Евгения Бойко

Дом Воды и Воздуха

Глава 1. Власть воды

…где есть закат и опадание листьев, там жизнь жертвует собой – из-за власти!

Фридрих Ницше

Есть в приречных районах тайна… пугающая, интригующая, зовущая. Так и представляется: густой туман, бесчувственное тело, с легким плеском погружающееся в синюю пучину. Таинственные прохожие в зыбких закатных тенях, алые листья на темной воде…

Чьи секреты шепчет камыш? Что видели слепые окна заброшенного здания? Кто проложил цепочку следов на девственно белом снегу?

И мое любимое: что, алча крови, голодным взглядом следит за тобой из темноты?

Кровь для людей ценнее души и страха ее потерять, кровь это жизнь. Кто знает, что там в посмертии? Может, врут святоши и нет загробной жизни. Испустишь дух, сгниешь в могиле и все дела. Прах даст силу новым росткам, только ты этого не увидишь. Все равно будет, что там – розы или осот.

Да, вода притягивает смерть.

Первую жертву нашла на той стороне реки кампания молодых ребят, выбравшихся на природу порыбачить и отдохнуть от городской суеты и бетонных стен, в которых чувствуешь себя загнанным зверем. Вечный адов круг дом – работа – дом, ни глотка свежего воздуха. А тут простор, тихий плеск воды, птичьи серенады теплых последних дней…

В лучах не по-осеннему ласкового солнца лежащая у воды девушка казалась спящей – разметавшиеся пряди, трогательно сложенные под щекой ладони, сливочно-белая нежная кожа. Она была еще теплой, и запах духов мешался с едва уловимой нотой детской присыпки. Бросившийся на помощь парень не мог поверить, что светловолосая, красивая как фея девушка мертва – он делал искусственное дыхание двадцать минут, пока не приехали медики и полиция. Отрывать его от нее пришлось силой.

На девушке не было следов насилия, вскрытие показало идеальное состояние здоровья. Она могла бы прожить долгую и счастливую жизнь, если бы какой-то монстр не выпил ее ауру, разорвав связь души и тела.

Проводивший вскрытие патологоанатом оказался одним из «наших» и, заинтересовавшись отсутствием остаточного следа ауры, доложил об этом в управление йорт. А через два дня появилась еще одна жертва.

Теперь жертв пять, а расследование за две недели не продвинулось ни на шаг. Я не могу избавиться от скверного ощущения – следующим трупом стану я. За отсутствие результатов меня прикончит собственный шеф. Он эстет потому смерть будет мучительной, красивой и приведет почивших предков в благодушное настроение.

Такие вот скверные мысли кружились в моей голове этим чудесным осенним утром. Не радовали ни яйца-пашот, ни кусочек любимого трюфельного торта, ни новый костюм цвета слоновой кости. За окнами уныло барабанил дождь, клен ронял листья, как капли крови, и казалось, они вот-вот растекутся, смешаются с водой, потеряют насыщенный цвет.

– Прелестно выглядишь, дорогая, – поприветствовала меня подруга, запах влаги и горьковатый аромат листвы смешивались с запахом ее духов. – Этот цвет тебе к лицу.

Щеки Елены пылали здоровым румянцем, идеально завитые волосы белокурым водопадом стекали по плечам. Поцеловав меня в щеку, подруга сняла перчатки и села за столик, положив крохотную сумочку на колени.

– Бокал белого полусладкого и кусочек вашего бесподобного амстердамского пирога, – она одарила официанта улыбкой обещавшей щедрые чаевые, если он будет расторопен.

Сделав заказ, Елена достала длинный мундштук из амаранта, сигарету и непринужденно закурила, медленно пуская дым тонкими струйками. Одетая в брючный костюм черного цвета, белую старомодную блузку с жабо, в этом кафе она выглядела как старинная ваза среди ширпотреба из пластика.

Елена пребывала в отличном настроении, и его часть успешно передалась мне, наверняка не без помощи ее талантов. Последние сплетни на время вытеснили мрачные переживания. До чего же все-таки приятно на время забыть о работе и просто посидеть в кафе. Особенно в «Шоколаднице» с ее потрясающими эклерами и приличным кофе. Чистые столики, приятные официантки, и вид, открывающийся из окон: набережная и гуляющие влюбленные парочки, мамочки с детьми, подкармливающие голубей старики…

Я благодарна архитектору «развернувшему» город к реке. Раньше на этом месте теснились трущобы, ругались грузчики, сновали воры облегчающие тощие кошели в толкотне, дешевые проститутки завлекали спустившихся на берег матросов, грязь под ногами смешивалась с отбросами. Старый город погиб в огне революции, утонул в крови, чтобы восстать из пепла подобно фениксу, краше прежнего. Но лучше ли?

– Ну как, закончили платье?

– Завтра на последнюю примерку, – я без аппетита ковырнула яйцо. – Корабль моих доходов сел на мель. Семейная честь становится неоправданно дорогой.

Чтобы не ударить в грязь лицом на ежегодном зимнем приеме пришлось порядком потратиться на платье и аксессуары – куда больше чем я могу себе позволить. Теперь предстояло решить, чем закрыть образовавшуюся в бюджете брешь: ограничить ли расходы на питание, повременить с квартплатой или продать одно из немногих украшений. Кольца с рубином, быть может, хватит и на новое окно взамен дряхлого деревянного, а то зима на носу. Отцы-основатели, до чего я докатилась – по частям продаю немногое оставшееся от родителей наследство.

Что ж, я убежденная эгоистка, не желающая достойно и с полагающейся гордостью умирать с голоду и прозябать. Матриарх рассказывала, дескать, в девятнадцатом веке они с сестрами замазывали потертости на обуви чернилами и многажды перешивали платья, но содержали штат прислуги и не прикасались к фамильным драгоценностям. А я считаю глупым унизывать пальцы перстнями, когда живот сводит и обувь просит каши. Боюсь у наших поколений разные жизненные ценности.

– Если им дорога честь, пусть платят.

Я покачала головой.

– Только за мои похороны, и то весьма скромные. Тетушка наймет убийцу, если это позволит сэкономить на семенных обедах. Ей кажется, я непозволительно много ем.

– Поверить тебе, так она просто Скрудж.

Скрудж по сравнению с моей тетей вылитый рождественский гном, щедрый и добродушный. Такая воспитанная, благообразная дама, а только и ждет случая напомнить о семейной поддержке и попросить денег. В последний раз у меня хватило наглости спросить, где была эта хваленая семейная поддержка, когда я зарабатывала на жизнь, смывая жир с посуды во второсортной забегаловке.

– Не то слово. Если бы не Ян, я бы сейчас поднималась по карьерной лестнице в какой-нибудь закусочной.

– Брось, тебе бы помог кто-то другой, – спокойно возразила Елена, относившаяся к главе йорт с куда меньшим пиететом. – Вас слишком мало, чтобы разбазаривать ценный генетический материал.

Нас почти пять тысяч – при желании вполне можно обойтись без одной строптивой особы. Иногда личная неприязнь довлеет над такими абстрактными понятиями как вымирание и упадок.

– Ян не фея-крестная, но его помощь оказалась кстати. В те времена меня бы не пустили даже на порог приличного дома, что уж говорить о работе в управлении. Только благодаря его протекции я смогла благополучно сдать последний экзамен – меня должны были отсеять просто из принципа. И все что у меня сейчас есть – квартира, работа, средства к существованию… всем я обязана ему.

– Давай уточним: у тебя нет ничего кроме съемной квартиры и низко оплачиваемой работы с ненормированным графиком. Когда ты в последний раз выбиралась в клуб? Знакомилась с нормальным мужиком? Ты хоть помнишь, когда у тебя последний раз был секс?

Истинно так – не помню. Не помню даже, был ли у меня вчера обед.

Я как-то подсчитала: на личную жизнь остается не больше шести минут в день. За шесть минут свободного времени даже оргазма не получить. Вот не умеет я впадать в экстаз от одного взгляда, этому йорт не учат. Хотя дамы из редакций женских журналов могут со мной поспорить. У идеальных женщин все идеально: прическа, костюм, дом… и они удовлетворяют свои потребности легко, непринужденно и за то время что их мужчина может позволить потратить на нее. Какая жалость, что я никоем образом ни идеальна. И мужчины у меня нет.

Мне хотелось ответить ведьме весело и остроумно, но ничего подходящего в голову не приходило. А потом пришло сообщение от шефа с лаконичным «труп, «Райский уголок». Я стиснула зубы – еще одна вероломно отнятая жизнь. Кто на этот раз? Преуспевающий менеджер или красивая молодая администраторша?

Аналогичное распоряжение получила и Елена, вероятно уже сотню раз проклявшая согласие стать у нас консультантом. Она не в таком строгом подчинении как я, но приезжать на вызовы немедленно было желательно. Работать на йорт почти тоже, что заключить сделку с дьяволом. Только проценты меньше.

«Райский уголок» оказался благоустроенным пансионатом с огромным бассейном, рестораном, полем для гольфа и идеально вышколенным персоналом – уровень комфорта, который еще не скоро будет мне по карману. К пансионату примыкал гектар ухоженных насаждений с живописными гротами, ручейками и беседками. Труп посреди этой красоты смотрелся как тухлая рыба на праздничном столе.

Пока я пыталась пройти на территорию «Райского уголка», управляющий истерично заламывал руки, твердя о потери репутации и необдуманном решении хозяина вложить деньги в заведение расположенное на этой стороне реки. Охрана медлила, демонстрируя неуместную самоуверенность: я бы на их месте тряслась от страха как осиновый листок. В конце концов, у них объекте убили человека. Видимо мой старенький автомобиль не внушал доверия и категорически опровергал образ уверенного, успешного оперативника больше соответствуя имиджу мелкой сошки. Почему-то моя машина на всех производит одинаковое впечатление. Снобы.

Когда истерика управляющего поутихла – никогда не понимала эту излишнюю человеческую эмоциональность, – он внял моим доводам, и трижды осмотрев удостоверение, распорядился нас пропустить и даже проводить на место преступления. Сопровождающие я подозреваю, должны были оградить отдыхающих от случайной встречи с нами.

– Где носит эту ведьму, когда она так нужна? – ярился один из полицейских. – Еще полчаса и я опоздаю на свадьбу лучшего друга! За что этим бездельницам платят?

Елена вышла из машины, и полицейский заткнулся, оборвав гневную тираду на полуслове. Полы не застегнутого пальто трепетали крыльями гигантской птицы, пока ведьма чертила руны на пронизывающем до костей ветру. Узкий ритуальный клинок звенел от силы, жухлая листва вокруг покрылась изморосью. Тишина и холод, будто дыхание Нифльхейма снизошло на нас.

Когда ведьма закончит место убийства перестанет существовать. Случайный отдыхающий увидит лишь мирный парк, услышит шелест падающей листвы, инстинкт подскажет ему обойти эту благодать стороной. По широкой дуге. И никогда сюда не возвращаться. Все для спокойствия незаинтересованных лиц.

Возле трупа кружил прихвостень Анастаса, приветственно заоравший что-то насчет «лучшей задницы города». Имени я не помнила, а вот туфли казались знакомыми. Крокодиловой кожи на лапы сорок пятого размера пошло как на две дамские сумочки средней вместительности. Мне его привычка совать нос в чужие дела не нравилась, но я не могла ему запретить. Анастасу удалось добиться его присутствия, вроде как для независимого контроля происходящего.

Я проигнорировала его, сразу направившись туда, где труп нашел патрулировавший территорию охранник – в красивую беседку, увитую диким виноградом и плющом. Покойницу уже успели сфотографировать и запротоколировали время смерти, позу и предполагаемую причину смерти.

Мертвая рыжеволосая женщина в приметном пальто из красной кожи лежала, раскинув руки в попытке обнять весь мир. На узких алых губах змеилась улыбка, длинные ресницы бросали тень на бледные щеки – веснушки на них смотрелись как грязь. Голенища высоких итальянских сапожек покрыты грязью, каблуки сбиты и поцарапаны. В волосах потерявших укладку из-за сырости застряла веточка. Откуда я знаю про укладку? Вряд ли женщина в дорогом пальто будет ходить с растрепанными волосами.

Может хоть с этой повезет – уж очень приметная особа, кто-то должен был запомнить ее.

Я заметила маленькую царапину на правом рукаве.

Подошел тощий парень-криминалист в черном пыльнике, шмыгая носом и растирая замерзшие руки. Он вступил в должность в день, когда нашли первую жертву. Вот уж повезло, так повезло. Представляю, как радовался его предшественник, отправившийся в отставку. Помимо основной работы бедняга занимался еще и судмедэкспертизой – кто-то всерьез решил сэкономить на специалистах.

– Рассказывайте, – попросила я, примерно зная, что придется услышать.

– Выпита досуха между двумя и тремя часами ночи. Наружных повреждений и следов насилия нет.

– Правда?

– На рукаве царапина, – он скривился. – Там остатки ржавчины, могла за гвоздь зацепиться.

– Женщина в сапогах за тысячу баксов не будет ходить где-то, где торчат ржавые гвозди.

– Сюда ее точно не ангелы принесли.

– Хочешь сказать она на одиннадцатом маршруте приехала?

– Учитывая, во что превратилась ее обувь, я бы не удивился.

– Тогда наш убийца еще и садист, если заставляет жертв топать на место гибели на своих двоих. Вы все-таки возьмите пробы с забора и посмотрите, в каком месте через него удобнее всего перелезть. А завтра я хочу знать о ней все, что может рассказать тело.

– Не обязательно повторять это каждый раз, – проворчал парень, и я подумала, что чересчур усердствую в новом для себя качестве полноправного оперативника.

Перед тем как парни затолкали труп в катафалк, я посмотрела на женщину в последний раз. Красивая, хорошо одетая и главное – ухоженная. «Поужинать» такой приятно. Это не скромный перекус в госпитале для безнадежно больных, когда голод борется с жалостью и отвращением.

Убийца настоящий перфекционист – среди шести покойников ни одного старого, больного или бедного. Уверенный средний класс, хорошая работа, безупречное окружение. И ни одной схожей черты. Абсолютно разные молодые мужчины и женщины, родственники которых не замечали ничего странного. Люди не пересекались и даже не бывали в одних и тех же местах.

Шесть трупов за две недели. Убийца, если он действует один, должен светиться от полученной силы. Одной человеческой ауры хватит на год ежедневного хождения под солнцем и мелкого колдовства. Если же переступить через мораль и завладеть душой, то срок можно увеличить еще лет на пять, а то и больше.

Возмущение в Домах растет. Неслыханно – кто-то угрожает благополучию расы! Королева бессильна! Коалиция «новой крови» потихоньку крепнет, приобретая новых сторонников, и так хочется подозревать их, только улик нет.

Улыбка Анастаса становится все язвительнее, поведение нахальнее. Формально у «новой крови» лидера нет: просто нечто коллективно бессознательное, возмущенное старорежимным правлением королевы. Недовольные массы. Долой монархию! Даешь демократию! Время покончить с тиранией! Благородные цели, которые мигом забудутся, если коалиция придет к власти.

Чтобы убить чудовище, нужно отрубить ему голову, но что если чудовище – часть тебя? Если от былой красавицы остался лишь скелет?

Осмотр места преступления ничего не дал. Снова. Убийца будто разыгрывал странный спектакль, ни на йоту не отклоняясь от сценария. Так и отрапортую шефу и повторю Яну – главе йорт. Да, тело найдено там, где его не сразу найдут люди, что исключает вероятность убийства «ходоком» – одержимым потусторонней сущностью трупом, постоянно испытывающая голод. Ходоки бросают жертвы в случайных местах, действуют быстро и осушают ауру за несколько секунд.

Мертвяк не будет тащить на себе тело до ближайшего леска или вот этого ухоженного охраняемого парка. У него на это ума не хватит. Хотя, как говорит Ян, в сорок шестом было что-то подобное: покойничек с потусторонним постояльцем оказался зело умен. Несколько йорт сами попались, прежде чем его изловили.

Я беспомощно оглянулась на построенные из белого кирпича здания. Отцы основатели, как убийца проник на территорию комплекса? Тут же камеры, охрана, собаки… Впрочем камеры можно обойти с помощью колдовства, охрана сидит в строжке у в центрального въезда, а собаки – в вольере. И этой ночью они вели себя подозрительно: скулили, рычали. Понятно. Животные не любят сильную магию. Очень не любят. Зачем настолько сильному магу убивать людей? Что-то здесь не сходится. Будто убийца специально выбирает труднодоступные места, порядочных горожан и не прячет тела. Он провоцирует. Или желает, чтобы все это казалось провокацией?

Чтобы сотрудники сбивались с ног, патрулируя город, опрашивали свидетелей и случайных прохожих рядом с местами преступлений? Дома отчисляющие процент дохода на содержание нашей службы начинают вполне справедливо роптать – на что тратятся их денежки? Почему они должны содержать некомпетентных бездельников, не способных со всеми современными техническими и магическими достижениями поймать маньяка?

Закончив манипуляции с тонкими потоками, Елена подошла ко мне. Среди двусущих–полицейских раздался восхищенный свист.

– Увижу ли я вас вновь? – крикнул один из самых дерзких, сын вожака мохнатых. Манера поведения у него не соответствовала лощеной внешности. Он еще не дорос до Армани, и пытался отковырнуть жевательную резинку от туфли, стоившей больше чем моя годовая квартплата. Его отец совершал ошибку, отправляя его представлять интересы двусущих.

– В эротических фантазиях, – Елена даже не посмотрела в его сторону.

– Сожру с потрохами и не икну, – обиделся двусущий. – С-с-стерва.

– Я вард, но вы можете называть меня ведьмой, я не обидчивая, – Елена коснулась шершавого камня грота, будто он мог ей что-то рассказать. – Шли бы вы медитировать, а то в следующее полнолуние в кролика превратитесь. Не расстраивайте папочку.

Лично мне странное внимание мохнатого к стервозной, грубой и временами опасной ведьме непонятно. Зачем искать неприятностей, когда твой ранг в стае высок настолько, что по команде любая женщина станет на четвереньки и призывно вильнет задом? Впрочем, не мне его упрекать. Сделать ведьму «поводырем» не иначе как сам дьявол подсказал, и за год сотрудничества я об этом ни разу не пожалела. Елена такая аспида, какую еще поискать надо. Не удивлюсь, коль после спаривания она попросту съедает отслуживших свое любовников.

Как бы то ни было, Елена единственная согласилась стать нашим консультантом, здраво рассудив, что деньги лишними не бывают. Деньги в списке ее приоритетов, идут сразу после «остаться в живых любой ценой». Остальные варды остались в стороне, предпочитая отсиживаться в окруженных чарами пенатах и без лишней нужды на улицу в темное время суток не высовываться. А то мало ли.

Вот что странно: как правило, мнящие себя венцом творения потомственные варды отказываются служить, кому бы то ни было. Столетиями выпестованное чувство превосходства запрещает им быть наемниками. Они предпочитают сами решать, кого миловать, а кого карать. В услужение идут только очень слабые варды, те же, у кого способности на уровне предпочитают следовать «солидарности гильдии». А способности Елены будут повыше средних. Не Мерлин в юбке, но тоже неплоха.

Жаль только, даже с талантами Елены мы ничего не могли узнать. Заклятия поиска, чары и предсказания, руны – все в этот раз давало странные, туманные и нелогичные результаты. Несомненно, убийца должен был оставить след своей ауры на месте преступления – но мы не могли его обнаружить.

Рапортуя я смотрела в глаза Яну, но когда он изволил углубиться в письменный отчет, воспользовалась случаем и уставилась на носки своих туфель. Большой Босс как мы называли его между собой, не был зверем и тираном, но все же, быть вызванной на ковер – даже к какому лояльному руководителю – неприятно. Лучше уж послушать нападки непосредственного начальника, а не стоять тут как Анна Болейн перед плахой.

– Девочка моя, – Ян мог позволить себе и покровительственный тон и фамильярность, – не разберешься с убийствами в течение трех недель, и я вынужден буду уволить тебя. Представь, какой будет скандал. Твой Дом еле оправился от прошлого потрясения, нового он просто не переживет. Так что нужно поднапрячься. Вспомни, чему я тебя учил.

Я прекрасно понимала, о чем говорит Ян. Виновата не только я, но мое наказание отличная возможность оправдать йорт. Мол, некомпетентная служащая упустила ценных свидетелей, потеряла улики и за это… за это могут устроить показательную казнь, дабы выиграть время и успокоить бушующих Патриархов. Другое дело – такой ход мало чем поможет. Убийства, думаю, не прекратятся, а каждый раз отправлять оперативника на костер рачительно и недальновидно. Так и работать некому станет.

Посему Ян мягко напоминает о еще одном правиле, негласном: добиваться результата любой ценой и любыми средствами. Даже формально запрещенными. Вызвать для охоты демона, провести ужасный ритуал с жертвоприношениями, хоть со всеми кладбищенскими умертвиями перетрахаться – а убийцу найти. Справедливость любой ценой. Главное не задумываться, кому такая справедливость нужна, и справедливость ли это.

И теперь, если я не справлюсь, моя жизнь, все к чему я стремилась и чего успела достичь пойдет прахом. Ладно, скандал, но в преддверии зимы остаться без денег и квартиры – это плохо. Очень плохо. Очень-очень плохо. Чем мне потом заниматься? Я не маг, у меня нет связей, и я только и умею, что выслеживать и ловить преступников.

– Знаешь в чем твоя ошибка, Гели? Ты слишком много думаешь. Ты сомневаешься. Йорт не может и не должна сомневаться, а ты спокойна только внешне. Не думай о боли, не испытывай жалости и гнева. Не подвергай сомнению поступков. Будь верна выбранному пути.

Закончив напутственную речь, Ян углубился в отчеты остальных йорт небрежным жестом давая понять, что я свободна. Я вышла в приемную, почти жалея, что не пошла в исполнительный отряд – прикончила преступника и все дела, никаких моральных терзаний и дилемм. Никто не грозит тебе пальчиком требуя вывернуться наизнанку. Только музыка смерти, тихая и неотвратимая… и сомнения правильно ли вынесен обвинительный приговор, ведь все ошибаются. Отцы-основатели, и где только я подхватила пацифизм? Сочувствующим в исполнителях не место.

Молоденькая секретарша в приемной наградила меня презрительным взглядом. Тонкие губы поджались. Я разозлилась: да кто она такая, чтобы меня осуждать? Я могу вынести заслуженное осуждение от опытных коллег, но не от этой чванливой особы. Чем она так гордится? Тем, что варит Яну кофе и носит документы на подпись?

Подавив желание сказать что-то возмутительно-провокационное, я ограничилась сочувствующим взглядом.

– Милочка, я слыхала вас можно поздравить с удачным замужеством? – ласково поинтересовалась я, откровенно разглядывая закрытую блузку с высоким воротником и аккуратно убранные в пучок мышиного цвета волосы.

Щеки девушки покраснели, она ничего не ответив опустила руку натянув и без того длинную юбку. Видимо, ее муж действительно беден, и она вынуждена работать.

Я взяла папку с подписанными документами. Нехорошо пренебрежительно относится к кому-то только потому, что он не в ладах со своим нынешним главой семьи. Нехорошо вообще плохо относиться окружающим – среди них может обнаружиться злопамятная личность. И добавить твой скелет к коллекции в шкафу.

В нашей комнате с претензионной табличкой на двери «Департамент оперативного реагирования» я заняла свой маленький стеклянный замок – кабинку, отделявшую стол с пожитками, – игнорируя остальных коллег. Никто из них мне не нравился. Поначалу я поддавалась на провокации и выполняла поручения: сделай то, принеси это, сходи туда, соглашаясь со статусом новенькой и самой молодой в коллективе. Пока Ян прямым текстом не сказал мне, что в штатном расписании должности «самая младшая в департаменте» нет. Беда в том, если сразу дашь слабину, попытки восстановить справедливость будут считать хамством, а тебя саму – желторотой недоучкой в чересчур короткой юбке. Беда с этой работой. Чтобы не потерять место надо знать кому, когда и как вылизать задницу, или быть гордой, но безработной. Обидно когда мечты о справедливости разбиваются, об железные рифы реальности.

На идеально чистой поверхности стола я разложила личные дела жертв, маршруты их передвижения и записи с допросов всех причастных лиц. Общей у жертв была только смерть. В этом деле все осложняло то, что жертвами были людьми. Наши возможности ограничивались иформацией, которую могли выведать полицейские - двусущие. Расспрашивать свидетелей-людей надо было очень осторожно. По официальной версии жертвы гибли от разрыва сердца, оторвавшегося тромба или чего-то столь же непредсказуемого. Приходилось дергать за все ниточки, порой рискуя быть раскрытыми людьми.

Политика невмешательства в дела, политику и самоуправление людей трещала по швам. Самое большее, что мы позволяли себе раньше – двусущие на мелких и средних ролях в местной полиции. Теперь этого могло быть недостаточно. Боюсь, если будут еще жертвы, их придется просто прятать. Как обычно. Очередная «случайная» и ничем непривлекательная смерть может показаться подозрительной.

– Это серийный маньяк, – убежденно заявил мой сосед справа, перегнувшись через перегородку, бессовестно разглядывая документы и игнорируя факт, что его мнение стоит меньше крысиного хвоста. – Какой-нибудь неприметный мужчина средних лет, неудовлетворенный финансовым положением.

Ну да. Кто-то вроде тебя.

– И с душевной травмой, – подхватила заглянувшая к нам девушка из департамента социологических исследований. – Может, его в детстве били, или он провалил тест на одаренность и вынужден зарабатывать на жизнь вульгарным физическим трудом. Или его матушка была вольных нравов. Все беды от распущенности.

Как я раньше не догадалась? Разумеется, корень зла в распущенности. А может у него мужское достоинство мелковато, и он мстит за это матушке-природе. Мол, накоплю силы, проведу ритуал и стану – о-хо-хо! – велик и могуч. И тучи разведу… руками.

– С чего вы взяли, будто это мужчина? – вмешалась я. – Среди женщин тоже попадаются серийные убийцы. Их поймать куда труднее: мужчину в среднем вычисляют в течение двух-трех лет, а женщины могут скрываться и десяток. Изощреннее женщины может быть только обиженная женщина.

– Чепуха. Это человеческая статистика, у нас все иначе, – уверенно возразила девушка, скрещивая руки на груди.

– Думаешь, у наших женщин меньше повода для недовольства?

На этом беседа угасла. Никому не хотелось обсуждать преимущества и недостатки внутренней политики и семейного уклада. За такое могут причислить к мятежникам и пресечь потенциальный мятеж на корню, быстро и жестоко. Нет мятежника, нет проблем.

Я и сама знала – возражаю только из чистой вредности. Больше всего я боялась, что убийства связаны с политикой и за ними стоит не маньяк, а сеть заговорщиков. Попасть в такую ситуацию все равно, что оказаться между пропастью и волчьей стаей. Я решительно избавилась от параноидальных мыслей о заговоре. Пока что.

От навязчивой «помощи» коллег я сбежала в архив – здесь можно было без помех подумать, а главное, спокойно поесть. Посетители появлялись исключительно редко, в основном в конце месяца, чтобы отдать на хранение накопившиеся документы.

Среди высоких полок обретался только архивариус – древний старичок, не иначе порождение книжной пыли, – но у нас с ним были прекрасные отношения. Я не вытирала пальцы о бумагу и угощала его кофе, а он оперативно подыскивал нужную информацию. Кто бы знал, как много можно найти ответов, если немного покопаться в прошлом. Увы, не в этот раз. Либо я просто не там ищу.

Без энтузиазма ковыряя вилкой в коробке с диетическим салатом с зеленью и куриной грудкой, я рассматривала висящую на стене карту родной планеты. Не иначе она тут висит в назидание нам – мол, смотрите, к чему привело необдуманное использование силы. Гордая некогда раса вынуждена переселиться в недружественный и неподходящий мир, и прятаться от людей. Тысячелетие тайного существования тех, кого раньше могли принять на Земле за богов.

Я пару раз бывала на «исторической родине» с поисковой группой – пыталась найти тайники с документами эпохи последнего короля. Хороший был король, справедливый. Во всяком случае, народ его очень любил. После смерти монарха между наследниками разгорелась кровопролитная война, погубившая почти все население планеты и сделавшее ее непригодной для жизни.

В итоге города на месте, только жить в них некому. Мы убили почти все живое. Если бы не Земля – сопредельный мир – мы бы погибли. А так сливки общества скоропостижно слились.

После Великого перехода утеряли большинство знаний. На закате последней эпохи появились даже жрецы, явление до тех пор небывалое, ибо предки не знали богов. У нас не было самого понятия религии.

Что есть поклонение? Где обитают боги? Вот король фигура реальная и могущественная: ты либо подчиняешься и платишь десятину, либо болтаешь ногами на виселице. Страх окончить жизнь на городской площади гораздо сильнее желания знать, кто нас создал, зачем и что будет дальше. Это во времена смут путешественники между мирами принесли чуждое понятие пантеона богов, и жрецы начали вылезать как черви после дождя. Полагаю, ими руководила жажда власти и денег, а не эфемерная божественная воля.

Этническая однородность населения и их подчинение одному королю не значило, что на Эо царили мир и гармония. Где там! Великие Дома исправно грызлись и воевали. Из-за оскорбления, из-за косого взгляда, из-за спорного клочка плодородной земли. Такова уж природа человека, и в этом мире, и в том: ежели нет врага за пределами отечества, мы найдем его внутри.

Перебрав в памяти все детали убийств, и не прейдя ни к какому выводу, я решила взглянуть правде в глаза: Ян поторопился, давая мне первое самостоятельное дело. Да, за моими плечами десять лет профильной подготовки и четыре года практики в качестве младшего оперативника. Да, мне повезло практиковаться под началом и надзором Яна, и видела я гораздо больше чем обычный практикант…

И все же, как ни прискорбно признавать, это дело мне не по зубам. Давать среднестатистические два года на раскрытие преступления и поимку убийцы мне никто будет. Или я справлюсь, или через двадцать один день останусь без работы, без денег… и да, без квартиры. Перспективы открываются на редкость унылые, учитывая, что с главой Дома – тетушкой Кастиллой, я не в ладах. Что ж, раз сама выбрала путь то закуси удила и вперед лошадка, и-го-го.

Реальная работа оперативника далека от юношеских грез о торжестве закона и справедливости, помощи сирым и убогим и собственного героизма. Даже после обучения и практики имеют место быть иллюзии и заблуждения. Но, как правило, не долго: пока жизнь не швырнет тебя в кучу отбросов зовущуюся окраиной, к жалким пародиям на людей, обитающим там и ничуть не лучшим садистам и лицемерам из «респектабельной» части города.

Этот конфликт ожидания и суровой действительности может стать серьезным шоком для девушки решившей идти по этому пути.

Домой я попала на закате.

Сегодняшний день вымотал, выпил все соки. Подсознание то и дело показывало происходящее с Еленой, усиление связи происходило без моего желания. Я была слишком уставшей и расстроенной, чтобы как следует контролировать связь.

Зеркало на дверце шкафа безжалостно отразило растрепавшиеся волосы, впавшие щеки и синяки под глазами совершенно не идущие к голубому цвету радужки. Я поворошила волосы, разглядывая отросшие корни, где уже проступил мой натуральный, пепельно-русый цвет. Хорошо бы сходить к мастеру, подстричься и снова стать приятной глазу шатенкой. И не мешало, бы набрать пару килограммов – здорово конечно, мой зад подтянут, а ноги стройны, но к чему это если грудь исчезает как снег под лучами солнца?

Стащив туфли, я бессильно привалилась спиной к двери. Как все же прекрасно вернуться домой, принять душ, поужинать. А после сесть у окна и потягивая бокальчик бургундского смотреть на засыпающий город, темнеющее небо и спешащих прохожих.

Несчастные заслоняются от стихии воротниками и зонтиками, хлюпают по лужам, догоняют автобусы, и все это не выпуская из рук телефонов. Женщины чередуют звонки шефу и подчиненным с сообщениями мужьям и детям, героически втискиваются в переполненные маршрутки, отпихивая локтями пенсионеров и школьников: желание добраться, поскорее домой пересиливает воспитание. Какое уж там добронравие, когда за шиворот льется и в сапогах хлюпает. Особенно дерзким достается зонтиком в бок, после чего ошарашенную жертву быстро оттесняют в конец очереди.

Под внешней цивилизованностью и лощеностью, в людях все еще живут первобытные инстинкты. Маломальское потрясение, слух о нехватке продуктов и эвакуации, и человек отбросит личину добропорядочного гражданина, достанет из тайника ружье и пойдет грабить ближайший супермаркет. Пирамида Маслоу в действии: сначала поесть и обезопасить себя, а потом размышлять духовном и реализовать себя, борясь за власть в стае.

Если на земле наступит зомби апокалипсис, то большую, еще здоровую часть людей убьют те, у кого будет оружие – просто чтобы не дать врагу шанса пополнить армию. Мне кажется, выбирая с кем столкнуться в темном переулке – с зомби, или с озлобленным служащим, я бы, пожалуй, выбрала зомби. От него хоть знаешь чего ожидать. Бедняге всего-то нужен кусочек теплой сочной плоти. Мозги или жизнь! Вероятно, кое-кто из моих знакомых сталкивались с зомби, и выбрали жизнь. Тогда становится ясно, почему они ведут себя как идиоты.

К счастью все эти страшилке об апокалипсисе только страшилки. Да и зомби в том виде, в котором они предстают перед нами в кино тоже. Даже «ходоки» – зараженные сильными неуспокоенными душами трупы, – встречаются раз в несколько десятков, а то и сотен лет. Нужна колоссальная сила души и «якорь», незаконченное, очень важное для умершего человека дело, чтобы он не ушел в яркий свет, а стал гулять по городу и посасывать жизненные силы живых.

В наших архивах есть упоминания только о трех подобных случаях (и это за тысячу лет!), причем два ходока вернулись на тот свет сами: тело быстро себя исчерпало, а заселиться в новое у души уже не было сил.

Я прошла в зал, недовольно морщась: сегодня квартира встретила меня прохладой и тишиной. Отопление грело слабовато, и я потратила несколько минут пытаясь настроить древний кондиционер на обогрев. За стеной ритмично поскрипывала кровать – соседи предавались радостям вечернего секса.

Иногда я завидовала их предсказуемому существованию, иногда искренне недоумевала, как можно жить, зная наперед, что ждет тебя завтра. Что ты съешь на обед послезавтра и куда поедешь отдыхать летом. Сколько будет детей, и как ты их назовешь. Я знала, что по окончанию процесса девушка отправиться варить кофе, а утром подаст на завтрак гренки. Можно многое узнать, когда нюх лучше человеческого. Похоже, мой нюх годится только для мелкого бытового шпионажа, в поисках убийцы от него никакого толку.

После душа я подкрепилась овсянкой и залезла в пахнущие фиалками мягкие недра кровати. Уединенный и свободный образ жизни позволил мне в однокомнатной квартире поставить не раскладной диван (в расчете на прием гостей), а большую, сделанную на заказ кровать с ажурной кованой спинкой. Ее приобретение проело в моем кошельке дыру размером с Антарктиду, но я, ни капельки в этом не раскаивалась.

Отключив телефон, я попыталась заснуть, но сон как назло не шел. Теснились в голове мысли, мешал шум за стеной и за окном. Страшил предстоящий семейный обед. Не радовал выпрошенный у шефа отгул – я обещала издохнуть прямо на ступеньках, если он не даст мне эту ночь. Нужно выспаться и морально подготовиться к встрече с родственниками. Хоть я бы с большим удовольствием свела подготовку до визита в оружейный магазин или покупке яда. Да, скоропостижная кончина некоторых родственников сильно упростит мне жизнь.

Я перевернулась на другой бок, подумав, что при всех недостатках моя семья лучше, чем могла быть. У первой жертвы с красивым именем Александра, семья настолько отличалась от ожидаемой, что у меня был шок. Даже мертвой девушка была такой светлой, чистой, такой… незапятнанной, а оказалось, ее детство и юность прошли в самом бедном районе города, среди нищеты, болезней и алкоголиков. И реальность была хуже, чем я готова была видеть.

Сегодня, просматривая дела погибших в архиве, я решила рискнуть и опросить их семьи лично. Жертв объединяет смерть, но у них должно быть еще что-то. Ведь выбрал же их убийца из миллионов других людей. Не исключено что мои осторожничающие коллеги пропустили важную деталь.

Дом, в котором обитала сестра Александры и ее мать, находился на отшибе, в неблагополучном районе с узенькими улицами и шныряющими по ним ватагам беспризорников. Единственными достопримечательностями был дешевый бордель с потасканными «жрицами любви» и притон наркоманов, котором кокаиновая гонка продолжалась, пока не кончится порошок или кто-то не отправится в объятия ангелов от передозировки. Унылое место, в котором даже кровосос не будет искать жертву.

Пришлось долго стучать в обшарпанную дверь, пока ее не открыла заспанная женщина неопределенного возраста. Светлые сальные пряди, застиранная одежда на несколько размеров больше нужного. Выглядывающие из-под нее конечности: болезненно тонкие, расцвеченные кровоподтеками и синяками всех оттенков – от грязно-желтых до густо-фиолетовых. Сильный запах перегара и застарелого пота.

Кожа головы под париком мучительно засвербела, и я с трудом подавила желание почесать ее. Наша работа незаконна, потому приходится менять внешность и пользоваться поддельными документами.

Я представилась фальшивым именем, показала удостоверение частного детектива.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов. Ваша сестра…

– А мне нужна сотка на опохмел, – женщина собралась захлопнуть дверь. – Ходили уже здесь, вынюхивали. Мне от этого толку никакого, так что убирайся пока мой мужик не приперся – он когда пьяный готов любую сучку натянуть хочет она того или нет.

Я достала из кармана сотку, женщина тут же ловко выхватила ее и, спрятав в необъятное декольте, пустила меня в квартиру. Внутри остро пахло нечистотами, сыростью и кошками, слышался монотонный звук капающих капель. Пространство загромождала старая, разномастная мебель, открытые участки обоев имели неприятный бурый цвет с разводами – по-видимому, остатками узора.

– Расскажите о вашей сестре, – я устроилась на краешке самого чистого стула.

– А чего говорить-то? Была да померла, – женщина достала из пачки последнюю сигарету без фильтра и закурила, наполнив маленькую кухню вонючим запахом дешевого, царапающего горло табака. – Вся такая образованная была, все крутила носом и думала, раз носит дорогие шмотки ей все можно. Вот и довертелась.

– У нее были враги? Кто-то хотел ее смерти?

– Черт ее знает. Был у нее хахаль из богатеньких, но он смылся, когда узнал, откуда его краля. Может она залетела и хотела, чтобы он ей колечко подарил?

Этот вариант никуда не годился – мы, и люди не можем скрещиваться. Так что «хахаля» можно даже не проверять.

– Что она любила? Чем занималась?

– Деньги, – без колебаний ответила женщина. – Сашка только вид делала, что добренькая и жалостливая, сирым и убогим помогает. Я ей так и сказала: даешь так давай, но сучью морду кривить не надо. Деньжата нам нужны – мамка вон обезножила три года назад. Все это проклятое дешевое пойло. Будь монеты на нормальное, может и ничего, поползала бы еще десяток-другой. А она все: люди, люди… Я так разумею: только семье есть до тебя дело, остальным нужны только бабки.

Глава 2. Демон по вызову

Нечистая сила это нечистая масса на нечистое ускорение.

NN

Я бегу так быстро, что легкие вот-вот вспыхнут от холодного и острого воздуха: день стоит хоть и ясный, но такой морозный, что пальцы коченеют в считанные секунды. Дыхание вырывается с облаком пара, мех на капюшоне покрылся инеем.

Через двор, по лестницам и переходам. Я ищу и не вижу. Галереи пусты. Пусты залы, и там где еще вчера слышался смех, теперь звучит лишь эхо моих шагов.

На заднем дворе я останавливаюсь и оглядываюсь. Вижу тропинку к семейному склепу, у дверей которого, не смотря на время года, цветет чайная роза. Цветет, вот уже больше двух сотен лет и последний бутон увянет лишь тогда, когда в мирах – том и этом – исчезнет последний носитель нашей крови.

Так странно устроен мир, со временем мы не приобретаем, а теряем с таким трудом собранные знания, чтобы потомки могли открыть их в будущем. Или не открыть. Сейчас даже старейшие представители нашей цивилизации не знают, как заставить цвести розу зимой.

Да, не сегодня увянет эта роза.

Я знаю что увижу, если решусь заглянуть в распахнутые двери. Знаю, в юдоли смерти прибавилось жильцов, но каким образом? Залит ли белый мрамор кровью, припорошен ли снегом, опален ли… У смерти множество обличий, в какое она облачилась сегодня?

Я ничего не могла изменить и от спешки ничего не зависело. Приговор был вынесен и исполнен. Не хочу думать – справедливо или нет, нет в этом толку. Не хочу видеть, что там за массивными дверями из дуба. Не хочу помнить, как на покрытом поземкой мраморе пламенеют волосы.

Делаю шаг назад. Еще один. И еще. До тех пор пока склеп не оказывается на расстоянии в десятки шагов. А потом бегу назад с тем же рвением, что вело меня сюда. У меня нет слов утешения для тетки и рыдающего младшего брата. Я не знаю, почему слезы стекают по их щекам: от боли или крушения надежд. От боли крушения надежд?

Братец барахтается в снегу, он еще не понимает, что произошло, но чувствует: его уютный мирок разрушен и никогда не станет прежним. На многих вещах появится печать этого зловещего «никогда».

Мне часто сниться тот день, особенно в последнее время. Каждый раз я просыпаюсь с бьющимся сердцем, включаю свет и иду на кухню попить холодной воды. И долго потом не могу уснуть. В последнее время в попытках отвлечься и успокоиться я помаленьку злоупотребляю нашей с Еленой связью ведомый-поводырь. Смотрю на мир ее глазами, пропускаю сквозь себя непривычные мысли, окунаюсь в мир дикой магии. Магии странной, будто сошедшей со страниц старых человеческих сказок о леших, русалках и шишигах.

Люди воспринимают волшебство как чудо, им не свойственна наша практичная точка зрения. В мире Эо магия не более чем еще одна физическая возможность. Все знают, если подпрыгнуть ты оторвешься от земли, точно так же нужная последовательность слов уничтожит твоего противника, а манипуляция с тонкими энергетическими потоками сделает остывший кофе горячим. И нет тут никакого чуда. Чистая метафизика.

Стрелки на часах приближались к полуночи. Раз я проснулась, отчего бы не позвонить криминалисту? Я набрала номер и подошла к окну, рассматривая спящий город, пока сигнал ожидания не сменился до отвращения бодрым голосом.

– Нотта Хельм? – судя по звукам и невнятному произношению, он что-то жевал.

– Стол хоть успел остыть, прежде чем ты принялся за ужин?

– Что вы, нотта, – парень зашуршал фольгой и засмеялся. – Трупы холодные, от них стол не нагревается. Уж простите мою бестактность – я их вижу каждый день, и они не могут испортить мне аппетит.

– Да-да, ваш брат может пообедать и на брюхе мертвеца, но меня интересует не крепость вашего желудка. Что с покойницей?

– Здоровая была как лошадь, хоть в плуг впрягай. Цвет волос если вам интересно – натуральный. И с забором вы оказались правы, там в одном месте из-за рельефа ограда ниже, чем везде, перелезть нетрудно. Правда, никаких ржавых гвоздей нет.

– Девушка не бабочка, незаметно через забор не перепорхнет.

– А это уже не моего ума дело. Состав почвы под забором в том месте и на сапогах идентичен. И если хотите знать мое мнение это форменное издевательство. Я должен работать с трупами, с не сличать отпечатки и пробы с почвой. Я вам не долбанный агроном!

– Вообще-то это вопрос не ко мне. Вы у нас числитесь экспертом, вот и отрабатывайте гордое звание. – Я услышала, как он сердито засопел. – Не сердитесь, вы отлично справляетесь. Что еще?

– Накануне красавица неплохо поужинала, судя по содержимому желудка и алкоголю в крови у нее было романтическое свидание.

– Ничего себе. Вы и такое можете или меню для романтического ужина сейчас стандартное? Вы скажите, а то вдруг я на свидание соберусь.

– Дело не в меню, а в оставленных страстными объятиями следах. У остальных такого не было. Это все.

Попрощавшись с криминалистом, я сделал мысленную пометку – поговорить с ближним окружением покойной, нашим специалистам я в этом деле больше не доверяла. Романтический ужин, страстные объятия, а поутру девушку находят мертвой. Подозрительно.

Я вернулась в постель, поворочалась с одного бока на другой, и с сожалением поняла, что не смогу заснуть. Нервная бессонница. Мелькнула мысль посмотреть, чем занята Елена – ведьма собиралась призвать демона этой ночью. Может, как раз сейчас она узнаёт, кто стоит за нашими проблемами. Закрыв глаза, я позволила частичке сознания открыть для меня разум ведьмы и посмотреть на мир ее глазами.

***

Освещая путь керосиновой лампой, и прижимая к себе вырывающегося петуха, Елена спускалась в подвал. Свой надежный, теплый, хорошо укрепленный подвал. Только там, за массивной железной дверью, в окружении охранных чар, декоктов и годового запаса тушенки, она чувствовала себя спокойно.

Вдоль стен просторного помещения стояли шкафы с книгами, котелками и свечами; под потолком на веревках висели пучки мяты, волчьих ягод и лягушечьих лапок. В темном углу стоял двухсотлитровый бак с регулярно обновляемой водой: прогрессирующая паранойя требовала наличия кое-каких запасов на случай непредвиденных бедствий. В центре помещения слабо светился защитный круг с печатями.

Тринадцать ритуальных медных кинжалов отражали золотистый свет, исходивший от свечей в тяжелых напольных канделябрах. Воск оплывал на искусно выкованные цветы, ягоды и мифических чудовищ, поддерживающих круг с подсвечниками. Коллекция декоктов и вытяжек упрятанная за стеклянные дверцы сделала бы честь талантливейшему алхимику.

Спустившись, ведьма привычным жестом качнула амулет из птичьих костей, бусин и перьев. Призванный охранять жилище, служить символом ее знаний, сейчас он напоминал ей о промахах последних недель.

Ей надоело чувствовать себя бессильной. Бессилие вообще плохо влияет на людей – они начинают сомневаться в себе, становятся слабыми. А за слабостью следует смерть. Недопустимо.

Потому вместо сладких снов предстоял долгий и опасный ритуал вызова. Ему предшествовало длительное воздержание и медитации. Елена не знала, как отсутствие или наличие секса может повлиять на успех вызова, но предпочитала не рисковать. Тем более что рисковать ведьме давно было не с кем, личная жизнь не ладилась. Из-за вредного ли характера или по несчастливому стечению обстоятельств, то ей было неведомо.

Кто-то считал, виной ее вопиющие недостатки. Капризность, неуживчивость, истеричность, снобизм... Ведьма не любила ширпотреба, во всем предпочитая эксклюзив. Что в вещах, что в мужчинах.

Но были у Елены и достоинства. Она обладала потрясающей исполнительностью не раз спасавшей ей жизнь: в рецептах ничего не меняла, выполняя абсурдные на первый взгляд требования. Коллеги подшучивали, но до той лишь поры пока эксперименты не укладывал их в могилу. Опыты в маги чреваты. Раз – и все, вместо омоложения обморожение или чего похуже.

А уж с вызовами шутить нельзя. Вероятность появления адекватной сущности невелика, а замени составляющие так и вовсе не пойми что материализуется. Как его потом назад изгонять? Не хватало ей застрявшей в этом мире твари. Да еще застрявшей в ее погребе!

Если бы кто-то испросил мнения ведьмы, то она бы сказала следующее: взывать нужно с соблюдением всех формальностей, и только после обстоятельной и тщательной подготовки. В конце концов, это не звонок о доставке пиццы, а вызов потусторонней сущности, обитателя иного мира. Сей обитатель, вероятно, настроен недружественно.

Человеческие невежды называют вызванных сущностей демонами или бесами, но это неверно. Можно использовать слово «демон», только не следует забывать, что по сути это высокоразвитое (как правило, более развитое, чем сам вызывающий) существо из соседней реальности. Говорить с демоном нужно вежливо и почтительно, как если бы перед тобой была мать потенциального мужа. Ни в коем случае никаких насмешек или провокаций!

Невежественные люди. Считают себя венцом вселенной и отрицают существование иных миров. Как жаль, что они все не погибли от чумы в темные века. Подумать только, скольких бед можно было избежать. Ни смога, ни вездесущей химии, ни озоновых дыр…

Девушка поморщилась, припомнив, что телевизор, интернет и сантехнику тоже изобрели люди. И автомобили. Без них пришлось бы трястись на лошади или летать на метле, как последней ведьме.

Достав двухлитровый котелок, Елена зажгла спиртовую лампу и отмерила необходимое количество очищенной воды. В закипевшую жидкость отправились корни мандрагоры, цветы ночной фиалки и мраморная пыль. Толченый янтарь, веточки тиса, белая глина. Волшебное варево станет плотью пришельца.

Тщательно проверив целостность круга и печатей, Елена установила котелок в центре и уверенным движением обезглавила птицу. Окропив границу кровью, нараспев произнесла слова вызова. Голос низкий и шипящий воспроизводил звуки мало похожие на человеческую речь, глаза закатились, обнажая голубизну белков. Не глядя, ведьма вспорола птице брюхо, запустила руку в теплый ворох внутренностей и вырвала сердце. Сжала горячее сосредоточие жизни, вдохнула соленый запах крови и положила его в готовое зелье. Несколько мгновений – чуть дольше, чем полагается – ничего не происходило, а после ткань мира прорвалась, и защитная сфера медленно заполнилась туманом. В центре возникла сгорбленная тень, быстро разросшаяся в высокую статную фигуру.

Елене показалось, вернувшееся зрение обманывает ее. Котелок со звоном выкатился за границу круга, остатки зелья залили часть печатей. Символы погасли, жидкость с шипением испарилась, наполнив сумрачное пространство подземелья запахом серы и пепла. Или ей только показалось?

– Ты еще, что за черт? – широко раскрыв глаза, ведьма уставилась на представшее перед ней существо – худое, бледное и обнаженное.

– Я – владыка предвестника трупов, повелитель завывал, хозяин срединного мира – патетически изрек демон, легко переступая границу круга. Голос его звучал низко и мягко, но под бархатными нотками с легкой хрипотцой ощущалась сталь. – Тут пахнет гордыней, злобой и похотью… норны указали мне путь в эту часть чертога ветров. – Он повел плечами и склонился, протягивая ей руку. Елена воззрилась на нее как весталка на наглеца, спутавшего ее с храмовой проституткой.

Девушка была готова к чему угодно, но только не к этой ереси. Видимо пришелец совсем больной. Елена нащупала котелок и с размаха опустила его на голову твари. В котелке образовалась вмятина, но голова незваного гостя осталась целой. Золотисто-карие глаза смотрели укоризненно, протянутая рука не дрогнула.

Ведьма икнула.

***

Званый обед заслуженно претендовал на «самое унылое событие года» в моем списке. Кастилла оправила мне юбку, пригладила воротник, посетовала на несколько выбившихся из косы волосинок. Предложила переобуться в туфли с каблуком повыше – мой метр шестьдесят восемь был для нее оскорблением. Подозреваю в кругу единомышленников она величала меня не иначе как «этот своенравный недомерок».

Сама Кастилла выглядела воплощенным совершенством, разве чуть напряжена. И в любезном обращении чувствуется необходимость, а не искренность. Думаю, она делает это специально. Ты понимаешь – она о тебе невысокого мнения, но придраться не к чему. Не вызывать же ее на дуэль из-за призрачного «мне кажется».

– Плечи расправить, живот втянуть. Вдохните глубже и улыбайтесь, дорогая моя, улыбайтесь. Хорошие манеры это… – она взмахнула рукой с изящными тонкими пальчиками, будто подыскивая нужное слово, такое же породистое и сладенькое как она сама. – Это главная добродетель юной девушки.

– Не беспокойтесь Матриарх, – кротко ответствовала я, – я не ем руками и не сморкаюсь в скатерть. Разве что вытру их о пиджак соседа, буде ему захочется под покровом скатерти погладить мое колено. Как в прошлый раз.

Тетушка сдвинула брови и поджала губы, не оценив ни шутки, ни намека. Закрадывалось нехорошее подозрение, зачем я на всех этих «семейных» обедах и зачем там похотливые мужчины, по возрасту годящиеся мне в дедушки. Я не одна из этих воспитанных безропотных овечек позволяющих выдать себя за старого развратного фавна.

– Я полагаюсь на ваше благоразумие, – чопорно сложив руки, она отправилась встречать гостей.

Приглашенные будто назло явились в традиционной одежде – женщины в котарди, мужчины в мантиях, хотя семейный обед вполне допускал современный деловой стиль. В кремовой юбке до колена и белой блузке с воротником-шарфом я казалась белой вороной среди одетых в траурные цвета родственников. Кролик среди пира стервятников. Чтобы справится со смущением, я подумала, есть ли под мантиями штаны или нет. Я бы не отказалась плюнуть на правила и запустить ищущую руку под одежду вон того блондина с породистым лицом. Кем он там мне приходится? Троюродный дядя… ох, слишком близкое родство, оно того не стоит. Еще решит, что я похотливое порождение Гинунгагапа.

Когда все собрались, меня как самую знатную из приглашенных дам провел к столу муж Кастиллы, а она замыкала шествие с главой «новой крови». Как обычно ни Гая, ни его мать приглашением не почтили. Мои тетки не разговаривали больше десяти лет, при встрече одаривая друг друга натянутыми улыбками.

– Ангелина, дорогая, попробуйте утку, она особенно удалась, – проворковала тетушка, изящно справляясь с порцией приготовленных на пару овощей. – Мой повар сегодня превзошел себя.

Аристократка до мозга кости, она выглядела подлинным образцом для подражания: не звенела приборами о фарфоровую тарелку, губы не блестели от жира, а доходившие почти до кончиков пальцев кружевные манжеты оставались идеально чистыми. Ела она изящно, довольствуясь порцией неспособной насытить ребенка. «Воспитанная дама никогда – никогда! – не позволит себе есть с жадностью». Мне полагалось мучиться от стыда за наполненную тарелку. Старшие родственницы смотрели с тщательно скрываемым неодобрением.

Отцы-основатели, с каких пор хороший аппетит стал бестактным и греховным? Я ведь не набрасываюсь на еду как свинья на желуди и не запихиваю в рот все, что попадается на глаза.

Назло родственницам я взяла с общего блюда кусочек утки. Мой желудок урчал от голода, требуя нормальной пищи, а не безвкусных салатиков с пресной подливкой. Я проспала и стояла перед выбором: попасть к тетушке накрашенной и свежей после душа, или сытой. Обыкновенно кормили у тетушки из рук вон плохо.

Сидящая напротив кузина вяло ковыряла фруктовый салат полностью безучастная к происходящему. Судя по дряблой коже и темным кругам под глазами, накануне она выпила слишком много и выглядела старше собственной матери. Я не видела кузину больше года и за это время она переменилась в худшую сторону. Какая досада, тетушке больше не придется хвастаться блестящими перспективами дочери.

Ей вообще больше нечем хвастаться – дело приносит все меньше прибыли, дочь превратилась в содержанку, меняющую человеческих поклонников как носовые платки, а мой братец… ясно, что из него не будет толку. С бледного остроносого лица на меня смотрели безвольные серые глаза покойной матушки. Он был ее последней попыткой удержать власть в семье, ведь у мужчины на это больше шансов. Подозреваю в его венах не больше отцовской крови, чем золота в Альпах. Ну да ладно. Пусть проступок останется недоказанным.

Справа от тетушки сидел весьма довольный собой Анастас и его губами мне не иначе как сам Дьявол улыбался. Я не представляла, какими такими судьбами он оказался на семейном обеде нашего Дома. Тетушке мало одного обвинения в измене, и она желает получить второе, приглашая потенциальных мятежников за стол? Или она рассчитывает что в неформальной обстановке лидер «новой крови» разглядит во мне некие достоинства и решит осчастливить предложением о слиянии капиталов? Да он скорее женится на своей левой руке и будет хранить ей вечную верность.

Посему старания Кастиллы вовлечь нас в общий разговор не удались. Анастас завел тихий разговор о скаковых лошадях с моим полубезумным двоюродным дедушкой, а я позволила соседу слева рассказать мне последние сплетни.

После обеда тетушка задержала меня на «чашечку чая». В уютной обстановке малой гостиной, среди изящной мебели в стиле барокко, светлых шелковых обоев и сладкого благоухания чайных роз, мне наконец поведали то, с чего по-хорошему стоило начать. На лице тетушки при этом не отразилось даже намека на раскаяние. Она сообщила новость как бы, между прочим, тем же тоном, каким могла сказать о переменившейся погоде. Фарфоровая чашечка с танцующими пастушками, до краев наполненная чаем с цветками сакуры не дрогнула в ее тонких пальцах.

– Мы разорены. Если продать все имущество все равно не хватит покрыть долги. Камилла совершенно не занималась делами после смерти мужа.

Самое время вспомнить об этом, когда моя мать уже шесть лет в могиле. Где-то я уже это слышала. Политика, кругом политика, куда ни сунься. Во всем виноват предшественник, а не собственное разгильдяйство. Я не стала говорить тете, что в курсе ее трат – это бы выглядело как угроза и обличало некоторое злоупотребление служебным положением.

– Ангелина, не делайте вид, что вам все равно. Единственная возможность восстановить имя нашего Дома – выгодно выдать вас замуж.

Давайте будет называть все своими именами.

– Что, продать Вельмиллу не удалось? Товар малость подпортился?

Щеку обожгло огнем. Ноздри Кастиллы трепетали, на скулах проступили красные пятна. Стало заметно – она гораздо моложе, чем желает казаться. По человеческим меркам выглядела тетушка лет на тридцать.

– Настало время вернуться в лоно семьи и выполнить свой долг, – непреклонно заявила она.

Вот уж куда я точно не собираюсь возвращаться.

– Ничего я вам не должна.

– Подумайте о брате.

– Он мне не брат. Если уж на то пошло, честь семьи полагается спасать ему. Браком с богатой невестой. Знаете, нотта Кастилла, не надо ронять достоинство, чтобы потом не приходилось мучительно подбирать его остатки с пола. Найдите хорошего финансиста и затяните потуже поясок. Откажитесь на время от роскошного существования, раз оно вам не по карману. А меня во все это не втягивайте.

Прошло время, когда тетушка будь она хоть трижды Матриархом, могла напугать меня до колик.

Поместье я покидала с чувством злорадного удовлетворения. Давно хотелось высказать мнение об этом затхлом болоте, по ошибке зовущимся отчим домом. Эти напряженные обеды, на которых утопающая в кружевах тетушка сидела за столом, делая вид, что жизнь прекрасна, пока она медленно катилась под гору.

На полпути к работе я вспомнила о телефоне, отключенном на время обеда, и застонала, увидев количество присланных шефом сообщений. Тон их становился угрожающим. Какого-то двусущего буквально размазало по коридору. Это было уже двенадцатое сообщение с требованием бросить все и приехать, иначе меня размажет по приемной йорт. Полагаю, шефу доставляло удовольствие безнаказанно угрожать тому, кто в Доме занимает более высокое место по праву рождения. Я – третья из претендентов, а он никто. Увы, в иерархии йорт он выше по должности и может сильно испортит мне жизнь.

Покойный снимал комнатушку в доходном доме Заречья, и меня ожидала очередная увлекательная экскурсия в мир двусущих. Причудливую смесь нищебродов и лощеных светских красавцев, шикарных особняков и покосившихся домишек, на чердаках которых ютятся порой больше трех десятков человек, а в подвалах таятся твари нагоняющие страх даже на моего непосредственного руководителя.

Глава 3. Всегда читайте мелкий шрифт

Из всего написанного я люблю только то, что пишется кровью.

Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»

Девушка за витриной с пирожными улыбалась, и я завидовала ее самообладанию. Вот это профессионализм перед лицом грозящей опасности. Казалось, Елена перемахнет через витрину и вцепится ей в глотку. Нас даже пропустили вперед в очереди – это в час пик. Алчущие сластей посетители держались на почтительном расстоянии.

В гневе ведьма невыносима, злонамеренна и опасна как нашествие саранчи на капустное поле, потому приехав на место происшествия, я согласилась сходить с ней в местное кафе за порцией кофеина и шоколада. Все равно мое присутствие там формальность: остатки трупа уже убрали, коллеги разъехались, а потеки крови едва ли шокируют двусущих. Эти ребята каждое полнолуние видят кое-что похуже. Но мне такой подход к делу не по душе: не люблю, когда меня вызывают туда, где уже похозяйничали уборщики и зеваки. Какой в этом вообще смысл?

Зато ведьма щедро делилась впечатлениями.

– Тот случай, когда зашпатлевать проще, чем отскрести. Жаль, там такой красивый старый паркет и весь теперь в кровище. Зуб даю, не смогут ее вычистить из щелей. Даже не представляю, что его так. И как прикажете проводить дознание?

– Ни одной целой косточки? – я абстрагировалась, не желая думать о том, что у погибшего были семья и друзья, те, кто будет плакать по нему и скучать. Что он был живым мыслящим существом, а теперь кто-то превратил его в кусок мяса.

– Ни единой. Взорвался как вареное яйцо, которое сунули в микроволновку. – Елена склонила голову, волосы прикрыли легкую синеву под правым глазом. Ее внимание казалось приковано к аппетитным на вид пирожным с цветной глазурью. Сентиментальным людям в йорт не место, уж слишком часто жизнь пробует на стойкость наш желудок и разум. Постоянные стычки со смертью делают оперативников равнодушными циниками, спокойно подшучивающими над страшными вещами – только так можно сохранить подобие здравого смысла. Год назад Елена извергала содержимое желудка в ближайших кустах едва заслышав запах мертвечины, а теперь подстрекаемая злостью смакует детали. – С люстры что-то капало, я вначале решила, это традиции такие – вроде жертвенной туши у викингов.

Такой циничной и словоохотливой ведьма становилась в моменты сильного душевного потрясения, выговаривая подспудный страх и отвращение. Да и ночка у нее выдалась та еще.

– Я бегала от проклятого демона до самого рассвета, – поведала подруга спустя полчаса, когда кофе был выпит, сладости съедены, а нервы более-менее успокоены. – Но ты ведь и так все знаешь?

Я надкусила эклер, невнятно попросив ее продолжать. В этот раз я отключилась, когда поняла, что демон играет с Еленой в кошки-мышки не собираясь убивать или калечить. Как обычно для успокоения ведьмы и создания иллюзии личной жизни я делала вид, что ничего не знаю. Иногда девушкам просто необходимо выговориться. Даже если собеседник в тот момент ментально был рядом и даже сумел уловить кое-что из мыслей и чувств.

Елена корила себя, сравнивая с «дрянной практиканткой», впервые вызвавшей демона и не удержавшей над ним власть. Что-то мне подсказывало: будь на месте Елены какая-нибудь практикантка, ее бы уже опознавали в морге безутешные родственники. Или окажись на месте рыжего варвара другой демон. Судя по моему опыту общения с мужчинами – любыми мужчинами, вид в этом деле не слишком важен, – ему от ведьмы что-то требовалось. Иначе бы он не играл в салочки. Будь Елена не столь напугана, а демон чуть-чуть сообразительнее мы бы уже знали что.

– Подвал разгромлен, все, что можно разбить – разбито. А в коридоре дыра размером с концертный рояль.

Елена на ходу застегнула пальто и натянула перчатки, поморщившись, когда ткань коснулась исцарапанного запястья. Ее прагматичный ум наверняка просчитывал сумму убытков.

– Он чуть не достал меня на лужайке перед домом. Ты бы видела лицо соседского мальчугана – я думала, он леденец вместе с палочкой проглотит, когда демон поволок меня в подвал. Что подумают обо мне его родители?

– В самом крайнем случае решат – новый приятель соседки шалунишка и большой любитель ролевых игр. Ну, или можешь сказать, это был грабитель. Как по мне, пока демона не изгонишь история с бой-френдом предпочтительнее.

– А ведь такой приличный район. Представляешь, что эти порядочные домохозяйки будут говорить, собираясь за вечерним чаем?

– Не представляю. Никогда не пила чай с порядочными домохозяйками.

Елена вздохнула, убрала упавшую на лоб светлую прядь.

– Теперь еще этот прихвостень мохнатый. Вечно околачивается рядом, вынюхивает что-то. Его, наверное, Ян послал. Вот будет здорово, когда он узнает о бесконтрольно разливающем по городу демоне. Не стоило пить вино накануне вызова. Боги, я закончу дни на костре, – ведьма была скорее раздосадована, чем напугана или опечалена. Она слишком чувствительна, когда дело касается профессиональных способностей.

– Не волнуйся.

– Не волноваться? Да у меня сад похож на зону военных действий. И это отверстие в стене…совсем оно с благополучной жизнью не вяжется.

– Мало ли как оно появилось? Вдруг ты испепелила неугодного кавалера? Еще и досадуешь теперь, мол, вот сволочь, отправился на тот свет вместе с кирпичной кладкой?

– Как назло по делу вызвали на рассвете! Кровища эта и запах такой, будто в сельском сортире в июле собака издохла и дней пять там пролежала.

– Елена, тебе не противно такое говорить?

– Ты бы себя слышала, когда нервничаешь, – огрызнулась ведьма. – Помню, родственникам погибших от рук той безумной, пришлось психокоррекцию назначать. Что ты им сказала?

Родственникам еще повезло – они не видели, во что превратились тела. Хоронили в закрытых гробах, никому содержимое не показали. Мне эти обезображенные трупы снятся до сих пор. Как погода меняться собирается, так и мерещатся – открываешь дверь, а там лежат эти и скалятся. Зубы из пасти торчат как иголки на ежике. Не оттолкни меня шеф в сторону, и я бы там лежала. Только без головы.

– Если бы он хотел смерти, ты бы уже была мертва, – я попыталась успокоить ее.

– Откуда мне знать, может у демонов появилась хартия запрещающая убивать вызывающих? – она раздраженно дернула плечом. – Кстати, как прошел семейный ужин?

– Да как всегда. Все сильнее утверждаюсь в желание стать в следующей жизни дрожжевой бактерией. Отпочкуешься, когда время подойдет и все, никаких тебе чувств, родственников и житейских драм.

Мы остановились напротив трехэтажного дома. Его характеризовало единственное слово: ветхий. Ну, или два: очень ветхий. Казалось, он держится только на честном слове, или потому что втиснут между двумя относительно новыми особняками, подпирающими его как два дружка перепившего третьего. Стекла в большинстве окон отсутствовали, кое-где их заменяли листы фанеры, доски, тряпье; в трещины в стенах легко входил кулак тролля, входная дверь болталась на одной петле и в ней сквозила подозрительная дыра, будто кто-то пытался прорубить дерево.

Соседние дома выглядели на удивление прилично и даже мило, возле одного из них стояли два вазона с алиссумом, чьим мелким белым цветочкам был не страшен холодный ноябрьский ветер и сырость. Я пожалела о спрятанных в сумочку перчатках, на улице пальцы враз замерзли и покраснели.

Будь погибший двусущий родственником домовладелицы, я бы предположила, что кто-то пытается выкупить место и снести эту уродливую пародию на жилище. А размазанный сынок что-то вроде лошадиной головы в кровати. Но погибший только снимал комнатушку на чердаке, в стае был мелкой сошкой и мало кто знал, где он берет деньги. Не то чтобы они водились у него в достаточном количестве.

– Ненавижу осень, – Елена первой вошла в дряхлое нутро дома. – Вся гадость на свет ползет.

