей… — полковник качает головой. — Хватит уже! Так что, если вы сможете дать целеуказания для авиации, этого будет вполне достаточно.

— Понятно. Это все?

— Вам мало? Пойти туда, не знаю куда, сыскать то, не знаю, что…

— Куда — я знаю. А все прочее… не в первый раз…

— Ну, не стану переубеждать. В конечном итоге вам там и работать. На месте, я полагаю, разберетесь. Выезд завтра в 08.00. Машины довезут вас сюда — видите точку? После чего на месте останется группа связи, а транспорт уйдет назад. График выхода на связь со штабом, — Кротов протягивает мне лист бумаги и карту, на которой он сделал пометку, — частоты… короче, все, что положено. Вопросы?

— Пополнение снаряжения?

— Соответствующие распоряжения уже отданы, начальник тыла должен обеспечить вашу группу всем необходимым. Время возвращения вам не устанавливаю, понимаю, что ситуация труднопредсказуемая. Но надеюсь, что данный выход не станет слишком уж долгим.

Я тоже очень хочу на это надеяться. Задача на первый взгляд вполне себе стандартная. Пойти — найти-навести… вполне в духе «серых». Откровенно говоря, мне не очень понятно только одно.

Зачем я там нужен?

Небольшой лагерь (относительно небольшой — основные запасы были замаскированы в часе ходьбы от поселка, глубоко в лесу) был организован по всем правилам. И даже более — Гратц, хорошо себе представлявший, где они все имеют честь пребывать, никаких особенных иллюзий не строил. Да, на первом этапе удалось не сильно задеть местное население и заодно основательно укоротить аппетиты вчерашних уголовников. Так что этот возможный геморрой удалось предотвратить. Без стрельбы и явного насилия (разбитые в ночной тьме морды бандитов не в счет) и — что главное, без пролитой крови. Так что некоторые основания для нормальных взаимоотношений с жителями поселка имелись. Правда, никогда не стоило забывать того, что это — русские! (Татары, калмыки, мордва — да кто угодно! Здесь — они все русские!) А стало быть, гарантировать от неожиданных «сюрпризов» никто по определению не мог. Один только бог знает, какие мысли могут вдруг возникнуть у них в головах… Сочтут еще, что их как-то обидели и ущемили…

И поэтому инструктаж майора был предельно жестким и весьма информативным.

— Прошу вас всех — точнее, приказываю! — обвел он глазами группу офицеров. — Первый этап мы выполнили — и это есть правильно! Четко, в срок и по плану! Хорошо! Теперь — второй, самый сложный.

Он прошелся по палатке, сцепив руки за спиной. Остановился и четко, по-строевому, развернулся лицом к стоявшим навытяжку слушателям.

— Задача будет предельно краткой — с этого дня все солдаты онемели! За исключением тех, кто уполномочен на контакты с местными. Во всех случаях это должны быть лица, знающие русский язык! Все разговоры с населением — только в присутствии офицеров! Из лагеря не выходить — ни за чем. Воды достаточно, мы стоим на ручье. Продовольствие… пока есть. На неделю нам в любом случае этих запасов достаточно. Еду и напитки от местных — брать! Если сами дадут, естественно. Не отказываться и всегда — я подчеркиваю, всегда, — поднял палец к потолку палатки майор, — в обязательном порядке чем-либо отвечать, отдариваться. Ответным подарком, даже и выпивкой! Если, конечно, она у кого-то еще осталась… Но самим — не пить, расстреляю собственноручно! Я не шучу, майне геррен… мы все сидим на пороховой бочке, со свечой в руках, если еще кто-то не понял.

Небольшой темно-зеленый джип бодро выкатив из кустов, нарисовался около домов поселка совершенно неожиданно. Скрипнули тормоза, стукнула открываемая дверь — и на дорогу ловко спрыгнул человек в военной форме.

— День добрый, уважаемые! — поздоровался он с сидящими около дома мужчинами.

— И вам здравствовать! — наклонил голову в ответном приветствии один из них. Он даже привстал, оказывая визитеру должное уважение. — Какими судьбами в наше захолустье?

— По службе… — неопределенно ответил водитель машины. — Да и спросить у вас кое-чего хотел, не возражаете?

— Отчего же вдруг? — пожал плечами собеседник. — Ежели что знаем…

— Ну, уж если вы не знаете… — развел руками приезжий, — то я уж и сказать-то ничего не могу. Да и короткий у меня вопрос! У вас тут чужих людей не было?

— И сейчас есть.

— Это где же?

— Да, передо мной…

— Эм-м… ну, да, не местный я. То верно подмечено!

— Да и товарищ ваш, что в машине сидит — из той же кучи. Что он не выходит-то? Али брезгует?

— Приболел он, уж простите… да и в дороге его на кочках растрясло, сами, поди, свои-то дороги знаете?

Местный житель улыбнулся.

— А то ж!

— Ну, раз тут никого более не было… — почесал в затылке водитель. — Наверное, не в ту степь я свернул.

— Спешим?

— Не без того — служба! Иной час и посидел бы, благо погода тому способствует. Но, — развел руками приезжий, — ехать я должен. Приказ — дело военное!

— Так ты из вояк? Форму-то ныне каждый напялить может…

— Он самый.

— Краснопогонники?

— Не, я не из «велосипедных войск» — инженерная служба.

— Уж не обессудь, но на твою морду глянешь — что-то не сильно ты на строителя похож…

— Ну, так и инженеры — они разные бывают. Кто-то строит, кто-то роет…

— А кто и закапывает…

— И так может быть, — покладисто согласился водитель джипа.

— Ишь! — усмехнулся мужик. — «Инжанер…» туда езжай!

И повернувшись, он указал рукой направление.

— Там точняк такие же ухари лагерем встали. Видать, их тебе и надобно.

— Вот за это спасибочко наше! — совершенно серьезно ответил приезжий. — Очень даже вы нам помогли, уважаемый!

Стукнула дверца, и джип резво скрылся за домами. Проводив его взглядом, обитатели поселка переглянулись и, многозначительно поджав губы, кивнули друг другу.

— Герр майор! — вырос на пороге палатки солдат. — К нам гости!

— Опять из поселка? — устало поинтересовался Гратц. — Что им нужно на этот раз? Снова пороха для ружей не хватает?

Смех смехом, а небывалая предусмотрительность вахмистра Кнопфеля сыграла здесь очень важную роль! Уж за какой-такой надобностью он прихватил еще с базы косоваров два ящика бездымного пороха, оставалось только гадать. Пользы от него в военном деле не было практически никакой, патроны к пулеметам вручную не переснаряжают. Более того — кто-то из солдат еще же и волок на горбу все это хозяйство! Но неистребимая привычка старого снабженца — тащить к себе все, до чего дотянутся руки, внезапно оказалась очень полезной.

Правда, надо сказать, что и проявилось это совершенно случайно. Гауптман Кашке, назначая ответственных для общения с местным населением лиц, разумеется, не мог обойти своим вниманием и вахмистра, который заведовал всеми невеликими запасами батальона. И в самом деле, обменяешь какую-нибудь железяку на кусок мяса, а потом вдруг выяснится, что эта самая железяка является абсолютно необходимой для какой-нибудь архиважной фиговины. И с кого потом спрашивать? Зная Кнопфеля, гауптман не сомневался в том, что в его присутствии таких неожиданностей точно не произойдет — дотошный снабженец наизусть помнил где, что и в каком количестве имеется. И зачем может потребоваться та или иная вещь. К сожалению, по-русски он не говорил. Ну и не страшно, знающие язык солдаты в батальоне были в немалых количествах. Кашке еще раз подивился предусмотрительности хозяев далекой базы, учитывавших в своих планах и такую мелочь, как знание солдатами русского языка. Значит, предусмотрели и такую маловероятную вещь, как возможные боевые действия на территории России. Но так или иначе, а теперь плоды этой предусмотрительности очень даже пригодились.

Однако предвидеть то, что вахмистр в первый же день нажрется, как свинья, даже многоопытный гауптман не предполагал!

Когда почти бесчувственного Кнопфеля притащили на руках в палатку, лейтенант Шпрингер только руками развел — никаких слов у него попросту не нашлось. Поскольку выяснить у вахмистра ничего не удалось, он доложил о происшедшем гауптману, чем немало озадачил последнего. Ибо от кого-кого, а от старого служаки Маркуса такого фортеля было просто немыслимо ожидать! Сопровождавшие его солдаты пояснили, что вахмистра угостили местные жители, которым он ухитрился оказать какую-то услугу. Им самим ничего не перепало (во всяком случае, на ногах они стояли твердо, и ни от кого спиртным не пахло), по-видимому, угощать их местные жители не сочли необходимым. Помимо этого солдаты доложили, что на склад было доставлено изрядное количество свежего мяса. При этом вахмистр вынес взамен только небольшую сумку. Что уж там было настолько ценного, никто из них не видел, а непосредственно при разговоре они не присутствовали — стояли поблизости (мало ли что…). Переводивший разговор солдат в настоящий момент находился в патруле (как знающий русский язык), и опросить его немедленно не представлялось возможным. Ничего, зато сам виновник переполоха присутствовал здесь, и гауптман намеревался его расспросить лично — и весьма пристрастно.

— Пусть наши медики приведут его в чувство, тогда и поговорим… — распорядился Кашке. Он, разумеется, понимал, что событие произошло просто из ряда вон выходящее, и именно по этой причине спешить не собирался.

— Доложите мне лично! — строго указал он прибежавшему санитару. — Не усердствуйте слишком, мне с ним нужно серьезно поговорить… пусть он будет в состоянии внятно ответить на мои вопросы.

То ли медики хорошо знали свое дело, то ли вахмистр оказался достаточно крепким, но через некоторое время Маркус Кнопфель стоял навытяжку перед недовольным гауптманом.

— Ну? — Мрачное выражение лица не сулило оплошавшему ничего хорошего. — Я внимательно вас слушаю, вахмистр!

— Прошу прощения, герр гауптман! Не рассчитал…

— Чего не рассчитал?

— Не думал, что здешняя выпивка будет настолько… э-э-э… крепкой.

— Я разве разрешал вам пить? — удивился офицер. — Когда это, Кнопфель?

— Нет, герр гауптман, пить мне никто не разрешал! Но есть приказ герра майора, чтобы я присутствовал при любом обмене с местным населением.

— И они вас напоили…

— Нет, герр гауптман! Отблагодарили… но ведь у них тут все сопровождается выпивкой…

— Не все, Маркус! Я тоже несколько в курсе местных обычаев.

— Виноват! — попытался прищелкнуть каблуками провинившийся. Вышло это у него плохо… еле на ногах устоял.

— Прошу прощения, герр гауптман, но если местные мужчины получают от нас что-то, что им очень нужно, то без выпивки уже никак! А портить с ними отношения герр майор запретил.

— Вы им что, пулемет продали?

— Никак нет, герр гауптман! — еще больше вытянулся бедняга Маркус. И снова — неудачно, ноги его еще не совсем слушались. — Я дал им пороха…

— Пороха? Какого пороха?

— Охотничьего, герр гауптман. Бездымного охотничьего пороха — у них с этим большие проблемы. Дымного много, а вот такого… совсем почти нет. А за это они принесли нам свежего мяса — почти сорок килограммов!

— Постойте, Маркус… — потер виски Кашке. — А у нас откуда этот порох?

— Ну… — смутился вахмистр. — Есть немного…

— Немного — это сколько?

— Еще около тридцати пяти килограммов — ящики были по двадцать…

— Ничего себе… ну, у вас и запасы, однако! — покачал головою гауптман. — Садитесь, вахмистр, вам, наверное, стоять тяжело?

— Яволь, герр гауптман! — обрадовался снабженец. И тотчас же опустился на походный стул.

— И они вас угостили… водкой?

— Я тоже так сначала подумал… — признался Кнопфель. — Но данный напиток они как-то делают сами… и это — далеко не обычная водка! С нее-то меня бы так не свалило…

— Много вы выпили?

— Граммов двести… или больше, сейчас и не вспомню. Но они были очень мне благодарны! И пообещали добыть для нас еще мяса. Если я найду им пороха, конечно.

— Не думаю, что герр майор будет сильно против этого возражать…

Гратц и не возражал. Охотничий порох никакой ценности для батальона не представлял, а вот хорошее отношение местного населения стоило и большего. Однако вахмистр все же получил нагоняй — так напиваться не следовало!

Правда, местные жители не сильно расстроились по данному поводу. Совсем с ними пить Кнопфель не перестал, но меру соблюдал неукоснительно. Его даже больше за это зауважали! Маркус как-то ухитрялся теперь общаться с местными без переводчика — и они его понимали!

Но на этот раз лагерь посетили совсем другие гости…

— Здравствуйте, господин офицер… э-э-э… я не очень разбираюсь в воинских званиях… — переступил порог представительный (ну, насколько это было возможно в данных условиях) мужчина. Говорил он на довольно посредственном английском языке.

— Майор. Майор Гюнтер Гратц, командир батальона. С кем имею честь разговаривать? — сухо поинтересовался офицер.

— Очень приятно, господин майор! Вот, прошу! — протянул он Гратцу какую-то бумагу.

Тот коротко на нее взглянул. Брови майора чуть приподнялись — и он прочитал текст уже внимательнее.

— Так… Господин Сценарист, если я все правильно понял?

— Так, господин майор!

— Садитесь! — махнул рукою командир батальона. — Кстати, можете говорить по-русски, ваш английский оставляет желать лучшего… некоторые слова я даже разбираю с трудом.

Вошедший осторожно опустился на стул, поставив рядом с собой на пол небольшой чемоданчик. Майор, в свою очередь, обошел стол и сел на свое место. Еще раз внимательно прочитал текст и поднял глаза на своего гостя.

— Как я понимаю, у вас есть для меня некая важная информация?

— Вы совершенно правильно понимаете, — кивнул Сценарист. — Более чем серьезная и имеющая жизненную важность, как для вас, так и для меня.

— А именно?

— Если вы еще не знаете, то могу сообщить вам, что десант с моря полностью разбит, и его остатки отступили в совершеннейшем беспорядке. Практически вся выгруженная на берег техника уничтожена, а то, что уцелело, захвачено противником. К сожалению, силы, противостоящие нам в этих местах, оказались значительно более серьезными, нежели мы могли предположить.

— Я так полагаю, что существенную роль в этом провале сыграли и ваши люди, господин Сценарист? Ведь если я понял правильно, то вы находились здесь еще задолго до начала военных действий и имели возможность самым тщательным образом выяснить сложившуюся обстановку?

Гость побагровел.

— Не думайте, что здесь все было настолько уж просто. Я потерял практически всю свою группу, пытаясь получить то, что вам требовалось. Сам чудом ноги унес!

Майор удивленно посмотрел на собеседника. Перевел взгляд ниже.

— Э-м-м-м… Я что-то не заметил, чтобы вас вносили в палатку на руках. По-моему, вы и сами вполне в состоянии передвигаться, и вам нет необходимости держать в руках собственные ноги. Или я что-то не понимаю?

— Это специфическое, чисто русское выражение, означающее, что мне еле-еле удалось спастись самому.

Гратц кивнул.

— Теперь я это понимаю. И чем же вы можете быть полезным мне в сложившейся ситуации? Людей, как вы уже сказали, у вас нет. Сведениями, которые вам известны, я склонен пользоваться с осторожностью, ибо пример у меня перед глазами имеется.

Сценарист усмехнулся.

— Ну, примерно что-то в этом духе я и предполагал. Не буду оспаривать ваших талантов в военном деле, наверняка они превосходят все, что я способен себе вообразить. В противном случае вас бы попросту никто не стал высаживать в этих местах. Тем не менее это было сделано. Стало быть, на вас возлагались достаточно серьезные надежды, и имелись основания полагать, что эти ожидания могут быть вами реализованы. В противном случае батальоном командовал бы кто-то другой. Я прав?

Майор в свою очередь усмехнулся.

— Спасибо. Но я малочувствителен к лести. Хотя и принимаю к сведению ваши слова. Итак?

— Давайте смотреть правде в лицо, господин майор. Наша миссия здесь провалена. И никаких шансов переломить сложившуюся ситуацию в свою пользу не имеется. Вы, разумеется, вполне способны нанести противнику существенный, местами даже крайне болезненный урон, но задачу в целом выполнить нереально. Единственная цель, которая сейчас перед вами осталась, это вернуться назад с минимальными потерями. Как вы понимаете, и меня в данных краях ничего более не удерживает.

— То есть вы хотите, чтобы мы забрали вас с собой? Сколько вас?

— Я сам и мой водитель.

— Немного… Итак, в каких же местах здесь находится аэродром с готовыми к вылету самолетами транспортной авиации?

— Мне неизвестно такое место.

Гратц саркастически усмехнулся.

— Какое совпадение! Мне тоже!

— Зато я знаю место, где находится несколько кораблей… Согласитесь, что это не самая плохая замена самолету.

Командир батальона моментально подобрался.

— Грузоподъемность? Дальность хода?

— Да бог его знает, я же не моряк. По меньшей мере, один из этих кораблей привез сюда солдат вашего экспедиционного корпуса. Так что большая часть ваших солдат, как я думаю, вполне сможет там разместиться. В конце концов, там не один корабль.

— И где это? На карте показать можете?

— Карта вам ничего не даст. Надо знать, откуда подойти, что и кому сказать… Более того, в поселке есть люди, которым я могу доверять. И без меня у вас с ними никакого разговора не выйдет. Я окупил свой билет?

— Вполне. Ваши условия приняты.

— Я и не сомневался. Более того, невзирая на все произошедшее, мои данные до сих пор могут быть весьма полезны вашему руководству. Проигранное сражение — это еще не проигранная война. И ваши генералы прекрасно об этом осведомлены. Вот увидите, господин майор, что по вашим или моим следам сюда еще придут люди. И гораздо раньше, чем вы можете предположить.

— Ну, пусть это решают генералы. Меня гораздо больше интересует собственное положение.

Сценарист улыбнулся. Его пальцы пробежались по стоящему около ноги чемоданчику.

— Ну, его я тоже не назвал бы безоблачным. Как давно вы здесь находитесь, господин майор?

— Порядка двух недель. А что?

— А то, господин Гратц, что вами уже заинтересовались. Причем отнюдь не с целью наладить взаимопонимание. В данный район выдвинута группа бойцов спецназа под руководством подполковника Рыжова. Это крайне опасный и умный противник.

Майор с интересом посмотрел на собеседника. Пододвинул поближе лежащий на краю стола блокнот.

— Я могу доверять этим сведениям?

— Не все источники информации, которыми я располагаю, могут быть сейчас мною задействованы. Но оставшимся я доверяю всецело. Именно благодаря им мне и удалось не только уйти от преследования, но и найти вас, что тоже было не так уж и легко. Вы же не развешивали на перекрестках пригласительные записки?

— Допустим. Что дальше?

— Эта группа либо уже прибыла в данный район, либо прибудет сюда в самое ближайшее время. После того как они установят ваше местоположение, по расположению батальона будет нанесен бомбоштурмовой удар. Я не исключаю и того, что непосредственно перед налетом авиации спецназ постарается ликвидировать руководство батальона.

— Ну, это будет не так-то легко сделать, — усмехнулся Гратц. — Во всяком случае, все те, кто предпринимал подобные попытки в прошлом, не смогли прожить настолько долго, чтобы поделиться своим неудачным опытом.

— Не забывайте, с кем имеете дело, господин майор. Кто вам сказал, что это будет прямое нападение? Я не исключаю того варианта, что вас пригласят на переговоры или даже прибудут непосредственно сюда.

— Это отряд камикадзе?

— Около полугода назад Рыжов прорвался из того места, где находился, миновав при этом укрепленный периметр и преодолев сопротивление многочисленной и хорошо вооруженной охраны. Безоружным прорвался, между прочим… Так что на вашем месте, господин Гратц, я бы не был столь самонадеянным. Еще раз хочу подчеркнуть — это крайне опасный и совершенно непредсказуемый противник. Поэтому наилучшей тактикой в сложившихся обстоятельствах было бы превентивное уничтожение как самого Рыжова, так и всех тех, кто находится в непосредственной близости от него. Пока эти люди живы, вам никто не позволит пройти к месту стоянки кораблей. Какая, в конце концов, для них разница, куда вылетать на штурмовку?

Доставив нас в обусловленную точку, грузовики шустро развернулись на небольшой полянке, и уже через пару минут об их присутствии напоминал только удаляющийся рокот двигателей. Группа связистов уже скоро разворачивала палатку, а двое из них занялись установкой радиомачты.

Обернувшись к «серым», я окинул взглядом готовых к выходу парней. Стоявшая на левом фланге Гадалка подгоняла ремни снаряжения, а вездесущий Михалыч, опустившись на колено, рылся в своем рюкзаке. Перехватив мой вопросительный взгляд, он показал мне два пальца — мол, две минуты, и он будет готов к выходу. Откровенно говоря, мне не очень хотелось тащить его с собой в этот выход, но едва мне стоило намекнуть ему на возможные тяготы предстоящего путешествия, как он, ухмыльнувшись в густые усы, без особого напряга закинул в кузов одной рукой изрядного веса рюкзачок. Вслед за первым рюкзаком туда отправились второй и третий. При этом старый спец ни разу не запыхался. Мне б такие таланты!

Ладно, раз уж все в принципе готовы, то нечего кота за хвост тянуть. Подзываю Грача и, развернув карту, прикидываю (в который раз уже!) наш маршрут.

Поселок, который у нас обозначен на карте, решаем обходить стороной. Ввязываться в сомнительные перепалки с местными буянами нам незачем. Сидят они в своей глухомани — и на здоровье. Как нам уже успели пояснить в ближайшей деревне, обитатели поселка уже почти полтора месяца не казали носа к соседям. Странное дело, но и те отчего-то совсем не стремились проведать их. Что-то тут такое было… непонятное. Не в местных обычаях вот так, разом, ни с того ни с сего прекратить общение с соседями. Но никакие наши вопросы ничего не помогли выяснить — народ только плечами пожимал.

— Да там вообще народ шебутной… — неопределенно высказался пожилой дедок, сидевший у забора на скамеечке — на солнышке дед кости грел.

— Это как? — поинтересовался я.

— Дурь у них в башке, ежели прямо! — отрезал мой собеседник. — Это им не то да то — не эдак… не поймешь, чего вообще хотят.

— Так… может, оттого, что там отсидевших много? — высказываю осторожную догадку.

— Ить! — смеется дедок. — Дак и тута они есть, ан не дурнее прочих! Городские тама есть… от нихто и вся муть поперла.

— Хм! Тебя, старый, послушать — так весь вред из города идет.

— А то ж! Скажешь, неправый я?

— Ну, так и я из города буду — и что? Сильно дурной?

Бородач ухмыляется.

— Ты — служивый! А армия, она завсегда дурь из башки вышибает. Особливо коли человек всерьез служит, а не так — ваньку валяет. А вот от шибко грамотных… от них все беды. Хитер человек, чего только не измыслит, лишь бы своими руками не работать! Не любят тут таких…

В общем, толку с этих разговоров было немного.

А вот когда мы наткнулись на расстрелянный грузовик, слова дедка как-то сразу приобрели иной, куда как более зловещий смысл.

— Пробит радиатор, — вытирая руки и опуская капот, произнес Зеленый. — У движка разнесло пулями все верхушку — из трехлинейки стреляли, не иначе. Калашом так не покоцать.

— Убитые и раненые?

— Следов крови нет. Да и по земле никого никто не волок, ножками бежали.

— А вот бензин слили весь! — стучит по пустому баку Потеряшка.

— Дык, — соглашается Грач, — не самогон, чай! Дефицит первостатейнейший, его тут никто и никогда не бросит — нового-то взять негде!

И в самом деле, рассматривая автомобиль, мы обнаружили, что весь бензин из бака аккуратнейшим образом слит. Причем тот, кто это делал, не просто пробил бак, а снял шланг бензопровода, откуда и выкачал все топливо. Интересное наблюдение. Из пробитой дыры бензин льется куда как быстрее, чем по тоненькой трубочке. А это означало то, что сливавший бензин человек никуда не торопился и нимало не опасался разгневанного водителя грузовика. Разумеется, это мог быть и сам водитель. С этой точки зрения можно было понять, почему он не стал уродовать собственный автомобиль. Но что-то мне подсказывало, что к моменту слива топлива хозяин автомобиля уже вовсю улепетывал по узкой лесной дорожке, опасаясь схлопотать пулю. А кто же тогда занимался брошенной машиной? Стрелять по пассажирам и водителю он не стал. Исходя из того, что обе попавшие в цель пули нанесли автомобилю крайне серьезные повреждения, то попасть в грудь сидящему за рулем никакого труда бы не составило. Тем не менее никого из людей не зацепили. А это тоже требовало известного мастерства! Пуля из трехлинейки энергию имеет здоровенную и, пробив радиатор, вполне еще способна охреначить кого-нибудь сидящего в кабине. Этого, однако, не произошло. То есть стрелок учел и такую вероятность. Значит, он не собирался стрелять по людям, а просто тактично намекнул на нежелательность их дальнейшего продвижения в данном направлении. Нечего сказать, убедительный намек получился. Это кто же у нас такой вежливый да аккуратный? И хозяйственный ко всему прочему: про бензин не забыл.

Делюсь этими соображениями с Гадалкой и Грачом. Спецназовец пожимает плечами: мало ли какие люди встречаются в здешних лесах. А вот Галина неожиданно задумывается. Отойдя к опушке леса, откуда предположительно вел огонь неизвестный, она долго ходит там, что-то разглядывая в траве и кустах. Не оборачиваясь, машет рукой, и к ней подходит ее постоянный спутник. Уже вдвоем они какое-то время продолжают шуровать в кустах. Потом Михалыч неторопливо топает ко всем остальным, а девушка, закинув винтовку за спину, подходит ко мне.

— Двое их там было. Стрелял, судя по всему, один. Во всяком случае, обе гильзы лежат относительно рядом. Причем стрелял он быстро и положение практически не менял. Иначе бы гильзы разлетелись одна от другой.

— И что из этого следует?

— Хороший стрелок. Не знаю, была ли у него на винтовке оптика, но если нет, то тем более хороший. Первый выстрел он сделал метров с семидесяти…

— А это из чего понятно?

Вместо ответа Гадалка тянет меня за рукав и подводит к деревьям напротив позиции стрелка. Протягивает руку и указывает на кусок содранной коры.

— Пуля пробила радиатор, крыло и пришла сюда. Посмотри сам: где стоит машина и как пролегала линия выстрела. Михалыч сразу предположил, что стреляли под углом к направлению движения машины, иначе бы в радиаторе не оказалась такая дырища.

Прикидываю… А ведь она права. Действительно, метров с семидесяти мужик стрелял. И понятно теперь, отчего никого не задела эта пуля. Она прошла наискось, разворотила здоровенную дыру в радиаторе и ушла в кусты. Выпущенная под таким углом пуля никого задеть не могла даже теоретически. Лишний раз я представил себе уровень подготовки Михалыча и мысленно снял перед ним шляпу. Мастерство… Его не пропьешь…

— Второй выстрел был сделан практически сразу же после первого. Стрелок, как я и говорила, даже положения особо не изменил. И опять же, знал, куда стрелять. Из чего я могу сделать вывод: основная задача у него была в том, чтобы остановить автомобиль. Думаю, что сразу же после выстрела они отошли куда-то в глубь леса. Дождались, когда пассажиры убегут назад, и вернулись, слили бензин.

Так-так-так… Куда мог ехать этот грузовик? Надо полагать, что уж как минимум до того поселка, в котором мы сегодня были. Как раз туда, где не шибко жалуют гостей из бывшего леспромхоза. Рулить туда по лесной дороге еще километров тридцать пять как минимум. Думаю, что водитель и его пассажиры не рассчитывали там поселиться навечно, а стало быть, запас топлива на обратную дорогу у них имелся. Исходя из всего этого, определяю минимальный остаток горючего в баке — литров сорок пять — пятьдесят. И что, два человека, вышедшие из тайги, не напрягаясь, уволокли с собой три полные канистры с бензином? Нет, в принципе я и сам пару канистр утащить могу. Вопрос только — как далеко.

— А там каких-нибудь следов — в смысле, телеги или еще чего-нибудь подобного — не было поблизости?

— Не было.

Стало быть, канистры далеко не уносили. Где-то неподалеку заныкали, а потом оттащили их к дороге, по которой, скорее всего, и приехало что-то, куда эти канистры и загрузили. В лес не сворачивали — значит, канистры вынесли к дороге. Так?

А вот и не факт! Вполне свободно могли подъехать и к обездвиженному грузовику и перекачать топливо прямо в прибывший автомобиль. Излагаю эту версию Галине, в ответ она саркастически хмыкает.

— Не было здесь никого, кроме этой машины. Все следы старые. По этой дороге как минимум неделю никто не проезжал ни в какую сторону.

Очередная лесная загадка? Да и хрен с ней. Мало ли тут всяких странностей. У меня сейчас и другие, гораздо более важные проблемы есть, чем выяснять, кто и с какой целью прихватизировал остатки топлива из баков разбитого автомобиля. И уже оборачиваясь к ребятам, успеваю заметить характерный жест, которым Галина втыкает винтовочный патрон между сотами разбитого радиатора…

А уже к вечеру следующего дня наш передовой дозор засек патруль, который осматривал дорогу. Четверо крепких мужиков во флектарне бесшумными тенями скользили между кустов. Со слов Потеряшки, двигались они грамотно, аккуратно страхуя друг друга, и на глаза старались особенно не показываться. Надо полагать, это и были те самые солдаты, которых мы должны были обнаружить. Нашему снайперу удалось проследить патруль еще около полутора километров до того момента, когда они наконец свернули назад, по-видимому, направляясь к месту своей стоянки. Косвенным подтверждением этого явился стационарный пост, с которым патрульные обменялись условным сигналом. У Потеряшки хватило ума не лезть наобум, пытаясь проползти незамеченным мимо поста. Зафиксировав его местоположение, он оттянулся назад и уже через полтора часа рассказывал об этом мне.

— Тебя они точно не срисовали?

— Не думаю, командир. Во всяком случае, никак на мое присутствие не среагировали.

— Но могли?

Снайпер задумчиво чешет в затылке.

— Да черт их знает, чего они там могли… В ночник меня точно засечь было нереально: я из-под деревьев вообще не показывался. Если только в тепловизор… Но тогда они хоть как-то на меня бы среагировали. А так — сидели, как и раньше. Ночники у них точно есть. Один раз они даже подсветку включили. Что-то искали у себя на посту, наверное.

Скептически ухмыляюсь.

— Ну, будем считать, что тебе повезло. Однако ж хватит тебе, друг ситный, дергать тигра за усы. Вот скажи мне, за каким-таким рожном ты за этим патрулем поперся? Мы что, в другой раз их проследить не смогли бы, что ли?

— Не факт, командир. Там волчары, судя по всему, битые да стреляные. Ты бы посмотрел, как они шли! Любо-дорого глянуть! Совсем не обязательно, чтобы они в следующий раз этим же маршрутом потопали.

В его словах есть немалый резон. Поэтому, молча кивнув, отпускаю его перекусить.

— Вы точно в этом уверены, капрал? — Гратц побарабанил пальцами по столу.

— Совершенно, герр майор! В прибор было хорошо видно, как неизвестный перемещался следом за патрулем. На открытое пространство он не вышел, поэтому идентифицировать его иными способами и средствами не представилось возможным.

— Это не мог быть кто-то из местных?

— Вряд ли, герр майор, — покачал головой старший поста. — Они редко бывают в этих местах. Обычно на охоту они уходят гораздо севернее. Да и кроме того… Очень уж осторожно он двигался. Местные ходят совсем по-другому, им нет нужды от кого-либо прятаться. Я бы сказал, герр майор, что это профессионал. Причем очень хороший.

— Спасибо, капрал. Вы сделали очень большое дело. Можете быть свободны.

— Яволь, герр майор! — прищелкнул каблуками старший поста.

Когда солдат вышел на улицу, командир батальона повернулся к своему заместителю.

— Ну, вот так… Вот и пожаловали к нам гости. Здесь слова этого самого… Сценариста… пока оправдываются. Прикажите приготовить группу. Я сам пойду вместе с ними.

— Может быть, я, герр майор?

— Нет, мой дорогой Фридрих, эту ношу тащить мне одному. В глубине души я не сомневаюсь, что война догнала нас и здесь. Очень может быть, что это наш с вами последний спокойный вечер. Но я хочу использовать все возможности, пусть даже и самые призрачные. При всем моем к вам уважении, у меня все-таки больше опыта. И пусть Всевышний поможет мне правильно понять то, что я увижу.

Если бы какой-нибудь сторонний наблюдатель засел где-нибудь около лагеря батальона, пытаясь отследить перемещение солдат, то его ожидало горькое разочарование — никто и никуда оттуда не выходил. Если не считать обыкновенных патрулей, которые двигались по определенному графику. Ничего не изменилось и с наступлением темноты. В лагере погасли редкие огоньки, и только в палатке командира еще тускло поблескивала лампа аккумуляторного светильника. Да, в запасах Кнопфеля нашлась и солнечная панель с соответствующим оборудованием — так что возможность подзарядки фонарей имелась. И не только их…

Но то ли предполагаемый наблюдатель зря ел свой хлеб, то ли и впрямь никто не собирался покидать лагерь — во всяком случае, ничто не нарушило ночной тиши.

Отойдя от места стоянки около трех километров, Гратц отдал приказ остановиться и осмотреть окрестности. Место предполагаемой засады им было выбрано уже давно — и было не единственным. Все предполагаемые маршруты подхода к базе он просчитал уже пару дней назад, специально для этого выходя в составе патруля. Правда, знаки различия у него были как у рядового и ничего не указывало на то, что в группе присутствует старший офицер. Он добросовестно исполнял приказы старшего патруля (правда, иногда шепотом указывал тому — что именно следует приказать), играя роль обыкновенного солдата. Узнать же человека, чье лицо покрыто разводами камуфляжной раскраски, — задача далеко не тривиальная. Зато теперь он лично мог учесть самые разнообразные нюансы и грамотно спланировать встречу незваных гостей.

А в том, что они пойдут именно здесь — майор не сомневался. Уж больно удобным было именно это место. Справа болотце — не бог весть какое, но вот быстро его миновать — это вряд ли! Да не очень-то по нему и поползаешь…

Слева — ручей, чьи заросшие берега, внезапно обрываясь, оставляли совершенно открытым довольно-таки немаленькое пространство, на котором, кроме мелких кустиков, никакого иного укрытия от любопытных взоров не было. В смысле — совсем.

А если уйти подальше, там лес. Густой и основательно заросший, быстро по такому не пройти. Да и бесшумного передвижения там никак не организовать. Так или иначе, но для того, чтобы быстро пройти к лагерю, двигаться нужно именно по этому пути.

Все прочие маршруты предполагали то, что неизвестные будут вынуждены сделать изрядный крюк, чтобы зайти с другой стороны. По здравом размышлении Гратц отложил этот вариант. Хотя совсем и не исключил. Если сегодня никто сюда не придет, что ж, сделает крюк и его группа. Благо что им идти ближе — не так устанут, будет время для организации достойной встречи.

Укрывшись маскировочными накидками, залегли на позициях снайперские группы. Врылся в землю расчет тяжелого пулемета. Заканчивали махать лопатками и минометчики — майор готовился всерьез. Нельзя дать возможность отступления хотя бы и одному незваному гостю — авиация может сюда нагрянуть уже через полчаса, как только авианаводчик выйдет на связь. И пусть останутся незамеченными штурмовые группы, но лагерь спрятать невозможно — приборы русских засекут его издали.

И все — большая братская могила. Да, вертолетчики могут потерять несколько машин (а могут и не потерять)… и что? Это как-то отсрочит следующий налет? На следующий раз будут умнее. Повиснет вертолет где-то в стороне, вне зоны досягаемости ПЗРК, даст наводку на цель — да хоть бы и бортовым локатором подсветит. И финиш. Марш храброго батальона весь тут и окончится. Хорошо, если местное население потом похоронит павших, а ведь могут и позабыть!

А помирать категорически не хотелось!

— Герр майор! — свистящий шепот Вайнтрауба. — Расчеты закончили оборудование и маскировку позиций.

— Оставить дежурных, прочим отдыхать. Что дозорные?

— Тишина…

— Полное радиомолчание! Особенно это подчеркиваю! До начала операции — никому радиосвязь не трогать вообще!

Командир батальона взглянул на тактический планшет. Да, все верно, позиции расположены именно там, где он и указал. Зеленые маркеры опознавателей светились в назначенных местах.

— Вахмистр!

— Я, герр майор!

— Отключить электронику — вообще всю! До сигнала тут должна быть девственная природа. И мертвая тишина…

Уже подходя ко второй контрольной точке — там, где вчера сидел пост, я начал ощущать какое-то… неудобство, что ли? Вроде как после камушка в сапоге. Вытряхнул его — а нога все равно чувствует что-то чужое.

Неспроста это… ох, неспроста! Даю команду на остановку, надо все тщательно проверить впереди.

Но и ушедшая вперед группа ничего интересного не обнаружила.

— Были они там, командир. Четверо солдат с пулеметом — на земле след от сошек остался. И еще там какая-то фиговина имелась. — Присев на корточки, Ворон чертит на земле рисунок. — Тренога с расстоянием между лапками сантиметров по шестьдесят. Что-то там тяжеленькое стояло, след от лапок глубокий остался. Сортир поблизости оборудован, метрах в пятидесяти — но в зоне видимости от поста. По многим приметам судя, сидели они там дня четыре — не меньше. Отпечатки ботинок присутствуют в количестве изрядном. «Коркораны» узнал, а другие незнакомые какие-то.

— И ушли?

— Ямки от треноги и сошек подсохли, края осыпались. Полдня как минимум там никого не было.

Час от часу не легче! Был пост — стационарный и капитально (насколько это здесь вообще возможно) оборудованный. И сидели там серьезные дядьки с пулеметом и какими-то прибамбасами.