Позволю, не согласится – летом проблем ничуть не меньше. Вот взять хоть бы Техас: солнце, текила, знойные парни, красота одним словом, и мы, с Еленой обливающиеся потом охотимся за семейкой упырей. Твари облюбовали брошенный дом на окарине и совершали ночные вылазки, таская детей и стариков. Отвратительные создания. Кроме нас там был еще десяток ребят, но они переносили тяготы стойко и безропотно. Привыкли, наверное.

Ян тогда послал нас набраться опыта у охотников из Дома Тиса, и где-то в процессе спасения своей задницы от ретивой упырицы я поняла что очень, очень люблю работу в офисе. Сидишь в креслице, клацаешь по клавишам, делаешь нудные отчеты, и никто не пытается выгрызть тебе печень. Какое разочарование, обнаружить, что до крутой оперативницы тебе как до луны верхом на черепахе.

Встретившая нас домовладелица – женщина средних лет, светловолосая, полноватая и невозмутимая как большинство двусущих, – показала нам место преступления (темное душераздирающее пятно на неуместном в этой лачуге паркете и брызги на стенах) и провела нас в комнату погибшего. Ее скучающее лицо и лаконичные ответы наводили на мысль что смерть жильца для нее дело привычное. Главное чтобы за ним должок не числился. Погасил квартплату и можешь умереть со спокойной совестью.

Поднявшись по шаткой скрипучей лестнице с оторванными перилами, мы оказались в тесном помещении. Из единственного окна открывался унылый вид на помойку с пирующей стаей облезлых кабысдохов. В углу лежала куча тряпья и продавленный матрас, служивший покойному постелью. В воздухе неприятно пахло шерстью, прелой листвой и грязным бельем.

Полупустая бутылка с абсентом стояла на старом выпуске «Пойманной синицы», с испачканной пятнами жира страницы улыбалась нотта Кастилла. Тетушка может сколько угодно в ущерб нашему Дому делать благотворительные взносы в фонды и печься о тех, кто живет на задворках общества иных, но все равно в их глазах останется надменной богачкой. И хвалебные оды ее поступкам будут использоваться исключительно как скатерти для наспех собранного ужина одинокого мертвого холостяка.

Я просмотрела отчеты коллег успевших исследовать каждый уголок, опросивших соседей и хозяйку этого милого дома. Руфус Соловьев, двадцать пять лет, раньше подрабатывал на стройках разнорабочим, пару лет назад бросил и с тех пор перебивается случайными заработками. В юности несколько раз попадал в полицию за уличные кражи. Хм. Потом завязал или улучшил технику? В любом случае двусущие своих не сдают, тем более, когда он мертв и ничего уже не докажешь.

Хозяйка недовольно следила за тем, как я ворошу тряпье. Мне показалось, она не очень-то желает торжества закона и справедливости над убийцей ее постояльца. Елена топталась рядом, ее магия ничем не могла помочь, разве что она с уверенностью сказала, что двусущий погиб в результате очень мощного заклинания. Что и так ясно. Только кто его так?

Перебирая вещи покойного, я принялась размышлять. Если предположить что Руфус вор, то его убил, либо заказчик (недовольный, или наоборот желающих спустить в воду все концы), либо разгневанный потерпевший. Тупик. Свидетелей нет, улик нет и судя по всему, всем все равно найдем мы убийцу или нет. Шеф прислал меня сюда, чтобы создать видимость заинтересованности и работы, и не обидеть союзников нелюдей. Либо, посчитал что это происшествие как-то связано с деятельностью нашего неуловимого маньяка.

Эх, Соловей-разбойник, что же такое ценное ты украл? За коллекционную вазочку или бриллиантовое колье не будут мстить такими мощными чарами. К тому же двусущие чуют магию и стараются обходить вардов стороной. Конечно, это касается умных двусущих. Разве что расплатились наличными, сделав их фокусом, а после просто наслали адресное заклятие… и все.

Я задала хозяйке несколько вопросов, еще раз осмотрела коридор, в котором успели смыть большую часть крови, и сказала, что еще вернусь. Надо будет написать рапорт и передать дело одному из практикантов. Магия конечно не оставляет следов, и он вряд ли сможет раскрыть дело, но думаю этого от нас и не ждут. Разве что по мохнатому кварталу прокатиться волна смертей.

А у меня есть чем заняться, если в ближайшее время я не распутаю «дело Офелии», то новый год встречу на помойке.

Попрощавшись с отчаянно зевающей Еленой, я отправилась на последнюю примерку платья. Пока портниха будет делать подгонку, можно немного вздремнуть в кресле перед ночной сменой, а потом заехать к другу второй жертвы – у него офис неподалеку.

Но сев в машину я решила сделать наоборот. В этом деле опрос семей и друзей таил в себе невиданные «сюрпризы» и на всякий случай стоило сохранить для предстоящего разговора все душевные силы.

В последнее время у меня все чаще возникало ощущение, что я узнаю не факты из жизни убитых, а бессовестно роюсь в их грязном белье, а стоящий за плечом друг или родственник покойника просит посмотреть и «под теми трусиками». И что отвратительно, благодаря заклятию потом весьма смутно помнит, что делал это. Мы не можем позволить кому-то узнать о нашем существовании.

К счастью мои опасения не оправдались – друг покойного финансового аналитика был исключительно вежливым и благонадежным. Тот приятный тип мужчины: не красавец, интересный, со спокойным характером. Самую малость скучный, но, несомненно, надежный.

Я представилась журналисткой собирающей материал для серии статей об «утраченных талантах», молодых, подающих надежды специалистов умерших в молодом возрасте.

Стандартный список, вопрос-ответ. Смешная история из общего прошлого в контексте нынешней ситуации вызывающая слезы. И снова ни зацепки, ни царапинки. Просто еще один человек со своими слабостями, надеждами и несбывшимися мечтами.

– Удивительно как такого мужчину могла оставить жена.

– Это он ее оставил. Вместе со всем имуществом. – В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил: – Он отдавал предпочтением мужчинам и однажды понял, что больше не может обманывать жену.

Он снял очки и положил их в футляр.

– Я знаю, что вам скажет его бывшая жена – он не любил ее и не оправдал ожиданий. Его родители откажутся с вами говорить, стыдясь даже намека на вопрос. Коллеги по работе ограничатся фразами вроде «он был надежным малым и хорошо делал свое дело». Офисные сплетницы, встречавшие его только в коридоре или лифте, охотно расскажут, кем он был «на самом деле». А я вам так скажу: Ярослав был хорошим человеком, отзывчивым и чутким к чужому горю. Всякий кто просил у него помощи, или нуждался в ней, но боялся попросить, находили ее. И тут уж пусть решает Бог, что перевесит на чаше весов: сделанное им добро или то, что в личной жизни он отдавал предпочтение мужчинам.

***

Елена вернулась домой, когда на землю опускались сумерки. На пороге ее перехватила матушка соседки, участливо поинтересовавшаяся благосостоянием и здоровьем, а потом невзначай заговорившая об участившихся в городе случаях домашнего насилия и «на всякий случай» подсунувшая листовку с телефоном ответственной организации. Ведьма почти развеселилась, представив, как она позвонит туда и попросит помощи. Она готова поручиться на лучшую пару туфель – спасать женщин от демонов им еще не приходилось.

В прихожей ведьма сняла туфли и с облегчением вздохнула. Босиком прошлепала в зал и включила телевизор, на одном из каналов как раз шел «Час ведьм» – передача, в которой люди, мнящие себя великими магами, давали советы себе подобным. То есть таким же глупцам только не совсем свихнувшимся, и не принимающим наркотические галлюцинации за реальность.

– Очень часто люди обращаются ко мне в письмах: « Как заключить контракт с дьяволом правильно? Вроде постился 13 дней, создал алтарь, начертил пентаграмму, прочитал ключи, принес жертву – а дьявол так и не пришел…»

Профаны. Они радоваться должны, что никто к ним не явился. Она вроде не первый год практикует и то еле избавилась от надоедливой сущности. Хотя спускаться в подвал было как-то неприятно…

Но время шло, ведьма успела поужинать и принять душ, а демон так себя и не проявил. Спать она легла, почти успокоившись, но против обыкновения оставила ночник включенным. Его мягкий синевато-зеленый свет превращал комнату в морское царство, заставлял предметы отбрасывать загадочные тени, но это были привычные, не потусторонние, и потому безопасные тени. Говорят, неизвестность рождает страх. Зная, что может таиться в зыбких ночных тенях, стоять за едва уловимыми шорохами, Елена боялась куда больше простых смертных. Она точно знала, кто существует, и какое зло может причинить.

Проснулась ведьма от тягостного, неприятного ощущения.

– Добрый вечер, – мрачно поприветствовала она оседлавшую ее тварь – такую же наглую и голую, как в первую встречу. Это тяжесть ее тела вырвала ведьму из сна. – Вы видимо слишком давно не были на земле. У нас принято, по крайней мере, переброситься с дамой парой слов, прежде чем завалить ее на спину.

– Ничто не сближает лучше, чем хорошая драка, – парировала тварь. – Скажите, волчья наездница [1] , своим искусством владеете вы так же отвратительно как котелком?

– А вам надо супчик сварить?

– Месяц назад я оказал вам услугу, – демон материализовал свиток и прочитал, – «уничтожить указанную площадь заклятием в дальнейшем именуемом «Адский огонь» третьего уровня мощности, с последующей возможностью востребовать с заказчика ответную услугу». – Демон посмотрел ведьме в глаза и продолжил, мешая нормальную человеческую речь со смутно понятными иносказательными скандинавскими эвфемизмами. – Мне нужно призвать поветерь Свивер [2] одной… ведьмы. Ее унесла сестра змея [3] десять лет назад, и я не могу призвать ее своими силами.

– Я не заключала с вами никаких договоров, – спокойно ответствовала Елена. – Нигде не ставила подпись. Всем известно – нет договора, нет обязательств. Уж я-то свои права знаю.

Ведьма выпятила нижнюю губу и сдвинула брови всем видом говоря «попробуй меня уличить».

– Вы призвали чары, а значит, согласились с назначенной за них ценой. Это подразумевается.

Елена прекрасно знала – за все нужно платить. Но на ее памяти никто не расплачивался за чары услугами. Полагалось, за темное волшебство платишь чистотой души, даже ее частью. Чистота души все-таки штука абстрактная и недоказанная, а этот наглый демон требовал вполне реальных вещей. Что же это люди добрые делается? Грабеж средь бела дня!

Как же все так вышло?..

Память Елены услужливо отмотала время на месяц назад.

Тогда следившие за опытами одного профессора йорт попросили ее принять участие в ликвидации последствий эксперимента. Настойчиво попросили. Да Елена и сама бы туда пошла, даже побежала, вооружившись самыми мощными чарами, когда узнала в чем собственно дело.

Начиналось все невинно. Некий профессор обнаружил – личность любого человека можно представить в виде уравнения описывающего его. Такая себе матрица. И создал аппарат, позволяющий в момент смерти «записать» это уравнение на специальный носитель.

Конечно, сделал он это не за один год, а за двадцать с лишним лет упорного труда. Времени у изобретателя было предостаточно. С тех пор как он потерял работу в столичном НИИ в начале девяностых, ничем определенным так и не занялся, перебиваясь случайными заработками. Может, у него была великая цель воскресить погибшую жену или дочь. Может, двигало им желание славы. Может – любовь к человечеству. Или напротив – жгучая ненависть и желание воскресить врага и как следует над ним поглумиться. Кто знает. В итоге все закончилось так, как всегда заканчивается попытка человека стать на одну ступень с создателем.

Об экспериментах профессора проведал директор крупной строительной компании: молодой, богатый и смертельно больной раком щитовидной железы. Он прибрал профессора к рукам, оборудовал лабораторию и умер в чудесной машине с твердой уверенностью на скорое возвращение. Для воскрешения нужно тело, на которое запишут личность, и тел этих на матушке Земле больше семи миллиардов. Износилось одно – выбирай любое другое. Идеальная формула бессмертия.

Увы. Когда радостная толпа родственников и посвященных друзей собралась для свидетельства «воскрешения» почившего (который собирался не только ожить сам, но и оживлять других за хорошее вознаграждение) случилась беда. То ли профессор что-то напутал, то ли уравнение записалось с ошибкой…

Тело молодого парня, в котором предстояло восстать магнату, вначале затихло, а после полетели клочки по закоулочкам. Меньше чем за час в тщательно охраняемом комплексе не осталось живых. От выхода бедствия за пределы лаборатории спасли наложенные йорт чары границы.

Тварь категорически отказывалась сдыхать от выстрелов, с маниакальным упорством отращивала утраченные конечности и отвратительно выла. Специалисты разводили руками. Подрывать здание боялись: чары завязаны на существующие границы здания, без них они просто истают. Кто знает, может, и огонь будет нипочем? Как потом ловить это создание в городе?

Позвали Елену как носителя чуждых чар и знаний. Ситуация пока хоть и пугающая, но не критическая, посему общественность не информировали и к общине иных на поклон не шли. Решили обойтись меньшим злом – Еленой, а там видно будет.

Зло прибыло в ужасном, пожалуй, даже отвратительном расположении духа, как ему по должностной инструкции и положено. Соседи ведьмы затеяли ремонт, и весь день шумели дрелями, «болгарками» и прочей ерундой. Елена морщилась, но поделать ничего не могла – шуметь по закону запрещено только ночью.

Так что «могучая ведьма» скрипела зубами и боролась с желанием сделать с соседями нехорошее. При этом руки отказывались колдовать – когда пару месяцев назад ремонтом занималась сама Елена, соседи отнеслись к этому с пониманием.

В общем, на задание ведьма приехала не выспавшаяся, голодная (ее подняли как раз после заката) и наспех собранная. По прибытию на место оказалось, что некоторые флаконы с декоктами треснули, составы перемешались, и все добро безнадежно испорчено. Хорошо еще, что не рвануло. Ей для полной дисгармонии только локального Апокалипсиса не хватало.

Узрев сие безобразие, ведьма нелестно отзывалась как о сующих в тонкие планы невежественных «человеках», так и о любопытных йорт желающих узнать, что из этого выйдет. И использовала свиток с заклятием. Заморозь ее Хел, но там действительно была пометка о весьма нестандартной цене… и о том, что сбежать от долга нельзя – кредитор воспользуется любой возможностью, чтобы проникнуть в этот мир и стребовал обещанное.

Ведьма вдохнула. Что ж, чары воскрешения опасная штука и лучше бы этой твари поискать хорошего некроманта, но если воспринять это как вызов профессионализму…

Демон встал и отошел к окну. Елена набросила халат и вышла на кухню желая запить потрясение чашкой кофе. Да, чашка крепкого черного кофе то, что доктор прописал в сложившейся ситуации.

Немного успокоившись, Елена осторожно посмотрела на представшую перед ней тварь. В прошлую встречу, она убегала и отбивалась, потому воспоминания о демоне были отрывочными и противоречивыми. Тварь казалась мужского пола. Так что, пожалуй, не «казалась», а казался.

Высокий, худой, хоть и с широкими плечами, бледнокожий. Волосы рыжие, нос прямой, губы тонкие, зубы за ними белые и мелкие как у хищника, глаза золотисто-карие. Уши прикрыты волосами, так что форму не рассмотреть, но вряд ли они сильно отличаются от человеческих. Руки большие, пальцы длинные, ноги средней волосатости.

«Задница что надо» машинально отметила ведьма. Демон терпеливо дождался конца осмотра и ни одна мышца на его, в общем-то, не страшном лице не дрогнула. В голове ведьмы мелькнула торопливая мысль о том, что безжалостные маньяки как правило, имеют обычную внешность, и никто не заподозрит в них монстра.

Никто.

Пока не станет слишком поздно.

– Прикрылись бы, что ли, – она отвернулась налить чашку кофе, сомкнувшиеся на фарфоре пальцы, мелко подрагивали.

– Едва ли вы видите что-то новое.

– Кофе? – скрипя зубами, предложила она.

– Что за глупая попытка поднести мне напиток Вёльсунгов [4] , – отвергла предложение тварь. – У вас есть двадцать дней, в полночь двадцать первого действие призывающих чар истечет, и я вернусь назад.

Демон словом не обмолвился о наказании, буде ведьма не справится, но голос его спокойный как скованная льдом река подразумевал – ничего хорошего точно не будет.

– Я призову вам душу, – нехотя согласилась она, тщательно выдавливая из себя подобающую случаю вежливость. – Только сначала нужно найти подходящее заклятие. Воскрешение не моя специализация.

– У вас есть специализация? – наигранно удивился демон. – По-моему ваш род специализируется на ночных плясках у костра и сексе. Как вы там его называете? Сейд?

– Вы путаете меня с озабоченным суккубом.

– Разве это не так? – в этот раз изумление было искренним и оттого двойне оскорбительным. – Я вижу энергию дюжины ясеней битвы.

Елена плотнее запахнула полы халата и обхватила себя руками, будто это могло помешать пришельцу, копаться в ее прошлом. Ведьма слышала, на что способны эти твари. Насылать кошмары и галлюцинации, пробираться во сны принимая разные облики…

Демоны не могут физически влиять на эту реальность, но у них имеется множество трюков, чтобы заставить смертного делать то, чего они желают. Девушка не знала даже насколько реально его тело и в состоянии ли он чего-то коснуться, или плоть лишь иллюзия. И ей не хотелось проверять. К счастью он не собирается бить ее, по крайней мере, сейчас.

Немалый прогресс в их отношениях.

Ведьма раздраженно дернула плечом. Слово «отношения» применительно к их с демоном сосуществованию, в каком бы то ни было смысле, звучало кощунственно.

– Я призову дух, – прошептала Елена, обращаясь скорее к себе, чем к демону и добавила уже громче: – Но сначала мы заключим договор. Бумага, подписи все как полагается.

И обязательно пункт – жирным шрифтом! – никаких кеннингов. Морда твари приняла злобно-довольное выражение, будто он прочел ее мысли.

– Я постараюсь, – неискренне заверил демон и будто не сдержавшись, добавил: – о, сага браги [5] .

***

Раньше я посмеивалась над излишне параноидальными коллегами, теми, что даже спать отправлялись с кинжалом в руке или пистолетом под подушкой. Не то чтобы я считала всех йорт и себя, в том числе непобедимыми, но в отличие от мира людей, в нашем большинство убийств совершались при помощи магии. Чары не уничтожишь ударом клинка или пулей. Даже серебряной.

Если противник будет настолько глуп, что решит уничтожить меня кинжалом, я смогу отнять его и показать несостоявшемуся убийце чему нас так долго учат в закрытой школе. Но в последнее время на меня начал накатывать тяжелый безотчетный страх и я боязливо озираясь, клала под подушку изящный кинжал. Мне казалось, это просто стыд и срам, только я ничего не могла с собой поделать.

Сегодня я героически переборола страх и демонстративно положила оружие в ящик с бельем. Как оказалось совершенно напрасно.

Первый удар пришелся в подушку рядом с моим левым виском – убийца целился в голову, и в этом было его ошибка. Машинально дернувшись, я избежала смерти, что вряд ли бы вышло, меть он в сердце.

Вскочив, ударила темную фигуру в голову. Мужчина, будто не заметив удара, прыгнул на постель, замахнулся. Движения четкие и экономные, как у робота. Сердце бьется размеренным ровным ритмом, он не потеет и не издает ни звука.

Подцепила ногой лампу, швырнула в убийцу, тот ловко ушел с траектории, сделал выпад. Он либо исключительный профессионал, либо – и скорее всего, – под сильным гипнозом. Грамотно составленная психоматрица способна сделать идеального солдата даже из ничтожества. Что и произошло. Полоска света на мгновение осветила безразличное лицо Артура, моего глупого полу-братца.

Я прыгнула на Артура, и он всадил кинжал мне под ребро. Лезвие вошло с отвратительным влажным всхлипом, лезвие уперлось в кость, боль огнем поднялась от ребер к ключице. Я запустила пальцы в глазницу, схватила глазное яблоко и вырвала его. Артур завизжал как свинья и бестолково замахал руками, отпустив рукоять. Несколько секунд казалось, от мерзкого звука у меня лопнут барабанные перепонки. Пришлось заткнуть его ударом в челюсть.

Не вытаскивая кинжала, я подошла к телефону и вызвала йорт, попросив поторопиться. Очарованные люди достаточно быстро приходят в себя, не хотелось бы сражаться с ним еще раз. Я посмотрела на торчащий кинжал, вытаскивать который до приезда медиков было как минимум попыткой суицида. Человек на моем месте был бы мертв как гвоздь. Хоть какой-то прок от своего «неземного» происхождения, пуст с магией не повезло, зато регенерация в порядке.

Я едва ли могла разобрать половину выгравированных на рукояти рун, но опознанных с лихвой хватало, чтобы понять, что убитый этой штучкой не сможет подняться как зомби, или быть призван как дух. Кинжал отсекал связь между телом и духом, а без этого все чары призвания бесполезны – ведь душу зовут ее по имени прошлой жизни. Если связи с жизнью не осталось, душа не откликнется.

Приехавшие через пятнадцать минут медики отвезли в госпиталь при управлении йорт, где вытащили кинжал и залатали меня. И не смотря на протесты, заставили написать отчет. Ответственный коллега желал знать подробности. Магам с трудом удалось развеять чары, наложенные на моего полубрата, сделаны они были явно кем-то из наших, а это начинало отдавать заговором. Артуру подчистили память – он потерял воспоминания за всю последнюю неделю. Я подумала, это было сделано не случайно.

– Твои рапорты просто трагедия. Будь проще. Помнишь как у Розенталя, с его дояркой, которой овладело страстное желание повысить надой молока?

– Считаешь, дояркой может овладеть только тракторист с соседнего поля?

– Ты поняла, о чем я. Либо перепишешь, либо я его не приму.

– Либо примешь, либо я потеряю сознание и приду в себя дня через два. А тебе сделают выговор за происшествие класса Б в секторе. Так что стань добрым самаритянином, поди, купи мне стаканчик кофе.

Не думаю, что смогла бы сейчас выпить кофе. Пожалуй, я не смогла бы пошевелить рукой – отчет меня совсем добил, но несколько минут блаженной тишины лишними не будут.

– Умирающим кофе не положен.

– Откажешь в последней просьбе? О, как ты жесток. Даже преступником полагается последнее желание.

– Преступникам полагается мешок на голову и петля на шею, – парировал коллега, увлеченно черкающий рапорт. – Не могу я предъявить такое Яну, не могу! Он меня с потрохами съест. Нам этот случай всю отчетность попортит, а скоро конец года, надо отчет о раскрытии подавать… мы уже все нормы превысили… Маньяк этот зверствует, опять же. Я премию хочу, у меня, между прочим, детишки и жена третий год в старой шубе ходит.

– Ладно, будем считать я случайно наткнулась на нож для резки овощей, а брату глаз веткой выкололо. Коллега, если вас пощадит Ян, то на снисхождение моей тети не рассчитывайте, она тот еще дракон в юбке. Такой иск за моральный ущерб и халатность предъявит, что не оплатите, даже если всей семьей на органы продадитесь. Кстати, не знаете, почему по частям человек получается дороже, чем целиком?..

Коллега издал унылый стон. Он был решительно настроен продолжить словесный бой, безо всякого снисхождения к плачевному состоянию оппонента, но тут дверь распахнулась и в проеме возникла тетушка. Губы поджаты, глаза сощурены, шуба из горностая подметает пол, изящные ручки упакованы в замшевые перчатки. Мучитель посмотрел в холодные глаза Кастиллы, вежливо поклонился, спиной отступил к выходу и тихо прикрыл за собой дверь. Вот уж кто умеет производить впечатление. Или это люди так реагируют на горностай?

– Вы вырвали глаз собственному брату! – с порога обвинила она.

– Он чуть не вырезал мне сердце.

Меня частенько называют бессердечной сукой, но одно дело метафорические выражения, а другое – стать такой буквально.

– Это вы! – указывающий перст Матриарха уперся мне в грудь. – Вы навлекли неприятности на нашу семью.

– Это вы отсутствие глаза называете неприятностью? – Я поморщилась. Нынешнее состояние здоровья не располагало к ссорам. – Не волнуйтесь: черная повязка только придаст очарования. Девушки любят загадочных мужчин.

Кастилла медленно выдохнула и сложила руки в жесте покорности и терпения. Эмоции на ее лице менялись с быстротой несвойственной искренности. Все же актриса из тети никудышная – переигрывает безбожно. На сцене ее бы точно освистали.

– Пора повзрослеть Ангелина. В ваших руках сосредоточено так много власти, а вы все еще считаете себя ребенком, бунтующим против гадких, несправедливых опекунов. Вы могли бы хотя бы притвориться, что сочувствуете. Ваша эмоциональная холодность и неуместный вездесущий сарказм не привлекут людей. Только настроят против тех, кому ваша судьба небезразлична.

– Моя профессия не способствует народной любви. И вы слегка запоздали с поучениями. Лет на десять.

Кастилла повернулась ко мне спиной.

– Камилла уделяла больше внимания болонкам, чем вам. Она до безумия любила мужа, но не детей. В самом деле, очень жаль. Нельзя ждать сочувствия и понимания от человека, не знающего что такое любовь.

– Думаете, любовь значит самопожертвование и отказ от собственного счастья? Что ж, мне не с кого брать пример. Я знаю многих людей, но все они ищут собственной выгоды, пусть и, оправдываясь желанием помочь кому-то.

Кастилла постоянно упрекает меня в строптивости и эгоизме. Ее любимое слово – «нельзя». Нельзя перечить старшим, нельзя много есть, нельзя оставлять заработанные деньги себе, нельзя жить отдельно, нельзя, нельзя, нельзя… Можно позволить продать себя, а после покорно раскинуть ноги и превратиться в помесь горничной со свиноматкой.

Я думаю, что ничуть не эгоистичнее остальных членов семьи. Благодарить родных я могу разве что за подаренную жизнь и содержание до восьми лет – после я прошла отбор и одиннадцать месяцев в году проводила в закрытой школе, где училась за счет королевского фонда для одаренных. Мое образование ни стоило Дому, ни гроша и со мной никогда особенно не церемонились.

До отбора я жила в детской, под присмотром старой няни, научившей меня писать, читать и считать. Отбор и тест на одаренность я прошла лишь чудом, тем самым нарушив планы и отца и теток – они-то рассчитывали, что я его провалю и не составлю уже имеющимся наследникам конкуренцию. Не то чтобы семья меня ненавидела, просто я не вписалась в уготованную судьбу и теперь вызывала искреннее недоумение: что со мной делать?

А уж когда я заявила о желании стать йорт, отец, придерживающийся консервативных взглядов, не разговаривал со мной почти год: для него иметь такую дочь (да еще мечтающую стать оперативником) было равносильно тому, что самому сделать ее падшей. Порядочная девушка, по мнению, таких как он, должна пораньше выйти замуж за обеспеченного человека и рожать наследников, а не заниматься черт те чем, черте где. Подумать только, ловить преступников и уничтожать монстров! Отцы-основатели, сначала она будет ловить отщепенцев, а потом начнет спать с ними.

К счастью опротестовать результаты теста родители не могли. Если ребенок на что-то способен, его будут учить и заставят работать на благо расы, хочет он того или нет.

Глава 4. Девушка с перчиками

Идешь к женщине – не забудь плетку.

Фридрих Ницше

Видимо я задремала, и вместо обыкновенных кошмаров мне приснилась мать. Один из наших походов в госпиталь, как раз после того как отец представил первого претендента на мою руку. Уверена, всерьез он его кандидатуру не рассматривал, просто решил напугать меня, чтобы была сговорчивее.

– Я не могу стать его женой, он же старый уродец!

– Да у него еще половина зубов на месте, – спокойно заметила мама, но губы ее подрагивали. Я невольно залюбовалась ее волосами – она была первой рыжеволосой женщиной в нашем Доме. Тяжелые и гладкие, цветом они напоминали огонь и осеннюю кленовую листву. Жалко, я не унаследовала ее цвет.

– Мужская красота выражается вовсе не в зубах.

– Поверь мне, ты не захочешь целоваться с беззубой развалиной.

Я посмотрела недоверчиво.

– Помнишь троюродного дедушку? – она натянула перчатки. – Тебе было лет десять, когда он умер, ты должна его помнить. Так вот, у него была отвратительная привычка целовать молоденьких родственниц. Он был похож на младенца-переростка, такой же лысый, беззубый, сочащийся слюной, как пудинг подливкой.

– Как гадко, боюсь, мне придется отказаться от обеда, – я поджала губы пытаясь справиться с нахлынувшим отвращением. Есть ли что-то хуже престарелого ловеласа?

Она протянула запасную пару перчаток. О, ну кто сейчас носит перчатки?

– Советую надеть.

– У меня в них руки потеют.

Мама посмотрела в мою сторону с непередаваемым выражением лица, и я почти ожидала фразы вроде: «нотты не потеют» и заранее закатила глаза в возмущении. Ну конечно, мы и в дамскую комнату ходим исключительно «припудрить носик».

– Дорогая это не вопрос приличий или моды, это насущная необходимость. Ты же не хочешь подцепить чесотку и провести уикенд в обществе спаривающихся клещей? – ее лицо оставалось безмятежным, когда мы прошли мимо больных проказой, жалких и искалеченных гниющими язвами.

Проснулась я с неясным чувством опасности. Мать снилась мне редко, и в основном это был кошмар, в котором я нахожу ее мертвой в семейном склепе. Ее задушили удавкой сплетенной из ее же собственных волос – традиционная казнь для женщин, уличенных в заговоре против правящей семьи. «Мы все – одно целое, – говорил палач, сплетая пряди, – ты посягнула на часть себя и твоя часть оборвет нить жизни…».

Почему-то во все времена и во всех мирах женщин казнили с большей жестокостью, чем мужчин. Душили, жгли, забивали камнями. Уродовали и насиловали. За наши слабости и красоту, за то, что мужчины считают слишком большой власть и уничтожают. Я не мужененавистница, мне нравятся мужчины, их тела и ум, безжалостная логика и властность. Я просто не могу понять: как разумное большинство из них может подчиняться кровожадному, явно свихнувшемуся меньшинству?

Дверь приоткрылась, прерывая нить бессвязных размышлений и впуская женщину-медика, профессиональную и слегка рассеянную.

– Вас что-нибудь беспокоит?

– Иногда на меня нападет ничем не обоснованный иррациональный страх, – вот сейчас, например, но я скорее откушу себя язык, чем скажу вам.

Потому что помещения Двора и Йорт тщательно защищены от магии, так тщательно, что человек, на которого наложены чары – даже банальный гипноз, просто не сможет войти. Даже если ему разрешат. Или он будет без сознания. Магическая блокада содержится в каждом камне зданий, потому никаким образом отменить их нельзя. Надо сказать, это здорово портит жизнь тем, кто мечтает убить королеву или руководство йорт.

Этот комплекс зданий единственный в своем роде. Он построен магами старой школы обучения, до того как сильное волшебство было утрачено. Поэтому королевский двор располагается на территории нашего Дома. Увы, власти нам это не добавляет, скорее проблем, когда на время зимнего светского сезона съезжается весь цвет нашего общества. Особенно сейчас, когда сезон под угрозой срыва из-за бесчинствующего маньяка.

– Не переживайте, – медик улыбнулась. – Это типичная проблема представителей вашей профессии. Я выпишу вам успокоительное.

Я украдкой посмотрела в исписанную страницу но, ни слова из диагноза не поняла. Отцы-основатели, мне предстоит скончаться в муках? Ничего хорошего эти подозрительные фразы значить не могут. Честное слово, с болезнью, название которой состоит из двух предложений, долго не живут.

– Доктор, я схожу с ума? – осторожно спросила я.

– Пока нет, – порадовала меня женщина. – У вас просто расстройство психики.

Какая прелесть. У меня просто расстройство. Просто! А вдруг завтра меня перемкнет, я возьму топор и порешу соседей? Как мне после этого в глаза-то людям смотреть?

– Попьете успокоительное, в отпуск на пару недель сходите, пройдете курс психотерапии, и все будет хорошо.

От ретивых медиков меня спасла появившаяся в госпитале Елена категорически заявившая, что забирает меня с собой. Заставила выпить три дурно пахнущих эликсира, поколдовала над повязкой и отвела к машине. Я пыталась вяло возражать, отговариваться тем, что ей хватает проблем с ремонтом, но все оказалось бесполезно.

Пришлось смириться.

– Ты повысила квалификацию, – восхитилась я. – Раньше исцеление тебе не давалось.

– Я убрала боль и заговорила повязку от протекания, – смущенно пробормотала ведьма. Я почти услышала несказанное «чтобы бы ты не изгадила пятнами весь салон». И она поспешно сменила тему: – По пути мы заедем в супермаркет. У меня дома только диетическая овсянка и минеральная вода, а тебе нужно хорошо питаться.

Я чуть не призналась, что в основном этой диетической овсянкой последние лет пять и питаюсь, и ничего – жива. Да и Елена тоже, кстати. Магия как источник дохода весьма непостоянна: то отбоя от заказчиков нет, то затишье на несколько месяцев и соответственно тотальная экономия.

На стоянке супермаркета Елена не разрешила подождать ее в машине, а потащила с собой, мотивируя тем, что на меня снова могут напасть. Я умилилась от такой трогательной заботы, но сочла своим долгом предупредить о возможных последствиях.

– Что если на нас нападут внутри? Ты забросаешь убийцу банками с консервированным горошком? Если помнишь колдовать на людях нельзя.

– Никто на нас не нападет.

– Тогда можно я подремлю здесь? – я попыталась изобразить страдание смертельно больного человека, но ведьма на это не повелась.

– Нет! – непреклонно заявила она.

В магазине я порадовалась тому, что пошла. Зелье ведьмы подействовало, и я чувствовала себя неплохо: ни рана, ни ушибы не ныли, голова была ясной. А сама она наполняла корзину отнюдь не аппетитными продуктами.

– Почему ты берешь этот сыр? Он же безвкусный.

– Вовсе нет, – Елена нахмурилась и положила в корзину еще одну пачку. – Его покупает мама, а я доверю ее выбору. Она готовила бутерброды еще, когда я была яйцеклеткой. Может он не такой вкусный, как остальные, но от него я не покроюсь пятнами и не обрасту щетиной, когда ужасные модифицированные гены смешаются с моими, – под конец голос ее стал тихим и зловещим, с низкими обертонами.

– Отцы-основатели, ты веришь в эти страшилки? Их придумали аграрии, придерживающиеся традиционных технологий. После вложения средств им не хочется терять прибыль, вот они и очерняют конкурентов. – Надпись на паке обещала натуральный ананасовый сок, но я-то знаю, там только сдобренный добавками яблочный. – Подожди, ты сказала «мама»? У тебя есть мама?

– Нет, я ужасное порождение мрака, явившееся прямиком из Бездны нести хаос и разрушение! – ведьма всплеснула руками. – Гели, естественно у меня есть мама. И даже папаша где-то существует.

Я была ошарашена. Не то чтобы я думала, что ведьмы само зарождаются или отпочковываются, но я никогда не слышала о родственниках ведьмы. С другой стороны логично, что Елена не афиширует родство, не хватало еще, чтобы ее шантажировали их здравием и благополучием.

– Ну что вы вечно за мной таскаетесь? – возмутилась Елена, столкнувшись у витрины с десертами с двусущим.

– Вообще-то я тут живу неподалеку, и… Может, вы мне нравитесь, и я хочу пригласить вас на чашечку кофе? – он одарил ее типично мужской улыбкой. – Или на бокал вина, тут уж как пожелаете. У меня исключительно серьезные намерения.

Елена скептически оглядела стоящего перед ней мужчину. Я почти видела, какие мысли проносятся в ее голове: неудачное расследование, демон, ремонт… Настойчивый поклонник ей совершенно ни к чему. На него нет ни времени, ни душевных сил.

– Порядочные женщины не пьют дешевое вино, не обедают в забегаловках и им не подаришь духи из перехода. Хватит у вас на такую женщину денег? Или все они уходят на костюмчики? – она подцепила воротник его дорого кашемирового пальто.

Двусущий опешил.

– То есть мужчина вам нужен исключительно как меценат дорогих обедов?

– Нет, но хот-дог я могу и сама купить, – парировала ведьма. – Мужчина хочет секс, вкусный ужин и перманентно чистые рубашки, а я – отдых на Мальдивах, Феррари и триста квадратов благоустроенной жилплощади. А если чего не устраивает, то, пожалуйста, пусть… – веселый детский смех заглушил голос ведьмы, – … в руку и не морочит людям голову.

– А как же любовь?!

– Любовь придумали мужчины, чтобы не платить по счетам. «Ведь ты меня лю-у-убишь? – противным голосом протянула Елена. – Значит, будешь ублажать меня, стирать, убирать, готовить, работать (потому что один я все не потяну), а потом я полюблю другую и свалю. Или сделаю тебе пузо и свалю. Или просто свалю, не объяснив причин».

– Что? – взъярился он. – Это вам вечно мало! Есть дом – хочу больше! Есть доход – хочу больше! Есть … – он клацнул челюстью оборвал себя на полуслове. – Да вообще, корыстные вы и мелочные. Только и думаете о том, как продаться подороже. Как будто на вас весь мир клином сошелся. Я сам умею готовить, убирать и стирать носки.

Сосредоточившись на выборе пирожных, я попыталась стать незаметной, надеясь, что меня не втянет в разговор ни одна из сторон. Теоретически варды и двусущие хорошо себя контролируют – магия не терпит несдержанности, – но видимо только, когда им это нужно.

– Слушайте, мужчина, – ведьма взвесила на ладони банку консервированной кукурузы и внимательно посмотрела на оппонента. – Вы когда на рынок приходите тоже так изгаляетесь? Дескать, мясо жестковатое, вырезка некрасивая и вообще, несвежее оно какое-то, а ты мил человек, цену за него просишь как за высший сорт. Либо берете, либо к другому идете, где дешевле. Как говориться – простегай ножки по одежке.

Покачивая бедрами ловко обтянутыми серой юбкой-карандашом, Елена медленно продефилировала к кассе.

– Да, пригласил на чашку кофе, – тихо протянул мужчина.

На стоянке рядом с машиной ведьмы разворачивалась воистину драматическая сцена. Я приостановилась, Елена невозмутимо прокатила тележку напрямик, заставив троицу посторониться. Воистину, никогда не стой на пути голодной женщины.

– Я отдал тебе все! – низким драматическим голосом твердил импозантный мужчина лет тридцати пяти, своей ныне бывшей девушке. – И чем ты мне отплатила? Вот этим?! – он указал в сторону более молодого и удачливого поклонника.

Не знаю, что на это могла возразить изменница, но Елена, поставив последний пакет в багажник и судя по взгляду прикидывающая, не помешают ли эти трое маневру машины, довольно громко заметила:

– Все правильно сделала. Если все забрала, так какой от тебя толк?

Под возмущенные взгляды она захлопнула дверцу и завела машину.

– Вот в чем минус публичного выяснения отношений, – заявила она, пытаясь вырулить машину с парковки и не реагируя на ругающегося мужчину, запоздало сообразившего, что он убрался недостаточно далеко. Если не репутация, то ноги ему уж точно были дороги.– Каждый может влезть в разговор. Лучше все делать без свидетелей… а то мало ли.

– Да что там может случиться?

– Не скажи дорогая, – протянула ведьма. – У меня была похожая сцена, так чуть до смертоубийства не дошло. Правда, когда я нашла другого, бывшие встретились и напились.

– …на радостях, я полагаю. – Никто не спорит, Елена феерическая женщина. Женщина фейерверк. Смотреть приятно, но при неправильном использовании опасно для жизни.

Я пристегнула ремень безопасности, уперлась ногами и на всякий случай руками. Не то чтобы Елена совсем уж плохо водит, но подлости от нее можно ожидать в самый неожиданный момент. И внезапно обнаружить, что ты пытаешься улететь в лобовое стекло. Если для меня вождение удовольствие, то для Елены – борьба с препятствиями и преградами на пути к пункту назначения. Надо подарить ей наклейку на бампер «оставь надежду всякий здесь сидящий» чтобы случайные пассажиры знали, на что идут, садясь в эту милую машинку больше подходящую домохозяйке, чем ведьме.

Дорога в это время суток была почти пуста, спящий город подмигивал нам огоньками фонарей и пронзительными глазами окон. Тонкий ледок превращал асфальт в изменчивую водную гладь, скованные замерзшей водой деревья выстроились вдоль дроги почетным караулом. Все выглядело так… обычно. Неопасно. Особенно на правом берегу реки, где жила ведьма. Тихий маленький район с ухоженными домиками и зелеными лужайками.

Припарковавшись, Елена достала сумки с едой и по мощеной камнем дорожке провела меня к входной двери. Дом Елены, как и ее машина, ничем не выдавал характера и рода занятий хозяйки – небольшой, облицованный белым кирпичом и ничем не выделяющийся из остальных на этой улице. Разве что сад с пышными цветами, призревающими все биологические циклы и распускающими лепестки в конце осени намекал на ее колдовскую природу.

Но разве все женщины по натуре своей немножко не ведьмы? У одной получаются восхитительные пироги, другая готовит салаты буквально из ничего, а у третьей прорастают даже порченые семена. Встречается, конечно, и такое, когда из всех ведьмовских признаков бывает только вредный характер, но тут уж ничего не поделаешь.

– Ну как? – Елена окинула дом и газон с подстриженной травой взглядом собственника. Разумеется, она преувеличила масштабы трагедии, и «дыра в стене» оказалась кусочком отколотого кирпича и темным пятном, о происхождении которого я предпочитала не задумываться.

– Очень мило, – честно признала я. Елена переехала сюда два месяца назад, и у меня не было времени осмотреть это сокровище и позавидовать его хозяйке белой дружеской завистью. Мне на собственное жилье с нынешним уровнем доходов придется копить лет тридцать – это если я буду питаться дешевым собачьи кормом и носить дерюгу. Ладно-ладно, я преувеличиваю. Может, управлюсь за пару десятков.

– Видела бы ты, какой здесь подвал! – с собственнической гордостью похвасталась ведьма и, помрачнев, добавила, явно желая замять тему, – я покажу его как-нибудь в другой раз, а то нехорошо заставлять нездорового человека бродить по подвалам.

Ну конечно. Нездорового человека можно водить только по магазину площадью с небольшое футбольное поле.

Внутри домик оказался теплым и уютным, со светлой мебелью из натурального дерева и развешенными по стенам пейзажными акварелями. В гостиной с настоящим камином Елена показала мне фотографию матери – невысокой пухлой женщины. Сходства я не увидела абсолютно никакого, разве что хитринка в глазах была общей.

Осмотрев интерьер еще раз, я поразилась тому, насколько наше восприятие человека может отличаться от его собственного мироощущения. Признаться, я ожидала обнаружить целый «иконостас» с фотографиями бывших и остроумными подписями под ними вроде «плохо пользовался той головой, что на плечах», готическую мебель и тяжелые парчовые портьеры. Все то, что подошло бы Елене – мрачной, чувственной и демонически опасной.

– Не страшно тебе одной жить? – спросила я, шлепая за подругой на кухню. – Ваш род предпочитает селиться группами во избежание проблем с простыми людьми.

– Я не чистокровный вард и, не очень выделяюсь из толпы. И вообще не понимаю этой общей истерии по поводу магии. Убьешь кого-то ударом сковородки по голове – просто осудят, а завалишь его же заклинанием – возьмут вилы и сожгут на костре, – Елена прихлопнула выбежавшего из-под шкафа таракана, вроде бы давно уже вымершего как вид. – Хотя результат тот же: был человек, и нету. Как разница как он погиб? Захочешь и вилкой заколешь.

Я кивнула. В Доме Воды и Воздуха магический дар почти у всех – в той или иной степени, с предвзятым отношением мы знакомы. Нас и к власти не допускают. Одно дело на троне военный, у которого одна цель – соседа заломить, и совсем другое всезнающий маг, нутром чующий таскающую из казны крысу. Еще и клевещут, мол, маги неуравновешенные, жестокие, циничные и заносчивые. Можно подумать остальной мой род белые пушистый кролики.

– Все кричат «Ведьма! Спасайтесь!» – Елена взмахнула рукой. – Я не хочу никого «портить», мне хочется простого человеческого счастья. И за это счастье я готова убивать, – кровожадно закончила она, развеяв сомнения в ведьмовской природе.

Да, наша работа не располагает к сантиментам. Тот, кто боится крови и сочувствует погибшим, долго не продержится. Со временем привыкаешь относиться к этому проще: да, кто-то сожрал соседа, ну что ж, бывает. Это нормально. Только не по закону. Поэтому ты найдешь убийцу и заставишь его подавиться собственной селезенкой.

После ужина мы легли спать в одной комнате. У Елены была маленькая гостевая комната, но ведьма предпочла не разделяться. Даже не знаю, чего она боялась больше: повторного покушения на меня или внезапного визита демона. Я бы поставила на последнее. Не стала разочаровывать, но против демона мало чем могу помочь. В магии я смыслю не больше чем блоха в балете, и способности к ней у меня примерно такие же. Сделать связь я сподобилась только благодаря помощи Елены и то мне порой казалось она работает не так как надо.

Елена заснула, едва ее голова коснулась подушки, а я еще долго лежала, слушая размеренное дыхание ведьмы. На улице разыгралась непогода, капли дождя барабанили по крыше и железному подоконнику, звук был на редкость приятный и успокаивающей. Как же мне спалось под него в детстве! Увы, сейчас я лежала на правом боку и старалась не шевелиться. Действие зелий заканчивалось, и рана начала болеть и тянуть. Сердце замирало всякий раз, когда в ее центре что-то дергалось. То ли это моя разыгравшаяся фантазия, то ли я скоро умру от ужасных страданий.

В соседней комнате раздался подозрительный шорох, будто кто-то крался на цыпочках, и мои мысли сами собой перескочили на обороноспособность ведьминых владений. Я припомнила и отсутствие решеток на окнах, большую форточку в кухне, и тонкую входную дверь. Еще этот демон… Остро ощущая слабость и беспомощность, я попыталась успокоить себя тем, что подкрадываться к жертвам явно не в духе жестоких монстров.

Приподнялась на локте, я вгляделась в темноту, но в свете ночника увидела только ведьму. Елена лежала на спине, руки поверх одеяла. Я только сейчас обратила внимания на тонкие, едва заметные шрамы на наружной поверхности ее кистей. Как я их не замечала раньше?

– Меня все устраивает, – шептала она во сне. – Меня все устраивает…

Шорох повторился. Я легла на спину и натянула одеяло до самого носа. Больше никогда не буду ночевать у ведьмы. Кто знает, что у нее в подвале? Может не упокоенные результаты экспериментов. Я затаила дыхание, силясь понять, на что похож звук, но ассоциации выходили на редкость неприятные: то пережевывание косточки, то скрежет когтей о перекрытие. Я машинально сунула руку под подушку, но кинжала там естественно не оказалось. Он остался лежать в моей сумке.

Я разозлилась. Что за вздор! Тут не юная девочка, а оперативник, пусть монстры меня бояться. Вот сейчас встану, возьму кинжал и проверю что там. Этим звукам есть вполне нормальное, не криминальное и не мистическое объяснение. Если кто-то хочет съесть меня, он бы это сделал.

А раз так, решила я, пусть со скрипами ведьма разбирается сама. Это, в конце концов, ее дом.

С Еленой я попрощалась рано, сразу после рассвета. Она попыталась уговорить меня остаться еще на денек, но я была неумолима. Слишком многое предстояло сделать. Опросить еще одного родственника жертвы (наверное, стоит заняться окружением последней, пойти так сказать по горячим следам). Сходить в банк, взять из хранилища колечко, выгодно сбыть и оплатить долги. Я и так непозволительно затянула с оплатой по счетам. Не хватало еще вернуться и обнаружить свои вещи на помойке.

Бывший муж последней жертвы жил рядом с банком, я зашла к нему на обратном пути. Самое сердце города: стекло и бетон, офисные работники как созданные по типовой матрице клоны: хмурые, бледные, в наглухо застегнутых темных костюмах. Немало труда стоило убедить консьержа в том, что я могу пройти. Пришлось применить припасенные на этот случай чары.

Поднявшись на нужный этаж, я решительно постучала в тяжелую дубовую дверь с глазком. Невнятное ругательство, услышанное только благодаря чуткому слуху и – тишина. Я постучала еще раз, на этот раз громче. Наконец дверь распахнулась.

Я прошлась взглядом по серому мятому костюму, расстегнутой рубашке и небритым щекам. Зрачки мужчины расширены, белки кажутся красными из-за лопнувших капилляров и суровый взгляд не предвещает ничего хорошего.

– Чего тебе? – раздраженно бросил хозяин квартиры, когда я в полной мере оценила зрелище.

– Ответов, – я показала еще одно фальшивое удостоверение.

– Вали отсюда, – не закрыв дверь, он вернулся в квартиру, и я последовала за ним. Внутри все выглядело так, будто по комнатам прошло цунами – все разбито, перевернуто, раскрошено. – Не боишься оставаться со мной наедине?

– Мне есть чего бояться?

Вместо ответа он шагнул ближе и протянул руку. Я перехватила ее и сжала, достаточно сильно, чтобы он почувствовал, что я могу сломать его запястье двумя пальцами. От усилия над губой выступил пот, сердце забилось быстрее, но оба мы знали – я уложу его на лопатки.

– Я хочу снять копию удостоверения и получить контактный телефон и адрес агентства и спаси тебя Бог, если что-то мне не понравиться. Последние дни я только и делаю что отвечаю. Полиции, семье, случайным знакомым. – Он скривился и отошел. – Мы решили начать все сначала, забыть прошлое. Ужин при свечах, прогулка по ночным улицам… а на утро я проснулся в постели один. Потом оказалась, что ее больше нет. Ушла среди ночи. Я даже не услышал.

Я поняла, что случилось с мебелью – он ее расколотил. Может когда понял, что она ушла, может, когда услышал, что мертва. Почему она ушла? Решила, что ошиблась и ушла? Спешила на заранее назначенную встречу? Это знает сказать только покойница.

– Вы заметили что-то странное в ее поведении?

– Ничего. После нашего расставания она осталась все такой же красивой. Никаких новых мужчин. Она много времени проводила на работе – в фонде помогающим жертвам насилия.

Звонок Гая – моего двоюродного брата и самого нормального из родственников, – застал меня на пороге ювелирного магазина. По иронии судьбы именно с Гаем я всеми силами старалась избежать встреч и телефонных разговоров.

– Гели, ты можешь хоть один месяц прожить спокойно? – голос его низкий и звучный, сочный как созревший плод был полон справедливого негодования.

– Могу, но это будет месяц, прожитый зря, – мой тон был в высшей степени легкомысленным.

Образ брата легко нарисовался в воображении: бледная кожа, темные волосы, уложенные в тщательном беспорядке, серые глаза, такие светлые, что кажутся почти белыми. Спокойная уверенность в хищных чертах лица. Таким я видела Гая три года назад… или уже четыре? Гай в последние годы не звонил без особой на то причины, видимо в этот раз моя глупость превзошла себя.

– Ты как всегда оптимистична.

– Как говаривал прадедушка «лучше погружаться в безумие, чем в депрессию», – я мотнула головой стараясь выбросить ненужные мысли из головы. Помни о «кровавом орле» безумная. Сколько нужно повторить себе истину, чтобы усвоить и принять ее раз и навсегда?

– Под безумием и депрессией он подразумевал кого-то из своих пассий.

– Не клевещи на покойного, – делано возмутилась я, – ты первый бабник в нашем роду.

Прадедушка был в некотором роде легендой – он прожил почти полторы тысячи лет и отличался неуемной любовью к женщинам. Правда, в старости стал не в меру экстравагантен, если не сказать безумен. Поговаривали, он был таинственным Джеком-Прыгуном наводившим страх на лондонскую ребятню почти семьдесят лет. По крайней мере, дата его смерти совпадает с последним появлением Джека – он умер после неудачного падения из окна ливерпульской любовницы, чей муж внепланово зашел отдать супружеский долг. А куда деваться любовнику? Все верно, но такие фокусы не стоит проделывать, если этаж выше третьего.

– Ты на улице? – голос Гая стал серьезным.

– Вышла подышать свежим воздухом, не могу сидеть в квартире в такой замечательный день.

– Когда лжешь, у тебя голос меняется.

– Во-первых, с чего бы мне лгать? – я покрутила кольцо в кармане. – А во-вторых, будь я такой неубедительной лгуньей, давно была бы мертва. Ложь это одно из первых умений, которые должны освоить йорт.

– Ты обводила вокруг пальца няню, но припоминаешь случай, когда фокус прошел со мной?

Мне оставалось признать поражение. Едва ли еще кто-то знал меня так же хорошо.

– Гели? – Гай произносил мое имя на английский манер, в его устах оно звучало как «Джели»; он считал «Гели» звучит слишком строго и безлико, слишком по-мужски. Это впрочем, дело вкуса, я считаю ровно наоборот.

– Ты всегда стоишь на своем, да? – я повела плечами и поморщилась, когда корочка на поджившей ране натянулась под бинтами. – Разумеется, о чем это я, ты всегда так делаешь. Ладно, я возвращаюсь домой. Доволен?

Он не был доволен, но ему пришлось смириться. Гай это умел – смиряться. Не сразу и не до конца, но умел.

Оплатив счета, я решила заглянуть к полу-братцу. Буду милостива. В конце концов, он не виноват. И с глазом неудобно получилось.

В отчем доме мне были не слишком рады и пытались не пустить к Артуру под предлогом того что увидеть сестру вырвавшую ему глаз «слишком сильное потрясение для бедного мальчика». Я невежливо ответила, что для меня было не меньшим потрясением увидеть, как брат пытается меня зарезать.

Так или иначе, мне удалось попасть в большую мрачную комнату с задернутыми шторами, где на кровати с балдахином в окружение десятка подушек как восточный шейх возлежал мой полубрат, цветом и выражением лица напоминавший воскресший и недовольный труп. На прикроватном столике стояла ваза с неизменными чайными розами – тетя была на них помешана, и все в доме пропитывалось их приторным сладким запахом. Рядом суетилась сиделка то поправляющая подушку, то предлагавшая обезболивающую настойку. Сиделка и цветы, я могла в этом поклясться, были единственным выражением любви и заботы. Тете и в голову не могло прийти, зайти к нему, поинтересоваться самочувствием и просто поговорить. Очень одиноко вот так лежать, страдая одновременно от боли и ощущения, что ты никому не нужен. Увы, среди высшей знати ценится лишь то, что имеет цену.

– Просыпайся страдалец, – я бросила на постель коробку с трюфельным тортом и открыла задернутые плотными шторами окна. – Кто рано встает тому всякая дает… сделаем вид, что ты ничего не слышал.

Любимая присказка Елены сорвалась с языка раньше, чем я успела подумать. Воистину, с кем поведешься от того и наберешься.

– Зачем ты пришла? – недовольно процедил Артур. – Раньше ты меня не очень-то любила.

Да я и сейчас от восторга не трепещу. Но родственные связи никто пока не отменял.

– Неправда. Я всегда посылала поздравительные открытки к праздникам. – Я жестом отослала сиделку и, дождавшись пока дверь за ней закроется, сказала: – Советую радоваться моему визиту, потому что других в этом доме ты не дождешься. Так что ешь торт и не возмущайся.

– Ты ненавидела нашу мать и ненавидишь меня. Ты не отомстила за ее смерть.

– Братец, вендетта преимущество мужчин. Долг женщин рожать детей и смотреть за домом. Насколько я помню, когда мать обвинили в заговоре против королевы и казнили, никто не попробовал защитить ее или отомстить. Поплакали и успокоились. Кому-то было страшно, а кому-то выгодно. Смешно сказать, некий трехсотлетний Матриарх теперь винит во всем меня – на тот момент восемнадцатилетнюю недоучку без связей и диплома.

Наверное мне полагалось уничтожить отряд карателей, после вытребовать у Королевы аудиенцию и доказать как она была неправа отдавая этот приказ. Не знаю, и как эта разумная идея не пришла мне в голову? Ведь это же логично и естественно.

– Матриарх считает, смерть родителей была тебе выгодна. И ты хотела отомстить за попытку выдать тебя замуж.

Отцы-основатели, и в кого парень уродился идиотом? Хорошо хоть должность главы Дома ему не занять потому, что наследование у нас ведется несколько иначе, чем у людей. Если в человеческих семьях титул передается старшему мужскому наследнику, то у нас старшему в правящей семье, все равно мужчине или женщине. После смерти моей матери место Матриарха заняла следующая сестра – Кастилла, потом идет мать Гая, сам Гай и я. Мой полубрат и дочь Кастиллы исключены, поскольку не показали нужного уровня одаренности.

– Тогда на месте Матриарха я бы спать не ложилась. Ее смерть мне еще выгоднее. Наследство и все такое.

Прибрала бы всех претендентов оставив Матриарха на закуску и жила бы потом долго и счастливо. Жалко эта идея не пришла в голову раньше – если убить тетку сейчас, в наследство отойдут разве что долги, и отдать их будет делом фамильной чести. Той самой, о которой много говорят, а в глаза никто не видел.

– Ты вырвала мне глаз.

О, да что они заладили. Ничего что он сам ко мне забрался? Напал на меня спящую, воткнул в грудь кинжал…

– Считаешь, во мне недостаточно милосердия? Позволь я напомню: первое чему учат йорт, если есть выбор, убить или нет – убей. И мой тебе совет – не пей все, что прописывает доктор и питается запихнуть в тебя сиделка.

Я ушла, оставив Артура наедине с мыслями, если в его голове в принципе может быть что-то кроме глупости. Может, в этом случае правильно было последовать нашему неписаному закону. Убей или умри. Считается, йорт никогда не попадет в ситуацию, когда надо убить невиновного. Несколько упрощенный подход на мой вкус.

Что ж, оставлю философские изыскания тем, кому за это платят и займусь тем, за что платят мне. Нужно пойти в архив и кое-что найти – у меня появилась идея: рисковая и безумная, в духе Елены. Она точно ей понравится. И ведьма согласится воплотить ее в жизнь.

Глава 5. Сумасшедшая Дейм

Чем хуже у тебя идут дела, тем лучше ты должен одеваться.

Английская пословица

Сумрачная тишина в архиве была такой густой, что при желании ее можно было резать ножом. Золотистый свет старомодной лампы выхватывал у мрака кусочек пространства с ярко обведенной границей, будто говоря: монстрам хода нет. Позабытый стаканчик кофе стоял на краешке освещенного круга, жидкость в нем давно остыла и стала мерзкой на вкус. Я не могла заставить себя оторваться от изучения приказов королевы за пятнадцатый, шестнадцатый и семнадцатый век. Исписанные выцветшими чернилами листы пергамента приковывали мое внимание, и я до конца не понимала почему. Что-то в них такое было… настораживающее.

Роскошные витиеватые фразы личных распоряжений Гизеллы шестнадцатого столетия, разительно отличались от суховатых аналогичных документов века пятнадцатого. Будто их составляли разные люди. Или человеческая мода отражается и на нас? Какие стили письма были раньше приняты?

С легким недовольством я вернула подшивки на место. Разберусь с ними позже. Если удастся найти маньяка и не вылететь с работы. Придвинув папку с отобранным досье, я посмотрела на часы: Елена должна была приехать минут десять назад, она даже согласилась оставить машину дома и воспользоваться автобусом – во избежание непредвиденных обстоятельств. Если не брать во внимание тот факт что ведьма сама по себе еще то обстоятельство. Ее только за смертью посылать – есть реальный шанс жить вечно.

– Чего ждешь? – поинтересовался архивариус, передвигая лестницу к нужной ему полке, и я привычно предложила помощь. Взяла папку с отчетами и установила на отведенное ей место.

– Конца Света.

– Не дождешься, его перенесли на 2033 год.

– Как перенесли? – я любовно погладила корешки книг. – А почему меня не предупредили?

Архивариус пожал плечами.

– Люди такие предсказуемые, все как в тысячном году. Тоже кричали: караул, спасайтесь, покайтесь! Церквей понастроили больше чем сортиров.

– Отцы-основатели, ну какие сортиры в одиннадцатом веке? В лучшем случае яма выгребная.

– Тем более, приличному человеку отлить негде – одни святоши кругом. То-то конфуз вышел, когда ничего не произошло. Пришлось передвигать дату сначала на 33 год, а потом на 66. Но как видишь… до сих пор ждем-с.

Елена бы ответила «даст Бог, и не дождемся».

Где ее все-таки носит?

***

Запах кофе ударил в нее как кулак грабителя в подворотне. Елена принюхалась и пошла на запах как гончая по следу зайца. Кофе это хорошо. Кофе это очень хорошо. Это просто прелестно – особенно если у вас перманентно пониженное давление, и вы не можете оторвать задницу от кровати пока не хлебнете чашку этого пойла и не проглотите что-нибудь жирное и углеводистое – вот хотя бы чудный бутербродик с сыром. То что надо сумрачным осенним вечером когда ищущие порывы ветра пробираются под пальто и пронизывают холодом до самых костей.

Ведьма сунула в окошко деньги и спустя пару минут получила вожделенный стаканчик и бутерброд. Грея покрасневшие и распухшие как сосиски пальцы она пристроилась на лавочке. Ароматный парок поднимающийся над стаканчиком возвращал ее к жизни и отогревал нос до того грозивший покрыться коркой льда и отвалиться. И дернул же ее черт проехаться до управления йорт на автобусе!

Витая в планах недоступных презренному человечеству она села не на тот маршрут, уехала не туда, заблудилась и замерзла – слишком гордая, чтобы спросить дорогу у водителя или прохожих. Или «постучаться» в сознание Гели и уточнить у нее. Навигатор тоже не очень помог, Елена долго ругалась, пытаясь понять, как им пользоваться и от злости чуть не расколотила телефон об асфальт.

Этот ларек с кофе не иначе был помощью высших сил. Иначе она бы обезумела и вернулась домой, «под ласку плюшевого пледа», к холодильнику, интернету и… да, да демону. В иной ситуации лучше оказаться в одном доме с демоном, чем черте где. Особенно когда ее грозят доконать две из трех ее постыдных тайн – низкое давление, отчего она порой самой себе кажется слабосильной и упавшее в последнее время зрение заставляющее напрягать глаза чтобы прочитать название улицы или номер автобуса.

Если с первой напастью она вполне успешно справлялась при помощи кофе, то вторая грозила перерасти в серьезную проблему – в исцелении Елена полный профан, коллегам не очень доверяет, а уж человеческим медикам и подавно. Она гнала от себя мысль, что если зрение продолжит ухудшаться, ей придется на что-то решиться.

Не дождетесь, мрачно подумала она, осматривая дворик, в котором оказалась милостью судьбы и собственной бестолковости. Из стеклянной двери офиса (Елена не могла разобрать, что написано на вывеске) вышел высокий мужчина в темном пальто. Рядом с ним вышагивала такая же высокая женщина в шубке из натурального меха, со светлыми волосами, уложенными в высокую прическу и такой бледной кожей, что она казалась сделанной из фарфора.

– Везет же некоторым, – ведьма вздрогнула и повернулась, обнаружив, что на лавке рядом с ней примостился какой-то мужик неопределенного возраста, языком передвигающий спичку из одного уголка рта в другой. – Каждый день новая баба. Два дня назад была такая фифа, что слюнки бежали – рыжая, грудастая. Огонь, а не баба. И вся такая… так это сейчас говорят? Во, гламурная. Красное пальтишко, шпильки, будь они неладны…

Елена бросила стаканчик в картонную коробку, служившую тут урной, и ушла, не ввязываясь в дискуссии.

Только на пороге управления йорт она поняла, что именно так выглядела последняя жертва маньяка – рыжая, фигуристая и в красном пальто. В самом деле, сколько в городе красивых рыжих женщин в такой приметной одежде? Елена скривилась, когда поняла, что не помнит ни названия улицы, ни маршрута каким туда добиралась. И уж конечно она не рассмотрела лица мужчины и номер его машины – а жаль.

Насколько ей было известно, покойница была стопроцентным человеком, и в Заречье делать ей было нечего. Не то чтобы люди знали, что твориться в этой части города, или пребывание там было уж слишком опасно, но они инстинктивно избегали этого района. Во всяком случае, в отчете о передвижении жертвы и ее связях ничего не упоминалось в каком-то офисе на левом берегу.

Гели как-то сказала ей – в расследовании преступлений важна всякая мелочь, любая зацепка, странность. Иногда, казалось бы, случайная и не имеющая никакого значения деталь способна собрать мозаику воедино. Похоже, в этот раз ведьме попалась не деталь, а целый слон, а она прошла мимо, не обратив на него никакого внимания. Все из-за глупого презрения к людям и нежелания разговаривать с ними.

Ступая в пахнущую бумаги комнату архива, Елена пообещала себе обойти всё Заречье, но найти тот дворик и офис. А Гели пока ничего говорить не будет.

***

Если случилось так, что вы не знаете за какой край взяться, беритесь за любой и начинайте с него – действие в большинстве случае намного лучше бездействия.

У меня не было улик против «новой крови», но я чувствовала – за ними нужно понаблюдать. Нужен шпион, который войдет в доверие к Анастасу и сможет аккуратно, не привлекая внимания разузнать, как обстоят дела в клике потенциальных мятежников. Вот для чего нужна Елена – она может сделать зелье личины. Главное, верно подобрать «легенду» шпионке.

Дейм Ваарн казалась мне подходящей кандидаткой. Достаточно молодая, красивая и ведущая замкнутый образ жизни после смерти родителей. Думаю, Анастасу можно будет выдать чуть подправленную версию их смерти. Тонко намекнуть, что в этом виноваты йорт и их вечная борьба с заговорщиками и инакомыслящими.

Женщина вела уединенный образ жизни, в компании экономки горничной и поварихи – и конечно, наркотических грез. В подростковом возрасте Дейм попала в аварию, возвращаясь с родителями домой. Отца и мать спасти не удалось, а Дейм повезло – если это можно назвать везением, – врачи собрали ее практически по частям. Регенерация у нашей расы хорошая, у нее должно быть и больших шрамов не осталось, но пока шел процесс заживления, боли были такие, что она выла и плакала во сне. Вот и пристрастилась к наркотикам, сначала по необходимости пытаясь облегчить боль, а потом уже по привычке.

Дейм появлялась в городе не чаще раза в месяц и ограничивала краткий визит Заречьем. Никому до нее дела не было – ни друзей, ни возлюбленных. Глубоко несчастная и одинокая женщина, которую не трогали даже йорт.

Когда ведьма отогрелась и пришла в более-менее благодушное расположение духа я посвятила ее в план и показала досье.

– Знакомься, Дениз Ваарн, – я протянула Елене фотографию женщины. – Тридцать пять лет, Дом Змей. Экстравагантная и таинственная. После смерти родителей слегка тронулась разумом. – Может и не слегка, но ведьме этого знать не надо.

Елена скептически нахмурилась, а потом разочарованно скривилась.

– Изможденная блондинка с глазами цвета болота? – разочарованно процедила она. – Ты, в самом деле, думаешь, она понравится Анастасу? Если уж мне придется влезать в чужую шкуру, она должна быть хороша.

– Не такая уж она и худая, – возразила я. – Смотри и грудь на месте, и бедра вполне себе ничего. Можешь сделать личину чуть более полной. И выглядит она по человеческим меркам лет на двадцать пять – двадцать восемь.

Елена поджала губы.

– Гели, соблазнить мужчину можно практически с любой внешностью. Но ты хочешь, что бы я вошла в доверие. Мне надо действительно ему понравиться. Кому понравится скелет в шелке?

– Анастас не безусый юнец, ему нужна не только красивая обложка, но и интересное содержание. Насколько мне известно, он интересуется живописью и историей, а пару месяцев назад спонсировал выставку средневекового оружия. Вам будет, о чем поговорить.

Я подтолкнула личное досье Анастаса Елене. Красивый импозантный мужчина. Состоявшийся в жизни, богатый. Щедрый. Брюнет. Не будь он в коалиции «новой крови», я бы сама его очаровывала. Такая душка, просто хватай и трахай.

– Дьявол, может хватить затыкать мной любую дыру? Почему я?

– Потому что ты идеальный агент для внедрения. Только постарайся не угробить объект, как в прошлый раз.

– Я не виновата, что моя неотразимая сексуальность вызвала инфаркт. Нельзя в наркоторговлю со слабым сердцем.

– Ладно, неотразимая ты моя, пошли подбирать достойный приличной нотты гардероб. Заодно расскажу, как ты должна себя вести.

Елена с явным предвкушением потерла руки. Я знала, как обосновать расходы так, чтобы за них заплатило управление.

Если меня все же вышвырнут это станет моей маленькой гнусной местью.

Спустя два часа мы были полностью поглощены одеждой, аксессуарами, духами и косметикой. Попутно я вводила ведьму в курс дела: генеалогия Дома Змей, политика, поведение и психология. У Анастаса не должно возникнуть никаких подозрений. Шпионаж без разрешения Яна противозаконен, и я не хочу думать, что случится, если меня в этом уличат. Особенно если уличит Анастас и устроит самосуд.

– …как говорил мой отец: «за каждое сказанное слово придется платить кровью». Чем меньше ты говоришь, тем меньше шанс, что кому-то власть имущему не понравятся твои слова и за них не придется поплатиться головой. Мы думаем гораздо больше людей, просто не произносим этого вслух. И тебе придется попридержать свою эмоциональность. Не кричи, даже если тебе на ногу упадет кирпич, – полушутя добавила я.

– Завидую вашей выдержке, – Елена сняла с вешалки что-то похожее на пыточное приспособление инквизиции – тесное и украшенное металлическими пластинами. Я вернула вещь на место, взамен сунув ей строгое платье. – Это видовая особенность?

– Вроде того. Но скорее особенность воспитания, рамки в которые мы сознательно себя загоняем.

Елена, верно, подметила – наша раса по сравнению с земной гораздо спокойнее, мы меньше нервничаем по пустякам и срываемся. Потому нас считают холодными. Но я сочла необходимым предупредить: когда мы все, же срываемся, это похоже на взрыв, во время которого нет почти никаких моральных ограничений. Так что лучшей ей не доводить Анастаса до ручки.

– И как мне понять, что пора заткнуться?

– Едва ли он в такой момент будет на тебя кричать. Скорее наоборот – чем сильнее эмоция, тем бесстрастнее он будет казаться. Но тело не обманешь, так что его зрачки сильно расширятся, на скулах может проступить румянец, дыхание участится, пальцы сожмутся в кулак. Обычные, в общем, признаки гнева. И сомнительно, что ты сможешь настолько его разозлить.

– Сомневаешься в моих способностях? – с вызовом поинтересовалась ведьма.

– Отнюдь. Только злить мужчину, который априори тебя сильнее, зная, что у него может сорвать ограничения глупо и недальновидно.

Елена пробормотала что-то насчет бомбы замедленного действия, и застонала, когда у нее зазвонил телефон. Сбросив вызов, она вернулась к сосредоточенному выбору одежды. Ведьму постоянно кто-то хотел. Кто убить, а кто соблазнить – равнодушным не оставался никто.

– Ты просто неприлично популярна.

– Такая ситуация экстраординарна даже для меня, – несколько раздраженно заметила она. – Я не синий чулок, но и не любительница гарема. Следую принципу: один мужик за раз. Ну а что касается уловок, которые можно применить к нашему объекту?

– Делай с ним что угодно: флиртуй, раззадоривай, но, ни в коем случае – ни за что! – не доводи до клубнички…

– Не трахаться что, ли?

Лицо у ведьмы сделалось подозрительно невинным. Она считает меня ханжой и при каждом удобном и неудобном случае старается смутить. К ее сожалению для этого нужно нечто большее, чем слова. Стыдливых и инфантильных съедают в первую очередь.

– … а вот возражать ему можешь безбоязненно, высказывай свое мнение и шути, сколько душеньке будет угодно.

– Душеньке угодно того что ты так подло запретила. Только один раз для удовлетворения биологического интереса: любопытно как у ваших мужиков там все устроено.

– Так же как и у ваших, – я отобрала возмутительно яркую блузу, – все мужики ниже пояса одинаковы. Ну, плюс минус дюйм. – «О!» разразилась Елена низким горловым стоном говорившим, что в этих-то дюймах весь вкус жизни. – У нас, у людей, у вардов и двусущих различие только в генах. Анатомия практически идентична. Хочешь новенького и интересненького – вампира поймай. Там направленная мутация, может чего и меняется.

– Во-первых, вампира где-то найти надо, у меня нет желания прочесывать леса в поисках их нор. Во-вторых, с вампиром интерес я могу удовлетворить только одним способом: препарированием. Ходят слухи, у них после окончательной трансформации желание и способность размножаться обычным способом теряется. Так что у кровососа я вызову исключительно гастрономический интерес.

Мы против воли захихикали. Уж очень странно говорить о вампирах как объектах сексуального интереса. Кто захочет спать с бледнокожим каннибалом? Разве что отъявленный извращенец. Ах да, еще люди считающие их неотразимыми и притягательными. Вот посмотрела бы я, как бы они запели когда «обольстительный» кровосос вцепился им в ляжку намереваясь пообедать.

– Ладно-ладно, я шучу, – Елена подняла руки, показывая, что капитулирует. – Не так я озабочена, как все думают. Просто мне нравится тебя подразнивать.

Она направилась в примерочную. Шторка едва успела задернуться, как в поле зрения возник шпионящий за нами двусущий. Не хватало еще, чтобы он что-то пронюхал. Недолго думая я присоединилась к Елене, ворвавшись в кабинку и чуть не сбив ее с ног.

– Что, опять эта мохнатая тварь?

– Откуда ты знаешь?

– Я ведьма, детка. И теперь понимаю, почему кондиционированный воздух принес вонь мокрой шерсти.

В этот момент шторку беззастенчиво отдернули. Лицо у двусущего было решительным – примерно с таким же он мог заглянуть в шкаф, зная, что там лежит труп зверки убитой любовницы.

– Третьим будешь? – ведьма зазывно подвигала бровями.

Шторка так же поспешно вернулась на место.

– Вот и славненько. Гели, раз уж ты тут оказалась, расскажи о вашей королеве. Ее не очень-то любят в народных массах, а? Ваши мужчинки через одного гадкие шовинистические свинки как я погляжу.

– Только если ты не купишь этот кошмар, – я показала на маленькую шляпку с ярко-красными перьями. – У нас все как у людей: кто против женщины на троне, просто из принципа, а не из личной неприязни. Знаешь, эта старая концепция – правитель значит полководец, а какой полководец из женщины? Коалиция «новой крови» во главе с нашим добрым знакомцем Анастасом считает, она лишь марионетка в ловких пальцах советников и йорт. Кому-то кажется, что у их Патриарха больше прав на престол, и он будет лучшим правителем и принесет расе процветание. А кто-то… – я взяла строгое черное платье и приложила к Елене, оценивая, – хотел бы видеть людей порабощенными.

– Эй, вы же не собираетесь захватывать мир?

– У этой идеи до недавнего времени было слишком мало сторонников, полагаю, так будет и впредь. Мы живем рядом с людьми, но вопреки досужим выдумкам не правим ими, не вмешиваемся в политику и не владеем гигантскими корпорациями и монополиями. Просто живем рядом, соприкасаясь только тогда, когда избежать этого невозможно, – я кое о чем подумала и не сдержала улыбки. – Если на землю нападут недружелюбно настроенные инопланетяне мы, конечно, станем на защиту старушки Земли вместе с людьми, на этот счет будь спокойна.

Елена скептически фыркнула.

– Инопланетяне такая же сказочка как низкие цены на распродаже.

– Вселенная многомерна и разнообразна. В ней найдется место, как для магии, так и для летающей тарелки.

– … пущенной рукой обозленной женщины.

– Нельзя не верить во что-то только потому, что лично ты этого не видел или не можешь измерить.

– Ну, я не настолько категорична. Вот, например справедливость – я ее отродясь не встречала, но это не значит, что ее не существует, – ведьма передернула плечами. – Строго говоря, время тоже величина искусственная, его придумали люди, чтобы упорядочить свое существование. Я же не говорю шефу «Извините, я приду попозже, потому что чувствую время иначе, и для меня шесть часов проходят слишком быстро, чтобы выспаться». Люди выдумывают так много лишнего. Хотят упростить жизнь и усложняют все еще больше.

– Мой мир пришелся бы тебе по душе, у тебя типичное для Эо презрение к людям.

– Я не презираю людей, – возразила Елена. – Я если хочешь знать презираю глупцов, гордецов и мздоимцев придумывающих божков, чтобы поиметь прибыль с наивных обывателей.

Я скрестила руки на груди. Возможно, не стоит отправлять Елену к Анастасу, уж больно похожи их взгляды на жизнь.

– Отцы-основатели, тебе всегда надо оставить за собой последнее слово?

– Конечно, я же ведьма, – Елена ослепительно улыбнулась.

***

Анастас спонсировал серию выставок посвященных быту, нравам и моде девятнадцатого века. Первой выставлялась частная коллекция дамской одежды, шляпок и аксессуаров. Раньше отдельного музея моды не было, только небольшие коллекции при Эрмитаже, музее царского села и истории реконструкции Москвы, потому задумка Елену впечатлила.

Она медленно прогуливалась между экспонатами, порой надолго застывая перед особенно любопытным образцами (а их было немало) чтобы запомнить все до самой мелкой детали. Ее взор привлекали платья из шелка с турнюрами и пенящимися шлейфами, похожими на водопад из ткани; расшитые чулки и подвязки. Восхитительные зонтики с ручками в виде цапель, легкие, отделенные кружевами ручной работы они обещали защитить аристократическую бледность от самого жаркого солнца.

Отдельно теснились шляпки – от изящных, миниатюрных, до настоящих корзин с перьями страусов, павлинов и куропаток. На веерах пестрели маки, разливались стилизованные горные ручьи и плыли воздушные облака. Туфельки с каблуком-рюмочкой и изящным носочком сверкали жемчугом, самоцветами и вышивкой золотой нитью.

Елена могла смотреть на эту красоту вечно. От переизбытка прекрасного у нее закружилась голова, и перехватило дыхание. Ах, как жаль, что она рождена в век прозаической джинсы и синтетики! Вот настоящий пир для глаз.

– У вас такая тонкая талия, – большие ладони легли на ее утянутую в китовый ус талию. – Не иначе вы пожаловали прямиком из времен королевы Виктории?

Елена повернулась к произнесшему слова мужчине и не сдержала улыбки. Она смотрела в породистое лицо Анастаса. Прекрасный образчик классической мужской красоты. Да, Гели права, такого приятно соблазнять.

– Вы, правда, восхищены или просто не любите долгих ухаживаний? – Елена непринужденно улыбнулась, что при корсете было непросто. Понадобилось больше часа, чтобы упаковать ее в него. Боже, неужели с этим справлялись простые горничные? Елена припомнила что женская прислуга того времени могла дать фору нынешним тяжеловесам, а иные дамы и вовсе призывали на помощь мужей и любовников.

Ведьма одарила мужчину дразнящей улыбкой и прошла к стенду с корсетами. Анастас последовал за ней как щенок.

Рыбка проглотила крючок. Подсечь. Вытащить.

Съесть.

– Вы собрали отличную коллекцию, – похвалила она, когда он стал рядом. Она наслаждалась исходящим от него темным экзотическим ароматом.

– Это только часть. Моя родственница оставила больше сотни, и они до сих пор хранятся в загородном доме. – Он посмотрел на Елену. – Почему вы молчите?

– Развейте мои сомнения. Рассказывая о коллекции, вы рассчитывали заманить меня к себе под благовидным, но открывающим ваши намерения предлогом, или я настолько извращенна и везде вижу намеки на то, чего нет? Вот, теперь вы молчите.

– А вы бы хотели, что бы я вас заманивал? – вкрадчиво спросил Анастас, понизив голос.

– Когда я вижу красивую деталь туалета, мне страстно хочется примерить ее, – хриплым шепотом поведала ведьма.

– Нет ничего проще, я сам помогу вам со шнуровкой. Я, знаете ли, отличная горничная.

– Только если на вас будет форменное платье и белый передник, – Елена шутливо ударила веером по кончикам его пальцев.

Елена перешла к следующему стенду.

Последние пять дней она появлялась там, где был Анастас, ненавязчиво попадаясь ему на глаза, при этом, не приближаясь и не заговаривая с ним. «Случайно» выходило так, что она обедала в том же ресторане, бывала в той же библиотеке, и даже присутствовала на одном из небольших приемов. Елена была в достаточной степени авантюристкой, чтобы наслаждаться новизной и страхом быть разоблаченной. И ей льстило то что сделанная ею личина не вызывает никаких подозрений.

Наконец ее игра дала результаты – Анастас сам подошел к ней, заинтересовавшись симпатичной, но незнакомой ему женщиной. Весьма довольная собой Елена обвела зал рассеянным взглядом и с трудом подавила дрожь, заметив высокую, подозрительно знакомую фигуру. Ее щеки обожгло жаром, и она машинально прижала к ним руки.

– Вам плохо? – участливо спросил Анастас, поддерживая ее под локоть.

– Здесь столько прекрасного, просто в жар бросает, – пошутила она, изящно прикладывая руку ко лбу и уже достоверно изображая предобморочное состояние.

– Я принесу вам воды, – Анастас отошел, оставив ее рассматривать коллекцию платьев дома Бризак.

Елена вздохнула чуть свободнее, но обернувшись, нос к носу столкнулась с преследующей ее тварью. Демон облачился в длинный плащ песочного цвета, коричневые брюки и жилет, ветхую белую рубаху и перчатки без пальцев. В руке он держал видавший виды цилиндр, тоже коричневый. Елена нашла его вид своеобразной смесью английского джентльмена и американского бомжа. Ведьма подумала, что никогда не видела цилиндров коричневого цвета. Это показалось ей странным. Вообще странно, отчего она обращает вниманием на такую мелочь.

Демон надел цилиндр и посмотрел на ведьму. Современная стрижка отлично подходила к архаическому наряду. Потрепанная одежда и молодость. Как новенькая монета в руках бедняка.

Когда он шагнул ближе, чуткий нюх ведьмы услышал исходивший от него запах: лен, мыло и кожа. Едва уловимые ноты амбры, сандала и муската.

– Ведьма, мужчин привлекает кроткий характер, а не большая грудь, – заявил он. – Зря тратите ингредиенты на чары облика. Смирение, лишь смирение. Сага блеска влаги, вам нужно читать катехизис на ночь, а не баловаться колдовством.

– Не вам учить меня покорности. И позвольте напомнить, мы недостаточно знакомы для столь двусмысленных прозвищ. Скажите лучше как вы оморочили охранника, сюда бомжей не пускают. – Елена пожала плечами в ответ на его демонический взгляд. – Это правда, вы выглядите как бомж, ограбивший провинциальный театр.

– Колесо судьбы движется.

Он намекал на отсутствие подвижек в поисках нужных чар.

– Если хотите большего, можете заняться этим сами.

– Что-то вы расхрабрились. Кто встанет между вами и смертью, если я решу уничтожить вас?

– Вы не называете имени, чтобы я не испугалась и не умерла от переизбытка трепета перед вашим величием? Коль вы так сильны, будьте добры, освободите меня от постылого существования.

– У нас сделка, ведьма, – его лицо оказалось непозволительно близко к ее, глаза цвета янтаря сузились. Она подавила дрожь и не отстранилась. Внутри страх мешался с адреналиновым всплеском.

– В сделке обе стороны заинтересованы, в нашем случае эксплуатация.

– Тогда позвольте я вас заинтересую. Коль не прекратите попусту болтать и нервировать меня, я посажу вас на цепь в одном уютном подвальчике, и вы сгниете там, в зловонии своих испражнений.

Демон издевательски поклонился и исчез.

Зябко передернув плечами, Елена стала высматривать в толпе Анастаса, надеясь, что он ничего не видел. Почти неделя была потрачена на расшаркивания и предварительные игры, и Елена не может позволить себе ошибиться. Слишком многое поставлено на карту. Время идет, а никакой информации, никаких доказательств или опровержения не получено. Убийца затаился, и новых жертв нет, но кто знает, когда последует следующий удар?

Глава 6. Ярмарка тщеславия

… и если где-то в глубине ее сердца и имелась маленькая царапинка, то она считала, что не стоит расковыривать ее из вежливости к незнакомым людям.

Гордон Далквист «Стеклянные книги пожирателей снов».

В день Отцов-основателей наш Дом традиционно давал бал для самых влиятельных и богатых представителей расы. Остальные Дома ограничивались приемами и зваными ужинами для семьи и близких друзей, но как правило после того как они отметятся у нас, поскольку на балу бывала Королева. Раньше мероприятием ведала моя мать, и это было воистину грандиозное событие. В чем, в чем, а во вкусе и чутье отказать ей было нельзя. Помнится, на одном из таких торжеств я впервые увидела нотту из йорт, и это был потрясающий контраст с запуганными женами «старых львов».

Это дня ждали, к нему долго и тщательно готовились, заказывая одежду и аксессуары еще с весны. Вот уж неудача, убийца не нашел более подходящего времени, свирепствуя с начала светского сезона, когда весь цвет общества на несколько недель собрался в городе. В нашем городе.

Выбираясь из машины, и очень стараясь не испортить платье, я увидела раздосадованную молодую женщину, спешащую к стоянке. Похожая на птицу в стремительном полете, в котарди обильно украшенном вышивкой – павлинами на белом фоне, – она игнорировала спутника пытающегося успокоить и вразумить ее. С некоторым опозданием я поняла, что это бывшая любовница Гая, мать его внебрачного ребенка. Таких приметных каштановых кудрей нет больше ни у кого.

Я повременила с выходом. Как подсказывала интуиция, мне могло перепасть только за то, что я попадусь на ее пути. К чему мне испорченная прическа в самом начале вечера?

– … а на что ты рассчитывала, являясь сюда без приглашения?

– Я мать его ребенка, – она указала веером на свою грудь, – мне приглашения не нужны.

– Ты его бывшая любовница, капризная и не знающая когда надо закрыть рот, – сказал, как отрезал мужчина. – Если ты хотела поговорить, то выбрала не удачный момент – здесь его семья, и вокруг очень много свидетелей. Такие вопросы публично не обсуждают.

– Он почти согласился оставить меня и поговорить после, – она сжала губы. – А потом слуга сообщим ему какие-то новости, и он выпроводил меня прочь. Будто я рабыня, являющаяся по его зову!

– Девочка моя, давай не будем обсуждать это здесь. Едем домой. Если уж на то пошло, он тебе ничего не обещал, ребенок был твоей инициативой и претензии, по меньшей мере, необоснованны.

– Ты мой отец! – взвилась женщина, свирепо раздувая ноздри и так сжимая веер, что тот треснул. – Ты должен защищать меня! Меня, а не этого негодяя!.. Ему все равно нужно будет жениться – так чем плоха я?

– А чем ты лучше остальных? – мужчина открыл дверцу и подождал, пока дочь усядется.

Когда они уехали, я выбралась из машины.

Гай обращается с женщинами как с фарфором, но это вовсе не значит, что он женится на той, что родит ему ребенка. Более того, он никогда не питал к детям особенной любви, не изъявлял желания заводить их, и я уверена, прилагал усилия чтобы потенциальных бастардов не было.

Ну ладно, первая этого не знала. Но эта? Неужто женщина настолько глупа? Или готова пойти на все, лишь бы окрутить потенциального Патриарха? Пора бы невинным овечкам, которыми так любят притворяться девушки, научиться отличать серьезные намерения мужчин от желания приятно провести время. Барахтанье в постели нельзя расценивать, как обещание жениться.

Но и понять их тоже можно. Гай хорош собой, имеет отличные шансы стать Патриархом и – что немаловажно – состоятелен. Он талантливый бизнесмен, знающий, когда рисковать, а когда остановиться, так что его активы растут. Его интересы распространяются на разные отрасли: Гай владеет строительной фирмой, агентством недвижимости и адвокатской конторой. И мне отрадно, что он не причастен к наркотикам, оружию или торговле людьми.

Вообще-то Гай выбрал рискованный путь – путь чести и законности. Насколько честность и законность вообще возможна в сфере бизнеса и больших денег.

В холле меня встретил распорядитель, забрал палантин и сумочку и предложил проводить до зала, но я отказалась. Я умышленно прибыла с опозданием – не хотела столкнуться с матерью Гая. И с Гаем тоже. Честно говоря, не хотелось видеться с большинством приглашенных, сейчас, когда я расследовала дело способное потопить всю нашу контору. Очень трудно будет сохранить вежливую мину, если кому-то из Патриархов захочется меня отчитать, брызжа ядом и слюной.

К счастью размах мероприятия делает невозможным личную встречу и разговор с каждым гостем, потому я могла спокойно затеряться среди приглашенных предоставив желающим самим искать меня если им того хочется. Большая часть так и поступала: приезжала, проводила положенные этикетом пятнадцать-двадцать минут и благополучно отбывала. Оставались в основном молодые нотты которым претило провести вечер в кругу семьи и девиц на выданье желающих найти мужа и поглазеть на королеву.

Королева Гизелла появилась окруженная стайкой фрейлин и в сопровождение личной охраны возглавляемой Яном. На дамах были строго регламентированные платья, с трехметровыми шлейфами, намотанными на левую руку для удобства передвижения. Я никогда не понимала, зачем делать их такими длинными. Из тщеславия, чтобы показать, что они могут позволить купить лишнюю ткань? Глупые гусыни.

То ли дело бравые охранники, в черных камзолах, обтягивающих брюках, высоких начищенных сапогах и при шпагах. Все как на подбор красавцы со статными фигурами и военной выправкой. Глядя на них, ни за что не скажешь, что некоторым перевалило за седьмое столетие.

Я взяла бокал вина и поднялась на открытую галерею второго этажа. Оттуда открывался чудесный вид на зал: пестрая снующая масса, бурлящая как сода, в которую вылили уксус. Важные мужчины в камзолах и при шпагах, и разделившиеся на лагеря женщины: укутанные в многослойные наряды замужние дамы самых строгих правил и элегантно одетые, накрашенные и раскованные нотты из офицеров и йорт.

Молодые девушки являют собой нечто среднее. С одной стороны потенциальным кандидатам в мужья надо показать, что нотта хорошо воспитана («воспитанные нотты не выставляют прелести на всеобщее обозрение» как сказал однажды Ян), а с другой – мила и хороша собой. И коль природа кому миловидности недодала то прибавить ее косметикой и чуть более облегающим платьем долг каждой матери, желающей дочери счастья и удачного замужества.

Молодых и незамужних в этот раз насчиталось три, и вожделеющие быть окольцованными мужчины кружили как акулы вокруг раненного аквалангиста. Почтенные матроны следили за ухажерами, мягко, но настойчиво отваживая недостойных.

Бедные девочки, я им сочувствую. У нас нет законов регулирующих брачное право, как нет и разводов. Разлучить супругов может только смерть. Никому нет дела до того, что происходит за закрытыми дверями. Формально никто не делает мужа главой семьи и не дает ему прав распоряжаться женой и детьми как имуществом, но на практике так и получается. В семье правит тот, кто сильнее, а без должности женщина ничего не значит. Может, в этом есть некая высшая справедливость. Если ты бесполезна и не талантлива, то стать женой и заниматься домом не так плохо.

Стоящая рядом со мной пожилая дама заворчала, придирчиво рассматривая дебютанток через лорнет. Она покачала головой и зацокала языком.

– Вот помню, еще каких-то девять веков назад хозяйка сама должна была врачевать людей, следить за домом и варить мыло. Да-да! Самой варить мыло или позволить домашним вшиветь. А вы милочка, умеете варить мыло?

– Нет, тетушка, но я знаю, где его достать.

– Подумать только, – дама прикрылась веером. – Разряженные профурсетки. В наше время…

Дама разразилась поучающей тирадой о деградации нынешних нравов. Все как всегда: старшее поколение ругает младшее и обвиняет во всех грехах, в том числе в неумении одеваться. Но сегодня дама явно покривила душой – платья на девушках сказочной красоты. Легкие, шелковые, летящие, с самыми разными узорами – птицами, цветами, драконами. На молочной белизне платья Матриарха Дома Льда кружит стая чаек, с платья Елены в облике Дейм подмигивают анютины глазки.

Украшать платья вышивкой, старинная традиция. Фасон женского платья кардинально не менялся на протяжении веков – неизменные узкие рукава, закрытый лиф с открывающим ключицы вырезом-лодочкой, и мягко стелющийся по полу подол. Зато среди знатных нотт велось негласное соревнование – чей наряд лучше вышит. Если денег на услуги вышивальщиц не было, нотты не гнушались сами сидеть за рукоделием, лишь бы на очередном пиру увидеть, как зеленеют от зависти соперницы. На одно платье могло уйти несколько месяцев кропотливого труда. Все ради одной ночи торжества. Это так по-женски.

На мне было котарди традиционного для нашего Дома цвета, нежно голубого с узором из зеленых листьев акации. Мне больше шел синий, но я решила не искушать судьбу и не нервировать общественность, пренебрегая правилами и традициями. Если разобраться правила в большинстве случае облегчают жизнь. Не надо думать, что делать и как реагировать, чтобы никого не поставить в неловкое положение.

Я отсалютовала бокалом, показавшемуся среди гостей Гаю. Он выразительно посмотрел на бинты, проступавшие под шелком. Тут уж я ничего не могла поделать. Такая рана заживает долго, еще дольше болит, и стягивает кожу. Неприятно, но ничего опасного для жизни, если не допустить заражения.

Предыдущие дни я опрашивала коллег и родных, оставшихся трех жертв. После посещения первой троицы я решила, что наметился общий признак – жертвы, занимались благотворительностью, уж не поэтому ли выбрал их убийца? Но нет, третья по счету жертва, сотрудник крупного банка был еще тем фруктом, просаживая деньги на девочек, рестораны и отдых. Четвертая, психолог в частной школе все время посвящала работе, и из потенциальных врагов у нее были разве что недовольные душеспасительными беседами детишки из неблагополучных семей. Пятая, начинающий бизнесмен не вылезал из только что открывшегося магазина.

Если они и занимались благотворительностью, то делали это тайно от окружающих.

Все это время Елена медленно, но верно очаровывала Анастаса. А мне приходилось ждать результатов «внедрения» и сгорать от нетерпения. Развлекалась я, бессовестно подсматривая за Еленой и Анастасом, что куда веселее мыльных опер и глупых телевизионных шоу.

Мне было почти не стыдно за злоупотребление служебным положением. Изначально связь ведомый – поводырь позволяла представителю моего рода быть там, где он быть не мог, тратить гораздо меньше сил на хождение под солнцем. Например, при изучении Земли, когда были изобретены порталы.

Земля не очень гостеприимна к обитателям других миров. Солнце безжалостно разрушает ауру, восстановить которую можно только одним способом – отняв у другого существа. Поэтому мы стараемся не выходить днем и как можно меньше колдовать. Охотиться на людей ради их аур неэтично и небезопасно. Забирать ауры у смертельно больных мерзко хоть порой они сами желают завершить жизненный путь.

Именно поэтому так важно найти это убийцу. Он не просто убивает людей недопустимым способом, не только бросает вызов королеве и йорт. Он рискует обнаружить наше присутствие. Он опасен. Смешение стольких аур, невероятная мощь смогут свести с ума кого угодно. А убийца уже болен сумасшествием. Что он придумает дальше? Кто будет следующей жертвой?

Анастас пригласил Елену стать его спутницей на сегодняшний вечер. Сначала они посетят наш бал, после навестят его родственников, а после… я надеюсь, Елена узнает хоть что-то.

Зазвучавшая музыка увлекла гостей в первый танец. Я осталась на галерее. Пляска смерти… танцующие мертвецы, увлекающие с собой живых. Так и сейчас старые, помнящие еще переход нотты увлекают в танец молодых. Подавляющими большинству «мертвецов» на вид не больше сорока человеческих лет, они питаются регулярно. Потому и прожили так долго. Для них люди не больше чем забавные говорящие бифштексы.

Я допила вино и спустилась в зал. Сегодня от меня ничего не зависит и лучше не портить праздник, отстаиваясь под стенкой. Я не доставлю тете удовольствия видеть мое мрачное и разочарованное лицо.

Первым меня пригласил Ян, я даже опешила. Как правило, он не отходил от королевы, боясь пропустить нападение – он опасался, что новая кровь от мирного протеста перейдет к активным действиям. Что ж, танец вполне чинен и нетороплив, и позволяет потихоньку следить за восседающей на троне красивой темноволосой женщиной, с кожей нежной и белой как лепесток магнолии, с сияющими черными глазами под безупречными дугами бровей. Опершись рукой на подлокотник, слегка касаясь пальцами губ, она улыбается, царственная и отстраненная, будто видящая то, что недоступно остальным. А платье алого шелка контрастирует с кожей как кровь со снегом.

Следующим моим партнером оказался мистер «крокодиловые туфли». Он поклонился с издевательской улыбкой. Танцевал он сносно, на ноги не наступал, но светская беседа ему не давалась.

– Будь вы лошадью, я бы сказал, что у вас потрясающий круп.

– Будь вы мужчиной, я бы пожалела, что гульфики вышли из моды. Вы могли бы хранить там кошелек.

– Не дерзите, очаровательная нотта. Заступаться за вас некому. Разве что Гай… но поговаривают он не тот кем его считают. Ох уж эти старые тайны, грозящие крупными неприятностями.

Вежливая улыбка намертво приклеилась к моему лицу. Я заставила себя расслабить лицевые мышцы и успокоиться. Несколько лет назад в обществе ходили дикие сплетни: якобы Гай на самом деле не сын нотты Ариадны, а значит, не имеет никаких прав на должность главы и должен быть исключен из наследования. Я считала, это возмутительные досужие вымыслы, ставшие возможными из-за недоразумения с фамильным артефактом – у Гая были проблемы с его активацией.

Мне хотелось оскорбить нахала. Ударить его. Взять кнут и стегать до тех пор, пока кожа не слезет. Но любой поступок ударит в первую очередь по Гаю. А он не виноват.

– Если вы все сказали, то, пожалуйста, проводите меня к тете.

Гримасничая, мужчина предложил мне руку и повел к сидящим под стенкой матронам. И сально заулыбался, когда мы проходили группу ноттов из «новой крови» во главе с Анастасом. Эта клика славилась свободомыслием и либерализмом, и я не могла понять, за что их лидер так на меня взъелся. Раньше он был в хороших отношениях с Гаем, но потом их взгляды разошлись – брат не был сторонником смены власти.

– Фигура подкачала, все равно, что трахать гитару, – довольно громко заявил Анастас, и мужчины оценивающе уставились на мою фигуру. Я проигнорировала оскорбление – заводиться с бывшим приятелем Гая глупо и недальновидно. Лучше потихоньку натравить ревизоров на его фирму, когда он обо мне уже и думать забудет.

Настроение все же испортилось, и я поискала глазами часы. Пора делать ноги, пока меня не опознали и не линчевали. Избавившись от сопровождающего, я вышла в холл и подозвала слугу, чтобы он принес мои вещи. Но повезти мне не могло – с главной лестницы спустился Гай и властным жестом отправил лакея прочь. Он необычайно хорошо смотрелся в темно-синей мантии со стоячим воротничком и темными волосами, уложенными в живописном беспорядке.

Посмотрев на темные круги под прозрачными серыми глазами, я подумала, что беспорядок вполне может быть естественным – он часто работает сутки напролет, и засыпает прямо за столом. Ему нужно как можно скорее найти жену, которая будет следить, чтобы он благополучно дожил до отмерянной вселенной тысячи лет, а не умер раньше времени от банального истощения.

– Тебе к лицу сегодняшний вечер.

Я кивнула и улыбнулась в ответ на комплимент, радуясь, что он решил пойти по правильному пути. Жаль, надежды быстро развеялись – Гай взял меня под локоть. Оставалось только беспомощно посмотреть на входную дверь: свобода была так близко и вот она уплывает прямо из-под носа.

– Не надо отстраняться от нас, – тихо сказал он и я вздрогнула. Его пальцы сомкнулись как наручники.

Хотелось сказать, что это соответствует нашему негласному согласию, но это было опасно. Кто знает, куда это заведет разговор.

– Вовсе нет, – возразила я, – я пришла сюда и не пропустила ни одного званого обеда у Матриарха.

– Ты думаешь, так будет лучше? Четыре года прошло. Пора это прекратить.

Гая прервала хихикающая парочка, бредущая нам на встречу. Он посмотрел на меня взглядом говорящим «мы еще продолжим» и повел в зал. Я едва переставляла ноги, следуя за ним так же охотно, как висельник к помосту через улюлюкающую и бросающуюся камнями толпу. Не сомневаюсь: мы еще поговорим, и мне это не понравится.

В зале Гай отпустил мой локоть, взамен галантно предложив руку:

– Разрешите пригласить вас на вальс, сестра?

– Не думаю, что это уместно.

– Как твой брат я могу танцевать с тобой, сколько заблагорассудится.

Отцы-основатели, почему он просто не может уйти? В этом зале найдутся желающие составить ему кампанию. Например, мать его внебрачного сына – еще чуть-чуть и бокал в ее руке лопнет, девушка совсем не умеет контролировать эмоции.

– Я скажусь больной, – и не покривлю душой.

– Тогда тетушки заставят меня пригласить какую-нибудь ограниченную старую деву.

– Так тебе и надо, – тихо сказала я, но дала увести себя к танцующим парам. Не хватало еще устроить безобразную сцену.

– Кексик, раньше у тебя был острый язычок, теперь же ты просто несносная особа.

– А ты разучился улыбаться и корпишь над бумагами как Кощей над своим яйцом. Мы стали взрослыми, смирись. И не называй меня этим прозвищем!

– Если ты стала благоразумной я съем свой плащ.

– Начинай с капюшона.

Музыка замолкла и после положенного реверанса, Гай отвел меня к расставленным у стены стульям. Я планировала улизнуть вслед за королевой – она редко задерживалась больше чем на час, но теперь придется остаться до конца.

– Печенье, вино, миндальный ликер? – учтиво осведомился Гай, так вежливо, что просто смешно стало. – Или чего посущественнее? Думаю, тебе бы не помешал полноценный ужин, ты стала тонкой как тростинка.

– Ужин? В полночь? – я покачала головой. – Спасибо, я ограничусь ликером.

Гай вернулся с ликером и тарелкой закусок. Он заставил меня съест несколько канапе, прежде чем отдал бокал, мотивируя это тем, что на голодный желудок пить нельзя. Интересно, как бы иначе я втиснулась в это платье без корсета? Я поморщилась, отчетливо ощутив бинты на ребрах. Гай нахмурился.

– Только не говори, что ты сама вела машину.

– Хорошо, не буду.

– Назад я отвезу тебя сам.

– Гай! Я не ребенок. Мне почти двадцать четыре, могу как-нибудь сама добраться.

– Ты моя сестра, тебе не к лицу «как-нибудь», – строго сказал он. – Я отвезу тебя. А пока ты будешь сидеть здесь.

Отцы-основатели, просто каменный век какой-то. Я нервно взмахнула рукой, что при некоторой фантазии можно было принять за согласие.

Оставив меня, Гай отправился выполнять долг гостеприимного хозяина, танцуя с кузинами, тетушками и дебютантками. Женщины от него млели и приходили в исступленный восторг. Когда в Гая как клещ вцепилась симпатичная вдовушка, я незаметно выскользнула из зала.

Пробежала через холл, парковку и прыгнула на водительское сидение. Положив руки на руль, опустила на них голову. Сердце билось как пойманная в клетку птица. Отцы-основатели, я маленькая малодушная гадина. Сбежала с бала. Сбежала от разговора. А теперь сижу в машине и нервно хихикаю как улизнувшая от дьявола школьница. Но дьявол на то и дьявол – открой ему дверь однажды и он будет приходить когда ему вздумается.

***

Девушка-менестрель пела балладу о Тристане и Изольде, аккомпанируя себе на мандолине. Трио музыкантов подыгрывало на арфе, лютне и флейте. Голос у девушки был звучный и богатый, пальцы ловкими, извлекающими из инструмента мелодичный переливы.

Елена цедила бокал вина. У нее история не вызывала никаких чувств: ни жалости, ни сочувствия. Разве что раздражение. Великая история любви, придумали же. В чем величие? Не выпей эти двое волшебный напиток, и не было бы ничего. Если подумать, во всей заварухе виновата мать Изольды. Вышла бы девица замуж не по любви, не умерла. Королям и королевам о государстве думать положено, детишек плодить и реформами заниматься, а не от страсти сгорать.

Именно так, страсти. Не было никаких чувств, лишь похоть, которую Тристан и Изольда не могли усмирить и регулярно тешили на супружеском ложе, попирая все божеские и людские законы. А когда справедливый гнев короля настиг их, Тристан не смог принять смерть и позорно сбежал. Изольда к слову тоже хороша, задумала убить верную служанку, за то, что та слишком много знала. Что за глупости. Коварство, подлость и прелюбодеяние воспевается в легендах!

Елена не преминула поделиться мыслями с Анастасом. Тот согласился и добавил что, по всей видимости, история пользуется такой популярностью именно из-за запретных отношений.

После менестреля почтенную публику развлекали жонглеры, танцовщицы и факиры. Пламя выхватывало у темноты лица окружающих Елену людей. Тени подчеркивали чуждость их породистых белокожих лиц с покрасневшими от вина губами. На миг в их глазах ей почудилось что-то хищное и нетерпеливое, голод, заставивший ее кожу покрыться мурашками. Будто вот- вот маски приличий спадут, и они накинуться на нее, вопьются зубами и пальцами в плоть.

Елена заставила себя успокоиться, отпить вина и улыбнуться Анастасу. Она скользнула взглядом по соседям по столу, будто говоря «я слежу за вами». И чары пали. Огонь горел приветливо, люди вокруг смеялись, почудившаяся угроза исчезла.

Слуги подали третью перемену, уставив столы блюдами с засахаренными фруктами, пудингами и шербетами. По серебряным бокалам разлили легкое белое вино, хмельное, пахнущее прогретыми на солнце персиками, скошенной травой и дымом.

Праздник заканчивался.

Анастас предложил Елене руку, провел к машине, галантно открыв перед ней дверцу. В пахнущем сандалом салоне ведьме поймала себя на том, что не знает как закончится этот вечер. Тяжелый экзотический запах кружил голову. Из-под опущенных ресниц Елена следила, как Анастас садится и заводит машину. Сказка закончилась, вечер продолжается.

Елена медленно выдохнула. Сейчас ей больше всего хотелось спать. Вечер выдался веселым, но утомительным. Едва ли у нее хватит сил на такого сногсшибательного мужчину. Она посмотрела на красивый профиль, в глазах цвета речного льда отражались расцветившие спящий город огни. Ведьма чувствовала бурлившую на улицах жизнь, биение сотен тысяч сердец. Бессвязные отрывки мыслей.

Они молчали, и тишина связывала их как шелковая нить. Елене не знала, о чем думает Анастас, а сама грустила о том, что все закончилось. Это была легкая, светлая грусть.

Елена улыбнулась и, решившись, положила руку поверх его, сжимающей рычаг переключения передач. На мгновение их пальцы переплелись.

***

Дома я долго не могла прийти в себя и, не раздеваясь, просидела на кухне больше часа, глядя на телефон. Я не знаю, испугалась бы я его звонка или обрадовалась ему, но он не позвонил. Немного успокоившись, я решал проверить как там Елена – я почти не наблюдала за ней сегодня.

Объединение сознаний странный процесс. Я становлюсь Еленой, глядя на мир ее глазами, слыша ее мысли и думая ее словами в то же время остаюсь собой, заставляя ее вести себя как я. Странная, старая магия. Преданная забвению. Чуждая. Описание ритуала я нашла во время памятной экспедиции за документами эпохи Последнего короля, и вероятно была единственной, кто знал о нем. Эту связь можно было усиливать, общаясь напрямую, будто мы находимся за одним столиком в кафе, но она никогда не исчезала полностью. Частью сознания я всегда была рядом с Еленой.

– Как тебе вечер? – спросила я, когда оказалась рядом с лежащей в своей постели ведьмой. Признаться, я ожидала застать ее с Анастасом. В связи с полным провалом личной жизни я бы не отказалась от серии хорошей легкой эротики.

– Как будто в прошлом побывала.

– Надеюсь, ты не одна из легковерных особ романтизирующих средние века, мечтающих о прекрасных рыцарях и временах культа Прекрасной Дамы.

Я содрогнулась. Кошмарное время отсутствия центрального отопления, канализации и сантехники. Эпоха небритых ног, подмышек и кудрявой зоны бикини. Гуляющих по замку сквозняков. Брр.

– Или ты желаешь страстного викторианского лорда в шерстяных подштанниках?

– Вовсе нет, – отмахнула Елена. – Я мечтаю о нефтяном магнате, в костюме от Армани, который увезет меня в прекрасное будущее тропических пляжей и дорогих украшений на личном самолете.

– А если нефтяной магнат окажется старым, толстеньким и страшненьким?

– Гели, размер имеет значения, если значение его счета в банке близко к нулю, – она вздохнула. – Конечно, это лишь мечты. Зачем нефтяному магнату вард?

– Вот именно: вард. Выбери толстосума да приворожи.

– Будь все так просто, я бы уже носила колечко из платины. И начала бы с Яна. Не знала, что он настолько популярен – у него явно больше власти, чем положено по должности. Перед ним почти все лебезят и стелятся.

– Конечно, никому не хочется, чтобы его обвинили в измене и казнили.

– Анастас его не любит, хоть и не афиширует это.

– Ясен пень, он поддерживает и охраняет власть королевы Гизеллы. Можно сказать, Ян главный противник Анастаса.

– Вот именно, – согласилась Елена. – Ян поддерживает Гизеллу, а ненавидит Анастас его. Судя по его поведению, сама королева ему совершенно безразлична. Да и мне она не показалась сколько-нибудь значимой и сильной личностью, скорее покорная марионетка, разряженная, восседающая на троне как гарант и опора феодальной власти. Согласись, это странно для монарха правящего на протяжении тысячелетия.

– По-моему, это нормально. Может с мозгами у нее не все гладко, но ты видела ее кожу? Хотела бы я так же выглядеть, когда мне перевалит за тысячу.

– Ты уходишь от темы. Попомни мои слова – с Яном что-то не так. И эта ваша королева немного не в себе.

– Рыбак рыбака видит из далека, мм?

– Ты такая смешная, когда под хмельком, – Елена снисходительно улыбнулась и покачала головой.

Я проснулась на рассвете под размеренное пыхтение соседей – сегодня для разнообразия они предавались сексу на застекленном балконе. Откуда я знаю? Ну, исходя из того что стоны мужчина перемежал откровенным восхищением чье-то стоящей под окнами машины. На месте его девушки я бы смертельно оскорбилась.

А потом меня пронзила внезапная догадка, и я отставила женскую солидарность в сторону и бросилась к окну. Разумеется, это оказалась машина Гая и, судя по припорошившему ее снежку, она стояла тут уже некоторое время. Все то время что я бессовестно дрыхла!

Сварив кофе и накинув пальто поверх халата, я как была – заспанная и непричесанная сбежала вниз, обжигая пальцы о горячую кружку.

– Я уснул, – будто не веря себе, пробормотал Гай, когда я разбудила его, постучав по стеклу.

Я забралась в салон, отряхнув снег с сапог и сунув кофе в руки помятого и взъерошенного Гая.

– Возблагодарим судьбу что ты хоть и заснул за рулем, сделал это после того как съехал на обочину, а не до того. Гай, ты порой забываешь, что как и простые смертные нуждаешься в отдыхе.

Он покачал головой.

– На одном объекте произошел пожар, мое присутствие было необходимо. Как я мог спать?

– Никто не пострадал?

– Нет, – Гай устало улыбнулся. Надо отвернуться, не смотреть на него, но я не могу. – Ты забыла сумочку и шаль. – Он нахмурился.

– И где предлог?

– Какой предлог? – он беспомощно посмотрел на заднее сидение.

– Те самые вещи, отдать которые ты сюда приехал.

– Кажется, я их забыл. Ты…

Я напряглась, но Гай резко замолчал и посмотрел на часы.

– Ты меня извини, я должен ехать. – Он посмотрел на мое недоверчивое выражение лица и счел нужным покаянно пояснить: – Срочное совещание, вопрос жизни и смерти.

– Какое совещание? – выбираясь из машины и отчаянно зевая, возмутилась я. – Езжай домой и проспись.

Поблагодарив за кофе Гай, уехал, а я поднялась в квартиру и забралась под одеяло, намереваясь поспать еще часок-другой. Глаза слипались, и я проигнорировала робкое царапанье в нашу с Еленой метафизическую дверь. Подождет. Пусть весь мир подождет. Я отцы-основатели всех подери, буду спать, и не буду думать. А когда проснусь, восстановлю душевное равновесие и займусь работой. У трудоголиков нет времени на непродуктивные грезы.

Увы. Сообразив, что я не собираюсь отвечать, Елена позвонила по мобильному телефону и пронзительная музыка чуть не порвала мои барабанные перепонки в клочья.

– Сегодня я покланяюсь троице Нефиг – Нафиг – Пофиг и всемогущему Анунаху, – сообщила я гневному сопению на той стороне провода.

– Нашла время, – резко перебила ведьма. – Отставь жреческие замашки в сторону, пока твоего брата не убили из-за оскорбления твоей лилейной задницы.

– Ты о чем?

– Вчера Анастас нелицеприятно высказался о твоей незабвенной персоне, Гай услышал, и сегодня через… – я почти увидела, как она косится на часы, туго охватывающие ее тонкое запястье, – двадцать минут они поупражняются в искусстве вуду. Только вместо кукол они сами. Представляешь, я только об этом узнала. А ведь вчера ничего не предвещало беды. И с чего твой брат так въелся? Из-за одной глупой фразы подвыпившего друга? Поколотили бы друг друга как цивилизованные люди и успокоились.

Доходило до меня медленно, но уж когда дошло…

Дуэль? Дуэль. Дуэль!..

Невежливо оборвав вызов, я вызвала номер Гая. Звонить Анастасу бесполезно – он скорее проглотит паука, чем выслушает меня, но есть шанс достучаться до разума Гая. Беда с этими мужчинами – только и ищут повод поколотит друг друга, как будто в мире и без того недостаточно бессмысленной жестокости.

– Гай, не делай этого! – с места в карьер начала я.

– Гели, это мужское дело. Я сам разберусь, – он отключил телефон. Все, шансов нет.

Я зарычала. В конце концов, попрана моя честь и мне решать, требовать ли восстановления справедливости или пропустить насмешку, мимо ушей. Отцы-основатели, если Гай начнет говорить что, оскорбляя меня, оскорбляют и наш Дом – я его убью. Пятнадцать дюймов серебра под левую лопатку и его не сможет воскресить даже человеческий Бог.

Торопливо натянув юбку, схватила первую попавшуюся блузку, провела расческой по волосам. На ходу натягивая пальто, выбежала на лестничную площадку. Где-то по пути подобрала сумочку. С пятой попытки попала в замочную скважину, и, провернув ключ, поспешила к машине, перепрыгивая через ступеньку и едва не преодолев последний пролет кувырком.

Время пока прогревалась машина, показалось вечностью. Еще дольше она продвигалась по городу. Медленно менялись цвета светофора, и пешеходы были раздражающе неторопливы. Барабаня пальцами по рулю, отчаянно сдерживалась, чтобы не высунуться в окно и не заорать. Выпрыгнув из машины, почувствовала резкие уколы холода и, посмотрев на ноги, обнаружила, что стою босая.

Громко хлопнув дверцей и поджав губы, решительно направилась к дуэлянтам. Скрестив руки на груди, остановилась на положенном расстоянии, как положено бесстрастная и – молчащая. Пальцы дрожали, я впилась в кашемир. Вот зачем он приезжал утром. Попрощаться если что пройдет не так.

– Они просто спустят пар, и расстанутся лучшими друзьями, – шепнул «мистер крокодиловые туфли» выступающий в роли секунданта Анастаса. И нехорошо улыбнулся. Я с трудом сдержалась, чтобы не сломать ему нос. Если двинуть как надо, его кошачья душонка отлетит в горные выси раньше, чем тело коснется земли.

Значит, моя оскорбленная честь – предлог. То есть не совсем предлог, но нарочный укол Анастаса который переполнил чашу терпения Гая. И теперь они решат разногласия старой доброй дуэлью, а в случае кончины одной из сторон во всем обвинят меня. Всегда во всем виновата женщина.

Анастас посмотрел на меня и переступил с ноги на ногу с почти сконфуженным выражением лица. Какая неловкая ситуация. Ожидает должно быть, что я процежу, что-то пафосное вроде «если ты убьешь его, следующей, тебе придется убить меня». Но я не дура. Анастас хорошо фехтует, и фигура речи превратится в жестокую реальность – как пить дать он уделает меня секунд за пять.

Я смотрела на поединок, не сфокусировав зрение, низведя картинку до размытых фигур. Елена пищала от восторга просматривая бесчисленные боевики ради поединков, я их ненавидела. А с этой дуэлью все было ясно с самого начала.

Вначале осторожное прощупывание, пробные выпады, вычурные приемы. Анастасу нравится играть со своими жертвами. А потом серия молниеносных ударов и – финал. Никогда этого не понимала. Хочешь убить убивай сразу, а не показывай собственное превосходство.

Остро пахнуло кровью – Анастас засмеялся, кончик шпаги зацепил правую руку Гая. Гай отбил следующий выпад, контратаковал, смеяться Анастасу стало больно. Щеку пересекла тонкая царапина, протянувшаяся ото лба до уголка рта.

Анастас отпрыгнул назад и закружил по площадке как примеряющийся к жертве сапсан.

И снова выпад – блок – рипост. Запах крови и проклятия.

Гай перехватил рукоять шпаги, начала сказываться потеря крови и рука стала уставать. Глаза заливала кровь из рассеченного лба.

– Пора заканчивать, а то нотта рискует простудиться, – Анастас нанес сокрушительный удар в нижнюю часть корпуса и Гай вместо блока шагнул под удар.

Отбросил дагу в сторону и перехватил клинок рукой. Меня накрыла волна тошноты – если маневр не удастся, Гай проиграет. На руке нет защитной перчатки, и он ослабеет от потери крови… и даги теперь нет.

Одно мгновение противники, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Момент – и шпага Анастаса оказалась на покрытой изморосью жухлой траве. Противники одновременно отступили назад. Лидер «новой крови» склонил голову, признавая поражение.

– Приношу извинения, – Анастас был несколько растерян, кровь из ранки на щеке потекла быстрее. – Право не знаю, что со мной стряслось.

Я кивнула. Анастас может быть надменно-холодным, саркастичным и даже откровенно злобным. Но он никогда раньше не выражался о женщинах в таком тоне. Мы друг друга на дух не переносим но опускаться до таких слов… Будто он как мой полубрат, выполнял чью-то волю под гипнозом. Кому нужна смерть Гая? Кому нужна моя смерть?

Кому-то кто знает, что Анастас хороший фехтовальщик и в последнее время не в ладах с Гаем. У лидера «новой крови» достаточно личных мотивов чтобы его не стали проверять на свободную волю.

– Вы прощены, – благосклонно ответила я и непроизвольно потерла одну ступню другой. Беспокойство отпускало, и они начали замерзать, пальцы на ногах распухли и зачесались.

Гай выразительно посмотрел на мои ноги. Анастас тоже мельком глянул на них. А «мистер туфли» уставился так, будто они представляли собой заспиртованных уродцев в кунсткамере. Интересно как бы они смотрели, если бы знали, что трусиков на мне тоже нет?

– Я не трофей! – я выставила руку ладонью вперед. – Сама дойду.

Джентльменство Гая, боролось с пониманием, какие сплетни будут завтра ходить среди нотт. Положение спас – ибо джентльменство явно побеждало, – Анастас подхвативший меня на руки и отнесший к машине. Я поняла, что сплетни все равно будут, но другого толка. Шило на мыло.

Отъезжая я мстительно выжала газ до упора и «мистер туфли» выругался, когда грязь с задних колес полетела ему в лицо.

Глава 7. Разыскивается Бог! Живым или мертвым…

Джентльмен должен уметь описать красоту Лоллобриджиды, не описывая дуг руками.

М. Эйле

Для своего времени мать Анастаса была канонической красавицей: бледнокожей, полной, но с тонкой талией и узкими покатыми плечами. Елена считала, художники льстили заказчикам и приуменьшали размеры лиц прелестниц. С такими формами у дамы должны быть внушительные щеки и два, а то и три подбородка. Был еще вариант, что в угоду канонам портретист увеличил грудь, но Елена в этом сомневалась. Должно же быть у этих маляров хоть что-то святое.

– Только не говори о семейном сходстве, – опередил ведьму Анастас, пока она собиралась с мыслями и решала, как лучше выразить восторг.

– Что за вздор, ты очень на нее похож! У тебя ее форма ноздрей и скул… – она посмотрела на портрет в поисках вдохновения, но с того смотрела отнюдь не Венера, – и вероятно, ушей тоже.

– Серьезное сходство.

– Конечно. Носы могут быть похожи по форме, но измени разрез ноздри и все – фасон не тот.

– Туше, – Анастас поднял руки.

Сегодня Анастас пригласил Дейм отобедать в компании нескольких близких друзей. Женщина явно ему нравилась, особенно после того как он узнал кого она винит в смерти родителей. Он попросил Елену приехать раньше остальных гостей и как гостеприимный хозяин показывал ей дом – прелестное старое здание, построенное в середине девятнадцатого века и являющее собой превосходный образчик архитектуры.

Когда гости разбрелись, он предложил Дейм выпить с ним вина и просмотреть несколько вариантов оформления его нового офиса. Свет от монитора бросал на его причудливые блики и взгляд Елены, раз за разом возвращался к ровной красной царапине пересекающей его лицо.

– Не знаю, чем я думал, когда оскорбил сестру Гая, а после согласился на дуэль. В последнее время, кажется, я схожу с ума.

– Мы все напряжены в последнее время. Никто не может спать спокойно, пока по городу разгуливает убийца.

– Убийца здесь не причем, – Анастас покачал головой.

– Почему вы повздорили с Гаем?

Анастас поднялся и подошел к мини-бару, показав ведьме бутылку красного вина. Она кивнула, соглашаясь с его выбором.

– В числе прочего из-за разных взглядов на то кто должен стоять у власти. Он не хочет открыто признать, что на самом деле нами правит не королева, а ее ближайшее окружение.

Елена изогнула брови, предлагая ему продолжить. Что-то такое она и предполагала.

– Наша бедная королева тронулась разумом. Давно, очень давно. Я ничего не имею против нее, но держать безумную на троне и позволять помыкать ею как куклой… отвратительно.

– Что с ней произошло?

Анастас разлил по бокалам вино, один из которых протянул ей.

– Прежде чем я расскажу о Гизелле, или о Келиане – это ее настоящее, данное матерью имя, – я хочу напомнить, что представляла собой мир в 1095 году. Это было жестокое время «рыцарей», усмирить которых не мог ни король, ни церковь. Вдоль дорог монахи ставили деревянные кресты, и того, кто прижимался к ним, не должны были убивать. Рыцари грабили купцов, избивали и увечили крестьян, насиловали их дочерей. Налоги были непомерно большими, иногда и вовсе безмерными. Свободные крестьяне превращались в сервов. Ютились в тесных лачугах с окошками затянутыми бычьими пузырями, без дымоходов – только с отверстиями в крыше через которые выходил дым. Неграмотные и грязные, такие же по сути, как и их «господа». Рыцари пренебрегали грамотой, считая, что она пятнает душу. Единственным богом для рыцаря был его меч. Тот меч, которым он выпускал кишки требующим справедливости сервам.

Вино в бокале на миг показалось ей кислым – она достаточно знала историю, чтобы понимать – сказанное Анастасом правда. Время галантности и Прекрасных дам еще не наступило. До гуманизма было далеко: правили бал беззаконие, насилие и жажда наживы. Рыцарские романы описывали крестьян как чумазых разбойников, которых надлежало грабить и истреблять.

– Когда тюрки подступили к Константинополю, император Алексей послал послов к Папе Урбану II. Последний был, как бы сейчас выразились «ушлым малым» и понял, куда можно отправить обнаглевших господ и озверевших крестьян. В путь тронулись соблазненные монахами бедняки, а через год – рыцари. Официально цель была благой – освобождение Гроба Господнего. Грандиозное шествие отребья через Европу. Бедные, голодные и полубезумные. Не знающие дороги и порой следующие за случайно отбившейся от стада козой, видя в нем знак Божьей воли.

Анастас поднял бокал, рассматривая, как играет в нем свет, красное как кровь вино у стенок бокала казалось фиолетовым.

– Вот и представь, куда попала младшая и любимая дочь короля, пятнадцатилетняя принцесса, выросшая в роскоши, не знавшая лишений и не видевшая насилия. Неизвестно как она попала в портал: может за ней гнались подосланные старшими братьями убийцы, или ей просто стало интересно… Она считалась мертвой до тех пор, пока ее случайно не обнаружили в монастыре как сестру Гизеллу. С момента исчезновения прошло десять лет.

– Как же она восстанавливала ауру?

– Должно быть, по глотку воровала у других сестер. Гизелла оказалась неглупа, если так можно назвать тронувшуюся разумом, она неплохо освоила латынь и переписывала в скриптории свитки, достаточно редко бывая на солнце. Ее провозгласили королевой, но она не приняла старое имя и не вышла замуж.

Реальная жизнь может сломать кого угодно, не только пятнадцатилетнюю девочку, оказавшуюся далеко от дома, без родных и слуг, решила Елена. Гизелле еще повезло, что она попала в монастырь. Но что она повидала до того? Бедность, голод, возможно насилие – кто защитит ребенка от ошалевшего отребья? Просто чудо, что ей удалось спастись, не зная языка, и не имея покровительства.

– Как она попала в монастырь? – все же решилась просить Елена.

– Поговаривают, Гизелла была чьей-то любовницей, и смогла сбежать, прихватив кое-какие драгоценности. Может, солгала монахиням, что это ее приданное и стала послушницей. Если денег достаточно, церковь может закрыть глаза на то что «невеста христова» не невинный цветок. А там кто его знает.

***

В отделе пахло кофе, пирожками и хвойным освежителем которым кто-то попытался заглушить неповторимый букет обеденных ароматов. Мой сосед одной рукой собирал документы для летучки, второй запихивал в рот остаток бутерброда и смахивал крошки с рубашки. Уже на ходу набросил на плечи пиджак и схватил подушечку Орбита. У него было секунд двадцать – пожевать ее на пути к кабинету шефа и выбросить в мусорное ведро.

– Гели, отправишь на мой мэйл график ночных дежурств? Шеф переслал их тебе.

Я кивнула и налила себе кофе. В углу у кофе-машины висело расписание отпусков и график дежурств на эту неделю. Бросив в чашку дымящейся жидкости два кубика сахара, я поборов тошноту сделал первый глоток. Утренняя тошнота была верным признаком того что пора в отпуск. Меня раздражали радостные лица коллег, разговоры о предстоящих праздниках и обсуждения возможных подарков. Я видела не удивленно-радостные лица получателей, а огромные счета на вещи которые по-настоящему никому не нужны. Бестолковые капиталовложения.

Две младшие оперативницы возле окна поливали цветы и тихонько как им так думалось, обсуждали парней из отдела внутренней безопасности. Девицы добрались до самого интересного, когда дверь, с грохотом открылась, и в отдел ворвался плутоватого вида мужчина в темно-синем костюме. В нем с трудом опознавался заместитель руководителя связей с общественностью. Он настолько успешно занимался своей работой, что лично я видела его лишь однажды, на прошлогоднем сборище, где он налаживал связи с двумя девицами. Полагаю, ему в тот вечер ничего не обломилось.

Окинув офис всеобъемлющим взглядом, мужчина избрал жертву и передислоцировался к моему столу. Я сосредоточилась на расстановке папок по местам, надеясь, что он либо скажет что ему надо, либо – и это будет лучше всего, – уйдет.

– Скажите, каково заниматься такой сложной и опасной работе столь милой и воспитанной девушке?

Не ушел.

– Так же как заниматься этой работой мужчине. За исключением нескольких нюансов. – Я ведь все-таки «милая и воспитанная девушка» и не могу с порога заявить «Всем на пол, а то пристрелю к чертям собачьим». Не поверят.

– А драки?

Я пожала плечами.

– Вы, наверное, владеете джиу-джитсу, тайквандо или уличной борьбой?

Заместители бывают двух видов: деятельные, делающие всю работу непосредственного руководителя, и негодники – не делающее вообще ничего, заставляя подчиненных негодовать, отчего такой тупица занимает такую должность. Этот, судя по всему, принадлежит ко второму.

– Магия? Снова нет? Как же вы справляетесь?

– Бегаю быстро.

Я всем сердцем за философию выживания сильнейшего, но сильнейший не значит гора мускул и мощный апперкот. Плох оперативник, отстаивающий позицию с помощью презренной физической силы. Ум – вот лучший инструмент. Разумеется, бывают случаи (встреча с оголодавшим вампиром, например) когда до разума соперника не достучаться, но тогда лучше здраво оценить шансы на удачный исход дела и вовремя исчезнуть. Жизнь многих хороших полководцев и воинов оборвалась из-за мнимого бесчестия отступления. Умение вовремя сделать ноги многого стоит.

– Тогда вы лапушка ошиблись с выбором профессии: мы тут преступников ловим, а не забеги бегаем, – он рассмеялся собственной «остроте». – Не обижайтесь, упрекнуть вас не в чем. Это просто не женское дело. Вы ведь одна из этих штучек, ратующих за равноправие?

– В основном я ратую за повышение зарплаты.

– Знаете, это только мое мнение, но столь серьезное дело не следовало доверять новенькой.

– Полностью с вами согласна, – вежливо ответила я, гадая, как скоро до него дойдет, что в этом разговоре заинтересована только одна сторона.

– Неужели? Вы признаете собственный непрофессионализм?

– Отнюдь. Я готова признать – большая часть йорт превосходит меня, например, в житейском опыте. Я априори проигрываю им в мастерстве. Просто удивительно, до чего руководство в меня верит. Подумать только – поручить такое сложное и запутанное дело желторотому птенцу. – Я не стала добавлять и так само собой разумеющееся «и дочери политической преступницы».

– Им виднее, – тут же переметнулся на другую сторону мужчина. – Может у тебя есть особые таланты, нами незамеченные, – заметил он, многозначительно понизив голос. – Как у твоей человеческой подруги.

– Да, Елена профессионал в своей области, – согласилась я, не отреагировав на подначку. – Мало кому удается сжечь тело, оставив только горстку пепла и ни одной косточки.

Так, в общем-то, мы и познакомились – ее пригласили для уничтожения результатов одного малоприятного эксперимента. Кабинет шефа освободился и после куртуазного прощания заместитель отправился надоедать ему.

Я посмотрела на часы – мы с Еленой должны были встретиться через четыре часа. Отцы-основатели, неужели прошло так мало времени?

***

Елена с тоской смотрела в окно. Мужчина, который умеет красиво ухаживать – такое сейчас нечасто встретишь. Букеты роз, романтическое ужины при свечах, умелые и уместные комплименты и чувство надежной мужской руки готовой поддержать тебя – это дорогого стоит. Елена почти завидовала настоящей Дейм. Та могла с чистой совестью выйти за него замуж, завести детишек и не думать о том, что через сотню лет станет старой кошелкой и сыграет в ящик.

Какая жалость, в реальной жизни нет место доброй фее-крестной, таинственному вмешательству богов или чему-то столь же удачному. Никто не придет и не решит ворох твоих проблем. Это реальность детка. Здесь есть только нахальные демоны, являющиеся в твою жизнь и разрушающие ее.

Елена выскользнула из машины, когда металлический зверь Анастаса – Audi R8 GT с механической коробкой передач – с мягким урчанием исчез в тумане. Ей нужно попасть в кабинет как можно скорее, чтобы запах к его возвращению успел выветриться. А даже если что-то останется, он спишет это не ее дневной визит.

Елена специально открыла и закрыла окно в кабинете, как будто любуясь открывающимся видом и вдыхая пахнущий водой ветер. Окошко было не зарешечено и выходило на парадную сторону здания. Кто решится забраться в дом средь бела дня, у всех на виду? Ну, например ведьма владеющая искусством отвода глаз. И ей только на руку то, что окно на втором этаже – слуги в основном на первом.

Он отвез ее на подставную квартиру, которую они сняли с Гели, она сменила одежду и отправилась следом на своей маленькой незаметной машинке. Она знала расписание Анастаса – если пойдет без неожиданностей в ее распоряжении будет около часа.

Ведьма достало из кармана флакон размером с мизинец. Сковырнула крышечку, выждала два удара сердца, будто решаясь, и одним глотком проглотила горьковатую, остро пахнущую мятой жидкость. Сцепив руки в замок забормотала слова, которые непосвященному могли показаться бессмыслицей. О реликтовых деревьях, лживых словах и нарушенных обещаниях.

На второй фразе ее бросило в жар, в солнечном сплетении разрастался комок чистой силы. Когда он переполнил границы физической оболочки, ведьма исчезла из мира смертных. Вернее зависла между ним и Хелом. Она несколько раз моргнула привыкая к изменившейся реальности – она больше не видела прохожих, не чувствовала запахов людей и машин, листвы и реки. Задрав голову к небу, ведьма восхитилась тысячами звезд расцветившими его фиолетово-сине-зеленую глубину. Цвета менялись и перетекали один в другой.

Это зелье было ее гордостью. Не только из-за действия, но и длительного срока хранения, благодаря входящей в состав крови истинного варда. Из-за нее же, зелье было чрезвычайно токсичным, вызывающим головокружение, дезориентацию и сумасшествие, если принимать его чаще, чем раз в пять лет. Елена использовала его впервые.

Она не была ни глупой, ни самонадеянной и не верила в придуманные практикующими вардами сказки вроде тех, где сильный маг управляет тьмой, а слабый управляется ею. Правда была в том, что чем чаще ведьма прибегает к чарам, тем сильнее отдаляется от мира людей. Это дает могущество, но забирает душу. И вот же дрянь, глупец даже не понимает, что теряет, пока однажды сам не станет монстром, пустым сосудом, лишенным эмоций.

Ведьма гибкой тенью взобралась по каменной кладке, и окно само собой отворилось, впуская ее в кабинет. Внутри она первым делом принюхалась, и с губ сорвалось приглушенное шипение: в нынешней форме запах Анастаса пугал ее, гнал прочь. Это была чужая территория и ее инстинкты вопили.

Елена скопировала на флешку договора, личную переписку и сняла скан копии всех бумаг, которые ей удалось найти. Она искала вслепую. Даже сама Гели до конца не понимала, что они могут – и должны – найти.

Ведьма наполовину выползла на улицу, когда дверь кабинета отворилась. Она замерла и подалась вперед, рассматривая ауру Анастаса. Его астральный план над головой был пронизан тонкими белесыми нитями – следами вмешательства в его память и сознание. Тонкая, почти ювелирная работа. Ведьма не знала, кто в городе может быть настолько искусным в этой области, и какие воспоминания были удалены. Неудивительно, что он странно себя ведет – тут и с катушек можно съехать.