Но — ушли.

Почему?

Зачем они вообще здесь торчали, что охраняли?

— Еще что-то? — спрашиваю я у разведчика.

Вместо ответа он протягивает мне скукожившийся окурок.

— Под корнем заныкан был. Там таких еще штук пять осталось.

Так…

Lucky Strike… это когда же в здешнюю глухомань такие завозили? Да-а… уж точно, не леспромхозовцы здесь смолили.

— До поселка отсюда далеко?

— По дороге ежели, верст восемь. А напрямик, мимо этих гавриков — три-четыре.

Ушел с короткого пути пост, свободна теперь дорога к леспромхозовцам. Почему он ушел? Кто еще был в поселке, кого караулили эти парни?

Да тех самых десантников и охраняли, надо полагать.

Четыре дня сидели, обустраивались, а потом ушли?

Куда и зачем?

И почему?

Ушел из поселка десант?

Назад, в дебри непролазные полез? Там что, все дружно умом подвинулись? Долго они еще на своих запасах проживут?

Нет, здесь что-то другое. Они не просто так ушли — дорожку нам приоткрыли. Калиточку, так сказать. Пожалуйте, гости дорогие, давно вас тут ожидаем.

Вывод?

По этой дороге идти нельзя, нас там ждут.

А по какой можно?

Где нас никто не ожидает? Есть такое место здесь?

Да, не факт… может и не быть. Впрочем, это смотря куда идти.

Стоп!

А куда, собственно говоря, я собрался прийти? К поселку?

Можно и по дороге дотопать, даже доехать (если бы было, на чем). Нет, по дороге не пойдем. Проще уж плакат перед собой нести — «Встречайте разведку!». Там-то нас точно ждут. Но и здесь ждут. И что делать?

Нам открыли калитку, стало быть, тот, кто распорядился это сделать, опасался нас спугнуть, дабы в лес не ушли, обнаруживши стационарный пост. Опасался спугнуть — стало быть, хочет, чтобы мы все вошли на этот маршрут. И все там бы и остались, другого варианта я что-то пока не усматриваю. Ведь он не мог знать о том, обнаружили мы пост или нет.

Значит, дядя оказался предусмотрительный, много чего просчитал.

Но не все, некоторых особенностей моего вредного характера он не знал.

Вот на этом и сыграем. Уж дюже интересно мне с этим дядей душевно потолковать!

Подозвав к себе обоих снайперов и Михалыча, высказываю им свои сомнения и предположения.

Первым врубается старый спец — что ни говори, а мастерство… оно себя всегда покажет.

— Соображаешь, командир, — степенно кивает он.

Вот как?! И он меня командиром назвал? Это уже кое-что…

Галина, нахмурившись, покусывает губы. Что-то и она сейчас прикидывает. А ее спутник окликает Ворона — требуются некоторые технические прибамбасы. Все как-то очень быстро приняли мою версию насчет ловушки.

И странное дело — как-то вот отлегло от сердца. Неизвестность — это всегда хуже всего. Не знаешь, куда наступить, откуда удара ждать. А здесь — уже более-менее понятно — вот он, враг. Он где-то впереди, мы пока еще его не обнаружили, но уже готовы встретить.

Почему враг?

А зачем тогда ловушку устраивать? Да так, чтобы никто из нее не ушел? Мало кто из нас сомневается в том, что противник не собирается никого выпускать обратно. Ну что ж, теперь неясности больше никакой нет, спасибо, ребятки…

Развернутая рация выбрасывает в эфир короткий импульс кодированного сигнала. Теперь, что бы ни произошло, штаб будет знать, в каком районе надо будет проводить поиски.

Вы, мужики, несомненно, — люди хитрые и опытные. Однако же мы тоже мало походим на тупых баранов, которых вот так запросто можно объегорить.

Вперед уходит Михалыч. Нагрузившись хитрыми приборами, следом топает Потеряшка.

Замыкает группу Гадалка. Она продолжает что-то напряженно обдумывать. Уже подойдя к опушке леса, девушка вдруг разворачивается и подходит ко мне.

— Знаешь… что-то вот тут такое… — она снова покусывает губы.

— Какое?

— Я устраивала подобную засаду. Давно… еще у нас. Там! — машет она рукой на юг.

— Точно таким же образом?

— Да, тогда боевики срисовали пост — ребят специально перед ними засветили. А потом пост отошел в сторону, там было посуше. Но обзор с того места уже был не таким хорошим, вот духи незаметно и просочились к нам в тыл. Точнее — это они так думали. А после их прохода пулеметчики вернулись назад…

— Так ты думаешь, что и здесь?

— Допускаю. Поэтому смотрите в оба! Но дело не только в этом!

— Что еще?

— Я не сама придумала такую ловушку — мне подсказали. Опытный и умный человек, хотя и не наш. Из иностранных спецов, мужик грамотный. Не думаю, что он сумел уцелеть в этой войне, но ведь учили не только меня…

— И ты думаешь, что здесь мы имеем дело с его учениками?

— Очень даже возможно. Этот финт с засвеченным постом! Они ведь тоже могли заметить Ворона — и сделать свои выводы.

— Я тебя понял…

Мину нашел Ворон.

С помощью своей хитрой техники, но в основном благодаря своему особому чутью. Он, как почувствовав что-то, тщательно обшарил локатором не только землю, но и кусты и деревья. Злорадно хмыкнув, отложил в сторону прибор и поднес к глазам бинокль.

Чуть вогнутая коробка «Клеймора» висела на дереве, сантиметрах в семидесяти над землей. В ствол вкрутили специальный кронштейн, на котором и присобачили этот зловредный девайс.

Замыкателей было два. Стандартная растяжка и фотоэлектрический датчик, метрах в двух после нее.

— Неплохая штучка! — прячет в свой бездонный рюкзак добытые трофеи наш сапер. — Особенно этот агрегат!

Он прищелкивает пальцем по фотодатчику.

— И ведь не просто так штучку ставили, здесь не только мина была.

— Что еще?

— При срабатывании мины подавался еще и радиосигнал, здесь для этого передатчик небольшой имеется. Интересная система, я таких наворотов не встречал, только слышал о чем-то подобном. Взрыв можно не услышать, да и мину могут снять. А вот передатчик сигнал исправно выдаст, и будет хозяин мины знать, что кто-то здесь протопал.

— Кабан, например…

— В полтора метра ростом?

— Лось… — уже менее уверенно говорю я.

— Не катит! — смеется Ворон. — Датчик стоит сразу после наклоненного дерева, зверь не полезет, незачем ему. Тут не лох систему ставил, разбирается дядя, что к чему. Стало быть, есть у него опыт по лесу ходить, да не просто так ходить, а с ружьишком… охотник это, зуб даю!

То есть после подрыва в эту сторону никто бы уже и не пошел… Есть резон, никакая разведгруппа, потеряв несколько человек, далее не попрет.

А что сделает?

Отходить она будет, вот что!

Ну да, все верно.

И на отходе нас бы и прижали…

Так?

Ну… есть сомнения.

Что нужно противнику? Взять нас живыми, пусть и не всех. И никого не упустить. Таща на плечах раненых, далеко не уйти.

А почему — только раненых? Ведь и убитые могли тут быть? Их, в крайнем случае, можно никуда не тащить, на месте бросить, скорость передвижения не упадет.

А потому, что мина направлена под углом к линии горизонта — так, чтобы картечь била бы именно по ногам!

Позади тропы холм, картечь далеко не ударит, задние уцелеют. Будет кому пострадавших тащить. Ага, и с кем по душам побалакать… потом, когда спеленают всех. Вроде бы и место не самое выгодное, а вот поставили же мину именно здесь! Это для убийства оно невыгодное, а вот для того, чтобы парочку неходячих организовать — так самое то!

Подстраховался неведомый командир злодеев, всякие варианты продумал.

Значит, нет в той стороне засады, не все же там круглые лопухи? После подрыва никто вперед не пойдет, отступят. Не на кого засаду ставить. Вот отступившие постовые, скорее всего, где-то там и сидят, подрыва ждут.

Пойдут сейчас ребята вперед, нарвутся на засаду — кранты. Дадут засадники сигнал постовым, те мину обойдут, да в спину и ударят. Или попросту тропу перекроют, никто не уйдет назад.

Пошли бы мы в сторону отступивших — подрыв плюс несколько пораненных бойцов.

Отступаем, тащим раненых, а засадники вместе с постовыми, объединив свои усилия, берут нас в клещи.

— Ворон, тротиловая шашка есть?

Тот обиженно пожимает плечами — чтобы у него да не было?

Хрясь!

Взлетает вверх столб пыли, и сапер замыкает контакты передатчика.

— По местам! Ждем их!

— Герр майор!

— Я слышал взрыв, вахмистр. Они не пошли этим путем. Ну, что ж… Радиосигнал?

— Прошел.

— Значит, они сейчас отойдут… Отлично! План «Б», вахмистр!

Как хорошо смазанная пружина, отряд быстро и организованно развернулся в походный порядок. На месте остались только минометчики и расчет крупнокалиберного пулемета, необходимости в тяжелом вооружении уже не было. Сейчас все решала скорость! Не дать уйти противнику!

И не уйдут.

Сомнительно, чтобы там не имелось пострадавших, значит, быстро двигаться русские не смогут.

Солдаты относительно быстро продвинулись на километр, до места предполагаемого пересечения с отходящими оставалось не так уж и много.

— Сигнал! — бежавший рядом с Гратцем связист поднял руку.

— Что там?

— Сработал охранный датчик «Z-2», герр майор!

«Z-2»?

Командир батальона глянул на планшет.

Линия «Зет»… ага! Это справа, по направлению движения. Противник не пошел по дороге? Ну, по правде говоря, назвать этот путь дорогой… язык не повернется. Они свернули, почему? А там есть открытое место! Отойдут туда, вызовут вертолет…

Может такое быть?

Вполне. Сам Гюнтер поступил бы именно так.

— Лоренц!

— Я, герр майор!

— Десять человек — и проверить этот квадрат! На связь выходить только в случае контакта!

— Яволь!

Группа солдат резко свернула в сторону, подчиняясь взмаху руки коренастого ефрейтора.

— Герр майор! Сработка датчика «Z-З»!

— Прибавить темп! Всем проявлять максимальную бдительность!

— Командир! Засветка есть!

— Где?!

— На десять часов, удаление шестьсот метров!

— Всем внимание! Сигнал к открытию огня — мой выстрел!

— Галю…

— Да, Медведь?

— Есть движение. Удаление пятьсот, на пересекающихся. Приблизительная скорость перемещения — около десяти километров в час. Идут неровно, растягиваются в глубину.

— Видимость?

— На троечку.

— Работаем…

Щелкнули клапаны карманов на разгрузке, легли на плащ-палатку запасные магазины. Поудобнее расставить сошки, переносить огонь придется быстро.

— Около пятнадцати целей, возможно, что и больше.

— Принято.

— Отставить! Двадцать! И еще вижу, подходят слева. Численность пока определить не могу.

Засунут за пояс запасной магазин для автомата, скользнула в подствольник граната, напарник Гадалки занял позицию прикрытия.

— Быстро идут, Медведь?

— И даже слишком. Опытные черти… может, отойдешь? Я прикрою.

— Поздно. Позади открытое место, заметят все равно. Ребята сзади, мы их фланг откроем.

— Ладно… тогда побрыкаемся здесь. Командиру передай — подходят.

А и много же их! Галина передает, что только они видят около тридцати человек. Екарный бабай, да сколько же тут этих гавриков?

Зеленый ободряюще машет рукой — успел!

Так, пяток мин он воткнуть все же успел, уже чуток легче будет. Быстро они к нам не подойдут, да и без больших потерь теперь им не обойтись, враз скорости и спеси поубавится. Но кто же это тут такой шустрый рассекает?

Гратц остановился, не выходя на опушку леса. Впереди простиралась небольшая полянка, следом за которой снова шел густой лес. Русские в очередной раз показали свою непредсказуемость. Ведь даже просто пройти через такую чащобу — и то задачка не самая легкая. А передвигаться по ней настолько быстро… это вообще за гранью фантастики. Но сработавшие поочередно датчики ясно указывали на то, что совсем недавно там прошел кто-то, массой не менее семидесяти килограммов и передвигавшийся со скоростью не ниже трех километров в час. Три километра в час по этим зарослям? Чем русские кормят своих солдат — тут лосиной выносливостью обладать надобно!

И теперь эти русские сидят в лесу. Почти напротив майора (если, конечно, они так никуда дальше и не сдвинулись). Отдыхают? Или русские заняты своими ранеными?

И так может быть — и эдак. От места подрыва они прошли больше километра, да еще таща на себе пострадавших… Да, вполне вероятно, что они остановились передохнуть.

— Майерс, — повернулся командир батальона к связисту. — Что в эфире?

— Открытого радиообмена не было, — тотчас же откликнулся тот.

— То есть?

— На частотах стандартного диапазона, которые используются русскими для наведения авиации, тихо. К сожалению, герр майор, технически нереально контролировать всю радиосвязь. Во всяком случае, в нашем нынешнем положении. Я и так настроил оба сканера, чтобы один постоянно мониторил авиационные частоты, а второй — стандартный диапазон, применяемый в пехоте.

— И что же тот, второй?

— Несколько раз я фиксировал какие-то помехи, которые вполне могли быть вызваны и атмосферными возмущениями. Да хоть бы и грозой, герр майор. Только вчера вечером такая была, если вы изволили обратить внимание. Но ничего указывающего на осмысленный радиообмен в эфире нет.

Так… полностью исключить то, что русские никому и ничего не передали, оказывается, невозможно… Даже и засечь такую передачу мы можем не суметь. Ну, засечем — и что с того? Сильно легче кому-то станет?

А с другой стороны — что они там сообщат?

Произошел подрыв неустановленного устройства, неизвестно кем поставленного?

Люди были?

Нет, рядом с местом подрыва они никого увидеть просто не имели возможности. По причине полного отсутствия людей ближе километра от мины.

Ну, количество пострадавших сообщат… направление движения… Все?

Да, все, больше просто нечего.

И факт встречи с патрулем… а это совсем невесело!

Нет, нельзя им давать возможность организовать нормальный радиосеанс.

Майор поднес к глазам бинокль, разглядывая противоположную сторону поляны.

— Засветка! Характерная для бинокля, направление — два пальца влево, от покосившейся ели, на десять часов!

— Принято… — приникла к окуляру прицела Гадалка. — Сейчас ты у меня наглядишься…

Приближенные оптикой, прыгнули вперед ветви деревьев. Левее…

Рука… это уже лучше.

А вот и сам человек.

Флектарн… Немец? Не факт, американцы приняли этот вид камуфляжа и для себя, для европейского театра военных действий. Как единый для всего НАТО.

Кто угодно здесь может быть.

Бинокль — стало быть, как минимум взводный. Офицер, это уже хорошо. Потеря командира всегда плохо влияет на прочих бойцов.

Палец мягко утопил кнопку на цевье — в окуляре прицела высветились цифры.

До цели двести восемнадцать метров, детская дистанция. Вот, правда, после выстрела сразу встанет проблема с тем, чтобы отойти… на таком расстоянии и просто автоматным огнем могут все кусты порезать. Ну, да ладно, не в первый раз.

Бесшумно сработал зум, лицо в прицеле выросло.

Снова нажать кнопку… поправка… можно стрелять!

Офицер внезапно опустил бинокль и посмотрел прямо в глаза Гадалке. Так, конечно же, только казалось, он не мог видеть ни ствола, ни прицела, да и смотрел до этого куда-то в сторону. Туда, где, теоретически и должен был бы лежать стрелок.

Ну да, там место более удобное, обзор получше… так и мы тоже ведь не лыком шиты! Нас тоже учили не совсем бесталанные люди…

Учили…

Немолодой мужик, в возрасте…

На лбу офицера остановился прицельный маркер.

Палец осторожно потянул спусковой крючок.

Надо дать команду вахмистру, пусть поднимает своих парней, обрежет русским фланг, тогда им некуда будет отсюда уходить.

Надо.

Но что-то удерживало майора. Он понимал, что, как только солдаты выйдут из-под прикрытия листвы и вступят на полянку, кусты на той стороне могут взорваться убийственно точными очередями. Да, аппаратура ничего не показала, на опушке вроде бы никого нет… но это же русские! Тут никакая техника не поможет, их логику поведения просчитать невозможно.

— Майерс, — опустил бинокль командир батальона, — найдите мне Вайнтрауба, пусть подойдет сюда. Только особо подчеркните ему — максимально скрытно!

— Яволь…

Да-дах! Да-дах!

Упал на траву бинокль.

Да-дах! Да-дах!

Брызнули щепки от простреленного ствола.

Гулкое эхо рванулось в стороны, распугивая птиц и зверей.

И в ответ ударили автоматы взвода. Вскипела фонтанчиками земля на опушке леса. Сбитые пулями, посыпались на землю ветки, и взлетели в воздух сорванные листья.

Злобно рыкнул пулемет, накрывая плотным огнем лес, метнулись между стволами огоньки трассеров.

— Командир! Наши вступили в бой!

Так… нас постарались обойти с фланга. А там Галина.

Понятное дело, что кому-то из оппонентов внезапно поплохело, вот его товарищи сейчас и отрываются на всю катушку.

— Радио в штаб — вступили в бой!

— Есть!

А теперь уже мы приготовимся. Гадалка с напарником будут отходить сюда, так мы условились. И есть еще время приготовить гостям парочку «подарков» — чтобы жизнь медом не казалась. Мы люди гостеприимные, вежливые, я бы даже сказал — хлебосольные. С хлебом, правда, у нас не очень… но вот соли на хвост насыпать можем изрядно. Уж, как встретим — долго помнить будут. Если останется, кому вспоминать…

Стрельба стихла внезапно, словно кто-то повернул невидимый выключатель. Залязгали металлом солдаты, меняя опустевшие магазины. Противник не отвечал, ни одного выстрела не прозвучало с его стороны. В избитых пулями кустах не наблюдалось никакого движения.

Лежавший на земле связист приподнял голову и осмотрелся. В кустах гомонили перепуганные лесные обитатели, но, кроме этих звуков, никаких других не было слышно. Еще гуляло по перелескам гулкое эхо от пулеметных очередей, постепенно затихая вдали. Солдат повернул голову в ту сторону, где упал на землю командир батальона.

Из травы виднелись его ноги.

Странно… носки ботинок смотрят вверх? Он, что, на спине лежит? Ну… все может быть. А ведь стреляли в него, связист видел, как брызнули щепки от дерева рядом с головой командира. Жаль господина майора, хороший был командир, понимающий. И кто теперь будет вместо него?

Гауптман Кашке?

Да, скорее всего, он же старший по званию офицер в батальоне.

Но какие же обидные штуки выкидывает жизнь!

Майор прошел огни и воды, столько всего испытал и преодолел — и вот лежит в глухой тайге, сраженный пулей неизвестного снайпера!

Доложить вахмистру? Теперь командование должен принять он — следующий по старшинству. Вайнтрауб спросит — что с командиром? Видел ли ты его сам? Возможно, он только ранен… (раненые так неподвижно не лежат), и ему требуется помощь медика? Отчего ты не осмотрел тело господина майора?

Значит, надо ползти вперед — туда, где только что свистели пули русского стрелка.

И подставить под них теперь уже свою голову…

Страшно.

Но надо делать свое дело.

Опустив на песок радиостанцию и сбросив рюкзак, солдат поудобнее перехватил свое оружие и осторожно пополз вперед.

Метр… еще один…

По спине пробежал холодок — солдат представил себе, как его будет видно в оптический прицел. Из-под каски скатилась вниз капля пота.

А ведь, если снайпер видел майора на его позиции, то уж подползающего сверху человека увидит однозначно! И снова разорвут тишину гулкие выстрелы…

Еще метр…

Снайпер не стрелял.

Не видит?

Вот уж сомнительно…

Скорее всего, ждет, когда цель займет наиболее удобное положение. А ведь если вскочить на ноги, то можно рывком преодолеть путь до вершины холмика и упасть под прикрытие земли. Никакая пуля не пробьет несколько метров грунта. Ты же связист — твое дело связь! Вот и выполняй полученное от командира распоряжение!

Но это значит, что потом к телу майора поползет кто-то другой — тот, кто не будет настолько робким. И его, скорее всего, убьет этот русский стрелок. Ведь этот новый солдат не видел, откуда стреляли по командиру (Майерс, правда, этого тоже не заметил, но хотя бы направление стрельбы смог определить) и не сможет выбрать правильный путь.

А потом будут похороны.

Командира и того, кто пополз ему на помощь.

Негромкая отходная молитва, и давящая тишина в палатке. Никто не кивнет дружески при входе, не протянет кружку с горячим кофе (эх, где б его взять!). Да, формально ты прав, выполнял приказ офицера… но ведь своя-то голова на плечах есть?

Еще метр…

— Майерс?

Кто это?!

— Я…

— Подползайте сюда.

Командир жив?!

Судорожный толчок ногами — и связист скатился в небольшую ямку около позиции офицера.

— Герр майор! Прошу меня простить, но я опасался… русский стрелял по вам — видно было отлетающие от дерева щепки! Я и подумал…

— И пополз меня спасать? Молодец, солдат, из тебя будет толк!

Майерс перевел дух — командир жив! И вроде бы даже не ранен…

— Вы целы, герр майор?

— Все в порядке, Майерс, пули меня не задели. Кстати, глаза у вас помоложе — посмотрите-ка на это дерево!

Взгляд связиста метнулся в указанном направлении.

— Что я должен увидеть, герр майор?

— Прикиньте, как расположены пробоины.

Солдат пригляделся к дереву.

— Три по вертикальной линии и одна правее, сверху. И что это значит, герр майор?

Шорох кустов!

— Вайнтрауб?

— Я, герр майор! — откликнулся из-за пригорка вахмистр.

— Оставайтесь пока там. Я цел, и все со мною в порядке.

— А связист? Здесь только его рация…

— Он со мной. Помогает мне решать одну головоломку, заданную нашими оппонентами.

Внутри у Майерса словно фанфары протрубили — командир батальона говорил вполне серьезно! А кто-то еще сомневался в том, что связисты — такие же солдаты, как и все прочие! Вот и не будет теперь кое-кто нос задирать! Под вражеским обстрелом, на передовой позиции, связист помог офицеру решить важную задачу!

— Вахмистр, огня не открывать! Передайте это всем! Понятно?

Если старый служака и удивился странному приказу, то виду не подал.

— Цу бефель, герр майор!

Гратц удовлетворенно кивнул и повернулся к связисту.

— Так что вам напоминают эти пробоины?

Тот наморщил лоб, отчаянно зачесалось под каской.

— Букву…

— Так! Вы правы! И какая это буква?

Какая-какая… «R»?

— «R», герр майор?

— Это у нас! А чему соответствует этот значок в русском алфавите?

Чему? В памяти всплыли лекции лейтенанта Рафтена, что-то он там такое говорил…

— Буква «Г», герр майор?

— Согласен! Как будет по международному телеграфному коду эта буква? По Морзе?

— Два тире и точка, герр майор.

Гратц поднял с земли свой автомат, щелкнул предохранителем.

Та-тах! Та-тах! Тах!

Подождал еще несколько секунд и повторил серию.

Что-то негромко хлопнуло на опушке леса напротив — над землей метнулась дымная струя.

Ракета!

Сигнальная ракета!

Огненный шарик запрыгал по земле, разбрасывая искры.

— Вот так, Майерс! — опустил свое оружие командир батальона. — Нас поняли правильно.

— Осмелюсь спросить, герр майор, что это значит?

— Меня приглашают на переговоры.

— Это опасно, герр майор! Возможно, они хотят, чтобы к ним вышел старший офицер и тогда…

Гратц поднялся с земли и отряхнул куртку.

— Посмотрите на эти пробоины, их можно накрыть ладонью! А огонь велся с двухсот метров, как минимум! И уж если снайпер сумел положить пули так близко друг к другу… Что ж вы думаете, она не видела, в кого стреляла?

Солдату показалось, что он ослышался.

— Она, герр майор?

— Думаю, что я не ошибаюсь, Майерс…

Когда резко оборвались за лесом пулеметные и автоматные очереди и наступила пугающая своей неопределенностью тишина, я обессиленно опустился на песок. Нет, в душе-то, разумеется, не имелось особенных сомнений в том, что Гадалка и на этот раз сможет хитро выскользнуть из-под ответного огня противника. Ведь и ее напарник тоже некоторым образом не самый распоследний лох в своем деле. И все же… всегда остается какая-то вероятность случайности. Да и просто по закону больших чисел, хотя бы одна из нескольких сотен пуль, пусть и ненароком, не прицельно, но может зацепить того, в кого их все и выпустили. Пусть американцы носятся со своей тактикой «подавления огнем», как дурень с писаной торбой, но ведь и их противники тоже несут потери! Стало быть, что-то все же и попадает…

Пару минут я прислушивался.

Тихо…

Но вот!

Та-тах! Та-тах! Тах!

Рванули воздух короткие очереди.

Два раза по пять… Добивают?

Кого?

Не в привычках Галины стрелять очередями, да и не из чего ей.

Михалыч?

У него-то автомат есть, да и стрелок он отменный… Нет. Не он. Именно потому, что отменный стрелок. Пары выстрелов хватило бы. Да и ни к чему снайперу подранка добирать, пусть уж с ним лучше товарищи подстреленного повозятся, все меньше их на нашу долю останется.

Нет, это не наши стреляли.

Краем глаза ловлю вопросительный жест Грача — он кивает в ту сторону. Мол, пойдем, командир, поможем?

Но наша позиция здесь… Тут уже кое-что успели подготовить для встречи «дорогих гостей», и бросать это место сейчас — крайне неразумно. Встречный бой при явном численном перевесе противника… это, знаете ли, очень эффективный способ самоубийства.

Да и мало нас. Одного не отправить, толку-то с него? Ни вытащить раненого, ни отбиться, как положено. А отправить двоих, так кто тут будет оборону держать?

— Командир! — это Ворон. — Фиксирую радиообмен! Сигнал на частоте четыреста сорок три и пять, кодированный!

Так, это те, кого прижала Галина, сейчас вызвали на помощь отошедший со своей позиции пост. Сейчас они захлопнут капкан… Обойдут мины и ударят в спину тем, кто открыл огонь по основной группе.

И что это нам дает?

Первое — они не определили численность противника, не знают, кто и в каком количестве по ним стрелял. Значит, либо вовсе никого не видели, либо не уверены, что всех правильно посчитали — там ведь может быть и больше народу.

Но там мой любимый человек!

Что, если она сейчас лежит на траве, зажимая руками рану?! И ждет меня! Того, кто должен прийти на помощь, спасти…

Поднимаюсь с земли.

— Потеряшка!

— Здесь, командир!

— Твоя позиция вон там! — указываю рукой. — Когда они выйдут из-под прикрытия деревьев, мы их прижмем. Ну, а ты уж сам смотри…

— Есть, командир! — забрасывает винтовку за плечо снайпер.

— Остальным — как условились!

Вот так.

Я люблю Галину!

Сильнее, чем это можно выразить словами и описать на бумаге!

Но — идет война.

Мы с ней — оба солдаты. Каждый на своем месте.

И бросив свое место, свой пост, я обреку на смерть всех остальных. Тех, кто поверил мне, как командиру, вверив в мои руки свои жизни.

Высокопарно?

Выспренно?

Возможно… я не силен в таких тонких материях. Но ничего другого — здесь и сейчас придумать просто не могу. Может быть, я не самый хороший командир. Не самый хороший человек.

Все может быть.

Но именно здесь и сейчас — я командую всеми этими людьми. И никого, на кого можно свалить ответственность, тут больше нет. Решать мне — и только мне.

— Ждем их здесь!

Вот так и проводят грань, отделяющую пока еще живых от, возможно, уже и не живых…

И ты всегда будешь помнить эти слова, этот нагретый солнцем песок, скрипящий под ногами. Звенящую до безумия тишину, которая опустилась на лес, словно тяжелая могильная плита на склеп.

В сотый и тысячный раз станешь вспоминать этот момент, лихорадочно пытаясь осмыслить свои поступки. Ведь наверняка есть еще какой-то выход! Его просто не может не быть!

Годами и десятилетиями в твоей памяти — снова и снова будет вставать эта картина.

Будет, это я знаю точно.

Обхватывая пустую подушку, ты будешь тщетно искать в темноте ту, кого ты сам (САМ!) отправил на верную смерть. Ведь знал же, что там не просто так мальчишки собрались, не вчерашние очумелые зэки — а серьезные вояки. Других не сбросили бы в тыл к противнику.

Знал…

И что?

Не воевать, сберечь жизнь любимому человеку и пропустить врагов в тыл к своим? Ну-ну…

Передергиваю затвор автомата и ложусь на свое место. Привычным жестом расстегиваю подсумок и выкладываю на землю запасной магазин.

Все — мы готовы.

Ждем…

Гратц поправил куртку и, подобрав с земли кепи, перешагнул через упавшее дерево. Пустынная (на первый взгляд) полянка лежала перед ним. Но майор не сомневался, что откуда-то оттуда на него сейчас смотрят внимательные глаза. Он даже представил себе эти самые глаза, и спину на секунду прохватило холодом. Слишком хорошо ему было известно как смотрит их обладатель — и какие возникают при этом ощущения у того, на кого он уставился подобным взглядом.

Не подавая вида, офицер прошел еще метров сорок вперед, туда, где на траве виднелся след от догоревшей ракеты. Огляделся, заметил небольшой выворотень и направился к нему. Если не обманывает предчувствие, то…

— А вы не ошиблись, — голос прозвучал откуда-то из пустоты.

— Здравствуй, Галя! — кивнул он в ответ. — Откровенно говоря, я так и подумал, что это место указано тобой не просто так.

Абсолютно бесшумно (даже ни одна травинка не прошелестела) с земли приподнялось что-то бесформенно-неопределенное. Накидка скрывала своего обладателя практически полностью.

Гадалка отбросила назад капюшон, и майор окинул ее лицо внимательным взглядом.

— Ты повзрослела…

— Вы тоже не помолодели. Присядем? — кивнула она на выворотень.

— И то правда.

— А вы стали лучше говорить по-русски.

— Ты же знаешь, я всегда тщательно изучал ваш язык.

— Готовились к войне?

— Галя, я всю жизнь на войне. С террористами. И тебе это прекрасно известно. Слишком много твоих бывших соотечественников орудовало и на нашей земле тоже. А врага надо понимать! Уж его-то язык — в любом случае!

Гратц опустился на ствол дерева. Кивком головы указал место рядом с собой.

— Но уж поговорить-то со мной ты сейчас можешь? Спокойно поговорить, я имею в виду.

— Зачем же я стала бы тогда вас приглашать?

Снайпер присела рядом.

— Обожди… — немец протянул руку и коснулся ее волос. — Они раньше были гуще… и пышней.

— Обстановка как-то вот не способствовала тому, чтобы я могла за ними ухаживать, — пожала плечами девушка.

— Я понимаю…

— Зачем вы здесь?

— Не только я один. Нас тут много — усиленный батальон. Предвосхищая твой вопрос, отвечу — мы не хотим войны. Хватит уже… Немцев вообще осталось не слишком много. Кто-то должен вернуться назад! Но отказаться я не мог. Там у меня не имелось для этого никаких возможностей. Просто назначили бы нового командира. И он почти наверняка положил бы в этих лесах последних уцелевших еще немецких солдат.

Галина улыбнулась краешком губ.

— Не веришь? Поинтересуйся у местного населения — мы здесь никого не обидели. Да, немного помогли им самим установить здесь порядок…

— Немецкий?

— Не иронизируй, хорошо? Их собственный. Тут окопалась кучка каких-то… — офицер повертел в воздухе пальцами, — словом — негодяев. Узурпировали власть, стали насаждать какую-то ерунду… В общем, мы только набили им морду. Да и то… вполсилы. А местные жители справились дальше сами. Они даже продукты нам приносят! Меняют их на всякие полезные для них мелочи.

— Спрошу, — совершенно серьезно сказала девушка. — А что дальше?

— Мы хотим домой…

— И поэтому обставились минными полями?

— У тебя есть иные предложения? Нас предупредили, что мы не остались незамеченными. Готовится авиаудар… Никому из нас не хочется стать бараном на бойне!

— Это кто ж тут сыскался такой осведомленный? Даже я про это ничего не знаю!

— Ну, у тех, кто нас сюда направил, были среди вас свои люди. Один из них к нам приехал — и много чего рассказал.

Офицер на несколько секунд замолчал.

— Скажи, — не поднимая головы, произнес он. — Десант…

— Уничтожен. Остатки сброшены в море. Союзников у вас тут больше нет.

— Понятно. Ты искала нас? Конкретно мой батальон?

— Неопознанную группу людей в военной форме. В чужой форме. Местное население как-то вот не носит пока флектарновые куртки и брюки.

— Хорошо, — кивнул майор. — Ты нас нашла. Что дальше?

— Командир! — Ворон призывно машет рукой. — Связь есть! Медведь вызывает!

Словно гора кирпичей рухнула с плеч!

Уж и не помню, как я подскочил к рации и схватил гарнитуру, еще теплую от рук связиста.

— На связи!

— Идем к вам. Встречайте.

Идут — значит, он идет не один, стало быть, Галина идет вместе с ним. Цела!

— Принял.

— Идем с гостями, прошу быть внимательными и не спешить открывать пальбу. Как поняли?

— Лесом идти будете?

— Нет, по прежней тропке. Как поняли?

— Понял, по прежней тропке. Когда вас ждать?

— Минут через двадцать-тридцать.

— Принял, встречаем.

Так, кодовые слова прозвучали. «Идти лесом» — положительный ответ означал бы, что мой собеседник говорит под контролем или принуждением. А «прежняя тропка» или вообще упоминание о любой дороге — значит, события наши ребята контролируют.

Но…

Все едино — надо быть настороже и не слишком расслабляться.

— Грач!

— Я, командир!

— Слушай сюда…

Когда через двадцать шесть минут на опушке рощицы замаячили четыре фигуры, бинокль прямо-таки прыгнул ко мне в руки.

Так… Михалыча вижу, рядом с ним вышагивает какой-то коренастый мужик в немецкой военной форме. Что у мужика за плечом? Черт, при таком ракурсе… ага, «G-36»! Знакомая машинка, ее угловатые формы ни с чем не спутать.

А где Галина?

В окулярах бинокля мелькнул какой-то немолодой уже мужик — и тоже в немецком камуфляже. Второй гость? Позади Михалыча идет. Типа наш старикан ему доверяет, даже свою спину не контролирует.

Ну-ну…

Блажен, кто верует. У старого спеца, надо думать, нет необходимости в глазах на затылке. Чем он там смотрит, Бог весть, но вот попадать — пусть даже и навскидку, он ухитряется и в подобном положении.

А вот и моя девушка!

В груди аж екнуло!

Сама идет, ножками. Стало быть — может, стало быть, все с ней в порядке, цела! А с немцем этим, что рядом с ней топает, она очень даже оживленно переговаривается. Интересно девки пляшут… это по-каковски они там балакают? По-немецки, Галина вроде бы может… хотя и не слишком, значит, этот мужик по-русски говорить умеет?

Ну, судя по оживленному разговору, очень даже может. Вот и славно, вот мы с ним сейчас и побалакаем.

Так, дойдя до приметного дерева, вся компашка остановилась. Правильно, я сам Михалыча предупреждал, что там могут быть «сюрпризы» — и они там есть!

— Ворон!

— Здесь я!

— Организуй сопровождение.

— Сделаем…

Когда выскочивший, словно из-под земли, человек призывно махнул рукой, указывая направление обходного движения, Вайнтрауб только головой покачал. Не подвело его чутье! Успели все же русские и тут устроить незваным гостям какую-то гадость. Разумно, местность этому весьма способствует. Рвани сейчас мины, передовую группу точно пощипало бы изрядно. И куда стали бы тогда отходить уцелевшие? Да вон в тот овражек, куда ж еще? Самое надежное укрытие от фронтального огня и от выстрелов слева. А там, готов был прозакладывать руку вахмистр, тоже что-то неприятное понапихано. Или вон с той вот горочки пулемет бы ударил…

Повернувшись к своему спутнику, он молча показал тому большой палец правой руки — мол, оценил! Тот только в усы ухмыльнулся — а ты, что думал?

Да уж, прикинул Вайнтрауб, этим парням палец в рот класть не следует! Так ведь, кажется, говорят сами русские? Воистину сам всевышний своей рукой отвел неминуемое побоище. Старый солдат был уверен в том, что мясорубка вышла бы преизрядная. Оценив мастерство снайпера, он ни секунды не сомневался в том, что только одна эта парочка могла бы устроить отряду сильное кровопускание. Да еще и не факт, что после перестрелки со снайперской парой даже и до этого места удалось бы дойти в боеспособном состоянии. В смысле — достаточно боеспособном для того, чтобы продолжать активные действия.

А ведь только вчера тут никаких мин не было! Постовые точно бы засекли любую активность у себя в тылу. Сколько же здесь этих русских? Так быстро установить и замаскировать минное поле? М-м-да…

«Пяток мин всего-то и имелось… — окинул взглядом Михалыч пространство перед собой. — Или Ворон еще чего-то в рюкзаке заныкал? С него будет, пожалуй… А ведь два направления пришлось ему перекрывать! Мастер, что ни говори…»

— Майор Гюнтер Гратц! — подносит руку к козырьку кепи немец. — Командир специального антитеррористического батальона.

— Подполковник Рыжов! — ответно приветствую я его. — Позвольте поинтересоваться, герр майор, антитеррористический батальон… какой армии?

— Иронизируете, герр подполковник? — устало, одними уголками губ, улыбается немец.

— Ничуть! Просто интересно.

— Думаю, что по факту мы представляем собой последнее уцелевшее подразделение немецкой армии, герр подполковник. Буду рад, если это обстоит не так, но увы… — разводит руками немец.