Анастас нахмурился, увидев, что окно открыто, а потом глаза его блеснули, и он низко угрожающе зарычал. Ведьма поняла – надо бежать. Прыгнула из окна спиной назад, приземлилась на землю в кувырке. Перемахнула через забор, перебежала через дорогу и взобралась по стене на крышу. Пограничное состояние пренебрегало некоторыми законами реального мира.

На крыше обнаружила, что мужчина последовал за ней. Его аура сияла как расплавленное серебро, и он явно ее видел. Елена оскалилась и побежала по крышам, быстрая и ловкая, перепрыгивая расстояния между домами. Пока действие зелья не начало заканчиваться. У нее было несколько минут на то чтобы уйти или…

Она замерла на краю крыши. До следующей было метров семь. Она отбежала на несколько метров и, разогнавшись, прыгнула в отчаянной попытке.

Воздух выбило из легких, боль вспыхнула в животе. Елена скребла, пальцами стараясь подтянуться, шифер ломался и летел на землю. Темная тень нависла над беспомощной ведьмой, и сильный рывок втащил ее на крышу.

Она вздрогнула, встретившись взглядом с его глазами. Зрачок был до предела расширен, радужка меняла цвет: синий, серый, прозрачный как речной лед. Она уловила едва слышный запах «хвои» – ходового наркотика в Заречье. Старый, почти истершийся аромат.

У нее нет выбора. Надо действовать пока его нервная система в шоке от прикосновения к этой ее форме. Испытывая жгучее отвращение к себе, ведьма положила ладони ему на лицо и заглянула в глаза. То, что она делала, было худшим видом насилия, вдвойне мерзким, оттого что над ним его уже совершали, правда куда более щадящим способом, чем сделает сейчас она. У нее нет времени и особенного таланта в этой области и максимум, что она может сделать – топорно вырвать воспоминание о встрече с ней.

– Прости меня, – прошептала она и вторглась в его разум.

А потом нашла воспоминание и вырвала его, заставив Анастаса застонать и покачнуться.

Она удаляла все, что могла даже напомнить о ней: ее запах, след ее силы.

Рывок. Рывок. Рывок.

… Она погладила его по щеке и отступила, оставив скорчившееся тело лежать на влажной от дождя крыше. Надо было уходить, пока он не справился с шоком и не пришел в себя. Если он узнает, что она сделала, он убьет ее.

Елена заставила себя отойти на достаточное расстояние и принять человеческую форму, а потом ударила себя по лицу.

Еще раз. И еще.

Не помогло.

Тогда ведьма с размаха ударила кулаком в стену.

Слизнула кровь с костяшек пальцев, сцепила руки в замок и опустилась на одно колено. Простояв так достаточно долго и успокоившись, подошла к машине и наскоро переоделась. Обновила макияж и подушилась духами Дейм.

Это верх лицемерия, думала она, следуя по слабому, затухающему следу ауры Анастаса. Она нашла его сидящим на лавке в сквере и «хвоей» от него пахло сильнее. Не первый раз он приходит в себя ничего не помня, поняла она.

– Как ты здесь оказалась? – спросил он, когда она села рядом и посмотрел на нее как на приведение. – Я же отвез тебя домой?

– Просто захотелось тебя увидеть.

– Как ты меня нашла?

– Шла на запах, – криво усмехнувшись, пояснила она. – Села в такси и… – она взмахнула рукой. Странный разговор. Но о чем говорить с тем, кого ты ментально изнасиловала?

– Тебе нужно научиться водить.

– Только если учить меня будешь ты.

Он помолчал, а потом поднялся и, достав из кармана ключи, бросил ей. Она сжала теплый металл в руке, Анастас взял ее за руку, переворачивая ладонью вниз и рассматривая содранную кожу.

***

Мы встретились возле фитнес-клуба, который посещали не менее трех раз в неделю – конечно, если одна из нас не лежала в больнице. Не то чтобы я сегодня в полной мере могла приступить к самоистязанию на тренажерах. Но я принадлежала к тому типу людей (или нелюдей) которым нужна жесткая дисциплина иначе разленятся и вообще перестанут заниматься спортом.

Елена сегодня была рассеянна и отсутствующий взгляд, так и норовил устремиться в горные выси – к романтическим грезам должно быть. Или к чему-то, что касалось ее ведьмовских дел, точно я сказать не могла: впервые за год нашей связи ведьма отгородилась от меня почти непробиваемой ментальной стеной.

Мне думалось, Елене Анастас понравился. Кто бы сомневался. Настоящий реликтовый образчик галантности и старосветского изящества. Целует при встрече руки, не грубит и не ругается в присутствии дам, открывает двери и всегда предложит понести зонтик или сумочку. Увы, с ним хорошо тем, кто оправдывает его доверие и соответствует высоким идеалам. На людей, не вписывающихся в жесткие рамки, он смотрит со свойственным дворянам снобизмом и презрением. Анастас привычно делит знакомых на касты и обращается с ними соответственно.

Ему бы отлично подошла дама вроде Кастиллы или Ариадны, матери Гая. Красивая, холодная и воспитанная. Главное в женщине для таких как Анастас «благородная суровость» как у почтенных римских матрон времен расцвета Империи. Как только он возьмет женщину под свою manus[6] ей оттуда уже не вырваться.

Я хотела предостеречь ее, потом передумала. Она и сама понимает, как опасно привязываться к подозреваемому. Хотя вина его не доказана. Пока Елена вовсю потела на тренажерах, я просмотрела документы которые ей удалось достать на КПК, после того как для порядка накрутила десять километров на велотренажере. Ничего криминального, никаких подозрительных счетов или писем. Разве что меня неприятно поразил договор двухмесячной давности на покупку принадлежащей нашему Дому дизайнерской фирме «Орхидея».

Анастас давно интересовался ее покупкой, но сначала моя мать, а потом и тетя отказывались даже рассмотреть возможность продажи. А теперь… она отдала ее за смехотворную цену. Учитывая грозящее Дому банкротство, это выглядит подозрительно. Надо бы проверить, что еще из нашей собственности утекло в чужие руки.

Меланхоличное настроение оставило Елену только в кафе, где после трудов мы потягивали сок и рассматривали мускулистых молодцов и подтянутых офисных мальчиков отдыхающих после подвигов на ниве облагораживания своих тел.

– Гели, – проникновенно начала подруга, – я знаю, ты еще не до конца оправилась, но мне бы хотелось попросить прикрыть мне спину в одном дельце.

По странной иронии судьбы, почти все «дела» помимо работы на йорт у Елены либо граничили с криминалом, либо были такими на сто процентов.

– Возвращение долга демону, так? – я поболтала соломинкой в стакане. – Я тебя предупреждала.

– О, не начинай, – капризно протянула ведьма.

– Вж-и-ик, время отматывается назад. «Елена, тут говорится о взыскании долга, ты читала мелкий шрифт в внизу страницы?». – Я повысила голос, имитируя подругу, и продолжила: – «У нас нет времени, едва ли там что-то, с чем мы не справимся…».

– Я была взволнованна и здесь нет ничего постыдного – та тварь кого угодно до икоты довела бы.

– Скорее у тебя был похмельный синдром после удачно отмеченного праздника урожая. Ты была похожа на медведя шатуна выбравшегося из берлоги в середине февраля.

Или на ведьму, вернувшуюся с особенно удачного шабаша.

– Не уходи от ответа, поможешь или нет?

– Если звезды будут так же благоприятствовать как в последние пару недель, я тебе только все испорчу.

– Согласна, ты с этим делом стала сама на себя не похожа, но это не повод отчаиваться. У всех бывают трудные времена.

Отцы-основатели, почему я чувствую себя так будто у меня кризис среднего возраста, когда до него даже по человеческим меркам еще лет десять?

– Я чувствую себя пятым колесом в телеге. Меня несет по течению к порогам, а я бестолково машу руками вместо того чтобы собраться и выплыть на берег.

– Не волнуйся, – Елена перегнулась через столик и потрепала меня по плечу, – ты ценный придаток, избавляющий меня от бюрократических проволочек и делающий нудную бумажную работу.

– Не думаю, что буду полезной в нынешнем состоянии, – я попробовала сыграть на сострадании.

– Чепуха, – отмахнулась Елена. – Я дам тебе обезболивающее зелье и все будет хорошо. Когда тебя останавливали царапины?

Бинты сняли, но доктор предупредил – края раны при резком движении могут разойтись, или начать сочиться. Так что воинственный пыл до поры лучше поумерить. Но ведьма права, повреждения никогда не препятствуют йорт. Проклятый результат любой ценой.

– Хорошо, – я знала, что совершаю глупость, вернее, скоро мы обе совершим очередную глупость, – я вроде как виновница этого вызова, так что можешь располагать моим бренным телом в корыстных целях.

Как показало время, цели были куда корыстнее, чем я могла предположить.

Глава 8. Контрольный поцелуй

Фортуна улыбается тому, кого не замечает Фемида.

NN

Перелезая через забор, я с тоской думала о моральном падении. Отцы-основатели, неужели я – поборница законов и блюстительница чести, – лезу через забор? Ведь могла же подставить хозяйку дома, обвинить в пособничестве убийце и совершенно законно подвергнуть имущество обыску и изъятию.

Извинилась бы потом, чего уж там, на колени рухнула. Простите-извините великодушно, ошиблась. И челом об пол – бах. Но чтоб через забор, тайком, в вечернем платье? Это уже отдает безумием.

Да, прогнило что-то в королевстве Датском.

С другой стороны затея безумна и вполне может удаться. Кто знает, вдруг Ян заартачится? Коль ведьма не может усмирить демона, то грош ей цена, пусть мрет. Другую наймем, чай не последняя.

Елена оказалась по ту сторону забора с пугающей легкостью: проворно, будто ящерица забралась по кирпичной кладке и спрыгнула на газон. Я последовала за ней. Вот уж не понимаю, что за привычка игнорировать гостеприимно распахнутые двери. Традиция у вардов что ли такая – не в окно, так через за забор?

– Чувствую себя Бондом, – весело шепнула Елена, подталкивая меня в сторону дома, пальцы у нее подрагивали (надеюсь от возбуждения и предвкушения, а не плохо скрытого страха).

Меня сравнение с агентом не порадовало. Ну да, он носит шикарные костюмы, ездит на дорогих машинах и спит с лучшими женщинами. Но остальное! Просто возмутительно, в каких местах ему такому важному и красивому приходится бывать. По-настоящему крутые мужчины решают судьбу мира сидя в кожаных креслах и отдавая приказы подобным агентам.

Выглянув из-за угла и оценив обстановку – большая часть гостей была уже изрядно навеселе, мы медленно продефилировали к открытой веранде залитой светов цветных фонариков и расставленных то тут, то там свечей. Мы вполне вписывались в толпу. Если кто и обратил на нас внимания, наверняка, решил что мы просто выходили подышать свежим воздухом и насладиться уединенными беседками и фонтанами.

Сад к слову оформлен действительно хорошо, чувствуется рука профессионала. Небольшое озерцо, переброшенный через него кованый мостик, плавающие в фонтане рыбки. Альпинарии и живые изгороди – верх совершенства. На клумбах презрев осенние холода, цветут бархатцы, роскошные кусты роз поражают формой и окраской.

Я поправила маску, ловя на себе рассеянные взгляды. Кто-то танцевал, кто-то болтал, кто-то увлекал партнера наверх, в уютную тьму гостевых покоев. В соседней комнате накрыли шведский стол, и надо отметить на деликатесы не поскупились. Я с трудом удержалась от искушения пригубить бокал вина, такого дорогого, что вряд ли я смогу позволить его в ближайшие лет десять.

Елена скользнула в боковой коридор, я последовала за ней.

Нашей целью был старинный фолиант с воскрешающими ритуалами и уточняющими таблицами к ним. Ведьме удалось раздобыть имя собственника, план дома, а тут и повод подходящий подвернулся – хозяйка праздновала день рождения с таким количеством приглашенных, что затеряться казалось легче легкого. По такому случаю, сигнализация была отключена, чары защиты на время сняты, а хозяйка занята.

Кабинет потомственной некромантки отличался исключительно скромной, элегантной отделкой. Светлые стены, дорогая мебель; одну стену занимает книжный шкаф со стеклянными дверцами, другую высокие, от пола до потолка окна. Хозяйский стол выдает человека либо очень аккуратного, либо совершенно кабинетом не пользующегося: он пуст, если не считать роскошной позолоченной чернильницы и пера. Книги в шкафу в основном касаются естествознания, философии и литературы. Никаких запрещенных искусств и тайных знаний.

На полу вместо пентаграммы и защитных кругов белый ковер с длинным ворсом. Стена позади стола облицована природным камнем, частью прикрытым белой медвежьей шкурой.

Елена подошла к шкафу и, потратив некоторое время на исследование третьей снизу полки, нажала на одну из книг. Часть шкафа бесшумно скользнула в сторону, открывая потайную дверь – запертую.

– Простой замок? – удивилась я. – Без магии?

– Ну да, – кивнула ведьма, – на это и рассчитано. Большинство вардов ничегошеньки не смыслят в замках.

Я к своему стыду тоже. Знаю, оперативникам полагается открыть двери любыми подручными способами, но в нашем ведомстве это, как правило, или нога, или пара выстрелов в замок. В крайнем случае, предыдущий владелец в качестве тарана.

– Как его вскрыть?

– Как девственницу. Медленно и осторожно… – Елена вытащила из волос шпильку и, высунув от усердия язык, начала орудовать в замочной скважине.

– Ты уверена, нужная нам книга здесь?

– Я поработала с достоинством друга моего друга, который занимается реставрацией старых книг. Он не станет врать. Эта книга вершина его искусства, он сделал из нее конфетку.

Я содрогнулась от отвращения.

– Отцы основатели, другого способа достать информацию не было?

– К некоторым мужчинам есть только один ключ.

Замок щелкнул, Елена с победной улыбкой открыла дверь.

– Даже не буду спрашивать, кто научил тебя вскрывать замки и что ты за это сделала.

– Гели, в нашем городе воруют все и всё. Это часть нашего наследия, э… особенность менталитета.

Спускаясь за ведьмой в потайную комнату, я подумала, что она права. Городские грабители подходят к своему делу творчески и с душой умудряясь обчистить комнату, пока хозяева в соседней. Долгая и славная история города пестрит случаями наглого, ловкого, просто таки виртуозного воровства. Взять хотя бы историю с «падающей» колокольней, когда обчистили разом весь базар…

– Vae![7] Вот она, – Елена благоговейно посмотрела на аналой из черного дерева с лежащей на нем книгой. На кожаной обложке скалилась застежка в виде серебряной драконьей головы. Ведьма осторожно коснулась ее пальцем. – Смертным о загробной жизни известно так мало… и почти все ложь. Некоторые тайны можно открыть лишь став их частью. В этой книге нет ответов, но есть способ приоткрыть завесу. Самому войти в царство Хель, оставаясь живым.

– Не сомневаюсь, заигрывания со смертью интересны вардам, но как это может помочь тебе?

– В одной редкой но, в общем-то, доступной книге есть ритуал призвания мертвой души в мир сметных. Он до смешного прост – в ночь полнолуния позвать душу перед зеркалом держа в руке цветок папоротника.

– Мм… из серии слышал звон. Папоротники не цветут, а зеркала не служат порталами в иные миры. В большинстве случаев. А если иное возможно скажи мне прямо сейчас и по возвращении я расколочу все зеркала в квартире.

– Ты права. Под папоротником подразумевается цветок из Хел, иногда его называют огненным. Он зовет к себе мертвые души. Говорят, его свет видят те, кто отходит в мир иной.

– А зеркало?

– Несомненно, наличие правильного зеркала увеличивает шансы на успех. Увы, я не встречала упоминаний о зеркалах с подобными свойствами. Но главная проблема в том, как попасть в Хел до смерти, найти и сорвать цветок, а потом вернуться с добычей в наш мир.

Елена осторожно открыла застежку и начала листать книгу. Шрифт был вычурным, чернила казались не чернилами, а засохшей кровью. Я чуяла исходящий от страниц солоноватый металлический запах с тонкой ноткой разложения.

– Восхитительно, – ведьма довольно зажмурилась, лаская пальцами полные проклятого знания страницы. – Безупречно. Кровь и сок мандрагоры.

Я не стала спрашивать, чья кровь. И чья кожа, ибо мне перестало казаться, что это кожа мертворожденных телят искусными руками превращенная в пергамент. Откуда эти знания? Кто покрыл ими страницы? И для чего?

Ведьма удовлетворила мое любопытство.

– По преданию эту книгу столетия назад создал обитатель Хела для одной ведьмы. Среди романтично настроенных юных барышень принято считать, что это, дескать, был подарок любимой женщине… мне кажется, за это она поплатилась душой. Любви в даре не больше чем блага от этих знаний.

– И все же книга тебя восхищает.

– Я в достаточной степени вард чтобы ценить красоту, даже если это красота порочна и смертоносна. Особенно если она такова.

Известно, что варды и существа способные творить магию воспринимают мир как-то иначе, но только сейчас я поняла насколько. Подумать только, восхищаться пахнущей падалью книгой, в которой описаны противоестественные ритуалы! Так чего доброго и до некрофилии рукой подать можно.

Поежившись, я обхватила себя руками, осматривая комнату пока Елена торопливо переписывала интересующие ее ритуалы и перечерчивала таблицы с компонентами. Бумаги и стилизованную под перо ручку она вытащила откуда-то из волнительных глубин декольте, обнажавшего гораздо больше обычного. Ведьма смотрелась очень к месту, в шелковом фиолетовом платье и сложной прической украшенной черепами птиц, перьями и увядающими цветами. Черные кружевные митенки оттеняли бледную кожу рук и подчеркивали изящность длинных пальцев. Я впервые видела ее в таком откровенно сексуальном наряде.

Мне в потайной комнате было неуютно. Довольно просторная, с вместительными книжными полками вдоль стен, тяжелыми напольными канделябрами и каменным алтарем перед которым стоял аналой, она внушала мне тревогу. Сколько я ни принюхивалась уловить запах крови, не смогла, судя по всему, для жертвоприношений алтарь не использовали. Это каменное ложе знавало лишь мертвые тела.

Елена тихо выругалась, я вопросительно посмотрела на нее. Что еще?

– Подходящее для ритуала время приходится на последнюю отведенную мне ночь, – пояснила она, – и все подходящие травы и инструменты у меня есть. Кроме самого важного.

– Это проблема?

– Да, но не такая как ты думаешь. Скорее… – она шевельнула пальцами, – неважно. Думаю, я все-таки смогу их достать. Кроме прочего листья вереска из Хел используются в эликсире способном излечить смертельно больного человека. Но и стоят очень дорого – демоны запрашивают за них душу. Смерть меняет одну жертву на другую и равновесие соблюдается. К счастью у меня есть одна.

– Постой-постой, – возмутилась я, – ты же не собираешься…

– У меня есть кристалл с душой, подарок щедрого воздыхателя, – пояснила она. – Жрецы вуду умеют ловить и сажать души в горный хрусталь. Я тебе скажу не самый удачный способ провести вечность.

– Собираешься отдать его своему демону?

– Нет, в нынешней форме он не сможет пронести из Хела что-то материальное. Придется пойти к тому, кто занимается вызовом демонов, воплоти так сказать.

– А почему бы не попросить у демона сразу папоротника?

– Если бы нашелся демон согласный на такое, страшно представить какую бы цену он назвал.

Она закрыла книгу.

– Пора выбираться отсюда.

На обратном пути ведьма была несказанно собой довольна, что-то напевая вполголоса. Мне было не по себе и успокоиться я смогла только когда щелкнул замок сначала потайной комнаты, а потом и кабинета.

– Это отвратительно и незаконно.

– Восхитительно незаконно! Зачем унижаться и просить, если можно потихоньку пробраться узнать нужную информацию и пощекотать нервы? Ведь так чудесно: составить план и воплотить его в жизнь трепеща от самой возможности его провала.

– Видала ее церемониальный жезл с ониксовым набалдашником? Прояви фантазию и представь, куда она засунет его вору и что им пощекочет.

– Ты же оперативница, опасность должна тебе нравиться.

– Нет, благодарю, этот случай я отношу к той опасности, за которой лучше наблюдать по экрану телевизора. Трагикомическая драма «Съезжая с катушек». Что-то с каждой серией моя жизнь превращается все в больший фарс. Куда я полезу в следующий раз, в пасть василиску? Или вампирью нору?

– Не будь брюзгой.

Я зажала ей рот и потянула в темноту декоративной ниши. Два сплетенных в страстных объятиях тела скользнули по коридору до гостевых покоев. От партнерши пахло кровью и сексом, алый шелковый подол шелестел по мраморным плитам как крылья мотылька в прогретом воздухе летнего вечера.

В пестрой пьяной толпе я почувствовала себя почти отлично, пока Елена не подобралась к некромантке.

– Поздравляю, – интимно прошептала она.

А потом прижала к себе именинницу и впилась ей в губы отнюдь не дружеским поцелуем, при этом одна рука держала голову некромантки, а вторая беззастенчиво скользнула ниже спины. Медленные чувственные движения языка Елены не оставили некромантку равнодушной. Она прижалась теснее, положила руки на талию ведьмы, вцепилась ногтями в подол платья, потянула его вверх.

Отцы-основатели, я этого не вынесу.

Какой стыд.

Глава 9. Жертва обстоятельств

Не доводи меня! Я еду за город прятать трупы.

Наклейка на автомобиле

В сумрак и прохладу безлюдного переулка в самом сердце Заречья Елену загнало желание покурить – с некоторых пор предаваться этому занятию не в специально отведенных местах стало противозаконно. Не то чтобы Елена соблюдала законы, или их очень чтили в Заречье, но во-первых, она и так совершила достаточно проступков в этом месяце, а во-вторых, не стоило ухудшать и без того не отличную репутацию этого района. Следует блюсти приличия, по крайней мере, пока светит солнце.

Да и свидетелем ее эмоционального утреннего разговора с подругой мог стать только бродячий кот, копошившийся в бачке с отходами, у черного входа второсортного ресторана. Тот же бачок Елена использовала вместо пепельницы, стряхивая пепел с кончика длинной сигареты на очистки и консервные банки, среди которых затесался подгнивший ананас и использованный презерватив – кто-то в ресторане использовал кладовку не по назначению. Подморозило и державшие пальцы мундштук подрагивали. От запахов помойки ведьма философски отстранилась, иные зелья и похуже пахнут.

– Елена, мы должны были тихо прийти, тихо сделать дело и тихо уйти. Тихо – ключевое слово, если ты не поняла. А что сделала ты? Думаешь ограбленная забудет об этом странном эпизоде?

– Согласна, ошибочка вышла.

– Ты поцеловала некромантку. Женщину! Отцы-основатели, я думала, мои глаза взорвутся и вытекут. Моя жизнь никогда не будет прежней.

– Что тебя так возмущает? Ее профессия или пол?

Елена закатила глаза. Иномиряне настоящие ханжи когда дело касается однополых отношений. При этом традиционные пары выделывают такие штуки, что волосы дыбом становятся. Но конечно, на публике надо быть «застегнутым на все пуговицы» буквально и эмоционально.

–…эй, чем ты там занимаешься?! – Елена вздрогнула от властного голоса, послышавшегося на заднем плане.

– Консультируюсь со специалистом по метафизике. Ладно, Елена, после поговорим, а то Большой Босс пришел.

– Ты на работе?

– Да, не всегда же мне лазать через заборы и отплясывать с некромантами.

Телефонная связь прервалась. Судя по всему, подруга в один коротенький телефонный разговор умудрилась вложить годичную норму чувств. Обычно ее эмоциональность была чуть теплее сосульки.

Ведьма бросила окурок на асфальт и растоптала его изящной ножкой в сапожке из натуральной кожи. Облокотившись об уголок бака, рассеянно посмотрела на идущих по улице людей. Где же тот дьяволов дворик? Где-то…

Она встрепенулась и подалась вперед со смесью неверия и ужаса – мимо прошла Дейм. Настоящая Дейм. В голове ведьмы пронеслась паническая мысль, что по закону вселенской подлости эта девушка просто обязана встретить Анастаса.

Стиснув зубы, Елена поняла: у нее нет выбора. Однажды преступив черту с каждым разом делать это, становиться все легче.

Елена попробовала проникнуть в мозг Дейм и отпрянула – сознание женщины было заполнено спутанными образами, обрывками воспоминаний и наркотической дымкой. В таком бедламе впору самой свихнуться. Нечего даже думать подправить ей память…

Елена боялась колдовать в центре города днем. Потому ударила женщину сумочкой по голове (косметичка, папка с документами, флакончик духов и томик «Овода») и с бешено бьющимся сердцем запихнула обмякшее тело в багажник. Дрожащими руками закрыла его и прыгнула в машину. Мысли лихорадочно проносились в голове, ни на чем конкретном сосредоточиться она не могла. Елена не была чужда экспромтов, но предпочитала хотя бы наметить план действий, а не вот так, действовать исключительно по наитию… И что теперь делать с пленницей? Где держать? Куда вести? Убить? А где прятать тело?

Похищение людей было для Елены в новинку. Убийство в собственных интересах впрочем, тоже. Прикусив губу она сочла единственно верным поехать к Гели. Оперативница лучше разбирается в таких ситуациях. Ведьма попыталась позвонить ей, но телефон подруги был выключен. Видимо сегодня Ян был особенно лют.

На пути к месту преступления, ведьма пережила немало неприятных минут. Казалось клеймо «преступница» выжжено у нее на лбу и видно каждому. Последний раз такое волнение она испытала, когда ее застали в общественной уборной с тогдашним возлюбленным. Взять себя в руки удалось с большим трудом и уже за городом, когда бешеная езда по грунтовой дороге потребовала от нее сосредоточения всех сил. Вождение определенно не входила в число ее достоинств, но либо так, либо трястись в переполненном потными человеческими телами общественном транспорте. Мужественно борясь с механической коробкой передач (прошлая машина с коробкой-автоматом безвозвратно погибла два месяца назад), Елена преодолевала последние километры.

Елена покосилась на спинку заднего сидения, жалея, что нельзя выстрелить туда пару раз, для надежности как в крутых боевиках. Хотя у нее-то и пистолета нет. И в людей она никогда не стреляла.

Ведьма расслабилась, когда поняла что почти на месте – во всяком случае, увиденная в разуме Гели местность была похожа. Уж очень эта связь странна и ненадежна. То передает все до самой последней мысли на глубине души, то позволяет только увидеть свое отражение на поверхности чужого сознания.

Она нажала на тормоз и каблук отчетливо хрустнув, сломался. С мученическим вздохом ведьма отломала второй и засунула оба под сидение. На место преступления ее пусти без проблем, не заставив показать удостоверение и галантно приподняв перед ней желтую ленточку, отгородившую благополучную жизнь от кошмара в котором бесчинствовал «ласковый» убийца.

Надоедливый соглядатай и шпион, двуличный двусущий что-то тихо объяснял полицейскому стоя на страже границы с ружьем наперевес. Ради разнообразия он нацепил кожаный плащ, превращавший его в гламурную версию Ван Хелсинга. Увидев ведьму, мужчина откровенно уставился на нее. Многозначительно скользнул пальцами по стволу винтовки, щелкнул затвором продолжая буравить ведьму горящим взором.

– Не надейтесь впечатлить меня этим фаллическим символом, – бросила она на ходу.

– Реши я вас впечатлить, снял бы штаны.

– Эка невидаль, снимите голову с плеч и назад приставь – вот это будет чудо.

– Точно по Фрейду, – не обиделся он и процитировал: – «Остроумие – это отдушина для чувства враждебности, которое не может быть удовлетворено другим способом».

– Да вы никак подготовились к словесной схватке, – восхитилась ведьма. – Я отвечу словами Моэма «Когда смеешься над людьми, на них не сердишься. Юмор учит терпимости, и юморист – когда с улыбкой, а когда и со вздохом – скорее пожмет плечами, чем осудит».

***

Ян заполнял собой все окружающее пространство, огромный как вставший на задние лапы медведь. Жесткие черты лица, коротко остриженные русые волосы, темно-карие глаза под сурово сдвинутыми густыми бровями. Когда куратор дипломного проекта решил не дать мне защититься просто из принципа, как дочери политической преступницы хватило одного взгляда этих пронизывающих глаз, и преподаватель предпочел сменить приоритеты. До сих пор не понимаю, что такого рассмотрел Ян в более чем средней мне.

Тем обиднее разочаровывать его, впустую растрачивая время и лишний раз расписываясь в неспособности довести расследование до логического конца. Досадно когда тебе что-то не удается, вдвойне досадно, когда тебе перманентно не удается то, чему ты и учился и чем должна зарабатывать на жизнь. Не стыдно быть молодой и неумелой. Стыдно всю жизнь прожить так будто ты молодая и неумелая. Мол, я начинающая и с меня взятки гладки.

Я склонилась над трупом седьмой жертвы, смазливого парня, чересчур, на мой взгляд, «сладкого». Идеального как изделие мастера-кондитера. Красивая обертка скрывающая… что? Какой изъян был у этой жертвы? Какая червоточина?

Выпрямившись, я увидела, что ко мне шагает Елена – удивительно взволнованная для этого времени суток. Точеные бедра облегали черные кожаные штаны, короткую кожаную же куртку украшал лисий воротник, на убранных в высокую прическу волосах кокетливо красовалась крошечная шляпка с перьями. Купила-таки.

Хорошо, что она здесь, это избавит меня от необходимости возвращаться в управление в одной машине с Яном, поскольку моя осталась стоять на служебной парковке. Вдобавок ко всему она через раз отказывалась заводиться.

– Она у меня в багажнике! – ведьма пыталась говорить сдержанно и тихо, но паника сочилась из напряженного голоса.

– Кто? – не поняла я.

– Дейм!

– Что? – я вперила взгляд в зардевшуюся как маков цвет подругу. – Как?!

Елена раздраженно выдохнула и, ухватив меня за локоть, потащила к машине. Я лихорадочно припоминала, что со мной могут сделать за похищение, но ничего подобного в нашей истории не было. Сей прецедент будет первым.

– Она там, потому что я ее туда сунула, вот почему. Лежит как черт в табакерке и ждет возможности выпрыгнуть и испортить нам жизнь. Но верная подруженька не позволит моей головоньке слететь с плеч? Ведь так?

Тихое покашливание заставило нас подскочить как нашкодивших кошек. Мы одновременно повернулись к смущенно смотревшему на нас Яну. Воспроизводимое им нерешительное топтание на месте было таким же подозрительным и неуместным как мини юбка на английской королеве.

– Ммм, вы не будете против, если я присоединюсь к вам? У меня двигатель барахлит, а ехать в катафалке как-то… преждевременно, – излучаемое им обаяние зашкаливало, превысив все нормы.

Мы покосились на парней заталкивавших накрытую простыней каталку в труповозку и подобострастно заулыбались. Я могла поклясться – еще пять минут назад его чудовищных размеров белый джип был на ходу. И вот теперь Большой Босс – мечта любой женщины, если вы из тех, для кого размер имеет значение, потому что он действительно очень большой – желает с ветерком прокатиться до управления в мини-авто Елены. Мне же, как порядочной служащей придется вернуться с ним на работу. А по пути вместо обычной женской болтовни, о том, например, где купить хорошие трусики или куда спрятать Дейм, придется говорить о работе.

Просто прелесть, что за ситуация.

Елена, усилием воли вынырнувшая из индифферентного разглядывая пуговиц на элегантном пальто Яна, театральным движением открыла дверь и поклонилась.

– Такси «Ахерон» к вашим услугам. – И добавила полушепотом, обращаясь ко мне: – Вы охренеете от нашего сервиса.

В маленьком автомобильчике Ян казался львом в кошачьей переноске. Широкая спина заслонила обзор, исходящий от нотта запах амбры в мгновении ока заполнил салон. От столь насыщенного аромата у меня запершило в горле. Скорчившись на заднем сидении, я сжала пальцы на ручке сумочки, в мучительном страхе быть разоблаченной, будто я самолично запихивала Дейм в багажник.

– Что это за стук?

– Двигатель барахлит.

Я подавила острое желание закрыть лицо руками. Надеюсь, Ян подумает, что Елена просто глупая блондинка, не знающая, где в машине находится двигатель. Пожалуйста, пусть он так подумает.

– И встречая, ее он старается, держит дистанцию, убеждая себя в несерьезности всей ситуации. А она едет с ним до ненужной ей в принципе станции, чтобы только ему пару лишних минут улыбаться[8]…

Елена ненавидела эту песню. Но глядя, с каким энтузиазмом, она кивает и постукивает по рулю в такт, мне стало страшно. Никто не может так достоверно лгать. Ведь, правда, же?

В какой-то момент Яну пришлось вывернуть руль, чтобы избежать столкновения – игра в достоверность зашла уж слишком далеко. Водитель и потенциальный участник аварии с перекошенным лицом погрозил Елене кулаком и наделил нелицеприятной характеристикой, высунув голову в окно, а она помахала ему рукой и улыбнулась.

Пятнадцать минут показались мне вечностью, и когда Ян открыл дверцу, едва не вздохнула от облегчения. Я попросила меня извинить и испросила соизволения некоторое время поговорить с Еленой, вроде как для консультации по последнему случаю. Большой Босс милостиво позволил и добавил:

– Я думаю, ты взрослая девочка, и сама знаешь, кого возить в салоне, а кого в багажнике.

От этих слов у меня мурашки побежали по коже. Елена, проводив Яна взглядом до дверей управления, дернула меня за рукав и, приоткрыв багажник, поинтересовалась:

– Что мне с ней делать?

– Об этом надо было думать, когда ты ее похищала.

– Хочешь сказать, надо было дать ей все испортить?

Я потерла лоб.

– Извини, не так часто приходится думать, где бы спрятать нежелательного свидетеля. Ты бы могла подержать ее у себя?

– Предлагаешь сунуть ее в подвал? – Елена оценивающе посмотрела на отчаянно пытавшуюся освободиться Дейм. Я кивнула. – В тот самый подвал, где обитает демон? – коварно уточнила она.

– Хочешь сказать, он ее съест? Или что там делают демоны с молодыми симпатичными девушками, оказавшимися в полной их власти?

– А ты как думаешь? Пожирают душу, или устраивают кровавое расчленение исключительно в целях познания окружающего мира.

– Плохие из нас похитительницы, – резюмировала я, пока Дейм сосредоточенно пыталась сбросить сковавшие ее руки чары.

– Извини, – Елена развела руки, – это мой первый опыт, в будущем учту пожелания и замечания. Ладно. Спрячу ее пока, а потом решим, что с ней делать.

– Спасибо. Я завтра заеду к тебе после работы. Сегодня надо опросить родственников и коллег жертвы и проследить за утилизацией тела после вскрытия.

***

Я проводила эвакуатор взглядом, каким голодный крокодил мог бы посмотреть на внезапно передумавшую идти к водопою лань, не в силах смириться как с потерей наличности, так и с тем, что теперь придется пользоваться общественным транспортом. Отцы-основатели, это равносильно тому чтобы прострелить себе ноги.

По счастливой (или несчастливой?) случайности автомобиль приказал долго жить напротив «Шоколадницы» и я сочла знаком свыше зайти туда и потратиться за кофе с чем-нибудь шоколадным и умиротворяющим. Да еще мой любимый столик у огромного окна оказался свободен. Похоже не все так плохо в этой жизни.

Медленно смакуя крепкий как кулак тролля напиток я рассматривала полупустую в это время улицу: немногие прохожие походили на вытащенных из воды крыс, отчаянно воюющих со стихией зонтиками. А что природе эта штучка? Все равно, что закрываться от урагана фиговым листочком. Тьфу, и растереть.

Зазевавшаяся горе-мамаша ловила едва не унесенного ветром карапуза с маленьким, будто игрушечным зонтиком. Девочка-студентка с вываливающимися из объемной сумки книгами и тетрадями пыталась перейти дорогу и не быть облитой разлетающейся из-под колес машин водой. Судя по экспрессивной мимике, она уже триста раз прокляла желание выделиться и надеть светлый плащ и балетки. А влюбленная парочка под одним зонтиком шла прямо по лужам.

В зале ненавязчиво звучали меланхоличные «Слезы дьявола» нагоняющие в этот ненастный осенний день такую тоску, что хотелось завыть от отчаяния. Достав из сумочки телефон и наушники, я отстранилась от реальности под старую добрую «Sonne». Пусть хоть где-то всходит солнце.

Я на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, напротив уже сидел Гай, во влажных волосах поблескивали капли дождя. Он протянул руку и снял с меня наушники.

– Прежде чем начнешь обвинять меня в шпионаже позволь высказаться в свое оправдание. У меня офис в соседнем здании и я обедаю здесь почти каждый день последние шесть месяцев.

– Ни разу не встречала тебя.

– Ты брала ночные смены, а я придерживаюсь человеческого распорядка.

– Что за трения у вас с Анастасом? – я положила локти на стол и подалась вперед. – Эта дуэль… мне казалось времена, когда из-за косых взглядов могли проткнуть как жука, миновали.

– Если хочешь знать мое мнение, дуэли должен был предшествовать грандиозный скандал: тот, кто натравил Анастаса на меня, не учел твоего непробиваемого самообладания. Любая другая как минимум подошла бы и отвесила ему пощечину. Некрасивая сцена, скандал, проистекающий из этого поединок.

– Ага, ты тоже подумал, что ему сделали внушение!

– Может так, а может, ему на руку, чтобы мы так думали. Анастас помешан на борьбе с управлением йорт. Он был совсем мальчишкой, когда его мать – статс-даму королевы, казнили за участие в заговоре. Те, кто знал, ее прекрасно понимали, что ни в каком заговоре она не участвовала: красивая, обаятельная – да, достаточно решительная и умная – нет. В последнее время он слишком увяз в этом «крестовом походе», перестал общаться со старыми друзьями, стал сам не свой. Все так подозрительно… Я предложил ему пройти ментальную проверку, но он только отмахнулся. А твое расследование?

– Сегодня нашли еще одну жертву. До тошноты правильный молодой человек, уж прости, что так выражаюсь о покойнике. Единственный грешок это любовь к БДСМ, но такая, без фанатизма. У него невеста осталось. Нежная, робкая, настоящее украшение гостиной викторианской эпохи.

– Если что-то происходит, значит это кому-то выгодно. Мне думается, ты слишком концентрируешься на личности жертв. Абстрагируйся. Подумай, кому это может быть на руку. – Он проследил за моим взглядом и поднялся. – Я не видел твою машину. Куда тебя отвезти?

– Ты ведь не пообедал. Оставайся, я сама доберусь.

Гай пошел к выходу, ничего не ответив, и мне осталось только последовать за ним. Сделать это я могла с закрытыми глазами: его парфюм оставлял за собой след, как трассирующая пуля. «Дьявол в маске»: мускус, сандал, нероли. Легкий флер имбиря и пачули.

Открыв дверь, он пропустил меня вперед, раскрыл зонт и взял под руку.

***

Затащить Дейм в подвал оказалось той еще задачкой. Сначала пришлось ее оглушить, а потом, пыхтя и ругаясь волочь на спине предварительно сотворив заклинание отвода глаз. Елена обновила сковывавшие пленницу чары и привела ее в чувство. Нужно поискать чары способные избавить Дейм от желания сбежать. Какую-нибудь оморочку, с возможностью настройки вектора действия, учитывая ее нестабильный эмоциональный фон…

– Ах, мист монист, что за прелесть вы приготовили мне на ужин! – демон появился рядом с пленницей так же неожиданно, как кролик из шляпы уличного фокусника. Дейм дернулась и отчаянно извиваясь, попыталась отползти. Похоже, она не настолько безумна, чтобы не бояться смерти. – Наконец-то дичь, а то все консервы да консервы.

– Только попробуйте ее сожрать! – Елена с трудом подавила мысль, что исчезновение Дейм окажется лучшим входом из сложившейся ситуации. Увы, в перспективе будет больше проблем, чем выгоды.

– Ну, хоть кусочек, а? Мне хватит одной руки, и ей тоже.

Елена закатила глаза и зарычала, когда поняла, что демон попросту дразнит ее. Конечно, за время их знакомства он не выказывал гастрономического интереса к людям, с чего бы ему внезапно менять пристрастия?

Потусторонний выходец медленно подбирался к пленнице, с оскалом нюхая воздух.

«Как удачно, ее можно использовать в ритуале» – голос демона, низкий и тихий раздался в голове Елены, с трудом подавившей нервную дрожь. Разочарование смешалось с досадой, когда она сообразила что засматривается на предоставленные ее взору широкие плечи и соблазнительные линии обнаженной спины. Как кто-то столь отвратительный может так здорово выглядеть?

– Ведьма, вы призвали меня в эту реальность, и совершенно не заботишься о моем меню.

– Молчали бы уже… страдалец, – фыркнула ведьма. – Нормальные ведьмы приживалов имеют – котиков, собачек… а у меня в подвале демон, от которого один убыток.

– Ну, хотите я мышь поймаю?

– Лучше мусор вынесите, – отозвалась Елена. – Только прежде штаны наденьте, не светите достоинствами на всю улицу.

«… не позорьтесь» про себя закончила она. Сказать такое вслух равносильно самоубийству. И как бы ведьма не хотела признать обратное, стесняться демону было не чем: он являл собой великолепный мужской образчик. Жаль только что образчик был созданием инфернальным и кроме упругой задницы имел полный набор недостатков: хамоватость, склонность к жестокости, нетрадиционное чувство юмора опять же. А еще он мог избить беззащитную женщину и за одно только это должен был быть подвергнут анафеме, кастрации и экзорцизму.

– Фраза достойная ворчливой жены.

– Вы видели меня не накрашенной, видели, как я брею ноги и как хожу по дому с огуречной маской на лице. После этого как честный демон вы просто обязаны на мне жениться.

– Ведьма, как вы себе это представляете?

– Я-то себе это представляю, можете не сомневаться, у меня воображение богатое. Нормальная такая семья. Я на Земле, вы в Хеле и все счастливы – песни, пляски и жили они долго и счастливо.

У демона сделался такой вид, будто сейчас он встанет в позу и трагически изречет что-то вроде «О времена! О нравы!». А потом изобьет до потери пульса.

***

Погода стояла великолепная – один из тех теплых солнечных вечеров способных устыдить бархатный сезон. Воздух пах дымом и яблоками, сухой травой и печеньем – Елена только вытащила его из духовки и густой запах выпечки, проникал на задний двор вместе с неземным вокалом Кейт Баш исполняющей «Армию мечтателей».

Ведьма сидела на дощатом полу открытой веранды скрестив ноги по-турецки, похожая на урбанизированную фею в свете заходящего солнца. Светлые волосы убраны под цветастую бандану, вместо привычной строгой одежды – великоватый джинсовый комбинезон и белая футболка с надписью «объезжу любого». В руках она держала справочник автомобилиста – любителя; мы пытались привести в порядок мой внезапно отказавшийся заводиться автомобиль. Последняя наличность ушла на услуги эвакуатора переместившего машину на просторную площадку во дворе ведьмы.

Последние несколько минут Елена с тревогой поглядывала на небо, оценивая оставшееся до заката время. Я догадывалась, о чем она думает, и в свою очередь гадала, перечислили зарплату или еще нет.

– Как ты его называешь? – задала я давно интересующий вопрос.

Елена встрепенулась и покраснела. Нервно раздавила в пальцах одно из печений, сунула его в рот.

– Никак. Надеюсь, наше знакомство не продлится настолько долго.

– Но как-то ты к нему обращаешься?

– На «вы» и исключительно в случае крайней необходимости. То, что он мой демон, а я его ведьма еще не повод для фамильярности.

– И что, ты не пыталась соблазнить его?

Ведьма раскрыла глаза в непритворном изумлении. От переизбытка чувств она подавилась и закашлялась.

– Гели, он демон, – подруга понизила голос до шепота. – Я могу только догадываться из какого он измерения – из нашей ли триады миров, или из чего-то запредельного. Иногда от него так веет холодом, что мне хочется бежать без оглядки, – она достала из футляра мундштук, вставила сигарету и закурила. – Соблазнить демона… Господи, это почти как соблазнить дракона, или упыря! Но быть может, если я помогу ему, он поможет нам. Главное привести его в благодушное расположение духа. Как думаешь, есть у него душа?

– Не знаю как насчет души, но задница у него что надо.

– Зато на чердаке форменная чертовщина. Может если его хорошему психиатру показать, то и неплохой мужик выйдет?

– Ты же знаешь: налоги растут, доходы падают, мужчины не меняются.

Нежный голос певицы сменился размеренным гипнотическим речитативом Cage The Elephant «Ain't No Rest For The Wicked». Я машинально начала постукивать пальцами в такт. Ну, все, теперь эта песня поселится в моем телефоне, а мотив – в голове. «Нет покоя нечестивым…».

– Кстати, откуда ты… – Елена замолчала, опустив плечи. – Он уже здесь, да?..

Елена поднялась и стряхнула с груди крошки. Скрестив руки и выставив ногу, она прямо посмотрела на демона настроенная решительно отразить любую колкость.

– Приветствую, нива злата, – мужчина кивнул мне и, материализовав темные очки, надел их, прежде чем вновь посмотреть на Елену. – Я думал, вы практикуете магию, а не шабашите механиком на полставки.

– Одно другому не мешает, – Елена заправила за ухо выбившуюся прядь. – В последнее время я занимаюсь не магией, а принудительной благотворительностью.

– То и другое вы делаете плохо. Во всяком случае, прежде чем браться за халтурку, выполните основную работу, иначе подвала и цепи вам не избежать, – демон исчез прежде, чем отзвучали последние звуки угрозы.

– Что это все? – недоверчиво спросила я, по такому случаю высунувшись из-под машины. – А туман, а запах серы? А зловеще кружащие над домом вороны?

– Извини подруга, – Елена развела руками, – это реальная жизнь, а не голливудский блокбастер. Кстати, как насчет девичника?

Я озадачилась.

– Прости, мой мозг сегодня чересчур медлителен. Ты предлагаешь устроить выход в свет, когда в городе бесчинствует маньяк, а у тебя дома обретается демон? И постой-постой, в подвале сидит Дейм!

– Мне нужно купить кое-что не вполне законное. Вернее, совсем не законное, – призналась подруга. Кто бы сомневался. – Для чар вызова. Одна в Заречье я не сунусь, там в последнее время как на первом круге Ада – жарковато и паленым пахнет. Мы могли бы неплохо посидеть в «Зеленом фонаре», пропустить по бокалу красного и самую малость пофлиртовать. Исключительно для пользы дела.

Отцы-основатели, меня собираются грязно использовать? Видимо так. Опять. Commodum habitus es[9].

Глава 10. Введи в меня искушение

Продается душа. Дорого. Возможен торг.

Объявление в «Пойманной синице»

Мы с Еленой договорились встретиться в Заречье ближе к утру, и у меня было время навестить полу братца и портретировать тетушку. Ее перекашивало от самого факта моего присутствия в усадьбе, корежило, когда я переставляла коллекционные фарфоровые китайские вазы, касалась ее любимого концертного рояля и издевалась над Артуром.

Тетя как красивое алое яблоко, тщательно вымытое и натертое мягкой тряпочкой до блеска, но, увы, внутри гнилое. Укусишь за красивый бок, тут же скривишься и выплюнешь.

Облокотившись о резные перила открытой веранды, я наблюдала, как Артур со шпагой выполнял комплекс упражнений. Он уже меньше напоминал труп и больше себя самого. Только черная повязка скрывала отсутствующий глаз и напоминала о неприятном инциденте. Будь я чуть бессердечнее, то выдрала бы ему печень и прислала ее Кастилле в красивой коробочке с бантиком.

Тетушка куталась в узорчатую шаль и зудела над ухом как комар в летнюю ночь. Сегодня темой очередной душеспасительной беседы была моя возмутительная манера общения. Я размышляла, чтобы тетя сказала, услыхав манеру общения Елены. Что-нибудь из ее элегантных спичей на латыни где цензурные только предлоги.

– Саркастичность и насмешки привели Марию-Антуанетту на эшафот. Мне будет любопытно посмотреть, куда они приведут тебя.

– Когда это остроумие считалось грехом?

Артур не рассчитал силы удара, поскользнулся на скованной легким ледком земле и упал лицом, вперед едва успев выставить руки и спасти лицо. Увы, реноме его пострадало.

– История повидала всяких королев: недалеких и мудрых, набожных и деспотичных, но шутница была одна – и она плохо кончила.

– На эшафот ее возвели придворные интриганы враждебные австрийскому дому.

– Особа так близко стоящая к власти, – тетя выразительно посмотрела на меня, – не может позволить себе легкомыслие. Продуманность, дипломатичность и вовремя завязанные связи – вот что нужно. Подумай об этом. Ты ведь не просто оперативница, ты еще и одна из трех претендентов на место главы нашего Дома.

– Я не хочу быть главой Дома. Золотой венец неволит сильнее железных цепей.

– Чего же ты хочешь? Ты отказалась выйти замуж, не желаешь занять место в управлении Домом и не очень-то стремишься подняться по карьерной лестнице. И при этом не устаешь повторять, как трудно тебе живется, и что кругом одни недоброжелатели. Может, хватит искать причину в окружающих? Ты можешь забыть, кем ты родилась, но окружающие помнят. И если оступишься, тебе не простят.

Я пожала плечами. Перелезла через перила и пошла к тренировочной площадке. Тетя вдогонку продолжала напутственно вещать:

– Ваше поколение где-то подхватило возмутительную мысль о свободе слова: дескать, дерзить можно и королю, особенно если происхождение не плебейское. Но это опасная блажь. Нужно взвешивать каждое слово даже если говоришь со слугой, и нужно уметь держать язык за зубами…

Я могла бы возразить, но не стала. У меня нет покровителей, я не в ладах с Матриархом нашего Дома и занимаю невысокое место в иерархии йорт. Мое оружие, единственный способ защиты, пусть и чисто психологической – острый язык. Я могу только высмеять обидчика, но осторожно, потому что обиженное самолюбие может создать мне еще одного врага.

Страшное становится не страшным, если над ним посмеяться. Смерть перестает пугать, коль смотришь на нее через призму юмора. Это мой способ не сойти с ума. Может было бы лучше, будь я сговорчивее: лесть и покорность делают путь наверх чуть легче. Но у этого пути есть верхняя планка – у ноги благодетеля, перед которым пресмыкаешься.

Тетя одно время задалась целью сделать из меня «респектабельную» нотту, но ее порывы запоздали. Но и понять я ее могла: десять лет назад погибла ее любимая старшая дочь. С тех пор она стала не в меру назойлива, резка и странновата. Холодна и подчеркнуто аристократична. Больно терять любимого человека, терять глупо и навсегда, в банальной автомобильной аварии. Больно когда умирает твой ребенок. Больно… но покажите мне человека, который никого не терял?

– Доброй ночи братец. Упражняешься? Мечтаешь стать храбрым рыцарем, спасающим принцесс от злобных драконов?

– Я не хочу спасать принцесс.

– О, это пока ты понял, что с ними делать. Потом мамочки начнут прятать их от тебя, а не от полу мифических крылатых ящеров.

– Драконов не существует, – Артур отрабатывал прямой удар в корпус, разгоряченный и упрямый как охотящийся за бабочками щенок.

– Да ну, один прямо сейчас наблюдает за твоими увертками.

– Это ты о себе?

Я сдержанно похлопала.

– Туше братишка. Возьми пирожок с полки ты меня уделал.

– Вместо насмешек могла бы научить меня правильным стойкам и ударам. Тетя считает, что фехтование мне ни к чему, и заниматься мне не с кем.

Вот уж чего я не могла сделать при всем желании – в фехтовании я понимала меньше полу братца. Никогда им не занималась, уж очень сильно эти упражнения портят фигуру. А я все-таки девушка и люблю иногда принарядиться.

– Если хочешь научиться красивым приемам и уверткам, это тебе к Гаю. Я дерусь, чтобы выжить, а настоящий бой уродлив и быстр. Глаза, нос, шея и кадык. Живот и бедренная артерия. Сердце, если изловчиться и пустить нож под лопатку. Перед врагом не расшаркиваются, не читают нотаций и не уговаривают перейти на светлую сторону. Потому что, во-первых, нет никакой светлой стороны, а во-вторых, чем быстрей недруг сыграет в ящик, тем меньше шансов, что на его месте окажешься ты. Идеально застать его врасплох, когда он меньше всего ожидает подлости и отправить к праотцам, прежде чем он сделает вдох. Лучше всего вонзить нож в яремную впадину, пронзая трахею, аорту и позвонок. Мгновенная смерть и никакого шума.

Артур наморщил лоб, бледные губы задрожали. Отцы-основатели, и этот пасквиль на мужчину мой брат. Чем я провинилась перед мирозданием?

– Ты бесчувственная убийца.

– Убийца всякий кто берет в руки оружие. Если ты пацифист займись рисованием. А мне платят не за сочувствие, а за то чтобы этот город спал спокойно. И прежде чем обвинять меня в чем-то, ответь, по какому праву ты это делаешь? Чем ты лучше меня? Какая от тебя польза обществу?

Да-да, я в курсе – мое сердце черствое как позавчерашний хлеб.

Рождение, любовь, смерть. Всегда рядом, всегда рука об руку. Это часть моей жизни, ни лучшая, ни худшая, просто часть. Кровь и смерть каждый день. Я не теряю покоя и аппетита, не плачу в подушку. Я привыкла. Спокойно пью кофе и ем порожные, а потом еду и рассматриваю вываленные на землю внутренности. Возвращаюсь и заказываю на обед мясо с кровью.

«Я сука, стерегущая ваш покой, чистоплюю вы мои сочувствующие, – подумала я, рассматривая бегущих мимо прохожих. – Пока вы рыдаете над фотографиями невинно убиенных и замученных, а потом идете трахаться и спать, я патрулирую улицы и выслеживаю убийц. Вам жалко весь мир, но вы спокойно выбираете какой сегодня съесть завтрак, когда в мире каждое мгновении кто-то умирает от голода. Но если ткнуть носом в несоответствие гуманистических настроений и реальных действий вы только поведете плечами: а что вы можете сделать?

А я делаю, пусть не идеально, пусть, так как умею, но делаю.

А вы сидите в безопасных домах, пейте сок без ГМО, смотрите глупые стерильные сериалы и сочувствуйте болванчикам отвлекающих вас от мыслей. Молитесь Богу, которому на вас плевать. Молитесь, чтобы следующим трупом с разодранной брюшиной оказались не вы. Потому что у меня для вас сочувствия нет».

***

В квартире, куда я заехала перед походом в «Зеленый фонарь» меня ждал свежий выпуск «Пойманной синицы» с очередной статейкой о благотворительности Кастиллы и ужасающий беспорядок. Кто-то методично и настойчиво обыскал каждый сантиметр каждой комнаты.

Дверь взломана не была, ее, судя по всему, открыли дубликатом ключа. Никаких следов ауры. Никаких посторонних запахов. И насколько я могу судить, ничего не украдено. Только едва уловимый запах мяты – и колдовства, – говорящий, что все следы устранены с помощью магии. Отцы-основатели, иногда я завидую человеческой полиции в большинстве случае имеющей дело с обычными человеческими уловками. Как можно бороться с кем-то настолько хорошо владеющим магией? Это равносильно тому, когда твой противник играет против тебя, пользуясь кодом невидимости и неуязвимости.

Я вызвала коллег из управления, а сама переоделась и накрасилась. Неприятности неприятностями, а обещания надо выполнять. Интересно только что вор искал. Или это просто предупреждение? Кому я так досаждаю? Если убийце, то почему он до сих пор не убил меня?

Вопросы, вопросы, вопросы. И хоть бы один ответ. Самый завалящий намек.

Впустив прибывших на вызов специалистов я удалилась на кухню прихватив с собой газету. У меня было еще около часа, чтобы пролистать ее пока буду ждать Елену. Привычно отложив первый разворот с широкоформатной фотографией «благодетельницы» на первой полосе в толпе лизоблюдов и почитателей я пробежала глазами криминальную сводку.

Одна трагически покончившая с собой особа (не доказано, подозревается бывший жених), пьяная драка и возмутительное ограбление одной уважаемой некромантки. Вот так-так. Это нужно проглядеть внимательно.

Крохотная заметка сообщала, что накануне была ограблена та самая некромантка, которую пару дней назад провели и мы с Еленой. Но если мы просто переписали заклинание, то подлый ворюга забрал целую книгу, очень редкую и дорогую. И весьма, весьма опасную в умелых руках. Ситуация осложнялась тем что ограбленная с книгой работала редко и обнаружила отсутствие фолианта только когда решила заглянуть в него. Вот что значит плохо следить за своим имуществом.

Два и два в моей голове сложились мгновенно. Накинув на плечи плащ и прихватив с полки рыжий парик и соответствующее удостоверение я выскочила на улицу, на ходу отыскивая в сумочке ключи от машины и надеясь, что она заведется. Дом некромантки был в «безопасном» районе Заречья, что мне по пути.

На мое счастье автомобиль завелся и без каких-либо проблем доставил меня до дома некромантки, скорее вопреки, а не благодаря титаническим усилиям по его починке. Ажурные кованые ворота были приветливо распахнуты – «муху в гости звал паук» – и я прошла по мощеной брусчаткой дорожке до уже знакомого двухэтажного дома с массивной парадной дверью из кедра. В морозном воздухе аромат, исходящий от древесины был почти бритвенной остроты, он просачивался сквозь слои лака как кровь сквозь повязку, мешаясь с запахом мерзлой земли и горьких ореховых листьев.

Дверь открыла милая молодая девушка со слегка скучающим выражением лица. Судя по черному платью и белому переднику – горничная. На празднике она была одета иначе, вызывающе соблазнительная в алом шуршащем шелке и кокетливой маске. «Живое угощение» если я правильно поняла.

Язвительные прозвища стали выскакивать из памяти как черти из табакерки: могильная подстилка, гамбургер на ножках, кровянка с доставкой и – последнее, нежно Еленой любимое – «консерва». Шутки шутками, а людей добровольно отдающим вампирам кровь Елена не жалует. Если к человечеству ведьма относится с легким пренебрежением и снисходительным покровительством, то вампиров с их диетой на дух не переносит. Мало того что кровососы бывшие люди, так еще и превратившиеся не пойми во что. Какая им вера?

– Вам назначено? – недружелюбно спросила она, и презрение в голосе должно было показать, какое я ничтожество. Девица приняла меня за человека, чем развеселила несказанно.

– А вам за хамство доплачивают? – пошла я, в наступление едва удержавшись, чтобы не назвать ее «закуской».

Горничная опешила, не ожидая такой реакции от прилично одетой гостьи. Она захлопнула дверь прямо перед моим носом… чтобы открыть ее пять минут спустя. Это время я провела, рассматривая реликтовый дверной молоток в виде тяжелого металлического кольца с кельтскими узорами.

– Следуйте за мной, – пропела девушка, и стало понятно, что будь ее воля, наш путь закончился бы в Аду. Я умею произвести на людей «приятное» впечатление.

Горничная провела меня через пустой темный холл, по темному коридору до кабинета некромантки, а потом указала на открытую потайную дверь. Я для соблюдения проформы вопросительно изогнула брови, прежде чем спуститься по лестнице в логово некроманта.

Судя по всему, тайная лаборатория была тайной весьма условно, как дань той поре, когда за темные искусства могли отправить на костер. На каменном алтаре лежало тело «клиента», а на стуле у стены сидела хорошенькая блондинка в должной степени опечаленная и трепещущая. Черная кружевная вуалетка прикрывала ланьи очи, полные губы подрагивали, тонкие полупрозрачные пальчики комкали носовой платочек обшитый кружевами.

– Милослава Стренович, частный детектив, – представилась я. – Расследую серию ограблений. Когда до меня дошли слухи о вашем случае, я решила узнать, не связаны ли эти происшествия.

– Обождите минуточку, – величественно сказала она, и указал на свободный стул. – Я закончу и мы поговорим.

Некромантка нагнулась, что-то шепнула в ухо трупа, а потом медленно провела рукой над его грудью. Мертвец раскрыл глаза и принял сидячее положение, будто кто-то потянул его за веревочки. Остекленевший взгляд остановился на побледневшей заказчице. Слезы высохли, пухлые губки приоткрылись. Мигнув, девушка взяла себя в руки и достала из сумочки папку с бумагами и ручку.

– У вас десять минут, – буднично сообщила некромантка. – Черту круга не переступать, руками труп не трогать, ни в какие сделки не ввязываться.

Она повернулась ко мне.

– Кто ваша заказчица?

– Профессиональная этика запрещает разглашать полученные в ходе расследования сведения и имена, – укрылась я щитом из канцелярита. – Опасно не следить за языком, когда работаешь с представителями вашей профессии.

– Профессии! – фыркнула некромантка. – Нет профессии «некромант». Это образ жизни, внутренняя суть если хотите.

Я склонила голову, признавая правоту хозяйки дома.

– Тем более. Едва ли ваша философия позволяет смотреть на болтунов сквозь пальцы. Меня вполне могут подвесить за язык на каком-нибудь суку.

Госпожа некромантка улыбнулась, судя по всему такое наказание было ей по душе.

– У меня пропала очень редкая и дорогая книга, – она помедлила, – сборник воскрешающих ритуалов. Я обнаружила его пропажу совершенно случайно, обычно я им не пользуюсь. Для работы я предпочитаю вот эту, – она показала на лежащую на аналое, уже знакомую мне книгу.

– Возможно, это поможет пролить свет на личность преступника, – начала я, – скажите, почему вы не работали с той книгой?

– Чем больше времени прошло после смерти человека, тем сложнее призвать его душу назад. Я работаю с теми, кто преставился не позже недели-двух, а то и накануне. Чтобы поднять покойника спустя год придется попотеть, а через десяток-другой лет это будет почти непосильной задачей. Нужны редкие ингредиенты, ныне считающиеся утраченными и колоссальная личная сила мага. И конечно, нужно тело, в которое вселится душа, что фактически значит гибель души его владельца. Это весьма…негуманно. – И наказуемо, если быть точными. Во всяком случае, очень, очень дорого.

Некромантка говорила медленно, будто лениво. Ее мягкий тихий голос вгонял меня в состояние похожее на транс. Я видела бездну в ее расширившихся зрачках, что-то древнее и могущественное смотрело на меня из их глубины. Заметив мое состояние, женщина изменила тон и извинилась:

– Простите, это профессиональное. Так вот, в той книги содержались именно такие ритуалы.

Я услышала хрип и обнаружила, что бумага и ручка валяются на полу, а руки мертвеца сомкнулись на лилейной шейке заказчицы. Та побледнела, но судя по всему, фатальной недостачи воздуха не испытывала.

– Не хотелось бы вас прервать, но там, кажется…

– Это входит в сделку. Если покойник просто выполнит то, что от него хотят это будет неправильно и неинтересно.

Я слыхивала, порой некроманты работают в паре в демонами, позволяя им входить в тела недавно умерших. Демон делает то, что требует заказчик от трупа (или не делает), а взамен получает возможность хорошенько поизмываться над незадачливыми клиентами. Но это конечно глупости: на самом деле некромант платит за сделку, и плата, если верить слухам гораздо меньше той, что требуется для призыва в тело души. Ну а издевательство над клиентами и попытки съесть их души… что ж, на то они демоны. Поэтому некроманты всегда берут плату вперед.

– Самое любопытное, она сама его на тот свет и отправила. А теперь привезла его сюда перед похоронами, чтобы он своей рукой написал завещание, делающее ее наследницей в обход его жены и детей от первого брака. – Некромантка закатила глаза и произнесла требовательную фразу на латыни.

Труп скривил губы и разжал руки, девушка тут же отшатнулась и, подхватив подписанный договор, метнулась за границу круга.

– Я требую плату, – голос мертвеца резал мои уши как бритва.

Женщина натянула перчатки и шагнула в круг, демон положил ладони ей на плечи. Она приподнялась на цыпочках и поцеловала холодные мертвые губы, он закрыл глаза и ответил. Через мгновение некромантка отступила.

– Ты вожделеешь меня, – самодовольно заявил он.

– Нет, я плачу тебе за услугу. Не думаешь ли ты, меня сводит с ума вкус формальдегида? Или вялый орган, болтающийся у тебя в штанах?

Он только усмехнулся. Тело вернулось на алтарь и обмякло, потеряв всякую иллюзию жизни.

– Очень странная плата. Вы уверены, что он вас не?.. – да нет, бред какой-то.

– У демонов сотня причин вести себя, так как они себя ведут. Они могут делать что-то, что тебе помогает, могут относиться к тебе сносно. Но не стоит забывать что они – демоны. Это всего лишь игра разумов, в которой одна сторона непременно умрет. Он заставляет меня лобызаться с мертвецами, а я наступаю на его больную мозоль. И нас обоих это устраивает, пока я могу работать, а у него есть шанс получить мою душу.

Я мотнула головой. Расследование идет куда-то не туда. Надо меньше интересоваться демонами и больше – кражей. Хотя толика информации об этом племени не помешает, Елена в них не великий специалист и знает не намного больше меня. Еще не дай отцы-основатели, влюбиться в свою тварь. Известно ведь как это бывает: сначала стычки, потом совместно проведенное время и в конечном итоге феерические проблемы. Моя подруга не святая, но такого наказания не заслуживает. Не хватало еще, чтобы ее сердце разбил, а душу съел какой-то залетный проходимец. У нас на Земле и своих хватает.

– Где лежала книга?

Женщина показала на закрытый шкаф с непрозрачными дверцами матового стекла; полки были глубокими, фолиант лежал на самой нижней. Я открыла шкаф и принюхалась, стараясь делать это не слишком явно. Провела пальцами по деревянному краю верхней полки и нащупала пальцами небольшую трещинку. Запах успел выветриться, но если книга лежала под самой стенкой, а вор присел на корточки и наклонил голову…

Я достала зацепившийся за зазубрину волосок и улыбнулась. На нем сохранился легкий аромат собачьей шерсти и хвои. Сунула его в найденный в кармане маленький пакетик, запасенный специально для таких случаев. Завтра же отправлю его на экспертизу.

Думается, ограбление на совести того двусущего, которого так негуманно превратили фарш. Вот что он украл. Но радоваться кончено рано, нужно дождаться результатов экспертизы, а потом уже думать имеют ли эти события непосредственное отношение к нашему «ласковому» убийце.

***

Заречный район или «Заречье», квинтэссенция левого берега. Невероятное сочетание богатого и бедного, шикарных особняков и узких домов-башен, устремивших грязные крыши к небу. Узкие улочки окраин (или Заречье и есть одна большая окраина?) кажутся мощеными брусчаткой, а не асфальтом. Когда-то давно дорога была хоть и узкой, но асфальтированной, со временем дыр становилось все больше, частью их латали, частью заполняли мусором, камнями и отходами. Десятилетия сформировали ни с чем несравнимый рельеф. Клянусь, такого больше нигде не встретишь.

В западной части, ближе к пансионатам и ресторанам поселились двусущие. В «безопасной» части района публика водилась смешанная: любители острых ощущений, наркоманы, торговцы «свежим воздухом», проститутки и их клиенты.

Я любила эти улицы. Мне нравилось ощущать себя незаметной тенью, девушкой без прошлого. Еще одной бабочкой летящей к огню развлечений. Бабочки… а они ведь вовсе не летят на свет, он их дезориентирует. Миллионы лет эволюции дали мотылькам возможность строить направление полета по положению солнца, а сияющая лампа статичная в своем положении вынуждает их летать по кругу. Так и люди иногда забывают что настоящее, а что фальшивое. Мне хотелось ощущать себя одной из них.

Никаких проблем, никаких тревог, никаких обязательств.

Бар-ресторан «Зеленый фонарь» находился на полпути к аду, как раз в центре Заречья и был на редкость приличным заведением (раньше на его месте был трактир с аналогичным названием и характерным зеленым фонарем при входе).

Сюда не пускают ни опустившихся наркоманов, ни алкоголиков. Что впрочем, не значит, что здесь нет наркотиков или выпивки. Наличествуют и продажные девочки, но они выглядят лучше иных «честных» женщин. А еще здесь подают хорошее вино и отменную свинину с клюквой. За фирменное блюдо шеф повара можно простить своеобразную развлекательную программу.

На пороге я на миг остановилась, привыкая к музыке и запахам наркотических «благовоний» и дорого табака. Под всем эти ощущался приторно-сладкий запах крови.

В центре зала в отгороженной сеткой площадке амфитеатром уходящей вниз два вампира и их «сосуды» кусали, грызли и ласкали друг друга. Закуску клыкастым монстрам поставляли наркоторговцы – так симпатичные парни и девушки могли отработать долги за «хвою». Посетители, находящиеся с этой стороны ограждения мало обращали внимание на происходящее там. По крайней мере, пытались. Но зрелище, так или иначе, притягивало взгляд. И запах – наслаждения, боли и крови.

Елена, ловко огибая танцующих прошла к бару походкой пантеры на охоте – плавно покачивающиеся бедра, легкий шаг, горящие глаза.

– Два «шота», да поострее, – заказала она. – Хочу глотнуть адова огня.

Я выпила порцию один глотком, не почувствовав вкуса. Кто-то предпочитал лениво посасывать коктейли, а мне нравилось начать вечер с «шота», как с выстрела чистого адреналина. Главное залить зелье прямо в глотку, так чтобы оно не попало на язык. Мне нравится действие крепкого алкоголя, а не его вкус.

Захватив по бокалу красного полусладкого, мы перешли к освободившемуся столику у стены. Елена вальяжно устроилась на обитом красной тканью диване, закинув ногу на ногу, я села рядом. Выход с этого места просматривался превосходно.

Откинувшись на спинку дивана, я рассматривала кровососов на площадке, медленно потягивая терпкий напиток. У меня нет привычки, наблюдать за объектом интереса украдкой, бросая косые взгляды. Есть в этом что-то возмутительно постыдное. И так неловко, если твой взгляд перехватывают. Лучше уж откровенно пялится и в случае чего сделать вид, что смотришь за спину интересующему человеку.

Хозяином «Зеленого фонаря» была загадочная личность – некто по прозвищу Баал-Зеев. Заведением он руководил со дня его основания, то есть уже больше сотни лет, что наводило на некоторые подозрения и размышления. Например, относительно причины его долгожительства. Помимо основной деятельности этот мужчина с претензионным прозвищем оказывал разного рода услуги по сбыту и покупке редких и не вполне законных ингредиентов, чар и эликсиров.

По роду деятельности я знала о его существовании, но лично дел с ним не имела, этим обычно занимался один из моих коллег. Елена это место тоже не очень жаловала, раз за разом отказываясь ходить сюда.

Елена кстати сегодня выглядела элегантнее и красивее чем всегда, если такое вообще возможно. Выпила меньше обычного и не пожелала встречаться с хозяином «Зеленого фонаря» лично, с равнодушной, будто налепленной на лицо, улыбкой передав посреднику кристалл с душой.

Через пятнадцать минут посредник вернулся с маленькой коробочкой, которую вручил ведьме вместе с кристаллом. Елена посмотрела на мужчину и пальцы ее дрогнули. Я слышала эмоции, проскальзывающие по нашей связи: смятение, сожаление. Боль.

– Пойдем, – она взяла кристалл, оставив листья вереска на столике.

Я вышла из ресторана вместе с ней, хотя не притронулась к оплаченному и нетронутому ужину. Вышла, не представляя, где еще мы сможем достать этот редкий компонент.

В баре я позволила Елене осушить бокал вина, прежде чем спросить у нее – расстроенной и ничуть не опьяневшей, – что произошло.

– Мне было семнадцать, когда я приехала в этот город, – издалека начала ведьма. – Без образования, с мечтами о чем-то великом и мыслями забитыми музыкой и отрывками умных книг. Жизнь представлялась легкой и радостной, я еще не открыла в себе дар.

Она замолчала и, достав мундштук, закурила. Губы нервно подрагивали.

– Вдруг оказалось, что таких как я здесь сотни. Тысячи. И десятки тысяч куда более талантливых и красивых. Чтобы не возвращаться к матери поджав хвост, пришлось стать содержанкой. Я продавала себя за деньги, как и любая из шлюх. Утешала себя: это временно, отучусь и брошу…В этом намного больше боли и намного меньше удовольствия чем принято думать. А потом встретила его. Мне было двадцать, и я была не таким доверчивым цветочком. Меня восхитил это мужчина, зрелый, знающий чего хочет от жизни и умеющий этого добиться. Умелый любовник и интересный собеседник. Он показал истинную красоту этого мира и научил пользоваться живущими во мне силами. Все что я умею, показал мне он. Мы были вместе два года.

Елена заказала еще вина. Отпив глоток, провела пальцем по краю бокала.

– У нас разные взгляды на жизнь. Он считает, цель всегда оправдывает средства. Всегда. – Она медленно выдохнула струйку голубоватого дыма. – Я была содержанкой, Гели, а он – очень щедрым. Но я вернула все его подарки. Мне хватало воспоминаний. Они бесценны и будут со мной до последнего моего вдоха, да и потом тоже. И потом, никакая вещь не заменит поцелуя или оставленного на постели запаха. Я хотела показать – он для меня значит больше, чем кто бы то ни было, и была я с ним не ради денег. А вышло так, что просто его оскорбила.

Я положила руку на плечо подруги и кожа под шелком была обжигающе горяча. Она подняла глаза вверх, сверкающие как покрытая росой листва.

– Знаю, я неблагодарная тварь. Ушла от него, швырнула в лицо все, что он дал мне и теперь… он отказывается от платы, будто я до сих пор принадлежу ему. Или показывает что и сам ничего от меня не примет.

– Ты все еще любишь его?

– Любовь… – горько прошептала Елена. – Любовь не исчезает бесследно, она оставляет в сердце рану – с каждым разом все большую. Пока однажды в груди не останется ничего кроме пустоты…

– Вставай, – я протянула Елене руку. – Пройдемся, поговорим, посмотрим на звезды. Пустоту не заполнишь алкоголем, не зашьешь нитями дыма.

– Ты поэтична сегодня.

– Это не я, это вино.

И мы пошли. Кутаясь в плащи, рассматривая старинные дома, болтая обо всем и ни о чем. О чем-то кажущимся таким важным пока звучат слова, и становящимся пеплом едва мысль озвучена. Мы бродили пока не оказались на задворках Заречья, там, куда редко заходили благопристойные жители города. Не лучшая идея бродить по таким улицам, когда ведьма выпила и не может колдовать.

Когда из густой тьмы выступили две фигуры, я поняла, что добром вечер не кончится. Нас будут, как минимум насиловать и грабить, а как максимум – убивать.

Я не понимала как в обществе, настолько пропитанном сексом, развратом и равнодушием, могут вырасти девушки столь нежные, что всю жизнь мучаются из-за изнасилования. Особенно если оно совершено незнакомым мужчиной, и не повлекло за собой увечья. Отцы-основатели, взять те же средние века – тогда практически каждая женщина независимо от ее происхождения подвергалась насилию, как во время набегов, так и в мирной жизни, законным мужем. Притом, хороших врачей, психотерапевтов и сюсюкающих родственников не было. Почему я должна считать себя опороченной? Это маньяк напал на меня. Вот он и пусть боится и шарахается от каждой тени.

Есть вещи страшнее. Пытки, например. Дыба, испанский башмачок, пирамида или ослепление, когда к лицу подносят раскаленный клинок и держат его до тех пор, пока глазные яблоки не сварятся. Цинично но факт: можно прожить всю жизнь с болью в разбитом сердце, но после того как вспорют брюшину и намотают внутренности вокруг шеи, жить нельзя – доказано инквизицией.

– Ребята, а может, вы нас изнасилуете по-быстрому, и мирно разойдемся? – вежливо предложила я, рассматривая противников и примеряясь как их лучше обезвредить. – Вы все равно потратите деньги на девочек и выпивку, так что будем считать, вы нам заплатили.

Мужчина замахнулся зажатой в руке трубой с остро заточенным концом, не желая идти на контакт. Перехватив руку, я ударила противника ногой в пах, потом по коленной чашечке. Бандит сдавленно охнул от боли, и отправился в обморок от удара по голове. Кто сказал, что я не кровожадна? Не люби я хорошую драку, едва ли бы стала йорт. Так что да здравствует насилие. Нет ничего лучше момента, когда злодей получает по заслугам.

Я метнулась ко второму бандиту. Он отвлекся, схватив Елену за волосы и намереваясь разбить ей, лицо о стену, и я успела пнуть его в копчик. Кость хрустнула, мужик рухнул на асфальт. Звук вышел глухой, будто на землю бросили мешок с мукой.

– В управление позвоним? – Елена деловито обшаривала карманы «жертв» когда они начали спазматически содрогаться, скребя пальцами асфальт. Грудные клетки ходили ходуном в судорожном дыхании. Кожа сначала смертельно побледнела, а потом посинела. Последний выход прозвучал как змеиное шипение.

Елена протянула руку и приложила два пальца к шее ближайшего «грабителя».

– Эй, да он отъехал в мир иной!

Проверила второго и скривилась:

– Мертв как гвоздь, – ведьма провела ладонью над телом. – Аркан подчинения, психоматрица и…

– …активация фибрилляции желудочков сердца вызывающая его остановку в случае неудачи, – закончила я.

– Ого, – ведьма одобрительно посмотрела на меня. – Ты оказывается, не пробка от шампанского.

– Ну, на счет фибрилляции это скорее предположение. Даю пять процентов на асистолию. В любом случае итог сомнений не вызывает, уж очень характерные симптомы. Синюшность, спазматическое дыхание в последние минуты перед смертью… с «прилег поспать» не перепутаешь.

Елена настороженно оглянулась, напряглась всем телом. Резко поднялась, привычно рисуя руны в воздухе, и чертыхнулась, припомнив что, выпив нельзя использовать активные чары.

– Быстро! – она дернула меня за руку с неожиданной силой швырнув на землю за мусорным баком. – И ради всех святых – ни звука!

Осторожно выглянув из-за бака, я увидела, как из темного чердачного окошка выскользнула темная извивающаяся тень, узкая и гибкая как змея. Над трупами она сгустилась, изменила форму, превращаясь в очень высокую худую тварь, похожую на туго обтянутый кожей сутулый скелет. Создание высунуло длинный фиолетовый язык, облизнуло черные губы, повело им из стороны в сторону, по-змеиному ловя витающие в воздухе запахи. Лизнуло ближайший труп, а потом раззявило пасть, неестественно растягивая ее и начало поедать еще не успевшее остыть тело. Торопливо запихнуло его в бездонную глотку вместе с одеждой и трубой. Та же участь постигла и незадачливого товарища.

Сыто икнув, монстр выплюнул трубу вместе с остатками сжимающей его кисти; металл с жалобным звяканьем приземлился на крыльцо перед обшарпанной дверью. Мертвые пальцы разжались, похожие на окурки-переростки на грязном бетоне ступенек.

– Это еще что за bovis stercus?! – спросила я, когда тварь убралась восвояси.

– Легенда городского фольклора, – невозмутимо отозвалась ведьма и ногой отбросила кусок мертвой плоти с крыльца. – Вот за что люблю наш левый берег: всегда свежий воздух и легкая интрига, что найдешь утром на крыльце – свежую газету или труп.

– Думаешь совпадение?

– То, что нас решили упокоить рядом с логовом этой твари? – ведьма покачала головой и, достав сигарету, закурила вопреки обыкновению без мундштука. – Не думаю. Нас действительно хотели убить, но эта тварь просто удачное стечение обстоятельств. Кто же знал, что мы пройдем именно в этом проулке?

– Ничего не скажешь, очень удачно. Для заказчика. Нет тела – нет дела. Даже в управление не заявишь, если конечно пожиратель улик не согласится выступить свидетелем.

– Едва ли он успел рассмотреть свой ужин.

Я закусила губу. Успех расследования зачастую зависит от улик собранных «по горячим следам». Чем раньше ты окажешься на месте преступления, чем раньше заглянешь под каждый камень и опросишь свидетелей, тем больше вероятность, что убийца найдется. В кои-веки я оказалась в эпицентре происшествия, и вот… кто-то съел главную улику. Цинично и не подавившись. Вселенная словно бы намекает: девочка ты занимаешься не своим делом, твое место на кухне, босой и вечно беременной, а никак ни на опасных улицах Заречья.

Вот смеху в управлении будет, если коллеги узнают. Такого унижения я еще не переживала. Меня называла истеричкой, «доской» и сукой, со мной не разговаривали и демонстративно кривили губы, но это уже просто верх издевательства.

Я вернусь – пообещала я твари. Никому не дано безнаказанно пожирать мои трупы.

***

Елена тихо закрыла дверь, сбросила туфли и прошаркала в зал, на ходу уловив в зеркале отражение, долженствующее принадлежать какой-нибудь древней старухе, а не без трех лет тридцатилетней ведьме в самом расцвете колдовской карьеры. Беда с этими отражениями. Уж так ведьмы устроены: в них постоянно что-то неуловимо меняется, и крохотная деталь превращает их, то в обольстительных красавиц, то в женщин внешности более чем средней. А однажды Елена с ужасом обнаружила, что из зеркала в ванной на нее смотрит откровенно страшненькая особа.

Несчастье, да и только – зеркала отражают душу ведьмы. Говорят, одна из ее товарок получила инфаркт, увидев, что у отражения выросли рога.

На журнальном столике лежало письмо, и ее сердце забилось чаще. Она открыла конверт, достала лист дорогой бумаги. Витиеватые буквы, выведенные рукой уверенной и твердой.

«Любовь не исчезает бесследно, она оставляет в сердце сияющий след. Сердце способное любить сверкает во мраке как сверхновая звезда».

Елена поднесла бумагу к лицу, вдыхая, так и не забытый за пять лет запах.

Глава 11. О пользе воздержания

Пусть Господь пошлет мне целомудрие и сдержанность, но не прямо сейчас.

Святой Августин

Жить в авторитарной системе тяжело, а выжить еще труднее – малейшее несоответствие образу покорного вассала и все, песенка спета. Где-то там за кулисами этой идеальной маски ты можешь быть развратницей, ворюгой и убийцей, но фасад – о, фасад должен быть безупречен. Что-то в этом есть извращенно-неправильное. Если подумать, в какое грустное время мы живем, в эпоху, когда важнее не быть, а казаться, не делать, а обещать.

А может все верно, и выжить должны сильнейшие. Те, кто знают, что молчание золото, и не нуждаются в советах. Просчитывают последствия на несколько шагов вперед. Знают, что забрать у смерти намеченную жертву можно только ценой собственной жизни.

Телефон в сумочке затрезвонил. Я попросила Гая дать Артуру несколько уроков фехтования, наверное, он звонит, чтобы сказать, что сегодня у него нет времени. Придется занять полу братца чем-нибудь другим. Работу ему, что ли показать? Пусть не думает, что я только тем и занимаюсь, что родственников калечу.

– Гай?

– Выходи на следующей остановке. Заедем ко мне в офис, а потом я завезу тебя в управление.

– Окей.

В следующий момент автобус тряхнуло, полетевшие в салон осколки стекла заставили машинально закрыть глаза рукой. Нас развернуло, встряхнуло, вывернуло, ощущение полета заставило внутренности сжаться. Несколько раз пол и потолок менялись местами, боль жалила голову, руки, бедра. Скрюченными пальцами чудом вцепилась в спинку сидения и растопырилась как крыса в клетке. В глазах потемнело и звуки пропали, то ли от сверхзвукового удара и толчка, то ли от подскочившего адреналина.

Сквозь треснувшие стекла внутрь хлынула обжигающе холодная вода. Конфуженная я бессмысленно замахала руками пытаясь обрести себя в этом аду.

Кровь, сколько же крови.

Вода и беспорядочное мельтешение в ней.

Судорожное сжатие легких и горящий в них огонь.

Выжившие отпихивали трупы, пытались выбраться в окна, застревали, резали руки. Кто-то пытался вытащить потерявшего сознание друга или ребенка. Едва живая девушка, не выпуская из рук окровавленного младенца, пыталась выбраться в окно. Я знала, что он мертв. Его мать не пожелавшая расстаться с тельцем, тоже обречена. Застрявшая в окне полная пожилая женщина сотрясалась в агонии.

Резанувший ножом холод сменялся сковывающей нечувствительностью, пальцы сводило судорогой, воздух из легких теснило возрастающее давление. Я выбила ногой ближайшее, чудом уцелевшее стекло. Оттолкнувшись от погружающегося в глубины автобуса, поплыла к поверхности. Мои легкие почти взорвались, когда я с хрипом вырвалась из воды, хватая ртом воздух, и содрогаясь от дрожи. До берега было около двадцати метров – в моем состоянии расстояние почти непреодолимое.

Из угасающего разума как-то слишком быстро улетучивались знания о поведении в таких ситуациях.

***

Елена не сразу поняла что произошло. Летевшую по встречной полосе фуру развернуло и толкнуло на ехавший впереди автобус. Удар пришелся по левому боку, автобус смахнуло в воду: он смял ограждение, будто оно было картонным, и вылетел с моста. Елена вывернула руль, машину вынесло на встречную полосу и толкнуло в вызывающе красный Фольксваген.

Последним что она помнила, был угрожающе быстро приближающийся бампер.

Очнулась она от криков и попыток незнакомого мужчины вытащить ее из салона. Болела голова, под носом было горячо и мокро. Она машинально утерла кровь рукавом дорого пиджака цвета топленых сливок и, спотыкаясь, побрела к искореженному ограждению. Умом она понимала, что воздух вокруг наполнен криками, стонами и воем сирен, но до ее сознания звуки доходили как через ватное одеяло. Запах ее крови смешался с терпким ароматом разлитого масла, соли, металла. Елена была посреди грандиозной аварии с перегородившей дорогу фурой в центре.

Нащупав в кармане телефон, все еще мало сознавая, что делать дальше, она открыла список контактов. Что такое Гели говорила. Если однажды с ней что-то случиться, нужно сообщить ее брату. Ну да, брату. Гаю.

Елена не помнила, что она сказала, и что ей ответили. Просто стояла и смотрела на воду. Муть в голове постепенно исчезала, звуки становились громче и настойчивее.

Когда появился брат Гели – высокий темноволосый мужчина, виденный ею до этого лишь однажды, – она почти пришла в себя. И с ужасом уставилась на то, как он сбрасывает пальто, пиджак и туфли, а потом прыгает в воду.

– У него там ребенок был? – сочувственно спросила какая-то женщина. В ее голосе страх смешался с радостью от осознания того что она жива, а не тонет в ледяной воде. – Или жена?

– Сестра.

Елена подхватила оставленную мужчиной одежду и как могла, побежала к ближайшему берегу, не слушая фальшивых слов сочувствия и причитаний. Медики из добравшейся до них «скорой» пытались оказать ей помощь, но она соврала, что не пострадала. Им есть, кем заняться.

***

Погибших людей кто-то ждал, кто-то считал их частью себя и своей жизни. Они просыпались вместе, пили кофе, спорили, смеялись… любили и ненавидели. Может, они поссорились накануне и весь день не могли найти места от гнева. А сейчас узнали, что больше никогда не смогут попросить прощения. Смерть грустная штука.

Меня спасла большая, чем у людей выносливость и легкая одежда. Будь она чуть тяжелее, и я бы вместе с другими ушла на одно. Или не окажись рядом Гая, дотащившего меня до берега. Ему пришлось откачивать меня – я наглоталась воды и в какой-то момент как в песне «мое сердце остановилось, мое сердце замерло». Только не в романтическом смысле. Хотя конечно смерть могла получиться по всем канонам мелодраматических сериалов: шепот волн, жухлая листва и сногсшибательный мужчина, делающий прямой массаж сердца.

Я потерла ноющие ребра, щеки горели от смущения. Слова благодарности засияли глубоко-глубоко в горле, я пыталась выдавить их уже минут пять. Гай, покачиваясь с носков на пятки и сунув руки в карманы серых брюк, рассматривал висевший на стене акварельный пейзаж. Проблемы с вокализацией эмоций это у нас семейное.

– Ты мог погибнуть! – наконец сказала я и тут же замолкла. Честное слово лучше бы бессознательной прикинулась.

– Я знаю, что я должен, а что нет, – отрезал он. – Позволь мне хоть это.

– Гай…

Одним шагом преодолев разделявшее нас расстояние, он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны и пригвождая к постели.

– Ненавидь меня, не разговаривай, избегай встреч все равно – пока это в моей власти, я не отдам тебя смерти.

Я растерянно моргнула, а он ничего, не добавив, развернулся и ушел. Только в дверях посторонившись, чтобы пустить Елену. Она проводила его озадаченным взглядом. Вопросительно заломила брови, на что я только развела руками. Я же говорила – с эмоциями у нас в Доме беда бедовая. Ведьма не стала акцентировать на этом внимание.

– По-моему кто-то хочет твоей смерти.

– Я догадалась. Думается это как-то связано с расследованием. Может убийца подумал, что я слишком близко подобралась к разгадке, и решил от меня избавиться? Но я ведь не дура, ограничился бы лошадиной головой в постели, я бы не стала совать нос, куда не следует.

– А куда не следует?

– Не знаю. Ты точно ничего от меня не скрываешь? Никаких нежданчиков оставшихся за кадром?

Щеки Елены порозовели, и она посмотрела на многострадальный пейзаж, избегая встречаться со мной глазами. Я уставилась на нее немигающим взглядом влюбленной самки богомола.

– Нет, – откровенно соврала она, продолжая ограничивать мои мысли в своем сознании.

Я откинулась на подушки и скрестила руки на груди. Что такого она может скрывать? С Анастасом переспала? Или он настолько очаровал ее, что она его выгораживает? Я ведь была уверена, Анастас как-то замешан в этом деле…

– А твой брат оказывается неплохой мужик, рисковый такой. И симпатичный. Мрачный только, – она потерла подбородок.

– Я думаю, он… ммм… расстроен… слегка, – туманно пояснила я, раздумывая как бы поделикатнее объяснить ей сложившуюся у нас с ним ситуацию. Нет, молчание – золото.

– С чего бы?

– Я в некотором роде… сбежала.

– И часто вы сбегаете, пациент? – издевательски протянула ведьма.

– Случается, – покаялась я. – Например, предпоследний раз, когда мне было семнадцать. Отец собирался выдать меня за мужчину, который был мне глубоко не симпатичен. После очередной ссоры я выбежала из дома с явным намерением сотворить что-нибудь непоправимое. Гай догнал меня, и в порыве гнева я сломала ему нос, чтобы не мешал мне ломать себе жизнь. Я потом очень в этом раскаивалась.

Раскаивалась! Да что там говорить, через несколько секунд я была готова разреветься. Гай сидел рядом, и не смотря на распухший нос и капающую кровь, успокаивал меня.

– Он очень добрый и заботливый. Жалко, что я познакомилась с ним, когда мне было уже тринадцать. Все бы могло сложиться совершенно по-другому. Я бы не отказалась от такого старшего брата, а то так воспринимаю его скорее как друга и возможно, наставника.

– Тут пахнет чрезмерной опекой, – безжалостно припечатал ведьма.

– Не спорю, он очень повлиял на меня, все-таки у нас разница в семь лет – Гай был для меня примером. Он проводил со мной много времени, советовал что почитать, посмотреть, послушать…

– Наверное, и в йорт пойти тебя надоумил, – она скрестила руки на груди.

– Он как раз был против, пожалуй, даже больше чем отец.

– Интересно, где он был, когда тебя третировали чистоплюи из остальных Домов? Мог бы предложить тебе защиту.

– Кто сказал, что он мне ее не предлагал? Он угомонил воинствующих поборников нравственности. Предлагал мне переехать в Зимнюю усадьбу и пойти работать в его фирму, но я предпочла принять предложение Яна. Может я и не лучшая оперативница, но у меня нет привычки, выезжать на чужой шее. Я могу сама о себе позаботиться. К тому же нечестно получается: на меня потратили средства из фонда, учили, а я возьму и уйду в какие-нибудь секретарши, варить кофе и составлять письма.

– Ох, я поняла, почему у тебя с мужиками не ладиться. Ты всех подсознательно сравниваешь с ним. А он спорить могу, всех сравнивает со своей покорной милой сестрицей. Эдакой хрупкой крошкой по сравнению с остальными амазонками из вашего племени.

– Вот чего-чего, а покорной меня никак не назвать. Да и на счет крошки… не такой уж я недомерок.

– Ладно, не хандри. Негоже предаваться горестям накануне своего двадцать четвертого дня рождения.

Я с удивлением поняла, что со всей этой кутерьмой про него забыла. В самом деле, какой праздник, когда в городе непонятно что происходит? Но Елена помнила и от энтузиазма в ее глазах, мне сделалось нехорошо. Эта ведьма обожала развлечения и не нуждалась в формальных поводах, но если уж таковой предоставлялся…

– Полу братец явился уже? – я поспешила сменить тему.

– Еще час назад. Зачем он тебе?

– Я попросила Гая поучить его фехтованию если у него будет на то время и желание, а сама хочу показать во что превращаются проигравшие. – Я спустила ноги на пол и осторожно встала, избегая резких движений. Сотрясение содержимого черепной коробки штука неприятная.

– Вай, показательная экскурсия в морг! – ведьма хлопнула в ладоши. – Я хочу это видеть.

– Давно на покойников не любовалась? Или забыла, какое у тебя самой было лицо в первые дни?

– Вот-вот, наконец-то увижу, как в этом глупом положении окажется кто-то еще, – злорадно усмехнулась она.

Счастливая она выпорхнула из палаты, и я медленно последовала за ней, морщась и потирая ноющую грудную клетку. Вот так подарочек ко дню рождения, чуть не угробили супостаты.

Я остановилась в начале коридора зная, что Елена возьмет полу братца в оборот и приведет куда надо, попутно устроив краткую экскурсию с ироничными ремарками и неизменными шутками-прибаутками. Елена любила поворочать о неэффективности управления, надоедливых и некомпетентных служащих, но ей здесь по-настоящему нравилось.

Из холла донесся ее голос, звучный и мелодичный:

– Итак, Артур, ты находишься в святая святых – управлении йорт, где кроме прохиндеев и недотеп попадаются и приличные нотты. На первом этаже у нас департаменты социологических исследований, оперативного реагирования, бухгалтерии и финансов, а также отдел кадров во главе с одиозной Миклодией. – Ведьма обняла Артура за плечи и понизила голос: – Поговаривают, она съедает новичков, не выдержавших испытательного срока.

Она указала рукой на лестницу:

– На втором этаже восседает глава всех и вся – Большой Босс Ян и его помощники. Там же находится конференц-зал и архив. А нам сейчас в подвал. Как ты успел догадаться медики, судмедэксперты и неудачные последствия экспериментов находятся там. Поближе к земле так сказать.

Спешащие по своим делам сотрудники смотрели на ведьму с плохо скрытым любопытством. Экспрессивными манерами, цветистой манерой речи и ретро-нарядами ведьма постоянно привлекла взгляды. Одна часть знакомым ненавидела ее, другая восхищалась, а третья пыталась подражать, что было, на мой взгляд, бесполезной затеей.

Елена цельная личность, со своими достоинствами, недостатками и грешками: артистичная, циничная и остроумная. Те, кто одеваются как она, напускают на себя стервозный вид и бросаются подслушанными у других желчными фразами, вырванными из контекста ситуации, выглядят просто смешно. Конечно, проще претвориться тем, кем ты не являешься чем придавать своей пустоте оригинальную форму. Подражатели.

– Задержанных, но не расстрелянных преступников держат в соседнем здании.

Ведьма театральным жестом распахнула дверь, и обедающий криминалист подавился кофе. Елена чмокнула его в щеку и вытащила из ослабших пальцев надкушенный шоколадный батончик. Приподняла с возлежавшего на столе тела простынку и, хмыкнув, вернула ее на место. На столе как всегда в отсутствии работы лежал манекен, такой вот маленький пунктик криминалиста. Усевшись на стул, ведьма откусила приличный кусок батончика, и показала на откашливающегося парня:

– Семюэл, он же Сэм, он же Потрошитель. Он же «шкуродер - из - подвала». Он же уникальный и очень выгодный работник, совмещающий две должности: криминалиста и судмедэксперта. Двадцать восемь лет, не женат, десять лет профильного образования и год стажировки в Доме Тиса. А еще просто красавчик, – когда желает, ведьма умеет быть сладкой как кленовый сироп. – Семюэльчик, и как ты только выкраиваешь время на спортзал? Поделись с подрастающим поколениям умением планировать, – она выразительно посмотрела на Артура, чьи мышцы были едва ли сильнее, чем у кильки.

– Она постоянно бегает сюда курить, – будто извиняясь за близкое знакомство с ведьмой, оправдался парень и сочувственно посмотрел на моего полу братца. – Да-да, непривычному человеку находится тут… не очень.

Запах в светлой чистой комнате был едва уловим, но он был и наш чуткий нюх улавливал его. Артур побледнел и прижал руку ко рту, с трудом сдерживая рвотный позыв.

– Не волнуйся, Елену по первой выворачивало при одном взгляде на эту дверь, – смягчилась я. – А теперь ничего – вон сидит батончик трескает.

– Откровенно говоря, меня тошнило даже при взгляде на лицо тогдашнего криминалиста, – доверительно поведала ведьма и слизнула шоколадную крошку с верхней губы. Артур позеленел. – Но я нашла способ преодолеть себя – устроилась в частное бюро ритуальных услуг обмывать покойников. Поначалу по возвращении домой я сидела в ванной часа три остервенело орудуя мочалкой и не могла заставить себя есть. Зато через две недели они не вызывали ничего кроме скуки.

– Думается, ты их там не только обмывала, – усмехнулся криминалист, проигнорировав предостерегающий взгляд Елены.

– Правда с тех пор я возненавидела запах ладана. Им постоянно окуривают помещение, чтобы духи умерших не чудили.

– Сэм, – я достала из кармана пакетик с волоском, прерывая пикировку на загробные темы. – У тебя остались образцы волос двусущего?

– Того который «того»? А как же. Давай сюда. Я передам его в лабораторию для анализа ДНК, и завтра дам тебе ответ.

– А быстрее никак нельзя?

Сэм укоризненно посмотрел на меня, давая понять, что настолько наглеть не надо. Он снабдил пакетик аккуратно подписанным направлением и положил в коробочку.

– Как вы можете так спокойно говорить и вести себя в таких обстоятельствах? – подал голос Артур.

– Если бы я давал интервью какой-нибудь газетенке, я бы сказал, что каждый раз мое сердце екает и замирает, но к счастью я не даю интервью. Для меня это просто тела, работа, которую я должен сделать и сделать хорошо, чтобы улики оказалась найдены, а преступник наказан. Если у меня каждый раз буду дрожать руки и выступать слезы я работать не смогу. И я бы не выбрал эту профессию, будь настолько сентиментален. Единственное чего я боюсь… если однажды на этом столе окажется тот, кого я люблю – вот тогда мой профессионализм дрогнет.

Елена покрутила ручку радио, и комната наполнилась голосом диктора с местной радиостанции Инферно:

– … а сейчас выполняем ваши заявки. Первый заказ: «божественной и непревзойденной ехидине всей моей жизни, дорогой Елене от ее верного слуги. Лижу твои туфли любимая. Пожалуйста, поставьте песню Jet «Cold hard bitch»[10]. С удовольствием выполняем!

– Ах, мужчины, – она вздохнула. – И что вы во мне находите?

***

Елена, будучи вредным, но неплохим человеком, имела все-таки две фатальные страсти: мужчин и алкоголь. А сочетание красивого мужчины и пары лишних бокалов порой создавало ей феерические проблемы. Первое время я пыталась втолковать ей опасность таких увлечений, но старания мои пропадали втуне. Ведьма не желала понимать – любвеобильная красивая девушка злоупотребляющая алкоголем смотрится миленько только пока она молода и возлияния никак не отразились на ее внешности и характере. Елена только отмахивалась, заявляя что, во-первых, она меру знает, а во-вторых, уход и хорошие гены не дадут ей превратиться в потрепанную жизнью старлетку.

Ну-ну.

Сейчас мы сидели в ее маленькой машинке, и она отсчитывала последние секунды уходящего дня. Как только стрелки пробили полночь, ведьма обняла меня и выдала пространное философское поздравление, в котором фигурировала большая зарплата, счастье в личной жизни и добрый молодец, по описанию годящийся в секс - гиганты.

– Жить надо весело: высекать каблуками искры, и кружить голову всем, у кого она есть, – Елена достала бутылку и две тонкостенные рюмки. Из открытой бутылки пахнуло полынью и чуть-чуть мятой.

– Это что, абсент? – я скептически понюхала мутновато-зеленую жидкость.

– Лучше! – самодовольно заявила Елена с таким видом, будто приложила руку к производству дивного напитка. – Настоящую вытяжку полыни уже лет пятьдесят в абсенте не найти. А это исключительно натуральный продукт по оригинальной рецептуре, с несколькими усовершенствованиями.

– Можно про усовершенствование подробнее?

– Пей, – подруга залпом осушила свою порцию.

Доверившись благоразумию Елены (надеюсь, она не подсунет мне нелегальную наркотическую смесь) я последовала ее примеру. Вкус вопреки ожиданиям оказался мягким, насыщено-мятным без присущей крепким напиткам горечи. По горлу распространилось легкое онемение, и я несколько раз провела языком по губам, чтобы убедиться, что он на месте.

– Не бойся, ничего у тебя не отвалится. Для нас напиток абсолютно безвреден.

Я поморщилась, всерьез задумавшись о рецептуре.

– На этом месте мог быть скучный поход в кафе или ночной клуб, но я придумала кое-что поинтереснее, – она плутовато улыбнулась и закусила губу. – Пошли.

Мы прошло несколько улиц, и остановились перед трехэтажным зданием с лепниной и узкими арочными окнами. У двустворчатых дубовых дверей горел ярко-красный фонарь дутого стекла.

– Бордель?!

– Нет, это стриптиз клуб. Тут та-а-акие мальчики. Нам не помешает немножко тестостерона в тугих плавках. У меня не было мужчины три месяца. А теперь я вынуждена лишить себя даже бой-френда на батарейках. У демона привычка появляться в самый неподходящий момент.

– Похоже у рыжего проблемы. В одном доме с озабоченной ведьмой…

– Да я скорее пристану к подставке для зонтиков!

– …в одном доме с озабоченной ведьмой нетрадиционно использующей подставки для зонтика. Что он подумает о современных нравах?

Признавая капитуляцию, Елена подняла руки.

– Ты меня сделала. Эй, а ты не такая замшелая ханжа как остальное ваше племя, но до нормального человека тебе еще далеко.

– Спасибо. Если в твоем понимании нормальный человек значит развратный, грубый и самовлюбленный, я предпочту быть фриком.

– Пошли скорее, мы должны успеть на шоу моего любимчика. У него завершающий программу номер, потом идет женский стриптиз. И я тебя умоляю, расслабься. Не будь такой напряженной!

Я покорно шагнула за ведьмой, радуясь, что день рождения, хвала отцам-основателям, только раз в году. Дважды такую насыщенную ночь я не переживу.

Мы вышли из бара минут через сорок, хихикающие и довольные. Елена залихватски крутила на пальце трофейные плавки, а я смеялась, потому что в злополучной рюмке адского зелья Елены явно было что-то запрещенное. Голова кружилась, тело охватила странная легкость, и мне казалось, что я вот-вот взлечу. Йу-ху, да у меня приход выше крыши и мне плевать. Милосердный змей, плевать и все тут.

Я поскользнулась на ступеньке, взмахнула руками, и не сделала ни одной попытки удержаться. Мгновение захватывающего полета и я приземлилась в чьи-то объятия. Благословение тому, кто успел поймать меня, прежде чем я слилась с асфальтом! От подскочившего адреналина действие наркотика ослабло. Я подняла голову, намереваясь поблагодарить спасителя, и замолкла, увидев непроницаемое лицо Гая.

– Какая ночь! Какая встреча! – весело заметил стоящий рядом Анастас. Элегантный и внушительный в расстегнутом кашемировом пальто поверх строгого серого костюма.

– Э… а что вы тут делаете? – ситуация была в духе безумного чаепития.

– Вероятно, то же что и вы, дорогая моя, – продолжал насмехаться лидер «новой крови». Он наслаждался ситуацией.

Спустя десять минут после шокирующего инцидента я сидела в машине Гая, не зная то ли плакать, то ли смеяться. Мой восхитительный день рождения закончился, едва успев начаться. Да еще на такой пикантной ноте.

– У меня нет слов, – голос Гая ничего не выражал.

– Гели взрослая женщина и может проводить день рождения как пожелает! – с пьяным самодовольством заявила Елена. Гай сказал, что сам отвезет ее, дескать, не желает отвечать за невинно пострадавших прохожих – а они непременно будут, если пустить ведьму за руль в нетрезвом состоянии.

Отцы-основатели, это характеризует меня с лучшей стороны. Теперь Гай сочтет меня незрелой личностью, примется опекать и делать боевую стойку на каждый чих. В общем, вести себя как обычно. С той лишь разницей, что теперь это будет обоснованно.

– А ну-ка скажи «дезоксирибонуклеиновая кислота».

– Гай, это жестоко. Ты же знаешь – это слишком сложно для моего маленького женского мозга.

– Я не прошу тебя думать, я прошу повторить за мной.

– Да, я пила. Одну рюмку… что именно уточни у Елены.

– Что ты делала в «Эскападе»?

– Дезоксирибонуклеиновая кислота.

– Ты отказываешься отвечать?

– Учти, я должна прочитать протокол допроса, прежде чем подпишу его.

– Меня беспокоит твое поведение в последнее время. С тех пор как у тебя появилась новая подруга, до меня стали доходить слухи…

– Кто источник сплетен? Мужчина, обрастающий в полнолуние мехом или Матриарх неспособная проследить за сдачей квартального отчета? А может кто-то из моих коллег? Чей длинный нос ворошит белье в моей корзине?

– Я бы не верил молве, но ты захлопнула дверь в свою жизнь прямо перед моим носом. Слухи – все, что мне осталось кексик.

На заднем сидении ведьма зашевелилась и подалась вперед.

– Вот и следующий номер нашей программы, – она щелкнула пальцами, и машина с душераздирающим визгом тормозов вклинилась между припаркованных авто виртуозно исполнив парковку с разворотом в девяносто градусов. Инерция бросила меня вперед, я едва успела выставить руки и не расквасить нос.

Гай ничего не сказал, только посмотрел таким красноречивым взглядом, что она нахмурилась и пощупала волосы, проверяя, не загорелись ли они. Машина Анастаса припарковалась рядом, и он вышел проверить все ли с нами в порядке.

– Да ладно, не так уж много я выпила, – она открыла дверь и выскользнула из машины, сексуальная и грациозная. – В конце концов, Гели сегодня именинница. Не хотел же ты отделаться отправленным по почте подарком и формальным поздравлением с утра по телефону?

Судя по выражение лица Гая, она была права. Вздохнув, он вышел на улицу и помог выбраться мне.

– Я одет неподходяще, – только и сказал он, посмотрев на сияющую неоном вывеску.

– Что подходит для стриптиза, подойдет и для танцев, – едко ответила я. – А я-то думала, что ты работаешь не покладая рук.

– Не ерничай, – он положил руку мне на поясницу, подталкивая к шумной толпе у входа. – Это была идея Анастаса. У меня есть право выбраться куда-нибудь раз в год.

В его словах мне послышался упрек. Идущему рядом Анастасу хватило такта отвернуться и притвориться увлеченно рассматривающим улицу.

Внутри было душно, людно и громко – ритмичное кантри, топот и смех оглушали. Анастас изогнул брови и состроил одобрительную гримасу. И не дайте мне солгать милосердные отцы-основатели, внутри были ведьмы и колдуны. Много ведьм и колдунов. Что здесь сегодня? Шабаш? Надеюсь, визит козлиного бога не планируется с минуты на минуту.

– Что, никогда не видел как отрываются ведьмы? – Елена, благоразумно оставившая плащ, в машине, пританцовывая, отправилась прямо на площадку, ловко вливаясь в групповой танец.

Вокруг нее тут же начали вертеться два знойных молодых ведьмака. Она оттолкнула одного кончиком пальца и засмеялась.

– Я ухожу с вечеринки так же как пришла на нее. В данном случае – вон с той кампанией, – сказала она, и показала на нас. – Это называется хороший тон и правильные манеры.

– Пойду спасу леди от рыцарей без страха и упрека, – Анастас снял пиджак и отправился на площадку. Елена танцевалась так, будто отдавалась музыке как мужчине, пропуская ее сквозь себя как пульс.

У меня биты, судя по ощущениям, резонировали в диафрагме. Я посмотрела на Гая, чувствуя неловкость. Как-то так получилось, что мы остались сторожить вещи и занимать столик. Гай посмотрел на весело отплясывающую парочку и неожиданно для меня тоже снял пиджак и протянул руку, почти лихорадочно горячую. Не простудился ли он?

– Ничего с вещами не случится. Пойдем, потанцуем. В конце концов, двадцать четыре исполняется только раз.

***

Дверь перед Еленой разверзлась как адские врата перед грешной душой – неумолимо и в самый неожиданный момент. Ведьма остановилась и неловко пошатнулась, впечатленная. План в ее голове созрел быстрее, чем яблоко упало на голову Ньютона.

– Да-ра-гой, я дома! – раскинув руки девушка рухнула на стоящего на пороге демона. Не дав ему опомниться, она обхватила его руками и шепнула: – Подыграйте мне!

– Где тебя носило… дорогая, – брезгливо спросил он, отделяя ведьму от себя и за плечи, удерживая на расстоянии. Гая он проигнорировал, сурово рассматривая ведьму из-под нахмуренных бровей. – Пахнешь как смесь абсента с «хвоей».

В прохладной ночной тишине было отлично слышно, как зубы Гая скрипнули. Вежливость заставила его разжать челюсть и, кашлянув для привлечения внимания уточнить:

– Все в порядке?

– Конечно, – ответил за ведьму демон. – Сегодня она, по крайней мере, сама держится на ногах. Не испачкала вам машину? В прошлый раз ее так рвало… пришлось оплатить таксисту услуги мойщика. Бедняга сказал, это было похоже на извержение Везувия.

Жизненный опыт Гая в этой ситуации оказался бессилен, так что он просто кивнул и пошел к машине, оглянувшись, когда дверь захлопнулась, но звуков грязной семейной сцены не услышал.

Оттолкнув ведьму, демон демонстративно отер руки и скрестил их на груди.

– Женщина, ты отвратительна. Заявляешься пьяная и втягиваешь меня в свои игры. Что за представление?

Елена пожала плечами и промолчала. Она решила послушаться совета подруги и заставить соседей думать что – прости Господи, – эта тварь ее мужчина. От такой мысли она машинально повела плечами и поджала губы. Что ж, придется потерпеть, раз умудрилась так облажаться с вызовом. По крайней мере, соседи не заподозрят ее ни в чем противозаконном. Пусть лучше считают жертвой сожителя – тирана, демон в этот образ вписывается превосходно.

Ведьма повеселела: если разыграть шоу как следует, во лжи ее не уличит даже сообщество вардов. Ее репутация не пострадает. В самом деле, кто будет встречаться с демоном? Это как спать с тигром: неосуществимо ни морально, ни физически.

Напевая вполголоса, она ушла в спальню под подозрительным взглядом демона. Ха, знал бы он, о чем она думает! Довольная собой девушка смыла косметику, переоделась и решила почитать перед сном: что-нибудь про горячих мускулистых парней.

Раскрыв первую попавшуюся книгу, она погрузилась в мир мужественных графов и трепещущих дебютанток, но уже на десятой странице поняла, что сегодняшние аппетиты ее воображение удовлетворить не в силах. Ее голова сама собой повернулась вправо – в тумбочке лежал ее верный дружок. Идеальная форма, воплощенная в пластике и киберкоже, восемь скоростей и режим вибрации – то, что надо одинокой ведьме. Просто исключительно одинокой. Ох, Господи, какой одинокой…

Елена протянула руку, но тут, же отдернула ее. Демон либо не понимал выражение «личное пространство», либо напрочь его игнорировал. Или считал все, что находится в радиусе пяти миль своим пространством. Так или иначе, он мог в любой момент вломиться в спальню. Иди ванну. Она чуть не получила инфаркт накануне, когда он застал ее за бритьем ног. Как будто ей было мало того что каждый раз уединяясь в ванной она не могла перестать думать о шныряющих вокруг духах.

А еще ее беспокоила гипотетическая вероятность того что он может читать ее мысли – каждый раз когда она думала о сексе демон делал такое скорбное выражение лица, будто она мечтала отнекрофилить труп его покойной мамочки.

Считается, самое страшное, что можно обнаружить в мыслях порядочной девушки – это мечты о сладком романтическом поцелуе. Но это потому, что в реальности никто не может прочитать мысли. В большинстве случае порядочные девушки думают о том же что и непорядочные, только чаще, потому что лишены этого.

Елена закрыла книгу и, стараясь не топать, проскользнула в душ. Анастас этим вечером был просто нереально горяч, будто и он тоже хлебнул возбуждающего зелья.

Ведьма сбросила одежду и стала под холодные струи.

– Вы lupa [11] , – бархатный голос заставил ее подпрыгнуть, она чуть не снесла насадку для душа макушкой. – Не обманывайте себя, это хорошо заметно окружающим, несмотря на ваше смазливое личико и белокурые локоны.

– Я lupa не в большей степени, чем вы. Разве что я сама выбираю, кому отдаться, а вы вынуждены идти куда призовут. И позвольте напомнить, пока еще нет закона, запрещающего безобразничать в собственном душе и считать это безнравственным. Что же касается мужчин, которое у меня были… я никогда им не лгала. Обе стороны получали желаемое. Сделка, почти как в нашем случае.

Елена знала – однажды она остепенится, заведет мужа и ребенка. А до тех пор не собирается отказывать себе в удовольствии желать и быть желанной. Женщинам вопреки распространенному мнению нужна не только каменная стена в лице благоверного, но и еще два-три оргазма в неделю. Независимо от наличия постоянного спутника жизни. Ничего так не бодрит и не тонизирует.

– Вы, похоже, можешь завязать желание узлом, а я нет.

– Кукленок, да было бы кого желать, – он скучающе посмотрел на ногти. – Земные калины златы интересны только местным клинкам сражений, в вас нет ничего что заинтересует того кто хоть немного поднялся над уровнем амебы. Вы стареете, у вас не идеальная кожа, ограниченные знания. Вас страшно брать в постель из страха поломать в разгаре процесса. И этот нестабильный эмоциональный фон,– он поморщился и подытожил, – вы просто омерзительны.

В отличие от большинства женщин Елена покидала поле брани, оставив последнее слово за оппонентом: по наблюдениям это нервировало гораздо сильнее. Вроде как открыто не нагрубила, но позволила себе роскошь не ответить на последнюю реплику.

Завернувшись в полотенце, она вернулась в спальню, напоследок одарив демона насмешливым взглядом. Она как раз отлично понимала его отвращение к другим видам, сама испытывала подобное в отношении людей, и в меньшей степени – двусущих. И, несомненно, с высоты его жизненного опыта и знаний кое-кто из земных женщин мог показаться ему недалекой и глуповатой, но не стоило ровнять всех под одну гребенку.

Забравшись под одеяло, ведьма благопристойно сложила руки на груди.

– Боженька, пошли мне, пожалуйста, нормального мужчину…

И уже засыпая, услышала:

– Куда тебе еще?

***

Мне было жарко. Сердце билось неровно, то пускаясь вскачь, то пропуская удар. Ни разу за последние четыре года я не чувствовала себя так хорошо. Будто мне снова двадцать. Будто не было расследований и убийств. Будто… Будто мы с Гаем опять лучшие друзья.

– Вот, – Гай протянул мне пакет и я недоуменно нахмурилась. – Я выкупил драгоценности. Не стоит разбрасываться воспоминаниями.

Я перевела взгляд на носки своих туфель. Мне стало так стыдно, я даже не подумала, откуда он об этом узнал.

– Спокойной ночи, Гели.

Прежде чем я успела что-то сказать, он положил руки мне на плечи и поцеловал в щеку. Я застыла, чувствуя тепло его ладоней через несколько слоев ткани. Мое сердце забилось так сильно, что его можно было услышать.

– Спокойной, Гай, – произнесла я, с трудом преодолев стиснувший горло спазм.

– Береги себя.

Он мог так много сказать мне. Как и я ему. И эти несказанные фразы повисли между нами как натянутый трос – еще чуть-чуть и лопнет. Гай мог обвинить меня в безответственности, беспечности и неумении располагать своей жизнью. Прочитать лекцию о важности фамильных ценностей о том, как трудно их найти и выкупить. Сказать, как ему надоели неприятности, ставшие постоянными спутниками моей жизни. Сказать… много чего.

Может, он должен был сказать мне все это? Вслух. Потому что в моей голове сомнения и укоры звучали его голосом. И он отлично знал, ему не нужно ничего говорить – достаточно просто внимательно посмотреть этими видящими насквозь глазами.

– Гай… – я не знала, что хочу сказать, просто позвала. Почти протянула руку желая остановить его.

Гай замер и обернулся. Ветер слегка растрепал его волосы, необыкновенные серые глаза смотрели с грустью.

– Наверное, ты права. Не стоит нам видеться. Это слишком тяжело.

Глава 12. Пути Господни

О, Бог! Пожалуйста, спаси меня от твоих последователей и моих преследователей.

NN

Так и бывает: только тот, кто знает нашу душу до самой темной глубины, той, где живут чудовища совершенных ошибок, может причинить боль одной фразой. Гай знает меня лучше, чем все остальные. Лучше чем Елена, с которой мы делим мысли. Только он знает, что мне нужно. Только он может так подсунуть мне помощь, что я приму ее, просто не смогу отказаться.

На столе лежали оплаченные чеки: он погасил мои счета на два года вперед. Теперь даже если я окажусь без работы (голову надеюсь, оставят при мне), помойка и отсутствие спортзала мне не грозят. И не настолько я вредная и гордая чтобы в срочном порядке меня жилье.

В ментальной связи возникли возмущения: ведьма настойчиво стучалась в мои мысли.

– Как ты себя чувствуешь?

– Будто по мне проехал каток, – вяло ответила я, – а потом вернулся и проехал еще раз.

Время давно перевалило за полдень, но вот она я – не принявшая душ, непричесанная, с осыпавшейся тушью под сухими красными глазами, скорчилась на кровати в пароксизмах острой жалости к себе. Желудок болит то ли от расстройства, то ли от голода. На подушке кроме туши остались отпечатки любимой губной помады. Мне еще предстоит пожалеть о таком обращении с шелковым постельным бельем, но это будет много позже.

Надо бы встать. Сходить в душ, выпить кофе, взять себя в руки. Включить музыку. Закурить быть может. Даже суки хандрят. Но какой в этом толк?

– Ладно, – голос на том конце провода сух, – буду через пятнадцать минут.

– Не надо, – прокаркала я, найдя силы подняться. – Не зли Яна. Хоть кто-то из нас должен попасть на лекцию.

Большой Босс достал нам два пропуска на лекцию модного полицейского психолога. Ян считал, это поможет нам лучше разобраться в мотивах, которые движут нашим «ласковым» убийцей. Ага, как мертвому припарки.

Я едва успела принять душ, когда на пороге возникла Елена с коробкой конфет и бутылкой вина. А в ванной меня ждал «сюрприз» – моя связь с луной прервалась. Вот почему последние два дня мне хотелось кричать и убивать. Проклятые гормоны.

– Я вообще-то против лечения разбитого сердца алкоголем, но если совместить его с душеспасительной лекцией, ничего страшного не случиться, – она жестом попросила меня заткнуться. – Не волнуйся, я не опоздаю, и пить не буду.

Она достала из шкафчика бокал, наполнила, подала мне. Уселась напротив и, устроив подбородок, на сложенных друг на друга ладонях, посмотрела на меня загадочными зелеными глазами.

– Не буду спрашивать, что там у вас стряслось. Сейчас не лучшее время ворошить осиные гнезда. Я только хочу сказать: мужчина, если только он действительно мужчина, очень быстро раскаивается в резко сказанных словах начиная испытывать муки нечистой совести. Его корежит сильнее, чем закоренелого грешника на адовой сковородке. Не попадайся на удочку его самолюбия и дай Гаю почувствовать вину, когда он приползет просить прощения.

– В том-то и дело, он не виноват.

– Признаю, он замечательный и все такое, но говорить, то, что может причинить заведомую боль низко и жестоко.

Я поняла, связь порой работает в обе стороны, особенно когда кто-то из нас испытывает сильные эмоции.

– Гай всегда выполняет данное обещание.

– Или мужчина держит слово или он не мужчина, – торжественно продекламировала она. – Это нарушит, будь спокойна. Заготовь к его возвращению философски-возвышенно-отстраненную речь и наслаждайся замешательством собеседника. Безотказный способ, я всегда так делаю.

Елена налила мне еще вина и, чмокнув в щеку, отправилась слушать модного психолога и – я в этом не сомневаюсь – действовать ему на нервы. Наверняка она накануне ознакомилась с темой лекции и подготовила список каверзных вопросов. Она обожала искать истину в спорах и одерживать верх, отстаивая свою точку зрения. «Обожаю заводить умных мужчин в тупик» – говаривала она. Может поэтому мужчины рядом с ней долго не держались.

Они предпочитают, чтобы их заводили в постели.

***

Елена не выспалась, потащилась забирать с парковки машину в несусветную рань, а потом поехала утешать Гели. Настроение у нее было отвратительное, это понимал даже демон, увязавшийся за ней. Ей не хотелось оставлять его в центре города, но что она могла поделать? Напротив здания, в котором проводилась лекция, высилась старинная церковка, думалось, это умерит его пыл и помешает высосать душу у какого-нибудь зазевавшегося обывателя.

Елена закрыла машину, одернула пальто с красивым лисьим воротником и решительным шагом направилась к входу. Вселенная начала испытывать ее на прочность уже в зале, когда к ней подсел приятный молодой человек в строгом черном костюме, и десятком каких-то тонких красочных брошюр.

– Я семидесятник, – вежливо представился он так, будто Елена обязана была знать, что это значит.

– Э…

Елена поерзала, отчаянно смущаясь и боясь проявить невежество. Что-то такое она про них слышала… нет. Те вроде бы были шестидесятниками. Точно. Стихоплеты. Недовольная властью тусовка опальных поэтов.

Ведьма покосилась на собеседника, удостоверяясь, что парень не просто молодо выглядит, а действительно молод. Интересно, а эти чем недовольны? И не опасно ли с этими гражданами находится? Вдруг и ее под шумок повяжут?..

– Замечательно! Вижу, вы заинтересованы, – заулыбался парень. – Давайте поговорим о Боге.

– Ну, давайте, – с сомнением протянула ведьма, подумав, что поэтам полагается говорить о чем-то другом: о музах, вдохновении, издателях которые печатают всякий хлам и не замечают гениев. На худой конец о женщинах. Но о боге? Может это сейчас тренд?

Через тридцать секунд Елене стало ясно: она наткнулась на сектанта. Он сообщил ей, что все люди братья и сестры, всех ждет геенна огненная, если вовремя не покаяться, не купить брошюру и не вступить в их общество. А в идеале переписать имущество и быть как мать Тереза – бедной и всепрощающей.

– Вступайте лучше к нам, – проникновенно начала ведьма, положив ладонь на колено собеседника. – Карьерный рост, популярность у противоположенного пола, длительная молодость – и всего за одно жертвоприношение в месяц… Адептам не возбраняется пить, курить и практиковать содомский грех. У нас очень доброжелательное отношение к новым членам. Очень. Нам их не хватает. Понимаете, женщин рождается все больше…

Елена удовлетворенно посмотрела на опустевшее место. Она пропустила момент когда «проповедник» успел сбежать, и что самое странное – он даже не оставил после себя обязательной душеспасительной брошюрки. Не иначе решил, что такую убежденную греховодницу на истинный путь не наставить.

Когда все расселись, успокоились и затихли на сцену вышел «модный» психолог, оказавшийся невысоким полным мужчиной. Единственной большой частью тела были залихватски закрученные усищи. Лекция его была настолько скучной, отвлеченной и утомительной что ее в пору было назвать проповедью. В конце первой части мужчина вяло попытался заигрывать с аудиторией, но та взаимностью не ответила и радостно рванула в перерыве в кафетерий. Много было сказано о психологической помощи работникам полиции, оценке их состояния и очень мало о составление психологического портрета преступника и помощи жертвам изнасилований.

Ведьма подозревала, что ее надули. Скорее всего, в конце мужчина предложит желающим купить его недавно вышедшую книгу, в которой затронутые темы раскрываются более обстоятельно. Делец.

В кафетерии она заняла столик в плохо освещенном углу, сняла неизменную кокетливую шляпку – сегодня с серыми перышками, – и заказала отбивную, салат и апельсиновый сок. Ее подташнивало после вчерашнего похмелья и сегодняшнего голодания. Елене хотелось, чтобы люди оставили ее в покое и позволили поесть. Простой спокойно поесть. А потом она соберется с мыслями и устроит психологу такой разнос, что он подхватит свои книжонки и сбежит зализывать раны в самую глухую нору, какую только можно найти.

Она откусила кусочек отбивной, когда увидела направляющего к ней с подносом лектора и поняла, что судьба показывает ей очередной кукиш. Что заставляет людей раз за разом подходить к Елене, спрашивать дорогу, «который час» и просто болтать о жизни? Может повесить на спину табличку «ничего не знаю, хочу издохнуть?». Отвяжутся от нее тогда?

С натужного флирта психолога нужно было счищать мох. Елена поморщилась и перевела разговор в профессиональное русло, намереваясь выудить из мужчины хоть каплю полезной информации, но беседа быстро скатилась в банальный спор.

– Женщины-маньяки, это женщины с мужским складом ума, – напыщенно заявил он.

– Давайте не будем мешать мухи с котлетами. Это у вас, мужчин, чтобы кого-то убить, надо слышать голоса в голове. Женщина может пойти на это сознательно, хладнокровно прикончив ради мести, денег или из ненависти, и оставаясь при этом абсолютно вменяемой.

– Хотите сказать, что убить кого-то ради денег, это нормально?

– По крайней мере, это логично. Мы же убиваем кур ради мяса?

– Позвольте не согласиться. Куры и люди все-таки…

– Это вы, люди, так считаете, – забывшись, зловеще заметила Елена. – И как тогда быть со зверями с ценными породами меха? Их убивают ради шкур, и это в наш продвинутый век драпа.

Лектор поджал губы и, окинув ведьму внимательным взглядом, желчно бросил:

– Это говорит особа, у которой пальто отделано натуральным мехом. Да и на обед вы заказали мясо.

Елена пожала плечами.

– Мы уже выяснили, для женщин такое поведение нормально. А вас свинину есть заставляет дух покойной бабушки?

Психолог обиделся и отчалил. Титаник его уязвленного самолюбия затонул за столиком дамы с выкрашенными в рыжий цвет волосами, разбившись о ее соблазнительную улыбку. Его место заняла улыбчивая женщина с двумя десятками лишних килограммов.

– Ах, какая вы худенькая! – восхитилась она, пристраивая свой поднос с порцией больше подходящей огромному двухметровому мужику.

– Есть только один надежный способ похудеть – тратить больше калорий, чем съедаешь. В этом нет ничего фантастического или невозможного, – деликатно намекнула Елена.

– Во всем виноват мой обмен веществ, – вздохнули ей в ответ.

– В этом. – Ведьма указала на брюшко собеседницы, эротично выглядывавшее из-за края столешницы как тесто из миски. – Виноваты пирожки на ленч, кило печений на обед и кастрюлька картошки на ужин.

– Я читала, у нас, толстяков очень сильная воля, но на ней одной…

– История хранит множество примеров, когда инвалид одной силой воли творил невозможное. Хотите сказать, вы с целыми руками, ногами и годичным запасом калорий под кожей не сможете перестать потакать желудку?

Обаятельная толстушка обиженно поджала губы и, прихватив поднос, отправилась на поиски менее агрессивного соседа по столику. Кого-то кто бы посочувствовал ее горю, а еще лучше – оказался толще, чем она. Ведьма поморщилась: толстяки были второй из самых нелюбимых категорий людей, первое место принадлежало ревностным верующим.

– Ну вот, теперь можно спокойно пообедать, – она потерла руки, алчно оглядывая тарелку с обедом.

***

Мучимая виной и расстройством – до назначенного Яном срока осталось возмутительно мало времени, я отправилась в архив. Сколько себя не жалей, а работу за меня никто не сделает. Как там говорил Гай? Взглянуть на ситуацию в целом? Что ж, начнем со странного поведения тетушки. Анастас проводит с ней слишком много времени… а вдруг?

Попутно я заглянула к коллеге расследующему «инцидента на мосту». Вскрытие показало – водитель умер от асистолии, что могло причиной аварии. А могло и не стать, но я не стала говорить об этом. Выводы лучше держать при себе и впредь трижды проверять, куда ставишь ногу. Ситуация из простого расследования переросла в битву за спасение собственной жизни, и мне это не нравится. Очень. Пока я спасалась благодаря чистой случайности, неучтенным убийцей факторам.

На время, выбросив из головы мысли об изощренности убийцы и причинах вынуждающих его поступать так, а не иначе я засела в архиве, запасшись термосом с кофе, пакетом эклеров и калькулятором.

Пришлось провести среди договоров, счетов-фактур, конкурентных листов и отчетов всю ночь, зато смысл происходящего стал предельно ясен. В части касающейся финансов. Матриарх умело поставила наш Дом на грань банкротства, но не учла одного – что кто-то просмотрит документы. Принадлежащий семье бизнес с каждым месяцем приносил все меньше прибыли, что, в общем-то, неудивительно – все комплектующие и услуги приобретались у третьих лиц, с огромными наценками, что делало производство нерентабельным. А «третьи лица» по невероятному стечению обстоятельств были из близкого круга Кастиллы. Ее марионетки, проще говоря.

После того как бизнес становился «нерентабельным» его за очень символическую цену продавали представителям других Домов. Естественно, Домов поддерживающих Кастиллу. Это походило на подкуп, тем более что прибыль от продажи уходила в малоизвестный фонд помощи людям с психическими заболеваниями, и проследить наличие и использование средств было непросто.

***

Елена вышла на улицу и вдохнула полной грудью. Как же она любит свой город! Врата Юга, город Воров! С его великой рекой, с Заречьем, с улицами пропитанными магией… Каким был бы этот город без поселившейся здесь общины иных? Без бесшабашных ведьм, серьезных двусущих и деятельных иномирян?

Елена улыбнулась, но веселье погасло, когда она увидела некое движение у ступеней, ведущих в церковь. Демон стоял на коленях, а над ним возвышались экзорцисты с крестами наперевес.

Что за надоедливые твари! Жила ее раса тысячи лет без этих христиан и ничего, процветала. А потом пришли алчные святоши и развели демагогию: грехи, молитвы, индульгенции. То десятину им плати, то на службу ходи, то книжицу эту нелепую почитывай. Да в ней же сплошная фантастика! Хотя нет, в фантастике правды куда больше. Женщины, видите ли, существа нечистые. Ха. Попадись ей в руки авторы «Молота ведьм» она бы заставила их почувствовать себя Адамом, у которого извлекли ребро. Тем самым «нечистым» способом, после которого шрама не остается.

Через задницу.

Ведьма сжала зубы до зловещего скрежета. Вопреки расхожему мнению церковники ей ничего сделать не могли. Она позволила себе предположить, что и демону этих попиков с жидкими бороденками бояться нечего. Но они привлекали совершенно не нужное внимание. Абсолютно недопустимое и неуместное. Случайная встреча грозила испортить всю легенду.

Выдохнув и сжав кулаки, ведьма направилась к центру разворачивающейся драмы. Цокот ее шпилек звучал как перестук копыт канонических демонов.

– Эй, святоша, а ну-ка оставь доброго молодца в покое.

– Это демон! Грязное исчадие…

– Исчадие, на которое у вас нет никаких прав, – перебила Елена. – Найдите себе другого демона и изгоняйте на здоровье, а этот мой.

Воспользовавшись замешательством в рядах противника, ведьма помогла рыжему подняться и дойти до машины. Руки у нее подрагивали, машину удалось завести с третьей попытки. Только отъезжая она рискнула посмотреть на церковников: те вроде не спешили проводить экзорцизм.

Сидящий рядом демон был непривычно тих, никаких колкостей, замечаний и насмешек. Елена ощутила смутное беспокойство и поежилась.

«Ненавижу, – подумала она. – Крохоборы, прикрывающие зад святым писанием».

– Вы помогли мне, – с сомнением сказал демон, после продолжительного молчания. Судя по всему, этот ее поступок не давал ему покоя. «Ага, мы люди такие загадочные».

Елена кивнула, пытаясь свернуть так, чтобы жизни окружающих ничего не угрожало.

– Я демон, – продолжил он.

Елена прекрасно это помнила, но что она могла сказать?

– Вы не так уж и плохи… как для демона.

– Чего вам от меня надо? – подозрительно протянул он, щуря глаза за стеклами очков в тонкой оправе.

Елена пожала плечами. В самом деле, что? Пожалуй, изволь мистер упругая демонская задница безвозвратно исчезнуть, она возражать не будет.

– Спасибо, – тихо сказал он.

И дематериализовался.

Елена поняла, что сильно озадачила демона – исчезни он и ее жизнь стала бы проще и безопаснее. С его точки зрения она пренебрегла собственной выгодой и поступила совершенно нелогично. Ведьма качнула головой. Экзорцизм не уничтожает демонов, только изгоняет их назад, в их родной мир. Так что здесь все логично: лучше рассчитаться с ним и забыть о долге, а не с ужасом ждать, когда он найдет способ вернуться в этот мир еще злее, чем раньше.

Дорога перед ведьмой расплывалась, и она устало потерла лоб. Нужно вернуться домой и хоть пару часов поспать.

***

Елене снился кошмар.

Она снова стала беззащитной меленькой девочкой, снова провинилась и задыхалась от ужаса, когда высокая худая женщина потребовала вытянуть руки ладонями вниз. Она должна была вслух молиться пока ее мучительница, раз за разом била ее розгой по рукам. Если Елена сбивалась и начинала плакать, ей перепадало еще больше.

Но самое страшное было не это, больше пугала безнадежность – эта пытка никогда не закончится, никто не спасет ее, никто не поможет. Никому в этом мире нет до нее дела. Беспомощность. Где тот Бог, которому она возносит молитвы? В чем, в чем она провинилась?

Видение растаяло, сменившись туманным осенним днем, низко нависающим над городом хмурым небом и ее собственной жестокостью. Анастас корчился, бился в судорогах, но она продолжала кастрировать его память, безжалостно вырывая целые куски.

Отвратительный, непрекращающийся кошмар.

Она открыла глаза, покрытая холодным потом и дрожащая. Слабый предрассветный свет пробивался сквозь шторы. Слишком рано чтобы позвонить маме… Она наверняка засиделась допоздна, проверяя тетради.

– Просыпайтесь, липа запястий, – демон возник из облачка легкого тумана, выхватил из воздуха ее халат и бросил ей. – Нас ждут великие дела.

– Что, убрать недоеденные остатки вашего ужина?

– Покормить пленницу, обновить ее чары и поехать, куда я скажу, не задавая вопросов. У вас есть час.