Да, уж… мужику не позавидуешь… Если все реально обстоит именно таким образом… Я только сейчас понимаю, насколько же легче нам! Да, большая часть страны вообще неизвестно в каком порядке пребывает. Есть ли там вообще кто-нибудь живой или нет?

Но вот стоят же целые города?

Есть — и работает промышленность, даже и топливо производить можем свое! С едой — тоже худо-бедно все наладилось немного. Сеем, пашем, топором машем. Словом, живем. Люди понемногу приспосабливаются к новым условиям, бардака все меньше.

А там?

Даже и представить не могу. При их-то плотности населения. Хотя — кое-что могу.

Видок со спутника мне ракетчики показывали — та еще картина.

— Я видел, герр майор. Сочувствую.

Ей-богу, не шучу! И мой собеседник, похоже, это понимает.

— Видели?! Как?!

Ого, вот и его спутник тоже напрягся — понимает наш разговор?

— Картинку со спутника, герр майор.

— Так у вас и спутники сохранились? — неподдельно удивляется мой собеседник.

— Да.

Не говорить же ему, что это мы картинку с чужого спутника перехватываем? Ему-то какая разница с того? Да и нам, откровенно говоря, тоже все как-то пофиг…

— Кофе вам предложить не могу, но вот чаю…

— Не откажусь, — кивает Гратц. — Вахмистр!

Это он уже по-немецки, но я его речь понимаю.

— Я, герр майор! — тотчас же встрепенулся второй немец.

— Паек!

— Яволь, герр майор!

На свет божий появляется картонная коробка — стандартный армейский рацион. Понятно, хочет показать нам, что в продуктах у них недостатка нет. Да и свою лепту к столу привнести, как в приличном обществе. Ну, милок, тут мы тебя малость удивим…

Бесшумно подошедший Зеленый, по моему приказу, достает у меня из рюкзака полулитровую банку с… водой.

Не просто с водой — в ней плавает немаленький кусочек обыкновенного сливочного масла. Старый народный способ сохранять масло при теплой погоде. Что-что, а масло мы уже делаем. Вот и с собой прихватили — неплохое разнообразие в повседневном рационе, не постоянно же ИРП (индивидуальный рацион питания) трескать?

А сбоку уже разгорается костерок — Михалыч пришпандорил на воткнутой наискось в бугорок палке котелок с водой.

Чай — это почти необходимое условие для нормального разговора.

Ну и хлеб у нас есть. Не очень свежий, но и не совсем окаменевший — не галеты небось!

Что-что, а вот эти маленькие (но очень существенные) мелочи оба немца просекли на раз-два. Тертые волки, даром что второй всего лишь вахмистр. Ну, так и Михалыч у нас не в генеральских чинах, а поди ж ты…

Неторопливо пережевывая чуть зачерствевший (но недавно выпеченный!) хлеб со свежим маслом, Гратц продолжал изучать своего визави. Опытный боец — по манере передвижения это хорошо заметно. Да и тот факт, что Гадалка работает у него в команде — уже сам по себе многое означал. Абы к кому снайпера такого уровня не приставят. Значит, подполковник действительно фигура серьезная. С ним говорить можно. Да и не спешит он никуда. Впрочем, это-то как раз и понятно — он у себя дома.

Свежий хлеб — есть производство продуктов первой необходимости. Хлеб стандартный — формованный, с косыми долами, как это всегда было у русских. В деревнях такого не пекут, там как-то попроще все бывает, обыкновенные прямоугольные буханки. Да и на вкус — дома так не пекут, это фабричные технологии. Не совсем зачерствел — группа здесь не очень давно. Значит, и хлебозавод (один ли?) тоже где-то недалеко.

А раз хлебозавод — так есть и магистральное (или автономное) электропитание, водопроводная вода — это уж как минимум. Централизованное (по крайней мере, в пределах какой-то территории) снабжение.

Масло.

Свежее, значит, есть маслобойка (как минимум) и молочное животноводство. Сомнительно, чтобы для рядовой (рядовой ли?) разведгруппы стали бы организовывать какое-то особенное снабжение продовольствием — дали, как и всем прочим. Предположить же, что данные продукты специально предназначались для введения в заблуждение именно его, Гюнтера Гратца, это уж и вовсе какая-то конспирология…

Многоопытный вахмистр никаких соображений вслух, разумеется, не высказывал. Прихлебывая горячий чай, он осторожно, стараясь не привлекать излишнего внимания, разглядывал своих сотрапезников. Форма аккуратная, в меру поношенная. Видно, что хозяева не первый день и даже не первый месяц ее таскают. Тем не менее никаких следов наскоро сделанного ремонта Вайнтрауб не заметил. Да, у одного из них чуть-чуть иначе пришит клапан на разгрузке. Видимо, оторвался в какой-то момент. Но пришит оторванный клапан аккуратно, ровной машинной строчкой. А это свидетельствует о том, что как минимум какая-то ремонтная база у русских точно есть. Во всяком случае, сложно представить себе наличие швейной машинки в легкой палатке. Далее — оружие. Опытный разведчик хорошо разбирался в большинстве видов вооружения, которое имелось в Российской армии, и уже только поэтому с уверенностью мог сказать, что перед ним кто угодно, но только не рядовые бойцы. Да и сама манера действия этих людей недвусмысленно указывала на то, что это опытное, хорошо сработавшееся подразделение. Все они прекрасно понимали друг друга буквально с полуслова. А иногда и вовсе без всяких слов. Прямо на глазах у вахмистра один из бойцов, налив в кружку горячего чая, не оборачиваясь, протянул руку назад. И сидевший почти спиной к нему его товарищ легким движением взял кружку себе. А ведь его никто не окликал и не предупреждал.

Вайнтрауб хорошо себе представлял, как много времени может уйти на достижение подобного слаживания. И поэтому не строил никаких иллюзий относительно того, чем закончилось бы возможное противостояние. Это был крайне опасный и очень непростой противник. Слава Всевышнему, что на первом этапе их встречи обошлось без крови. Но еще ничего пока не решено. Да, герр майор непостижимым для всех образом ухитрился опознать в снайпере русских свою старую знакомую. И это позволило избежать взаимного побоища хотя бы при первом столкновении. Правда, непонятно пока, каким образом это знакомство может облегчить существующее положение вещей. Ведь как ни крути, а батальон явился сюда незваным гостем и, с точки зрения местных обитателей, мало чем отличается от войск вермахта в сорок первом году. До сих пор только изощренная дипломатия Гратца помогала избежать неминуемых конфликтов с окружающими жителями. Пока что они не распознали в солдатах иноземных захватчиков, но долго это продолжаться не может. Некоторым образом остроту момента сгладило появление этих двоих русских, которые прикатили на машине прямо в расположение батальона, предварительно выяснив его местонахождение у обитателей поселка. Ну, свои к этим приехали — вроде бы они и не совсем теперь чужие люди. Но шатко… все шатко. Строить какие-либо прогнозы относительно будущего на этих основаниях Вайнтрауб не решался. Кто знает, каким влиянием на своего командира обладает снайпер. Да, симпатичная молодая женщина, ну и что? Но минуточку — мы все находимся на войне, и никакая женская красота и обаяние на сугубо военные аспекты влияния не оказывают абсолютно. А глядя на командира русских, вахмистр ни секунды не обольщался — это еще тот волк! И хотя он ни разу не повысил голоса и ни единым жестом не высказал своего отрицательного отношения к нежданным гостям, все это могло поменяться буквально в мгновение ока.

Поймав вопросительный взгляд своего командира, Вайнтрауб медленно прикрыл глаза. Судя по всему, майор тоже оставался настороже, поэтому расслабляться ни в коем случае не следовало. Но вот держать одновременно в поле зрения всех противников — задача абсолютно нереальная. Что ж, тогда обратим внимание на самого старого из них. Возраст возможного оппонента не ввел опытного разведчика в заблуждение ни на секунду — от того прямо-таки разило опасностью. Казалось, пожилой вояка имеет глаза даже на затылке. Как бы оно все ни развернулось, а его упускать из виду ни в коем случае нельзя.

— Итак, герр майор, как вы сами представляете себе собственную судьбу и судьбу своих солдат? Как вы понимаете, в сложившейся обстановке организовать вам обратный воздушный мост — задача невыполнимая в принципе. Мое командование попросту не поймет никаких доводов в пользу этого решения. А пройти подобное расстояние пешком… Боюсь, что среди ваших солдат не окажется нового Ксенофонта, чтобы описать подобный анабазис.

Гратц совершенно по-русски зажал в ладонях кружку с горячим чаем. Помолчал, отхлебнул глоток.

— Откровенность за откровенность, герр подполковник. У меня нет никакого готового решения. Ни я, ни кто-либо из моих людей до сих пор не сумел предложить выхода из сложившейся ситуации. Не скрою, я очень рассчитывал на контакты с вашим командованием. Не только как солдат. Я понимаю: война причинила колоссальный ущерб абсолютно всем. Но никакая война не может идти вечно. Рано или поздно, но надо садиться за стол переговоров.

— Ну, и где же здесь этот стол? — обвожу вокруг рукой.

— Не иронизируйте, герр подполковник, — устало усмехается немец. — Стол — это чисто формальное выражение. Чем вас не устраивает эта плащ-палатка?

И майор кивает на расстеленный между нами кусок брезента, на котором разложены нехитрые угощения.

— Я понимаю, — продолжает Гратц, — ваше положение существенно отличается от моего. Вы ухитрились сохранить инфраструктуру, возможно, даже какую-то промышленность и уж совершенно точно — сельское хозяйство. Боюсь, что моя страна подобными успехами не сможет похвастаться еще очень долго. Я не строю никаких иллюзий относительно того, что сейчас творится в Европе. Анархия — так это еще мягко сказано! Как бы нам ни хотелось заняться восстановлением разрушенного, предварительно придется еще и призвать к порядку тех, кто этот самый порядок соблюдать не хочет. Вам приходилось сталкиваться с косоварами?

Киваю: эта категория мерзавцев мне хорошо знакома.

— И не единожды, герр майор. Насколько я могу сейчас вспомнить, эта категория обитателей Европы ничем хорошим не характеризовалась.

— Поверьте, что все произошедшее ничуть не изменило этих людей в лучшую сторону. И не их одних, к сожалению. Так что работы по профилю мне и моим солдатам предстоит… — Гратц безнадежно машет рукой.

Да уж, майор явно не врет. И положение у него действительно хуже губернаторского. Дома, почитай, что и нет, куда теперь возвращаться? Что там от той страны уцелело? Если верить спутнику, не так чтобы и до фига… Промышленность, как он правильно подметил, вся на нуле, жрать нечего.

— Хорошо, герр майор. Считайте, что меня вы убедили. Я подам соответствующий рапорт командованию. Но это будет тогда, когда я вернусь в расположение части. А что вы собираетесь делать все это время? Кстати, прошу прощения за нескромный вопрос, сколько вас всего?

Немец еще раз отхлебывает из кружки и опускает ее на плащ-палатку. Поднимает с нее кусок хлеба и вертит его в руках.

— Нас семьсот сорок два человека. Продовольствием и всем остальным мы пока обеспечены. Каких-либо конфликтов или нерешенных вопросов с местным населением у нас нет. Более того, мы понемногу сотрудничаем, нам даже кое-что поставляют по продовольственной линии — в этих лесах много дичи.

— А кто вам самим мешает решить эту проблему? — удивляюсь я. — Стрелять-то вы пока не разучились еще?

— Предпочитаю, чтобы местные жители не встречали в лесу солдат в чужой форме — да еще и с оружием. Так, знаете ли, спокойнее… для всех.

Что ж, и здесь я ничего ему возразить не могу, мужик дело говорит. Однако…

— Вы знакомы с Галиной? Как давно?

— Очень давно, герр подполковник. Полагаю, что намного дольше, чем вы. Я ее помню еще лейтенантом.

— Вот как?

— Я не всю жизнь командовал батальоном. В то время на моих плечах имелись погоны подполковника, и служба проходила в такой организации, как «ГСГ-9».

Опа!

Тот самый немец, что приезжал к Гадалке на Кавказ! И винтовку он ей привез… Вот она, ниточка из прошлого! Надо же, как оно все сложилось…

— Я кое-что об этом слышал, герр майор.

— Догадываюсь, — кивает Гратц. — Наше сотрудничество хотя и не слишком афишировалось по вполне понятным вам причинам, однако же те, кому положено об этом знать в ФСБ, были в курсе дела. Именно потому, что в данной операции свой гешефт имели обе стороны. Вы избавлялись от тех людей, которые совершили преступления у вас в стране, а мы убирали от себя потенциально опасные элементы. Один раз террорист — всегда террорист. Да, это было не совсем законно с любой точки зрения. Но… не могли же мы ждать, пока они совершат убийства уже и на нашей земле? Соответственно, ваши службы не могли позволить себе роскоши следить за ними всеми на чужой территории — столько сил и средств попросту не имелось ни у кого.

— Понимаю. Я некоторым образом тоже подобными вещами занимался, не всю жизнь в разведку по лесу ходил.

Майор усмехается.

— Да и я был немало удивлен, встретив здесь подполковника! Согласитесь, что командовать отдельной разведгруппой, пусть и состоящей из профессионалов, все же не дело старшего офицера.

— Коменданта Рудненского военного гарнизона.

Немец удивленно приподнимает бровь.

— Однако! У вас очень широкий круг обязанностей, герр подполковник…

— Вы даже не представляете, герр майор, насколько он широк!

Я и сам бы не против это узнать, между нами говоря…

Радиограмма

«Вышке»

В результате боестолкновения потерь не имеем. Установлен контакт с командиром отдельного специального батальона майором Гратцем. Командир батальона предложил перемирие и просит переговоров с руководством.

«Часовой»

Радиограмма

«Часовому»

Предложение принято. Обеспечить доставку майора Гратца к руководству.

«Вышка»

Сказать, что радиограмма произвела фурор в штабе, было бы несколько неправильно. Особенного переполоха там не произошло, но у некоторых штабных работников ощутимо засвербело в затылке. И если генерал Широков таким исходом дела был вполне удовлетворен, то этого нельзя было сказать обо всех остальных его сотрудниках. Появление неведомо откуда неустановленного пока специального подразделения противника ничего приятного за собой не влекло. Да, в настоящий момент никаких перестрелок с ними не происходит. Но ведь это самое подразделение как-то ухитрилось пройти немалое расстояние по незнакомой местности, сохранив при этом боеспособность и не потеряв управления. Стало быть, это достаточно серьезные солдаты и просто так сбрасывать их со счета было бы неправильно. Да и помимо этого имелись кое-какие иные причины не высказывать по поводу происшедшего бурную радость.

— Он снова вывернулся! И даже с нехилым гешефтом!

— М-м-да… — собеседник кивнул.

— И этот ваш… Сценарист… опять облажался — в который раз уже!

— О нем вообще сведений никаких нет. Полагаю, что до места назначения он так и не добрался. В противном случае Рыжову там вряд ли бы так повезло.

— Ну, гадать сейчас об этом нечего! Нам только очередного триумфа этого выскочки не хватало. Что-то надо делать!

— Не возражаю. Какими силами? У вас остался кто-нибудь?

— Только связисты. Но их задействовать нельзя — потеряем все в случае неудачи. Да и какие из них боевики…

— Фигово… Да и у меня тоже не шибко с этим делом хорошо. А если использовать бывших уголовников? Из числа тех, что работают на шахтах? Я смогу выдернуть оттуда нескольких человек. Плохо, что в спешке… правильно замести следы… можем и не успеть. Ладно — побег, а вот с оружием как быть? Где они его столько смогут взять?

— А что, его нет? — говоривший удивленно поднял бровь. — Вот уж не ожидал!

— Да стволов навалом! Только где их смогут взять беглецы?

— Ах, вот оно что! Ну, они тут не один день рулили, вполне какие-то ухоронки могли и сделать, урки — народ предусмотрительный. Так что с этой стороны я помех пока не вижу.

— Ладно… Маршрут возвращения Рыжова известен?

— Да. За ним выйдет автомобиль — штаб вышлет обыкновенный «УАЗ». Так что, сами понимаете, большого количества людей там не будет. Водитель, сопровождающий — ну и пассажиры… сколько их туда влезет?

— Так он же наверняка и майора этого с собой потащит? Вот пусть уж и его, до кучи, так сказать, и приберут. Нам он не нужен, раз Сценарист до него не дошел, значит, использовать его в наших целях уже не выйдет. А вот генералу можно будет устроить нехилый геморрой…

В этот день, который ничем от всех прочих не отличался, развод на работы происходил, как обычно. Разве что, заглянув в разнарядку, бригадир назвал несколько фамилий, предложив их обладателям отойти в сторону.

— У вас сегодня работа на выходе. Покурите пока…

— Так ты ж нам курева и подкинь! — рыжий худощавый зэк осклабился в улыбке. — А то наши запасы оставляют желать лучшего!

Бригадир — здоровенный шахтер только мрачно покосился на него — и с лица рыжего улыбку словно смыло. Сплюнув на землю, зэк вместе с прочими названными отошел в сторону и, присев на корточки, подставил лицо утреннему солнцу.

Впрочем, долго отдыхать не получилось. Из подъехавшего грузовика выпрыгнул грузный человек в военной форме.

— Эй, болезные! Транспорт подан, залазьте!

Все восемь человек, отобранные в группу, неторопливо забрались в кузов. Сели у кабины, напротив них примостился автоматчик из охраны.

Подвывая мотором, старый грузовичок выбрался за ворота и запылил по дороге. Ехать оказалось неожиданно далеко, несколько километров. Свернув в сторону, машина проехала по еле заметной дорожке и остановилась у высокого холма. Замолк двигатель, стукнула дверца кабины.

— Вон там встаньте, — махнул рукой конвоиру человек в форме. — Мы в ложбинку спустимся, выход здесь один, так что вам оттуда самый хороший обзор будет.

Вчерашний шахтер молча кивнул и, поправив на плече ППС, пошел в нужном направлении. Он не слишком опасался своих подконвойных, куда они денутся в тайге и в окружении враждебного населения? Были уже попытки — ничем хорошим это не закончилось, бежавших, а точнее, их тела, вскоре привезли в лагерь местные жители. Выложили напротив ворот — и уехали. Все прочие намек поняли правильно и особо уже не рвались на волю. Закон тут был суровый — тайга… и правозащитников поблизости не наблюдалось.

Не оборачиваясь на зэков, человек в форме зашагал вниз. Уголовники вытянулись за ним цепочкой. Никаких инструментов им никто не дал. Водитель, положив на колени «ксюху», уселся на поваленном дереве, в свою очередь контролируя всех — в том числе и охранника из лагеря.

Человек в форме, помахивая в воздухе сорванной веточкой, неторопливо спускался вниз. Озиравшиеся по сторонам уголовники вытянулись за ним следом в цепочку. На душе у них было невесело. Особенно радужных перспектив впереди не просматривалось, вчерашние шахтеры, внезапно ставшие охранниками и конвоирами, шуток не понимали и ни на какие разводки не велись. А единодушно ненавидевшее зэков население делало абсолютно бесперспективным любые попытки побега. И если раньше (в почти благословенные старые времена…) можно было рассчитывать пусть не на прямую поддержку, но хоть на благожелательный нейтралитет жителей окрестных селений, то после недолгого периода правления в Рудном бандитской республики… Словом, предпочтительнее было бы словить пулю от охранника. Так хоть все заканчивалось относительно быстро. Поголовное вооружение всех взрослых (и не только мужчин), учитывая их умение стрелять, не давало ни малейшего шанса выйти победителем из предполагаемого столкновения. Оттого и охраняли заключенных не так чтобы уж и строго — бежать-то было некуда! А махать кайлом в шахте — занятие не для «уважаемого» человека. Но не помашешь — не пожрешь! За этим следили зорко, и всякие попытки установить в лагере привычные порядки пресекались самым жестоким образом. Особо непонятливых и упорных загоняли в отдельный штрек, бросали туда кайло. Выдашь норму — выйдешь и поешь, не выдашь… можешь и не вылезать вовсе. Попытка кого-то из отчаянных взять заложника из числа своих же сотоварищей закончилась брошенной в штрек гранатой — похоронило сразу всех.

Словом, тоскливо было на душе…

Человек в форме хоть и не знал всех тонкостей, но в основном был в курсе происходящего в лагере. Да и людей, которые шли за ними следом, тоже выбрали не просто так. Кое-что о них выяснить удалось, и хотя оперчасть в новом лагере работала пока еще не слишком хорошо, представление о том, что за люди сейчас присутствовали рядом, он имел. Не Бог весть кто… но хоть эти…

Дойдя почти до конца ложбинки, человек остановился и жестом показал зэкам — садитесь!

Тех упрашивать не пришлось, народ тотчас же опустился на траву.

— Значит, так, любезные вы мои! — говоривший окинул сидящих чуть насмешливым взглядом. — Жить хотите? В смысле — хорошо жить? Или существующее положение дел всех устраивает?

— Ну, хотим. И что с того? Ты, мил человек, по разряду фокусников, что ли, будешь? — неприветливо отозвался один из заключенных, окинув его неприязненным взглядом.

— Не из них, но кое-что тоже могу, — покладисто кивнул оратор.

— Ну и что тебе от нас надобно?

— Есть шанс… — Человек в форме чуть наклонил голову набок. — Могу дать вам возможность уйти, оружие подкину, жратвы чуток. Дорогу укажу, чтобы вас местные не взяли сразу. И от погони могу прикрыть ненадолго.

— И за что это нам такая благодать?

— Ну не за красивые глаза, это уж вы понимать должны. Отработать надо будет.

— Чо делать-то?

— Человека одного завалить надо.

— А сам-то? Или кишка тонка?

— Не по чину это мне. Но, ежели припрет — сделаю. Только зачем вы тогда мне уперлись? Топайте в шахту, всего и делов-то… Там работы хватит.

Зэки переглянулись. Предложение… заманчивое, что ни говори. Но они уже успели оценить обстановку. Заключенные все сидят, собеседник же стоит на ногах, чуть выше по склону. Пока встанешь да добежишь… Если что — автоматчик сверху может стрелять, не опасаясь задеть своего. Да и этот хмырь не из простых, под курткой мелькнул «стечкин», так что и он сам тут делов может наворочать неслабо.

— Ну, считай, что уговорил, — седоватый зэк сжал губы.

— Ляхонцев Михаил Григорьевич, кличка Серебряный, — прокомментировал его слова собеседник. — Лады, топай сюда. Прочие пускай посидят…

Они прошли чуть дальше. За поворотом открылся тупик, дальше дороги не имелось.

— Слушай сюда! — человек в форме ткнул рукой в сторону тупика. — Там бункер, вход засыпан. Лопаты и прочее добро сложены в кустах, слева. Раскопаете проход, дверь откроется легко. Ну… во всяком разе, вы ее откроете. Там дальше коридор, пройдете строго направо! В другую сторону не лезть — там всех и похоронит, имей в виду! Я тоже не из фраеров, если что…

— Да понял я…

— Ну и славно. В конце коридора комната. Там для вас сложено оружие, одежда и запас еды. В противоположной стене дверь, там выход на ту сторону холма. Места здешние знаешь?

— Откуда?

— У вас в группе есть местный… ну, в том смысле, что жил тут недолго, опосля отсидки. Флегонтов Петр.

— «Слега»?

— Он.

— Ну, есть.

— Он и будет вашим проводником. Прийти надо вот сюда, — собеседник протянул лист бумаги с нарисованным маршрутом. — Тут не слишком далеко, доберетесь быстро.

— Дальше что?

— Завтра, около полудня, по дороге поедет машина. Вероятнее всего, обычная «буханка». Ваша задача — расстрелять этот автомобиль и всех пассажиров. Вас шестеро — справитесь. Опосля этого можете машину брать — и рвать когти, куда угодно, погоню я задержу. Так что не очень там по ней самой палите, меня, главным образом, пассажиры интересуют.

— Нас восемь.

— Шесть — я еще считать не разучился.

— Не понял…

— Слухай сюда…

Выйдя из ложбинки, человек отбросил в сторону веточку и опустился на нагревшийся под солнцем камень. Заинтересовавшийся охранник из лагеря подошел поближе.

— А эти где?

— Внизу, завал разгребают.

— Завал?

— Там должен быть проход в старый бункер.

— Так… что ж вы их без пригляда оставили-то? Мало ли что в этих бункерах может быть!

— Может. А еще там могут быть и мины, что ж мне, самому туда лезть?

— Но… и не этих же посылать? Все-таки люди, пусть и не самые хорошие. А там мины!

— Я их предупредил и про вероятную опасность рассказал. Их дело — раскопать подход к двери, внутрь не заходить, если жизнь дорога. Откопают дверь, меня позовут, дальше уж моя работа будет. Но, если с головами у них плохо, конечно, могут и внутрь полезть… Там и останутся. А стоять сейчас с ними рядом… хрен знает, какая там дурная мысля в головах промелькнет?

— Это, да! — кивнул охранник. — С них, пожалуй, что и станется…

Лопаты и прочее добро действительно нашлись, где и было сказано. Там же оказались и два мощных аккумуляторных фонаря — точно такие же, как и у шахтеров. Да, скорее всего, у них и позаимствованные.

Серебряный быстро распределил работу — кое-какой опыт копания и долбления стен был уже почти у всех уголовников. Работа в шахте — она много чему научить может.

После первых же отброшенных лопат грунта стало ясно — обвал произошел совсем недавно, земля еще не слежалась и была относительно рыхлой. Работа сразу пошла веселее. И уже через полчаса кайло ударилось обо что-то твердое. Камень?

Немного другой звук, зэки уже умели это различать.

Еще взмах кайлом, несколько лопат земли…

— Дверной косяк!

— Эх, сюда бы нормальный косячок, а не эту рельсу! — мечтательно проговорил худощавый парень с гнилыми зубами, окидывая взглядом обрамленный металлическими полосами дверной проем.

— Не накурился в свое время? — брезгливо покосился на него старший (им, по молчаливому уговору, стал Серебряный). — Давай, дальше лопатой маши! Времени у нас мало!

Парень разочарованно вздохнул и приналег на свой инструмент.

Расчистив от осыпавшейся земли проход, уголовники столпились перед дверью. Массивная металлическая конструкция хмуро поглядывала на собравшихся темной щелью амбразуры.

— Давай, Севка, открывай эту фиговину! — распорядился самозваный бригадир.

— А чо я-то?

— Не базлай попусту! Я, что ли, за тебя грабками шевелить должен?

Гнилозубый демонстративно сплюнул на землю и, подойдя к двери, потянул за верхнюю запорную рукоятку. Против ожидания она подалась легко. Не стала исключением и нижняя рукоять. Скрипнув, массивная металлическая плита провернулась на петлях, и перед зэками появился черный проход, уходящий куда-то внутрь холма.

— Севка, фонарь бери — первым пойдешь! «Караул» — второй! И сзади встанешь, а то еще ломанется кто-нибудь в сторону — и хорош! Мы тутошних коридоров не знаем, потом фиг отыщем! Кайло и лопаты пока не бросаем, черт его знает, куда эта дыра ведет?

Как и предупредил заказчик, коридор оказался не очень длинным — шагов через тридцать впереди появилась еще одна дверь — уже полегче входной на первый взгляд.

Запоры и здесь открылись легко.

Слева от входа, на длинном железном столе, лежало несколько ящиков, поверх которых было небрежно брошено оружие. Шесть автоматов, пистолет в кобуре, пара цинков с патронами и еще всякая полезная мелочь. Отдельно были сложены стопкой несколько комплектов военной формы. Зэки бросились к столу, расхватывая оружие и снаряжение.

— Так! — старший потер руки. — Хавчик ищите! В темпе всем переодеваться! Севка, «Караул» — в темпе прошвырнулись ко входу, там коридор еще куда-то идет, проверьте, может, там чего еще полезное имеется! Ты куда?

Севка отдернул руку, протянутую было к автомату.

— Так это… надо оружие брать… сам же слышал, о чем тот баклан гутарил.

— Че надо и когда — это уже я тебе скажу! Быстро подорвались и проверили коридор! Здесь не хватит на всех, усек? Бункер немаленький, раз этот деятель говорил, что для всех тут запас есть, стало быть, еще где-то добро такое имеется, понял? Давай, шевели буздылками, времени у нас мало, еще не ровен час охрана чего заподозрит…

— Так мы ж их! — потряс в воздухе оружием один из уголовников.

— Оно тебе надо — шум раньше времени поднимать? — сощурился главарь. — В грузовике горючки — аккурат до лагеря, сам знаешь, там тоже не лохи собрались, предусмотрительные черти! А нам машина будет, это я вам точно говорю! Если тихо уйдем, конечно…

Серебряный не врал про топливо. Дабы исключить любую возможность побега с использованием транспорта, все машины, на которых хоть куда-нибудь перевозили заключенных, никогда не выезжали с полными баками. Только необходимый минимум, чтобы доехать и вернуться. А учитывая то, что далее двадцати километров еще никого ни разу не отвозили, то и толку от захваченного автомобиля было бы немного. Полагать, что именно в данном случае вдруг было сделано особое исключение — оснований не имелось.

Прихватив тайком пачку галет, оба назначенных для проверки бункера уголовника потопали назад по коридору.

Проводив их взглядом, главарь кивнул прочим на выход.

— Топаем, бродяги! Хабар прихватить весь, этих уже на улице подождем, тут другого пути нет, найдут! Кто чего надеть не успел, с собой бери! Стволы и патроны все взять!

Сам он уже переоделся, подпоясался ремнем с пистолетной кобурой и выглядел грозно. Быстро расхватав припасы, народ двинулся к двери в противоположной стене. Та тоже открылась легко.

Узкий коридор, загибаясь куда-то вбок, вывел их к еще одной двери — на этот раз основательной и массивной, такой же, как и на входе.

Лязгнули рычаги, взвизгнули петли…

Ду-дум!

Толкнул в спину горячий воздух!

— Мать-перемать! Не иначе как эти два олуха чего-то не то сотворили! — схватился за голову главарь. — Крандец тишине… Ноги делать надо! И поскорее!

Когда из ложбины выметнулся клуб дыма и пыли, охранник из лагеря встревоженно вскочил на ноги. Поднялся и человек в камуфляже.

— Етить твою… Неужто ума хватило внутрь полезть?!

Он торопливо сбежал вниз по откосу. Охранник, забросив за спину автомат, рванулся следом. На месте остался только водитель автомашины, отошедший чуть в сторону и занявший позицию в кустах.

Первого убитого обнаружил конвоир. Гнилозубый, в изодранной одежде, окровавленный и весь как-то страшно изломанный, лежал неподалеку от черной дыры в склоне холма. Из нее неторопливо выплывали клубы дыма. Что-то потрескивало внутри, осыпалось. Но входной проем внешне выглядел относительно целым. Вот только вывернутая взрывом дверь портила всю картину.

Присев на корточки, охранник перевернул тело на спину. Бесполезно… этот уже помер. Взгляд конвоира за что-то зацепился, он совершенно машинально поднял с травы пачку галет и сунул ее в карман — не пропадать же добру?

Зашуршала трава, подходил его спутник.

— Что с этим?

— Готов… с такими ранениями не выживают. Его, судя по всему, волной взрывной из прохода вышибло, видать, на пороге стоял или где-то поблизости.

— Да… — человек в форме присел на корточки, разглядывая тело. — Что ж там за мины-то такие стояли? Уж точно — не обычные противопехотки, явно что-то более серьезное было.

— Фугас там был. Килограмм на несколько, иначе бы дверь эту не снесло, — указал кивком на лежащую на земле металлическую плиту охранник. — Я же взрывник, знаю, о чем говорю.

— Сходить, что ли, туда? — пригляделся к проему его собеседник. — В машине пара фонарей имеется…

— Не нужно, живых там точно никого уже нет, — покачал головой вчерашний шахтер. — После такого подрыва там мало ли что произойти может… Обвал, грунт поплывет… нет, опасно это! Еще засыплет, к чертям!

— Пожалуй… — поднялся на ноги человек в форме. — Черт, обидно-то как! Я на этот бункер рассчитывал!

— А что там?

— Если верить документам, склад. Не слишком большой, но в нашем-то положении, любому рад будешь! Теперь все раскапывать, а это сил сколько нужно! И времени… — Он с досады сплюнул.

— Это уж как пить дать! — согласился охранник. — Тут работы на пару недель, и к бабке не ходи!

— Ладно, поехали назад, надо доложить будет. Этого-то заберем?

— А как же! Хоть похороним по-человечески… все же за общее дело мужик помер…

Выдержка из рапорта

«…При осмотре тела погибшего заключенного Моргулиса Всеволода Игоревича установлено, что причиной смерти явились многочисленные травмы минно-взрывного характера. Более подробное описание травм и повреждений имеется в рапорте, составленном дежурным фельдшером Пашенцевым Д. П.

На траве, около тела погибшего, сотрудником охраны Синцовым П. Я. была обнаружена и изъята пачка стандартных армейских галет. Галеты производства Великобритании, о чем свидетельствует маркировка на упаковке. Судя по дате, обозначенной на упаковке, указанный продукт изготовлен не позднее прошлого года. Указанная пачка приобщена к рапорту.

Хочу отметить, что продуктами подобного рода лагерь никогда не снабжался. Указанный вид продовольствия не поставлялся ни на кухню для питания заключенных, не входил в состав рациона питания охраны. Будучи опрошенными, прочие заключенные пояснили, что никогда не видели такой упаковки не только у погибшего, но и еще где-либо.

При повторном осмотре места происшествия с привлечением наряда из состава дежурной смены горноспасателей был обследован проход, ведущий внутрь холма. В результате осмотра установлено: находящееся под землей сооружение представляет собой капитальное, заложенное промышленным способом укрытие. Стены и потолок носят следы опалубки, из чего можно сделать вывод, что бункер создан не с помощью стандартных железобетонных конструкций. Обследовать внутренние помещения бункера не представилось возможным ввиду того, что потолок и частично стены коридоров обрушены в результате подрыва фугасов большой мощности. Осмотр прилегающей территории никаких результатов не дал, запасного прохода в бункер не обнаружено.

Но в результате применения собак был обнаружен скрытый проход, ведущий внутрь холма. Люк оказался не заперт, и поисковой группе удалось проникнуть в помещение. Осмотренное помещение представляет собой аварийный выход из бункера. Коридор общей длиной двадцать восемь метров заканчивается в пустом помещении, где нами были подобраны обрывки промасленной бумаги. При более внимательном рассмотрении установлено, что бумага является частью стандартных патронных упаковок для патронов калибра 5,45x39 мм. На полу комнаты было подобрано два автоматных патрона указанного калибра.

Помимо этого в комнате обнаружены пустые упаковки армейских продовольственных рационов иностранного производства. Содержимое упаковок отсутствует.

На земле имеются следы передвижения небольшой (пять-шесть человек) группы людей. Но ввиду того, что тропа отхода была присыпана табаком, собака след не взяла.

Исходя из вышеизложенного, могу утверждать, что обнаруженный бункер мог использоваться неизвестными для хранения в нем снаряжения и припасов. С целью маскировки своего укрытия они могли организовать искусственный обвал грунта, которым был засыпан основной вход в подземелья. По-видимому, ими же и были установлены заряды, на которых подорвалась группа заключенных, направленная на раскопку этого входа…»

Писавший рапорт оперативник не был опытным и хорошо знающим тонкости оперативно-разыскной работы, сотрудником. Переведенный на эту должность прямо из участковых (а что делать, если полицейских почти не осталось в живых?), он на первый взгляд казался медлительным и задумчивым. Возможно, именно поэтому, он не смог внятно сформулировать свои вопросы к военному, который руководил раскопками. Но зато новоявленный оперативник обладал природной сметкой и дотошностью и не спешил делать скоропалительные выводы — жизнь отучила. Так или иначе — а свой рапорт он направил в город только на следующий день, когда прибывший в лагерь военный уже успел уехать. И поэтому ничего не узнал о том, какие интересные находки были сделаны новоназначенным «кумом»…

По странному стечению обстоятельств (а может быть, совсем и не по странному, если учитывать некоторые нюансы…) рапорт попал прямо в руки Ванаева, «удачно» миновав все предыдущие инстанции — официальные и не очень. И надо же так было случиться, что рядом (вот уж воистину мистика какая-то!) «случился» и капитан СОБРа. Уж в чем в чем, а в отсутствии чутья Попова никак невозможно было упрекнуть…

— Слышь, старшой… ты, это… сбавь чуток, а? — пересохшими губами проговорил бежавший последним в цепочке уголовник. — Ноги уже совсем не идут!

— Руками помогай! — огрызнулся «Серебряный». — Или, думаешь, я тебя тащить должен?! Так тащить не могу, а подогнать…

— Леха дело говорит! — поддержал жалобщика еще один из бегущих. — Верст на десять оторвались уже, сколько ж можно-то еще?

— Сколько нужно — столько и можно! — отрезал главарь. Но осмотрев свое «воинство», сплюнул на землю. — Вон там привал сделаем, под горкой…

И действительно, сил у вчерашних зэков почти не осталось. Лагерное питание и так-то несильно способствует железному здоровью, так еще и предыдущая «веселая» жизнь тоже внесла в это достойный вклад. Относительно свежим выглядел только здоровяк Гоша — тот вообще отличался крепким сложением. Правда, это несколько компенсировалось не слишком сильно развитыми мыслительными способностями, но уж что есть, то есть. Сделав себе заметку на тему держать Гошу поблизости, Серебряный мотнул головой, указывая своим подельникам место для передышки.

Хотя на первый взгляд вроде бы все прошло гладко. Камуфлированный мужик не подвел, припасы, форма и вооружение на складе оказались в обещанном количестве. На душе, правда, скребли кошки — ведь двоих пришлось послать фактически на смерть… Но, здраво прикидывая сложившуюся обстановку, главарь понимал — шансов выжить у этих зэков не имелось. Тщедушные и слабые физически, они только и могли, что отвлечь на себя внимание возможной погони. Как боевая сила эта парочка ценности не имела совсем. Значит, тот мужик, уже заранее просчитал все возможные варианты. Опытный, гад… а никакой другой такого предложения и не сделал бы! Ладно, поглядим еще…

Добравшись до указанного места, вся шестерка уголовников повалилась на землю. Кто-то тотчас же захрустел хавчиком — жрать хотелось неимоверно!