Часа ведьме естественно не хватило, и демон не замедлил высказаться о медлительности земных существ. Елена хотела собираться еще медленнее, но всерьез опасалась за свое здоровье. Он все-таки демон. Мало ли.

Так что через три часа ее машина остановилась напротив здания заставившего ее поджилки задрожать, а колени превратиться в желе.

– Да-да, вы все правильно поняли. Будем лечить ваши очаровательные гляделки. Я записался за вас и все уладил. Один день и ясные очи будут как новые, даже лучше.

– Я не могу! – она всплеснула руками.

Он позволил очкам соскользнуть на кончик носа и посмотрел на нее поверх стекол. В глазах мерцал вызов.

– Хочешь, я вас за ручку подержу?

Елена чуть не брякнула «Хочу!».

– Это недопустимо.

– Кто-то должен был заставить вас сделать это прежде, чем вы превратитесь в слепую тетерю. К чему мне в помощницах слепая ведьма?– он дьявольски расхохотался. – Я демон, заставлять и угнетать мое амплуа и смысл существования. Иди и страдай грешница. Иди и страдай!

И Елена пошла. Разве был у нее выбор? И страдала и цеплялась руками за подлокотники – врачей она боялась больше чем истовый католик Ада. Когда пару лет назад у нее сломался зуб, на визит к стоматологу она решалась две недели.

Из клиники ведьма вышла, сознавая, что не так страшен черт как он с похмелья кажется. Но повторять сей опыт ее не заставит никто… ну почти никто. Она крепче вцепилась в поддерживающую ее руку и тут же напряглась.

– Не хочу вас огорчать… но как я поведу машину? Сами сядете за руль?

– Не нервничайте липа запястий, а то рискуете попрощаться со своими глазиками навсегда. Операцию сделали на глазах, верно? Остальное тело в порядке, так что я заставлю вас видеть реальность, как заставлял видеть кошмары.

– Ого, вы такое можете? – неподдельно восхитилась Елена и в следующий миг пошатнулась, обнаружив, что видит. Исчезло даже давление закрывавшей глаза повязки, и свободной рукой ведьма потрогала ее, чтобы убедиться, что та на месте.

Надо отдать демону должное – он не оттолкнул ее, когда слепота пропала, галантно поддерживая под локоть. Елена не обольщалась, понимая – уверенно шагающая с повязкой на глазах девушка привлечет ненужное внимание.

– Спасибо, – сказала она.

– Ах, что за создания. Считаете что в вине истина, в ногах правды нет, а глаза – зеркала души, которая почему-то содержится в сердце, хоть от радости трепещет не оно, а неизвестного вида бабочки в животе… Благодарите мучителей. Очень странные вы, люди.

– Я – не человек.

– Согласен. Вы женщина, это еще хуже.

Глава 13. Темное прошлое светлого будущего

Дорогая, сегодня ты какая-то слишком холодная.

Ах да, я же забыл, что ты из мрамора!..

Стивен Джуан «Странности нашего секса»

Семейное кладбище после смерти матери я не посещала. Устроенное с воистину королевской пышностью оно приводило меня в раздражение – столько денег потрачено на тех, кому уже все равно. Что за глупые устремления спустить доходы на мрамор и гранит, нанимать персонал для уборки огромной территории и проливать слезы, сидя на мраморной скамейке? Ценить и беречь нужно живых, им нужно доказывать любовь, а не ссохшимся трупам.

Меня никогда не тянуло сюда. Я не очень понимаю, что полагается делать на кладбище живым. Рыдать и рвать на себе волосы? Читать остроумные эпитафии на надгробиях? Приобщаться к вечности? Куда больше импонирует старый обычай: покойника сжигают, часть пепла развевают, а часть бросают в общую урну. И поговорить с предком можно, и земля трупным ядом не портиться. И зомби из праха не сделают что немаловажно.

В тринадцатилетнем возрасте я подала прошение, чтобы в случае моей смерти меня сожгли. В то время как раз была закончена перестройка семейного кладбища. Тетушка из лучших побуждений показала мне одну из ячеек зарезервированную специально для меня. Я бы сказала, это был преждевременный поступок. Я невежливо ответила, что она может взять себе две, а я воздержусь.

Не знаю, зачем я здесь. Сэм переслал результаты анализа ДНК, волос действительно принадлежал погибшему двусущему. А мне нужно было пойти к Матриарху и спросить, что за странную игру она ведет, во всяком случае, я так для себя оправдала приезд в семейное гнездо. Что-то мне подсказывало, что с тетей надо держать нос по ветру. Кастилла не из тех, кто миндальничает с теми, кто стоит на ее пути.

Я подошла к ячейке с гробом ее дочери. Эпитафия на табличке гласила: «Лучшее сердце, бившееся на этой земле». Она любила Дидем до безумия, потакала ее прихотям и даже разрешила обучаться магии вардов. Когда девушка погибла, мир Матриарха рухнул. Разбились все надежды – Кастилла рассчитывала, что однажды именно она займет место главы Дома.

Тетя весьма агрессивно обвиняла в смерти дочери Гая и его мать, дескать, происхождение Гая вызывает сомнения, фамильные артефакты не желают ему подчиняться… не он ли устранил соперницу? Кастилла высказала эту возмутительную теорию на одном из семейных обедов, и я со всем пылом подросткового максимализма отвесила ей несколько пощечин и ухватила за волосы, прежде чем меня успели оттащить.

Скандал замяли, но осадок и у меня и у тети остался. Это единственный раз, когда я повела себя безрассудно и недостойно, и об этой возмутительной странице биография я ничуть не жалею. Некрасиво бросаться ничем не подтвержденными обвинениями.

Я села на мраморную скамеечку, уперлась руками в колени. Воздух здесь был сухим и холодным, сладко пахло чайными розами и немного – тленом.

Мы начинаем ценить окружающих нас людей только после того как потеряем их. Об этом много говорят и еще больше пишут, но осознают только у свежего холма земли с дырой в кровоточащем сердце. Одно мгновение и тот, кто был тебе целым миром, становится прахом.

И воспоминания. Воспоминания… приходят и душат, кружат, сводят с ума. Каждая грубая фраза, не подаренная улыбка, не сказанные слова поддержки и любви… Мертвым не нужно наше раскаяние. Можно не убиваться и не плакать, разве что сожалеть. Вечно винить себя. Мы так часто говорим «люблю» случайным людям, превращаем слова в разменную монету, обесцениваем, и так редко даем тем, кто действительно достоин этого чувства и ждет его. Для кого «люблю» – глоток воздуха.

Еще страшнее, когда человек мертв только для твоего сердца. И хуже всего, если ты сам «похоронил» его по собственной воле.

***

Елена встретилась с Анастасом, хотя Гели намекала, что она может прекратить это. Лидер «новой крови» не был святым, но не походил и на безумца или кровожадного убийцу. Если он и был как-то замешан в этом деле то, скорее всего как простая пешка в руках настоящего убийцы. И тут уж Елене становилось не по себе – насколько должен быть силен тот, кто подчинил себе этого мужчину?

Ей нравился его острый ум, увлеченность историей и холодная расчетливость. Ей было стыдно за свой поступок, но она не давала жалости и симпатии затуманить взор и считать Анастаса лучше, чем он есть на сам деле. В частности Елену поразила общая у них пренебрежительная снисходительность к людям. Как бы он отнесся к ней, узнав, что она не та за кого себя выдает? Лучше не думать об этом.

И о том, как он горяч тоже лучше не грезить. Должна ли она ревновать себя к самой себе? Анастас просто потанцевал с ней в том клубе, никаких намеков, никаких вольностей, никаких обещаний. Но это заставило ее задуматься, насколько он хорош в постели. Должно быть, горяч как дикий молодой жеребец. И совсем не похож на обычную свою суховато-властную манеру поведения. Интересно, как он обращается с женщинами? Чего от них ожидает? Должна ли леди в постели с ним соблюдать старый английский оксюморон вроде «леди не движется»?

Сегодня они ужинали у него дома: полумрак, свечи, вино. Его спокойная уверенность в себе и своих силах. Мягкий блеск глаз и тихий шелковый голос. Она говорила о своем одиночестве и не солгала ни словом, он рассказал, что ему кажется, что он сходит с ума – некоторые воспоминания пропадают, стираются. И самое ужасное, он не уверен, в том, что они были.

Елена осторожно уточнила, как давно это началось, Анастас помедлил с ответом, а потом признался, что после смерти матери. Это настолько потрясло его, что парамедикам пришлось провести несколько сеансов корректировки. Ведьма расслабилась. Теперь понятно откуда у него «шрамы» на ментальном уровне, да еще такие аккуратные. Конечно, их оставили медики! Как она могла подумать иначе?

Анастас не был идеальным, не был чересчур хорошим, он был живым. Ведьме это нравилось. Она бы не хотела, чтобы убийцей оказался он. Чтобы по какой-то варварской традиции его казнили, сделав «кровавого орла» – вскрыв грудную клетку со стороны спины и достав сердце, или отрубили голову.

– Срединный змей! – сдержанно выругался Анастас, когда его телефон завибрировал. – Гай просит завести ему документы. Мы работаем над совместным проектом в Заречье, новым бизнес - центром, – пояснил он ведьме. – Я брал просмотреть сметы.

– Что за спешка?

– Ты не знаешь Гая. Он как дракон – никогда не спит. В последние четыре года с головой ушел в работу, ни минуты отдыха. С ним невозможно иметь дело.

Елена улыбнулась про себя: Гай про Анастаса говорил почти тоже самое.

– Поезжай, – сказала она, радуясь, что избавлена от неловкого прощания и грез о том, чтобы могло быть.

– Может не надо? Пусть выздоравливает. Гай подхватил простуду после купания в Доне – вода в этом сезоне холодная, – да еще отдал Гели часть своей ауры. Интересно, она хоть обратила на это внимание? Хотя о чем я, нет, конечно.

Елена не стала говорить, что когда у тебя останавливается сердце, в легких вода, а в голове – сотрясение немудрено не заметить пролетающую над тобой корову, не только чью-то ауру.

Анастас отбыл, Елена осталась под тем предлогом, что за ней должна заехать подруга, и она, если он не возражает, подождет ее здесь. На самом деле ведьме хотелось кое-что узнать у прислуги. Осторожно выведать, не происходит ли с их хозяином что-то странное, не наведываются ли к нему подозрительные личности. Или другие женщины.

Она задала эти вопросы убиравшей со стола горничной, та улыбнулась – новая подруга хозяина ей нравилась, и сказала чтобы нотта была спокойна: хозяин ей верен, и никого кроме скучной и помешанной на благотворительности нотты Кастиллы здесь не бывает. Да и та заезжает нечасто. Хотя дама сама по себе странная. Вообще у них вся семья странная. И слухи разные ходят…

– Отец настолько не хотел, чтобы дочь стала йорт, что когда Ангелине исполнилось семнадцать, задумал ее женить. Нашел подходящего жениха, объявил о предстоящей помолвке. А потом выяснилось – жених беднее бездомного кота. Свадьба расстроилась, несостоявшемуся зятю дали от ворот поворот. Тот не пожелал смириться и пустил слух, что они с девушкой не только гуляли по парку. Видимо рассчитывал испортить нотте репутацию и не оставить ее отцу иного выбора кроме как поженить их. Он почти правильно рассчитал: даже если не поверят в грехопадение девушки, какое-то время позлословят на ее счет.

Служанка поставила на поднос тарелки. Рассказывала она охотно, довольная, что до разговора с ней снизошла потенциальная жена хозяина.

– Горе-жених просчитался. Вскоре прошел слух, что на самом деле он предпочитает мужчин, а жена ему нужна для прикрытия. Нотта Ангелина же держалась невозмутимо и высказалась в том духе, что если бы между ней и ноттом что-то было, отец выдал бы ее за него на следующий же день, будь он хоть скотоложцем. Разразился такой скандал, что нотт покончил жизнь самоубийством. По официальной версии.

– Вот это поворот! А по неофициальной?

Служанка доверительно понизила голос:

– По неофициальной его убил на дуэли ее двоюродный брат, нотт Гай. Поговаривали, он сам на нее глаз положил, – женщина покачала головой. – У них вообще странная семейка, в каждом шкафу по скелету.

– И что же? Ему сошло с рук?

– Дело замяли… а там кто его знает. Отец нотта Гая был человек уважаемый, со связями. Его сыну многое могли простить.

Елена хотела возразить, но женщина продолжила:

– Вы только подумайте, они ведь не просто близкие родственники. У них и разница в возрасте немаленькая. Так что здесь возможен не только инцухт, но еще и растление несовершеннолетней. Ладно, девчонка, но взрослый мужчина должен понимать, что к чему. И этого нотта прочат в Патриархи! Куда катиться мир?

Ведьма пожалела, что разговорила служанку. Как же люди любят позлословить! Не хватало еще, чтобы та, припомнив эту историю, растрепала о ней всем и каждому. Если уж прислуга других Домов так осведомлена, что же говорить о служащих в Доме Воды и Воздуха? Почему они стремятся опошлить чьи-то отношения? Как будто забота и беспокойство проявляются только по отношению к тем, с кем спишь. Женскую честь, как раз и должны защищать отец и братья – это нормально и логично.

За воротами особняка Анастаса Елена вызвала такси и отправилась домой. Нужно покормить пленницу и начинать приготовления к вызову души. До полнолуния осталось несколько дней.

***

Ноги начала замерзать, кожа на бедрах чесалась, но я упрямо продолжала сидеть в склепе. Постучала каблуками по полу, подышала на пальцы в попытке согреть их. Неуютно.

В городе орудует преступник жертвы, к которому будто сами приходят. Артур пытается убить меня. Анастас пытается убить Гая. Мою квартиру обыскивают, а потом меня еще два раза пытаются убить. Не похоже на обычного маньяка, убивающего из-за психических отклонений. Маньяки любят «играть» со следователями, дразнить их, подбрасывать загадки… Действие этого выходит за рамки помешанного на силе или просто убийствах. Что общего во всех случаях?

Я зажмурилась, когда вспышка озарила сознание.

Гипноз.

В сознание Артура была внедрена психоматрица. Анастас не понимал, зачем сказал ту фразу. Водитель фуры, отправивший автобус в полет умер на месте от остановки сердца – так же как и два несостоявшихся убийцы.

А жертвы… приходили на место смерти сами. В точно определенное время, прямо туда, где их уже ждали. Не зря рыжая красавица отправилась погулять, не остыв от любовных утех. Вот почему у них были веточки в волосах и стоптаны каблуки – им пришлось много идти. И осторожно, не попадаясь на глаза случайным прохожим. Кто-то хорошо умеет планировать, кто-то все просчитал, вероятно, загипнотизировав всех жертв в одно время. Что-то все-таки их объединяет, этих несчастных. Что-то что я раз за разом упускаю из виду. Что?

Кто пересекался со всеми жертвами, Анастасом и Артуром? Конечно, если к Анастасу действительно применили гипноз. Может статься он разыграл маленькое шоу.

Дыхание вырывалось облачком пара. Иногда нужно идти по следу, от одной точки к другой. Иногда остается лишь ждать, как в шахматной партии – делаешь ход и ожидаешь ответного. Время никто не оговаривает.

Я посмотрела на нишу, в которой лежало тело матери, и костлявая холодная рука стиснуло то место, где билось сердце. Мать иногда что-то писала. Писала и оглядывалась, будто боясь, что кто-то подойдет и заглянет через плечо. Что-то связанное с заговором? Да и вообще, был ли заговор или она просто знала нечто запретное, лишнее, то чего знать была не должна? Или угрожала рассказать?

В материалах по делу ее дневник не проходил, вещи были тщательно перебраны и частью уничтожены, частью розданы. Если он был, где она могла его хранить?

Я вернулась в тот снежный зимний день, яркий и морозный. Шел снег, а потом светило солнце. И красивые мамины волосы лежали на черном мраморе, будто кто-то плеснул кровь на угли. Почему она пришла сюда? Хотела попрощаться с моим отцом? Не глупо ли коль скоро она должна была присоединиться к нему в спокойствии вечного ничто?

А она так и сказала «я пришла попрощаться с мужем». Так записали в протоколе. Так говорил потом палач, свивший удавку из прядей ее волос и накинувший ее, и смотревший как она задыхается, и тускнеют глаза, и синеет кожа, и останавливается сердце и… Совершая ошибки мы не убегаем. Покорно принимаем свою судьбу. Почему мы совершаем ошибки, зная, что будем наказаны?

Йорт не сентиментальны. И не глупы. И конечно проверили гроб отца. Отец умер за месяц до моего восемнадцатого для рождения. Как-то посмотрел, как мы с Гаем бросаем нашему псу мяч, прижал руку к груди и умер раньше, чем мы успели подняться к нему. Мать, иногда откровенно ненавидевшая его, проплакала навзрыд три дня подряд. Потом пришла в себя, но уже не была прежней. Будто эта ненависть-привязанность была ветром, наполнявшим ее паруса, а теперь ее корабль попал в штиль и обречен.

Я легонько провела пальцами по нижней части таблички с именем и датой. И странной на первый взгляд эпитафией «Я всегда здесь». Отец не верил в загробную жизнь, считая истории про Ад, Рай и Богов сказками, глупой выдумкой. Он грозил пальцем и говорил, что всегда будет присматривать за мной. Палец коснулся едва выступающей кромки листа, я аккуратно подцепила ее и, прижимая к мрамору, вытащила на свет, пожелтевший от времени листок. Мелко исписанный, явно вырванный из дневника. Без сомнения сам дневник мама сожгла.

В кармане джинсов – уступке этому сырому дню и неформальной цели поездки, – завибрировал телефон. Я ответила, и сказанное Еленой чуть не сбило меня с ног. Два слова подписавших мой смертный приговор.

– Дейм сбежала.

***

Дейм сидела на «хвое» почти двадцать лет.

Она отлично помнила первую дозу.

Ей было пятнадцать, и она оказалась в Заречье одна. Стоял отличный вечер, для начала сентября было еще тепло, по улицам бродили пестро одетые проститутки и торговцы «свежим воздухом». Дейм долго перебирала в кармане купюры, прежде чем решиться купить пакетик с бирюзовым порошком у мужчины с чуткими пальцами музыканта. Его бледное лицо с тонким носом и темными провалами глаз причудливо освещал старый керосинокалильный фонарь, шумевший как старый примус. Свет едва-едва просачивался сквозь закопченные стекла, не достигая земли. Зачем его зажгли? Кому он нужен в эпоху электрического света, да еще в этих трущобах?

Дейм тогда до колик напугал вкрадчивый голос торговца. Получив наркотик, она бросилась бежать, остановившись только за пределами Заречья. Казалось, хриплый каркающий смех следует за ней по пятам.

Тогда она почти завидовала погибшим родителям: даже с нечеловеческой стойкостью и регенерацией, Дейм пришлось буквально собирать по частям и проходить долгую и болезненную реабилитацию. Шрамы на коже почти исчезли, но боль осталась. Боль, которая будет преследовать ее до конца жизни.

Двадцать лет Дейм пряталась от людей, выбираясь в город раз в месяц – купить «хвою» и вновь исчезнуть в загородном коттедже. Иногда она с ужасом думала о том, что будет, когда закончатся деньги. Ее родители были состоятельными и оставили немалую сумму на банковском счету, но ведь и «хвоя» не дешева. В минуты жалости к себе Дейм хотела умереть, хотела, чтобы это, наконец, закончилось. А когда смерть дышала в затылок, растекалась по улочкам Заречья багровыми реками, она понимала, как отчаянно хочет жить.

И она по-прежнему держалась за жизнь.

Дейм не знала, зачем понадобилась ведьме и этому одетому в отрепье отродью. Она должна сбежать. Боль и страх предали ей сил, и она освободила руки, выбив большой палец на правой руке и ободрав кожу кисти. Разбив стекло чугунным котелком она протиснулась в окно, и как была, босая и легко одетая побежала к управлению йорт.

Дейм понимала, у нее мало времени, но все же, осторожничала и избегала прохожих.

Когда она появилась на пороге службы, охранник отшатнулся и схватился за спрятанный в наручи кинжал, ибо она больше походила на восставшего покойника, чем на человеческое существо. Зеркало в фойе отразило бледное лицо с лихорадочно горящими глазами и встрепанные космы неопределенного цвета. Спереди когда-то белую, а теперь серовато-бежевую блузку, украшали пятна крови. Правая рука висела плетью, кровь на пальцах взялась коркой.

Подволакивая левую ногу, Дейм устремилась на второй этаж, и лицо ее кривила зловещая усмешка.

***

Елена металась по подвалу, заламывая руки. Со стороны вполне могло показаться, что ведьма безумна и это предположение было недалеко от истины.

Ну, где же, где она допустила ошибку? После чего ее жизнь пошла под откос?

Ответа не было.

Тогда Елена решила, что во всем виноваты люди. Да, да. Эти отвратительные дурно пахнущие краткосрочники. Невежественные, алчные, норовящие урвать кусок пожирнее. Это их стремление превзойти Творца обернулось для ведьмы катастрофой. Если бы не тот гадкий профессор и его чудовище, она не призвала бы чары адского огня, не подцепила демона, не приготовила зелье личины и никогда бы не попала в такую передрягу. А теперь страшно даже представить, во что все выльется.

Икая от переизбытка чувств, ведьма открыла припрятанную на крайний случай бутылку мартини и отхлебнула прямо из горлышка. Деятельная натура требовала бороться, сражаться, искать решения, но разум подсказывал, что сейчас от ведьмы ничего не зависит. Она может сколько угодно нервничать и стенать, но придется надеяться на Гели и ее хорошие отношения с Яном. Впрочем, будь эти отношения действительно хорошими, им бы не пришлось скрываться. Одно дело, если бы их план помог найти убийцу… а так…

– Что за праздник, Золушка?

– Поминки, – мрачно ответила она, делая еще один глоток, – моей умопомрачительной карьеры.

– Пленница преставилась? Я же говорил, от вашей стряпни кто угодно скопытится.

Он склонился к полу и принюхался. Улыбнулся, обнажая острые зубы.

– То неловкое чувство, когда друзья оставили любимую кошку на пару дней, а она издохла.

– Вы! – ведьма поднялась и шагнула к демону. Монстр скрестил руки на груди.

Демоны. Они любят и умеют торговаться но, поди, разберись в расценках и подводных камнях сделок с ними. И результат этих договоров всегда один – смерть и потеря души.

– Чего вы хотите за помощь? – решилась она.

– В этом случае я ничем не могу помочь.

Ведьма сделала еще шаг и протянула руку к демону, но резко дернула ее назад. Она не могла этого сделать. Елена медленно выдохнула, понимая, что вся ее сила бесполезна. Ну, может она испепелить всю тайную службу. А смысл? Всю жизнь потом прятаться по подвалам от разгневанных иномирян? Боги, да кого она обманывает. Тайная служба сама ее испепелит еще на подходах к дворцу.

Демон прищурившись, посмотрел на часы.

– Если она не полная дура, то сейчас уже стучит в двери Яна. Попытайтесь бежать, вряд ли он тотчас же отправится по вашу душу…

Елена прекратила сеанс жалости к себе и с надеждой посмотрела в глаза демона.

– … или подождите развития ситуации. Посмотрим, что предпримет Ян, на чьей он стороне. Может статься он знает куда больше, чем мы думаем.

– О чем вы?

– Калина злата, вы верите, что йорт на протяжении двух столетий руководит идиот? Вот и я не верю. Посмотрим, что он сделает с вашей подружкой-неудачницей.

Елена до крови закусила губу.

Глава 14. Сопротивление… полезно

Береженого Бог бережет, а небрежного конвой стережет.

NN

В холе управления охрана вежливо просила меня следовать за ними. Наручники не надели, но официальный тон и напряжение говорили, что моя судьба решена. Коллеги и знакомые, еще вчера кивавшие при встрече, старательно отводили глаза или сворачивали в боковые коридоры. Новости у нас разносятся быстро. Я упростила всем жизнь, устремив невидящий взгляд вперед.

В приемной Яна секретарша вскочила и, нервничая, распахнула дверь. Конвоиры остались в приемной.

– Гели, дорогая моя девочка, – Ян посмотрел на меня, оторвавшись от просмотра каких-то бумаг. – Ты знаешь, почему ты здесь?

– Да.

– Что тебя ожидает?

– Нет.

Ян тяжело выдохнул. Что еще я могла сказать?

– Тебя отстраняют от расследования этого дела. На выходе сдашь удостоверение. Согласно приказу тебя поместят под стражу до выяснения обстоятельств и суда, в случае если твоя вина будет доказана. Елену…

Я вздрогнула, Ян поднялся, отошел к окну, сцепив руки за спиной.

– Елену я вызову к себе. Никому ничего я говорить не буду, – вдруг сказал он, и я посмотрела на его широкую спину, не выражавшую ровно никаких эмоций. – Постараюсь замять дело. Дейм я тоже задержал, и сейчас по управлению гуляют слухи самого разного толка. Я сам виноват, не стоило так сильно давить на тебя. А пока… – он повернулся, и я увидела, что он улыбается. – Не создавай проблем и посиди пару дней в изоляторе. Так не так ужасно как болтают.

Я искренно поблагодарила Яна, сдала секретарше удостоверение и покорно позволила проводить себя в соседнее здание. Меня не обыскивали и ничего не изымали, разве что попросили отдать телефон. Страница дневника по-прежнему лежала в кармане джинсов, узкий стилет прятался в голенище сапога, а в кулоне – небольшой флакончик зелья-допинга.

Оставшись в камере одна, я некоторое время полежала на узкой койке, прислушиваясь к шелесту начавшегося дождя, а потом достала страницу и начала читать.

«Оглядываясь, порой назад, задаю себе лишь один вопрос: как же так сталось, что я живу невольницей в собственном доме? Мне не с кем поговорить, некому пожаловаться, никто не разделит мою тоску. У меня нет близких подруг, и я могу позволить роскошь постоянно вести дневник, чтобы хоть таким способом отсрочить безумие. Он преследует меня как тень, всегда рядом, всегда за моей спиной. Ему нужно знать с кем я говорила, где была, о чем думаю.

Не могу дышать, не могу спать, не могу улыбаться. Фальшь, вокруг одна фальшь. Иллюзия счастливой семейной жизни. Кто бы поверил – я, Матриарх своего Дома, признанная красавица, на самом деле не свободнее последней рабыни. В обществе я должна играть по правилам продиктованными суровой моралью и приличиями, а дома – им.

Любовь… Вот она, каждый день со мной рядом – душит меня, засасывает как болотная топь. Я люблю его и ненавижу. Кричу и бью фарфор, и заламываю руки. Он обещает исправиться. Прощаю. Миримся. И вновь. Все по кругу до бесконечности. Вечная ревность и упреки, и укоры. Выдуманные поводы. Любит, но не может мне что-то простить. Что? Почему изводит меня этой «любовью»? Лучше бы ненавидел.

Изменила ему в порыве ненависти. Было не гадко и не противно. Пресно. Никак. Он не может дать мне покоя, а я не дам ему – пусть воспитывает этого ребенка, пусть смотрит, как проступают чужие черты и жалеет, что не дал мне свободы. Пусть думает о том, как я отдавалась другому, как чужие руки скользили по моей коже, другие губы целовали и шептали безумия.

Рабство. В этом мы с королевой Гизеллой похожи. Только ею управляет не муж, а глава йорт. Идут столетия, меняются занимающие пост мужчины, а несвобода остается. Власть. Все ради власти. А мы, знаем и миримся с этим. Что делать? Никто не хочет умирать. Убери королеву, и карточный домик нашей жизни рухнет. Мы консервативны, мы так привыкли, и быть может, только наши дети смогут оставить древние законы в прошлом.

Но есть те, кто не желает ждать. Одержимые местью и жаждой власти. Копят силы и ждут часа, чтобы однажды одним точным ударом выбить землю из-под ног. И когда это случится, никто ничего не поймет. Все будут околдованы.

Даже если этой медузе отсечь голову останутся те кого она заразила своим ядом, те кто не оставят жажду в прошлом и утопят этот мир в крови и ужасе. Те, кто не желает мира, не знают покоя и устроят еще одно Безвластие».

На улице бушевала буря: ветки царапали стекло, вспыхивали молнии, дождь из тихого шелеста превратился в тревожную барабанную дробь. Окна здесь были старые, еще деревянные. Без решеток. В самом деле, кто захочет бежать через форточку, да еще когда под тобой восемь метров воздуха, а дальше холодные речные глубины?

Как же не вовремя появились эти письма. Не будь их и я была сейчас спокойна, радовалась, что Ян не отобрал оружие и зелья, строила планы, ждала очередного выговора. Сейчас мне было почти страшно. Если все что я узнала – правда, жить мне осталось недолго. Ян догадается и просто уберет меня с дороги.

Смогу ли я молчать? Делать вид, что по-прежнему ничего не знаю? Спасет ли это мою жизнь? Одно дело подозревать, что королева ослабла разумом к концу жизни и совсем другое – что ею хладнокровно прикрывались целое тысячелетие, казнили и миловали от ее лица. И Патриархи… все или почти все знали об этом.

Из приоткрытой форточки доносился запах озона, воды и электричества. Запах рыбы и скошенной травы. Запах бархатцев и грязи. Мокрой древесины.

У меня есть зелье-допинг, нож и маскирующие запах чары. Размеры форточки не препятствие. Плохо, что придется прыгать в воду… Хорошо, что я поспешила к Яну и не успела сменить джинсы и кроссовки на деловой костюм. В юбке далеко не убежишь.

Моя камера дальняя от поста охраны, дежурный младший оперативник раз в полчаса проходится по коридору. Еду принесут не раньше рассвета. Лучше сбежать днем, когда в здании почти никого нет, но нельзя упускать такую подходящую для побега погоду.

То, что я оказалась именно в этой комнате значит, что либо Ян не хочет меня пугать раньше времени, либо, что вероятнее – плохо знает. Или хочет, чтобы я побежала, и по моему следу уже со спокойной совестью можно было пустить наемников? Конечно, правильная и законопослушная Ангелина Хельм примет правосудие в любой форме, в какую его облекут власть имущие. Верная слуга порядка. Смолчала когда убивали ее мать, смолчит и на своей казни. Но не путают ли они законопослушность со здравым смыслом? Чего бы я добилась, если бы рвала на себе волосы и пошла на штурм дворца? Или от меня ждали коварного заговора?

Увольте, восемнадцатилетние девицы только-только из стен альма-матер могут быть орудием в чужих интригах (и довольно опасным) но едва ли сами могут придумать что-то стоящее. Это только в бульварных романах искушенные придворные красавицы шестнадцати лет отроду выдают такие ходы, до которых далеко Ришелье. Для создания заговора нужны не только ум и желание, желательны также житейский опыт, связи, деньги и сторонники. И то не факт что дело выгорит – испортить его может любая мелочь, любое неучтенное событие.

А для профилактики надо побывать на казни попавшихся интриганов. Весьма вдохновляющее зрелище, знаете ли. Соображение подымает на недосягаемую высоту. Заодно и заставляет задаться вопросом, так ли серьезны нанесенные обиды и нравится ли что голова пока еще на плечах, а не в корзине.

Другое дело, когда терять нечего. С одной стороны пропасть, с другой волки. Так лучше уж назло тварям сигануть вниз и достаться волнам, чем позволить себя сожрать.

Я легла на бок, подложила руку под щеку. Прислушалась.

Охранник ступал мягко. Дошел до моей двери и заглянул в глазок. Реальность воспринималась отстраненно, я действительно засыпала, усталость охватила мое тело, дыхание стало медленным и размеренным.

Когда мужчина отошел, я открыла глаза и несколько секунд приходила в себя, стряхивая сонливость. Потом достала флакон с зельем и осушила его.

Прошло много лет, с тех пор как я подростком убегала таким путем из дома. Да и размером я стала больше. Так…

Сначала левая нога, потом рука, голова и правая нога. Ухватившись за раму правой рукой, возблагодарила отцов-основателей за установленные на совесть окна. Посмотрела вниз и замера: я висела над беспокойными волнами взбухшей от дождя реки. Дождь беспощадно стегал меня по щекам, вода лилась за шиворот, заливала глаза, мешала дышать. Пальцы на руках сводила судорога, но по телу уже начинало распространяться тепло. У меня есть час во время, которого я не буду чувствовать боль, усталость и страх.

Сбежать из камеры йорт могут многие, но убежать от йорт не может никто. Пока ты в камере есть шанс откупиться, оправдаться, очиститься. Сбежав, ты признаешь свою вину и оказываешься по ту сторону Закона. Надеюсь, я сделала верный выбор, а не пошла на поводу паранойи.

Я оттолкнулась ногами от стены и прыгнула.

Вода оказалась куда холоднее, чем я могла думать. Ветер и волны словно задались целью потопить меня, безжалостная стихия накрывала с головой, крутила, толкала. Выбравшись на берег, я слабо соображала, где нахожусь, сколько времени прошло и куда бежать дальше. Надо оторваться о преследования и найти безопасное укрытие. Что это будет за укрытие пока не ясно, все зависит от того кто будет в погоне.

На берегу я оказалась лишь чудом. Зелье помогало, но оно не делало меня сверх существом. Я начинали понимать, почему сбежать от йорт так сложно. Потому что человеку по ту сторону Закона бежать некуда. Неоткуда ждать помощи.

Я нервно рассмеялась. Вот о чем говорил Ян: сомнения. У меня не должно быть сомнений. Пусть выбор окажется неправильным, пусть я умру. Зато, не сомневаясь и не боясь.

Ориентируясь на звезды, побежала на юг, к заброшенному пансионату, где надеялась переждать остаток ночи и следующий день. Я не знала что делать, не знала как жить дальше. Я лишь знала то, что не хочу умирать.

В сером предрассветном мареве главный корпус пансионата выглядел на редкость зловеще. Насколько мне было известно он заброшен уже лет десять, и с тех пор никем не охраняется. Проезжая мимо я всегда думала, почему его не переоборудовали во что-то другое. Еще меня интересовало, почему никто его растащил, не вынес стекла и рамы, остатки мебели и железную ограду, как обычно бывает с заброшенными строениями. Во всяком случае, если людям не удается растащить что-то на материалы, они просто уничтожают это.

Я прошла сквозь покосившиеся ржавые ворота к центральному входу. Большинство не знает, какие твари прячутся в темноте. Но все без исключения страшатся тьмы, правда, по разным причинам. Люди бояться неизвестности, а я точно знаю, что принесет мне смерть, если зазеваюсь.

Старая деревянная дверь открылась на удивление легко, впуская в темный пустой холл. Мусора на когда-то сверкающем кафельном полу было на удивление немного, в основном какие-то тряпки, пыль, бумаги. Ненавижу брошенные здания и города. Царящая в них тишина и неминуемый упадок напоминают о тщетности бытия, о том, что что-то ужасное и непреодолимое заставило людей покинуть это место.

Мне здесь не нравилось. Небезопасно. Замок на главной двери сломан, в некоторых окнах нет стекол, здание слишком большое, чтобы знать, что в нем происходит. Есть в этом и плюс, в маленьком доме легко найти постояльца. А здесь меня можно обнаружить только с очень хорошим нюхом или с инфракрасным зрением.

Спать нельзя, но нужно отдохнуть. На втором этаже оказалась подходящая комната. Этаж я выбрала не случайно – на третий легко попасть с крыши, первый будут обшаривать в первую очередь, а отсюда я смогу в случае необходимости спрыгнуть на землю и скрыться через парк. Оторвал ленту от рубашки, я кое-как перебинтовала руку. Попыталась закрыть глаза и подремать вполглаза, но ничего не вышло. Слишком тихо. И так странно пахнет. Металл и соль. Легкий сладковатый запах душка. Немытое тело. Старые, грязные тряпки и ношенная обувь.

Я напугана. У меня нет ни чар, ни нормального оружия, и вероятность нанести один-единственный удар, чтобы спастись. По моим следам, вероятно, идут преследователи… как скоро они будут здесь? Рассвет приостановит их поиски, но он не выпустит отсюда и меня.

***

Елена не могла связаться с Гели – наложенные на управление чары экранировали ее. Ведьма не сомневалась, что дни ее сочтены. Достав из шкафчика с редкими зельями один из флаконов, она набросила плащ и выбежала в зыбкий предрассветный сумрак. Нужно поговорить с Яном. Убедить его…

Сначала она почувствовала боль – нестерпимо ныли виски и затылок. Во рту было сухо, язык казался распухшим. Приоткрыв глаза, Елена зажмурилась, на мгновение ей показалось, что все вокруг залито светом. Через несколько секунд зрение вернулось, и она поняла, что находится в маленькой комнате с обитыми мягкими панелями белыми стенами. Непорочную чистоту портили только резкие, начертанные алой краской знаки – кто бы ее ни похитил, он явно знал, как сделать ведьму беспомощней младенца.

Что она здесь делает? Где она? Последнее что она помнила это шелест дождя и то что куда-то спешила… Да, в управление йорт. Ее, похоже, оглушили прямо возле дома.

Поднявшись с кровати, она подошла к металлической двери с маленьким окошком, но та оказалась заперта. Елена стала отчаянно бить по металлу кулаками, пока не выдохлась и кожа на ладонях не засаднила. Зарычала. Пнула дверь ногой, но та и не думала поддаваться.

– Грязные твари, – крикнула она, – выпустите меня! Немедленно!

Ответом ей был только смех – задушенный, безумный. Из-за двери стало доноситься неясное бормотание, удары, шорохи, стоны. Звуки удара плоти о металл.

Елена обессилено привалилась к двери, соскользнула на пол, обхватив руками подтянутые к груди колени. До нее стала доходить безнадежность положения: зарешеченное маленькое окно под самым потолком, привинченная к полу кровать, унитаз в углу комнаты от которого исходит запах нечистот.

Стекло в окне было грязным. Елена нашла силы подойти к кровати, стать на спинку кровати и опасно балансируя заглянуть в него. Увиденное подействовала угнетающе – она была в полуподвальном помещении, окно выходило на задний двор. Метрах в десяти от стены высился высокий каменный забор.

«Что же делать? Что делать? – напряженно думала она, до боли кусая губы». Ей не хватало мыслей Гели, от которых она все еще была отрезана, ее большей частью спокойного разума. Елене не хватало поддержки, утешения, хоть требовать этого от Гели было глупо.

«Леночка, милая, – то был первый и единственный раз, когда оперативница назвала ее уменьшительной формой имени, – если надо кого убить – ты только намекни… но с чувствами, утешениями и всем прочим, это не ко мне, ты же знаешь. По мне так запретить бы их вовсе».

Гели не помешало бы чуть больше эмоций и чуть меньше самоедства. Ведьма никогда не думала, что можно так холодно и равнодушно вгрызаться в свою душу. К душе нужно относиться трепетно и нежно – она, в конце концов, одна на целую вечность.

Ведьма безумно расхохоталась. Ей бы искать способ выбраться отсюда, а она думает, о всякой ерунде! Почему это случилось с ней? С ее тщательно выстроенной жизнью, в которой она чувствовала себя почти королевой и законодательницей мод?

Короткие юбки? Блузы, открывающие залом на груди? Яркий макияж? Нет, нет и нет. Не комильфо. Прошлый век! Ах, оставьте эпатаж для девушек стоящих вдоль шоссе, вынужденных «показывать» товар лицом. Елена носила юбки не короче чем по колено, грудь большую часть времени не открывала вовсе, и мужчины истекали слюной, глядя, как плотно обтягивает ее легкая непрозрачная ткань. Она умела сесть за пустой столик, закинуть ногу на ногу (юбка при этом обнажала колено и больше ничего) и так ловко вставить в пухлые губы мундштук, что к ней тут же подбегал какой-нибудь мужчина.

Не было никакой магии, никакого потустороннего магнетизма. Мужчина просто смотрел на ее губы и понимал что пропал. Эти губы снились по ночам, где вытворяли неприличное; такое, что стыдно рассказать коллеге во время обеденного перерыва. Шептали низким грудным сопрано слова страстного безумия. Возносили мужское самолюбие на высоту Олимпа. И складывались в улыбку Джоконды говорившую: я знаю код твой зарплатной карточки, знаю, с кем ты спишь, что делал тем летом и в прошлую пятницу. Я знаю, во что сыграю с тобой, когда погаснут свечи.

Конечно, через пару минут – или пару месяцев, в зависимости от отношения к «объекту» самой Елены, мужчина понимал, что она состоит не только из красивой груди и губ. И эти губки могут не только сжимать мундштук и эротично вкушать клубнику, а еще кричать, рычать, злобствовать и подвергать окружающих остракизму. Она могла на время затаиться, прикинуться кошечкой-лапочкой, а потом развернуться во всю мощь скверного характера.

Предпоследний ее ухажер сбежал от нее глубокой ночью в одних трусах, заливаясь горькими крокодильими слезами. Кавалер был натурой тонкой и отказывался заниматься сексом, когда где-нибудь на планете кто-то ни будь, страдал от войны, голода или угнетающего капитализма. Он требовал понимания. И категорически отказывался понимать, когда Елена говорила что «у нее на него сегодня не стоит» потому что ее опять вызвали «на труп», машина сломалась и ей нечем оплатить счета сегодня, а гонорар за работу перечислят только на будущей неделе.

Елена считала себя если не умной, то по-житейски смекалистой. Легко шла по жизни, легко находила мужчин и легко прощалась с ними. И вот теперь ее «легкая» жизнь сделала крутой поворот и девица, то есть она, оказалась у разбитого корыта. В ситуации «дева в беде». А спасать некому. Сидит теперь черт те где, и с наслаждением мазохиста ковыряется в своих поступках. Может, так надо было поступить? Или эдак? Может, добрее стоило к людям-то, относится? Проще, душевнее что ли? Или наоборот, жестче? Знай собака, свое место…

Она не знала, сколько просидела так – скорчившись и старательно думая ни о чем. А потом раздался шум, бормотание, вскрики и стоны.

– Он идет, он идет…

– Идет, идет…

Елена не успела встать, и открывшаяся дверь ударила ее по спине и отбросила прочь. Чьи-то руки ухватили ее за ворот и вздернули за ноги. Конечности успели затечь, и Елена еле удержалась от падения, неловко пошатнувшись и взмахнув руками.

Огромный мужчина в белом халата, с лицом закрытым марлевой повязкой схватил ее за руку и выволок в коридор: длинный и полутемный, освещенный лишь мигающими и жужжащими лампами дневного света. Без магии ведьма была бессильна, ей оставалось только следовать за… за кем?

Она остановилась и уперлась. Мужчина, не церемонясь и ничего не объясняя, ударил ее по лицу, и ведьма прижала руку к вспыхнувшей болью скуле. Губы задрожали, что-то горячее тут же оставило дорожку на щеке.

– Не рыпайся мразь.

Остаток пути слезы застилали ей глаза. Пока ее не втолкнули в комнату: огромную, грязную, со стенами облицованными маленькими желтовато-белыми плитками. Заставили сесть на стул и сковали руки наручниками за его спинкой. И все, не проронив ни слова, тыкая и дергая ее.

Человек в белом халате вышел и ведьма осталась в комнате одна, дрожа от холода и того что увидела на длинном столе у стены – скальпели, ножи, щипцы всех форм и размеров, медицинские зажимы и трубки для дренажа… Ее трясло так сильно что зубы стучали и только титаническим усилием воли удалось сжать челюсть. Часы на стене тикали неправдоподобно громко.

Прошло пять адских минут, прежде чем дверь открылась, и в комнату вошел невысокий, ссохшийся старик. Лысый череп с темными пигментными пятнами глянцевито блестел в призрачном свете ламп, пальцы с артритными суставами непрерывно двигались, поглаживая друг друга.

– Вот мы и встретились, лапочка. Ты ведь не обижаешься, что я заставил тебя ждать? – задребезжал его голос. – Ты должна мне рассказать. Все-все рассказать. Что вам удалось узнать? Вы вышли на след?

Он подошел совсем близко, и она почуяла его запах: немытое старческое тело, горьковата нота болезни. Старик задрал ей юбку и с неожиданной силой ухватил ее за колени, разводя их в сторону.

Елена почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Отвратительная влажная ладонь скользила по внутренней стороне бедра. Он захихикал, наслаждаясь ее отвращением, достал тонкую лозину, окунул в ведро с водой. Ведьма увидела, как он замахнулся, услышала тонкий пронзительный свист и вздрогнула от обжигающей боли, когда розга со свистом опустилась на кожу.

– Розги и соль, розги и соль! – приговаривал безумец, раз за разом замахиваясь. – Ворожее спасенья не будет. Отвечай скорее и не буду тянуть!

Она молчала, а он продолжал стегать ее. Елена стонала сквозь зубы но ничего не говорила – это была отсрочка. Тогда он решил сменить тактику.

– Я буду ломать твои пальцы, – морщинистые, мятые губы шевелились, приоткрывая беззубый рот. – Один за другим. Сначала на левой руке, потом на правой. Пока ты не сорвешь от крика голос. А потом стану ломать пальцы на ногах. Как тебе такой план, а? Затем можно будет отпустить тебя – ты будешь пытаться сбежать, а когда не сможешь…

Это были просто слова, но они заставляли ее дрожать – Елена прекрасно понимала, что так он и сделает. Никто не помешает ему, она здесь одна, во власти этого безумца.

Елена даже под страхом смерти не смогла бы заставить себя превратить похитителей в кровавый фарш. Ведьма подозревала – все маги немного трусоваты, по-настоящему храбрые люди, готовые рискнуть ради правого дела жизнью идут в военные. Надо обладать волей, чтобы постоянно сталкиваться со смертью врукопашную. Это впрочем, не значило, что Елена гуманистка: она с удовольствием насылала кошмары, галлюцинации и страдания. Бескровные, но от того не менее ужасные.

Сейчас, глядя в безумные глаза стоящего над ней старика, она поняла: пришло время пересмотреть взгляды на жизнь. Колдовать она не может, а шанс что все закончится благополучно, маловероятен. Когда у нее узнают все что надо, то убьют.

Елена знала, заговорить или отговорить человека решившегося на убийство, выследившего жертву и пленившего ее невозможно. Она отлично понимала, перед ней человек со склонностями маньяка. Убивал ли он раньше или она его первая жертва? Если первое ей не повезло вдвойне, сбежать от такого будет сложнее.

Елена сосредоточилась на образе Гели. Прямые каштановые волосы до плеч, голубые глаза, бледная кожа. Стройная и элегантная в строгих костюмах и неизменными туфлях на шпильке. Тактичная и уравновешенная, но это только на поверхности – если поскрести покажется глубоко сокрытый азарт от погони, схватки и победы. Удовольствие от таящей на языке чужой жизни.

– Давай посмотрим, что у тебя внутри, – глупо хихикнул мучитель и повернулся к коллекции скальпелей. – Плохие девочки всегда внутри черны. Моя мать была очень, очень плохой… Может лезвие развяжет тебе язык.

Сжав зубы, Елена прижала большой палец к ладони и резко выдернула кисть из наручника. Старик повернулся на звук, и ведьма замахнулась, разбивая его лицо обхватывающими правое запястье наручниками. Он заверещал и нагнулся, наугад мазнул ножом, но зацепил только воздух.

Схватив со стола скальпель, Елена с остервенением стала наносить удары, куда попало, не целясь. Когда лезвие сломалось, она потянулась за ножом и ударила еще несколько раз. Снова и снова пока голова мучителя не превратилось в окровавленный шар, в котором не угадывалось человеческое лицо. Наконец-то внешность этого садиста стала соответствовать его внутреннему миру.

Вздрагивая, как породистый жеребец и втягивая воздух горящими ноздрями, Елена бросилась к выходу. У двери остановилась, оглянувшись на распростершееся в луже крови тело, и увидела на полу свой телефон, видимо он выпал из кармана старика. Вернулась и подобрала его, стараясь не вступить в кровь.

Выходить в коридор было страшно, ее тошнило, к горлу подступала желчь. Она осторожно выглянула и понюхала воздух, ее обоняние было не таким как у Гели, но лучше человеческого. Она повернула направо и оказалась перед выходящей на задний двор дверью. Она оказалась не запертой и ведьма решила, что задерживаться, тут не стоит. Если вход свободный, значит где-то рядом охрана.

На улице Елена застонала, увидев развешанные на деревьях тотемы – похожие на ловцов снов обереги сбивающие и портящие любые чары. Никто не смог бы заглушить в ней магию, но вот испортить результат чар это, пожалуйста.

Согнувшись, она добежала до забора и быстро через него перелезла, на время, сунув телефон в карман пиджака. Прыжок на землю отозвался болью в пятках, каблуки сломались и она забрала их с собой. Отбежав достаточно далеко, она присела на корточки возле дерева с огромными корнями и начала листать список контактов, батарея была почти разряжена и вот-вот могла отключиться.

Елена лихорадочно пыталась дозвониться хоть до кого-нибудь, но никто не отвечал. Ее сердце радостно дернулось, когда ответил Анастас (сейчас ей было все равно, даже если он узнает о ее лжи).

– Я на совещании, – сказал он, не дав ведьме даже рта раскрыть, – перезвоню, когда смогу.

Телефон издал прощальный сигнал и отключился.

Елена обхватила себя руками и растерянно оглянулась. Ей было холодно, больно, одежда промокла и неприятно липла к телу. Она была одна, понятно где, и вероятно по ее следам уже шла погоня. На ведьму навалилось ощущение отупения и безразличия.

– Господи! – выдохнула она.

– Это всего лишь я.

Демон зажал ей рот и заставил замереть на месте. В нескольких метрах от них послышались шаги, к счастью быстро удаляющиеся в другом направлении. Елене следовало бы радоваться, но ее затрясло. Она сжала его руки, прижалась к нему спиной, боясь, что он лишь иллюзия. И если мгновение назад она сохраняла некоторую долю разума, то сейчас ее сознание поглотило безумие.

– Нам надо вернуться и взять машину. Конечно, если вы не хотите идти в город пешком, – демон встряхнул ее, заставив вернуться к суровой реальности. Заметил висящие на руке наручники, пристально посмотрел на них и металлический браслет распался и упал на землю.

– Нет! – Елена отшатнулась. – Не вернусь!

– Придется, – пальцы сомкнулись на ее руке железной хваткой. – Я видел собак в вольере внутреннего двора и когда это гуано догадается использовать их, нас найдут очень быстро.

Он силой потащил ее назад, она едва поспевала за ним, спотыкаясь и не падая только благодаря его руке. На стоянке стояли видавшие виды «Жигули» и три охранника что-то оживленно обсуждавших.

–…сбежала.

–… замочила врача…

–…кровища…

– Придется их убить.

– Что?

– Думаешь, они позволят нам на время одолжить эту машинку и помашут ручками? Или вам никогда не приходилось убивать ради выживания?

Елена сглотнула, во рту снова стало сухо, и она облизнула губы влажные от дождя. Перед глазами появилось видение окровавленного месива, в которое она превратила человеческое лицо

– Одно дело убивать нелюдей… или пугать кого-то и совершенно другое…

– Иметь силу и не воспользоваться ею для спасения просто глупо. Тот, кто решает напасть на другого человека должен понимать – его могут убить. Убей этих и другие не сунутся. – Демон положил руки ей на плечи. И впервые со времени их знакомства перешел на интимное «ты»: – Посмотри на них: они алчны, жестоки и безумны. Ничем не отличаются от того старика которого ты убила. Если ты пощадишь их, они попытаются убить тебя или еще кого-то. Почему они должны остаться безнаказанными? Вырежи их как опухоль с тела человечества.

Демон встряхнул ее и заставил посмотреть себе в глаза.

– Людям свойственно искать себе оправдания: полученная в детстве душевная травма, безразличные родители, неудачная любовь… начальник-самодур… стерва - жена или никчемный муж… Никто не может признаться что это – просто слова. Попытка как щитом прикрыться обстоятельствами, дескать, не будь их, родись я в другое время в другой семье, был бы образцовым добрым семьянином, а не маньяком-педофилом. Детская сказочка, сладкая ложь. Внешняя среда лишь катализатор, если в человеке есть гниль, он сгниет. Раньше или позже, но сгниет непременно. Сделай это или я поступлю по-своему. Расправлюсь с ними единственно возможным способом.

Елена не успела ответить. Не успела согласиться. Или отказаться.

Демон зарычал и оттолкнул ведьму себе за спину. Его тело потеряло видимость реального, превратившись в водоворот темной воды, тумана и крови. Сформировалась фигура, облаченная в длинный плащ. Мало похожая на человеческую голова – с огромным ртом без губ и четырьмя алыми глазами. Выпростались когтистые руки.

И все заполнил он.

Шепот.

Едва различимый, непрерывный.

Шепот.

Кто говорит? На каком языке? О чем?..

Шепот.

Вновь. И вновь. И вновь… Как не жмурься, как ни затыкай уши, как ни кричи он не прекратиться.

Она слышала лишь эхо их ужаса, и оно пугало ее до дрожи. Демон оборачивался самым страшным кошмаром жертв, многажды проигрывая его в сознании пока несчастные драли на себе кожу, и вырывала глаза в попытках спастись, остановить видения. Когда сердца не выдерживали и останавливались, демон пожирал отлетающие души.

Жжение в ушах стало непереносимым и по шее потекло что-то липкое и горячее. Она провела пальцами по коже и, посмотрев, поняла, что это кровь.

– Господи… – агонизирующий охранник ухватился за его сапог, и демон брезгливо переставил ногу.

– Твоему Богу плевать, – с яростной ненавистью сказал он, нагнувшись к умирающему от ужаса мужчине. – Он не щадит детей, так какое ему дело до недоразвитого переростка с куриными мозгами?

Конвульсивно дернувшись, охранник замер.

– Имя мне Ужас, – демон обмакнул палец в кровь одного из мертвецов, медленно слизнул ее, не сводя взгляда с Елены. Поднялся одним плавным движением, перетек как ртуть. – Я ступаю по земле, сея смерть и раздор, мои стрелы – иллюзии и кошмарные сны, мое тело плоть мертвецов, мой плащ воронья стая…

Демон медленно приближался и Елена сама того не замечая отступала пока не уперлась в бампер машины. Взгляд ее остановился на измазанных кровью губах. Он провел кончиками пальцев по ее щеке, бледное лицо оказалось так близко, что она четко видела лишь его глаза. Поглотив души, демон перестал излучать холод и теперь казался почти теплым, его пахнущее кровью дыхание шевелило ее волосы. Ведьма закрыла глаза и застыла, не дыша, не зная, что он сделает в следующий момент.

– Смотри на меня, – она вздрогнула, услышав этот негромкий голос. – Я не причиню тебе вреда, – скольким пришлось услышать эти слова перед смертью?

Это был приказ и Елена повиновалась. Демон уперся руками в бампер позади нее, отрезая путь к спасению, его глаза поймали ее взгляд. Окружающий их мир сдвинулся и исчез, растворился в сиянии. Внутри все сжалось, низ живота заныл, мышцы напряглись. Елена изогнулась и застонала. Не осознавая себя, дрожащими провела руками по его обтянутой мантией груди, ткань под пальцами была жесткой и узловатой. Его пальцы скользнули по шее, груди, огладили бока, на мгновение замерли на бедрах. Девушка выдохнула сквозь сжатые зубы, когда пальцы впились в плоть и притянули ее к нему. Подняли, помогая ей устроиться на холодном металле.

Он наклонился, одна ладонь легла ей на затылок. Его губы неумолимо приближались к ней, она ловила пахнущее кровью дыхание. Широко развела ноги, пуская его, позволяя прижаться.

– Пожалуйста, – едва слышно выдохнула она, – пожалуйста…

Демон нахмурился. Удивленно посмотрел на нее, будто впервые увидев и устыдившись своего поведения. В следующий момент, ведьма обнаружила себя в реальном мире сидящей с бесстыдно расставленными ногами. Ей пришлось заставить себя отпустить его плечи.

– Спасибо, – шепнула она, сама не зная, за что благодарит: за спасение, за то, что все же остановился? Она чуяла запах возбуждения, тяжелый и пряный он окутывал ее как теплый плащ. Его губы были так близко и все же, расстояние казалось непреодолимым. Она моргнула, впервые задавшись вопросом, каков на вкус его поцелуй. Почувствует ли она вкус крови? Остры ли его зубы? Холодна ли кожа?

Ведьма мотнула головой, избавляясь от остатков наваждения. Демон отстранился и отошел, делая вид, что ничего не произошло. Елена полагала что эта внезапная вспышка побочный эффект от поглощения душ, что-то вроде опьянения. Она и сама порой вела себя странно после некоторых чар, земных в особенности. Они взывали к первобытным инстинктам, дремлющим на самом дне души. Примитивным и бескомпромиссным. Найти сильного мужчину и продлить свой род.

Елена спрыгнула на землю, поправила юбку и на негнущихся ногах шагнула в сторону. Открыла дверцу машины и села на водительское сидение. Тело почти не слушалось.

– Вот черт!

– Что там, ноготь сломала? – демон материализовался на пассажирском сидении.

– Если бы! – сказала она, проверяя солнцезащитный козырек. – Ключа нет.

– С вами, современными женщинами столько мороки, проще все делать самому. Все, – многозначительно повторил он. – Кыш, я поведу.

Они поменялись местами, и демон завел машину, соединив какие-то разноцветные проводки.

Елена посмотрела в зеркало заднего вида и увидела распростертые мертвые тела.

– А… а тебе ничего за это не будет?

– За машину? – с иронией утонил он.

– За убийства.

Демон пожал плечами.

– Цель оправдывает средства.

Елена сцепила пальцы. Беспокойство, гнездившееся в районе солнечного сплетения, медленно рассасываясь вместе с увеличивающимся расстоянием.

***

Дверь в комнату приоткрылась и в нее на мгновение просунулась голова, тут же скрывшаяся назад. Кто бы это ни был, он осторожен и боится удара. Через несколько томительно долгих секунд дверь, поскрипывая, открылась полностью. Судя по всему, мой трюк с кругом сработал. Пришлось вычерчивать его куском отколотой штукатурки. Я боялась, что ничего не выйдет.

Стараясь не встретиться с пришельцем глазами, я посмотрела в проем двери. На пороге стояла маленькая, едва мне по грудь фигурка. Невероятно худое тело с грязно-серой кожей прикрывали лохмотья, бывшие когда-то платьем. Закрытые сандалии пришли в негодность, подметки давно просили каши, а длинные черные когти прорвали носки.

Голова наполовину лысая, оставшиеся длинные пряди, свалянные и грязные, унизанные бусинами, цветными нитями и воробьиными перышками – упыри как сороки любят блестящие вещицы и с радостью навешивают их на себя. На лице белесые пятна глаз и черный провал рта с острыми зубами. В руке отвратительно воняющий плюшевый мишка с болтающимся на нитке глазом, пропоротым животом и измазанной кровью мордой.

Понятно, почему дом никто не разворовал. Наверняка воришки закончили жизнь в желудке этого милого ребенка. Ей больше десяти лет, одна достаточно сильна, чтобы расправиться с двумя-тремя людьми, кого-то съесть сразу, а кого-то припасти впрок.

Упырям необходимо мясо, в том числе начавшее подгнивать. Но даже без питания они могут жить десятилетиями, впадая в спячку и просыпаясь, почуяв пищу. Упыриха видно давно сидела без пищи и долго приходила в себя, позволив мне войти и обосноваться здесь.

На мое счастье круг для этих тварей непреодолимая преграда, они не видят его. Вот и эта разочарованно хнычет нюхая воздух, все повторяя «мама, мамочка». Упыри навсегда остаются в своем возрасте, и хотя приобретают несвойственную людям силу и инстинкты охотника, умнее от этого не становятся. На момент смерти девочке было лет восемь-десять, и она завлекает, а заодно и успокаивает жертв причитаниями.

«Я всего маленький испуганный ребенок, не стоит меня бояться. Возьми меня на ручки…».

Отцы-основатели, как меня угораздило из всех заброшенных зданий в этой части города выбрать именно то, в котором обосновался упырь?

Подтянув колени к груди, я обхватила их руками и уперлась подбородком. Адреналиновый всплеск начал спадать, и тело накрыл откат – дрожь, слабость, ускоренное сердцебиение когда кажется, что твердый комок бьется в горле. Я прикрыла глаза рассчитывая подремать, пока не расцветет – упри, не очень любят дневной свет. А потом…

С улицы донесся хруст сломанной ветки. Целое мгновение я думала, что это случайный звук, потом услышала тихий спор. Меня нашли.

Я поднялась и шагнула к границе круга, упыриха забеспокоилась слыша звук и не находя его источника, но в мою сторону не смотрела. Голоса исчезли, тихонько хлопнула дверь в запущенном холле. Пущенные по моему следу наемники сомневались, что я здесь и не рассчитывали встретить в моем лице сопротивление, иначе бы не шумели так.

«Прочь! – внушала я твари. – Иди. Твой обед ждет тебя на первом этаже».

Но внушение не удавалось, и я решилась ступить за границу круга.

Медленно, не отрывая взгляд от ее пугающих глаз, отступила к окну. Надо, надо смотреть в эти глаза. Она пошла вперед, вытянула шею, бросилась, клацая зубами. Одна рука по-прежнему держала мишку, вторая безвольно висела вдоль тела. Будто они были связаны, или намертво сведены судорогой.

Когда до хлопающего открытой створкой окна осталось два шага, я оттолкнулась и выпрыгнула. Стекло и дерево разлетелось с треском, я рухнула на мощенную камнем дорожку. Воздух из легких вышибло, в спину вонзились осколки стекла, я непроизвольно застонала. Горло обожгло горечью, во рту появился металлический привкус крови. Приподнявшись на локте, какое-то время собиралась с силами, выравнивала дыхание. С трудом поднялась, прихрамывая пошла в направлении реки, сначала медленно, потом быстрее, отстраняясь от боли, направляя все мысли и ресурсы набег.

Травля работа командная. Набери для нее наемников, отлично работающих в одиночку, и затея провалится, потому что они не смогут договориться. Сильные натуры редко уживаются с другими сильными натурами, а еще реже могут что-то делать сообща. Надеюсь, это даст мне шанс сбежать и моя голова не станет трофеем.

Или станет.

За мной раздавались разочарованные крики быстро нагонявших меня наемников, а ветер приносил собачий лай и запах шерсти. Я сделала отчаянный последний рывок и скрываясь в темном от дождевого марева старом парке. Пробираясь сквозь неухоженные заросли шиповника и терна, несколько раз цеплялась за спутанные ветки падала. Лицо пекло, а по пальцам не переставая, текла кровь.

Ломая ногти и срываясь, я кое-как взобралась на дуб, укрывшись в его раскидистой кроне и прижавшись к мокрому шершавому стволу. Сердце билось оглушительно громко. Шаги преследователя приближались. К счастью он не догадался посмотреть вверх, напряженно высматривая меня в кустах.

– Я был не на одной войне, девочка, – вдруг сказал он. – Знаешь ли ты что такое война? Когда слышишь звук выстрела, слышишь свит рассекающего воздух снаряда и отсчитываешь секунды и думаешь: пролетит мимо или нет? Слышишь взрыв и чувствуешь облегчение, хотя каждый упавший снаряд это чья-то отнятая жизнь, разрушенный дом. А ты лежишь на земле, зажимая голову руками, и думаешь – не я!

Он пытался заставить меня пошевелиться, сделать ошибку, выдать себя. Наряженный как дикий зверь, сжимающий в руках огромный кинжал способный отсечь мне голову с одного удара. Ноя знала способ совладать с ним. Как говорила одна известная литературная охотница на вампиров – шестнадцать дюймов серебра это кратчайший путь к сердцу мужчины. Авторитетно заявляю: сталь ничуть не хуже. Правда мне нечасто приходится идти этим путем: мужчины питают к своим сердцам нежную привязанность. К шее подобраться намного проще, во всех смыслах. Лезвие между пятым и шестым позвонком и все, финита ля комедия.

– Война это побуревшие пятна на асфальте, пятна крови которые некому смыть. Стекла на асфальте и забитые щитами окна. Тихо умирающие от голода люди, которые никому не нужны. И острое осознание того что на войне нет выигравших и проигравших, есть просто выжившие. А кто выживет, решает случай, а не твоя храбрость или опытность. И только случай решит, кто из нас к завтрашнему рассвету все еще будет дышать. Как ты думаешь, кто останется в живых? По ком споют охотничью песнь псы?

Я терпеливо дождалась, пока он разочарованно фыркнет и повернется ко мне спиной. Уверенный что ошибся, и меня здесь нет. А потом прыгнула ему на спину, и лезвие оборвало нить жизни раньше, чем тело коснулось земли. Лай собак раздавался в сотне метров. И я побежала, перепрыгивая выступающие корни, задыхаясь от нехватки воздуха и поскальзываясь на мокрой листве. Дождь хлестал меня по щекам, попадал в глаза, стекал по спине. Быстрее. Быстрее… Быстрее!

Лай собак все ближе и ближе.

Тело подрагивает от сумасшедшей дозы адреналина.

Голоса наемников слышны почти отчетливо.

Я сделала рывок и…

Глава 15. Прекрасный древний город

… родины не нашел я нигде: тревожно мне во всех городах и рвусь я прочь из всех ворот.

Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»

Елена напряженно выдохнула.

– Ты уже во мне?

– В иных обстоятельствах мужчина может оскорбиться, услышав такое, – голос демона прозвучал у нее в голове.

Елена с удивлением обнаружила, что тело действует само по себе, пальцы несколько раз сжались и разжались, будто демон приноравливался к плену бренной плоти. Ощущения были странными. Она могла помешать демону, управлять собой, но это было непросто. И положа руку на сердце, ей этого не хотелось: вместе с сущностью демона в нее вошло ощущение безмятежного спокойствия и уверенности в собственных силах. Будто неведомая сила приподнимала ее над миром смертных.

– Надеюсь, никто никогда не узнает, что я овладел кем-то ради сомнительной чести изготовить простейшее зелье. О, пила ясеня битвы, ты можешь гордиться собой. Я подозревал, что вы женщины, ничего просто так не делаете… но это? Мир, должно быть, сошел с ума.

– А что, по-твоему, стоящая причина?

– Никто в своем уме не овладеет человеком. Одержимые – жертвы тех, кто не желают быть теми, кто они есть. Кто-то хочет увидеть свою семью, кто-то ощутить вкус пищи, посмотреть на восход солнца… мало ли желаний у безумцев. Они цепляются за воздух. – Пальцы Елены коснулись тигля. – Как по мне получаются не ощущения, а суррогат, – несколько разочарованно и раздраженно закончил он.

– Эгей, а я ведь у тебя первая? В смысле всех этих инфернальных штучек с одержимостью.

– Не обольщайся. Я в своем уме и никогда бы не стал ломиться в этот мир ради сомнительного удовольствия забраться в чье-нибудь тело.

– Да брось. В этом есть нечто невыразимо сексуальное, не находишь? Забраться под кожу, прочувствовать душу вплоть до самой незначительной эмоции.

– Милостивые боги, ты хоть иногда думаешь о чем-то другом?

– Не будь занудой – я женщина в расцвете сил и возможностей, сам Бог велел думать об этом самом. О бессмертной душеньке побеспокоюсь, когда стукнет лет восемьдесят.

– Тебя бы на годок в монастырь, тогда вышел бы толк.

– Меня интересуют не только мальчики, – Елена подвигала бровями. – Всегда балдела от строгих черных одежд.

Вода в тигле закипела, в нее отправились семена вереска, лепестки лотоса, амбра и мускус. Оборотное зелье такого уровня варить Елене еще не приходилось, и она попросила помощи демона – ей не хотелось напрасно извести ингредиенты. А еще у нее до сих пор не прошла нервная дрожь, хотя она приняла горячую ванну, выпила несколько успокоительных отваров… и из управления никто не звонил.

По общине о судьбе Гели ходили дикие и противоречивые слухи, одни других страннее и страшнее. Управление никаких заявлений не делало, ничего не комментировало и не отрицало. Большинство склонялось к тому, что оперативница находится в изоляторе за какое-то мелкое прегрешение и скоро окажется на свободе.

По поводу своего похищения Елена решила, что это дело рук убийцы. Причем он знает об их с Гели связи и, поэтому натравил на нее садиста-старика, а не явился лично и не разобрал ее сознание на отдельные мысли. Жестокая расправа над подручными займет их на какое-то время. Ведьма вздохнула. Жаль, что она не могла просмотреть мысли старика, это бы многое объяснило, а так… Устроить ей «экскурсию» в больницу для умалишенных мог кто угодно.

– Готово, – объявил демон и материализовался рядом с ней.

– Каково это… быть демоном? – решилась спросить она, когда зелье прекратило кипеть и поменяло цвет.

Он повернулся, и некоторое время смотрел ей в глаза, а потом спросил:

– Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь о потрясающей ночи? Сердце бьется чаще, ты увлажняешься, тело будто бы снова переживает самые приятные моменты. Ты возбуждаешься. А если тело ничего не чувствует? Воспоминания исчезают. Остается только бессильная злость. Потом равнодушие. Ну и малость зависти к счастливчикам, которые чувствуют жару и холод, прикосновение, вкус пищи или опьянение. Хоть что-то. А через некоторое время – не такое уж большое – пропадает и это. И до той поры пока ты не станешь циничной тварью, получающей удовольствие просто от самого факта чужих страданий, будешь обречен, существовать с мыслью, что такая вечность не стоит и выеденного яйца.

Елена положила руку ему на плечо.

– Я не чувствую тепла твоей руки, – тихо сказал он. – Твоего прикосновения. Ничего.

Ведьма не знала, как долго демон пребывает в таком состоянии и считала неэтичным задавать такой вопрос. Но должно быть достаточно давно – он отвык пользоваться телом. Он не трогал ее не только из опасения сломать, но и потому что наказывать и убивать он привык ментальной силой.

***

Ненавижу зелья, всего час полезного действия, а голова потом как ватная. Лучше всего сейчас выпить крепкий черный чай с сахаром и пролежать в постели как минимум до полудня. Потом заказать пиццу. Да, это будет замечательно. Углеводы и сон. Много углеводов и сна.

Открыв глаза, я увидела бледное синевато-фиолетовое, будто написанное акварелью небо, просматривавшееся сквозь густые кроны деревьев. На тонких извилистых ветвях трепетали мелкие полупрозрачные листья. Мысли были беспорядочными и отрывистыми, ни на чем сосредоточиться не удавалось. И есть, пожалуй, не так уж хотелось: к горлу волной подкатила тошнота. Я прижала руку к животу и приподнялась на локте.

Увидев сидящего рядом Гая в неизменном строгом костюме сейчас странно помятом, грязном и местами порванном, я подумала, что брежу. Или? Нет, точно брежу.

Ко мне потихоньку возвращались воспоминания: камера, вода, пробежка по рассветному лесу…сжавшие меня сильные руки и ощущение падения.

Я покрутила головой на этот раз, осматриваясь уже вполне осмысленно. Потрескавшаяся коричневая земля, гладкие серебристые стволы деревьев, ветви со звенящими листьями спускающиеся до земли и образующие своего рода «шатер»… Мы в Эо. Гай использовал один из фамильных артефактов Дома своего отца – «ключ» – и перенес нас сюда. Правильный ход, едва ли мы смогли бы уйти от погони другим способом. Конечно, если все это не галлюцинация. А я на самом деле лежу на мокрой от дождя земле и умираю.

– Гай? – прошептала я, в горле что-то скребло, он был сиплым и низким. Будто я очень долго и сильно кричала. – Ты настоящий?

– Как, по-твоему, должна вести себя галлюцинация?

Ох, как хочется гордо и резко ответить что-то в духе «я бы сама справилась», но это будет чистейшей воды ложь. Остается только благодарить отцов основателей, что Гай в очередной раз оказался рядом. И если спросить, как Гай узнал об этом и смог найти меня раньше наемников он, скорее всего, промолчит, или переведет разговор на другую тему. Я начинаю думать, что шпионская сесть Гая раскинулась на весь город. Стоит мне только чихнуть и он тут же об этом узнает. Но конечно это не так. Очень на это надеюсь.

Я повела плечами и прочувствовала все ушибы и раны, полученные за последнюю неделю. Не то чтобы ранения были новостью, но еще никогда они не одолевали меня одновременно. Хорошо еще, что ничего не сломано. Пока. Что-то мне подсказывает, счастливый конец истории не скоро. Больше всего хлопот от раны на груди, шрам все еще натягивает кожу и заставляет меньше двигаться, щадить себя. С этим надо что-то делать.

– Ты должна восстановит ауру, это позволит заживить повреждения.

– Я в порядке.

Аура приносит ощущение силы, к которой легко привыкнуть. Со временем в мире остается единственная радость, одно лишь ощущение чистого наслаждения. Миг, когда чужая мощь перетекает в тебя. Сила – наркотик. А я не наркоманка и становится ею, не собираюсь. Только без этой силы я умру. Что лучше: поступиться принципами, обещая себе, что это единожды, или погибнуть, но не поступиться жизненными кредо?

Гай закатал рукав и протянул мне руку.

– Возьми, мы тут не на прогулке по городскому парку.

Я посмотрела на впавшие щеки, бледную кожу и круги под глазами и поняла, что ему бы и самому не помешало вливание ауры. Спорный вопрос кому из нас нужнее.

– Я в порядке!

– Просто сделай, что тебе говорят, хоть раз, а?

Отказ оскорбил бы Гая, потому я коснулась его руки и неуверенно сжала ее. Одно лишь прикосновение к этой руке, теплой и надежной, наполняло меня силой.

– Как ты здесь оказался?

– Узнал, что тебя задержали. Решил поговорить с Яном и на всякий случай прихватил ключ от портала. Случаи, знаешь ли, разные бывают. С тобой случаются худшие.

– Ян бы не согласился меня отпустить.

– Этого мы уже никогда не узнаем.

– Он приказал казнить мою мать. При всем моем уважении она была всего лишь затравленной женщиной, а не политической преступницей!

– Гели не заставляй меня думать, что ты еще не извела детскую наивность: твою мать подставили, чтобы добраться до власти. Очень вовремя, не так ли? Сначала твой отец, а потом и мать? – Он посмотрел на мое лицо и смягчился. – Ничего нельзя было доказать, а бросаться голословными обвинениями нельзя.

Я схватилась за голову, в висках стрельнула боль. Не хочу об этом думать.

– Ты хочешь сказать, Ян отпустил бы меня просто за здорово живешь,?

– Не за просто так, но отпустил бы. Почему ты вообще сбежала? Ты его любимица.

– Потому что нами правит не королева, а Ян! Не потому ли он мне помог, что замешан в гибель матери? То, что он делает против правил. А Патриархи знают и молчат. И…

– И что? – он ничего не понимал.

– Нас пять тысяч, о реальном положении дел в правящей верхушке в общей сложности знают человек шестьдесят – Патриархи, кое-кто из наследников и «новой крови». Представь, что будет, если узнают все? Сколькие захотят отомстить за казненных родственников? Сколькие решат, что у них больше прав на власть? Или что пора менять порядок наследования? Если поднимутся все обиженные, обделенные и недовольные йорт не справится, а если справится… нас останется, слишком мало. Думается и «новая кровь» при всей ее воинственности и жажде правды понимает это, потому не предпринимает решительных действий. Наша жизнь зиждется на правилах Гай, строгом и доскональном их соблюдении. Это наша основа и религия. То, что делает Ян – против правил. Отцы-основатели, это мерзко.

– Ян и его предшественники как раз и прикрываются королевой ради соблюдения правил. Без наследника королевского рода борьба началась бы сразу после Перехода.

Может Гай и прав, но сколькие жизни были разрушены из-за этой лжи? Из-за призрачной возможности разоблачения? Из-за чьей-то жажды власти и денег? Не сомневаюсь, что у Яна есть сообщники, есть участвующие в заговоре Патриархи, и они не позволят, чтобы власть уплыла у них из рук. У нас убивали и за меньшее.

– Как ты нашел меня? – сменила я тему.

Вместо ответа Гай протянул руку и кончиками пальцев подцепил браслет на моем левом запястье. Это был подарок на шестнадцатилетние, и я снимала его только однажды – когда понадобилось починить сломанный замок.

– Отслеживающие чары, – я поднесла руку к лицу, внимательно рассматривая золотое плетение и яркие сапфиры. – Чары, а я ничего не ощутила.

– Большую часть времени они не активны. Заряда хватает на несколько часов, потому я боялся, что не смогу тебя найти, когда понял, что ты сбежала, – в его словах мне послышался укор.

– Нужно уметь отпускать. Давать возможность совершить ошибки и вырасти.

– Хватит, я давал тебе возможность жить своим умом, и что же? Я только одно понять не могу, почему женщины, которым на роду написано прятаться за спиной мужа и быть кому-то тихой гаванью, так рвутся в мужские игры?

– Гай, что за домостроевские истины?

– Мысли вслух, – он достал из кармана прозрачный пакетик с ярко-синими маленькими таблетками. Стряхнул на ладонь две, подумал и добавил еще одну. – Открывай рот.

– Кузен, ты хочешь накачать меня наркотиками?

– Я хочу, чтобы ты выжила. Я видал покойников краше, чем ты сейчас.

«Хвоя», наркотик, прозванный так за сильный хвойный аромат. Подсевшие на него наркоманы говорят «пойду, глотну свежего воздуха» имея в виду употребление порции зелья. Не знаю, из чего его делают, и знать не хочу. Подсесть очень легко – «хвоя» убирает любую, даже самую сильную боль, давая взамен чувство легкой эйфории. Распространители сделали это слоганом: вы почувствуете лишь эйфорию. Увы, да. Только эйфорию и никакого сексуального удовольствия – секс и «хвоя» несовместимы. Впрочем, любителям «хвои» и так не до секса.

Подсаживаются на нее те, кто испытывает сильную боль – неизлечимые больные, пациенты после операций, люди с множеством травм.

– Естественно, – я поморщилась от насыщенного хвойного вкуса, – как должен выглядеть человек, которого две недели травят как дикого зверя? Пытаются проткнуть? С моста сбрасывают? Да я еще хороша как майский цветок.

Гай поднялся и протянул мне руку, помогая встать.

– Нас выбросило за воротами, – сказал он, всматриваясь в колышущееся над городом марево. – Ключ не может перенести нас на Землю, так что придется войти в город и воспользоваться стационарным порталом.

«Хвоя» начала действовать и я почти не хромая последовала за Гаем. Мы вышли из-под кроны серебристой «ивы» и я поняла, что ключ забросил нас на окраину Леса. Рядом проходила дорога, на ней еще сохранились колеи от колес повозок. Она уходила к укутанному туманом городу, в небе над которым виднелась сказочно огромная луна – Эллод, похожая на призрак в потустороннем лиловатом сиянии. Все в этом мире было таким – с серебристыми, сиреневыми и фиолетовыми оттенками: листья, небо, трава. Проклятие запретных слов отравило, сделало его таким, будто сошедшим со страниц фантастической истории.

Древний город Гваравинир был когда-то столицей нашего Дома. Во время битв Безвластия его белокаменные стены, дворцы с воздушной архитектурой и подступавший к стенам древний лесом, приглянулись королевским Домам, и они объявили город своим. Королевский дворец с взмывающими к небесам башнями стоял на крутом берегу, в нескольких сотнях метров под ним шумели воды залива Грез.

Как бы ни старались захватчики стереть все упоминания о днях нашей славы, им не удалось этого сделать. Стекла в окнах, мозаики на стенах и площадках были разных оттенком синего; арки и переходы казались сотканными из воздуха. Гваравинир славился местным сортом роз – с прозрачными лепестками и дурманящим запахом, из них делали сильные сонные и одурманивающие эликсиры, любовные зелья и добавляли в вина. Когда-то эти розы росли в каждом саду.

Я остановилась перед открытыми воротами не решаясь сделать последний шаг и войти. Я была здесь лишь однажды, да и то мой визит ограничился старым хранилищем, выйти наружу нам не разрешили.

Пустой город, лишенный плача, смеха, песен, звуков шагов и голосов, похож на тело, из которого выцедили всю кровь, а оно продолжает двигаться, не живое, но не мертвое. Смотрит на тебя пустыми глазами, за которыми нет души.

Отбросив сомнения, я вошла. Город был тих и пуст, мне казалось кощунством нарушать его одиночество эхом шагов. Казалось, прошло совсем немного времени с тех, пор как его покинул последний житель. Может это произошло лишь вчера. Накрытый чарами стазиса сад справа от меня вовсе не выглядел брошенным. В нем цвели великолепные розы с прозрачными лепестками. На самом деле не цвели, а увязли во времени, поправила я себя.

Никто уже не сорвет эти цветы. Никто не добавит их ни в любовное зелье, ни в хмельной напиток. Сама хозяйка, разметав длинные волосы цвета лебединого пуха, лежала на мраморной скамейке в центре сада, на белом шелке платья проступало ярко-алое пятно. Чья-то любовь создала для нее прекрасный склеп.

Я потерла озябшие руки и поняла, что эта неестественная тишина угнетает меня, а присутствие Гая смущает.

– Скоро конец квеста.

– Что? – переспросил Гай.

– По закону жанра древний город является конечной целью путешествия, а значит, героям предстоит пережить несколько ужасающих часов и предаться сладостному счастливому концу. Ну, или сырой матушке-земле, уж как повезет.

– Обязательно нагнетать атмосферу? Поупражняешься в остроумии, когда мы благополучно вернемся на Землю.

Беседы не получилось. Отцы-основатели, я чувствую себя маленькой неразумной школьницей. То глупость какую-то скажу, то еще что. И вместо остроумных прежних диалогов какой-то обмен сухими репликами. Как в теннисе мячик гоняем. Вопрос-ответ, вопрос-ответ. Можно склеить разбитую чашку, но трещина все равно будет видна. Мне хотелось ухватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Допустимо мне хватать его и трясти? Нет, пожалуй, следует радоваться, что он вообще со мной говорит. Гай умеет действовать, не проронив ни слова. Пришел, увидел, победил. Ушел. Молча. А ты думай себе что хочешь.

Словно услышав мои мысли и сжалившись, Гай сказал:

– Если верить старой легенде, на севере материка живет старый ледяной дракон, спящий половину года, а вторую половину года насылающий холод. Город к нему очень близок.

– Почему наш Дом выбрал такое место? – я уцепилась за тему как за спасательный круг.

– Это был мудрый ход. Основная стихия нашего Дома – вода. Она порождает жизнь, но может и отнять ее. Маги способны были создавать ледяных драконов, страшные существ состоящих из замерзшей воды. Тем, кто хотел захватить город, приходилось нелегко. Непривычная погода, ледяные монстры… да и поднятые мертвецы куда лучше сохраняются в условиях холода.

Союзы с Домом Холода и Тьмы – откуда родом отец Гая, заключались и до переселения элиты на Землю. Наш самый сильный соратник славящийся умением оживлять мертвецов и подчинять их своей воле. Больший страх внушал только Дом Крови и Роз, практиковавший ритуальные жертвоприношения.

– Зима длится только полгода, – возразила я. – Как они сражались летом?

– Гваравинир стоит на высоком берегу залива. Это неиссякаемый источник сил наших магов. С успехом противостоять нам мог только Дом Огня и Металла. Огонь испаряет воду. Но и им приходилось не просто: огонь не очень хорошо чувствует себя среди ветра и мерзлоты, потому они нападали в основном летом, – он покачал головой. – В общем глупое и бессмысленное противостояние, силы наши равны. Были…

Он поднял голову вверх, и я насторожилась: воздух слегка подрагивал, раздавался нарастающий звук – будто сотни шорох тысячи крыльев. Тень пронеслась над городом от ворот до дворца, развернулась и, снизив высоту, направилась к нам.

– Бежим, – я тронула Гая за рукав.

Он, молча, встал передо мной и вытянул руку, выплетая какие-то чары. На пальцах засверкали серебристые искры, воздух вокруг стал почти непереносимо холодным. Стало ясно, что тень не тень вовсе, а несколько десятков огромных летучих созданий, угольно черных, с огромными кожистыми крыльями как у летучих мышей. На спинах существ сидели люди, достаточно агрессивные, потому что в нас полетели пущенные из пращей камни.

– Дикари, – спокойно сказал он голосом лишенным какого-либо выражения.

Чары сорвались и ударили в первую «мышь», та сложила крылья и рухнула на землю как подстреленная, дикарь едва успел спрыгнуть с нее в последний момент. Та же участь постигла и остальных, с той лишь разницей, что уцелеть при падении удалось едва ли десятку – остальные погибли, разбившись или оказавшись, придавлены телами летунов. Остро запахло паленой шерстью, горелым мясом и кровью. Искалеченный дикарь неподалеку громко стонал и пытался уползти, волоча за собой раздробленную ногу, оставлявшую ослепительно яркий след на белоснежном камне.

Гай покачнулся, и я поймала его, сама едва устояв от навалившегося веса. Похоже, дела наши плохи и нужно забиться в какую-нибудь нору пока выжившие не обратили на нас внимание. Гай сейчас не в состоянии колдовать, а мне с целым десятком не справиться.

Я увидела выбоину в стене и кое-как довела до нее Гая. Сделав последний шаг, он просто рухнул на пол, даже не выставив руки. Я застонала и, подхватив его под предплечья, потащила вглубь комнаты, на кучу беспорядочно наваленного хлама: камней, досок, остатков рухнувшей кровли. С улицы слышалась перекличка уцелевших, но я не могла разобрать ни слова.

– Ужасное проклятие! – дыхание сбивалось, при всей своей худобе Гая был очень тяжелым. И очень высоким – крайней неудобным в переноске. – Все умерли! – я подтащила его к стене, и села рядом переводя дыхание. – Нас чуть не прихлопнули галлюцинации! Побудь здесь, – попросила я, будто он мог меня слышать или куда-то деться. – Просто побудь здесь.

По обваленной стене я забралась на крышу и, прижавшись животом к кровле, подползла к краю. Дикари прочесывали ближайшие дома и улицы, о чем-то говорили, не особенно заботясь о конспирации. Особенно расстроенными гибелью товарищей они не выглядели.

Я приметила ближайшего к себе мужчину с яркой боевой раскраской, длинными волосами, заплетенными в сотню косиц и торчащим из губы шипом и бросила камушек в проулок за домом. Он оглянулся на остальных и обнажив нож, шагнув за угол здания. Стараясь не шуметь, я переползла поближе, тихонько застонала. Дождалась, пока он окажется в той части, которая не просматривается с центральной улицы, сгруппировалась и прыгнула ему на спину. От удара воздух из легких выбило, он не сумел крикнуть, а потом уже и не захотел – потеря ауры как очень быстрая кровопотеря. Сердце бьется все быстрее, глаза закрываются, и нестерпимо хочется спасть. Он зевнул напоследок и… умер.

Есть что-то отвратительное в том, чтобы отнять жизнь таким способом. После переселения на Землю наша раса обнаружила, что солнечный свет очень быстро разрушает нашу ауру и восстановить ее снова не удается. Мы не приспособлены к жизни на Земле и солнечный свет нас убивает. Единственный способ выжить – красть ауры у обитателей этого мира, по сути, заниматься энергетическим вампиризмом. Ну, или как я – минимизировать пребывание под прямыми солнечными лучами и не пользоваться магией. Последнее в моем случае проще простого – способности у меня нулевые.

Но еще более мерзко поглощать ауры, а потом отдавать их тем, кто не может делать этого самостоятельно: маленьким детям, больным или тем, кто по какой-то причине не может сделать этого сам. Патриарх Дома Снов обосновавшегося на территории современной Норвегии больше трех сотен лет поддерживал, таким образом, жизнь своей сумасшедшей жены. Бедная женщина лишилась рассудка, когда пришлось умертвить ее третьего по счету сына родившегося с генетическим отклонением.

В этом наша раса не знает пощады – только сохраняя чистоту крови, мы можем жить так долго и не терять способности к магии. Люди не столько щепетильны в вопросах генетики, поэтому у них быстрее и сильнее накапливаются генетические ошибки что, в конце концов, приводит к старению и смерти. Клетки воспроизводясь, делают это с ошибками. У нас период, когда количество ошибок станет фатальным для организма, занимает около тысячи лет, у людей – в лучшем случае сотню.

Вернувшись, я села возле Гая, положила ладони ему на грудь. Еще одна причина нелюбви ко мне Матриарха в том, что я оказывалась делиться аурой. Меня это бесит. Я веду почти монашеский образ жизни лишь бы только не убивать, так почему я должна упрощать кому-то жизнь? Если уж они так хотят «полной» жизни пусть сами отнимают жизни, видят, как на глазах умирает человеческое существо, как стекленеют глаза, когда их покидает искра разума.

Стиснув зубы, я направила бушующую энергию в Гая, и она ворвалась в него стремительным потоком. Гай выгнулся дугой, все его тело подалось ко мне. Глаза Гая смотрели в потолок, не сфокусированные, лишенные всякого выражения. Его тело дрожало, сердце билось резко и быстро, дыхание участилось.

– Гели, – прошептал он. – Хватит.

Я усилием воли закрыла канал. Убрала дрожащие руки. Отвернулась.

Резко поднялась и покачнулась – спад энергии до нормального уровня был почти болезненным. Будто кто-то осушил меня одним глотком. Зато Гай выглядел намного лучше, не такой бледный и изможденный, без пугающих теней под глазами.

– Как долго ты не восстанавливал ауру?

– Я не краду человеческие жизни.

– Замечательно, – я отвернулась, но он встал и взял меня за руку не давая отойти.

– Человеческие. Они – как мы и напали первыми.

– Отлично, я еще и каннибал в таком-то смысле.

– Не говори ерунду. Я понимаю, как трудно тебе решиться на такое и ценю, что ты сделала это для меня. Я тоже не бессердечный убийца, поэтому не восстанавливал ауру на Земле.

Пальцы Гая погладили мое запястье, мурашки пробежали по предплечью, груди. Он отпустил мою руку, и выбирался на улицу. Сил у него было достаточно, чтобы раскидать противника как кегли. Я не торопясь вышла на улицу, наслаждаясь его красивой техникой – движения Гая были плавными и экономными. Уклонится, потянуть за руку и сломать ее, используя собственную инерцию нападавшего. Усилив удар заклятием пробить грудную клетку и вырвать сердце. Сломать шею. Отнять магией нож и послать его назад.

Когда тело последнего дикаря коснулось земли, Гай обернулся:

– Пойдем, пока еще кто-нибудь не появился.

– Ээ… – порыв ветра взъерошил волосы Гая, и над крышей соседнего здания размеренно работая крыльями, появилась сверкающая ледяная тварь, великолепная в нагоняющем ужас могуществе. Я беспомощно указала на нее дрожащим пальцем.

Гай медленно повернулся.

Дракон изогнул шею с терзающим уши хрустом, игриво мотнул хвостом из стороны в сторону. Уродливая голова склонилась вправо, рассматривая Гая немигающими глазами. Насладившись произведенным эффектом, тварь раззявила клыкастую пасть и пронзительно закричала, обдав Гая ледяным крошевом.

Это забег был, пожалуй, самым экстремальным за всю историю моих побегов. Всякий раз, когда дракон пролетал над нами мы с Гаем падали на землю, ползком добираясь до ближайшего укрытия. Тварь, судя по всему, настроилась превратить нас в две ледяные скульптуры. Я за вечную молодость и красоту, но не таким способом! Нас спасало то, что здания здесь были высокими. Размах крыльев у дракона был слишком большим, чтобы развернуться на месте. Ему приходилось подниматься выше, менять направление и снова снижаться. Всякий раз, пролетая над нами, он пытался ухватить нас лапами с внушительными когтями.

В очередной раз, кувырком уходя с пути ледяного дыхания, я поняла – долго так мы не протянем. Гай тоже так решил. Иначе, почему он застыл как вкопанный?!

– Стой! – крикнул он, вытягивая руку с поднятой ладонью. – Стой!

Это не произвело на дракона ни малейшего впечатления – он продолжал приближаться. Сверхзвуковой визг заставлял морщиться.

– Попробуй ты.

– С ума сошел?

– Попробуй. У тебя нет проблем с фамильными артефактами, не должно быть и с подчинением созданий нашего Дома.

– Э… стой? – я повторила его стойку и Гай кивнул.

– Жестче и громче, – потребовал он. – Это приказ, а не вопрос.

– Стой, – чуть громче повторила я. Годами прививаемые правила хорошего тона не позволяли мне вопить во все горло. – Стой!

– Еще!

– Стой! – закричала я. Дракон, поджав лапы, рухнул на землю, сотрясая ее, и по инерции проехав несколько метров по брусчатке пока не замер прямо передо мной. Я протяжно выдохнула, осознав, что не дышала. Меня потряхивало от бушевавшего в крови адреналина.

Гай шевельнулся, и дракон оскалился, переступил с лапы на лапу; зарычал, тряся головой.

– Почему он рычит на меня? – Гай рассматривал дракона с интересом натуралиста встретившего особенно редкий вид.

– Видимо ты не внушаешь ему доверия. Драконы существа магические, они чувствуют, ты ведешь неправильный образ жизни. Покайся… пока не поздно.

– А если поздно, что он мне сделает?

– В старину закоренелых сластолюбцев кастрировали, – сказала я лишь бы не молчать. Магические создания пугали меня.

– Считаешь себя такой правильной и безупречной, да?

– Выше чем звезды.

Мы осторожно обошли дракона по широкой дуге. Он следил за мной, поворачивая голову и не отводя взгляда. Исключительно неприятное внимание. По пути к порталу я несколько раз оглянулась, проверяя, не планирует ли создание одуматься и закусить нами. Но нет, оно смиренно сидело на месте, разве что алчно поглядывало на трупы. У кого-то сегодня будет чудный ужин.

Ведущий на Землю портал представлял собой вымощенный серо-голубым камнем круг и высокую арку над ним. По арке змеилась с трудом читаемая рунная надпись «Нельзя измерить вечность» – кодовая фраза отворяющая врата пространства. Разве что тому, кто произносит фразу-ключ, стоило четко представить, где он желает оказаться.

Гай взял меня за руку, произнес код, и мы растворились в ослепляющем сиянии. Нахлынуло чувство полета, сильного порывистого ветра и жжения в легких от нехватки кислорода. Потом – удар о землю, и я покачнулась, восстанавливая равновесие и моргая.

– Как для мертвого мира там поразительно оживленно, – сдержано заметил Гай, когда зрение вернулось.

– Оживленно? – я поняла, что мы в разрушенной башне Зимней усадьбы. – Эта тварь нам чуть задницы не порвала!

– Гели, нотте не пристало так выражаться.

– Правда что ли? – усомнилась я. – Мне кажется, в этой ситуации меня можно извинить. Не каждый день меня пытаются сожрать. По-моему между его зубами были остатки удачной прошлой охоты.

Глава 16. Хель и ее Хел

Я был, страшусь сказать, уж там, где льдом,

Со всех сторон затёрты души злые,

Сквозя под льдом, как крошки под стеклом…

Данте Алигьери «Божественная комедия»

Зелье было готово.

Этой ночью Елена должна была достать цветок папоротника… или погибнуть. Ее кожа покрывалась мурашками только от возможности побывать там, куда смертным дорога заказана. Волшебный, волшебный мир, где все не так кажется. Где право это лево, мертвое оживает, а живое – умирает.

В скандинавской мифологии это место звалось Хел. Никто не знал кто и как его создал, остаток ли это первозданной бездны, побочный эффект от сотворения мира, или самое древнее из существующих измерений. А может, это только отражение реальности?..

По представлениям древних Хелом правила ужасная Хель, – наполовину прекрасная женщина, наполовину гниющий труп – забирающая в свое царство недостойных Вальхаллы. В Хел души страдали и перерождались, дабы прийти в новую жизнь обновленными.

Елена знала, на самом деле все не так просто. Да, в Хел после смерти тела отправляются души, (все или нет, она не знала, возможно, кто-то перерождался сразу), но в нем были и другие жители. Ведьма подозревала, именно оттуда являлись демоны. Таким образом, Хел был не только кузней, переплавляющей души в новые, но и самостоятельным миром, со своими обитателями, достигшими высокого уровня развития. Елене было интересно: демоны это отдельная раса, или все же человеческие души, перешедшие на другой уровень?

Если предположить что «положительные» души, в конце концов, сливаются с Создателем, то живущие в Хел сливаются с силами смерти… с самой Хель? Если для одних слияние благо, то для других, вероятно, кара.

Елена сбросила одежду и оставила ее лежать на полу. Нагая и с распущенными волосами она достала чугунный котелок; налила родниковую воду, добавила кровь черной курицы и перевернутый крест. И несколько капель оборотное зелья. Поставила котелок на пол и, опустившись на четвереньки, сделала глоток.

Тринадцать серебряный ножей уже были воткнуты в землю на ее заднем дворе, образуя коридор. В него вбежала ведьма, а гибко выпрыгнула черная кошка. Лучный свет плясал на лоснящейся жесткой шерсти, зеленые глаза видели больше, чем может человек. Она пригнулась и зашипела на невидимо врага. Тринадцатый непарный кинжал отделял этот мира от мира потустороннего, мира – не – здесь – и – не – там. Вроде бы то же небо, те же созвездия, та же луна… но нет больше шумного человеческого жилья, нет людей, только бескрайний лес и тысячелетние деревья, такие высокие, что не видно макушек.

Влажная трава под лапами пахла остро и сильно, тысячи звезд мерцали в недостижимой высоте. Ветер колыхал пылающие сферы волшебных цветов-огоньков, целые их грозди свисали с веток, маленькие ночные бабочки стайками водили вокруг них хороводы.

Кошка облизнулась и пошевелила усами. Сейчас бы отведать свежей крови, погонять маленькое юркое тельце покрытое мехом с восхитительно сладкой плотью. Но нельзя. Надо бежать вглубь леса, туда откуда доносится сладковато-приторный запах смерти и разложения. Так пахнет прекрасный и желанный цветок папоротника. Один день в году, когда в полночь миры пересекаются, цветет он и мире человеческом, но здесь – где бы это таинственное здесь не находилось, – он цветет постоянно.

Кошка прислушалась и, уловив тихий, едва слышный перезвон колокольчиков побежала на звук. Цветок покачивался на длинном тонком стебле, озаряя поляну теплым золотистым светом. Полупрозрачные лепестки то распускались, то собирались в бутон, и тогда сверкающий огонь просвечивал сквозь них. Вокруг как мотыльки у свечи кружились души.

Кошка примерилась и прыгнула, вспугнув сущности и перекусив стебелек. Разгневанный ропот душ, заставив ее прижать уши и встопорщить шерсть вдоль спины и на хвосте. Она раздраженно зашипела и души разлетелись.

Зажав стебелек цветка во рту, кошка во всю прыть припустилась с поляны. За ней погнался леденящий душу крик, холодный ветер, зловещее хлопанье крыльев и клювов. Невидимые пальцы почти смыкались на хребте, когти щелкали на расстоянии человеческого волоса, когда она взмывала в воздух, перепрыгивая живые корни деревьев. Из темных провалов смотрели сотни глаз, все будто замерло, застыло, остановилось. Смертельный холод отставал лишь на шаг, стремительно поглощая весну и благоденствие, теплоту и обилие. Все в этом мире было иллюзией, нереальностью, ложью. И в то же время былью.

Нельзя, нельзя смотреть назад, останавливала она себя, когда хотелось хоть одним глазком взглянуть на преследователей. Вперед, только вперед к сияющему проходу, к серебряным кинжалам. В смердящий людьми город, к девушке с каштановыми волосами и холодными, как сталь глазам. К демону чье имя смерть, а пальцы огонь. К дому с полами из тикового дерева и старыми часами и к доброй женщине с другой кровью. Туда где страх имеет границу, где действует священный круг, где еще существует черта меж добром и злом. Туда, все быстрее и быстрее, и пусть в легких не остается воздуха, мышцы стонут от усталости, а лапы стерты в кровь.

Последний рывок, последний прыжок сквозь ряды кинжалов.

На землю перед порогом рухнула уже ведьма, обнаженная и по-прежнему сжимающая в зубах сияющий во тьме цветок. Оскалилась, замахнувшись скрюченными пальцами. Клубящаяся серая мгла ощерилась клыками готовясь выплеснуться в реальный мир. Но завыла и отступила назад, когда безжалостная магия вырвала одно из лезвий из земли. Отступила на прощание, полоснув ведьму по бедру. Шесть ярко-алых росчерков на белоснежном бедре.

Елена откинулась назад, лежа на родной земле и впитывая ее силу. Ведьма была полна магии, потому холод не беспокоил ее. Пусть демон вытащит все кинжалы, а она будет праздновать маленькую победу. Ибо, что такое здешний мороз по сравнению с морозом иным? В Елене бурлил адреналин, восторг, желание. Упоение и парализующий ужас что лапы подведут ее, или кто-то выдернет кинжал до того как она окажется в безопасности.

Она взяла цветок в руки. Вот оно, сокровище двух миров. Тонкий стебелек, соцветие светящихся крошечных огоньков. Цветок не дает ни власти над чужими мыслями, ни богатства, ни силы, не бессмертия. Растущий в ином мире он обладает силой призывать то, что в этом мире находится. Возвращать души. Елена подозревала – в большинстве случаев это были не души умерших, а просто потусторонние создания. Отвратительные порождения серой мглы и иллюзий. Ведь не может посмертие быть таким? Или каждый видит его по-своему, и преследователи всего лишь души желающие поглотить частичку жизни и хоть на мгновение ощутить себя живыми?..

Ведьма подалась навстречу ночной прохладе. Ветер лизнул кровавый росчерк тьмы на соблазнительном изгибе бедра, прошелся по нему шершавым языком, скользнул к груди. После посещения потустороннего мира реальность казалась дышащей страстью.

Он соткался из густого тумана, из шепота листвы, из устилавшей землю поземки. Он уже убрал кинжалы и вернулся за ней. Янтарный огонь глаз, темный плащ, темные очки… Он взял ее на руки, и ощущение исходящего от него тепла показалось ей знакомым и родным. Елена закрыла глаза, чувствуя себя в безопасности. Ни кошмаров, ни видений, ни пророчеств.

– Я вижу будущее подобно тому, как видишь его ты, – его тихий голос баюкал. – Я вижу конец твоего пути, и он ужасен. Ведьма, ты платишь за чары не только силой, но радостью, любовью, жизнью тех, кто дорог тебе. Магия не терпит соперников, выбирая путь ведьмы, ты выбираешь путь вечного одиночества. Согреет ли всемогущество зимним вечером?

***

За четыре года поместье Гая ничуть не изменилось. Увитые плющом и диким виноградом стены из белого камня, широкая подъездная дорога, ухоженная лужайка – все осталось таким, как я запомнила. Разве что тогда было лето, а сейчас близилась к исходу осень. В день приема я сосредоточилась на гостях, чтобы не ворошить воспоминания. А теперь смотрела, отыскивая знакомые детали: надтреснутый вазон с розой, фонтан с выпускающим воду карпом, увитые плющом серые стены. Арочные окна. Мощеную камнем дорожку, бегущую вдоль стен.

Я не хотела сюда возвращаться, но Гай настоял. Он разумно отметил, что никто о причине моего ареста и побеге не объявлял, значит, со мной хотят расправиться тихо, не привлекая внимания общества – и лучше бы мне прикинуться мышью под веником в его хорошо охраняемом доме. Ничего необычного – просто сестра решила погостить у родственников, взяв небольшой оплываемый отпуск. Гай сам составит и отправит Яну подписанное мной заявление и ему, разумеется, не смогут отказать. А если нет…

Перед парадной дверью из мореного дуба я на мгновение оробела, лишь теплая рука Гая на моем предплечье заставила пройти в холл. Приветствующему нас дворецкому Гай распорядился сообщить о визите хозяйке, и подать чай в южную гостиную. Представительному мужчине надо отдать должное – при виде нашего облика никак с респектабельностью и приличиями, не согласующимися, – он и бровью не повел. Кто-то из наблюдающих за нами горничных тихо заметил что «Это счастливое воссоединение семьи, ничего особенного». Храните отцы-основатели старых добрых Дому слуг. Непробиваемая верность.

– Это ненадолго отвлечет маму, – Гай любил мать, но знал о нашей взаимной неприязни. – А ты пока отдохнешь и составишь для горничной список всего, что тебе понадобиться. Боюсь, по соображениям безопасности лучше не перевозить вещи из твоей квартиры и не пользоваться ими.

Я мысленно застонала, прощаясь с гардеробом. Но лучше уж лишиться вещей, чем жизни, в этом Гай прав.

– А на первое время мама одолжит тебе несколько платьев и личную портниху, – Гай подхватил меня под руку и повел к моей комнате, ни на мгновение не останавливаясь.

– Думаешь, это безопасно? – полушутя спросила я.

– Кексик, в своем доме она этого не сделает, – Гай открыл двери комнаты, которую я занимала раньше и, пообещав прислать горничную, оставил меня. Когда дверь за ним закрылась, я попыталась наладить связь с Еленой. Сделать это удалось как никогда легко, будто ведьма только этого и ждала.

– Послушай, Гели, – голос Елены дрожал, – когда ты пропала, я пыталась найти тебя с помощью магии и не смогла.

– Не удивительно, я была не в этом мире.

– Если ты не в курсе, то последние новости такие: найдено еще одно тело, ведущим оперативником назначен тот самонадеянный тип, сидящий рядом с тобой; любитель Орбита и серийных маньяков. Обещает прижучить убийцу за неделю.

– А ты как? В порядке?

– Как видишь, я могу говорить, голова на месте, а с остальным мы как-нибудь разберемся.

«А еще я зверски убила главного врача психиатрической клиники, очень известного в своей области. Если верить человеческим газетам – «сто тринадцать колото-резаных ранений» – услышала я ее мысли.

– Отлично, ты не теряешь оптимизма. С твоими незаурядными способностями мы одолеем врага, даже если им окажется моя трехсотлетняя тетушка.

Елена закрыла глаза рукой. А я ведь только хотела поднять ее боевой дух.

– Не хочу тебя расстраивать, но мои способности далеко не выдающиеся. Гели, мне всего двадцать семь лет! Не дай Бог убийцей окажется твоя трехсотлетняя тетушка и мне придется выпить яду. Она скрутит меня в рождественский венок.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Придумаем?! – Елена выпучила глаза. – Магия не терпит суеты и экспромта, я не смогу сделать защитные чары на коленке в полевых условиях. Господи, мы все умрем!

Елена хотела сказать еще что-то, но только махнула рукой и разочарованно вздохнула. О Господе она вспоминала исключительно в моменты сильных душевных переживаний.

– Я займусь подготовкой ингредиентов и матриц чар, а ты постарайся ничего не испортить. Посиди тихонько, понянчи племянников, с братом пообщайся…

Я не питала особой любви к детям – к любым детям, не только к побочным племянникам – и предпочла бы оказаться от них подальше.

– Ладно тебе, я йорт, а не кисейная барышня.

– Не воображай себя непобедимой, – к ведьме вернулась ее деловитая суетливость. – Тебя вывел из строя собственный худосочный братец, отродясь не державший ничего опаснее вилки.

– Он был под гипнозом, и напал, когда я спала.

– А если тебя атакуют, когда ты будешь в ванной? Ты скажешь, дескать, не честно и попросишь убийцу подождать, пока натянешь штанишки?

Неприятно признавать, но ведьма права. Против потомственного мага, да еще с висящими на хвосте коллегами, мы мало что можем сделать.

Разорвав связь, я бессильно опустила плечи. Надеюсь, Елена ошибается и убийца не из моего Дома. Искусность в магии не улика.

У каждого есть маленькая грязная тайна.

А у некоторых и не одна.

***

Город спал.

Пятна льющегося из фонарей света плыли по тротуару как дольки лимона в запотевшем бокале мартини. Остро пахло близостью зимы и рекой, и легкие перистые облака цеплялись за круг луны рваным плащом.

Она шла по узкой улочке, и звук ее шагов звучал тиканьем часов отмеряющих время до полуночи. Ведьма любила этот город. Узкие улицы, старые дома, скверы и парки и ту неуловимую, присущую лишь ему атмосферу – будто даже в самый солнечный день, самый светлый и радостный над городом лежала печать тьмы, ощущавшаяся легкой горчинкой на языке на подобии раскушенной косточки лайма. Вкус магии. Вкус места, где ведьм на квадратный километр больше чем в других городах.

Во влажном выдохе реки, мягких стонах налетавшего с юга ветра слышался шелест крыльев летучих мышей и тихие шаги волчьих лап, бормотание, и конечно цокот шпилек по брусчатке.

Елена была на окраине Заречья. Машину пришлось оставить в центре, чтобы ее не растащили на запчасти или не угнали – здешние умельцы мастерски обходили как человеческую, так и магическую защиту. Так к чему рисковать?

Нужное для ритуала зеркало она отыскала в маленькой антикварной лавке, где помимо прочего можно было найти прекрасную мебель в стиле рококо, резные шкатулки красного дерева и заготовки для амулетов и тотемов. Ведьме позвонили накануне и попросили приехать и посмотреть, подходит ли найденный экземпляр для ее целей. Зеркало привезли из Англии, оно висело в замке со всамделишными приведениями. А что может быть более подходящим для призыва, чем зеркало из места, где ткань мира прорывается?

Ведьма сделал вид, что подвернула ногу и, выругавшись, склонилась поднять туфлю.

В следующее мгновение кинжал Елены уперся в шею двусущего. Мужчина медленно выдохнул и осторожно поднял руки, признавая поражение.

– Вы хорошие ищейки, но никудышные шпионы.

– Я слежу за вами больше года, а заметили вы только сейчас, – мужчина пожал плечами.

– Отреагировала только сейчас, – спокойно поправила его ведьма. – Кто ваш хозяин?

– У меня нет хозяина. Гай попросил приглядеть за Гели, ну и за вами заодно. Мне не трудно оказать другу услугу.

Елена поджала губы. Неплохая идея – притвориться, будто он за ней ухлестывает. От влюбленного мужчины можно ожидать любой глупости.

– По-моему Гели может постоять за себя сама.

– Не думаю. Она постоянно ввязывается в авантюры и никогда не просит помощи пока не окажется по уши в гуано.

– Вот и следите за ней, а за мной не таскайтесь, – она убрала кинжал и отступила.

Двусущий вернулся в тень и его глаза сменили цвет. По-волчьи желтые они отражали свет фонаря, светясь как маленькие луны. Он поднял лицо вверх, и скорбная волчья песнь заставила Елену напрячься и отступить. Со всех концов города вторили ему голоса: стая отвечала.

– Однажды кто-то отыщет ключ к вашему сердцу.

– Возможно. Но он должен быть как минимум двадцать сантиметров длиной и шести в диаметре.

– Какая досада, – двусущий притворно пригорюнился. – Мой не подойдет – чересчур велик для вашего маленького черного сердечка, ведьмочка моя.

– Ого, волчонок скалит зубки.

– Мне вот интересно, вы потому такая стервища что вас никто не любит, или люди избегают общества и однотипных шуточек бьющих ниже пояса?

Елена подавилась ответом, несомненно, колким и остроумным, изумленно раскрыв глаза.

– Я знаю таких как вы, – продолжил мужчина. – Холодных и безразличных, зацикленных на самих себе. Рыдающих над книгами, над с уязвленной гордостью или пустяковой обидой, но никогда – по другому человеку.

– Я что бы вы знали, не плачу. Слезами ничего не изменишь и ничего не добьешься.

– Тогда вы еще хуже, чем я думал. Сухое бесчувственное мертвое дерево, – он прошелся по ней презрительным взглядом, каждое слово было как брошенный камень. – Тело, в котором сохранилась только гипертрофированная жажда плотских утех.

Елена похлопала мужчину по плечу. Хотела уязвить до самой глубины его мохнатой душонки, потом вспомнила что-то и передумала.

– Вы прирожденный проповедник. Когда мне потребуется порция жизненной философии в изложении для чайников, я к вам обращусь. А пока пойду, поищу того кто воткнет сучок в мое дупло.

Двусущий покачал головой, будто признавая, что это – та самая реакция, на которую он рассчитывал. В самом деле, чего еще ждать от ведьмы?

Елена перешла на другую сторону дороги, свернула в плохо освещенный узкий проулок и услышала шаги преследователя, только когда стало слишком поздно…

***

Мать Гая содержала дом в идеальной чистоте, а слуг в беспрекословном повиновении. Их никто не унижал, не порол и лишал беспричинно жалования, но и работать спустя рукава не позволялось. Нотта Ариадна родилась в середине девятнадцатого века и с молоком матери впитала аристократическую гордость и воистину викторианские принципы домоводства. От слуг требовалось усердие, почтение, незаметность и тщательность. Если уж хозяйка платит жалование, предоставляет кров и еду, то имеет право требовать идеально выполненной работы.

Тетушка Ариадна успешно обходилась без экономки, считая, что передавать слугам контроль закупок и расходов сущая глупость. Еще чего войдут в сговор с торгашами и начнут покупать морковку втридорога.

Возможно, благодаря строгому нраву все в хозяйстве тетушки ладилось: дом блистал чистотой, еду подавали в строго назначенное время и ни минутой позже, а воровства не было и в помине. Служанки не показывались на глаза и никогда не сплетничали.

До начала двадцатого века во все Европе знать говорила на французском языке (за исключением Франции, разумеется, там предпочитали итальянский) чтобы прислуга – хамский класс – не понимала, о чем беседуют хозяева и не носила по городу сплетен. Помогало это мало, потому что, на каком бы языке не говорил хозяйкин любовник, для чего он ходит ни для кого не секрет.

– Я слышала, один знатный нотт предпочитавший уединенный образ жизни в загородном поместье, завел роман с экономкой.

– Роман с экономкой? – расхохоталась повариха. – Ха, скажи еще – роман с горничной, или с дочерью садовника! Хозяин может потискать тебя под лестницей и сделать пузо, но это называют не романом. И ты не получишь ни богатых подарков, ни денег, ни власти в доме. А с пузом могут и прогнать.

– Просто времена сейчас не те, – вздохнула девушка. – Подумать только, нам самим приходится мыть полы, а раньше этим занималась приходящая поломойка. До чего несправедливо.

– Вот что я тебе скажу: прекращай-ка разговоры. Полы в библиотеке не мыты, перила парадной лестницы не натерты, не будь ты моей племянницей, вылетела бы уже отсюда!

Девушка поджала губы, явно раздраженно, а не обижено. У нее-то наверняка были иные планы на жизнь, чем у рачительной и приземленной тетушки. Кому же хочется прозябать и экономить, имея такую свеженькую смазливую мордашку и стройные ноги? Происхождение у нее не знатное, родители небагатые, да и тест на одаренность она, судя по работе, провалила. Какой уж тут выбор, остается идти в содержанки к богатому мужчине. В мечтах она уже должно быть представляла себя респектабельной и уважаемой экономкой, по ночам согревающей постель господина и получающей щедрые дары. А тут – какое разочарование! – выяснилось, что даже в любовницы господа предпочитают брать ровню. Благородные нотты горничных не пользуют. Это бы значило, что нотт урод и бедняк, и ни один отец не отдаст ему свою дочь.

– А что скажете о Симелле? – спросила девушка. – Она была настоящей куртизанкой, как у людей!

– Если не ошибаюсь, ее пытались сжечь разгневанные жены и сестры мужчин, которых она окрутила. И скажу тебе, лучше бы сожгли. Не хотела бы я жить такой уродиной, какой она стала после пожара. А кавалеры? Ни один не помог! Все забыли о былой красавице.

– Просто невезение… – девушка обмахивалась старым выпуском «Пойманной синицы» с улыбающейся с первой полосы Кастиллой.

– Нет, справедливое возмездие, – назидательно изрекла повариха. – Пусть земляне надеются на божков, но истинная справедливость исходит от общества, а оно не потерпит праздношатающихся прихлебателей. – Женщина бросилась к вскипевшему супу и напустилась на племянницу: – Негодная девчонка. Иди и займись делом, иначе расскажу хозяйке, и тебя прогонят прочь!..

***

Я проснулась в холодном поту.

Я могла незримой тенью следовать за Еленой, поскольку нас связал обряд… В остальных случаях моей душе полагалось оставаться на месте, а не бродить где вздумается. Мне припомнилась ужасающая история одной женщины, в тайне баловавшейся магией и, в конце концов, доигравшейся: во сне душа стала отделяться от тела, и вернуться назад было очень тяжело. Она говорила, поначалу было интересно наблюдать за друзьями, родственниками и просто незнакомыми людьми, но потом приходилось часами топтаться над своим телом. Несчастная стала избегать сна из боязни не очнуться и в скором времени умерла от истощения и истерии.

Оставалось лишь надеяться, что усиление способности произошло из-за пребывания в родном мире. Вздохнув, я облачилась в платье, подготовленное горничной, пока я спала. Как и обещал Гай, нотта Ариадна пожаловала несколько платьев и портниху, лишь бы от нее отстали и не требовали личной встречи.

Платья были красивые: шелковые, хорошо скроенные, кричащие о высокой цене и респектабельности. Портниха подогнала их под меня – благо мы с Ариадной были почти одного размера, – и я обзавелась гардеробом пристойной нотты.

Я не так уж возражала. Приталенные платья с овальным вырезом и подолом с мягко спадающими складками сидели на мне хорошо, и были к лицу. Будь я женой и матерью только их бы и носила, но, увы, в работе оперативника они не уместны и чего греха таить, мне не по карману. Простегай ножки по одежке, как то так.

К ужину я спустилась в темно-синем платье, отделанном по краю выреза и рукавам золотой нитью. Волосы горничная убрала в узел на затылке, пустив на спину несколько локонов. Я бы пренебрегла приличиями и поужинала в комнате, но, во-первых, это бы обидело Гая, а во-вторых, гостивших у него знакомых. Не хватало еще, чтобы говорили, что сестра будущего Патриарха затворница, невежда и воротит нос от общества. А раз так, выглядеть нужно как надо.

Среди гостей Гая был патриарх Дома Змей, с молодой женой. Они представляли собой типичную эонскую пару: ему за восемьсот, ей – шестнадцать. Молоденькое мясо для старого льва. Первая жена почтенного нотта была старше и знатнее, она умерла прошлой весной не оставив детей. Вторая жена, судя по выпирающему животу, долг свой знала.

В Домах, где власть исконно передается по мужской линии, а таких большинство, заводить семью принято поздно, лет в семьсот-восемьсот. Так намного меньше мороки с наследованием земель и титулов. Ведь мало кто будет покорно ждать тысячелетие, скорее свергнет родителя…

Девочка была тихая. В свободном длинном платье, скромно убранными в косу волосами и несколькими рядами жемчугов на груди она выглядела рабыней, а не женой. Впрочем, так оно и есть. Может статься она не умеет писать и читать. Хорошая жена должна рожать наследников, следить за прислугой и варить мыло. Ее не запирают в женской половине дома и разрешают бывать на трапезах и приеме гостей, но ей не положено петь, танцевать или играть на музыкальных инструментах. Никто не ждет от нее осведомленности в политике, литературе или истории.

Меня напрягало это разделение. «Порядочные» жены и женщины из йорт и офицеров.

Ужин прошел в благожелательной атмосфере, никто не пытался уязвить меня или заикнуться об истории с арестом. На пороге столовой Гай придержал меня за руку и тихо сказал, что мое заявление об отпуске принято. Мы оба понимали, что это значит.

После десерта мужчины отправились пить марочный коньяк в кабинет, а мы с женой Патриарха (тетушка отказалась от ужина, сославшись на мигрень) потягивали чай в малой гостиной. Полагалось коротать это время за беседой или музыкой, но я никак не могла перестать думать о следующем ходе Яна. Вполне возможно он отпустил бы меня раньше, но теперь, когда я сбежала, и он понял, что мне есть что скрывать… нет. Я сама вырыла себе могилу и теперь есть два выхода: лечь в нее самой или уложить кого-то другого.

Елена как-то сказала, что наша раса напоминает ей людей с аутизмом из-за эмоциональной холодности и нежелания общаться. Должно быть обаятельной ведьме мы представляемся ожившими манекенами – движущимися, но пластмассовыми. Но мы не пластмассовые. Я не пластмассовая. Ян и Кастилла рано или поздно заплатят за то, что сделали. Положа руку на сердце, Яна мне даже жаль. А для тети, хладнокровно отправившей на тот свет отца и мать, прощения у меня не заготовлено. Думается слова Гая, я поняла верно – кому еще была выгодна их смерть?

В камине треснуло полено, и я сосредоточилась на том, как огонь медленно поедает древесину. Над камином, там, где большинство семей вешает портрет какого-нибудь знаменитого прадедушки, висел двуручный меч, такой огромный и тяжелый что его просто снять со стены уже было подвигом. Якобы им орудовал Патриарх нашего Дома во время битв Безвластия, разрубая противников как глиняные горшки, разом с доспехами и конем.

Гай как-то признался: меч был увеличенной раза в два копией оригинального клинка, чем навсегда подорвал мою веру в эпических героев. Лгут легенды, лгут летописцы, кругом одни лгуны.

Вот прабабка наша нотта Вифиния совсем другое дело, выдающаяся женщина, пережила пятерых мужей. Первые два умерли сразу после помолвки, третий – подавился пирогом на свадебном пиру, четвертого сбросила лошадь на утро после брачной ночи, а пятый, если верить слухам, подхватил лихорадку от одной из наложниц и сгорел за три дня. Страшной женщиной была моя прародительница. Совладать с ней смог только ее шестой – и последний муж, – и если уж быть до конца откровенными, то и его она тоже пережила.

Правда скончался он своей смертью после восьми веков счастливой семейной жизни, в окружении детей и внуков. Как раз накануне Безвластия. А Вифиния, проводив мужа в последний путь, возглавила войско Дома. После ее смерти Патриархом стал ее старший сын, умный и храбрый, но видимо не достаточно осторожный. Он продержался у корма власти не больше года, и пал от руки чьего-то оруженосца. В конечном итоге от него остался только меч, тот самый, что висит теперь над камином у Гая. Одни рождены собирать трофеи, а другие – быть трофеями.

Девушка рядом со мной вежливо кашлянула, и я повернулась к ней, придав лицу дружелюбное выражение.

– Откровенно говоря, вы не очень хорошо выглядите, – начала она, немало меня удивив. – Как вы согласились стать йорт? Зачем подвергать себя такой опасности?

– Меня не устраивало место, которое в нашем обществе отводиться женам. Вечное подчинение и несвобода. И как бы странно это не звучало, мне обычно нравится соревноваться с противником в уме и скорости, – во всяком случае, пока он держит руки при себе. – А вы? Каково быть женой?

– Меня не огорчает мое место в жизни. Оно у меня есть и мне не надо ни о чем думать. Делами занимается муж, а я делаю что угодно моему сердцу – вышиваю, тку гобелены, или учу старинные баллады. Никто не ставит под сомнение мою власть или респектабельность, я обеспечена и защищена. Вот вы сидите, и у вас нас куле проступает синяк… та или это свобода, ради которой следует идти против общества?

Я не стала возражать. Может девушке повезло, может муж действительно испытывал к ней нечто большее, чем желание получить наследника. А может, просто не будет трогать до той поры, пока не обзаведется им. Кто знает? Роль зависимого так переменчива.

– Правила существенно упрощают жизнь, роли распределены не просто так, – сказала она, почти дословно повторяя слова которые я и сама твердила так часто, что почти поверила в них. – Как тихо, – резко перевела она тему, отставляя на столик полупустую чашку чая. – Если желаете, я могу спеть какую-нибудь балладу. Муж говорит, у меня неплохо получается.

Я кивнула, не желая казаться необщительной или нетактичной. Девушка взяла гитару, какое-то время пыталась удобнее пристроить – мешал большой живот, – а потом некоторое время перебирала аккорды. А когда запела, голос оказался неожиданной силы и чистоты. Низкий и грудной, никак не соответствующий этому хрупкому телу. Очень странная девушка.

Звуки взлетали и падали, примерно на середине баллады дверь распахнулась, впуская в гостиную мужчин. Гай улыбнулся мне, но его лицо изменилось, когда он услышал слова. Патриарх тихо заметил, что уж очень грустную тему выбрала его жена сегодня, но та не обратила на это никакого внимания продолжая перебирать струны и петь:

Вот оба склонились уста освежить

Студеной водою ручья.

Но кровью горячего сердца его

Под ним обагрилась струя.

—    Ты ранен, ты ранен,— сказала она,—

И кровь твоя в воду бежит

—    О нет, дорогая,

Пурпурный мой плащ,

В воде отражаясь, дрожит.

Опять они скачут при свете луны,

Несутся всю ночь напролет.

У темного замка сошел он с коня

И крикнул, стучась у ворот:

— Открой поскорее, сударыня-мать,

Усталого сына впусти.

Желанную гостью на краткую ночь

Ему довелось привезти.

Спеши приготовить для сына постель,

Вели ее мягче постлать.

Жену молодую со мной положи —

И долго мы будем спать!

Он тихо скончался ночною порой,

Подруга — в предутренней мгле.

Пусть горестный жребий влюбленной четы

Не ждет никого на земле!

У церкви Марии беглянка лежит,

А рядом — погибший любовник.

Над ней белоснежная роза цветет,

Над ним — темно-красный шиповник.

Кусты разрослись и ветвями сплелись,

И в мае цветут они оба,

И шепчут они, что лежат в их тени

Два друга, любивших до гроба.[12]

Когда гости разбрелись по комнатам мы с Гаем вышли в сад подышать воздухом. Слова «Трагедии Дугласов» все еще гремели надо мной как страшное пророчество. Неумолимое и безжалостное. Пророчества никогда не осуществляются сразу: они сбываются, когда ты успокоился, и роковые строки почти стерлись из памяти. Когда ты меньше всего ждешь удара.

Мы просто брели по мощеной дорожке, от одного освещенного окна к другому и молчали. Луна на темно-синем бархате небесного свода была почти идеально круглая, и я не могла перестать смотреть на нее.

Гай шел рядом погруженный в свои мысли. Мы и раньше могли молчать, просто наслаждаясь обществом, этим ощущением присутствия, тепла, но никогда – так долго. Я вынуждена была признать, что за четыре года он превратился в незнакомого мужчину. Мне было неведомо, о чем он теперь думает, о чем мечтает или о чем молчит. Говорит теперь в случае, когда молчать нельзя, кроткими фразами и почти не шутит. Иногда промелькнет что-то знакомое, но… только промелькнет.

Я повернула к распахнутым стеклянным дверям гостиной, и Гай пошел за мной. Его мать переставляла безделушки на столике.

– Входи, я еще немного погуляю, – сказала я, и он послушался и, кивнув каким-то своим мыслям. Я отступила в тень. Нотта Ариадна увидела сына и села на тахту, похлопав рукой рядом с собой.

– Иногда я корю себя за то, что мы дали тебе слишком много свободы. Это моя вина. Твой отец был прав, когда говорил что будущему Патриарху нужно заранее привыкать к грузу ответственности который ляжет на его плечи. Тебе пора подумать о будущем, – она помедлила, – о семье.

Гай улыбнулся и взял мать за руки.

– Мне еще рано об этом думать.

– Никто не заставляет тебя жениться сейчас, – мягко сказал она. – Присмотрись, выбери подходящую семью – достаточно знатную, с хорошими генами. Заключи контракт и когда твоя избранница достигнет подходящего возраста – лет через десять-пятнадцать…

– Кто знает, во что превратится милый ребенок? – возразил Гай.

– Как это по-мужски! – женщина вздохнула. – Ведь так прекрасно – иметь возможность самому научить юную девушку всему, что ты хочешь видеть в жене. Она будет молода, научена почитать мужа и вести себя в обществе, и поверь мне – ничего более не требуется. Она будет куском мрамора, из которого ты создашь свою Галатею.

Гай нахмурился, я почти слышала его мысли «Хватит, одну уже вырастил».

– Женщина это не просто красивое тело и правильные поведенческие навыки.

Тетушка позволила себе криво усмехнуться.

– Умные женщины никогда не становятся женами умных мужчин, они предпочитают править, а не быть чьей-то тенью. Пусть даже тенью любимого человека. Они не так устроены. Так что смирись и выбери надежный тыл.

– Мама, ты веришь в любовь?

Тетушка перевела взгляд на благопристойно сложенные на коленях руки и после затянувшейся паузы ответила:

– Верю. Но я также знаю, она имеет свойство кончаться. И да сохранят тебя Проклятые, если врагом станет твоя умная и хитрая женщина.

Я вошла, как только Гай вышел в коридор. Могла бы воспользоваться парадным входом но это было бы просто глупо, кроме того я не сделал ничего предосудительного. А с Гаем не стала входить, чтобы не нервировать Ариадну. Может это была ошибка. Люди, которые вбили что-то себе в голову, видят свидетельства вины в любых нейтральных мелочах.

Ариадна посмотрела на меня с раздражением. Родственной привязанности между нами никогда не было. Нотта ненавидела мою мать – та вышла замуж за мужчину не самой выдающейся колдовской силы, а тетю Кастиллу, за то, что она подцепила партию лучше, чем сама Ариадна. Тетушка считала себя любимой дочерью и законной наследницей состояния нашего Дома. Ее не останавливало даже то, что она младшая дочь и по закону последняя может претендовать на власть в своем поколении. Никто впрочем, не сомневался, что она откажется от должности в пользу Гая. Гая она любила больше жизни и, не задумываясь, вырвала себе сердце, лишь бы с ним все было в порядке.

– Все еще одна? – наедине она позволяла себе отойти от образа благовоспитанной дамы.

– Зато вас можно поздравить с рождением второго внука. Вернее внучки.

– Это твоя вина, – она не смотрела на меня продолжая составлять букет из сухих цветов. Розы, ирисы, амарант. Воздух был пропитан ее духами с главенствующими нотами мышиного гиацинта, свежего и сладкого.

– Отцы-основатели, нотта Ариадна, вы меня с кем-то путаете, я не принимала участия в появлении ваших внуков.

– Развратница, – выплюнула нотта, тонкие губы поджались, породистый нос наморщился. – Ты сбила Гая с пути истинного.

«О, «королева» в возмущении».

– Не драматизируйте. Вам нужно найти другое хобби вместо того чтобы распускать всякие пошлости о родственниках.

Мне всегда было интересно, как у такой глупой и недальновидной особы как Ариадна мог родиться такой умный и способный сын? Тетушка отчаянно пытается оклеветать нас с Артуром, чтобы лишить поддержки среди Патриархов и настоять на должности для Гая. Как будто кто-то сомневается, что он ее достоин – в нашем поколении он действительно лучший. Можно избежать многих проблем, если самим их не выдумывать на пустом месте.

Утром я с трудом поднялась с постели – ушибы всегда болят сильнее на следующий день. Если верить ощущениям какие-то садисты ночью спутали меня с отбивной и пару-тройку раз прошлись по телу молоточками для отбивания мяса. В ванной из зеркала на меня уставилась физиономия с синяками под глазами, ранкой на скуле и опухшим носом. А его-то я, когда успела разбить?

Осторожно умывшись прохладной водой, я старательно замазала лицо тональным кремом, подрисовала брови и накрасила ресницы. Ужасающий вид выжившей жертвы маньяка превратился в просто утомленную офисную работницу со слегка опухшим лицом. Ничего, регенерация у нас быстрая, к вечеру должно стать не так катастрофично. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Наскоро позавтракав в малой столовой, я набросила на плечи шаль и отправилась на поиски Гая. По утрам он обычно упражнялся со шпагой, а потом около часа ездил верхом. Если повезет, успею перехватить его в конюшне и поговорить без свидетелей. Надо что-то решать. Пусть меня отстранили от расследования и согласились считать, что я в «отпуске», пусть. Ян уж очень быстро и охотно пустил по моему следу наемников, и я сильно сомневаюсь, что он оставит меня в покое, даже если я приду и торжественно пообещаю не приближаться к управлению на расстояние пушечного выстрела. Как он всегда говорил мне: убей, или умри.

Гая я застала возле конюшни, он как раз вернулся с прогулки и передал Храброго конюху. От Гая пахло кровью, свежей землей и чуть-чуть – нероли. Вампирами.

Похоже, из отдыха в уединенном охотничьем доме, затерянном в Зауралье Гай привез не только тесную дружбу с двусущими, но и привычку якшаться с кровососами. Отцы-основатели, слишком часто я в последнее время сталкиваюсь с этими скрытными и редкими тварями. Что подвигло их покинуть склеп? Что заставило Гая встречаться с ними? Выражаясь языком Елены, какого дьявола, господа?

Скосив глаза, я попыталась незаметно осмотреть шею Гая не предмет преступления, таких маленьких, обманчиво неопасных дырочек. Конечно, кто-то предпочитает «другую сервировку», но большинство кусают за шею, это дает им чувство контроля над ситуацией и власти.

И тут ужасная мысль разорвала разум вспышкой сверхновой. Я схватила опешившего Гая за куртку и хорошенько встряхнула.

– Поглоти тебя Ермунгард, ты же не продаешь кровососам человечину?!..

– Нет, – ошарашено ответил он, глядя на меня широко раскрытыми глазами с таким выражением, будто его укусила за ногу туфля. – С чего ты взяла?

Отпустив его и отступив на несколько шагов, я облегченно выдохнула и запустила руку в волосы, ероша их.

– Что еще я должна думать? Ты возвращаешься с прогулки, благоухая то ли как могильная подстилка, то ли как чересчур удачливая жертва неудачливой пиявки. Но на тебе нет укусов, ты не пахнешь страхом, и … я надеюсь, ты достаточно разумен, чтобы не водить с тварями шашни.

Гай скрестил руки на груди, серые глаза смотрели холодно.

– Какая трогательная забота о моей нравственности.

– Не ерничай и не сердись.

Он придал лицу спокойное выражение и расслабил плечи. Я постаралась выглядеть не так агрессивно.

– Я надеялся, ты не откажешься присоединиться ко мне за утренним чаем.

– Не уверена что смогу любезничать с нотой Ариадной. Не очень-то она рада встрече со мной, а?

– Она уехала еще до рассвета. Собирается навестить друзей в городе и посетить театр – сейчас идет «Мастер и Маргарита».

– Вот как. Я…

– Ты ведешь себя как ребенок.

Я отвернулась, хоть это было в высшей степени невежливо. Все это так знакомо. Будто мне снова семнадцать и я обнаружила, что испытываю в присутствии Гая странное беспокойство, тревогу, неосознанное желание чего-то. Что из шаловливого партнера по развлечениям он превратился в красивого мужчину и нашим прежним отношениям конец.

– Почему бы тебе не пойти и не соблазнить какую-нибудь горничную…или чем там положено заниматься демонически привлекательному аристократу в рассвете сил и возможностей?

– Гели, ты язва. На чай спокойно не позовешь.

– Ты бы слышал, как двусущий звал Елену на кофе, – пробормотала я.

Но Гай еще не закончил.

– …поездка на работу заканчивается арестом, побег – встречей с упырем, единственным кстати на весь город. Это не считая попытки собственного брата заколоть тебя.

– Согласна, неудачный месяц выдался.

– Неудачный? Хочешь сказать, это не тебя я выловил из реки как русалку? Да я готов согласиться с твоим отцом, мир его праху: исполнилось семнадцать и замуж, от греха подальше. Пусть муж мучается.

Он подал мне руку, и я приняла ее.