— Эй, не обжирайтесь там! — прикрикнул Серебряный. — Нам еще сколько топать предстоит!

— А, может, ну его к чертям, дядьку этого? — предложил кто-то из беглецов. — Стволы есть, харч… не пропадем! Идет он лесом, со своими предложениями! Пущай сам воюет, нам еще жизнь не надоела.

Остальные поддержали его предложение одобрительным гулом.

— Все сказал? — хмуро поинтересовался главарь.

— Ну и сказал! — с вызовом произнес Леха. — А что, возражения имеешь? Изложи народу, послухаем…

— А я вот те щас… — заметив движение руки подельника к автомату, Серебряный вдруг ухмыльнулся: — Слинять охота?

— И то! — Леха демонстративно сплюнул на песок. — Иль ты меня притормозить хочешь?

— Ступай… — равнодушно откинулся спиной на откос главарь. — Только… ты как далеко собрался-то?

— Скумекаю уж как-нибудь! — приподнялся его собеседник.

— Поди, самым умным себя полагаешь?

— Не глупее прочих!

— Ну-ну… А подумать, отчего этот вояка вдруг такую щедрость проявил, не судьба? Иль ты обаял его чем, а?

Уголовники нерешительно переглянулись. Эта мысль свербела в голове у многих, вот только озвучить ее не хватало решительности.

— Нам как далеко топать-то еще? — повернулся Серебряный к «Слеге».

— На ту горку!

— То бишь по прямой?

— Ну… почти, да.

— И вы все думаете, что этот лох военный, такой простодушный, весь из себя, что никого тут для контроля не посадил? С какой-нибудь винтовкой хитрой? Это пока мы в нужную сторону топаем, тот засадник тихо сидит, а вот как свернем куда…

— Брешешь… — неуверенно произнес Леха. — Фуфло это все, раз такие спецы у того типа имеются, за каким фигом мы-то ему сдались?

— Он же сказал — не по чину ему эта мокруха. Впрочем, и без стрелка ты особо далеко не утопаешь, забыл, что с нашим братом местные сделать могут? Не ты первый в лес подорвался, даже и со стволом — и до тебя народ так вот в отрыв уйти пробовал. Забыл, чем все это заканчивается? Есть желание у кого-то с мужиками тутошними побалакать? Так я мешать не стану… Ступайте, кому охота, я уж лучше с этим дядькой поиграть попробую. Не все же у него карты крапленые? А когда машина будет… — прицокнул языком главарь. — Тут уже я посмотрю — кто кого догонит!

И махнув рукой, он растянулся на спине, закрыв глаза. Правда, небольшую щелочку все же оставил. Мало ли… своих подельников Серебряный знал неплохо и совершенно не обольщался на этот счет. Вполне может так выйти, что одного-двоих все же придется валить. Ну и что? Тут сильнейший выживает…

Спор между беглецами вскоре угас. Никаких аргументов против того, что высказал главарь, не отыскалось. По правде сказать, других тоже не нашлось. Но поверить в то, что он высказал, было вполне возможно. Да любой из них поступил бы точно так же! Отчего же все остальные должны вести себя по-другому? Так или иначе, а идти в указанное место все же надо. Подставлять башку под пули неведомого снайпера ни у кого желания не возникало. Есть он где-то поблизости или нет — единственным способом проверить слова главаря было отойти в сторону от указанного маршрута. Но если снайпер все-таки есть, то чья-то голова имеет шанс заполучить лишнее отверстие. Подобного желания ни у кого не появилось.

Машина пришла, как и уговаривались. Запыленная темно-зеленая «буханка» вывернулась из-за деревьев, пофыркивая мотором. Скрипнули тормоза, и из распахнувшейся дверцы ловко спрыгнул на землю один из городских ополченцев.

«Странно. Почему послали сопровождающего из ополчения? Обычно с машинами, уходящими от города более чем на тридцать километров, всегда ездил кто-то из собровцев. У этих ребят и опыта побольше, да и форма, что ни говори, внушает… — промелькнула в голове мысль. — Но, впрочем, мало ли какие события могли произойти в городе за время моего отсутствия? СОБР вполне могли дернуть куда-то по неотложному делу. Ладно, разберемся, когда приедем».

— Присаживайтесь, герр майор, — киваю в сторону «буханки». — Не «Мерседес», к сожалению. Но по здешним дорогам эта машина куда как более практична.

Гратц понимающе наклоняет голову. Поднимает с земли камуфлированный рюкзак и топает к машине. А вот автомат он отчего-то оставил… с какого бы это рожна?

— Герр майор!

Немец оборачивается.

Указываю ему на оружие.

— А кто должен нести ваш автомат?

— Но… герр подполковник… я как-то полагал, что, отправляясь на переговоры, неудобно являться туда вооруженным до зубов.

В его словах есть определенный резон. По уму я даже пистолет должен был бы у него забрать. Формально. Но очень много чего изменилось за последние месяцы. Да и симпатичен мне этот майор, откровенно говоря. Хотя…

— Ладно, не бросать же его тут… — поднимаю «G-36C» с земли и забрасываю его за плечо. — Авось не надорвусь.

Всю процедуру переговоров мы обсудили заранее. Майор уезжает со мной, а его взвод сопровождаемый «серыми», топает в лагерь батальона. С ними же отправляется Галина со своим постоянным сопровождающим. Связь у них будет ежечасно, все возможные вопросы можно будет разрешить таким образом. А оба командира — я и Гратц, едут представляться руководству. Основной разговор будет там. Вводить в город полнокровное воинское подразделение вчерашнего противника… тут, знаете ли, настолько звезданутых нет. Уже нет. Кончились.

И именно поэтому на аэродроме подскока, всего в полусотне километров отсюда, стоят наготове два вертолета с подвешенным вооружением. Доверие — оно, конечно, вещь хорошая… но не совсем уж безоглядное! Жаль, что вертолетов всего два… но уж чем богаты — тем и рады.

Внутри машины душновато — никаких кондиционеров «буханка» не имеет. Зато открыты все окна, на ходу будет чуток задувать ветерок. Немец недовольно подергивает плечом — ощутил! А что ж ты хотел, родной? Кончилась цивилизация-то, почти совсем кончилась.

— Мужики, — поворачиваюсь я к водителю и ополченцу. — Может, раз такое дело, заднюю дверь приоткроем? Хоть посвежее станет…

Катается же таким манером СОБР! Для этой цели даже специальные крепежи на борту предусмотрены! Чтобы распахнутую дверь крепить. Пылищи, по правде сказать, тоже очень даже нехило получается, будешь потом форму стирать да чистить. Впрочем, собровцы как-то же выходят из этого положения? Не все же они шастают запыленными по самую маковку?

Сказано — сделано. Уже через пару минут ребята притянули ремнем дверь к борту, развернули и закрепили поперек кузова скамейку и пристегнули к потолку парочку ременных же петель. Смотри-ка, а у нас народ сообразительный! Надо же, как у них тут все предусмотрено!

Майор только головой покачал, наблюдая за всеми этими приготовлениями. А когда я, сунув его автомат в подставку, прихватил приклад для верности ремешком, то только кивнул одобрительно. Мол, как у вас тут все продумано!

А что ж ты, милок, хотел? У нас из любой кофеварки после надлежащего напилинга автомат получается. Что уж про «буханку» говорить, когда она изначально военный автомобиль. Ну, а какие усовершенствования в конструкцию внесет водитель с фантазией — этого никакой инженер даже предположить не сможет. Вот и получаются у нас совершенно невообразимые агрегаты. Но ведь ездят же! И неплохо ездят, надо сказать.

Плюхаемся на сиденья и упираемся ногами в бревнышко, специально положенное поперек задней двери. Плечо при этом упирается в стойку на борту автомобиля. Так сказать, враспор сидим. Взрыкивает двигатель, «буханка» шустро разворачивается на тропе — наш путь домой начался. Впрочем, домой — это, скорее, ко мне. У меня теперь один дом — Рудный. Правда, и для немца это тоже может стать началом его возвращения в сожженную атомным огнем страну. Ну, да он мужик сообразительный, раз уж выбрал такой путь, то могу его только уважать. Легко ему на этом пути точно не будет, да и не факт, что до конца дойдет. Но раз уж решил…

Машина резво перла по дороге, а образовавшийся в салоне сквозняк выносил всю клубившуюся позади пыль на улицу. Несмотря на яркое солнышко, душно в машине не было, а к тряске мы понемногу приноровились. Гратц с интересом разглядывал уносящийся назад пейзаж и иногда задавал мне различные вопросы. Собеседник он был нормальный, скользких тем не задевал, и разговор у нас с ним шел вполне доверительный.

Тем паче что и рассказать он мог многое.

— Значит, так, — главарь перевел дух, опираясь на автомат. — Вы двое, вон то бревно видите?

Проследив за его жестом, худощавый бандит молча кивнул.

— Ну и здорово. Хватаете эту деревяшку и в темпе вальса тащите ее к дороге. Хоть тащите, хоть катите, но вот около того пня вы должны ее поставить на попа. Каких-нибудь сучков по дороге подберите или заранее натаскайте, но стоять она должна там непоколебимо, чтобы никакой ветерок не уронил. Как сигнал дам — пихайте ее изо всех сил. Таким макаром, чтоб легла она аккурат поперек дороги. Всю дорогу она не перекроет, да это и не нужно. Мы с противоположной стороны туда упавшее дерево подтащим. Камуфлированный говорил, что машина будет небольшая, типа «УАЗа» что-то. Так что с разгону это препятствие не переедет. Так или иначе, а притормозит. Ну, а дальше мы ему сманеврировать уже не дадим. Все поняли задачу? — главарь обвел своих подельников внимательным взглядом.

Бандиты против обыкновения слушали внимательно. Никто не зубоскалил и не зевал, оглядываясь по сторонам.

«А ведь чего и гляди, а выгореть дело-то может! Ежели мы все, как по нотам, сработаем, то пассажиры в машине лишний раз и не кукарекнут», — промелькнула в голове Серебряного шальная мысль. Проследив взглядом за тем, как уголовники выполняют его указания, он отошел чуть в сторону и прикинул место расположения будущих стрелков.

«Ежели с этой стороны врезать, водиле точно капец. Будет ли с ним кто-то рядом сидеть? Скорее всего, будет. Ладно. Учтем и это тоже. Друг напротив друга никого рассаживать нельзя, могут ненароком и своего завалить, у нас те еще стрелки. Значит, сажаем двух человек с этой стороны. Так они смогут не только кабину, но и входную дверь в кузов очень даже неплохо причесать».

Закончив работу, бандиты разошлись по тем местам, которые им указал главарь. Защелкали затворы, проверив оружие, они улеглись и слегка расслабились. Кто-то даже закурил, на что тотчас же последовал грозный рык главаря.

Нельзя сказать, что он кого-нибудь сильно напугал, но окурок все-таки улетел в траву. Сидящие в засаде люди затихли, только иногда шевелились, меняя свое положение. Серебряный, приподнявшись, еще раз оглядел место засады и подозвал к себе одного из подельников.

— Сюда слухай! Как машина встанет, бьешь по кабине! Чуть ниже ляг и стреляй так, чтобы мотор не задеть! Нам на этой машине еще столько ехать предстоит! Коряге скажи, его дело дверь — та, что сбоку, через нее, скорее всего, тоже кто-то вылезти захочет. Чтоб пас он этот выход и не зевал! Слега водительскую дверь держит, Леха пассажирскую…

— А заднюю?

— Ну, пока ее откроют… там уже полон кузов мертвяков будет! Ладно, там я и сам погляжу, не кипешуйте! Усек?

— Ну…

— В темпе дуй к остальным и все им доходчиво растолкуй! Машину не корежить — башку сверну! Нам она и самим нужна будет!

Бандит убежал.

Достав из кармана военной куртки плоскую банку с конфитюром, которая оказалась в одном из пайков, главарь сдернул крышку и отбросил ее в сторону. Перекусим пока… да и чего там комплексовать? В «буханке» будут человека три-четыре, навряд ли больше. В шесть стволов их тут так принять можно… мало не станет!

Несколько замахов ложкой — и вот она уже скрежещет по дну. М-мать! Только разъелся… ладно, потом еще перекушу! Серебряный со вздохом повертел банку в руках, и размахнувшись, отбросил ее в сторону.

Мощным броском, его руки не потеряли еще силы! Описав в воздухе полудугу, банка, мелькнув на солнце мимолетной вспышкой (отразившимся от ее дна солнечным лучом), повисла… прямо рядом с дорогой. На торчащем вбок сучке…

Бывает же такое!

Вертясь на нем, она периодически посылала куда-то в лесную глушь солнечные высверки, отражавшиеся от блестящих боков. Вот же ж! Встать и снять? Да ладно… и так сойдет.

Главарь щелкнул предохранителем и поудобнее пристроил у пенька автомат.

Подвывая мотором, «буханка» резво перла вперед, только деревья мелькали. На ухабах ощутимо подбрасывало, и, обернувшись к водителю, я поинтересовался — не дрова ли он раньше возил? Внушение возымело действие, скорость чуток снизилась, и зубы перестали лязгать на каждой кочке. Гратц благодарно прикрыл глаза.

Описав полудугу, мы объехали основательный такой булыган, который неведомая сила откуда-то притащила и поставила прямо поперек дороги, и бодро поперли вверх по склону.

— Миха! — донесся до меня голос сопровождающего машину ополченца. — Чего там такое блестит?

— Где?

— Да, справа! Вон, на дереве!

Машина чуть сбавила скорость, водитель приглядывался.

— Да, черт его… не пойму.

— Старшой! Он останавливается! Срисовали нас, падлы! — резанул по ушам главаря истерический выкрик.

Серебряный и сам видел, что только что бодро катившийся «уазик» внезапно резко сбавил скорость.

«В чем дело?! Он, в натуре, тормозит! Сейчас руль крутанет — и вилы!» — промелькнула в голове суматошная мысль.

Надо полагать, таковые сомнения посетили не только главаря. Привстав на колени, один из бандитов вскинул автомат и выпустил в сторону автомашины длинную очередь. Его тотчас же поддержал огнем кто-то из подельников. Лишняя пара десятков метров… не такое уж серьезное расстояние для автомата, можно стрелять и с большей дистанции. А торчащий снизу крутой лоб «буханки» представлял из себя неплохую мишень.

И пули, пусть и выпущенные не столь умелыми стрелками, своей цели все-таки достигли. Брызнув осколками, разлетелось ветровое стекло. Встопорщилась пробоинами крыша автомобиля — свинец шел чуть под углом, а нос машины был задран вверх.

Бессильно сник за рулем водитель, сполз куда-то вниз и сопровождающий. Закашлял мотор, и не управляемая более никем «буханка», вильнув в сторону, скатилась вниз — к огромному валуну, из-за которого она только что бодро вырулила. Бортом машина натолкнулась на камень, накренилась и застыла в этом неустойчивом положении. Двигатель замолк…

Заинтересовавшись словами сопровождающего, я повернул было голову, собираясь посмотреть на то, что он там такого интересного разглядел. И совершенно краем глаза увидел, как шевельнулись кусты на левой стороне дороги. Что уж там такого имелось — проверять не было ни времени, ни возможности. Сердце моментально ухнуло куда-то вниз!

Ох, мать же твою!

Сейчас нам тут сделают кисло!

Рухнув на пол, перекатываюсь и всячески пытаюсь достать до рычага переключения передач. Выбить его в нейтралку! Машина резко сбавит скорость, авось…

Увы…

Фокус не удался — я попросту не смог этого сделать. Слишком уж положение мое было неудобным для такого фортеля.

Треснуло, ухнуло — в лобовом стекле сразу же появилось множество отверстий. Не выдержав такого издевательства, оно обвалилось внутрь машины.

Дыры, а точнее, рваные косые прорези (стреляли-то под углом к положению машины, пули буквально вспарывали потолок) появились и в крыше — сразу же стало светлее в салоне.

Ткнулся лицом в переднюю панель сопровождающий, повис на баранке водитель. Но вот перед смертью, он успел сделать то, чего не смог я — выключил передачу. Скорее всего, попросту не успел довести рычаг в нужное положение. И это сразу же сработало, машина замедлила ход — и в итоге покатилась вниз по склону, ничто этому больше не мешало.

Супер! Сейчас влетим задом в кусты, совсем иные пляски пойдут. Выскочим и спрячемся, а там и посмотрим — кто кого съест.

Ага.

Если там не сидит кто-то на подстраховке…

Я бы — так точно посадил.

Переворачиваюсь на спине и нашариваю автомат, он где-то рядом должен быть. Есть такое дело — пальцы нащупывают пластик цевья.

Немец!

Как он там?!

Все в норме — жив мужик. К полу прижался, видать, среагировал на мой нырок…

Бух!

Машина со всей дури боднула бортом что-то твердое и основательное. И меня, по всем законам физики, тотчас же вынесло в открытую дверь. Следом за мною куда-то туда вылетело и мое оружие.

Хрясь!

Ох же и мать твою… Не нашлось тут соломки.

Много чего не нашлось, к примеру, автомат куда-то улетел…

Ладно… пистолет еще есть.

Даже два, за пазухой уютно устроился подарок Галины.

А в голове звон, перед глазами круги — основательно-таки меня приложило об землю. Но, помимо этого, никаких других повреждений вроде бы и нет — и это вселяет некоторый оптимизм.

Майор куда девался?

Да хрен его знает… Рядом нет, в кустах тоже никакого движения не слышно. Пару секунд назад он вроде бы целым был. Может, его, как и меня, тоже куда-то в лес зашвырнуло?

И так тоже вполне может быть.

Или он в салоне остался?

Вроде бы он на брюхе лежал, мог и покрепче там за что-то ухватиться…

Что делать?

Автомат искать?

Или машину проверять — там их вообще-то штуки три должно быть, если «G-36» считать. Два автомата, у водителя и сопровождающего — тот еще арсенал…

Та-тах!

Фиу!

Свистнули над землей пули — и я тотчас же отказался от своих намерений. Неизвестные нападающие уже успели подобраться ближе, и кто-то из них дал очередь по кузову, простреливая салон «буханки». На видимом мне борту появилась цепочка отверстий.

А нервничает стрелок, оружие неуверенно держит — вон как пробоины раскидало-то! Или стреляет на бегу, тоже в принципе вариант возможный.

Нет уж… будем воевать пистолетами.

На всякий случай быстро осматриваю кусты поблизости — автомата не нахожу. Фигово…

«ПСС» прыгает мне в ладонь, и я медленно, стараясь не шелохнуть ни единой травинкой, смещаюсь в сторону. Так, чтобы оказаться на фланге у неизвестного стрелка.

Машину они проверят обязательно — и к бабке не ходи. Ежели по уму, один-два подойдут, а прочие будут страховать издали. Вот их-то мне и надобно. Те, что у машины — они понятны, я их, вероятнее всего, увижу. А раз увижу, так и прикинуть их дальнейшие действия тоже можно будет достаточно точно. А вот те, что на подстраховке…

Сядут они так, чтобы машину видеть, да огнем своих товарищей поддержать — это уже аксиома, все так поступают. А стало быть — выберут вон тот пригорочек…

Машина левым боком впоролась в громадную каменюку, с той стороны обзора нет. Спереди смотреть — кузов все закрывает. Сзади точно никого нет, так бы мне тогда и дали тут по кустам шастать…

Одна у них позиция — туда и поспешим.

Защелкали камешки, скрипнула ветка под чьей-то подошвой — идут!

Быстро идут, видать, не сильно уверены в результативности своего огня. Да и понять их можно. Тех, кто спереди сидел, они точно положили. Насмерть или нет, но результаты стрельбы противник видеть мог. А вот сколько народу сидело в кузове… это только догадки. При стрельбе под таким углом кого-то могло и не задеть.

Ну вот я же уцелел.

Да и немец тогда еще целым был…

Оттого и простреливали засадники кузов с дальней дистанции.

Кстати, а ведь по кабине-то не стреляли, хотя и должны были! Проконтролировать сопровождающего и водилу — это уж как «Отче наш»! Но — не было выстрелов.

Почему?

Им нужен автомобиль? Пусть и простреленный, но на ходу?

Вполне себе версия рабочая, учтем.

А пока ползем. Ну, не всегда ползем, где-то и перебежечкой можно, если уж совсем откровенно говорить. Стремно это, да, никто и не спорит… но я тоже еще не совсем лопух, сломя голову нигде не несусь.

Опаньки!

Вовремя я прилег!

Над бугорком вынырнула чья-то голова. И — что гораздо неприятнее, автоматный ствол. Правда, смотрит он куда-то в сторону «буханки», меня, судя по всему, еще не срисовали. Уже лучше… переведем дух и приглядимся.

Автоматчик тем временем осмотрелся повнимательнее и, ничего опасного для себя не обнаружив, высунулся уже по пояс. То есть вперед он прошел. А поскольку при этом поднимался вверх по склону, то, соответственно, и выглянул из-за него больше. Не смотрит он на меня. И неудивительно — я ведь в совсем неудобном месте лежу — в узкой промоине под склоном. Неудобная эта позиция для стрельбы, сильно здесь видимость ограничена. Только небольшой отрезок склона отсюда видно, дальше края промоины мешают. Да и хрен с ними. Заодно они ведь и меня от чужих взглядов сбоку прикрывают, а это тоже кое-что…

Уши!

Вот сейчас мое главное оружие!

Слушаем…

Хрипло дышит автоматчик, нелады у него какие-то с дыхалкой. Или волнуется сильно? Очень даже может быть. Морда у него обросшая, несильно этот дядя на бойца похож. Да и щеки впалые, давно досыта не ел. Кстати, и головного убора никакого нет, какой-то тряпкой башка повязана. Ладно бы, хоть камуфлированной или зеленой — так он просто чего-то там на голову навертел, что попало, лишь бы не припекало. А то, что заметность свою существенно при этом увеличил, что, думать не надо уже?

Ну… это уж кому как… Ему, наверное, не нужно. Уже не нужно.

Ибо один он здесь, не слышу более ничьих шагов, и дыхания никакого рядышком тоже не обнаруживается. Есть, конечно, вариант, что на той стороне склона кто-то (ну вот как я сейчас) ничком лежит и ветошью прикидывается.

Есть.

Но вот только верю я во все это с большим таким трудом! Как-то вот не сочетаются вместе такие заросшие «партизаны» — с хитро замаскированными, терпеливыми засадниками. Или это его в качестве приманки выпустили?

Сомнительно мне что-то… но проверить можно.

Пыц!

«ПСС» выплюнул свинцовый подарок — и мой оппонент изогнулся, хватаясь руками за поясницу.

Пыц!

Первый…

Ждем…

Тихо, не среагировал никто на падение обросшего мужика.

Так, в темпе дозаряжаем магазин… есть!

И снова — по кругу, по кругу… не лезем прямо к убитому. Чего я там не видел?

Автомат — он где-то рядышком лежать должен. Угу, на таких вот подставах и погорело великое множество самого разного народа. Есть, разумеется, соблазн прихватить оружие убитого — и тем самым резко повысить свою огневую мощь.

Но мы люди не гордые — и не слишком жадные. Успеется… никуда тот автомат не убежит.

Так, обогнули бугорок.

И что видим?

А вижу я то, что к накренившемуся набок «уазику» неторопливо топают два таких же, как и только что мною подстреленный, персонажа. Разумеется, с автоматами. И держат они их весьма воинственно. Один приклад в бедро упер, ствол к небу задрав. Второй же, наоборот, прижал оружие к плечу, голову к прицелу наклонил. Интересно, он таким макаром как далеко идти собрался? Ведь ни хрена же не видно под ногами-то, автомат все закрывает!

Так оно и оказалось, запнулся клиент, равновесие потеряв. Чем вызвал ехидное замечание со стороны своего спутника. Иначе, чем еще можно объяснить то, что запнувшийся резко повернулся к своему соседу — не иначе чтобы ответную резкость сказать.

Бордель какой-то, так себя серьезные люди не ведут! Потом надобно все подколки высказывать, опосля того, как все позади будет!

Далековато до них, с полсотни метров, не попаду я точно из бесшумки… а такая цель хорошая!

Та-тах!

Подломились ноги у запнувшегося.

Та-тах!

Согнулся пополам и его товарищ, быстро-быстро ногами засеменил, от судьбы неминучей убежать пробуя. Выронил он свое оружие, прижав руки к простреленному животу. Стеганул по ушам истошный крик!

Больно ему!

И хрен с тобой, золотая рыбка…

Кувырок — рука подхватывает с земли оброненный автомат.

Ныряю за камень.

Готово!

Проверить магазин — полон, успел мой бывший оппонент оружие своевременно перезарядить. Не будем уж слишком нахальными, за патронами не полезем. Почему? А то, что на разгрузке своих восемь магазинов висит, мало? Жадность приводит к бедности, товарищи.

А ведь это майор стрелял — звук не как от «калаша», более сухой и отрывистый. Успел, значит, он «гэху» свою из салона прихватить… молоток!

Ну, ребятки, теперь мы тут с вами потанцуем!

Мой фланговый обход, судя по всему, остался пока никем не замеченным. Застреленный оппонент, скорее всего, фланг и прикрывал.

Вывод?

Исходя из того, откуда топали оба типуса, которых немец завалил, сидят они где-то наверху по отношению к машине. А я, стало быть, нахожусь у них на фланге. В то, что кто-то там попрет еще правее меня, верится, откровенно говоря, с большим трудом. Нет, если он, конечно, горный козел, способный скакать по таким крутым откосам… Но козлы, обычно, плохо владеют огнестрельным оружием. Не шибко сподручно автомат копытами удерживать.

Кстати, радиостанций я ни у кого из нападавших не увидел! Не знаю, как у той парочки, что майор завалил (тут я мог и не разглядеть), но вот у моего клиента ее точно не имелось.

Вывод?

Простой — моего деятеля пока не хватились и с этой стороны гостей особо ждать не должны. Связи-то нет! И не выяснить теперь никак, что именно происходит у левофлангового негодяя. Вот и славно… Я, хоть гость и незваный, так это тоже еще как посмотреть… с какой стороны глянуть.

Припадая к земле, осторожно смещаюсь вбок. Здесь пока не видно и не слышно никого, никто не хватается за оружие и не приветствует меня суматошной стрельбой. Отчего же суматошной? Так посмотрел я на то, как эти ребятки ходят, как оружие держат — не все тут ладно. Не военные это — и к бабке не ходи. На бандитов они похожи гораздо больше. Кстати, вполне может быть, что именно разбойничками эти гаврики и являются. Так?

Ну…

Не люблю я таких странных совпадений. Машины этим путем не первый раз ходят, но никто на них до сегодняшнего дня не нападал. Можно возразить, что подошли эти субчики сюда недавно, вот никто их раньше и не видел. А где же они столько времени ховались? Ели-пили что? На крестьян они не слишком-то похожи, им автомат привычнее, чем лопата или прочий мирный сельхозинструмент. С трудом верится, что они здесь землепашеством каким-нибудь занимались. Охотой… из «калаша»-то? Ну… бывали случаи.

Но здесь, как мне думается, вариант другой.

Думается мне, что у нападавших вся ставка была на неожиданность нападения. Не предусмотрели они такого варианта, что уцелеет кто-то из пассажиров да и заляжет внизу, под холмом. И сразу же этим маневром поломает всю их стратегию. Атаковать «буханку» можно только вниз по склону — в лоб или обходом с моего направления. С другой стороны мешает собственно холм, который полностью закрывает обзор для сидящих наверху. При желании мы, скатившись вниз, вообще могли тупо в лес ломануть — и вилы! Поди сыщи нас там… без собак-то…

С вершины холма татакнул автомат — я тотчас же сыграл за камень.

Нет, не по мою душу.

От многострадальной «буханки» раздался какой-то звук. Что это? Дверное стекло разлетелось вдребезги. Ну да, там не триплекс, осколки забарабанили по полу и бортам. Обиделись, ребятки?

А это неправильно, не надо свои эмоции так выпукло проявлять. Теперь я точно знаю, что вон в том кустике (или где-то рядом) засел донельзя разозленный злодей. Он что, всех, кроме себя, дураками считает? Думает, что в салоне еще кто-то есть? Совсем плохой, да…

Краем глаза замечаю колыхнувшийся куст (неподалеку от машины) — и тотчас же воздух наполняется автоматной трескотней. Бьют сразу два ствола, это совершенно очевидно.

Одного стрелка я даже успеваю заметить. Но мне открывать огонь еще рано, под таким углом могу и не попасть. А вот позицию свою выдам. И тогда врежут уже по мне! А здесь таких густых кустиков не имеется. И сразу станет очень грустно…

Та-тах!

Один автомат резко осекся, словно стрелявшему дали под ложечку. Впрочем, не сильно погрешу от истины, если ему кое-чем и досталось. М-м-да… кулак был бы гуманнее…

Хотя «времена нынче суровые — соцдействительность» (так в старом кино говорил один персонаж), кулак-то еще и заслужить надобно! С пулями оно как-то проще получается.

Все, закончились буераки — дальше место открытое. Относительно, разумеется, но густых кустов тут больше нет.

Чем будем работать?

Автомат предпочтительнее, я же не знаю, сколько здесь этих ухарей еще осталось. Но пистолет тише, особенно «ПСС».

Рискнем?

Немного я знаю людей, которые меня переплюнуть смогут на короткой-то дистанции. Ну, в смысле, что верх в перестрелке возьмут.

Ладно, чем черт не шутит…

Автомат — за спину, «ПСС» — в правую руку. «ГШ-18» остается в кобуре, но клапан у нее расстегнут.

Снова кино на память приходит. Как оно там… «Приключения принца Флоризеля»?

«Он, ползет-ползет-ползет!»

Был там не в меру разговорчивый попугай…

Надеюсь, здесь такого нет. И никто сейчас не бормочет эту скороговорку себе под нос, провожая меня наведенным стволом. Однако ж холодок по спине пробегает.

Вот он выворотень долгожданный! Где-то совсем неподалеку от этого места и заметил кто-то из погибших ребят какую-то блестящую фиговину.

Совсем медленно ползем…

Дышит…

Не так хрипло, как предыдущий клиент, но тоже — весьма напряженно. Волнуемся, друг мой?

Не без того.

Это правильно, я не раз замечал, что некоторые (как ни странно, обычно очень жестокие) негодяи, попав в хреновую ситуацию, разом утрачивают самообладание. Дышат чаще, совсем чувство меры и реальности теряют. Ему бы тихо сидеть, глядишь, и прожил бы дольше, но нет! Орут невесть что, куда-то бегут…

Можно возразить — так то ж не профессиональные ведь вояки! Кто их таким вещам учил?

Никто не учил — и правильно сделал. Нам только профессионально обученных сволочей и не хватало! Для полного, так сказать, счастья!

Так что — волнуйтесь, ребятки, никто вам в этом препятствовать не собирается.

«Дышите глубже — проезжаем Сочи!»

Плавно скользнув вдоль выворотня, слышу напряженное дыхание совсем близко — злодей сидит (лежит?) с той стороны.

Эх, нет гранаты!

Стоп…

Почему это — нет?

Есть.

И даже не одна!

Так чего ж я тут жлобствую?

Тоже мне, спец… самому-то не стыдно?

Держи!

Звучно хлопает капсюль-воспламенитель… и ничего!

То есть ни шагов, ни криков — нет этого. Совсем нет!

Это точно не солдаты — или я вообще что-то отказываюсь понимать… Этот баран, в натуре, не просекает, что его сейчас щедро посечет осколками? Хлопка характерного не слышал?

Да, ну…

Хренак!

— Ма!!! А-а-а!!! — резанул по ушам истошный вопль — «подарок» отыскал-таки своего владельца…

Кувырок вперед!

Краем глаза вижу сбоку что-то темное…

Пыц!

Пыц!

Осекся крик…

Вз-з-жих!

А вот это уже по мне!

И надо сказать, что весьма и весьма недурственно! Чуток злодей меня не задел. Отчего же чуток?

Так если б я стал свежеслепленного жмура осматривать — там бы меня и приголубили. Подвела мерзавца собственная дурная натура: он-то точно мимо бы не прошел в такой ситуации. Вот и не успел ствол довернуть, совсем малость не успел.

Не ожидал бандит, что я дальше катанусь, не буду своего противника контролировать. А зачем, простите?

Не окривел еще пока, на зрение не жалуюсь, руки тоже в норме — зачем мне свою работу проверять?

А теперь, друг мой ситный, иные пойдут у нас пляски!

Трофейный автомат дернулся у меня в руках, щедро осыпав пулями предполагаемую позицию стрелка. И тому резко поплохело, такого ответа он совсем не ожидал!

Ну уж нет, голуба, здесь у нас с тобой равных условий не будет! Не страдаю я толерантностью по отношению к своим врагам.

Еще одна граната, оставляя в воздухе дымный след, отправилась в гости к очередному противнику.

Не нравится?

А что ж ты хотел-то?

На еще, родной, у нас такого добра хватает…

И нервы у злодея не выдержали!

Заполошно паля из автомата (пули свистели вообще черт знает где…), он резко подорвался с места. Бежать в противоположную от машины сторону он резонно не рискнул: там я его скосил бы на раз-два, дорога неплохо отсюда просматривалась. На холм тоже, разумеется, не полез, не самоубийца, чай! Прикинув же, что стреляет по нему тот самый выживший пассажир, что недавно вел огонь снизу, бандит именно туда и ломанулся. Решил, так сказать, поменяться местами.

Ведь не могу же я одновременно залегать на разных позициях? Вверху и внизу.

Правильно, я — не могу.

А вот Гратц — он ничего об этом не знал.

Та-тах!

Но работу свою сделал правильно.

— Шестой, — кладу я на траву последний автомат. Свой я уже успел отыскать в кустах, куда он улетел после моего «удачного» катапультирования из салона «буханки». И теперь он занимает свое законное место у меня на плече.

Майор кивает. Он уже успел перебинтовать ногу и сейчас сидит на камне, отдыхает. Прилетело ему не так, чтобы очень уж серьезно, но ходить с такой раной весьма неудобно. Вот я и оставил его около расстрелянной автомашины — типа охранять. Хотя от кого теперь ее караулить? Движок покоцан, толку теперь с этого агрегата? Тут уже нужны мастера Калина, чтобы эту развалину оживить.

А сам в быстром темпе пробежался по округе. Собрал оружие нападавших, осмотрел их тела. Ну и вообще поглядел…

На место засады они пришли незадолго до нас. Кое-как приготовились, даже неслабое бревно ухитрились присобачить стоймя. Надо думать, собирались его перед нами на дорогу обвалить — тот еще сюрприз получился бы! Но не срослось…

Кстати, нашел я и ту фиговину, что внимание сопровождающего привлекла. Оказалось — обычная консервная банка от конфитюра. Какой лопух ее на сучок повесил? А главное — зачем? Вот она-то и сверкнула — да так вовремя!

Ребята, к сожалению, погибли, оба. В них это бандитье столько дыр навертело… Понимаю, что моей вины в этом нет, но на душе все равно кошки скребут. Ведь, если бы они сейчас за нами не поехали, то, глядишь, и миновала бы их чаша сия. Да…

Глядя на меня, посерьезнел и немец. Он, по правде сказать, и так не веселился. Но увидев, как я вытаскиваю из кабины тело водителя, подошел и, невзирая на боль в раненой ноге, помог. Даже в рытье могилы хотел поучаствовать, но тут уж я его окоротил. Мол, а кто по сторонам смотреть станет? Не факт, что эти шестеро тут последние негодяи. С таким доводом Гратц согласился.

Проковылял к холму, кое-как взобрался повыше, чтобы обзор себе хороший обеспечить, там и уселся. И поглядывал по сторонам весьма внимательно. Во всяком случае, когда бы я в ту сторону ни посмотрел, немец ни разу ни на что постороннее не отвлекся.

Могилу ребятам я выкопал недалеко от места аварии нашей машины. Песок, сухо, да и с дороги видно будет их хорошо. На счастье, в «буханке» отыскалась нормальная лопата, складной я бы еще долго махал!

А вот когда я тела стал в могилу опускать, майор со своего насеста слез и ко мне подошел. Ничего не сказав, автомат свой за спину забросил и с другой стороны ухватился. Я тоже промолчал. Он, похоже, мужик нормальный, и мое состояние сейчас понимает.

В четыре руки закидали мы ребят землей, я даже холмик аккуратный изобразить постарался. Выволок из машины простреленное в нескольких местах водительское сиденье и поставил его в изголовье. Крест им уже позже соорудят, тут за этим народ строго смотрит, а место и без этого особо отметить надо — шофер погиб как-никак. Не раз видел я на таких вот придорожных могилах то рулевое колесо, то еще какую-то характерную деталь от машины. Пилотам — тем вон в свое время, винт ставили. Ну а водителям — баранку, самое то. Но в нашем случае ее пулями покорежило — мама не горюй! Так что сиденье водительское в самый раз будет.

Щелкнул затвором и трижды в небо шарахнул — немец меня тоже поддержал.

Ну вот, парням погибшим мы долг отдали, что дальше делать будем?

Топать пешком до Рудного?

Мысль, конечно, интересная…

Если учитывать, что туда ходу километров около шестидесяти, то путь предстоит не самый близкий и уж точно не самый быстрый. А если еще принять во внимание то, что немец ранен в ногу и далеко просто в принципе не уйдет, задачка сразу становится совсем интересной.

Киваю майору на ближайший камень. Присаживаемся, и я вкратце излагаю ему обстоятельства дела. Вопрос, собственно, всего один: топаем ли мы в Рудный ножками или нет.

— У вас есть какие-то предложения? — сухо интересуется майор.

— Да как вам сказать… В вашем состоянии дойти до города — вещь практически нереальная. Допускаю, что у вас имеются какие-либо медикаменты, которые способны на некоторое время снизить болевой порог. Увы, но даже в этом случае до города вы не дойдете. Своими ногами, я имею в виду. Оставить вас здесь и идти за помощью самому — тоже не вариант. Сколько я буду топать? Сутки как минимум. Что с вами будет здесь за это время? Я далек от мысли, что эти самые мерзавцы, устроившие нам засаду, сделали это по велению своей левой пятки…

Немец удивленно поднимает бровь. Вздохнув, я объясняю ему смысл этого старого русского выражения. Он понимающе кивает головой.

— Совершенно однозначно они явились сюда не просто так. Нападавшие ждали машину, которая должна была здесь пройти, — продолжаю я излагать свои мысли.

— Они ждали именно эту машину, — отвечает Гратц.

— Почему? Нет, я не сомневаюсь в ваших словах, но с чего вы взяли, что именно эту?

— Засада была расставлена вот так. — Майор наклоняется и веточкой чертит на песке обозначения. — Спереди, с левого фланга, и если бы мы успели проскочить вперед, то тот человек, которого вы убрали первым, оказался бы у нас в тылу.

— Ну и? Нормальное построение засады на автомобиль.

— Не скажите, — качает головой Гратц. — Если бы засада ставилась на грузовик, то нападавшие поставили бы одного человека на верхушку холма. Он смог бы контролировать находящихся в кузове людей. Этого не сделали, почему? Они контролировали только правый борт автомобиля, простреливали кабину спереди и рассчитывали контролировать заднюю дверь. А левый борт?

— Никого там не было.

— Правильно. Ведь кроме задней двери наш автомобиль имел дверь только справа, если не считать, конечно, водительской…

— То есть засада ставилась конкретно на данную марку машины?

— Так, — кивает немец. — Вы все правильно сказали. Грузовика здесь никто не ожидал.

— Тем более, — соглашаюсь я с его выводами. — Исходя из ваших же слов, вполне возможно предположить, что если нападавшие не вернутся в оговоренный срок, то сюда могут пожаловать те, кто их послал. И не факт, что они придут сюда в таком же количестве. Их вполне может быть и больше. Вы считаете себя настолько великолепным бойцом, что беретесь положить здесь десяток противников?

— Нет, — отрицательно мотает головой майор. — Не думаю, что это было бы правильным решением. Хотя если исходить из того, что засаду ставили на вас, логичнее было бы именно вам и уйти. Я действительно не могу выступить победителем из такой схватки, но существенно пощипать этих контролеров думаю, что сумею. За это время вы сможете оторваться от погони.

— Все так. А если засаду ставили на вас? Да и вообще, сказать по правде, у нас с вами не то положение, чтобы оставлять кого-то для задержки противника. Слава богу, не на чужой территории находимся.

Майор вопросительно смотрит на разложенные на траве автоматы.

— Наличие такого количества автоматического оружия на руках у нападавших — это в вашем понятии нормальное явление?

— Ненормальное. Хочу однако заметить, что хотя все эти люди и одеты в военную форму, никто из них не является военнослужащим. Это обыкновенные бандиты, переодевшиеся для нападения.

— Да, я уже обратил внимание на неуставные прически и татуировки. Сомневаюсь, что ваши солдаты позволяли бы себе такие вещи.

— Ну, кроме солдат у нас есть еще и ополчение, а там каких только персонажей не попадается. Судимые тоже есть. Так что наколки и длинные волосы — это не самое основное.

— А что же тогда главное?

— Да грязные они. Солдат или ополченец о себе заботится. Даже если он сам чего-то упустит, то командир ему на это укажет. Всякая грязь и безалаберность, да даже и элементарная неопрятность в бою очень дорого обойтись может. А здесь, такое впечатление, никакого нормального командира у них не было. Главарь тут точно какой-нибудь имелся. А вот командира не было. Нужно ли мне объяснять вам разницу между главарем банды и командиром взвода?

Гратц отрицательно мотает головой: в таких объяснениях он не нуждается.

Итогом беседы явилось то, что, оттащив кое-какой хабар на вершину холма, я принялся оборудовать там импровизированный схрон. Взвалив немца на закорки, я поковылял по камням, стараясь не оставлять за собой никаких следов. Не скажу, что это получилось совсем уж хорошо, но где-то в первом приближении спрятать свою дорожку удалось. Спускался я уже с другой стороны.

Подойдя к машине, я начал всячески путать следы вокруг нее. Очумевшим лосем носился по лесу, стараясь оставить как можно больше следов в самых разнообразных местах. Взвалив на спину двоих бандюков, отволок их подальше в лес. Наступив на горло зеленому земноводному, положил около тел и оружие, постаравшись создать впечатление, что нападавшие во время боя разбежались по всему лесу. Надеюсь, что у того, кто будет распутывать этот ребус, крыша съедет раньше, нежели он придет хоть к какому-нибудь конкретному выводу.

На все про все ушло несколько часов. Солнце уже начало клониться к закату, когда я наконец добрался до нашего убежища.

Немец, надо отдать ему должное, времени попусту не терял. Вычистив свое оружие, он позаботился даже об обустройстве нашего временного пристанища. Растянул над ямкой плащ-палатку, аккуратно замаскировал все это камнями и сломанными ветками, да так ловко, что я с трудом его там обнаружил. Нечего сказать, мастер. Более того, увидев, что я поднимаюсь вверх, он достал из рюкзака таблетку сухого горючего и разогрел мне в котелке воды. Сообразил мужик, что после всех этих побегушек по лесу аппетит у меня проснется будь здоров какой.

— Сами-то вы поесть успели?

— Найн! — отрицательно мотает головой майор. — Это будет неправильно. Я не настолько проголодался, а вы работали больше меня.

Ну что я тут могу сказать? Опускаюсь на камень, немец тотчас же протягивает мне свернутый термоизолирующий коврик.

— Дело к вечеру, камни остывают… Не волнуйтесь, у меня еще есть.

— Вот что, майор… Мужик ты вроде нормальный. Чего мы тут будем «выкать» да политесы разводить? Давай на «ты».

Гратц вопросительно приподнимает бровь.

— Ну… Вы же старший офицер…

— Я подполковника получил месяц назад. Да и ты, настолько я в курсе, тоже в таких чинах ходил. Чего мы тут друг перед другом ваньку валять будем? Мне, как видишь, никто ковровую дорожку в лесу не расстилает.

— Гут, — соглашается майор и протягивает руку. — Гюнтер.

— Сергей, — пожимаю протянутую ладонь.

Дело шло к вечеру, поэтому особо рассиживаться мы не стали. Распределив между собой вахты, начали обустраивать ночлег. Первым выпало отдыхать мне. И поэтому уже через пять минут после того как я завалился на коврик, сон захватил меня в свои объятия. Несколько часов пролетели как один, и когда Гратц толкнул меня в плечо, с моих уст чуть не сорвался вопрос «Какого хрена, я ведь только лег?» Но, открыв глаза, вижу вокруг темноту и постепенно врубаюсь, что уже ночь, а значит, проспал я несколько часов.

Выбираюсь из спальника и киваю Гюнтеру на свое место.

— Здесь тепло…

Упрашивать его не пришлось, и уже через пару минут всякая возня с его стороны прекратилась.

Положив автомат на край нашего укрытия, прислушиваюсь. Лес живет своей обыкновенной ночной жизнью. Какие-то зверюшки хрустят ветками, ночные птицы почти бесшумно разрезают крыльями воздух. Никаких звуков, пусть даже и отдаленно указывающих на присутствие здесь людей, не слышно. На всякий случай поднимаю с бруствера ночник и щелкаю тумблером. В зеленоватом свечении прибора проступает кромка леса. Обшариваю окулярами прилегающую территорию. А вот и наша «буханка». Она стоит под горой, и без подсветки рассмотреть ее во всех деталях не представляется возможным. Но выдавать свою позицию никакого желания нет, поэтому я продолжаю прислушиваться к окружающей природе. Время тянется исключительно медленно, такое впечатление, что минуты ползут едва-едва. Постепенно и я втягиваюсь в этот неторопливый ритм. Все звуки словно как-то блекнут, отходят на второй план, и только изредка какое-то новое событие обращает на себя внимание. Вот тонко пискнул зверек. Видать, бесшумно парящая в небе сова заполучила вкусный ужин.

Так или иначе, но время своего дежурства я просидел в какой-то странной, ранее никогда не встречавшейся гармонии с окружающей природой. Казалось бы, ну не в первый же раз стою на посту. В который уже раз вот так вот, заныкавшись в засаде, подкарауливаю незваных гостей. Все знакомо давным-давно, все ощущения уже стали привычными, а вот поди ж ты…

В свою очередь растолкав майора, забираюсь в теплый спальный мешок. Наверное, я заснул даже раньше, чем голова опустилась на рюкзак. Зато и проснулся почти тотчас же.

Вокруг опять темно. Такое впечатление, что я и не засыпал вовсе. Открываю рот, чтобы задать вопрос, но палец немца касается моих губ.

— Тс-с-с-с… Тихо!

Осторожно, стараясь не производить лишних звуков, выбираюсь из спального мешка. Майор, не оборачиваясь, протягивает мне руку. Сам он стоит прижавшись к брустверу и внимательно вглядывается куда-то вниз. В мою ладонь тычется холодный прямоугольник ночника.

Прикладываю его к глазам и в первый момент не совсем понимаю, что происходит. Часть дороги внизу мне видна существенно лучше, чем окружающий пейзаж. Быстрый взгляд на индикатор — нет, горит только зеленый огонек, подсветка выключена. Снова подношу прибор к глазам. Опять та же самая картина.

Ах, вот оно что! Это кто-то там внизу шарится вдоль дороги, и я вижу подсветку их ночников. Вот оно значит как, пожаловали-таки гости. Тихо пришли, нечего сказать. И Гюнтер молодец, не зевнул. Протягиваю руку и крепко сжимаю его плечо: молоток!

Приглядевшись, наконец различаю и одного из тех, кто там сейчас внизу орудует. Темная фигура осторожно двигается вдоль дороги. Иногда на секунду замирает, и в этот момент луч инфракрасной подсветки начинает двигаться из стороны в сторону: осматривается мужик, дорогу прикидывает. Чуть погодя справа появляется еще один. Этот вылезает непосредственно из леса. А молодцы ребятки, нечего сказать! Грамотно работают, идут к цели с разных направлений.

Стоп! К цели идут? Стало быть, эти ребятишки знают, в каком именно месте нас должны были принять? У правого бедра сразу же нашарился автомат. Нет, ребята, не буду я пока стрелять. Шестеро исполнителей уже снизу лежат, и еще двое холодных нам погоды не сделают.

Щелчок! «Гэха» майора, он готовится к открытию огня! Протягиваю руку и осторожно сжимаю плечо Гюнтера.

— Не сейчас, — тихо шепчу я.

Отдаю ему прибор и пригибаюсь к своему рюкзаку. Руки быстро нашаривают искомое. Под пальцами подается кнопка, и тусклым зеленым светом вспыхивает дисплей.

Так, поиск, сканирование — пошло.

Минута, другая… Есть!

— …пусто.

— А рядом?

— Рядом тоже никого. Стекла разбиты, многочисленные пробоины в бортах. Пассажиров никого нет.

— Водитель?

— Тоже никого. Сиденье отсутствует.

— И куда же оно делось?

— Проверю…

Несколько минут в наушниках было тихо.

— «Радуга» — «Шестому».

— В канале.

— В тридцати метрах под холмом свежая могила. Около нее лежит то самое кресло, что из автомобиля пропало.

— И что еще?

— Больше ничего. Надписей, знаков — ничего нет.

— «Шестой» — «Каланче».

— На связи, «Шестой».

— Салон внимательно осмотрели?

— Более чем. Крови много, все стеклами усыпано. Задняя дверь распахнута и закреплена в открытом положении. Рядом с машиной многочисленные следы обуви. На земле подобрал несколько стреляных гильз.

— Каких?

— Наши преимущественно.

— В смысле — преимущественно?

— Есть парочка 5,56 мм.

— Парочка?

— Я больше не нашел: темно.

— Понял. Возвращайтесь.

— Принято. Конец связи.

И все. Больше никаких переговоров в эфире не было. Напрасно я гонял сканер туда-сюда. Неведомые поисковики в эфир больше не выходили.

Стоило ли говорить о том, что до утра никто из нас глаз уже не сомкнул? А когда стало рассветать, я силком отправил немца перекемарить хоть пару часиков. Я-то ладно, а у него еще и нога… пусть отдохнет. Хотя, откровенно говоря, сильные сомнения относительно нашего возможного передвижения не давали мне покоя…

Радиопереговоры

— Никого там нет.

— Совсем?

— Ну, живых там не обнаружили. В кустах валяются трое каких-то отморозков в военной форме — уже холодные. Но это те, кого ночью отыскали. Машина разбита, прострелена во многих местах. Водитель и пассажиры отсутствуют. Неподалеку от нее имеется свежая могила. Но кто в ней похоронен? Проверить это ночью мы не можем. Множество стреляных гильз, в том числе, вероятно, и от иностранного оружия.

— Понятно…

— Если только поискать днем?

— Нет, этого я вам делать не разрешаю! Ни при каких обстоятельствах!

— Ясно.

— Эфир?

— Пусто, никто никаких переговоров не ведет.

— Продолжайте наблюдение.

— Понял.

— Конец связи.

Ну, вот и солнце взошло. Как это у классиков? «Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло лучи свои по белу светушку…» А дальше у Ильфа и Петрова про портянку… нет, это не наша тема!

Вот чаю бы я выпил!

Присаживаюсь на корточки и наливаю воды в котелок.

— Гутен морген! — немец проснулся. Услышал, как я водой булькаю.

— Утро добрым не бывает… — ворчливо отвечаю ему. И потом добрых пять минут поясняю смысл своих слов. Гратц качает головой: не привык он еще к моим словесным вывертам. Присаживается… опа… а с ногой-то у него…

— Как самочувствие?

— Нормально.

Ну да, а на ногу старается не наступать…

Нет, что ни говори, а немцы народ своеобразный!

— Есть будем?

— Разумеется. У меня еще остался небольшой запас. Я ведь не рассчитывал на долгий путь.

— Ничего, я из машины бортпаек прихватил, там вполне достаточно.

Держится майор, виду не подает. Это он, разумеется, молодец, а вот только что дальше делать будем? На горбу его тащить?

Ну да, учитывая наличие где-то в лесу неведомых поисковиков — самая здравая идея. Сэкономим им нервы и ресурсы. Ладно, перекусим, а после уже подумаем. Чем больше сожрем — тем меньше нести!

Но как бы ни был приятен момент поглощения пищи, но и он тоже закончился. И во весь рост проявился вопрос: что делать?

— Я все же возвращаюсь к своему предложению. — Немец упрямо сжимает губы. — Один человек должен пойти за помощью.

И совершенно понятно, кто это должен сделать. Оставить майора здесь? Ну да, а как потом я должен буду это объяснять его сослуживцам? Ладно, был бы тут кто-то из них, своими глазами бы все и узрел. Но никого из солдат майора ближе полусотни верст тут не сыскать. Радиостанция до города не добьет, нечего и пробовать.

— Сутки — и это при самом благоприятном развитии обстоятельств! — поднимаю я палец вверх. — А скорее всего, так и более… Полагаю, что отсутствие машины уже замечено, и из города скоро выйдет поисковая группа. Самое разумное — это ждать их здесь. Я уж и не говорю о том, что там должен быть врач…

Гратц машинально трогает ногу.

— А если и на эту группу совершено нападение?

Не шутит майор. И мне нечего ему возразить.

Ох, какие сейчас подковерные схватки кипят вокруг нашего прибытия! Какое же болото я расшевелил?

Стоп…

Я?

Три раза «ха»!

Меня в городе проще завалить. Причем — существенно проще.

Нет, здесь что-то другое присутствует, то, чего раньше не было.

— Гюнтер… а вот скажи-ка мне — что за гость такой к тебе недавно приехал? Ты же упоминал о нем, помнишь?

Немец морщит лоб, потом внезапно улыбается.

— А-а… помню! Да, их двое было. Один — нормальный солдат, опытный боец, мне он как-то сразу понравился. А вот второй… — тут он поджимает губы. — Не люблю таких людей, они давно уже привыкли играть в шахматы живыми людьми. Этот — из их числа…

Проверив аккумулятор у радиостанции, убеждаюсь, что вполне могу себе позволить оставить ее на дежурстве. Мало ли… частота ополчения мне известна, наша тоже — вот и поставлю станцию на их попеременное сканирование. Как бы то ни было, а любой сигнал в радиусе нескольких километров будет обнаружен нами достаточно быстро.

А тем временем…

Под тяжелые колесами автомобиля крошились в пыль мелкие камешки. Как спички, ломались ветки и сучья упавших на дорогу деревьев. А массивный бульдозерный отвал легко сбрасывал с пути прочий мусор. Мерно рычащий двигатель двигал вперед спецавтомобиль. А позади него вытянулось в нитку еще несколько. Хвост колонны скрывался за поворотом, но по реву моторов можно было предположить, что до ее конца еще очень и очень далеко…

Полдень…

Лес вокруг нас продолжает жить своей жизнью. Безмятежно щебечут птицы, копошатся в кустах прочие лесные обитатели. Какая-то мелкая пичужка беззаботно скачет по простреленной крыше нашей «буханки».

Мы не пользуемся биноклем, не хватало еще, чтобы блеск его линз выдал бы нас постороннему наблюдателю. Да, у ночных визитеров хватило ума (а скорее — просто уже не оставалось достаточно времени) не лезть на вершину холма. За что я им безмерно благодарен, без шуток. Уж лучше мы как-нибудь сами здесь обойдемся.

Но вот наши глаза — они сейчас внимательно осматривают округу.

Ну, не верю я в то, что эти самые контролеры ушли отсюда совсем. Не все же там круглые лопухи? Если и есть хоть какая-нибудь зацепка для нашего поиска — то она находится здесь! Отсюда надо искать след!

Какими бы ни были здоровыми да крепкими уцелевшие пассажиры, за день до города им не дойти. А в то, что мы стали бы здесь отсиживаться (зная мой непоседливый характер) никто всерьез не поверит.

Значит, что?

Дорогу перекроют где-то около города — и я даже знаю, где именно!

Поставят там засаду и продолжат поиски уже на месте недавнего боя. Теоретически — я ведь и назад могу отойти, нет?

Могу, там у меня группа, да и с немцами из батальона можно поговорить…

Оп-па!

А ведь это жуткий головняк для кое-кого!

Семьсот озверевших спецов, борющихся за свою жизнь, да в союзе со мной… Г-х-м-м… Жутковатые у вас, бабушка, сказки на ночь!

Так что — не должен я дойти и туда тоже. И немец не должен, этот — уже и по иным причинам.

Получив же известие о пропаже без вести своего командира (ну и что, что вместе с русским подполковником? У русских офицеров много!), бойцы его части могут повести себя совсем неадекватно…

И тогда — поднимутся с аэродрома вертолеты.

Прочертят небо огненные хвосты НУРСов, ударят скорострельные пулеметы.

А им в ответ рванутся из кустов стрелы «Стингеров» — немцы тоже не лыком шиты, воевать умеют.

Вспыхнет и закончится короткая схватка в лагере батальона — «серые» тоже дорого продадут свои жизни.

Галина… нет, не хочу даже и думать!

И разведет руками генерал-лейтенант Широков, обращаясь к мужикам из городского совета.

Мол, позже будем лясы точить, ребята — у нас война на дворе! Сами видите, к чему приводит излишнее миролюбие. Идите-ка вы, дорогие товарищи, лесом, не до вас мне нынче…

А вся информация о складах — у него.

Фиговый расклад получается…

Увидев мою помрачневшую морду, Гратц всполошился. Чего уж он там себе напридумывал, бог весть! Но свою идею о том, что мне обязательно надо куда-то уйти, на этот раз попридержал, понял, что не прокатывает. Но, поразмыслив, сказал вещь правильную…

Двигатель я услышал издали. «Шишигу» с чем-то перепутать проблематично. Особенно если манера езды водителя будет знакомой.

А эту манеру переключения передач я уже раньше встречал.

И не где-нибудь, а в Рудном. Этот водитель иногда подвозил к штабу Ноздрева. Привычка этого парня включать передачу на повороте, отчего машина резко дергалась, уже тогда мне запомнилась. За каким хреном он это делал, так и не удалось выяснить, но в памяти данный факт отложился.

Так… Ноздрев.

Ну, не он сам, конечно. Надо полагать, он кого-то на это дело снарядил. Хорошо, если это будут знакомые лица, тогда все как-то проще выходит. А если незнакомые?

Выходить?

Ну, в принципе вариантов у меня немного — всего два. Сидеть в кустах (и смотреть, как загибается майор) или рискнуть — и выйти.

Ладно, поглядим…

Скрежетнула в очередной раз коробка — и машина выкатилась из кустов.

В кузове виднелось несколько голов, да и в кабине просматривались чьи-то силуэты. На первый взгляд — человек шесть-семь. Нормально… такой расклад нам вполне по зубам.

Прокатившись вниз по склону, грузовик резко тормознул — народ в кузове только что не покатился. Понятно, это водила нашу «буханку» увидел.

Замолк движок, и все сидящие в кузове буквально посыпались через борт — толпа рванулась к расстрелянной автомашине.

А вот это уже не инсценировка!

Водила тормознул именно там, где и должен был машинально нажать на тормоза любой, кто только бы не ехал из Рудного.

Слишком уж «эффектно» выглядела теперь наша «буханочка».

Простреленные борта, выбитые пулями стекла в кабине и дверях — зрелище, скажу я вам, и не всякому привычному-то человеку по душе. Так ведь еще и машину осматривать! А там — вообще внутри такое может быть…

Вот и не хотелось особо никому туда сейчас первому лезть.

Нет, не комедию здесь передо мною ломают! В бинокль неплохо видно, как нерешительно переминаются с ноги на ногу ополченцы. Именно что ополченцы — форма у них… «номер восемь» — че добыли, то и носим. То есть — практически никакая. Ну да, там в первую голову за тылом кто-нибудь смотреть должен. По улице в городе мы безопасно (было такое дело) похаживали. Для этой службы никаких тебе спецпоставок снаряги не требуется, да и не положена она ополчению. Обычные гражданские мужики — только с «ППСами». Посылать же супротив такого неприятного оппонента, как ваш покорный слуга, вчерашних работяг со старыми автоматами… проще уж их сразу на городском кладбище зарыть, меньше мучений будет.

Теперь сместимся мы чуть ближе к пригорочку, оттуда видок получше будет!

Народ, обступивший расстрелянную «буханку», недолго топтался рядом. Кто-то из них заметил рядом свеженасыпанный бугорок — и все ломанулись уже туда. Разглядев в изголовье водительское сиденье, парни потянули с голов шапки.

Нет, мужики, это точно не комедия! Тот, кто собирался таким макаром меня выманить из укрытия, должен был бы как минимум быть уверен в том, что я присутствую поблизости и вижу весь этот балаган. А такой уверенности здесь ни у кого быть не может.

Впрочем…

Патрон уже дослан в ствол. Осталось только отщелкнуть предохранитель. И ослабить усики чеки на гранате…

Топ, топ, топ…

Я уже совсем близко подошел, а никто до сих пор и не чухнулся.

— Как же это, а, мужики?! Неужто Пашку завалили? — комкает в руке кепку один из ополченцев. — Его ж Натка ждет… чо я ей теперь скажу?

— Сидуху поставили, сталбыть, водитель тута лежит… — ответил ему кто-то из сотоварищей. — Да, ты кабину-то видел? Места живого не осталось, видать, не он один здеся…

— Оба тут, — говорю я.

Народ, стоявший ко мне спинами, не сразу даже и врубается. Но вот один из них, видимо, поняв, что голос какой-то незнакомый, поворачивает голову в мою сторону.

— Робя!

Теперь уже повернулись все. Что характерно, никто за оружие не схватился — и это плохо! Плохо мы их учим.

— Тащ майор!

Не привык здешний народ к моему новому званию.

И парни окружают меня плотным кольцом.

— Вы живы?

— Жив. А вот ребятам не повезло…

— Кто ж их так?

— Вон там, — машу я рукой, — в кустах валяются. Залетные какие-то, в наколках, хотя форма на них военная.

— Наша?

— Угум.

Часть ополченцев рванула в указанном направлении. И уже довольно скоро они притащили к машине тела убитых бандитов.

— Еще двое остались — под той кривой березой и у черного камня.

Топот ног — парни понеслись и туда. А один из оставшихся присел на корточки, рассматривая убитых.

— Вот эту харю, — тычет он рукой, — я раньше видел. Такого не перепутать! Здоровенный лосяра!

— И где ж видел-то?

— Дык на шахте, где ж еще? — пожимает плечами ополченец.

Нате-здрасте — он, что — шахтер?

Наверное, мое изумление было слишком очевидным, и ополченец, заметив это, поправляется.

— Не! Не наш он! Это из тех урок, которых уголек рубать отправили. Я в лагерь приезжал и этого типа там видел.

Фу!

Кирпич с души!

Тем временем парни приволокли последних бандюков. Тела забрасывают в кузов и сами туда лезут. А для меня открывают пассажирскую дверь, мол, милости просим!

Нет, что хотите, думайте, но настолько хитро выделанных актеров здесь не имеется. Ладно… заканчиваем хитрить.

— Момент! Ребята, еще одного человека забрать нужно.

— А где он лежит?

— Сидит он. Пока вы тут по кустам шарились, вас с верхушки холма прикрывали. Мало ли…

Старший машины сконфуженно чешет в затылке. Его ляп, не обеспечил охрану места!

— Пошли, — киваю ему, — ранен он, сам ходить не очень может.

Отойдя от машины, дважды поднимаю вверх левую руку и правую с зажатым автоматом. Это сигнал для Гратца, тот уже сколько времени держит на прицеле всю нашу компанию. Теперь можно расслабиться и опустить оружие.

Немец оказался на месте, дисциплинированно сидел в нашем укрытии. При моем приближении демонстративно поставил автомат на предохранитель и забросил его за спину. Ну, да… а еще у него «Глок» за пазухой лежит…

— Помогите майору, — поднимаю с земли его рюкзак. — Аккуратнее — он в ногу ранен!

Кое-как мы спустились вниз. Пока ребята осторожно тащили Гюнтера, я осмотрел окрестности в бинокль, уже можно не прятаться.

Ничего… и никого.

Ладно, поедем в город, там и разберемся.

Будет ли еще одна засада?

Хрен его знает… все может случиться. Оттого и досланы патроны в стволы, присели парни вдоль бортов — а они котельным железом изнутри усилены. И посередине кузова выстроена фигурная перегородка — на случай заброса гранаты внутрь. Задержит дерево большую часть осколков.

Не все тут лыком шиты…

Пару километров мы промахнули одним духом, водила выжимал из машины все, что мог. Потом дорога стала хуже, скорость упала — зато повысили внимание все, кто в машине сейчас находился. Даже Гратц, видя, наверное, как напрягся водитель, открыл окно и выставил наружу свою «гэху».

Еще поворот…

Темно-зеленый вездеход стоял у обочины.

Двое парней в камуфляже рассредоточились вдоль дороги, держа под прицелом лес.

А посередине проезжей части стоял полковник Кротов.

Кого он тут ждет?

Наша машина тормознула метрах в двадцати — парни тотчас же взяли на прицел встречающих. Но Кротова столь неласковый прием не смутил, похлопывая по бедру веточкой, он подошел к кабине — с водительской стороны.

— Вы откуда?

Форма, военный джип, властный голос — настоящий полковник!

Да, только в машине сидит гражданский человек, которому все эти регалии — до одного места.

— А в чем дело?

— Мы ищем подполковника Рыжова… — слегка сбавляет тон Кротов. — Он должен был приехать еще вчера.

— Мы тоже. На его машину напали.

— Где?!

— Там… — неопределенно машет рукой наш водитель. Сейчас я даже его имя вспомнил — Силантий. — Верст пять отсель будет. Прямо по дороге езжайте, увидите, она справа стоит.

— А подполковник?! Жив?

— И даже здоров, — свешиваюсь я через борт. — Добрый день, Арсений Петрович.

На лице полковника сменяется целая гамма чувств — удивление, радость… еще что-то… не пойму.

— Сергей Николаевич! Мы тут уже все локти сгрызли! А немец ваш где?

Ребята удивленно смотрят на меня. Гюнтер всю дорогу молчал, а я ничего про него не говорил, мол, наш человек — и все дела.

— Там… — киваю головой на лес.

— Ах, ты ж… — с досадой притоптывает ногой Кротов. — Ладно… Вы ко мне сядете?

А зачем ему это нужно?

— Сяду.

А Гратц, набросивший на себя чью-то куртку, никакого интереса у полковника не вызвал…

Выпрыгиваю из кузова и подхожу к машине полковника. Стандартный армейский джип. Чем-то он мне пакистанский «Симург» напоминает. Такой же полуоткрытый отсек сзади, укрепленные бронелистами борта и «Печенег» на турели над кабиной. И в этот отсек сейчас полезли оба хлопца, что раньше контролировали дорогу. Парни спокойные, по всем ухваткам видно в них профессионалов, с немалым боевым опытом. Пока один из них забирается внутрь, второй, внимательно так, по сторонам поглядывает. Через прицел, между прочим. И на моих ополченцев — ноль внимания, мало ли, куда они там смотрят… Словно бы их тут и вовсе нет. Соответственно, первый, забравшись в кузов, сразу свое оружие наизготовку взял и, уже в свою очередь, кусты стволом обшаривает.

Да… нечего сказать, тут не лохи собрались.

А Кротов уже дверцу заднюю приоткрыл и жест приглашающий сделал.

Не терпится полковнику поговорить?

Похоже на то.

Ну, что ж, не станем огорчать хорошего человека…

В кабине оказался еще и водитель, но он в наш разговор не вмешивался, сразу же движок врубил, да и тронулись мы помаленьку. Надо отдать ему должное, усвистеть вперед он и не пробовал, скорость выдерживал так, чтобы грузовик с ополченцами не отставал. Есть у парня опыт хождения в колонне, есть…

— Как все произошло, Сергей Николаевич? — тотчас же берет быка за рога Кротов.

— Машину поджидали на подъеме, там скорость движения меньше. Стреляли сразу с двух сторон…

— С двух? — удивляется мой собеседник. — Но ведь вы могли и отступить… машина могла и вниз съехать…

— Они поторопились. Не знаю, что уж там стряслось, но если бы мы проехали еще метров пятьдесят — накрыли бы и сзади.

— Ага! И что же дальше?

— Водитель и сопровождающий — те погибли сразу. А вот мне повезло, успел выскочить через открытую заднюю дверь.

— Понятно. И приняли бой.

— Да, ничего другого мне не оставалось. Пришлось побегать по лесу, пострелять… гранатами пошвыряться.

— Ну, судя по вашему виду, вы это смогли сделать лучше, чем нападающие.

— Гранат у них не имелось, а вот во всем остальном… скажем так, у них были плохие учителя.

— Сколько их было?

— Я нашел четверых, возможно, кто-то еще остался лежать в лесу. Не знаю, ополченцы прочесывали его, похоже, кого-то там нашли, не интересовался. Малость не до того было.

Полковник понимающе кивает.

— Странно это все… — Он задумчиво чешет щетинистый подбородок.

А ведь небритый мужик-то! Рано, стало быть, выехал… или наоборот, слишком поздно, всю ночь в лесу проболтался, вот и не успел себя в порядок привести поутру.

— Откуда они узнали про ваше прибытие?

— А вы полагаете, что нападавшие ждали именно меня? По-моему, так им было пофиг, кого именно валить.

— Ваши бы слова — да богу в уши! — не соглашается Кротов. — Не верю я в такие совпадения!

Вот ведь как интересно выходит, я тоже не очень в этом уверен.

Во время разговора, не подавая виду, внимательно осматриваю салон автомашины.

На сиденье рядом со мной лежит куртка полковника. На пассажирском месте около водителя — приткнулся к спинке автомат. Не просто так стоит — ремнем безопасности зафиксирован. Видел я уже такую манеру крепления оружия водителем. Что в этом интересного?

Да то, что зажат ремень, чтобы при рывках вперед не вытягивался, иначе автомат упасть может.

И что такого в этом интересного?

Да, собственно говоря, ничего. За исключением того, что убрать ремень быстро уже фиг выйдет, так и будет он вдоль стойки свисать.

Неудобно будет пассажиру.

Вывод?

Не ехал на этом сиденье никто. Во всяком случае — сегодня не ехал.

И на заднем — куртку бы в этом случае на крючок повесили, чтобы не мять. Тем паче куртка Кротова, а он — целый полковник. Ну, вот покажите мне такого подчиненного, будь он трижды супермен, что на одежде своего руководителя расселся бы. Нет таких отмороженных — ни в одном спецназе нет. Вопреки расхожему утверждению, с мозгами в спецчастях очень все даже неплохо обстоит — их там как бы и не больше, чем в прочих местах. Положение, так сказать, обязывает… иначе долго не проживешь.

Но есть двое явных профи в кузове. Те, что сейчас за пулеметом стоят.

И по лесу шарились — тоже двое.

Эти?

Совершенно свеженькие, хорошо проспавшиеся? На морде у полковника куда как больше усталости, чем у этих ребят заметно. Но они могли и вздремнуть.

Могли?

Да, запросто!

Мы же с Гюнтером ухитрились как-то поспать?

И эти под кустиком прилечь могли вполне.

Но радиообмен вели несколько человек.

Двое шарились… ладно, это я про двоих знаю. Их и больше быть могло.

Один чел ими непосредственно рулил — кто из оставшихся?

Водитель или Кротов?

Один вообще сверху сидел (в иерархическом смысле, разумеется — так-то он в любой канаве заседать мог) — всем процессом заправлял.

Водила?

Ну-ну… я тоже сказки люблю…

— У вас перекусить есть что-нибудь?

— Только сухпай…

— Давайте! Жрать хочу — аж желудок сводит!

А сухпай-то у него — импортный! Из числа тех, что мы у противника взяли. Не раз замечал странную тягу старших офицеров к таким вот штучкам-дрючкам.

Ежели пистолет — так подавай ему трофейный (типа сам в бою и взял…)! И пофиг, что машинка требует куда как более тщательного ухода и более капризна.

И сухпай — обязательно забугорный, мол, он еще и более вкусен. И всякие прибамбасы (вроде жвачки и зеленой туалетной бумаги) там есть.

Может быть, зато наш — куда как более питателен.

А чем, пардон, задницу подтирать — так не один ли хрен? И лопух в крайнем случае сойдет. Его, кстати, и камуфлировать не нужно — от природы зелен.

Вот с питьем у полковника неважно — фляга показала дно. Зато у меня есть еще запас, делюсь. Он жадно выхлебывает почти половину. Чего это он так нервничает?

Интересуюсь.

— А что же вы хотите, Сергей Николаевич? Мало мне головной боли с этим вашим батальоном! Погиб их командир! И как теперь вы прикажете мне вести с ними переговоры?

— Ну, об этом пусть генерал Широков думает… ему по должности положено.

— Он надумает! А ведь у них в лагере наша группа!

Моя это группа, дорогуша. Моя! И пропасть я ребятам не дам! Ты с ними по лесу на брюхе не ползал, не поймешь…

Но вслух говорю совсем другое.

— И что же такое может приказать генерал-лейтенант? Авианалет?

— Он всех проблем не разрешит! Надо Тупикова подключать…

Щас. Ищите дураков в зеркале! Танкист — мужик серьезный и просто так, по волевому решению Широкова, технику никуда не двинет. Да и пока те танки подойдут к лагерю…

— Не вариант, они попросту туда не успеют дойти.

— Десантников подключим?

Угум… самую нашу боеспособную часть. Сколько их ляжет в том бою? А кто останется в городе?

Да ополчение останется. СОБР еще есть — с полсотни человек.

И люди генерала — их, кстати говоря, оказалось неожиданно много. Танки Тупикова далеко, ракетчиков можно всерьез не принимать — они не станут стрелять по городу. И все — власть плавно перетекает в чьи-то руки…

Сам ли Широков разработал этот план?

Не уверен, он не слишком похож на интригана, а здесь чувствуется уровень…

Да и не факт, что откуда-нибудь «из подвала» не вылезет еще какой-нибудь «беглый зэк». С пистолетом или гранатой.

Генерала можно будет торжественно похоронить, объяснив его смерть происками вечных врагов.

И станет у руля…

Кто?

Кротов?

Украдкой его рассматриваю.

Нет.

Не Наполеон.

Выполнять какой-то конкретный план — может, здесь спорить не стану. И даже — талантливо выполнять. Но вот разработать… не по Сеньке шапка.

— Когда вы выехали из города, Арсений Петрович?

— Утром, в семь часов, я даже побриться не успел. Как за мной дежурная машина подошла, так сразу же и стартовали.

— Эта, что ли, машина?

— Ну да…

— А что вам сказали?

Кротов удивленно на меня смотрит.

— То, что ваш автомобиль не пришел вовремя… вас надо срочно найти.

— Именно меня?

Он тушуется.

— Ну… майора Гратца в основном… не стану вам врать.

— Вы его не нашли, что будет дальше?

— А я откуда знаю! — полковника буквально прорвало. — Сколько же можно играть в ваши шпионские штучки! Делом заниматься надо, а вы…

Стоп…

«Шпионские штучки»?

Ваши?

За поясом сзади вновь стал ощутим пистолет.

А до города не так уж и много осталось.

Головной спецавтомобиль грузно вполз на вершину холма и остановился. Прошипели тормоза, машина, чуть качнувшись на рессорах, присела. Хлопнула дверь, и на траву спрыгнул человек в темном комбинезоне технического персонала. Хоть он и был вооружен — на поясе висел пистолет в кобуре, но выглядел тем не менее совсем не воинственно. Обернувшись назад, он окинул взглядом колонну. Машины, соблюдая дистанцию, остановились, вытянувшись вдоль дороги.

— Что встали, Виктор Петрович? — от следующей позади автомашины подошел еще один человек в таком же комбинезоне.

— Передохнем, я думаю. С утра уже в пути, водителям нужен перерыв.

— Пожалуй… — кивнул подошедший. — Я распоряжусь, чтобы на кухне приготовили перекус. Жаль, что нельзя пользоваться радиосвязью… я бы отдал указания раньше.

— Ничего, нас ведь никто не подгоняет?

— Пожалуй…

Радиограмма

«Андрону»

Зафиксировано выдвижение автоколонны из квадрата 36–11.

«Сурок»

Радиограмма

«Сурку»

Численность колонны?

«Андрон»

Радиограмма

«Андрону»

Свыше пятидесяти единиц техники.

«Сурок»

Радиограмма

«Сурку»

Приступайте к выполнению утвержденного плана, по варианту 3.

«Андрон»

А вот скоро уже и город! И что же, так все мирно и пройдет? Вот уж сомневаюсь-то… Что-то не стыкуется в таком вот варианте. Кстати!

— Арсений Петрович, а вы в штаб сообщили о нашей встрече?

— Блин! — хлопает себя по лбу полковник. — Вот что значит недосып!

Наклоняется вперед и откидывает защитную крышку. За ней, вполне ожидаемо, обнаруживается радиостанция. Он щелкает тумблером.

— «Одиннадцатый» — «Коршуну»!

Это, стало быть, у него позывной такой? Хорош коршун, нечего сказать…

— В канале! — откликается динамик.

— Возвращаемся на базу. Вдвоем с «Лесником».

— Больше никого нет?

— Нет. Его спутник погиб.

— Принято, продолжайте движение.

Вот сейчас и посмотрим — на кого тут охота шла. Если главная цель всей этой свистопляски я, то до города нам доехать не дадут. А вот если задача состояла в том, чтобы обезвредить Гратца, то проедем спокойно. Заодно и Кротова за вымя пощупаем, чем товарищ дышит? Уж слишком вокруг него непоняток много, не по душе мне такие вот выверты.

Радиопереговоры

— «Шестой» — «Каланче».

— На связи.

— Общая команда — отбой операции. Как понял?

— Понял, отбой.

— Возвращайтесь в расположение части.

— Понял, возвращаемся.

— Сообщите «Радуге».

— Принято, сейчас передам.

Опаньки!

Джип огибает холм — и перед нами вырисовывается интересная такая картинка!

Точно такой же автомобиль, что и у полковника.

И точно такой же пулемет над кабиной.

Очень недружелюбно уставившийся прямо в лобовое стекло нашей машины.

Водитель нажимает на тормоз, наш джип чуть клюет носом. Над головой лязг — ребятишки в кузове тоже среагировали на изменение обстановки — развернули свой «Печенег».

Позади нас скрипят тормоза, и, повернув голову, вижу, как разбегаются по кустам ополченцы. Кабина «шишиги», кстати говоря, пуста, ни водителя, ни майора я там не замечаю. Все-таки не пропал даром мой инструктаж перед поездкой, усвоили ребята урок!

— Это еще что такое?! — Кротов не успел среагировать и боднул-таки головой спинку переднего сиденья.

— Встречают нас…

— Я вот им встречу!

Хлопает дверца, и возмущенный полковник направляется к джипу. Ну, а пока все внимание направлено на него…

Наша машина стоит к встречающим чуть боком, моя дверь ими контролируется слабо. Да и помимо нее тем есть куда глядеть — в кустах засел почти десяток автоматчиков. Тоже, надо сказать, неслабый раздражитель.

Ручку вниз.

Дверь чуток приоткрываем…

Кувырок!

Кюветов тут нет, чай, дорога не федерального значения, но вот придорожных ям и бугорков — бери не хочу!

И в такой вот ямке я очень даже неплохо размещаюсь…

Парни в кузове, увидев мой кувырок, сначала было дернулись, но вернулись к своему основному занятию — прикрытию собственного руководства.

Так… понятно, что моя собственная персона их волнует во вторую очередь. Главная цель — безопасность полковника. А стало быть, и задачи им перед выездом ставились соответствующие. Не по мою душу этих спецов направили.

И что же это у нас такое выходит?

В лесу, получается, другие ухари шастали?

Ну-ну… посмотрим, чем у Кротова разговор завершится.

А он, похоже, на повышенных тонах идет. Невыспавшийся полковник, раздосадованный к тому же провалом поставленной ему задачи, во всю мощь наезжает на своего собеседника. Тот, по-видимому, тянет кота за хвост, ничего конкретного Кротову не отвечает. О, новый персонаж нарисовался — от встречающей машины быстрым шагом подходит еще один человек.

Так…

А руку-то он к уху характерным таким жестом прижимает — гарнитура там у него, что-то он выслушивает и не хочет ни одного слова пропустить.

Ага!

Надо думать, указание получено — оба встречающих отходят в сторону. К машине они потопали. Все, стало быть, снимается застава. Точно, вон и дымок из выхлопной трубы показался.

Дымок…

Еле-еле заметный.

Теплый у них движок, прогрелась и выхлопная труба.

Вывод?

Они недавно тут стоят — выдвинулись откуда-то, после того как Кротов сюда проехал. Вот он ничего о них и не знает. И задание у них свое, никак с полковником не согласованное, потому мой спутник так и возмущался. И где-то я его вполне понять могу. Не самое приятное зрелище, когда в лобешник хмуро смотрит пулеметный ствол. В такие моменты как-то забываешь, что и у тебя в кузове установлен точно такой же, да и дежурят около него вполне себе серьезные парни. Ибо «Печенег» может шарахнуть очередью прямо сейчас — и тогда уже будет не до размышлений… Тут не то что возмущаться будешь — а прямо-таки злобою кипеть! Одно дело, когда играешь ты сам — и совсем другое, когда играют тебя…

И какое до всего этого дело мне? Да есть, по правде сказать, и в этом свои плюсы…

Джип встречающих развернулся и остановился около обочины. Нас ждут? Очень даже вероятно. Получили команду не препятствовать проезду и сопроводить. Это хорошо, заодно и перед глазами будут, не смогут устроить какую-нибудь пакость.

Ворча и ругаясь, Кротов забирается в салон — и только тут замечает мое отсутствие. Начинает крутить головой по сторонам.

— Что-то случилось, Арсений Петрович?

Он вздрагивает и оборачивается.

— Да вот вас ищу…

— Так я и отошел всего на пару минут, тут рядышком. Что там такого приключилось?

Полковник чертыхается.

— …перестраховщики! Ну, скажите мне на милость, кто и откуда здесь может разъезжать на моей автомашине?! Тем более что эти парни меня знают в лицо!

— Ну… на меня же напали…

Мой собеседник на секунду осекается.

— Ну, да… Это я как-то упустил из виду… Черт! Да, их подозрения выходят вполне обоснованными…

— Их, простите, это чьи же?

— А! — машет полковник рукой. — Это все работа Морозова… и его присных.

— Простите?

— Наш контрразведчик. Он всегда всех подозревает, похоже, что совсем уже на этой почве свихнулся.

— Бывает… Кстати, мне эта фамилия ничего не говорит.

— И неудивительно — он вообще человек непубличный. Основное время так и сидит у связистов, в этом вашем подвале…

Кротов еще что-то говорит, возмущается, но я уже не слишком заостряю внимание на его словах. Они идут каким-то фоном, не мешая мне думать. Разумеется, время от времени я отвечаю ему, вставляю какие-то реплики, но голова занята совсем другим.

Бункер связистов.

Это, пожалуй, одна из ключевых точек, на которых базируется все наше хозяйство.

И контрразведчик сидит там все время?

Почему?

Нет, в том, что у него есть такие полномочия, никаких сомнений нет. Наоборот, было бы странно, если бы он не удостоил данное подземелье своим вниманием. Как-никак — связь! Возможность постоянно быть в курсе всего… Всего ли?

А вот фиг вам!

Не все знают даже лихие парни из этого подземелья!

И я не спешу их этим обрадовать.

Но!

Меня они слушать могут. Кроме разве что станций «серых» — у тех свое закрытие. Но и дальность связи невелика.

Ладно, примем за основу, что все, что говорится по связи, становится известным контрразведке.

Хм, так ведь и квартиру мне связисты подогнали… совсем весело выходит. А ведь я с самого начала что-то непонятное во всей этой истории чуял! Странная командировка капитана на узел связи — аккурат перед началом всего этого бардака. Ничего странного теперь в этом не усматривается — заранее обеспечено попадание на важный объект нужного человека. И тот, кто его сюда направил, с самого начала был в курсе всего… Ведь и кодовые таблицы, и радиопозывные — все шло из связного бункера. И при известных навыках очень легко все наши действия мониторились и подвергались тщательному анализу. Теперь понятно, для какой-такой надобности постоянно работали компьютеры в подземелье, а я-то всегда этому удивлялся. Да и Широков появился как-то уж очень вовремя, словно только и ждал наивыгоднейшего момента. Теперь-то понятно, откуда и почему — получил, надо полагать, нужный сигнал от связистов. «Враг разгромлен, опасности нет, противодействия вам оказано не будет». Примерно так, хотя, конечно, могли быть и варианты.

И ведь надо отдать должное тому, как мастерски работал Марков! Сдал мне городскую резидентуру, которая на Сценариста пахала — да так ловко! И губера бывшего расколоть помог — в смысле чемодан его хитрый открыть без помех. Ну, тут, положим, совесть его ничуть не мучила — не свой…

Стоп, стоп, стоп… что-то я упустил…

Резидентура… ведь именно после этого я окончательно уверился в том, что эти ушлые ребята помогают мне искренне! Ну, положим, Синельников — тот и вправду пахал всерьез. Даже и воевать просился, помню это дело. Был закономерно послан, оттого и капитан не стал вылезать с аналогичной просьбой, мол, видел уже к чему подобные попытки приводят. Не удивлюсь, если он сам старшего лейтенанта на это и подбил.

Нет, еще что-то меня задело… что?

Резидентура… там были явные профи, взять хотя бы того снайпера, что на чердаке сидел. Гадалка тогда точно его описала, да и не только его, к слову сказать…

Он ведь военным был, офицер — с немалым стажем, между прочим! Да и кроме него у Сценариста военных хватало.

Что-то тут не так…

У него ведь и явные наемники были, так?

Были — и в товарном количестве, как финансисты говорят. С ним рядышком присутствовали и все его просьбы исполняли своевременно.

А военные — явно в его делах участия не принимали.

И против нас открытого противодействия не было… Ну, скажем, в этом и наша заслуга присутствует, но все же, все же… не только этим данный факт объяснить можно. Сами они первыми не нападали, только защищались. Точки свои обороняли, ибо кто мы такие для них? Вооруженные люди?

Так у них и у самих оружие есть, это не аргумент.

Противодействие их в принципе вполне объяснимо — со всех точек зрения.

Ежели на охраняемый объект полезут со всех сторон непонятные мужики со стволами, что обязана сделать охрана? Стрелять она станет — сразу и наглушняк. Исполняя свои законные обязанности и ранее полученный приказ. Что и происходило у нас.

Да… хорош ты, подполковник, нечего сказать! Такую операцию — у себя под носом, между прочим, прошляпил! Самым позорным образом — негде клейма ставить!

А вот и дома появились… Проехав блокпосты на въезде в город, наши машины поворачивают к площади. Полковник сидит мрачный, настроение у него, надо думать, весьма и весьма не радужное. Ну, его понять-то можно — задание выполнил сикось-накось, командира немцев не привез, злодеев не поймал… Вообще-то мне с самого начала показалось странным, что на наши поиски послали того, кто менее всего пригоден к выполнению такой задачи. Ну, как мастер планирования, он вполне может быть, что и на своем месте. Но как разыскник? Для оказания помощи могли бы найти кого-нибудь и более подходящего. Тот же СОБР подошел бы для этой цели гораздо лучше. Да и ополченцы за нами уже выехали, и это не могло пройти мимо внимания командования. Те же блокпосты и доложили бы…

Стоп…

А если предположить, что Кротов в любом случае должен был нас перехватить?

— Арсений Петрович, а про то, что нас уже отправились искать ополченцы, вы знали?

— Да, нам сообщили об этом по связи.

— Так вы в любом случае должны были нас забрать к себе?

— Да. А что в этом такого? Мы и доехали бы быстрее…

Или вовсе не добрались бы, если вспомнить встречающий джип…

Мой собеседник искоса на меня поглядывает. Чего это он? А-а-а… не понял смысла последних слов? Сожалею, но кое до чего вам, милейший, лучше дойти своим умом. Да и я, откровенно говоря, не до конца еще уверен в правоте собственных выводов, оттого и повременю их озвучивать.

А вот площадь. Наши машины подъезжают к ступенькам и останавливаются.

— Пойдемте, Сергей Николаевич, — устало говорит полковник. — Надо генералу доложить…

Выйдя на улицу, оборачиваюсь к «шишиге» и делаю приглашающий жест. Полковник тем временем уже поднялся по ступеням и взялся рукой за дверную ручку. Повернувшись в мою сторону, нетерпеливо машет рукой.

— Я только вещи свои прихвачу! Не заблужусь…

Хлопает дверь.

От машины, припадая на раненую ногу, подходит Гратц. Он с интересом смотрит по сторонам.

— Здесь тоже шли бои?

— Пришлось пострелять… это у нас всю дорогу забава такая национальная! Бей своих, чтобы чужие обделались!

Майор качает головой — не понял юмора. Ну, немцы, ну и трудный вы народ!

— Прежний губернатор и его люди, бросившие город в трудную минуту, попытались снова захватить власть.

— И как долго они прожили после этой попытки?

Хм, я был не прав — юмор у Гюнтера присутствует…

А на входе в здание меня отлавливает Попов. Видать, по рации ополченцы его вызвали.

— Слышь, Николаич, я тут тебе такое скажу!

— Да мне к генералу нужно!

— Оно и хорошо…

Широков выглядел каким-то помятым и уставшим. Ну в принципе, его понять можно — новый геморрой образовался. Причем практически на пустом месте. И как его теперь решать?

— Что-то вы, товарищ подполковник, не слишком торопились! Кротов — так когда еще подошел!

На место меня ставишь? Сразу — с самого начала? Ну, понять это можно — но, не нужно.

— Виноват, товарищ генерал-лейтенант! Но от обязанностей военного коменданта меня никто не освобождал (никто, по правде говоря, на меня их и не возлагал…), а некоторые вопросы требуют незамедлительного решения! Меня прямо перед вашей дверью отловили!

— Ладно… — машет рукой хозяин кабинета, — об этом после… Что теперь с немцами нам делать?

— Договариваться нужно. Нам они здесь не нужны, пусть топают к себе домой.

Широков удивленно смотрит на меня.

— Но каким, простите, образом?

— Разрешите? — приподнимаюсь с места.

— Ну…

Подхожу к двери и поворачиваю ручку. Тяну створку на себя и отступаю в сторону.

— Разрешите представить вам майора Гюнтера Гратца — командира того самого спецбатальона.

С кого там Гоголь немую сцену писал? Думаю, он и здесь мог бы почерпнуть для себя немало интересного…

Скрипнули тормоза — и прямо через борт из остановившейся машины начали прыгать люди.

— Вперед! Оцепить дом!

Топот ног — в сенях метнулся в сторону хозяин дома, вскидывая на уровень груди автомат. Поздно — мелькнувшая перед ним тень изогнулась в рывке… и АКСУ глухо долбанулся об пол.

— Вниз!

Протарахтели по ступеням тяжелые ботинки.

— Н-на!

Сполз по стене дежурный автоматчик. Лязгнул о стену ствол его оружия.

— Держать его!

Бухнула о бетон распахнутая дверь. Упав на колено, передовые бойцы вскинули автоматы — черные зрачки стволов уставились на находящихся в помещении людей.

— Всем оставаться на местах! Кто руку к пульту протянет — так без нее и останется!

Радиопереговоры.

— «Сосна» — «Грачу» ответь!

— Здесь «Сосна».

— Подходим, обеспечьте посадку.

— Бросаю дым.

— Принято, дым вижу.

— Ветер у земли слабый, юго-восток.

— Принял.

Зависнув на мгновение в воздухе, вертолет осторожно коснулся колесами земли. Открылась дверца, наружу выползла металлическая лесенка.

Придерживая руками головные уборы, на улицу быстро выбралось несколько человек. Осмотревшись по сторонам, один из них подошел к группе встречавших.

— Старший лейтенант Горяинов!

— Гауптман Кашке! — поднес руку к каске один из них.

— Очень приятно, герр гауптман! — протянул руку Горяинов. — Я назначен к вам офицером связи. Среди нас есть врач, а также люди, которые должны обеспечить ваши контакты с местным населением. Дабы между вами не возникало никаких конфликтных ситуаций.

При этом старший лейтенант непринужденно перешел на немецкий язык, что вызвало улыбку на лице гауптмана — в русском языке тот был не силен.

— По правде сказать, мы и сами уже установили с ними контакт… но ваша помощь, разумеется, будет весьма кстати!

«Хоть пить столько не станут!» — пронеслась в голове Кашке мысль. — «Бедняга Кнопфель и так уже еле на ногах держится…»

— Мы привезли вам некоторое количество продовольствия, пришлите людей для выгрузки.

— Я распоряжусь немедленно! Но и у нас для вас тоже кое-что есть…

Оставив на земле немаленькую кучу картонных коробок, ящиков и мешков, вертолет взревел двигателями. Выскочив из двери, обежал его по кругу борттехник. Вернулся, махнул на прощание рукой и запрыгнул в салон. Хлопнула дверца, и винтокрылая машина поднялась в воздух, унося в своем чреве новых пассажиров.

— Ну, что ж, герр гауптман, — провожая взглядом уходящую машину, произнес старший лейтенант. — Полагаю, у вас есть на кого спихнуть все это добро?

Еще раз окинув взглядом доставленный груз, немец кивнул.

— Сейчас подойдет наш вахмистр, он и примет весь груз по описи.

Горяинов приподнял бровь.

— Да и так бы взяли! Вам же личный состав кормить нужно.

— Нет, — покачал головой немец. — Во всяком деле есть определенный порядок — и его необходимо соблюдать!

— Ну, — развел руками офицер связи. — Вам, разумеется, виднее…

— Ну, че, Синельников? — подтягиваю я ногой табуретку и присаживаюсь напротив. — Говорить бум?

— О чем, товарищ подполковник? — спрашивает связист.

А синячок у него знатный! В полморды!

— Не просек еще?

— Не понимаю я вас…

— Марков где?

— Утром еще ушел, должен меня через час сменить.

— Ну, за час можно столько рассказать!

— О чем?

— Ты и впрямь лопух? Или меня за такового считаешь? Где записи моих переговоров?

Парень удивленно приподнимает брови.

— А-а-а… каких?

Во как?! Так их много?

— Всех.

— В том компе, — кивает вбок связист, — диск «Д», директория «Лес». И в шкафу съемный хард. В коробке синего цвета, она там одна такая.

— Пароль?

— Это к Маркову. Меня в эти вещи не посвящают. Исправность аппаратуры — моя епархия. Все прочее — к капитану.

— Ты с самого начала знал?

— Я же инженер! Знал…

— Кого еще писали?

— Да, всех… — пожимает он плечами. — До полусотни абонентов можно одновременно контролировать, у нас столько и не набиралось…

Ну, да, писали, надо полагать, только руководителей — тех, кто был включен в кодовую таблицу для радиообмена. Им Марков сам рации и выдавал. А я-то думал — откуда у него их столько?

— Таблицу позывных придумали именно поэтому?

— Разумеется. Речевой анализатор вычленяет первые слова, по ним и происходит автоматическая сортировка записей.

— Анализом кто занимался?

— Марков. Он «Незабудкой» управлял, он же и программировал ее.

— Перед кем отчитывались?

А вот тут связист запинается. Облизывает пересохшие губы — как-то враз они у него пересохли… с чего бы это?

Страшно ему.

А кого же он тут может так опасаться? Кто может устроить ему бяку?

— На контрразведку надеешься? Не советую… у нас тут тайга… прокурор медведь!

— Вы плохо себе представляете… с кем вы сейчас связались!

Радиопереговоры

— «Маяк» — «Грачу».

— На связи «Маяк».

— Прошу разрешения на посадку.

— Принято. Полоса свободна, садитесь.

Импровизированный аэродром в Рудном сделали достаточно быстро. Свободного места за городом хватало, и проблем с этим не возникло. Тяжелая техника, присланная в город Тупиковым, быстро подготовила соответствующую площадку. А на старой водонапорной башне оборудовали КДП. Затащили туда рации, поставили антенны.

Для вертолетов — так по самые уши! А самолетов у нас не имелось. Но работы в этом отношении продолжались, бульдозер расчищал взлетно-посадочную полосу. Мало ли… самолеты вполне могли где-то и уцелеть. Вот выйдет такой гость на связь — и что? Куда его принимать? Поэтому работы на аэродроме не прекращались.

Сюда сейчас и садился вертолет.

А около площадки его уже ожидал собровский БТР.

Еще не затих двигатель, продолжал крутиться винт, а группа пассажиров уже быстрым шагом пересекла поле, направляясь к встречавшим.

Въехав в город, БТР свернул к площади и притормозил. Напротив, на другой стороне улицы, стояла «шишига» ополчения. Несколько человек выбрались из бронетранспортера и пересели в автомобиль, который свернул в сторону бункера связистов.

Проезжая мимо своего дома, Галина стукнула кулаком по крыше кабины. Остановившись около угла дома, водитель заглушил мотор.

— Михалыч, я мигом! — Гадалка выпрыгнула из кабины. — Пять минут!

— Мы обождем, не кипешись.

Быстро взбежав по лестнице, девушка стукнула в дверь.

— Ольга Ивановна!

Тишина.

Галина толкнула дверь, и та, чуть скрипнув, приотворилась.

Никого нет дома?

Странно, а почему тогда дверь не заперта?

— Ольга Ивановна!

Никого.

Пожав плечами, девушка шагнула вперед. Мало ли… может, хозяйка воды нагрела и моется? Душ по нынешним временам роскошь необычайная, приходится вот так, по старинке, из тазика… Понятное дело, что от такого занятия отвлекаться несподручно.

Открыв дверь в комнату, Гадалка остановилась на пороге.

— Да вы присаживайтесь, Галина Петровна…

Морозов расположился около окна, увлеченно просматривая какой-то старый журнал.

— Удивлены? Напрасно я вас ждал.

Поставив около вешалки винтовку, она присела на кровать. Привычно провела рукой по голове, поправляя волосы. Подтянула кое-где форму.

— Что случилось, товарищ полковник?

— Да в принципе ничего особенного… так, мелочи всякие.

— Но вы никогда не приходили ко мне домой!

— Времена меняются… милочка. И люди, кстати говоря.

— Что вам нужно? И где хозяйка квартиры?

— У нее кто-то внезапно захворал, вот и отлучилась ненадолго. А ключ у меня был. Я же предполагал, что после столь долгого нахождения в лесу вы обязательно заедете домой. Приятно сознавать, что я не ошибся.

— И все-таки?

— У меня есть для вас очень срочное задание.

— Сегодня?

— Совершенно верно.

— Ну… слушаю вас.

Полковник побарабанил пальцами по подоконнику.

— Вот что, Галина Петровна… Мы с вами уже сколько друг друга знаем?

— Давно.

— Ну, да… Я вас хоть раз подвел? Или полковник Носов?

— Нет.

— Поручал вам задания, которые были бы абсолютно невыполнимыми?

— Не было такого. Но и легких заданий тоже не припоминаю.

— Так вы, слава богу, и не девочка пятнадцатилетняя. Ликвидатор наивысшего класса! Это, знаете ли…

— Знаю. Можно к делу?

— Можно. Ваша цель… ваша последняя цель! Это… это Рыжов.

Гадалка не изменилась в лице, только зрачки ее глаз сузились, словно она прицеливалась.

— Удивлены? Обижены?

— Нет. Но мне хотелось бы понимать — зачем?

— Раньше вас эти вопросы не занимали. Но — отвечу. Вас удивляет то, почему вам было приказано всячески его оберегать ранее?

— Да.

— Он все же являлся секретоносителем высшей категории. Да и выполнял порученное ему задание с блеском, я бы сказал! Такого человека нужно было беречь! Но! — полковник поднял вверх палец. — Кое-что изменилось…

— А именно?

— Он арестовал генерала Широкова. И весь его штаб. Захватил и разгромил узел связи — у нас теперь нет связи ни с кем! Как это ни прискорбно сознавать — мы на пороге гражданской войны! Мало того — Рыжов приказал привести в готовность «Сатану»! Туда направлен дополнительный эшелон с топливом, чтобы ракетчики ни в чем не нуждались более. Подбросили и продовольствия. По кому он собрался стрелять, вы не знаете случаем?

— А он собрался?

— Откуда мне знать? Мне, к сожалению, не докладывают… Сейчас он в бункере у связистов — там захватили капитана Маркова и допрашивают.

— Тупиков? Как среагировал генерал-майор?

— Не знаю — связи-то нет! Предвосхищая ваш вопрос, скажу — вылететь на вертолете у нас не получится. Посадочная площадка под контролем. Сесть-то вам дали, а вот взлететь…

Во входную дверь осторожно постучали.

— Да! — откликнулся полковник.

На пороге появился человек в камуфляжном костюме. Из-за его плеча выглядывал автоматный ствол.

— Товарищ полковник! С площади только что сообщили — расстрелян и подорван БТР, который прибыл с посадочной площадки. Какой-то гражданский шарахнул по нему из РПГ.

— Кто-нибудь уцелел?

Боец пожал плечами.

— Он горит… я не видел, чтобы кто-нибудь оттуда спасся.

— А ведь там, — Морозов повернулся к Галине, — были его боевые товарищи… да и вы сами, если не ошибаюсь, тоже должны были ехать с ними?

— Да… — каким-то бесцветным голосом ответила она. — Я помыться хотела сначала… переодеться…

— Спасибо, лейтенант, обождите меня в подъезде, — кивнул гостю полковник.

— Есть! — визитер козырнул и, повернувшись через левое плечо, вышел на лестницу.

— Я понимаю, Галина Петровна, вам сейчас тяжело… но вы и сами все видите… Да и кроме того…

— Что еще? — совершенно автоматически переспросила девушка.

— Военные стали искать тех людей, которые положили снайперскую пару — тогда, в лесу. Какие-то они там были люди «заслуженные»… надо же?

— Перед кем?

— А я знаю? Но Рыжов… он ведь может им рассказать?

— Михалыч тоже знает.

— Ну, уж за него-то я спокоен! Старая школа! Такие не предают!

Гадалка ничего не ответила.

— Я вас покину, Галина Петровна, — поднялся Морозов с места. — Небезопасно, меня ведь тоже ищут… Да! Сразу хочу вас предупредить!

— О чем же?

— Вы — не единственный человек, который получил подобный приказ. Понимаете?

— Ну и что?

— Да, ничего… просто на всякий случай вас предупреждаю… Кто-то ведь может и опоздать? И это будет учтено впоследствии!

— Что мне делать после выполнения задания?

— Квадрат Д-16 — там есть старая шахта. Пробирайтесь туда, там у нас вертолет — будем вас ждать. Я как-то даже и не берусь предположить, как оно тут все пойдет… столько оружия на руках у случайных людей… безопаснее будет посмотреть со стороны. Здешнее население всегда было… г-м-м… не сильно законопослушным.

Девушка никак не отреагировала на его слова. Такое впечатление, что она совсем ушла в себя, совершенно не обращая внимания на слова собеседника. Полковник покосился на нее и более ничего говорить не стал. Поднялся, коротко кивнул и вышел на лестницу.

Просидев неподвижно еще несколько минут, Галина поднялась с места и вышла на кухню. Потерянно оглядевшись по сторонам, она прошла мимо комнаты и открыла входную дверь. На лестнице было пусто, лишь слабый сквознячок гулял по площадке. Забрав из квартиры свое оружие, Гадалка спустилась вниз и вышла на улицу. Свернув за угол, подошла к ожидавшей ее «шишиге». Сверху ей подали руку, помогли подняться в кузов. Чихнул двигатель, и машина резво тронулась с места. Свернув на соседнюю улицу, водитель прибавил газу, и автомобиль резво понесся вперед.

— Все слышал? — не поворачивая головы, спросила девушка у своего всегдашнего спутника.

— А то ж… Как ты тангенту зажала, я к наушнику только что не прикипел! Здоров же мужик врать! Я даже поверил на какой-то момент. Тем паче что и врал-то он не все подряд. В бэтээр действительно стреляли.

— И как?

— Здесь он не соврал, попали. А то что не вышел никто — так окромя водителя там никого более не было. Успел он всех еще раньше высадить. Так что не зря мы подстраховывались, не зря…

— Только здесь он соврал?

— Ну, думаю, что и с твоим предполагаемым отходом тоже не все чисто. Какую-то подлянку он и там приготовил, нутром чую. Вот только понять пока не могу, что же именно он там замыслил. Да и Носова он явно не просто так помянул…

Попетляв по узким улицам, автомобиль остановился около домика связистов. На этот раз тот уже мало походил на обыкновенное неказистое жилище скромного обывателя. Прямо перед домом, наполовину перегородив улицу, громоздились бетонные блоки, среди которых тускло отсвечивал металлом станковый пулемет. Чуть в глубине сада заканчивали сооружать аналогичные укрепления, которые в свою очередь блокировали все подступы к дому со стороны близлежащих строений и противоположной улицы. Метрах в пятидесяти от строящихся огневых точек бригада ополченцев, орудуя ломами и топорами, разваливала отдельно стоящий сарай. Прикинув расположение разрушаемой постройки, Михалыч только хмыкнул: сарай перекрывал почти половину обзора будущей огневой точки.

«Всерьез мужики решили здесь обустроиться. Такой объект как узел связи нельзя оставлять без должной охраны. Им только танка здесь не хватает».

Словно отвечая на невысказанные им слова, где-то за домами взревел дизель и залязгали гусеницы. Похоже, что такая мысль пришла в голову не только ему.

Перед входом в тоннель уже были аккуратно уложены мешки с песком, за которыми было оборудовано капитальное пулеметное гнездо, где уже бдительно несли службу пулеметчики из числа собровцев. Кивнув в знак приветствия старшему, Михалыч вместе со своими спутниками затопал ботинками по ступенькам лестницы. Взвизгнула петлями массивная дверь, и в глаза ударил свет подпотолочных ламп. За пультами было необыкновенно многолюдно. Свободных мест не осталось совсем. Набранные среди ополчения и военных новоявленные специалисты осваивали аппаратуру. Кто-то монотонно бубнил в микрофон позывные, щелкали кнопки клавиатуры. В углу хрипел динамик, и взъерошенный техник пытался настроить качество звука.

Покачав головой, Михалыч прошел дальше, в комнату, где когда-то располагался кабинет начальника узла связи. Здесь было потише, никто не гомонил, и народу было существенно меньше. Сбоку от стола сидел командир собровцев, записывавший что-то в блокнот. А у стены на старомодном деревянном стуле нахохлился Ноздрев, что-то выспрашивавший у Рыжова, сидящего за столом начальника узла.

— Наше вам, бояре! — поприветствовал находящихся в комнате Михалыч.

При появлении спутника Гадалки у меня с плеч словно кирпич упал. По внешнему виду Михалыча невозможно было сказать, что их группа перенесла какие-то неожиданные потрясения и прочие «радости». Значит, до места они добрались без фокусов и приключений. А стало быть, многое из того, что нужно было нам сделать, теперь пойдет гораздо быстрее.

— И тебе не хворать, старый разбойник! — откликнулся Ноздрев, сидевший рядом со мной. У него установились вполне дружеские отношения со старым спецом. Уж на какой почве сошлись два этих ворчуна, мне оставалось только гадать. Но взаимопонимание у них было совершенно искренним, и дружеские подначки с обеих сторон его только укрепляли.

— Какими судьбами к нам? — Семеныч сдвигает на лоб очки и подслеповатыми глазами всматривается в нашего гостя.

— Ну, сейчас хоть и не Новый год, однако же в роли Деда Мороза я могу выступить… — спутник Гадалки осматривает помещение, находит свободный стул и подтаскивает его к себе. — Я, так сказать, с подарками…

— Валяй! — кивком головы указываю ему на стол.

— Дык это… Не поместится он на стол!

— Что же это за хреновину ты к нам притащил? — удивляется Демьян Семенович.

— Отчего притащил? Он и сам пришел. Оттого и говорю, что неправильно было бы на стол его сажать. А стульев у нас больше нет. Да и в той комнате что-то я свободных сидений не отыскал.

— Ничего, придумаем что-нибудь, — машу я рукой. — Ящик какой-нибудь у связистов отыщем. Чай, не графья.

— Это мы не графья, — хмыкает Михалыч. — А гость наш дюже о себе мнения высокого, не на всякий и стул-то сядет.

— Да и хрен бы с ним, с мнением его, — настроение у меня и так-то не было особенно радужным, а тут еще какие-то зазнайки в гости напрашиваются. — Не хочет на ящике сидеть — может ногами стоять, аристократичную позу при этом приняв.

Старый спец хмыкает в усы и, обернувшись к двери, делает приглашающий жест. Скрипят дверные петли, и в комнате появляются сразу два новых действующих лица. Потеряшка, меланхолично пережевывающий что-то, подталкивая в спину еще одного гостя, переступает порог.

— Павел Петрович… — я приподнимаюсь из-за стола. — Сколько лет сколько зим! А я уж совсем заждался вас! Думал, и не встретимся более никогда. Ну, присаживайтесь, гостюшка любезный! Капитан, не в службу а в дружбу, дай ему стул. Гость у нас действительно нежный да ранимый, персона чуткая и к таким вещам очень чувствительная. Пусть уж посидит… пока на стуле. А время придет — я ему самолично колышек выстругаю, собственными руками.

Надо отдать должное, труса Сценарист не праздновал. На пододвинутый ему собровцем стул сел спокойно, даже ногу за ногу закинул. Хотя пальчики у него предательски так подрагивали, да…

— Чаю прикажете? — интересуюсь у него.

— Пожалуй… можно и чаю, раз ничего другого нет.

А ты, голуба, фрукт язвительный! Ну, ничего… тут тоже народ собрался понимающий.

— Отчего ж нет? — удивленно приподнимает бровь Ноздрев. — Места у нас тут хоть и не шибко богатые да хлебные, однако ж не бедствуем. Есть у нас и к чаю, да и к другим вещам всякие вкусности, да только оно все для своих. А ты, друг ситный, судя по тому, как тебя Николаич привечает, к таковым совсем даже и не относишься. Я бы даже сказал, что и вовсе ты человек для нас чужой.

— Не ошибаешься, Демьян Семенович. Вижу, что незнаком ты с нашим гостем. Ну, так я его представлю. Имен у него много, Павел Петрович, коим я его сейчас обзываю, — так и не факт, что настоящее. Более наш визитер известен под прозванием Сценарист. Хотя в кино он персона совсем незаметная. Я бы даже сказал, что и вовсе неизвестная. Ибо пишет он сценарии совсем другие. И играют там отнюдь не киношные артисты, а самые что ни на есть живые люди. И убивают там далеко не понарошку. Иными словами, дорогой наш товарищ Ноздрев, видишь ты перед собой автора того самого кошмара, что в вашем городе произошел. Вот он, перед тобой! Любить и жаловать не призываю, ибо фантастических романов в наше время никто не пишет. А в реальной жизни такого человека пожалеть… я как-то даже и не представляю себе, кем для этого быть надо. Что же вы, Павел Петрович, молчите? Ай, сказать вам нечего? С чего бы это вдруг? Язык у вас подвешен ловко, голова какая-никакая присутствует. Когда вы меня в угол загоняли, очень даже неплохо у вас язык работал-то! Что ж такого произошло, что вы враз онемели?

Семеныч только зубами скрипнул. Аккуратно снял очки, протер стекла и убрал их в нагрудный карман пиджака. А потом почти без замаха со всей дури засветил нашему визитеру в рыло. Только ноги мелькнули в воздухе. Сценарист с грохотом приземлился у противоположной стены. А со своего места, так сказать, отклеившись от стены, уже приближался капитан Попов. И выражение на лице у него было настолько недружелюбное, что даже мне поплохело. Ох, не завидую я Павлу Петровичу!

— Постойте, майор! — протянул руки вперед Сценарист. — Остановите своих головорезов! Я могу быть полезным для вас! Только прикажите им не бить меня!

— Уже подполковник. И чем же таким вы можете быть для нас полезны? Какими-такими россказнями вы сможете искупить хотя бы часть того вреда, который уже успели причинить?

А Попов уже наклонился над лежащим и, заграбастав крепкой рукой его за ворот рубашки, без видимых усилий поставил нашего гостя на ноги. Очков по причине их отсутствия ему снимать не пришлось, и поэтому кулак правой руки практически тотчас же заехал Сценаристу в поддых. Что-то явственно хрустнуло. Злодей согнулся, и его вырвало на пол.

Михалыч только головой покачал. Присел на краешек стола, болтая в воздухе ногой. Происходящая сцена явно доставляла ему удовольствие.

— Так вы давно знакомы? — кивнул он в сторону Павла Петровича.

— Лично — недавно, но этот деятель в свое время спланировал смерть моей жены.

— Во как! — старый спец удивленно приподнял бровь. — Не знал я этого, извини. А то бы он у меня сейчас таким зазнаистым не выглядел бы. Не люблю я подобных типов.

— Да кто ж их любит, окромя их самих?

— Не поверишь, Николаич, знаю я таких людей. Подобные субчики — это как ковш, чтобы дерьмо черпать: вещь вроде бы и нужная, а в руки взять противно. И беречь ее никто не будет по миновании надобности.

— Это ты точно сказал. Ну, впрочем, хорош его пока месить, он ведь чего-то там сказать хотел. Эй, друг ситный, ты язык случаем не проглотил?

Как выяснилось, данная часть тела у Павла Петровича пока еще уцелела. И более того, даже работать могла в полную силу. Не сказать, правда, чтобы он поведал нам что-то уж совсем сногсшибательное, но польза от его слов была. Во всяком случае, наш доморощенный стенографист уже несколько листов бумаги исписать успел.

—..да и кроме того… у меня же ведь не было никакого другого выхода! Эти люди… они ни перед чем не остановятся! Что моя жизнь, что ваша — им совершенно все равно. Ну и что с того, что вы кому-то там когда-то были своим? Носили одни погоны, ходили по одним и тем же коридорам. Может быть, даже на совещаниях рядом сидели. Что с того? Деньги и власть — это два самых сильных наркотика, какие только могло придумать человечество. Перед ними невозможно устоять.

— По себе судите? — прихлебываю я чай. Сценаристу тоже принесли стаканчик чая. Только учитывая некоторые особенности нашей беседы, чаек ему налили не шибко горячий и в легенькую пластмассовую кружечку.

— Иронизируете? — одними губами пытается усмехнуться Павел Петрович. — Можно подумать, вы никогда не встречали подобных людей в своем ведомстве. Сейчас-то вам хорошо: на коне да с шашкой. А попробовали бы вы встать на мое место, так сказать, в мою шкуру влезть…

— Мне, знаете ли, и в своей неплохо. А что до денег — так я прямо сейчас могу вам отсыпать пару мешков. Даже больше. Зачем нам эти радужные бумажки? Каких вам больше хочется: рублей? Долларов? Евро тоже есть! Вот только гривен вам не предлагаю. Даже в нашем захолустье этих бумажек не осталось. Один фиг — нам вся эта макулатура тут без нужды! А что до власти — так за каким хреном она вам? Вы же все равно ничего делать не умеете!

— Ну, хорошо, ладно, я для вас отработанный материал. Пусть так. Но от этого те люди, что отдавали мне приказания, никуда же не делись? Не вышло со мной — пусть. Они умеют ждать. Они всегда это умели хорошо. Подождут еще. И в нужный момент ударят. Не обольщайтесь относительно своей предполагаемой крутости: эти люди пережили Сталина в свое время, переживут и вас. Они повсюду: в армии и в органах, в промышленности и в искусстве, здесь и за рубежом. Еще никому не удалось их победить надолго.

— Надо же, ужасы какие! — качает головой Михалыч. — Так они что, для пуль тоже неуязвимые?

— Не иронизируйте, — переводит дух Сценарист, — вы прекрасно меня поняли. Им совершенно нет необходимости носить на плечах генеральские погоны или занимать кресла директоров промышленных корпораций. Это все видимые признаки власти. Им они давно уже без нужды. Власть принадлежит им по праву рождения и принадлежности к определенным слоям общества. У вас, майор, был шанс пусть и не стать одним из них, но приблизиться и быть с ними рядом. Он и сейчас еще не совсем потерян, хотя и не так реален, как раньше. Но вы… вы в своей ослепленности какими-то мифическими идеями бездарно профукаете и это.

— Да уж, — качаю головой. — Эк вам мозги-то подзасрали! А со стороны посмотришь — так вроде умный человек. Ну, во всяком случае, вы таковым казались. Генералов, говорите, искать не надобно? Хорошо, принимается. По правде говоря, их у нас и так всего два человека, так что выбор небогат. Так кого же мы должны искать? Кто был с вами на связи? Морозова я знаю, кто еще?

Надо сказать, что подобная откровенность с моей стороны собеседника отнюдь не радует. И я понимаю, почему: у него при всей шаткости занимаемых позиций все же некоторые шансы имелись. Раз уж не прокатила попытка скоростной массовой вербовки новых сторонников (а ведь он не просто так языком балаболил, на какой-то результат явно рассчитывал), то оставался шанс хотя бы купить себе жизнь путем сдачи «кротов» в нашем лагере. И тут вдруг нате-здрасте! — такой облом. Главного — во всяком случае, я так предполагаю, — злодея, оказывается, мы знаем. И чем теперь покупать жизнь? Карта оказалась битой, и кошелек опустел. А воевать как-то надо. Сам по себе наш пленник никакой ценности уже не представляет. Интересны только его контакты и связные. Судя по лицу Сценариста, подобный расклад энтузиазма ему не добавляет. Допрашиваемый облизывает пересохшие губы, вопросительно смотрит на Потеряшку, всем своим видом намекая на то, что неплохо бы ему, такому разнесчастному, дать передышку, да и попить-поесть не помешает. Не повезло: снайпер абсолютно невосприимчив к такого рода намекам. Павел Петрович переводит взгляд на меня, но здесь его ждет еще более сокрушительный облом.

— Хорошо, майор, — облизывает губы мой собеседник, — я скажу. Одного из них вы точно знаете. Давно знаете.

Машины выдвинулись из города затемно. Водители вели свои грузовики, ориентируясь исключительно по приборам ночного видения. Фар никто не зажигал, и поэтому автотранспорт двигался совсем-совсем небыстро. Так или иначе, а запланированное расстояние успели преодолеть почти что в срок. Загнав машины в кусты и заглушив моторы, пассажиры выбрались наружу и растворились в темном лесу. Взошедшее солнце осветило своими лучами опустевшую поляну, на которой уже начала приподниматься трава, сбитая колесами.

А отряд уходил в лес. Мы спешили. Ни у кого из нас не было уверенности в том, что в городе удалось выкорчевать всю ту заразу, которую уже успели насажать в наш здоровый организм. Кто знает, может быть, уже сейчас уселся у передатчика очередной законспирированный связной. Запищит в эфире морзянка, и беспристрастные цифры донесут до наших противников нужные им вести.

Все может быть. Но мы идем. Ибо нельзя оставаться на месте. «Они умеют ждать». Мы тоже умеем. Вот только ждать нам нечего. Да и незачем.

Вскоре после полудня отряд вышел в указанный квадрат. Где-то здесь, судя по карте, находилась старая, заброшенная ныне шахта. И где-то здесь должны были находиться люди, встречи с которыми мы так ждали.

Отряд бесшумно растворился в густых зарослях. Вперед ушли разведгруппы. И почти сразу же от одной из них пришла весть: есть контакт!

— Вот там у них секрет, — вытягивает руку Потеряшка. — Высохшую березу видишь, командир?

— Слева на бугре?

— Она самая. Три пальца влево, палец ниже.

— Засек.

— Там они и сидят. Я двоих видел.

— Что они могут видеть?

— Да трудно сказать, командир. Во всяком случае, ту тропку, что уже успели в кустиках натоптать, они точно просматривают всю. Вот как она у рыжего валуна начинается, так они ее и зырят. И с обходом здесь проблематично: слева болото, и не шибко по нему поползаешь, а справа — там подлесок густой, сильно все заросло. С одной стороны, оно вроде как и удобно, но ты же знаешь, каких фиговин туда могут понасовать. Сам и не заметишь ничего, а в твою сторону уже ствол глядит.

— Краем как-нибудь пройти?

— Почапали уже парни. Но сдается мне, командир, с других ракурсов положение лучше не будет. Они, как я полагаю, тут уже давным-давно сидят, и места здешние изучили досконально. Это хорошо, что здесь у них умник привстал, когда позицию менял. Не факт, что на тех постах кто-то такой же глупый окажется. Вспомни лесной домик: сколько там всего понапихано было? Чует мое сердце, здесь те же самые гаврики заныкались, прямо нутром чую!

А ведь он прав. Из сбивчивых откровений Сценариста можно было понять, что вся эта история была задумана задолго-задолго до того, как стартовали в воздух первые ядерные ракеты. Заговорщикам нужно было не только занять нужные посты в важных структурах, требовалось еще и создать все предпосылки к тому, чтобы была проведена поистине титаническая работа по глобальной инвентаризации всего, что осталось еще в стране неразграбленным. Где и в каких местах находятся столь ценные стратегические запасы, в каком количестве и в какой степени сохранности? В каком состоянии находятся законсервированные производства? Все это требовалось учесть, собрать все данные таким образом, чтобы они были сконцентрированы в одном месте. Да еще ухитриться это сделать, не вызывая ни у кого никаких подозрений — высший пилотаж! Что в итоге и было нашей командой выполнено… И уже после этого, аккуратным жестом заполучив в свои руки требуемую информацию, дать отмашку тем, кто планировал и направлял будущую войну (вышел тут, правда, неприятный облом… со сведениями, но на общую картину это повлиять уже не могло). Не сами по себе взлетели ракеты и не сами по себе надрывали глотки те, кто требовал нанесения ядерного удара по нашей стране. Напыщенные политики, призывавшие к немедленному «демократизированию» северного монстра, всезнающие «военные эксперты» и «неподкупные» национальные лидеры — все они, должно быть, сильно удивились бы, узнав о том, что большинство из них разыгрывало тщательно написанную кем-то пьесу. При всем том, что в подавляющем большинстве своем никто из них отнюдь не предполагался в качестве действующего лица в послевоенном устройстве. Они добросовестно потрясали с трибун кулаками, патетически восклицали, возводя очи горе. И ведь наверняка были среди них и такие, кто искренне верил в собственную правоту. В избранность своего народа, который единственный был достоин того, чтобы нести свет процветания закосневшим в своем невежестве варварам. Были, кто ж спорит-то? Таких «умников» всегда было больше, чем нужно. Им просто не платили сверх необходимого. Зачем? Ведь человек и так без лишних напоминаний и уговоров делал именно то, что от него и требовалось. Так зачем деньги попусту разбазаривать?

А то, что все эти высказывания, патриотические завывания с трибун и «разоблачающие» интервью «демократических» журналистов имеют под собой одну-единственную цель, никто даже и не задумывался. Куда приятнее выглядеть в собственных глазах (да и в глазах избирателей тоже) мужественным поборником прогресса, несущим блага цивилизации упрямым ватникам, чем обыкновенным продажным политиком, тупо отрабатывающим свое жалованье. Уверен, что никому из них и в голову не приходило, что всякая палка неминуемо имеет два конца. И нельзя, бросив из-за забора камень в соседский дом, до конца своей жизни быть уверенным в том, что оттуда не прилетит гораздо более основательный булыган. Так что когда взорвались паническими криками телеведущие, узревшие в рассветном небе дымные хвосты ракет, не у многих хватило времени на то, чтобы в должной мере осознать всю глубину той жуткой пропасти, куда они подтолкнули собственные страны.

А истинные кукловоды задолго до наступления критического часа спрятались под железобетонные своды противоатомных убежищ. Они были совершенно уверены в том, что все развернется именно по тому сценарию, который был ими тщательно просчитан. В их головы не закралось ни малейшего сомнения в том, что они вскорости выйдут в обновленный мир, который ляжет к их ногам покорным, на все готовым рабом. А неисчислимые запасы, накопленные когда-то северными варварами, послужат надежной материальной основой для зарождающейся цивилизации нового типа. Увы, у той части «элиты», которая базировалась в наших краях, с соображаловкой было малость получше. Нельзя сказать, что они были противниками первоначального плана. В конце концов и им там отводилась вполне достойная роль. Но будучи людьми прагматичными, они тщательно учли все возможные варианты. Равно как и тот, в котором их «цивилизованным» напарникам не находилось места. Совсем — то есть вообще. Куда проще и приятнее править всем миром в одиночку.

И когда пышущая ненавистью «Сатана» пробила тучи над старым немецким бункером, сидевшие неподалеку от нас кукловоды попросту вычеркнули несколько строчек в списке будущих хозяев жизни. Бизнес, ничего личного. В конечном итоге, меньше народу — больше кислороду. Власть — слишком вкусное блюдо, чтобы есть его целым колхозом.

Но здесь, ребятки, вас ожидает большой и очень неприятный облом. К вашему глубочайшему потрясению, окормляемые вами народы отнюдь не в восторге от этой радужной перспективы. Им почему-то хочется жить своим собственным разумением, не признавая при этом никаких прав «элиты» на то, чтобы оная «элита» руководила ими всю оставшуюся жизнь. За плугом никто из элитариев не ходит, не плавит металл, не стоит у станка. Вообще, как правило, подобные люди редко производят что-либо, имеющее практическую пользу. Вот порассуждать с умным видом да пальцем назидательно ткнуть — это завсегда пожалуйста! А если тот, в кого этим самым пальцем тычут, отчего-то возмущается подобным деянием, то он моментально переходит из категории «добрых тружеников» в разряд «мерзких ватников» и как таковой подлежит немедленному уничтожению. Виноват: «санированию». Это, если не ошибаюсь, еще в панской Польше такое выражение придумали. Дурной пример оказался заразительным, и извращенное понятие этого слова укоренилось.

Опускаю бинокль, опасаясь выдать себя нечаянным блеском линз. Солнце уже передвинулось таким образом, что его лучи того и гляди бликанут от моей оптики. Лучше не рисковать. Тем паче что я мало чем смогу помочь ребятам, находясь на этом месте. Все возможные варианты продвижения просчитаны нами заранее, и внести какие-либо коррективы я уже не смогу. Остается только лежать в кустах и смотреть.

Какая же это трудная работа — лежать и смотреть! Куда как проще ползти вместе с ними рядом, чувствовать дыхание товарища и иметь возможность всегда поддержать его огнем и маневром. Но это когда ты рядом. А полируя брюхом землю в нескольких сотнях метров от места предполагаемого боестолкновения, помочь ничем и никому уже не можешь. Ибо как снайпер я не представляю собой никакой ценности. А в качестве штурмовика меня никто с собой не взял.

Даже престарелый Медведь снисходительно похлопал меня по плечу и высказался в том плане, что свою работу я уже сделал раньше. И смогу сделать еще больше, если не буду рисковать своей умной башкой, подставляя ее под пули всевозможных мерзавцев. Выслушав подобную отповедь, я только глазами сверкал, наблюдая за тем, как Галина собирается на выход. Вот как раз ее подобные утверждения не касались вообще. Место снайпера — на поле боя, и никак иначе. А командир на горячем коне остался только в кино. Сиди — и смотри!

Изо всех сил напрягая глаза, я тем не менее мог только гадать о том, сколь успешно продвигается работа у Потеряшки и его группы. Я, разумеется, знал, в какое именно место они должны были выдвинуться. Даже и путь мог предположительно прикинуть. Но это здесь, на опушке леса. А что на самом деле происходило сейчас там, у вражеского секрета, оставалось только гадать.

Щелчок!

Или это мне показалось?

Осторожно раздвигаю кусты и до боли в глазах всматриваюсь в даль. Ни хрена не видать. Но бинокль трогать нельзя, потому что солнце уже встало, и его лучи пробивают листву острыми лучиками.

— Командир!

— Здесь я!

— От ребят посыльный приполз.

— Ну и что там?!

— Порядок. Уработали всех. Тихо подошли и тихо сделали.

— Наши потери?

— Один трехсотый. Ножом в драке порезали. А так целы все.

— Кого задели?

— Симончука. Это из ополчения парень. В прошлом вояка, ныне охотник. Мужик грамотный, и дело свое знает. Пырнули его не так чтобы сильно, но неприятно. Чуток погодя оттащим его в тыл, а там и вывезем.

Ну, что ж, заслон мы сняли. Теперь можно и вперед.

Подобравшись к позиции охранения, я только присвистнул. Народ здесь окопался куда как основательно. Блиндаж выкопали. Причем кондовый и капитальный. В нем даже печку установить успели. Надо полагать, забазировались они здесь достаточно давно, раз начали городить подобные сооружения. Да и уходить отсюда в ближайшее время явно не торопились. Это в итоге их и подвело. Нечего расслабляться, когда стоишь на посту.

Дежурную смену взяли в этом самом блиндаже, поэтому они могли там хоть на ушах стоять, все равно на улице никто ничего не услышал бы. Наверху несли службу всего два человека. Их аккуратно снял из своей винтовки Потеряшка. А вся прочая группа взяла в ножи их товарищей. Надо отдать должное, народ оказался крепкий, злобный и просто так жизнь свою не отдал. Это еще повезло, что мы отделались только одним раненым. В смысле серьезно раненным. В той или иной степени противник успел попятнать еще троих. Но, слава богу, уже не так основательно.

Отойдя от бункера охраны около пятисот метров, неожиданно натыкаюсь на Гадалку. Она, повесив на плечо винтовку, что-то разглядывает на земле. Хмурится и задумчиво покусывает губу.

— Что случилось?

— Пока ничего.

— А в чем дело тогда?

— Тут кто-то был… причем не единожды. И хотя этот человек аккуратно подчищал за собой все следы, я всегда могу определить место снайперской засадки.

— В смысле? У нас тут что, где-то вражеский снайпер шарится?

— Ну, не факт, что вражеский… — Она протягивает мне руку. — На, посмотри.

На моей ладони лежит патрон. Обычный 7,62x54.

— И что я должен увидеть?

— На пулю посмотри. Это не военный патрон.

И действительно. Патрон с полуоболочечной пулей, как я сразу этого не просек. Это что же получается, снайпер собрался стрелять охотничьими патронами? Момент, но ведь и у Гадалки патроны с такими же пулями.

— Так ведь и у тебя…

— Нет. У меня патроны не охотничьи. Они специально такими сделаны. Это по моей просьбе специальные снайперские патроны снарядили экспансивными пулями, чего, как правило, в таких боеприпасах не делают. А ты держишь в руках стандартный охотничий патрон.

— И что из этого следует?

— Если здесь уже долгое время кто-то сидит и выпасает этих часовых, то я сильно сомневаюсь, что он таким образом прикрывает пост. Поверь, я знаю, что говорю.

С этими словами она наклоняется и, достав из кармана патрон от своей винтовки, втыкает его в расщелину пня, около которого стоит. После этого, ничего более не сказав, поворачивается и уходит следом за основной группой.

Пожав плечами, закидываю за спину автомат и топаю за ней.

И никто из уходящих людей не заметил, как шевельнулась ветка куста в тридцати метрах от места их разговора. Внимательные глаза проводили взглядом уходящих, скользнули по поляне и задержались на поблескивающем в расщелине пня металлическом цилиндрике.

А вот и лагерь.

Надо сказать, что неведомые хозяева будущей жизни обустроились с умом и правильно. Хватило же у кого-то соображаловки не влезать с глупыми советами в работу конкретных специалистов. Домики аккуратно вписали в окружающую тайгу, нигде и никоим образом не повредив растущие деревья. С воздуха это поселение было практически не обнаружимо. Еще, надо думать, и потому, что над тропочками были повсеместно натянуты маскировочные сети. Да не простые сеточки-то! Кое-где сквозь обветшавшую под ветром и солнцем ткань просвечивал металл. Во всяком случае, в бинокль это можно было разглядеть. Помимо маскировки эти приблуды наверняка выполняли еще какие-то функции. Это сколько же они тут сидели-то, раз ткань до металла ветром прогрызло?

Чуть смещаю бинокль в сторону.

А вот это, надо полагать, уже «господская» половина.

Около домов стоят шезлонги, виднеется даже мангал. Ну, все закономерно — господа изволят культурно проводить время. В одном из шезлонгов кто-то подремывает. И сколько тут этих домиков?

Менее десятка. Это все? Да быть того… может. Очень даже может. Ребятки изящно стряхнули со своих ног всю ту накипь, которая обеспечивала их восхождение. Всех этих «кривозащитников», демагогов и всевозможную продажную чиновничью сволочь. А зачем они им теперь? Теперь, когда уже не нужно ничего скрывать и ни перед кем оправдываться тоже уже нет необходимости. Они свято уверены в том, что все идет по их плану. Скоро, уже очень скоро их снова призовут — теперь уже на пожизненное царство. А как же еще? В их руках будет еда, все резервы для восстановления страны… бодайтесь, кому жизнь не дорога!

Смирись — или околеешь!

Справа шорох — Михалыч подполз.

— Чего тебе, старый?

— Тут такое дело, командир…

— Ну?

— Морды знакомые есть…

— Тебе?!

— Нет. У нас тут пополнение имеется…

Это он про ту парочку угрюмых мужиков со снайперкой? Что неприязненно на Галину косились? Где он их вообще нарыл?

— И?

— Знают они местных — в смысле охрану знают.

— Всех, что ли?

— Нет. Тех, что вон в ближних казармах засели — они в оптику знакомых узнать смогли. Воевали рядом…

— И как говорили в западных боевиках, какие ваши предложения?

— Схожу я с ними туда…

— Сдурел? Вас же там заземлят мигом!

Спец мнется.

— Ну… как тебе сказать, командир… не хочу я по ним стрелять.

Здрасте… это старый-то головорез, прошедший и Крым, и Рим? Чего-то я врубаюсь плохо…

— Ты вот с немцем этим добазарился ведь? — спрашивает Медведь.

— Ну! Так вместе же и отстреливались от бандитов. Тут уж волей-неволей…

— Так и они рядом сколько прошли. Думаешь, все разом перечеркнуть можно? Ничего святого за душой не осталось уже? Они же русские!

— Морозов китайцем был?

— А Гратц твой — вообще немец!

— Ты хоть понимаешь, что будет, если…

Вместо ответа он откидывает клапан рюкзака.

Фигасе…

Если от двухэтажной казармы уцелеет после этого хоть одна стена — то я полный баран в саперном деле.

А не шутит старик. Не хочет он лишних смертей. Сколько у него там за душой уже набралось? Пора когда-то и прекращать…

— Гляди, Михалыч… Сам знаешь, в отряде «шмели» есть — я тут тогда весь этот поселок…

— Этого-то и боюсь. И не хочу, веришь?

Верю, куда ж мне…

Старый спец отползает назад, о чем-то коротко говорит с Галиной. Оставляет на траве автомат и машет рукой неразговорчивой парочке.

Так, пошли… точнее, поползли. Ну да, отсюда идти несподручно как-то. Мы же не знаем всех хитростей здешних. Ага, с ними Ворон! Уже проще, этого мастера на мякине не проведешь!

Минут через десять вся троица нарисовалась уже у стены казармы. Ворон с ними не пошел, заныкался где-то неподалеку. Ага, а проходец-то он нам обозначил! Вон они — меточки, к нам цветной стороной повернуты. Ясно, куда идти, где тропка безопасная.

— Грач!

— Здесь я.

— Передай по цепи — «шмели» выдвинуть вперед. Быть готовым к открытию огня.

— Ясно, командир.

Когда в казарме бухнула входная дверь, закрываясь за вошедшими, в первые мгновения никто особо и не заметил. Ну, пришел кто-то, значит, так и нужно. Но визитеры, не проходя внутрь, остановились на пороге, и именно это и привлекло к ним внимание.

Кто-то из сидевших на койках бойцов приподнял голову, вглядываясь в лица.

— Ежище! Здоров, братан! — поднялся на ноги здоровенный широкоплечий мужик с проседью в волосах. — А это еще кто с тобой?

— Петька Симонов, напарник мой новый.

— Ну и ему здравствовать! — раскинул руки здоровяк. — Проходи, садись… А второй с тобой кто?

— Медведь это… — поднялся со своей койки еще один боец — на этот раз худощавый и быстрый. От его фигуры так и несло чем-то опасным. — Не признал?

Медведь?

Это слово быстро пронеслось по казарме. Народ придвинулся ближе.

Мало кто из присутствующих знал легендарного спеца в лицо — но кличку эту слышали многие. Так он, что же — тоже с нами?

— А меня ты помнишь? — худощавый подошел к старому спецу.

— Помню. Тебя Гюрзой кликали, — кивнул визитер.

— Запомнил… стало быть… — худощавый обошел всех троих визитеров по полудуге, не приближаясь, однако, слишком близко.

— Склерозом не страдаю.

— Так, значит, и то помнишь, что должок за тобою остался? Должен ты мне!

— Ты че, Гюрза? — удивленно повернулся к нему здоровяк. — Народ в гости пришел, садись и ты, побазарим…

— Слышь, Макс, ты б не встревал, а?

— Не понял…

— Кровник он мой! Брата моего убил! — рванул майку на груди худощавый.

— Убил, — кивнул Михалыч. — Тебе тогда повезло, ушел. А то бы и ты рядом лег. Знаешь ведь — я попросту не балаболю… Сказал, что догоню — и догнал.

— Т-ты! — в воздухе мелькнул клинок…

Бзынь!

И покатился по полу.

Старый спец насмешливо прищурился. А мужик с проседью опустил на пол табурет, которым звезданул сослуживца по плечу.

— Ты, это… охолонь малость! Или забыл, чем нам тут драки грозят? У тебя три задницы, что ты на них приключения ищешь? У меня — одна, и она мне не надоела еще! Эй, парни! Вы там его попридержите, лады?

Около драчуна тотчас же нарисовалось несколько хмурых бойцов.

— Садитесь! — кивнул на стулья около стола здоровяк.

— Еж, представь меня своему товарищу.

— Долотов это, Макс. Парни его «Тягачом» прозвали.

— Отчего так? — приподнял бровь Медведь-Коротков.

— А у него башню снесло во времена незапамятные. Так что на танк непохожим стал. И силы немереной — потому и «Тягач».

— Ну, будем знакомы! — протянул руку Михалыч.

— Будем! — кивнул Макс. — К нам откуда?

— Из Рудного я.

— О, как! И как там?

— Это уж смотря кому… Основная масса народу — просто живет. Строят, чинят, детей рожают…

— Воюют…

— Нет, — покачал головою старший прапорщик. — Кончилась война, ребята. Не с кем больше воевать.

— Да, ладно… — недоверчиво протянул кто-то из обступившей собеседников толпы. — А с кем тогда перестрелки?

— Какие это? Где?

— Командир сказал, — пожал плечами невысокого роста боец с рыжими волосами. — У них там со связью в порядке все, нам ежедневно сообщают новости.

— Иди ты?! — удивился Коротков. — И прям все-все так и говорят? Все свежие новости сообщают?

— Ну откуда здесь и сейчас свежие новости? Что вообще вокруг уцелело-то?

— Вообще-то довольно-таки и до фига…

— Ну, это ж тут… — не сдавался рыжий. — А на западе?

— А по ним «Сатаной» шарахнули — там теперь воевать некому. В смысле — вообще. Еще лет десять — туда даже подходить небезопасно. Это я тебе со всей ответственностью заявляю.

— Во как… А они что?

— «Томагавками» по Рудному ударили. Народу там легло…

— Б… ь! — ударил кулаком по столу Тягач. — Эх, пустили б меня туда… я б там шороху-то навел…

— Это в Рудный-то? — поинтересовался Михалыч. — Так за чем дело-то стало? Вас тут всех не за этим же разве держат?

— Ты, это… за базаром-то следи!

— Еж, — не поворачивая головы, спросил у своего спутника старый спец, — поделись впечатлениями, лады?

— Мы под городом стояли, — сказал снайпер. — Там от вас был один деятель… Павел Петрович, так его называли. Да вы, небось, в курсе?

Тягач переглянулся со своими товарищами. Один из них кивнул.

— Знаю такого. Приезжал пару раз на встречу, мы здешних боссов туда провожали.

— Ну, так вот…

Когда Еж закончил свой рассказ, в казарме воцарилась тишина. Никто не спешил высказывать своего мнения.

— Г-х-м-м… — прокашлялся наконец Макс. — Ну а с Медведем ты как пересекся? Он, как я теперь понимаю, с той стороны был?

— Под Гадалку нас подставили, — нехотя признался снайпер. — Тут уж кто кого. Либо она нас валит — и тогда со всеми нашими кровь. Либо мы ее — и тогда рудненские нас на ленточки нарежут. А Михалыч-то, он с ней заодно оказался. Вот и обошлось…

— Так и она ныне здесь? — поинтересовался кто-то из окружающих.

— Здесь, — кивнул Еж. — Где-то в лесу залегла…

— Не одна, как я догадываюсь? — приподнял бровь Тягач.

— Правильно догадываешься, — покивал Медведь. — Только вот нам кровь лить — нужды нет. Свои же все…

— Ну, это еще бабушка… — начал кто-то из бойцов.

— Бабушка?! — резко развернулся к нему старый спец. — А у нас в тылу целый батальон немцев стоит — их спецназ. Выбросили их с самолетов, а они воевать с нами не шибко рвутся. Домой хотят, просят пропустить. Командир их в Рудный приехал, договариваться об отходе. Как думаешь, если им путь домой через это место проложить, они долго размышлять будут? Их, почитай, чуток поменее восьмисот рыл! Да и не лохи там, видел я тех парней… Захоти мы воевать, просто в сторону бы отошли — и хорош! И руки чистые — не мы вас положили-то. Или артиллерию подтянули бы — у коменданта Рудного танковый полк, без малого! Охота попробовать? Кулаки чешутся?

— Короче! — рявкнул Макс. — Отставили базар! Что ты от нас хочешь, дед?

— Уходите отсюда, мешать не станем. Крови меж нами нет. Кто хочет, может к нам, примем. А ежели нет, то задерживать не будем, идите на все четыре стороны.

— А с этими что? — кивнул Тягач в сторону домов с шезлонгами.

— Здесь все и останутся. Любой ценой. Не должна подобная погань небо коптить. Их отпусти — завтра опять что-нибудь бабахнет…

— У них и своя охрана есть… — заметил здоровяк. — Помимо нас, мы-то больше как армия, против внешней угрозы… а там… там всякие люди попадаются. Вон, кровник твой как раз оттуда и пришел. Предписано нам друг к другу вежливо относиться, да не собачиться — иначе вплоть до расстрела. Дабы внутренних конфликтов не было. Хотя не всегда, руку на сердце положа, у нас это получается. Здесь-то все больше народ служивый да воевавший не по одному году. А вот там — слишком уж своеобразные парни подобрались. Лично боссам преданные — этого не отнять. А вот насчет правильности некоторых из них у нас тут крупные сомнения имеются. Да и тот факт, что они все выходы отсюда караулят, нам тоже как-то не сильно по душе. Выходит так, что нам не особливо-то и верят?

— Ну, ежели, там все такие, как этот деятель, то мы к ним и не пойдем — толку-то?

— Как знаешь… — наклонил голову Макс. — Вы тут покурите, мы пока с парнями побалакаем. Эй, ребята, вы этого горячего кавказского парня придержите еще немного, добро? Нам тут только поножовщины не хватало для полной радости…

Он встал и отошел в дальний угол казармы, куда уже потянулись остальные бойцы. Сверху, оповещенные товарищами, уже спустились еще около десятка человек.

Сидя у стола, старый спец наблюдал за происходящим, время от времени бросая короткие взгляды на своего кровника.

А тот просто места себе не находил. И хотя его уже не держали за руки, но сделать он при этом ничего не мог. Его нож валялся на полу, а пистолет у него отобрали. Другого оружия, судя по всему, не имелось.

Совещание продолжалось недолго. Вскоре от группы бойцов отделились три человека и подошли к сидящим.

— Значит так, дед — Тягач развернул стул спинкой к собеседнику и уселся напротив. — Встревать мы не станем. Нам здешнее начальство и без вас уже поперек горла встало. И хотя был у нас всех приказ этих проходимцев оберегать, однако ж после всего того, что вы нам тут понарассказывали, пусть этим делом тут теперь кто-нибудь другой занимается. Есть у них личные нукеры — вот пусть за них и горбатятся. Мы со своей стороны обещаем огня не открывать. Оружие не сдадим, тут настолько легковерных нет. И хотя я лично про тебя ничего плохого не слыхал, а Ежа тоже знаю не первый день, никто из вас тут ни разу не главный. Поэтому извини, но мы своим колхозом держаться будем. Так что, ежели с вашей стороны хоть чего-нибудь ненароком залетит, ответим со всей серьезностью. И не пытайся меня переубеждать. Скажи спасибо и на этом.

— И скажу, — кивнул Михалыч. — Более того, с вами здесь останусь. Чтобы ежели что — конкретно претензии предъявить можно было бы.

Говоря эти слова, он поглядывал в глубь помещения, где молчаливые бойцы выволакивали из оружейки станковые пулеметы и тащили их к окнам. Около них же складывали на пол боезапас. Скрипели крышками открываемые ящики с гранатами. Казарма готовилась к бою. И делала это неторопливо и очень обстоятельно.

— Уважаю! — наклонил голову Макс. — И ничего против сказать не могу. Ежа с напарником мы не держим, могут идти к вашим и мои слова передать.

— Добро, — кивнул старый спец. — Все слышали, парни?

— Все, дед.

— Ну, так все обстоятельно и передайте. Отдельно скажите: если кто-то по растяпости или недомыслию в эту сторону хотя бы ствол повернет, уж и не говорю о том, чтобы выстрелить, то на такого человека я лично обижусь. И очень серьезно обижусь. Вы меня знаете.

Снайпер со своим напарником синхронно кивнули и повернулись к выходу. Стукнула дверь, и проскрипели под их шагами ступеньки лестницы. Проводив их взглядом, Михалыч расстегнул кобуру на поясе и выложил на стол пистолет. Вытащил из ножен и воткнул в столешницу нож. Показал присутствующим открытые ладони.

— Вопросы?

— У меня вопрос, — подал голос Гюрза.

— Что еще? — повернулся к нему Тягач. — Твое тут дело восьмое: не ты же сейчас договариваешься.

— Мое-то как раз дело самое первое. Сейчас его дружки, — кивнул он в сторону Михалыча, — моих резать начнут. Зная его, я ничуть не обольщаюсь на эту тему. Сначала они их кончат, а потом вы меня пристрелите.

— А по делу? — наклонил голову Макс. — Яснее ты можешь выражаться?

— Я столько лет его искал, кровь между нами. А вы все меня возможности поквитаться с ним лишаете. Или страшно так?

— Ты за словами-то своими следи, — проворчал здоровяк. — А то ведь я и обидеться могу.

— К тебе вопросов нет. Нож мне верни. Да на пять минут в сторону отойди. Убежать вы мне все равно ведь не дадите. Так хоть как мужчина помру ежели что. А повезет — так и посчитаюсь.

— Что скажешь, дед? — Макс повернулся к Медведю. — К тебе вопрос.

— Помню я его братца. Тот еще отморозок был. Его даже местный муфтий каким-то хитрым макаром проклял. Вот и пришлось мне за ним побегать. Больно уж резвый был. А этому гаврику в тот момент повезло. Молод он был. Да и не хотела местная власть совсем уж всех на ноль множить. Мол, зеленые пока, еще одумаются. Вот и дали мне команду на возврат. Однако ж, как я вижу, с умом тут все очень даже плохо обстоит. Все мальчики кровавые в глазах, да? — повернулся он к своему возможному оппоненту. — Никак не наиграешься, Аслан?

— А вот как с тобой разберусь — так и наиграюсь!

— Смотри, командир, — повернулся Михалыч к Тягачу, — я в любой момент готов. Ежели, конечно, это вам не помешает.

— Ну, твои товарищи, как я понимаю, не сию секунду нападать собрались. Пять минут вам хватит?

— По самые уши.

— Отпустите парня, — повернулся здоровяк к бойцам, удерживающим Гюрзу. — И нож ему отдайте. Леха! ПБС на ствол наверни. Ежели он заорать вздумает, вали на хрен! Понял, родной?

Аслан осклабился.

— Мне и двух минут хватит. Слышь, старый, ты хоть помолись перед смертью.

Михалыч, не торопясь, поднялся, наклонился к столу, легко выдернул нож и повертел его в руках.

— Ничего, я уж как-нибудь и так обойдусь. А смерть — что ж, ее никому не миновать. Вечной жизни я что-то не встречал. Да и не слышал никогда про такие вещи.

По знаку командира бойцы отступили к стенам, освободив середину казармы. Оба противника неторопливо двинулись навстречу друг другу. Более молодой и подвижный Гюрза резким движением головы отбросил назад свои красивые черные волосы, чтобы не мешали. Чуть пригнувшись, он расставил руки в стороны и легким движением перебросил нож из одной руки в другую. Видно было, что этим оружием он владеет уверенно: нож словно летал вокруг его кисти.

В отличие от него, Медведь никуда не торопился. Сделал пару шагов, слегка пригнулся и отвел назад вооруженную руку. Нож он держал обратным хватом, чуть наклонив рукоятку в сторону противника.

Более молодой из противников резко качнулся вправо-влево, вызывая своего оппонента на ответный шаг. Неудачно: старый спец даже с места не двинулся. Только чуть прищуренные глаза неторопливо перемещались вслед за движениями оппонента.

Снова прыжок, молнией блеснул выброшенный вперед нож. Медведь каким-то ленивым неторопливым движением повернулся боком, и сверкающая молния вспорола пустоту.

Аслан отпрыгнул назад и снова закружился вокруг своего противника. Со стороны схватка выглядела как-то странно. Один из бойцов стоял практически на месте, только изредка смещаясь чуть-чуть в сторону, а второй разъяренной кошкой скакал вокруг него, пытаясь быстрыми ударами пробить его оборону. Пока это получалось плохо. Тягач поднес к лицу руку и посмотрел на часы. Прошло уже чуть более двух минут, а положение оставалось ровно таким же, каким и было до начала схватки. Никто из противников пока не получил ни малейшей царапины. Но если более молодой из них выглядел на удивление запыхавшимся, то старший прапорщик, казалось, был полон сил.

— Две минуты…

Эти слова словно подстегнули молодого бойца. Со свистом выдохнув воздух сквозь сжатые зубы, он каким-то немыслимым пируэтом кувыркнулся в сторону своего оппонента. Его тело словно бы размазалось в полете, и, казалось, человеческий глаз не в силах заметить и понять его движения.

Хрясь!

Дрогнул пол.

Гюрза медленно замотал головой, пытаясь встать на колено. Такой эффектный маневр неожиданно закончился на полу, куда он приложился всем своим немаленьким весом. Нож вылетел у него из руки и валялся рядом. Никто даже понять не успел, что же именно здесь произошло. Каким-то непонятным образом старый спец ухитрился поймать его на прием и приложить спиной об пол. Все прекрасно понимали, что ему не составило бы ни малейшего труда загнать при этом свой клинок оппоненту под ребро. Понимал это и сам Аслан.

Поэтому когда молодой противник встал на ноги, в его глазах напрочь отсутствовал хоть какой-нибудь азарт. Он четко ощущал: смерть только что легонько погладила его по затылку.

— Ну, что? Хватит с тебя? — поинтересовался Михалыч. — Или по-прежнему дурить будешь?

Вместо ответа Аслан облизал враз пересохшие губы и снова перекинул нож из руки в руку.

— Нет… Между нами еще ничего не решено.

— Как хочешь, — пожал плечами его противник. — Я дважды не предлагаю.

Никто из окружающих так и не понял, что произошло в следующий момент. Дрогнули доски пола, метнулась вперед темная массивная фигура, что-то мелькнуло в воздухе…

Тук…

Взгляды всех присутствующих устремились на пол. Туда, где поблескивал клинком выроненный молодым бойцом нож. А Медведь, словно внезапно утратив интерес к происходящему, уже шел к столу, повернувшись спиной к своему оппоненту. Ошеломленно проводив его глазами, Тягач повернулся назад.

Гюрза стоял, прижав руки к паху. Из-под его ладоней по одежде быстро расплывалось темное пятно.

Наступила мертвая тишина. И в ней совершенно явственно послышался звук падающих на пол капель. Темно-багровые капли срывались из-под ладоней Аслана и, падая на пол, быстро образовывали небольшую лужицу. Он пошатнулся, сделал пару неуверенных шагов. Ноги его задрожали и согнулись в коленях.

Снова дрогнул пол.

Посмотрев на лежащего в луже крови бойца, Макс только головой покачал.

— Он что, совсем дурной был? Не слышал, как ты ножом работаешь?

— Слышал. Но самонадеянно полагал себя более быстрым. Он же моложе…

— Ну и напрасно. Я, по правде сказать, и сам такого никогда еще не видел. Так что… уважаю…

Когда со стороны городка скользнули в траву две фигуры, я облегченно перевел дух — обошлось без стрельбы. Слава богу, а то уже все ногти на пальцах сгрыз! Ну… почти все. Прячась за складками местности, спешу навстречу к ребятам.

Это оказались те самые снайперы-новички, которых откуда-то привел Михалыч. Сам он, с их слов, остался среди солдат охраны, в качестве гаранта того, что по ним никто не станет стрелять. Так сказать, своей головой поручился.

— А сами они огня открывать не станут, хотя и выступать на нашей стороне тоже не готовы, — присев на корточки, неторопливо излагает старший из снайперов.

— И много их там?

— Под сотню будет… знаю некоторых — вояки серьезные. Кстати, внешнюю охрану несет другое подразделение — личная охрана руководства. И внутренние посты — тоже их забота. Армия — только для охраны на выезде.

Кирпич с души! Хорош был бы разговор, если б мы на внешнем посту порезали их товарищей.

— А они что, не шибко промеж себя дружат?

— Не похоже на то. Скорее даже — наоборот. Им жестко предписано дружить и не конфликтовать — вплоть до расстрела.

— Во как?! И что же за народ в этой охране? Сколько их? Базируются где?

— Народ всякий. Больше по принципу личной преданности отбирали. Сколько — не скажу, не в курсе. И про место базирования… — разводит руками снайпер.

Ладно — и то хлеб.

По принципу личной преданности, говоришь? Зная взаимную «любовь» таких вот «небожителей» друг к другу, можно предположить, что таковых «преданных» с собою особо много взять не позволили — дабы не создалось ни у кого численного перевеса. А дальше вступает в действие чистая арифметика.

Господская часть поселка — двенадцать домиков. Представить себе, что они будут занимать там по одной-две комнаты — немыслимо в принципе. Этаж — и к бабке не ходи! Значит — от двух до трех десятков «небожителей». Один домик — подобие штаба, около него стоит несколько полувоенных джипов и ходит часовой. Значит, под размещение охраны отвели последний из оставшихся домов. Почему один? Да просто все — у десятка домиков рядышком устроены легкие навесы, стоят шезлонги, велосипеды, да и дорожки более ухоженные, чем везде. Как же — все должно радовать взор хозяев жизни! Даже вид из окна.

Стало быть — личка в этом домике. Два этажа, с казармой почти однотипен, но чуть поменьше будет. В казарме сотня бойцов. Представить себе, что доверенные волкодавы хозяев живут в более стесненных условиях, нежели обычные солдаты — невозможно по определению.

Значит, их меньше. Насколько меньше? Ну… будем считать, что их человек шестьдесят. Было… На посту мы положили восьмерых. А пост тут не один, стало быть, еще десятка полтора можно списать — они в будущей драке участия принимать не станут. В принципе все совпадает, каждый «небожитель» прихватил с собой трех-четырех доверенных головорезов. Как раз — шестьдесят-восемьдесят человек.

— Грач! Слушай сюда…

Вот они, домики… Безмятежно здесь народ себя чувствует, кроме поста у штаба, вообще никого из охраны не видно. А вот около «царских» палат оживление есть — народ в шезлонгах балдеет, даже шашлык кто-то жарит. Ну, ничего… пожрите напоследок. А часовой себе ножками топает да на вкусный запашок носом пошевеливает. И тебе жрать охота? Ничего, родной, сейчас мы тебя тоже… накормим.

Прижимаясь к углу штаба, скользнул человек в таком же камуфляже — слава богу, что у нас в отряде многие трофейное обмундирование таскают. А подобрать похожего по росту бойца — вообще не проблема.

Поймав вопросительный взгляд Грача, киваю.

Щелк!

Маленький камушек звучно ударяется о стену штаба — вне поля зрения часового.

Чу!

Навострил мужик уши!

Повернулся и неторопливо затопал к источнику звука. Не видит он это место, а выяснить причину шума нужно. Значит — за угол он завернет.

Завернул…

Чпок!

И пошатнулся, автомат из руки выронив.

Чух-ш-ш!

Подстраховка сработала.

Не успело оружие лязгнуть о землю — подхватил его боец, вынырнувший словно бы из ниоткуда.

Да и зашагал себе, не торопясь, в сторону крыльца. Мол, поглядел часовой что-то там за углом, ничего интересного не обнаружил да и направился себе дальше.

Ниоткуда больше это место не просматривалось.

Кроме как со стороны казармы — оттого, надо думать, и расположили неведомые строители здания таким образом. Чтобы одна охрана другую контролировала. А хозяйственные постройки — они вообще поодаль расположены, компактной группой сжались домики и ангар около ската недалекого холма. Оттуда и вовсе «царское село» почти не видно, незачем расстраивать взор начальства лицезрением каких-то там техников да обслуги.

Но не учли эти строители одного маленького нюанса… того, что тесен этот мир. И многие серьезные люди в нем друг друга знать могут. Лично знать. И иметь промеж себя не только те отношения, что приказами прописаны.

А не спит казарма-то… Вон — и окна чуток приотворены. Глянул бы я туда в бинокль или через иную какую оптику — но нельзя Михалыча подводить!

Зашевелилась трава — и возникли оттуда еще несколько человек. В форме, как положено. С оружием. Ящик тяжелый несут. А куда ж его, кроме штаба, тащить? Правильно — некуда. Вот и посторонился часовой, группу мимо себя пропуская. Со стороны и это понятно — свои люди пришли, добычу какую-то притащили…

Негромко проскрипела дверь, и внутрь здания ворвался свежий ветерок.

Вместе с солнечным лучиком.

И пятеркой угрюмых мужиков.

Четверо тащили тяжелый даже на вид ящик, а пятый впереди шел, двери открывал.

Поднял дежурный на них голову. Спокойно поднял, ведь пропустил же их часовой? Значит, в порядке все, знают гости пароль.

— Куда эту хреновину поставить? — спросил идущий спереди мужик.

— Сюда тащите, — нажал кнопку замка дежурный. И только тогда вдруг спохватился: — Эй! А вы вообще откуда?

— От верблюда… — и в руках у мужика вдруг материализовался пистолет. С черным набалдашником глушителя.

Пыц!

Отбросило дежурного назад, рухнул он на пол, опрокидывая стул. А вскочивший на ноги помдеж только и успел, что руки вверх протянуть — уперся ему в горло тускло блеснувший клинок. Всего-то несколько секунд зевнул… а неча спать на дежурстве! Даже и дремать здесь не положено!

— Сигнализация? — воняющий порохом глушитель уткнулся помдежу прямо в лоб.

Тот скосил глаза направо, на небольшой пульт.

— Молодец… Рыжий, займись! Связь?

Взгляд на вмонтированную в пульт радиостанцию.

— Еще?

— Узел связи в техническом боксе. Это у гаражей. Сейчас там два человека.

— Леха, сообщи командиру. Кто еще есть в помещении?

— Водители… по коридору вторая дверь.

— Сколько их?

— Трое.

— Из какой казармы?

— Личная охрана.

Человек с пистолетом мотнул головой направо, и по этому сигналу двое из вошедших с ним людей бесшумными тенями скользнули по коридору. На какой-то миг замерли у двери… рывок!

Блеснули в их руках узкие клинки.

Секунда… другая… и они уже не так быстро появились в коридоре, на ходу вытирая кровь со своего оружия.

— Что еще можешь полезного сказать? Быстро! У тебя двадцать секунд!

— А-а-а… скоро смена постов!

— Как скоро?

— Через полчаса.

— И что должно произойти?

— Новая смена придет сюда на инструктаж.

— Сколько их?

— Три группы по шесть человек. Как раз водители здесь для этого и сидят… сидели…

— Маршрут?

— Вон там обозначен, — быстрый кивок на висящую на стене карту.

— Имеешь шанс выжить. Если будешь вести себя правильно. Где происходит инструктаж?

— Слева, в конце коридора, большая комната. Там обычно дежурный все и проводит…

— Так. Встретишь смену. Спокойно, будто ничего не случилось. Для гарантии твоего правильного поведения… — на спину к дежурному пластырем быстро прихватили металлическую коробку. — Снять ее ты сам не сможешь — только кто-то из нас. Там на неизвлекаемость и на необезвреживаемость все поставлено. Нужен специальный ключ — у вас таких нет. Сделаешь все, как полагается, снимем и отпустим в тайгу — иди куда угодно. Усек?

— Д-д-а…

— Не заикайся — неправильно поймут! По местам, парни!

Бесшумно приоткрылось окно на той стороне штаба, которая не просматривалась со стороны «царских» домиков и казармы «личной гвардии». Из травы быстро пробрались внутрь несколько человек. Разбежались по коридорам штаба, на ходу проверяя все помещения. Проверили — и тихо затаились за прикрытыми дверьми.

— Да! — Дежурный связист сдвинул на затылок наушники и обернулся на стук. — Кого там черти принесли?

— Груз свой заберите…

Быстрый взгляд в монитор — два человека, держащие в руках явно тяжелый ящик.

— Какой еще груз?

— А я знаю? — каркнул динамик на мониторе. — Дежурный сказал — отнести к вам, мол, и сами все знаете.

Палец утопил кнопку на пульте.

— Помощник дежурного по штабу, Панченко.

— Это с узла связи, Васнецов. Тут к нам солдаты ящик какой-то приволокли…

— Знаю, это Юрьев распорядился. Какую-то хреновину для вас доставили.

— Откуда?

— Понятия не имею, машину еще разгружают. Сопроводиловку пока не принесли.

— М-м-м… без указания начальника связи, не могу их впустить.

— Да и фиг ли мне с того? Не впускай, тогда они ящик у тебя в коридоре оставят. Только уж, раз такое дело, за всем прочим добром сами и топайте… Скажи им, чтобы назад возвращались… — и помдеж отключился.

Связист еще раз взглянул на экран. Ящик стоял на полу, загораживая полкоридора, а оба солдата, присев на него, о чем-то переговаривались. Никакого оружия у них видно не было.

«Ведь так и уйдут, тягай потом всю эту трихомудию!»

Снова нажата клавиша.

— Затаскивайте сюда свой груз!

Щелкнул, открываясь, электромеханический замок, распахнулась тяжелая металлическая дверь.

Через минуту, утыкаясь носом в пол, связист услышал, как по коридору протарахтели ботинки — к нападавшим пришла помощь…

— Идут! — боец выглянул со второго этажа.

— На пост! — и старший нападавших повернулся к помощнику дежурного. — Все запомнил?

— Все…

— Не ссы, ты нам живой нужен! Правда, не в любом случае, а только тогда, когда ты нужные слова говорить станешь! — он ободряюще похлопал помдежа по плечу, продемонстрировав при этом черную коробочку радиодетонатора. — Удаляемся…

И исчез, словно бы никогда и не существовал.

Топая ботинками, ввалились в помещение люди. По взмаху руки помощника дежурного направились привычным маршрутом, на инструктаж. Все, как всегда… но не все!

Стоило только им устроиться за столами, как стукнула дверь, и в ее проеме нарисовалось сразу пяток стволов с навернутыми ПБСами.

— Ну-ка парни… ручки свои вверх задрали… А то у нас и так у всех пальцы на курках чешутся…

Сидевший в последнем ряду, слева, коренастый бородач осторожно сунул руку под куртку…

— Чух-ш-ш!

…И бесформенным мешком сполз на пол, оставив на стене кровавые разводы.

— Чух-ш-ш!

Рядом свернулся его сосед.

— Видел, так отчего не помешал?

Намек, более чем ясный.

И потянулись руки вверх…

Спустя несколько минут, из штаба, переговариваясь на ходу, вышло около полутора десятков человек в форме и с оружием. Забрались в грузовик, в кабину которого, дожевывая что-то на ходу, запрыгнул водитель. Фыркнул мотор, облачко дыма выскочило из выхлопной трубы — смена отправилась на посты.

— Командир, машина уже минут десять как в пути. Думаю, первый пост они уже сейчас резать начнут.

Ну да, а второй мы еще раньше сняли. Значит, третий пост прикроют еще минут через двадцать-тридцать. Ну и славно, мы пока пулеметы в здании установим, да и со стороны тайги народ успеет залечь…

— Здесь в оружейке гранатометы есть и «Шмели». Я даже «ГМ-94» видел. Ребятам все выдать! И боезапас пополнить нужно, лишним не станет. Гранаты все разобрать, им тут работы хватит.

Быстрая суета — парни передают в окна трофейные боеприпасы. У нас в принципе и своего достаточно, но… патронов много не бывает.

Пискнула рация.

— Подлет. Повторяю — подлет.

Все — внешним постам каюк. Не ожидали они автоматного огня в упор из кузова знакомого грузовика. Да и помощник дежурного правильно сыграл свою роль — жизнь заслужил.

— Грач!

— Я, командир!

— Начали!

И лопнул в приоткрытом окне казармы личной охраны контейнер от «Шмеля»… Распахнулись штабные окна, появились в них пулеметные стволы.

Кашлянули подствольники, посылая в сторону этой казармы свои «гостинцы».

— Живыми никого не выпускать! Пленных не брать!

Не будет сегодня пленных. Нет здесь людей, чья жизнь представляет хоть какую-то ценность. Раз здесь спрятались люди, на чьей совести сотни тысяч погибших и изувеченных — то и личная охрана у них соответствующая подобралась. Те еще отморозки… мало им было двоих заземленных обалдуев в учебном классе — решили все-таки испытать судьбу, на прорыв пошли.

Дальше двери в коридор так никто и не вырвался. Хорошо, что часть верхней одежды и шапки в основном уцелели. В том смысле, что не сильно кровянкой попачкались… Иначе бы маскарад совсем бледным получился бы.

Личники еще пытались что-то сделать — протрещали с их стороны одинокие очереди. Мгновенно пресекшиеся после вступления в игру двух трофейных «Утесов». Да и наши «КПВТ» — уже со стороны тайги, тоже внесли в это дело посильный вклад — почти по ленте… Молчали только минометы — их время не пришло еще.

Откликнулись, правда, и «царские домики» — в паре мест внезапно проклюнулись огоньки автоматных очередей. Исполняя мой приказ, по домикам огня не вели, но уж в таком-то случае…

Брызнули щепки от разлетевшихся шезлонгов, опрокинулся набок мангал, рассыпая вокруг блестящие шампуры. Посыпались стекла в окнах — и стрельба с той стороны моментально стихла.

Последний раз что-то гулко ухнуло в расстрелянной казарме «лички» — и наступила тишина.

— Командир — белый флаг!

И точно — из окна полуподвального помещения высунулась белая тряпка, которой кто-то отчаянно размахивал.

— Прекратить огонь! Но никому не зевать, тут любая подлянка может быть! Осмотреться всем, пополнить боезапас!

С нашей стороны поднимается человек, показывает пустые руки и поднимает над собою белый лоскут. Что это там у него? Бинокль прыгает ко мне в руку. А-а-а… бинт распустил…

Навстречу ему откуда-то появляется парламентер — у него белый флаг куда как более основательный, надо думать, в белых простынях у осажденных недостатка нет. Они сходятся на полпути, о чем-то некоторое время разговаривают и расходятся назад. Белый флаг, торчащий из полуподвала, по-прежнему остается на своем месте, поэтому с нашей стороны пока все тихо.

— Командир! — Меня трогают за плечо. — Армейцы выходят!

И точно, из казармы выходят люди. Складывают около крыльца стволы и отходят в сторону. Все? С этой стороны теперь можно ничего неприятного не ждать?

Топот ног, в здание штаба забегает наш переговорщик.

— Ну и что там интересного поведали?

— Переговоров просят. Их руководство готово с вами встретиться.

— Так прямо и со мной?

— Да, так и сказали — хотим говорить с подполковником Рыжовым. Придут два человека, без оружия.

— Надо же… соизволили, так сказать, пообщаться… Ладно, поговорим…

Оставляю автомат, вытаскиваю и кладу на стол пистолет. Без оружия, так без оружия.

Похрустывает под ногами песочек, которым тут посыпаны дорожки. Со стороны разбитой казармы «личников» тянет гарью, там что-то до сих пор потрескивает. Но, кроме этих звуков, больше ничего нет, живых там не осталось никого.

А вот и парламентеры, вернее — представители руководства. Оба в гражданке, даже в костюмах! Вообще, атас…

Опаньки, знакомые все лица!

Правого частенько по телевизору показывали. Известный политик, почти во всех правительствах подвизался на разных должностях. И на западе личность известная и уважаемая. Авторитет!

А вот второй…

— Ну, здравствуйте Никита Петрович! Вот уж кого здесь встретить не ожидал!

Полковник Михалков ничуть не удивился, словно бы и ожидал чего-то подобного. Все-таки профи… С момента нашей встречи в кабинете у полицейского следователя он несколько постарел (ну, учитывая характер его работы, это ничуть не удивительно) и как-то обрюзг. Но выглядит все еще импозантно.

Он кивает.

— И вам здравствовать. Ну, Игоря Петровича вам представлять, надеюсь, не нужно?

— Лично не знаком, о чем ни разу не жалею. Но в лицо узнал. У вас ко мне есть какие-то вопросы?

— И немало. Есть и предложения. Разговор будет долгим, поэтому, может быть, присядем?

Кивком полковник указывает на легкую беседку, стоящую чуть в стороне.

А что?

Можно и присесть… тем паче, если разговор ожидается непростой.

А беседочка тут уютная! Видно, что для себя строили. На стоящем посередине нее столике кто-то книгу забыл. Ги де Мопассан, надо же! Эстеты, блин…

— Итак, полковник?

— Генерал-майор.

— Даже так? Ну, поздравлять я вас не собираюсь. Ибо имею предположения относительно того, за какие-такие заслуги вам присвоено это звание.

— Может быть, — морщится политик, — мы не будем пикироваться сейчас? Есть и более насущные проблемы.

— Не будем, — соглашаюсь с ним. — Итак, повторяю свой вопрос — что вы хотите?

— Мы? — удивляется новоявленный генерал.

— А у меня — к вам вообще никаких вопросов нет. Повернусь — и уйду, а как до своих дойду, точку поставят уже пулеметы. Основательную такую…

— Ладно… — качает головой Игорь Петрович, — всему-то вас учить нужно… Признаю, подполковник, что военную часть своей операции вы исполнили с блеском. Пусть это послужит вам утешением. А дальше что вы делать собираетесь?

— Жить. Восстанавливать страну. А вам-то что до этого?

— И вы всю жизнь занимались управлением производством, экономикой… да? Насколько я в курсе, у вас совсем иные задачи имелись.

— Не занимался. Это вы правы. Но у нас есть те, кто это умеет делать гораздо лучше меня. Тот же Калин, например…

Политик снова поморщился, видать, последняя фамилия ему очень не в кассу пришлась.

— Один человек? И все?

— Отчего же? И другие есть…

— Допустим. Но вы же не собираетесь всю жизнь сидеть в этом медвежьем углу? Рано или поздно — а с соседями вы столкнетесь. Не в военном, разумеется, плане. Надеюсь, что к тому времени и там возобладает здравый смысл. И у власти будут уже не оголтелые реваншисты, а вполне здравомыслящие люди.

— Возможно. И что из того следует?

— Как вы собираетесь с ними разговаривать? Постукивая по столу переговоров автоматом?

А что — хороший, надо сказать, аргумент. Можно и еще что-нибудь прихватить — для наглядности.

— Да уж как-нибудь договоримся.

Особенно если за порядком там будут приглядывать люди типа немецкого майора. Вот уж не завидую тогда некоторым отморозкам… в любом смысле — хоть в уголовном, хоть в политическом.

— Как-нибудь, подполковник, не выйдет! — поднимает назидательно палец политик. — Переговоры между высокими договаривающимися сторонами — это, надо вам заметить, совершенно особенная статья! Это надо уметь!

— И? Вывод-то какой?

— Такими вещами должны заниматься профессионалы! Да и экономикой управлять — это вам не пистолетом махать! — похоже он оседлал любимого конька.

— Иными словами — вы?

— Да. У вас что, есть другие кандидатуры? Здесь собрана управленческая элита страны! Специалисты мирового масштаба! Именно они способны в кратчайший срок восстановить все, что было разрушено…

— …В результате их целенаправленных действий. Продолжайте, я вас слушаю.

А не привык дядя, когда его перебивают! Аж покраснел весь!

— Вы и впрямь ничего не поняли до сих пор? — разводит он руками. — Генерал, ну хоть вы ему объясните…

— Охотно, — кивает Михалков. — Сергей Николаевич, у вас не сложилось впечатления, что вам слишком уж запредельно везло?

Это у вас так везет? Оф-ф-фигеть, не встать! Что же тогда, по его мнению, настоящие неприятности?

— Не сложилось.

— А напрасно! Около вас все время находились люди, которые вам помогали. Незаметно — и очень профессионально.

Ну, как же! «Серые», майор-ракетчик, Тупиков… да много их было.

— Вам все время облегчали выполнение поставленных задач… — продолжает генерал.

Охренеть! Это у них таким макаром облегчают? А мешают как?

— Например?

— Все перечислять — до вечера просидим! — уходит от ответа Михалков. — Да вы и сами все знаете. Тот же Широков появился не просто так — а приехал вовремя. Тогда, когда для этого сложились определенные обстоятельства.

Чтобы под ракеты не попасть… и об этом я тоже думал.

— И как вы полагаете, встретив среди нас серьезных людей, генерал-лейтенант и далее будет изображать из себя Наполеона? У него, в отличие от вас, чувство субординации еще не утрачено! Здесь находятся те, кто призван к управлению страной, здесь, подполковник! А что позволяете себе вы?

— У вас все? — перебиваю генерала.

— То есть?

— Вы закончили свой монолог?

Оба парламентера переглядываются — что-то пошло не так…

Но Михалков все же продолжает гнуть свою линию.

— Подполковник, вы тоже входили в общий план действий! Ваши поступки в значительной мере, были предопределены и предусмотрены…

Так, пора этот балаган прекращать, дядя совсем зарапортовался.

— Сегодняшние события — тоже?

На меня воззрились, словно я шумно испортил воздух на званом обеде.

— А что плохого вам сделала наша охрана? — наконец нашелся генерал. — Вас не трогали, по вам не стреляли… пальцем даже не тронули! Чем были вызваны столь агрессивные действия с вашей стороны? Но даже и сейчас мы еще готовы…

— Значит, так, господа хорошие. Если у вас в домах присутствуют женщины и дети — они могут выйти. Вон туда, — указываю я пальцем. — С собой они могут взять то, что способны утащить в руках. Разумеется, никакого оружия — оно им ни к чему.

— И куда же вы их собираетесь направить? — язвительно интересуется политик.

— Я?! Помилуйте! Тайга большая, места всем хватит… Вот только в поселениях я им появляться не советую — не примут. Вообще нигде — и никогда. Сами проживут как-нибудь, чай, руки-ноги у всех присутствуют… Разумеется, обслуживающий вас персонал, тоже волен идти вместе с ними — но только он и никто другой, мы проверим каждого.

— А мы?

— Вы нам не нужны. Вообще. Никак — и ни в каком качестве. Все, что требуется нам знать — и так уже известно. Ваши связисты были достаточно откровенны… Расположения резервных складов и законсервированных объектов — вы не знаете.

— А вы?

— Знаю — и уже предпринял соответствующие действия.

— Если вы имеете в виду то, что сообщили Широкову — то это только часть всего…

— Не только это. И сообщил я это не только ему. Работа в данном направлении давно уже идет, только генерал-лейтенант про это ничего не знает. Равно как и его штаб и ваши люди в этом штабе.

А вот это — удар под дых! Политик как рот раскрыл, так и остался сидеть, фразы не закончив.

— И какие у вас планы относительно нас? — нашелся наконец генерал.

— Ну, кусок веревки и мыло, полагаю, в каждом доме у вас есть… Впрочем, я не настаиваю, вы можете придумать и еще что-нибудь… пистолет тоже подойдет… Впрочем, в качестве альтернативы я могу устроить вам всем сразу встречу со столь опекаемым вами народом — уверен, все стороны получат неизгладимые впечатления от нее. Кое-кто может их и не пережить…

Немая сцена… Где Гоголь — такие персонажи пропадают! Эх, не литератор я…

— У вас есть час. После этого мы сотрем ваши домики с лица земли.

Игоря Петровича, похоже, прямо сейчас кондрашка хватит — вон как он весь покраснел. И только генерал продолжает что-то лихорадочно обдумывать.

— Вопросы?

— Один… — медленно говорит Михалков.

В его руках откуда-то появляется серая коробочка.

— Если я сейчас нажму кнопку — произойдут взрывы во всех домах. Заряды заложены по всему поселку. Живым почти никто не уйдет.

— Своих женщин и детей вы тоже согласны принести в жертву?

— Это лучше, чем подыхать с голоду в лесу!

— И что же вы хотите?

— Ваши люди сложат оружие и отойдут в лес. Вы освободите весь технический персонал и не станете мешать нашему отлету.

Вертолеты у них есть… могут.

— Все?

— До отлета вы остаетесь с нами. И не пробуйте шутить!

Гадалка повернулась к соседу.

— Все слышали?

— Угум…

— Не могу отсюда стрелять — мне эта долбаная беседка весь обзор закрывает! А уйти куда-то нельзя, вдруг и этот тип пересядет?

— Ладно… минут пять он им еще мозги дурить сможет?

— И больше сможет. Вопрос в том, как долго они там еще сидеть будут?

— В этом-то и все дело…

Вот, стало быть, «последний довод короля»!

Так сказать, угроза массовым терактом.

Ну, что ж, дядя, вот тут ты пальцем в это самое попал… как по нотам. Это ж мой хлеб!

— И что я должен сделать именно сейчас?

— Передать указание своим людям.

— Каким, простите, образом? Мобильного телефона у меня нет.

— По рации.

— Вы ее видите? — поднимаю руки и растопыриваю ладони. Щас, ищи дураков в зеркале — на виду ее держать…

Бесшумная и бесформенная тень скользнула из густой травы прямо к одному из домов. Прокралась под стеной и снова растворилась в аккуратно подстриженной живой изгороди, которая окружала строение.

— Вызовите сюда кого-нибудь!

А не достать мне его — стол мешает. То-то генерал так с самого начала устроился. Предполагал, значит, что все попытки задурить мне мозги будут неудачными? Скорее всего…

— Но для этого мне придется выйти на улицу — отсюда моих знаков никто не увидит.

— Идите. Но помните — одно подозрительное движение, и я нажму кнопку!

— Да мне вообще начхать с высокой башни на вас и ваши семьи! Я о своих людях больше волнуюсь, чтобы из них никто не погиб.

Оживает политик.

— Генерал, но если его люди отойдут в лес… то нет никакой гарантии, что нам позволят взлететь! Ведь тогда уже ничто не удержит их от стрельбы по вертолетам!

— А его жизнь?

— Это же фанатик! Он и смерти не боится!

Делаю шутливый полупоклон.

— Вы, надо думать, давно уже не общались с персонами не вашего круга? Вот и забыли о том, что очень многие из обыкновенных людей могут иметь и свою точку зрения! Которая отчего-то практически никогда не совпадает с точкой зрения так называемой «элиты»? И что ценность отдельно взятой жизни, конечно же, велика — но не настолько, чтобы предать интересы всего общества сразу.

— Это точка зрения пещерного человека!

— Человека!

— Чушь!

Осторожно раздвинув траву, над землей приподнялся ствол винтовки. Обычной, ни разу не снайперской. Но ее хозяина ничуть не смущало это обстоятельство. Мушка остановилась на груди человека, чуть сместилась в сторону…

— Подполковник, не советую вам испытывать мое терпение! Вставайте и подзовите сюда кого-нибудь! Иначе… — Генерал приподнимает вверх руку с коробочкой.

Дах!

И перебитая в локте, его рука отлетает в сторону. Падает на траву. Из омертвевших пальцев выскальзывает радиодетонатор.

— А-а-а! — валится на пол Михалков. Полуоболочечная (судя по повреждениям) пуля из трехлинейки (по звуку определяю марку винтовки) еще и не так может… тут и полплеча разворотить могло.

Прыжок!

Вот она, коробка, мать ее… Отбрасываю в сторону — несильно, не дай бог, чего-то там коротнет… Но вот подойти к ней теперь…

Рыкает пулемет — дорожка всплесков земли пролегает между коробочкой и беседкой. Сюда теперь лучше не ходить… даже и не смотреть.

— Вот и все, Игорь Петрович, — подхожу к беседке (стараясь все же не особенно отсвечивать, мало ли в этих домиках дураков?). — Наш разговор окончен. Мы не договорились. На ваших условиях, я имею в виду. А я своих изменять не намерен. У вас есть пятьдесят девять минут — время пошло!

— А-а-а… — политика всего трясет. — Что теперь будет? И что делать с генералом?

— Мне на это наплевать. И на вас лично, и на него. Да и на всю вашу братию — оптом и в розницу! Проваливайте!

Уже зайдя за угол дома и отдав подобранную коробку детонатора Ворону, сажусь на землю. Отходняк… всего аж трясет… Вытаскиваю из-за куртки манипулятор радиостанции и освобождаю рычаг передачи.

Пить хочу…

Топот ног — откуда-то выскакивает Галина.

— Цел?!

— Твоими молитвами… Это кто же у нас такой меткий отыскался? Я думал, что ты стрелять будешь.

— С моей позиции я его не видела толком, крыша мешала. Это дед Миша постарался…

— Что за дед? Почему не знаю?

Девушка присаживается рядом и протягивает мне раскрытую ладонь. На ней лежит винтовочный патрон. Охотничий — с полуоболочечной пулей.

— Это — его. Они давно уже нашли это место, вот и смотрели за его обитателями.

— Прости, что-то я соображаю туго… Они — кто они?

— Эти люди всегда были здесь. Помнишь, я рассказывала тебе о тех уголовниках, что разгромили деревню?

— Ну, да. Вы тогда с Потеряшкой за ними пошли…

— И одного из них насадили глазом на сук.

— Припоминаю…

Раздвинув стоящих вокруг людей на сцене появляется новый персонаж. Кряжистый дедок с трехлинейкой. Висящая лохмушками, но крепкая и удобная одежка, обыкновенный рюкзачок за спиной. Так вот он какой — таежный страж!

— Здравствуйте, — поднимаюсь на ноги. — Спасибо вам!

— И тебе спасибо, — серьезно говорит он. — Давно за тобой смотрим — правильный ты человек!

Хм, а приятно такое услышать, что ни говори!

— Погутарим еще, — продолжает дед. — Не здесь и не сейчас — тебе тут еще работы хватит.

— Всегда буду рад! В любое время в гости жду!

— Береги ее, — кивает дед на Галину. — Правильная она девка! И дети у вас будут хорошими!

Э-м-м… даже так? Ой, что-то наш снайпер покраснела… с чего бы это? Ладно, выясним попозже…

За спиной остался городок, в котором сейчас вовсю орудовали наши хозяйственники и техники — два вертолета приземлились полчаса назад, и мы сразу же стали грузить туда всякие любопытные штуки. Благо что их тут имелось в изрядном количестве.

Ребятам тут еще пахать не перепахать… такое место нам тоже будет весьма кстати, много народу здесь расселить можно. Разбитую казарму восстановим, там не так уж и много работы. А мертвяков (самоудавившуюся-пострелявшуюся «элиту» и их прихлебателей) — в ближайшее болото! «По мощам и елей», так ведь?

За тем, чтобы уцелевшие члены семей «элиты» не приближались бы сюда ближе чем на полсотни верст, присмотрят таежные стражи — у этих не забалуешь! Да и вообще за ними приглядят… тоже ведь люди.

Серьезный разговор с Широковым затянулся далеко за полночь. Я и на ногах-то еле стоял… но приходилось отвечать на множество самых разных вопросов. Хорошо, что Тупиков, вовремя заметив мою осовелость, в приказном порядке распорядился отвезти меня домой.

Только до кровати добрался — и все! Не помню уже ничего…

А вот пробуждение было очень приятным! С одной стороны мой бок согревала Лизавета, успевшая уже превратиться в небольшую и очень муркотальную кошечку, а с другой… там тоже было очень тепло. И уютно, так, что вылезать не хотелось совсем.

Но, видать, судьба такая — все время меня будят не вовремя!

За дверью затопали, жалобно проскрипели доски пола — и на пороге возник Калин.

— Все дрыхнешь, лодырь? — сурово вопрошает он меня.

Скосив глаза вбок, обрываю его следующую гневную тираду. Бородач прикрывает ладонью рот, понимающе кивает и, пятясь, выходит.

Какой уж теперь сон…

В кухне наша хозяйка уже угощает гостя чаем. Тот довольно отфыркивается и дует на блюдечко.

— Вылез наконец-то… — благодушно ворчит он.

— Поспишь тут с вами…

— И не фиг спать! Дел невпроворот!

— Опять?! Только из лесу вылез!

— И хрен ли тебя туда загонял? Пойдем, лучше полезными вещами займись! — и он, встав с табуретки, тащит меня за рукав.

А по улице идет колонна… Длинная, я даже не мог разглядеть ее конца. Здоровенные, на высоких колесах, тягачи тащат за собою груженые платформы.

— Офигеть…

— А ты думал! — хмыкает бородач. — Не всем же автоматом махать… кто-то и работать должен!

Сразу же после того как я передал диск Широкову, я вызвал Калина на приватный разговор.

— Тут вот какое дело… ты ж у нас человек умный, да и технически подкован — как никто иной.

— А без лести? — насупился бородач.

— Ты же понимаешь, базируясь только на склады, многого не сделать.

— Не лопух, давно просек.

— Так вот, это не все.

— И об этом уже догадался, — кивает он. — Есть у тебя какой-то камешек под полой… есть!

— Короче! Имеется еще и некоторое количество законсервированных производственных центров. Немного их, но уж что есть…

— Так! — заинтересованно пододвигается он ко мне.

— Есть и связная сеть, координаты вот здесь, — пододвигаю к нему коробочку компакт-диска. — Сеть совершенно самостоятельная, наши связисты про нее не в курсе вообще, я узнавал. Зачем так сделано, не знаю, но тут явно умная башка все это придумала. Там и люди на местах присутствуют. Не очень много, только для поддержания этого добра в рабочем состоянии. Приказ на активацию производства и расконсервацию техники я им уже отдал. Здесь у нас непонятки какие-то происходят, Широков явно не в курсе всего, а ждать, пока кто-то с нужным паролем придет…

— Если придет.

— И так может быть, — соглашаюсь с ним. — Словом, я отсюда уйти пока не могу, да и толку-то там с меня? Тут специалист нужен, а я кто такой? Рядовой головорез?

— Не рядовой…

— Утешил! В общем так, я Лизунову топлива отправил — много, тебе тоже хватит. С этой стороны все объясняется легко, к нему никто не полезет с проверками. Там поселок геодезистов — самое для вас место. Дороги туда есть, техника вообще любая пройдет. Формируй колонну и двигай к этим производствам, принимай их под себя. Людей подбирай сам — это уже не моя епархия. Я тут вас прикрою, сколько смогу. Изобрету какую-нибудь отмазку. Только уж сам особо не светись, хорошо? Потянешь?

Калин только фыркает.

— Сам-то подумал, что спросил? Это уж по мне дело, есть масштаб! Не переживай, прорвемся! Я еще не завтра помру, и не рассчитывай!

И вот сейчас я вижу плоды его трудов. Не знаю, что там на этих платформах и в кузовах — но для нашего города оно явно лишним не будет. Теперь и на ноги крепче встанем, уже в будущее смотреть можно будет спокойнее.

Народ наконец-то займется мирным трудом, а не побегушками-пострелялками. Административные хлопоты спихнуть удалось на Широкова — пусть его ухари пашут, там тоже народ нормальный есть. И иностранные дела, ежели таковые еще будут.

За тыл (кошусь на Калина) я теперь спокоен.

Тупиков — чем не министр обороны и главнокомандующий? Генерал! И не какой-то там паркетный шаркун! Он, кстати, с немцем спелся на удивление быстро. Не удивлюсь, если у нас и немецкая деревенька вскорости образуется — не все они уходить хотят.

А Ноздрев со своими ребятами — это наше городское (а может, и не только) управление. Уж как они за все это взялись — любая «элита» удавилась бы от осознания собственной никчемности.

А что теперь остается мне?

Да… найдется дело, за это я не переживаю.

Займусь чем-нибудь.

Детей растить стану наконец…

Content

Александр Конторович
ЧЕРНАЯ ЗАРЯ
ПЕПЕЛ НА ЗЕЛЕНОЙ ТРАВЕ