После чая Гай отправился работать, а я устроилась в библиотеке, просматривая старые газеты. Анастас медийная личность, он частенько мелькает как в человеческих СМИ так и в наших. Он всегда на виду, так что есть вероятность, что кое-что из темных делишек может попасть на страницы газет.

Я пересмотрела несколько десятков газет и журналов когда мне на глаза попался выпуск «Пойманной синицы» за прошлый месяц, на первой полосе которого красовалась большая фотография с улыбающимися Анастасом и Кастиллой. Озаглавленная громкой фразой «Потерянные души» статья повествовала о помощи частной психиатрической клинике специализирующейся на лечении шизофреников.

Мозаика медленно сложилась, когда я обратила внимание на окружающих пару меценатов людей. За Анастасом стояла девушка в приметном пальто, та самая «Офелия».

Я почти уверена, если проверить все жертвы окажутся в числе сделавших пожертвования. Тогда все встает на свои места: Анастас мог внедрить в сознание жертв матрицу поведения и заставить приходить на места где мог без свидетелей поглотить их ауру. Он был на обеде и мог загипнотизировать Артура, чтобы он убил меня – видимо решил, что я всерьез взялась за проверку «новой крови». И мою квартиру обыскали для того чтобы изъять эту газету, немного параноидально на мой вкус, но вполне понятно – уж лучше перестараться чем так глупо попасться.

«Новая кровь» существует около шестидесяти лет, объединяя сторонников либеральной политики и выборного правления. В их рядах так же немало тех, кто ратует за захват власти на земле и порабощения человечества, но их держат в узде. Видимо все эти убийства просто отвлекающий маневр для подготовки переворота и, вероятно, способ накопить силы перед ним. В нашем обществе паника и грызня, все силы йорт брошены на патрулирование улиц, растет недовольство правящей верхушкой. Если еще открыть сумасшествие Гизеллы и ложь Яна, присовокупив неспособность разобраться с проблемами… Бунт и возмущения как прорвавшийся абсцесс. Но у нас бунты запрещены. Значит, гной уйдет внутрь и начнется заражение крови. Уже началось. Мы в шаге от смерти.

Не совсем ясно как в эту картину вписывается похищение книги и убийство двусущего, но у Анастаса должны быть на это причины. Точную картину можно восстановить, только если прижать Анастаса – в любом заговоре есть непредвиденные случаи и несогласованные поступки членов клики.

Взбудораженная догадкой я отправилась к Гаю, чтобы поделиться мыслями.

Гай спал, положив голову на скрещенные руки. Я не стала будить его – он выслушает меня и вновь примется за работу, вместо того чтобы позволить себе хотя бы кратковременный отдых. Он в полной мере унаследовал принципы своего отца – тот спал пять часов в сутки, и считал, что в бизнесе нельзя доверять даже своей тени.

Кто-то считал, своему успеху Гай обязан глубоким карманам и связям отца, но это было не так. В завещание старый нотт указал, что доступ к оставленному им состоянию сын получит, только когда ему исполнится четыреста лет. Воля мужчины, который сам был кузнецом своего счастья и благосостояния. Он откровенно ненавидел слабых, избалованных и ленивых людей.

Гай помягче, но в том, что касается работы – беспощаден. Он не из того типа формальных руководителей которые в лучшем случае просто ставят подписи на документах, а в худшем нанимают исполнительного директора и интересуются только прибылью. Гай проверяет сделки, тексты договоров, транспортную логистику и сметы. Находит время ознакомиться со всеми отчетами, лично побывать на объекте и отметить с деловыми партнерами эффективно заключенную сделку – стиль работы человека начавшего с малого и плавно поднимающегося на сияющие вершины.

Сегодня Гай подписывал необходимые документы – нудная, но необходимая работа. Прочитать каждый из них, проверить так ли все обстоит на самом деле, созвониться с исполнителем и только потом – подписать.

Гай провел со мной непозволительно много времени и теперь вынужден был работать без отдыха.

Я потерла лоб, раздумывая, что сделать. Вдруг я ошиблась? Анастас единственный кого можно назвать другом Гая, я бы не стала трепать его просто так. Прикусив губу, я достала телефон и, написав «Я знаю» отправила сообщение лидеру «новой крови». Если он виновен то поймет в чем дело, если нет, я всегда могу извиниться и сказать что ошиблась номером. Кривые руки, неловкие пальцы и все в таком духе.

Упершись руками в столешницу туалетного столика, я посмотрела в серьезные глаза зеркального двойника. Девушка «с той стороны» была избитая и усталая, она смотрела на меня с немым укором. «Да ладно тебе, – подумала я, – всего только побитая, а не мертвая».

Зеркальная гладь пошла рябью и отразила красивое лицо Анастаса. Я удивилась, но не испугалась. Только промелькнула размытая мысль: виновен все-таки. Отцы-основатели, ну почему убийцей оказался именно он?

– Здравствуй, душа моя, – он улыбнулся. – Рад видеть тебя в добром здравии. Чего не могу сказать о твоей подруге и брате… и всем твоем Доме, если откажешься сделать, что я скажу.

– О чем ты?

Анастас исчез, и вскоре появился со связанной Еленой. Она мычала сквозь кляп и отчаянно пыталась вырваться и что-то мне сказать. Показывала куда-то в сторону и зловеще выкатывала глаза. Я попробовала включить ментальную связь и поняла, что не могу. Я не слышала Елену, в моих мыслях стало непривычно пусто – а мне нравилось ощущать на периферии сознания саркастичные остроты ведьмы. С ее бурлящим коктейлем чувств и я сама становилась живее что ли.

– А еще у меня твой глупый братец. Как хорошо, что ты первая позвонила, – он улыбнулся. – Ты теперь все знаешь, значит, мы в одной лодке. Представляешь, какой будет скандал? Безумие королевы, тайный заговор управляющих ее йорт… начнется война за власть. Молодое поколение ноттов не так консервативно как бы хотелось управлению. Но можно всего этого избежать. Убей Яна и Гизеллу. Ты йорт и знаешь здание, знаешь все слабые места. Можешь выпить их ауры или применить «Поцелуй». Еще две жертвы неизвестного маньяка, кульминация его песни во славу смерти. А потом мы выберем достойнейшего и наконец, отбросим древние предрассудки, – последнее слово он произнес с настораживающей двусмысленностью и скривил губы в гротескной подобии улыбки.

– Если я откажусь?

– Ты глуха или глупа? Мне следует убить одного из пленников чтобы доказать серьезность своих намерений? Или, быть может, стоит уничтожить обожаемого тобой Гая? Знаешь, есть такие чары… «Сердце стой».

Зеркало вернулось к нормальному состоянию. Я повернулась и шагнула к двери.

– Ты никуда не пойдешь, – Гай решительно преградил путь, и я подпрыгнула от неожиданности.

– Как ты здесь оказался? – я не знала чему удивляться больше: тому, что он все слышал, или знает, что собираюсь делать. Отцы-основатели, да я еще и сама не знаю!

– Если я не видел тебя четыре года, это не значит, что я не следил за тем, что с тобой происходит. Мои люди присматривают за тобой.

– Мне нужно идти. Не позволю отнять у меня… тебя, – я уперлась ладонями ему в грудь, но с тем же успехом, могла толкнуть каменную плиту. – Кого угодно Гай, только не тебя.

– Нет.

– Пусти же! – я зарычала, чувствуя отчаянную потребность бежать, что-то делать.

Гай перехватил мои руки, крепко сжал запястья и оттолкнул спиной к стене.

– Успокойся, – он навис надо мной и от бешенства в его глазах я содрогнулась. – Я не позволю тебе так бездарно закончить жизнь. Без сбора информации, без предварительного плана и подготовки, просто пойти и отдаться в руки… правосудия. Да они, не задумываясь, уничтожат тебя. Ты останешься здесь, успокоишься, а потом мы вместе решим что делать. Ясно?

Я машинально кивнула. Ярость Гая была холодной как арктический лед, выверенной и оттого куда более страшной, чем бесконтрольный гнев. Он не повышал голоса, не причинял мне физической боли, но кровь в жилах застыла, а сердце пропустило удар.

Он отпустил меня и вышел.

Глава 17. Яд

… человека с головы до пят, не говоря уже о том, что расположено в промежутке, может скрутить в бараний рог любовь.

Элис Хоффман «Практическая магия»

Гая был погружен в мысли, не отрывая взгляд от стоящей на столе вазы со смешанными черными розами и алыми маками. Комнату наполнял тихий напев старинной английской баллады.

Не гнулись мачты корабля,

Качаясь на волнах.

И вольный ветер не шумел

В раскрытых парусах.

—    О, что за светлые холмы

В лазури голубой?

—    Холмы небес,— ответил он,—

Где нам не быть с тобой.

—    Скажи: какие там встают

Угрюмые хребты?

—    То горы ада! — крикнул он,—

Где буду я — и ты![13]

Я села рядом с ним, расправила на коленях голубой шелк.

– Ты не должна этого делать. Это ловушка.

– Если ты не ценишь жизни нескольких близких и дорогих людей, как ты можешь вершить правосудие над сотнями?

– Лучше заплатить несколькими смертями за жизнь большинства. Выиграть время.

Может и так. Но я не знаю, ни одного примера, в котором целенаправленная жертва несколькими жизнями была совершена во благо большинства. Так обычно говорят о случайных жертвах. Мол, погибли не напрасно, зато теперь мы все будем жить долго и счастливо, всем спасибо можете расходиться.

– Ты и моей жизнью пожертвуешь так же легко?

– Я обменяю ее на свою.

– Вот и я не могу допустить, чтобы твое сердце остановилось по чьей-то прихоти.

– Мне хочется запереть тебя и сделать все самому.

Мне нравилась его честность.

– Я думаю, Кастилла ведь может быть с ним заодно. Если она действительно убила моего отца… чары он мог узнать от нее. Я не могу тобой рисковать. Не могу допустить даже мысли что с тобой такое случиться.

– Что ты предлагаешь?

– Лучшая битва та, которой не было. Если ты мне поможешь, я проберусь внутрь. Придется… придется устранить Яна. Да, я сама виновата но ничего теперь не исправишь. Не беги от волка, и он не броситься.

– Не нравится мне это их требование – убить его. Не верю, что они не способны обойти защитные чары и подарить Яну быструю, тихую смерть прямо за его рабочим столом.

Возможно, заговорщики действительно не могут обойти защитные чары дворца. Их создали выдающиеся маги нашей расы. Или им выгоднее чтобы это сделали мы. Отцы-основатели это ловушка. Ловушка!

– Чтобы они не замышляли, нам это блага не принесет.

Пока жив Ян – этот кукловод руководящей королевой, – у нашего Дома нет надежды на спасение. Даже если он поверит нам и пойдет против «новой крови», после их поражения он уничтожит всех, кто может подорвать устоявшийся порядок. Дом Воды и Воздуха объявят предателями и уничтожат. Сделать это будет нетрудно, напуганные Патриархи не скажут и слова. Ян любит власть. Любит и не расстанется с ней добровольно.

– Всегда считал геройствующих людей глупцами или эгоистами. Глупцами потому что не знают, на что идут и что потеряют, а эгоистами, потому что не понимают, каково будет их близким, когда они умрут.

– Я не геройствую и не собираюсь умирать, – возразила я. – Нас е оставят в покое. Не хочу всю оставшуюся жизнь прятаться и бояться. Ты упрекаешь меня, говоришь, что иду в ловушку, а сам прыгнул в воду, рискуя не только жизнью, но и благосостоянием всего Дома.

– Я знал, на что иду.

Я давно уже не та маленькая невинная девочка, боявшаяся темноты и таящихся в ней чудовищ. Мне прекрасно известно, какова на вкус смерть, не раз я чувствовала ее дыхание на своем затылке. Видела как она обнажает зубы и откусывает по кусочку от того что мне дорого. Я не надеюсь, что смерть легка, быстра и похожа на сон. После не будет ни сладостного забвения, ни благословенного покоя. Адовых мук тоже впрочем, не будет. Только пустота. И чтобы там ни говорили спасти от смерти нельзя, нельзя сбежать. Лишь отсрочить. Такое ли благо продлить жизнь на день, год, столетие? Что принесут эти дни, сладость или боль?

Так что прав Гай, тысячу раз прав, но лишь в одном: все герои глупцы и эгоисты. Эгоизм, лежащий в основе любви, заставляет нас не отдавать то, что нам желанно, а глупость говорит, что так будет лучше…

Я вдруг осознала, как близко к нему нахожусь. Так близко, что могу слышать запах его одеколона, кожи и волос. Гай склонил ко мне лицо, его дыхание касалось моих губ. С ужасающей ясностью я поняла, что могу безнаказанно преодолеть разделявшие нас сантиметры и коснуться его губ. Он милостиво оставил выбор мне – поддаться искушению или устоять.

– Я… я пожалуй… пойду, – прошептала я пересохшими губами.

– Иди, – сказал он так же тихо и не отодвинулся.

Моргнув и, собрав всю волу в кулак, я осторожно передвинулась по тахте, пока между нами не оказалось достаточно расстояния, чтобы я перестала думать гормонами.

Я вылетела из кабинета как мышь из Ада. Постояла в коридоре, запустив пальцы в волосы, и бросилась прочь из дома. Нужно взять себя в руки. Сейчас я попрошу оседлать лошадь и буду скакать до тех пор, пока не приду в себя.

Должно быть, мое появление с растрепанными волосами и горящими щеками произвело на конюха неизгладимое впечатление, поскольку он без вопросов взнуздал мне самую смирную лошадь и даже не заикнулся о сопровождении. Я влетела в седло без посторонней помощи и, пришпорив лошадь, пустила ее галопом. Назавтра у мышцы у меня будут болеть как проклятые, уж слишком давно я не ездила верхом, но сейчас мне все равно.

Успокоилась и остановилась я только у границы Зимней усадьбы, возле полуразрушенной башенки, куда мы с Гаем перенеслись из Эо. Я привязала поводья к стволу молодой березки и поднялась по лестнице на второй этаж, сильно поврежденный временем и людьми. Крыши не было, сохранились только колонны и красивый бортик. Подростком мне нравилось убегать с книгой и яблоком на ленч и проводить здесь ленивые полуденные часы. Летом стены и колонны увиты плющом и диким виноградом, а внизу цветут мальвы такого насыщенно бордового цвета, какого я нигде больше не видела.

Как бы мне хотелось стать той беспечной девочкой. Чтобы мысли не простирались дальше следующего дня, а все тревоги сводились к тому, что отец может осуществить угрозу и насильно выдать замуж. Остро нахлынуло понимание, что отец никогда бы не выдал меня замуж насильно. И мать не была такой холодной и отстраненной, как мне нравилось думать в минуты жалости к себе. Она умела и любила шутить; ей нравилось расчесывать мои волосы и укладывать их локонами. Я провела по волосам, едва достававшим до плеч, выпрямленных, выровненных и затравленных до идеально ровного, почти безжизненного состояния. Я многое делала назло им. Но я действительно люблю свою работу.

– Гели, – появления Гая застало меня врасплох. Потупив взгляд, я поняла, как он мог воспринять мое исчезновение. Конь под ним был разгорячен, волосы в беспорядке. Он спешился и привязал поводья к тому же дереву, что и я.

Судя по тому, как он похлопывал стеком по бедру, он был рассержен.

– Кажется, я забыла предупредить о…

– Три часа, – он ничего больше не сказал, поднимаясь по лестнице и нарочито чеканя шаг.

Я повернулась к балюстраде спиной, вцепившись пальцами в каменный бортик, будто он мог меня спасти.

– Что я мог подумать? Ты взяла коня и ускакала, никого не поставив в известность. Я мог только надеяться что успею найти тебя до того как ты пойдешь на штурм управления. Ты сбежала… – он сделал паузу, – как тогда.

Вот мы и пришли к тому, от чего я бежала четыре года. К разговору, от которого удалось ускользнуть в ночь приема. Рано или поздно он должен был состояться, а я все малодушно надеялась, что удастся его если не предотвратить, то хотя бы отсрочить.

– Почему ты тогда сбежала? – тихо спросил Гай, глядя мне прямо в глаза. – Зачем? Я пятнадцать минут поговорил с матерью, а тебя и след простыл. Исчезла на два месяца. Не отвечала на мои звонки, избегала встреч и пряталась под чарами до той поры, пока я не принял правила твоей игры. Сделал вид, что ничего не было, и ты ничего для меня не значишь.

– Почему? Потому что я грязная извращенка вожделеющая брата. Потому что когда ты рядом ни о чем другом кроме твоих губ, рук и тела я больше не могу думать!

– Извращенка? – Гай горько рассмеялся. – Кто же я, если желаю тебя с тех пор как тебе исполнилось семнадцать? Помнишь ту ночь Гели? Четыре года назад? Я не сожалею, что она была. А должен. Потому что если из нас двоих кто и чудовище то это я.

Гай отвернулся, пытаясь успокоиться.

Я обняла себя в тщетной попытке избавиться от пронизывающего до костей холода. Погода резко испортилась. Острое крошево хлестало по щекам, налипало на ресницы, таяло на коже, скатываясь за шиворот. Ветер безжалостно трепал волосы, швыряя их в лицо, закручивал вокруг ног подол. С таким трудом обретенное самообладание рушилось. Четыре года хождения по тонкому льду и в один момент он треснул.

Даже самой себе я казалась капризным ребенком, меняющим желания каждую минуту. Я все никак не могу определиться чего хочу, малодушно забывая о влиянии своих поступков на других людей.

– Наверное, мне лучше уйти, – с трудом выдавила я сквозь сжавший горло спазм. – Ты был прав. Думаю, не стоит нам больше встречаться. Мы причиняем друг другу боль.

– Этого ты хочешь, Гели? Это все чего ты хочешь от меня? Тогда беги, пока я не сошел с ума.

Бежать?

– Гай… – я потянулась к нему.

– Беги, давай же, – он выпрямился и отступил, становясь вне пределов моей досягаемости. – Добей меня. Хватит дергать туда-сюда, то приближая, то прогоняя прочь.

– Гай…– я сделала шаг.

– Прочь. Исчезни! – всегда спокойный голос сорвался.

– Я тебя не понимаю! Сначала ты просишь не отстраняться от тебя, потом говоришь, что нам лучше не видеться. Мне так же тяжело как тебе. И также больно! – я протянула руку, он оттолкнул ее в сторону.

– Не прикасайся ко мне! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Я покачнулась от силы нахлынувшего чувства. Вены разъедало, будто кто-то заменил мою кровь серной кислотой. Хотелось кричать, бесноваться, рвать на себе волосы. Расцарапать это лицо, столкнуть Гая вниз, увидеть, как на белом снегу распуститься алая роза его жизни. Как погаснет свет, помутнеет этот невозможный, такой странный цвет. Ни у кого не должно быть таких глаз.

Я хотела убить его или умереть самой.

– Я ненавижу тебя, – зло выхаркнула я и отвесила ему звонкую пощечину, потом с силой ударила в нос.

Голова Гая дернулась, в следующий момент он встряхнул меня как тряпичную куклу до стука зубов, до боли сжав пальцы на предплечьях. От радужки осталась узкая полоска, остальное заполнил расширившийся зрачок. Гай был в ярости, на скулах проступил лихорадочный румянец, он не пытался вытереть или остановить хлеставшую из носа кровь. Я напряглась, ожидая, что он бросит меня. Не отрываясь, глядя ему в глаза, чтобы не пропустить этот момент.

Гай ничего не сделал, и тогда я замахнулась еще раз. Он заломил мне руку за спину, я ударила ногой в колено. Щеку обожгло огнем. Я сцепила руки в замок и в повороте ударила локтем в солнечное сплетение.

Разгневанный Гай оттолкнул меня к колонне, от удара вышибло воздух, спину и легкие обожгло огнем, рот наполнился кровью – я прикусила язык. Бездумно глядя в небо, я чувствовала, как струйка крови течет по подбородку, по груди, но ничего не могла с этим поделать.

Гай навалился сверху, я непроизвольно всхлипнула. Холод обжег бедра, когда он, комкая, поднял подол платья и замешкался с застежками штанов, но гораздо большей стала боль от его вторжения, к которому тело готово не было. С тем же результатом он мог вонзить в меня кинжал.

Впившись пальцами в бедра, он держал меня на весу, и я елозила спиной по шершавой стене стараясь не вопить. Я подняла руки силясь оттолкнуть его, лягнула ногами воздух, выворачиваясь из хватки, но его это только раззадорило.

Его рот требовательно захватил мои губы, язык скользнул внутрь. Он дернул ворот платья и зарычал, увидев розовый шрам под левой грудью. Лицо Гая исказилось, он высвободил одну руку и накрыл его ладонью, бедра его ровно и сильно вжимались в меня, раз за разом, вновь и вновь, пока судорога не стянула низ моего живота. Его движения стали резкими, с тем особенным ритмом, за которым следует финал – и мое тело ответило, сжалось вокруг него раз, другой, принимая то, что он мог мне дать. Я услышала дикий, протяженный, нечеловеческий вопль и поняла, что он принадлежит мне.

В голове как снежинки в метель метались мысли – беспорядочные и отрывочные. Бесполезные. Я ненавижу его. Я хочу его. Я не могу без него жить.

Столько лет благоразумия, контроля и все пошло прахом. Столько лет отрицания самого этого желания и ради чего? Отцы-основатели, я же знала, что случиться и все равно сознательно толкнула его за грань рассудка.

Все еще держа меня в объятиях, Гай наклонился, медленно слизнул кровавую дорожку с моей груди, а потом поцеловал, в нем не осталось ни гнева, ни грубости. Только радужка оставалась все такой же узкой. Я ждала, когда он отшвырнет меня прочь, быть может, сбросит вниз, на укрытый снегом камень двора. Или раскается и скажет что это ошибка, которая больше никогда не должна повториться.

Но он был рядом, его тепло согревало меня, и я склонила голову, пряча лицо на его груди. Он закутал меня в плащ и прижал к себе, укачивая как ребенка.

Что-то тихо шептал мне, но смысл слов ускользал.

Очнулась я, когда солнце окрасило мир в яркие закатные тона. Обескураженная я некоторое время смотрела в потолок, потом приподнялась на локтях, осматриваясь.

Гай стоял у окна и повернулся, едва я увидела его. Глядя в его спокойные серые глаза, такие светлые, почти белые, я ощутила стыд. Отцы-основатели, что же такое я натворила? Что с ним сделала? Как нам теперь быть?

Я отвернулась, пропустив момент, когда Гай оказался рядом. Он сел на кровать и взял меня за руки, сомкнув длинные пальцы вокруг запястий, будто опасаясь, что я сбегу.

– Не знаю, что сделать, чтобы ты простила меня. Одних слов будет недостаточно, но… Прости.

Он замолчал, но я знала, что он мог сказать – и не сказал, потому что я и это и так было известно. Никогда он не брал женщин силой. Никогда. Но какая женщина раз за разом вызывала его ярость? Какая из них ударила его? Желала ему смерти?

– Я хочу, чтоб ты поняла, за что мне по-настоящему стыдно, – вновь начал Гай, и я посмотрела на него. – За то, что обидел тебя. За то, что ударил. Не остановился когда ярость прошла. Что мне стоило прекратить? А я решил – это мой единственный шанс быть с тобой, другого не будет и использовал его.

Всю суть ситуации можно описать одной избитой истиной. Такой банальной, что даже повторять не стоит.

Я закрыла глаза. Четыре года назад… Мы сорились из-за какого-то пустяка: я кричала, Гай спокойно высказывал свое мнение, пока в какой-то момент я не поняла, как заводит меня эта перепалка. Я поцеловала его, запустив пальцы в невозможно мягкие волосы на затылке, притянула к себе и рассмеялась, почти в ребячливом порыве. Но он ответил – страстно и горячо и тут уж стало не до шуток. Мне было двадцать и никто до этого, так меня не целовал: властно, дико, выпивая душу в жестком контакте губ, в танце его дерзкого языка у меня во рту.

Я не поняла, когда он успел расстегнуть мою блузку, просто в какой-то момент губы Гая нашли мою грудь, руки скользнули по бокам, огладили бедра. Он подул на напрягшийся влажный сосок и посмотрел мне в глаза, будто спрашивая, как далеко я готова зайти.

Я была согласна на все. Я была обескуражена. Никогда ни единым словом или жестом он не показывал, что желает меня. Дверь его кабинета была не заперта, в любой момент мог войти слуга, или даже его мать, но я позволила усадить себя стол и как завороженная следила, как он медленно облизнул два пальца. Снова поцеловал меня, а пальцы ласкали и поглаживали пока я не начала двигать бедрами в попытке облегчить растущее между ними напряжение. Я готова была умолять о продолжении, когда он ввел их в меня, и я откинулась, уперлась пятками в подлокотники тяжелого кресла. Закусила губу, чтобы не закричать – до кульминации осталось два шага. Но за мгновение до того как я достигла вершины он остановился, выждал несколько секунд и снова начал подводить меня к высшей точке.

Гай делал так несколько раз, пока я на собственном опыте не узнала, каково это – мучиться от неудовлетворенной страсти. Неловкими пальцами я скользнула за ремень его брюк, положила ладони на гладкую кожу ягодиц и мышцы напряглись, когда я впилась в них ногтями.

– Гай! – зарычала я, когда он снова остановился и тут же заткнулась. Его пальцы сменились напряженной плотью: он осторожно входил и отступал, чтобы войти вновь, чуть глубже пока не оказался во мне полностью, подарив потрясающее ощущение наполненности. Я обвила его ногами, прижалась, получая то, о чем не смела и мечтать.

Гай зарычал в ответ и притянул к себе, руки сжались стальными обручами. Я чувствовала, как он двигается во мне, как быстро бьется его сердце, горячее дыхание касается моей шеи. А потом мой всхлип смешался с его сдавленным стоном, и он поймал мои губы.

В мире есть миллиарды мужчин, хороших и не очень, но даже связь с самым последним негодяем для общества предпочтительнее, чем желание того кто одной с тобой крови.

– Твой аромат сводит меня с ума, – глаза Гая были полузакрыты, ноздри трепетали.

Я подумала, что никогда не видела Гая полностью обнаженным, никогда по-настоящему не целовала его. Просто так, потому что хочу. Почему мы не можем выбросить это из головы или смириться и все-таки быть вместе? Почему только в порыве гнева можем признаться, что хотим друг друга? Потому что такие чувства в нашем обществе караются смертью.

– Ты тоже сводишь меня с ума, – я погладила его по щеке, он поймал мою руку и прижался губами к ладони. – Не казни себя Гай, нельзя взять силой желающую.

Глава 18. Женщина с ароматом пороха

Улыбайся. Это вторая хорошая штука, которую ты можешь делать своими губами.

Наклейка на автомобиле

Жила-была прекрасная принцесса… Заточенная в самой высокой башне дворца она мечтала о том, как появится прекрасный принц и спасет ее из заточения, убив дракона. Бедная принцесса не знала – убийство уголовно наказуемо. А за уничтожение редких видов срок полагается немалый.

Я чувствовала себя рыцарем вызвавшимся вызволить принцессу и убить дракона.

Откровенно говоря, дракон был не совсем злым, а принцесса глубоко пожилого возраста и вдобавок истеричка. Но раз король-отец сказал «надо», значит надо. Так благородным рыцарям на роду написано. Хотя они тоже может, мечтают, чтобы их спасали, а они сидели бы себе в башне и в ус не дули.

Я посмотрела на часы и нахмурилась. Пунктуальность не входит в число вампирских достоинств, это точно. Что ж в любом случае пару минут – и я увижу настоящего живехонького вампира. Мой предыдущий опыт знакомства с этими существами ограничивался показательным вскрытием и лекцией на тему «Как убить вампира с наименьшим для себя ущербом, если вы оказались настолько везучими что умудрились встретить представителя вымирающего вида». И вот уж поверьте, большинство моих одногрупников интересовало в основном то же что и Елену. В самом деле, о чем еще думают озабоченные подростки? Уж точно не о последствиях направленной мутации и особенностях метаболизма.

Происхождение вируса вампиризма (да-да, это вирус, а не нечто сверхъестественное) до сих пор остается загадкой. Наиболее популярны две версии: естественное происхождение и искусственное выведение в лабораториях расы населявшей землю до людей. Однозначно известно лишь одно – это не магия, и соответственно никакой магии и необыкновенных способностей у вампиров нет. Конечно, кроме тех случае, когда заразившийся имел их изначально. Но и тут есть нюансы.

Прежде всего, вампиром может стать не каждый. Это вирус-привереда. Для направленной и длительной мутации занимающей от пяти до десяти лет, требуется идеальные гены, без повреждений, мутаций, и с минимальным количеством ошибок. Человек должен быть не слишком стар – идеальный возраст где-то после полового созревания и лет до тридцати пяти. Перенесенные болезни уменьшают шанс на выживание вируса в организме. Заразиться вампиризмом до полового созревания и после климакса невозможно.

У вампиров бледная кожа и до предела расширенные зрачки, из-за них, неспособных сокращаться и уменьшать количество поглощаемого света вампиры не способны находиться под яркими солнечными лучами, а вовсе не потому, что он обращает кровососов в пепел. У них крепче кости, выносливее мышцы и почти нет жира – типичные хищники. И прочная кожа, иглой не проткнуть.

Вампиры не мертвы, не умирают, и живут вечно – и дело тут не в проклятии, а в усовершенствованном делении клеток: они делают это без ошибок, воспроизводя идеальные копии себя.

Пиявки предпочитают кровь, но вот мало аппетитная подробность для желающих стать ими – нуждаются в мясе. Одной жидкостью, даже красной, сыт не будешь.

Вот почему я склоняюсь к искусственному происхождению вируса, вампир задуман как идеальный, превосходный охотник на людей. Что-то меняется в мозгу кровососов, в их способности усваивать пищу. Что-то заставляет жаждать человечины и только ее.

Существование вампира не такое радужное и счастливое, как рисует человеческое воображение в бесчисленных книгах и фильмах. Кровососы не бояться крестов, не бегают по стенам и уж тем более не превращаются в летучих мышей – забудьте Дракулу, забудьте немедленно! Никаких сексуальных клыков, оргазмических укусов и сверкающей кожи. Они отвержены и гонимы, вынуждены скрываться во тьме, поедая человечину и страдая… как бы мелодраматично это не звучало.

Вампиры скрытны, страдают паранойей и покидают безопасное место чрезвычайно редко – чтобы передать вирус и увеличить «семью». Претендент помимо хороших генов должен иметь привлекательную внешность и очень желательно какую-нибудь способность помогающую семье выживать – на худой конец просто острый ум. Неудачливому уродцу найти пропитание будет сложно. Берут, в общем, неординарных личностей и превращают их, не пойми во что. Это конечно если вирус находит материал подходящим.

Я тронула руку Гая, он улыбнулся и сжал мои пальцы. Поднес к губам, согревая и целуя.

– Они опаздывают.

– Так и быть девушке я прощу пять минут, но твоему друг другу придется искать другое оправдание.

Гай решил дополнить нашу маленькую смертоубийственную команду еще двумя асоциальными личностями – вампиршей и двусущим. Согласно разработанному плану Гай с двусущим отвлекают основные силы йорт, а вампирша помогает мне тихо и незаметно пробраться в покои королевы. Что-то мне подсказывало что «тихо» не выйдет. Потому что план «гибким» и примерным, действовать предстояло по обстоятельствам, а какие это будут обстоятельства – неизвестно.

– Мавенсилнат идет.

Вампирша оказалась невысокой, очень худой, с кожей белой как брюхо выброшенного на берег кита и глазами скрытыми черными очками. Она шла, опираясь на изящную тросточку, рядом трусил кобель – парочка была ни чем неотличима от обычной слепой и ее пса-поводыря. Разве что запах был странный.

Когда странный дуэт подошел ближе, я поняла что пес, не пес, вовсе, а здоровенный… волк. Ничего себе я ошиблась.

– Очень умно, – прокомментировала я маскировку пиявки.

– Она гениальная дрессировщица собак, ее гончие изумительны. За этот талант ее отобрали для обращения, и за семьдесят лет в новой форме она отточила это умение до совершенства. Как и многое другое.

– Да, – согласилась остановившаяся рядом с нами вампирша. – Многое можно успеть, если смерть не дышит в затылок. По твоему следу послали именно моих гончих, – сказал она мне, – поэтому они и не нашли тебя. В противном случае Гай нашел бы твой растерзанный труп.

– Вижу, вы нашли общий язык, – малопонятно заметил Гай и обратился ко мне: – Ты уже имела возможность познакомиться с Фредериком.

Волк высунул язык и – клянусь! – усмехнулся мне.

Верно, это же тот двусущий надоеда. Что ж, хорош, от настоящего волка не отличишь. Лучше чем можно ожидать – в большинстве своем существа получается антропоморфными в большей степени, чем хотелось бы двусущим. Нужна способность к контролю и самодисциплине, регулярные тренировки и медитации чтобы изменить форму с подобным мастерством. Это кроме досконального знания строения животного, в которого обращаются. Сама способность к трансформации ничего не решает, только в сказках кровь оборотня позволяет новичку с легкостью перекинуться. Ну, или не с легкостью. В реальности это процесс далекий от голливудской версии. Намного больше работы и меньше мистики… и похоти чем представляется.

С точки зрения среднего обывателя жизнь двусущего представляется уж очень пресной – никакого алкоголя, никаких сигарет и никакого кофе. Ничего что может возбудить или подавить нервную систему. Скукота, как выразилась бы Елена. Надеюсь, Анастас ее не тронул иначе его фамильные драгоценности, не спасет даже швейцарский банк.

– Не будем медлить, – вампирша прожгла меня голодным взглядом красивых карих глаз с длинными ресницами. Я напряглась, Гай положил руку мне на поясницу. Как будто это остановит меня, если я решу броситься на кровопийцу. Мне не нравился ее взгляд, не нравилась она сама. Она пахла старой кровью, влажной землей, специями и смешение этих запахов вызывало тошноту. Рука Гая погладила меня вдоль позвоночника, и я немного успокоилась, догадавшись, что он показывает ей состояние наших нынешних отношений.

– Не будем медлить, – Мавенсилнат пошла к черному входу в управление, двусущий потрусил за ней.

А мы с Гаем стояли разделенные непреодолимой пропастью – двумя шагами по покрытой изморосью земле. Ветер трепал его темные волосы, бросал пряди на серые глаза. Я видела бледное лицо с высокими скулами и сжатыми губами. Решительно распрямленные под колетом плечи. Кто знает, может, мы видим друг друга в последний раз?

– Береги себя, – он преодолел этот шаг и сжал меня в объятиях.

– И ты себя, – я положила руки ему на плечи, прижалась всем телом, впитывая его тепло и уверенность.

***

В ее кошмаре луна освещало идеальное тело демона с гладкой бледной кожей и сильными мышцами. Глаза мерцали как расплавленное золото. Красивые, не знающие жалости глаза. Волосы в свете луны казались красными. Обнаженный он шел по мокрой траве, и одна ее часть кричала от ужаса, а вторая не могла отвести взгляд. Он протянул руку, и ведьма закричала, мозг ее плавился от наполнивших его видений: кровь, смерть, пирующие на мертвой плоти вороны. Женщина, шагающая по вересковым пустошам одна половина которой несказанно прекрасна, а вторая уродлива, покрыта язвами и гниющей плотью…

…сломанный скальпель в ее руке. На запястье болтается наручник, палец саднит, кажется, она выбила сустав. На одежде капли крови, она пытается стереть их, но они становятся больше, расцветают диковинными цветами, срастаются и вот уже вся ее одежда в крови. Она липнет к телу, а кровь все течет и течет, стекает на пол, собирается у ног.

Ведьма очнулась с уже почти привычной болью в голове и сухостью во рту. Что за месяц такой? Уже второй раз похищают. Она потерла глаза и огляделась: условия в этом раз были лучше, приличная комната, кровать (на которой она и лежала), шкаф, туалетный столик… О, и судя по приоткрытой двери даже отдельная ванная. Может в следующий раз она очнется в королевском дворце? Если этот следующий раз будет…

Елена кое-как встала и подошла к окну, забранному кованой решеткой в виде переплетающихся виноградных лоз с листьями и ягодами. Особняк Анастаса. Только в нем окна первого этажа защищены таким образом.

Она уперлась рука в подоконник и прижалась лицом к холодному стеклу, за которым ночь зажигала на небе первые звезды. Интересно, догадается Гели?

Ведьма повернулась, уловив тихий шелест, и увидела, как сквозь щель под дверью просачивается белесая дымка. В центре комнаты дымка собралась, приняв форму человеческой фигуры, и перед Еленой появился демон. Он повел плечами, будто приноравливаясь к этому облику, а потом будто припомнив что-то щелкнул пальцами и облачился в серую хламиду.

– Сидим? – спросил он.

– Сидим, – покаялась ведьма и развела руками, мол, и рада бы выйти, да знаки не позволяют.

– Ладно, поглядим, что можно сделать, – он посмотрел на расписанные знаками стены и нахмурился. Превратился в туман и тут же вернулся в человеческую форму. – Меня пленили, – в голосе демона звучало неподдельное удивление и неверие. – Я могу войти сюда, но не могу выйти.

Елена выругалась. Мужчина сел на пол, по-турецки скрестив ноги. Склонил голову к плечу, задумчиво перебирая пальцами.

– Не можешь?

Он покачал головой. Анастас знает, как пленить демона? Или это…

– В этом состоянии мои возможности ограничены, придется ждать рассвета. Твой вызов своего рода «гостевая виза» с урезанными правами.

– Гостевая виза? – Елена нахмурилась.

– Припоминаешь истории о вызовах мелких духов, которые потом какое-то время таскаются за призывающими? Не зря во многих руководствах акцентируется важность правильного ритуала изгнания. Если этого не сделать, сущность сможет в определенное время – в основном ночью – проникать в этом мир в качестве энергетической сущности.

– А твое тело?..

– Находится в Хеле, в состоянии комы.

– Звучит не очень хорошо.

– Согласен, – демон хрипло засмеялся. – К счастью без тела с третьими петухами меня вышвырнет в Хел.

– Боюсь мне придется еще раз призвать тебя, чтобы отдать долг, когда выпутаюсь из этой передряги.

– Я бы волновался не о возвращении долга, а о способе сбежать отсюда. Кроме того, тебе понадобится другой ритуал – я откликнулся на вызов слабой сущности. Ты могла догадаться. Я явился позже, чем должен был и легко взломал печати.

– Ты использовал наш договор в качестве «пропуска»? – провела аналогию ведьма, и демон кивнул довольный ее проницательностью.

– Надо быть очень, очень осторожными с желаниями и даже мыслями – иногда они так сильны, что подслушать их и согласиться выполнить может любой из моего племени. А потом явиться во время безобидного спиритического сеанса и сожрать душу.

– Да уж. Чем там обычно занимаются, пока угнетатели думают как над тобой лучше поглумиться?

– В карты играют.

– Увы, – Елена похлопала по карманам, – не догадалась захватить. Боже, я чувствую себя героиней какого-то фильма…

– Того где в конце все умирают?

– Нет. Я требую счастливого конца!

– Я бы с радостью, но мое тело в Хеле… иначе бы я развернулся и устроил такой конец, что от этого места не осталось камня на камне.

Они улыбнулись друг другу, и ведьма пересела поближе к демону.

– Знаешь, я рада что ты сейчас здесь.

– Ведьма, ты сошла с ума. Ранимая творческая душа не выдержала соприкосновения с жестокой реальностью.

– Исключено. Крыша может поехать только у нормального человека, а у меня она на свободной фиксации – как отъедет, так и назад вернется.

– Ты должна бояться и дрожать.

– Мне теперь есть с чем сравнивать. По сравнению с прошлым похищением здесь условия просто замечательные: отдельная ванна, никто меня не связывает и не угнетает.

– Точно тронулась. Ты действительно рада моему обществу?

– Действительно рада.

Некоторое время они помолчали, обдумывая каждый свое, а потом ведьма решилась просить:

– Зачем тебе душа той ведьмы и почему ты сам не можешь призвать ее? Ведь после смерти души попадают в ваш мир. Или я не права?

– В большинстве своем – да. Но кое-кто остается. Вы называете их призраками.

– Что такого сделала несчастная? Чем она заслужила…

– Поглощение? Она хотела знать ответ на вопрос, который мог уничтожить всю верхушку общества твоей подруги. Знаешь что самое странное? Она продала душу не по своему желанию. Сделать это ее заставила мать.

***

Мужчина рухнул на землю как подкошенный, хотя со стороны казалось, что вампирша едва его коснулась.

– Не усердствуй так, – поморщилась я.

– Кровь Локи, все время забываю: сначала надо представиться, а потом уже наводить страх и ужас, и вырывать селезенку, – Мавенсилнат втащила тело бессознательного охранника внутрь. – А теперь девочки направо, мальчики налево.

Сегодня управление было полупустым. Выходной день, да еще операция по поимке «ласкового» убийцы была в самом разгаре, множество йорт бродили по городу в надежде привлечь внимание маньяка. Конечно, они не знали, что все их усилия тщетны и жертву выбирают не из случайно встреченных людей.

Пока Гай и двусущий отвлекали основное внимание на себя, мы с вампиршей направились к техническим помещениям. В полуподвальном этаже была котельная, склад и тир, и он сообщался с частью здания, которое занимала королева. Если не шуметь и вести себя осторожно можно без проблем дойти до покоев королевы. А там уже…

– Ты знаешь, как он страдал, когда ты оборвала с ним все связи, исчезла без объяснений, не желая даже поговорить?

Голос вампирши был так тих, что я слышала его, только сильно напрягая слух.

– Сейчас не время для таких разговоров.

– Чепуха, серьезный разговор серьезной потасовке не помеха.

Мавенсилнат двигалась бесшумно, мягкими пружинящими шагами. Готовая в любой момент перейти от беседы к драке.

– Если ты считала вашу взаимную страсть недопустимой ошибкой, надо было так ему и сказать. Он бы понял. Вопреки расхожему мнению, мужчины умеют думать той головой, что на плечах. – Она покачала головой. – Ты не понимаешь, от чего отказываешься. Как редка любовь, как трудно найти и сохранить ее. Каково влюбляться и понимать, что вам никогда не бывать вместе. Видеть смерть того кого любишь. Каково не иметь возможности любить потому, что у тебя сжимается от голода живот при одном взгляде на человека.

– Глупости.

– Ты использовала его, получила желаемое и бросила.

– Все было не так. То, что мы сделали против правил, у нас за это вырезают сердце.

– Этим поступком ты вырвала его сердце.

– Ну, все, мне надело. Хватит бросаться красивыми пафосными фразами, ты становишься похожа на страдающую пиявку из дамской литературы. Тебя послушать так я поступила с ним как с бумажной салфеткой: высморкалась и выбросила.

– Он ради тебя нарушает закон, а ты даже не поцеловала его на прощание. Подумала ты о том что один из вас может не пережить эту ночь?

Я выхватила нож и прижала вампиршу к стене, лезвие уперлось в основание шеи.

– Я так смотрю, ты хочешь, чтобы эту ночь не пережила я, – я провела острием по коже вниз к вздымающейся груди. – Не надо бесить оперативника, когда он отправляется на дело.

– Ты не посмеешь.

– Прирезать тебя прямо здесь без веской причины, потому что ты меня раздражаешь? Не оценивай меня с человеческой точки зрения.

– Я вампир.

– Ты ешь людей, но по-прежнему думаешь как они. Чувства и бой не совместимы. Ты ищешь силу в ярости, а я в спокойствии. Сейчас ты мой раздражитель.

Я отступила и спрятала стилет за пояс, Мавенсилнат, как ни в чем не бывало пошла за мной.

– Большой вопрос кто из нас сильнее.

– Разве я сказала, что сильнее тебя?

Вампирша замолчала. Я, похоже, не ошиблась и она из тех, кому нужно однажды хорошенько прищемить хвост для комфортного дальнейшего сосуществования. Хоть я и не горю желанием обзаводиться новыми знакомствами: я стопроцентный интроверт, мне уютно только в обществе своих мыслей и нескольких близких людей. Ненавижу когда посторонние люди, пытаются учить меня жизни.

– По поводу Гая… вырванное сердце не помешало ему водиться с симпатичными женщинами и плодить детишек.

– Эти дамочки просто воспользовались его состоянием.

– О, ты это серьезно? А он кричал и сопротивлялся как испуганная девственница? Ах, оставьте меня, я страдаю! И так два раза подряд.

– Тебя это беспокоит?

– Нет, пока эти дети не претендуют на место наследников. И пока их мамаши не толпятся у нас в гостиной. Гай достаточно богат чтобы содержать хоть десяток, но незаконнорожденных на месте главы Дома у нас не будет.

По поводу равнодушия я слегка кривила душой, но что я могла сказать? С точки зрения закона у меня на него нет никаких прав. Ни-ка-ких. Я его кузина. У нас не может быть совместных детей и потому запрещать ему завести их как-то неправильно.

– Можешь не волноваться, содержание более чем щедрое, чтобы они не показывались в городе, – фыркнула вампирша. – Эти леди в конечном итоге получили что хотели.

– Думается, хотели они намного больше, только сильно ошиблись в методах. Рассчитывали они, помахав наследником как морковкой заманить его в узы законного брака.

– Гай ответственный, он их не бросит, но любить вряд ли будет. Он из тех мужчин, которые любят детей в первую очередь за то, что они рождены обожаемой женщиной, в противном случае это просто ребенок. Маленький визжащий комок мяса.

Вот уж не знаю, почему вампирша так думает.

– Если тебя это успокоит у него за эти четыре года было только две эти кратковременные интрижки, – продолжила она. – Хотя девицы на него бросались как муравьи на сахар.

– Это должно польстить моему самолюбию?

– Если бы ты его не бросила…

– Мавенсилнат, перестань отыгрывать амура. Пока что ты просто тыкаешь мне в печень стрелой с тупым наконечником.

– Тогда я скажу последнюю фразу и закрою тему: это реальная жизнь, а не сладкая сказка, где юная невинная принцесса встречает юного невинного принца и они живут долго и счастливо в замке, кушают пирожные и катаются на розовых пони. Это два маленьких ребенка, а не две каменные плиты, которые утянут вас на дно.

– Конечно, на дно нас утянет то, что мы кровные родственники. На этом фоне бастарды из виду как-то теряются.

– Да что ты завелась с этой кровью? В Древнем Египте…

– Мы не в Египте, я не наследная принцесса, а Гай, не будущий фараон.

Я раздраженно повела плечом. Мавенсилнат обладала воистину раздражающей особенностью: умела выводить на откровенный разговор. Не сомневаюсь ей ничего не стоило в свое время выпытать все у Гая.

– Когда уходишь из чьей-то жизни будь готова, что твое место займут.

Мавенсилнат замолчала и рывком затащила меня за угол – по коридору насвистывая, шел мой коллега «любить Орибита», как обозвала его Елена. Заметив нас, он так же нырнул за ближайший угол. Отцы-основатели, и вздумалось же ему сходит в тир!

– Отвлеки его, – бросила вампирша и мягко подпрыгнув, вцепилась в проходящую под потолком трубу. Подтянувшись, она быстро поползла в сторону противника, бесшумно перебирая руками и ногами.

– Эй ты, отрыжка великана, дай мне пройти.

С противоположенного конца коридора донесся издевательский хохот, мерзкий и очень искренний.

– А что ты сделаешь? Применишь свой фирменный трюк и убежишь? – и уже серьезнее добавил: – Сдавайся! У тебя ничего не выйдет. Я буду стрелять на поражение.

– Думаешь, я тащилась в такую даль, чтобы отдаться в жаждущие премии руки?

– Я все..хр… – издав придушенный не то всхлип, не то бульканье коллега замолчал. Тишина в коридоре воцарилась гнетущая и неприятная, но другой ждать не приходилось – коридор чист, ну и слава отцам-основателям.

– Поднимайся наверх, – вампирша указала на дверь. – Я закрою этого в какой-нибудь кладовке, чтобы не помешал когда придет в себя. Дальше одной тебе будет проще, а я прикрою путь отступления.

Вампирша была права. Я осторожно приоткрыла дверь и, убедившись, что на лестнице никого нет, поднялась на первый этаж королевского крыла здания. Тут было тихо, роскошно и пахло экзотическими благовониями. Повсюду сновали слуги, пару раз проходила охрана, мне чудом удалось убраться с пути последнего обхода – пришлось зайти в тренировочный зал, надеясь, что им не захочется «для порядка» заглянуть сюда.

– Вот так встреча.

Я с трудом подавила дрожь, услышав этот мягкий напевный голос. Посреди зала со шпагой в руке стояла бывшая любовница Гая, мать его внебрачной дочери.

– Что ты здесь делаешь?

– Я? – она рассмеялась. – Это я должна задать тебе этот вопрос. Но видишь ли… я новая фрейлина королевы. Меня зачислили в свиту неделю назад. Только я здесь не поэтому.

Она подошла к стене и сняла с держателя еще одну шпагу, подошла ко мне и протянула ее эфесом вперед.

– Я вызываю тебя, – от нее пахло «хвоей», зрачки расширены до предела.

– Причем тут я? – мое удивление было непритворным.

– Ты его сестра…. и любовница, – она рассмеялась. – Я убью тебя, и он женится мне – иначе я поведаю обществу кое-как подробности его частной жизни. Мой Дом, знаешь ли, силен в чтении мыслей. В некоторые моменты читать их так легко. А еще иногда я вижу будущее… совсем немного, кусочками… но этого как видишь, хватает.

Я вздохнула. Не может она быть настолько глупа, чтобы очернить отца своего ребенка? Или может? Тогда она только что подписала себе смертный приговор. Если меня обнаружат, я лишусь Гай, Елены и… Артура. Три жизни против одной.

– Надеюсь, ты поцеловала дочь на прощание.

Женщина побледнела, но вызов был брошен, отступать некуда. Наверное, до нее только сейчас дошло – если она умрет, двухмесячная дочь останется сиротой. Отцы-основатели, я не хочу повторять судьбу Яна: убить ее мать, а потом помогать девочке из-за чувства вины. Но, похоже, придется.

Я взяла шпагу приноравливаясь к ее ощущению в руке и весу. Сделала финт, и перешла в атаку, нанося зазевавшейся противнице укол в голову. Она отпрыгнула, заняла защитную стойку зло, сверкая глазами. Видно, из нее такая же фехтовальщица, как и из меня – смех один. Не то что бы я путала шпагу с зубочисткой: Гай как-то показал пару движений, чтобы я была не совсем невежественна, но фехтовать я не училась. Зачем? При желании врага можно заколоть и вилкой, к чему морочить голову этими прыжками и увертками? Кого я на дуэль вызову, уличного грабителя или шефа когда он в очередной раз откажется повышать зарплату?

Атака. Рипост.

– Каково твоей дочери будет узнать, что ее родили только как средство женить на себе ее отца? Она будет расти внебрачным ребенком и… сиротой? Отзови вызов.

– Нет. Ты проиграешь. А я получу все! Все!

Хлесткий удар по шпаге противницы и она отлетает в сторону. Кто-то должно быть зло подшутил над ней, сказав, что она хорошая фехтовальщица. Схватив девушку за руку, взяла ее на болевой прием. Отбросила шпагу, выхватила из-за пояса стилет и вонзила под левую лопатку. Раньше, чем она успела крикнуть, попросить пощады, вдохнуть. Я давала ей шанс.

Отступила, вырывая клинок. Поверженная противница рухнула на колени. Из приоткрытого рта медленно потекла струйка крови: оставила след на подбородке и капнула на молочную белизну блузки, расцветая ярким экзотическим цветком. Мгновением спустя она упала.

Нет, я не буду жалеть ее.

Я свернула в центральный коридор. Перед дверью приемных покоев стояло два офицера. Незнакомые, я только видела их в коридоре… но у меня не было выбора. Три жизни ради трех.

Я чуть помедлила перед приемным покоем королевы, зная, что встречу там Яна. Того кто сделал меня тем кто я есть. Наставлял и учил все эти годы. Того, кто убил моего отца и мать. Мне понятно, зачем он это сделал. Но это не помешает мне убить его. Даже не ради мести, а потому что это может спасти близких мне людей. Потому что он виноват в тот, что происходит. Лжец и узурпатор, посадивший на трон безумную королеву.

Ручка стилета в моей руке казалась обжигающе горячей. Я знала, что у меня есть только один шанс, один миг. В честном бою я проиграю. А мне бы так хотелось поговорить с ним, все ему сказать, пояснить…

Я открыла дверь, и Ян повернулся на звук.

Это было нелегко – за одно биение сердце, за то время что клиник проделал путь до горла Яна, я увидела все, то добро, что он для меня сделал. Подобрал на обочине жизни, дал силу и знание, и место под солнцем. Ян руководил королевой но делал это не ради собственной жажды власти, а ради того чтобы предотвратить войну между Домами. Мы консерваторы в большей степени, чем можем себе признаться. От войны нас спасала только формальная власть Дома Огня и Металла: так было десятки тысяч лет, так должно быть и сейчас.

Он убил мою мать ради сохранения тайны. Он многих убил ради этого. И положа руку на сердце, я вынуждена признаться, что на его месте поступила бы так же. Иногда стоит пожертвовать одной жизнью ради жизни многих, особенно если это не жизнь того кто тебе дорог. Пока это не жизнь того кто тебе дорог.

Тело Яна упало на пол, кровь изливалась толчками, разливаясь по полу глянцевой алой кляксой.

Я убила его не ради высоких идеалов. Я убила его, чтобы он не убил меня – за то, что я знаю его тайну. Я убила его, потому что в противном случае должен был умереть Гай.

Убей или умри.

Четыре ради трех.

Я не могла отвернуться и не смотреть на растекавшуюся под телом Яна кровь: такую алую. Наконец я решилась подойти и вытащить свой стилет. Немигающий взгляд пробрал меня до глубины души.

В тронном зале было пусто. Ни прислуги, ни фрейлин, только сидящая на троне королева. Безжизненная и безвольная. Пустая.

Она подняла голову, услышав звук шагов. Медленно поднялась и пошла мне навстречу, придерживая подол кончиками пальцев, тонких и белых как мел.

– Чтобы выковать меч, нужен металл и огонь… – сказал она, и взгляд ее безумных глаз остановился на мне. – И вода, чтобы закалить клинок… Огонь и металл будут призваны кровью, а вода…вода еще не нашла свой путь. Скоро. Я вижу кровь, но скоро ее сменит вода – как и должно. Уже скоро.

Она взяла меня за руку и мир померк.

***

Пять лет назад я была жертвой, меня хватили грубые грязные пальцы, ко мне прижимались потными телами, заставляли становиться на колени, признавая право сильного. Мою плоть терзали, как терзают добычу звери.

Смрад, дым, кровь. Визжащие свиньи, нетерпеливо гарцующие лошади. И люди – жалкие, искалеченные, вопящие. Копытами втоптанные в вязкую грязь трупы.

Красивая рыжая женщина, так разительно отличающая даже от благородных дам – уверенная, гордая, в длинном меховом плаще. Хохочет, отбирая уцелевших детей, чтобы принести их в дар своему жестокому божку и продлить цветение молодости и красоты. А остальных одним взмахом изящной ручки отправляет в небытие прямо сейчас. Грандиозное пролитие крови на алтарь Дьявола.

Слышу, как к серым небесам взлетает ее суровая латынь. Небеса становятся ближе, вспухают, топят землю в холодном дожде.

Этой женщине хочется служить. Преклонить колени перед ее величием и силой. Почему она использует свою силу во зло? Что мы все ей сделали? За что нас казнят?

– Призываю тебя!

Грязь покрывается тонкой корочкой льда, холод сковывает плечи, съежившиеся соски трутся о жесткую ткань рубахи. Капли дождя превращаются в кусочки льда, ударяющие по камням с легким звоном. В центре замкового двора из дымки вырастает темная фигура. Я опускаю глаза в наивном детском убеждении – не смотри на чудовище и оно не увидит тебя.

…а потом боль и ужас. И жестокие руки.

…и тот, кто сказал «Ты будешь моей».

…и годы поменявшие холод на жар, и откуда-то взявшиеся чувства. Откуда? Можно ли полюбить того кто причинил боль?

…можно.

Боль, все мир пропитан ею. И снова дым, снова война.

– Зачем мне этот мир, если в нем не будет тебя?

Он сжимает мои руки и требует:

– Моя маленькая язычница, обещай, что ничего себе не сделаешь. Не лишай нас возможности встретиться за чертой смерти.

Невидимая рука сжимает горло. Он жесток и беспощаден, мой прирученный зверь, но он верит в распятого Бога. Верит, что после купели и покаяния попадет на небеса.

– Обещаю.

– Скорее! – он хлопает лошадь по крупу и та несется прочь. Холодный осенний дождь бет по щекам и неясно, где вода, а где слезы.

Я оборачиваюсь, вглядываясь в бескрайнюю ночную тьму, в которой словно звезды в небе сияют огоньки факелов. Озвученная клятва дланью великана давит меня к земле. Ради возможности встретиться с ним еще раз я буду жить, но эта жизнь не будет мне мила.

Буду соблюдать пост и молитву, усмирять плоть и сутками переписывать свитки при неясном свете свечи. Я позволю остричь волосы, которые так тебе нравились, спокойно наблюдая, как они падают на каменный пол, локон за локоном.

Жестокий грязный мир, в котором любовь может вырасти из насилия, но чаще любовь превращается в насилие. Мир, в котором все светлое, красивое, радостное обречено погибнуть, истлеть, истечь кровью. Сгореть в огне чьей-то ненависти и мести, чьих-то амбиций.

Глава 19. Боже, храни нас от королевы!

...главное в жизни – найти единственную, настоящую женщину... и

вовремя от нее смотаться.

NN

Во сне я была маленькой девочкой, дрожащей от страха и холода. Снежинки мягко падали на мощенную серым камнем Малую портальную площадь. Спрятавшись за одной из образующих круг колонн, я смотрела, как уходят в сияние портала взрослые и дети. Как развеваются их яркие плащи, путаются в волосах белые хлопья, кричат в клетках маленькие крылатые ящерицы. Дети плакали, и матерям приходилось тащить их силой. Кто-то выронил куклу и ее почти сразу втоптали в грязный снег десятки ног. Девушка с ярко-рыжими волосами, в сползшем на одном плечо плаще кричала и пыталась вырваться из объятий старого мужчины, отца или мужа, она протягивала руки, слезы оставляли на щеках блестящие дорожки…

Несколько мужчин не давали королевским стражам помешать беглецам. Они остановили офицеров ценой своей жизни, и когда их веки смежил вечный сон, последние люди уже растворились в синей вспышке.

Когда стражи, ругая и сыпля проклятиями, ушли, я покинула укрытие, опустилась на колени перед мертвецами. Меня манили яркие капли крови на таком белом снегу. Я впервые видела смерть. Впервые смотрела ей в глаза. Чувствовала ее тяжелый металлических запах.

Волшебное сияние портала начало меркнуть, узор на арке в виде виноградных лоз исчезал…

Я быстро шла к управлению, закрывала уши руками, но все равно слышала его голос.

– Гели, нам надо поговорить. Сколько можно прошел уже месяц!

– Я не хочу говорить! – я остановилась, дрожа от слабости.

– Гели… – он протянул ко мне руку.

– Оставь меня в покое, пожалуйста. Пожалуйста!

– Гели…

– Если в тебе есть хоть каплю жалости, оставь меня в покое!

Темный водоворот… Обжигающе холодная вода… Вода, везде вода и кровь. И глубина, которая не отпускает, утягивает к себе. Только его руки не дают мне уйти на дно, а потом и в небытие.

– Джелли, я не дам тебе умереть.

Небо высоко надо мной такое серое, такое темное. А глаза Гая светлые. Он вынужден носить линзы, потому что люди слишком часто обращают внимание на этот странный для них цвет. Сердце бьется неровно, руки не слушаются, но я все равно потянулась к нему, провела дрожащими пальцами по холодной бледной щеке. И ничего не могла сказать, потому что закашливалась и сплевывала воду.

– Гай… я люблю тебя, Гай. Почему я никогда не говорила этого раньше?

– И я тебя люблю, – он прижал мои руки к лицу, потом подхватил меня на руки, согревая. – Ты главное живи. Даже если не со мной.

***

Болела голова – это было первое, что я поняла. Завозилась, пытаясь подняться, и обнаружила, что меня кто-то держит. Кто, я могла сказать, не открывая глаз – я отлично знала, как пахнет Гай. Его руки чуть сжались вокруг меня, показывая, что он понял, что я очнулась. Я немного расслабилась, замерла, желая продлить этот момент. Вцепилась в него, уткнулась лицом в грудь. Так хорошо… если бы еще убрать этот гул.

Я все-таки открыла глаза и подняла голову, осматриваясь.

Мы в мощном силовом барьере. Вот что гудит. И почему-то ситуация меня не испугала, хотя должна была. Видимо сильно головой ударилась.

Я потерла виски, нажала на активные точки и сделала несколько медленных вдохов-выдохов. Уже осознанным взглядом прошлась по залу. Так. Силовых барьеров два, в одном я, Гай и Артур, в другом Елена, ее демон и двусущий. Судя по всему, нас разделили, чтобы мы общими усилиями не смогли нейтрализовать барьер. Умно.

Артур сидит, покачиваясь из стороны в сторону, Елена и демон сосредоточенно рассматривают границы кругов, двусущий пристает к ведьме.

– Черт возьми! Нас сейчас укокошат, а мы с тобой так и познакомились, как следует, – вот это мужик. Сидит в круге голый и думает о женщинах, когда в ближайшей перспективе может лишиться жизни. Наверное, истории об оборотнях возникли не на пустом месте. Гм.

– Мне все равно как тебя зовут, – раздраженно бросила ведьма, – для меня ты навеки останешься мохнатым придатком Гая.

Нас разделял барьер, но Елена больше не прятала мысли, и они проскальзывали в меня как песок в часах. Моя теория разваливалась с каждым фактом, с каждым новым видением. Елена не знала офис в маленьком дворике, а я – знала. Я узнала мужчину и его спутницу. Анастас… Еще одна жертва над памятью которой «поработал» настоящий убийца. Убийца, не поскупившийся разорить свой Дом, чтобы купить поддержку.

Я знала, кто стоит по ту сторону барьера.

– Сначала она убедила меня, что желает свергнуть Гизеллу. А после околдовала и заставила убивать, – прошептал кто-то позади меня. – Она вернула мне эти воспоминания…

Повернувшись, я увидела Анастаса.

– Да, – тетушка подтащила безвольную Гизеллу к огромному напольному зеркалу, по массивной медной раме которого змеились побеги плюща. – Новый план. Зачем подставляться, вынося дело на публичное разбирательство, доказывать аферу Яна, ждать пока обнаружит, что королева действительно безумна. И забудут ли о таинственном убийце, так потрясшем наше общество? Ведь у меня есть умница Гели: достаточно ловкая, чтобы перехитрить стражу и уничтожить Яна, но недостаточно жестокая, чтобы пожертвовать теми, кого считает друзьями и семьей. В конечном итоге все получилось даже лучше, чем я думала. Через час здесь соберутся главы Домов. Какая удача, что они приехали ко двору на время Сезона. Они узнают, что за убийствами стоял желающий свергнуть Гизеллу Анастас, а вы его помощники. Гели в роли безумного убийцы будет диво как хороша. Теперь они поймут почему йорт ничего не могли сделать… Мне поверят, все вы в той или иной степени бунтари. Признаться, для меня было неожиданностью обнаружить, что мою пешку использует еще кто-то, но глупая, глупая ведьма не использовала все возможности, которые перед ней открылись.

Тетушка рассмеялась. Она не была безумна, но что-то такое в ней просматривалось. Эдакая доведенная до абсурда жажда власти и славы. Ну конечно, кого выберут новой королевой? Опытная, далеко не старая нотта из великого Дома Воды и Воздуха. Кастилла действительно идеальная кандидатура. И у нее наверняка есть сторонники. Вот куда утекали деньги с наших счетов – поддержка дорого стоит.

– Сегодня великий день, – Кастилла раскинула руки. – С помощью порченой крови я смогу оживить дочь. – Тетушка повернулась к кругу, в котором сидела Елена и указала на демона. – Мою дочь, зверски убитую этим лгуном. Ее душу спасло только то, что она зависло между мирами.

– Цена была озвучена, назначена и утверждена.

– Сдается мне твоя верность, в последнее время поколебалась. Не страшно назад возвращаться, а? – Кастилла улыбнулась, обнажив зубы. – Мне известна тайна вашего рода. Вы можете существовать хоть вечность… но эту вечность вы покупаете, пожирая украденные души. Вы меняете реальность, искривляете пространство, отбираете годы жизни у других. Ты собирался пожрать душу моей бедной девочки.

– Может, ваша дочь наивна и не поняла, чем ей это грозит, но вы-то знали! – Елена подошла к границе сферы. – Вы предали ее хладнокровно и расчетливо. Продали, ради сомнительной чести побороться за трон!

– Молчи! – дико заверещала Кастилла, теряя человеческий облик. Она взмахнула рукой и Елена оказалась за границами силового поля раньше, чем поняла что произошло.

Невидимая сила тащила ее по каменным плитам, у зеркала Елену вздернуло в воздух. Ведьма покраснела и напрягалась, пытаясь оторвать от горла невидимые пальцы, ноги болтались в метре над полом.

– Неужели вы всерьез думали противостоять магу моего уровня? Не надо быть солью земли, чтобы понять – происходящее в городе дело рук незаурядного ума. Мне триста лет, родословная безупречна, в распоряжении лучшая и полнейшая библиотека. Я достойна, быть не только Матриархом Дома, но и королевой! И я буду ею. Я приведу наш народ к процветанию и благоденствию, мы больше не будем таиться и прятаться. Мы – лучшие, и мы достойны лучшего. Мы превратим людей в рабов, какими они на самом деле являются.

– Королевой? – крикнула я. – Вы разорили наш Дом!

– Ах, Гели, – тетушка посмотрела на меня, и лицо было застывшей маской ненависти. – Ты мнишь себя такой сильной, но где эта сила? Ты можешь только наносить удары со спины, тем, кто этого не ждет. Знакомо ли тебе слово «честный бой»? Чего у тебя нет, силы или чести?

– Где была ваша честь, пока вы убивала людей?

Кастилла ударила меня чарами, и я почувствовала, как левая рука вспыхнула от боли – с нее будто сдернули кожу.

– Люди-скот. Я бы хотела убить вас всех, медленно и обстоятельно. Но вы нужны мне живыми. Уж я-то достаточно сильна чтобы заткнуть вам рты. Будете делать, что я прикажу. А пока – молчите! – и она подкрепила приказ заклятием сомкнутых уст.

Кастилла порезала запястье Гизелы и сцедила ее в грубо сделанную чашу.

– Подойди! – позвала она, и к ней подошел ее муж.

Глаза его были пусты как зеркало без отражения, как окна брошенного города. Он шагал как ведомая кукловодом марионетка.

– Ненавижу мужчин, не оправдывающих возложенных надежд. У тебя мой милый был только один плюс, ты не лез ко мне с советами, и не пытался править моим Домом. Но и пользы от тебя никакой … так что радуйся, твоя никчемная душонка поможет возродиться нашей дочери. – Она начертила круг кровью королевы, а достала трехгранный кинжал и вонзила ему в сердце.

Зеркало подернулось мутной пеленой, которая натягивалась, будто кто-то пытался пройти с той стороны в наш мир. Кастилла поднесла к зеркалу ладонь с парящим над ней лепестком огня.

– Дидем, я зову тебя! Приди! – и она погрузила руку в вязкое пространство зазеркалья.

Елена открыла глаза и с размаха ударила ногой голову Кастиллы. Тетушка свалилась на пол скошенной травой. Ментальная хватка тетки ослабла, и Елена оказалась на полу. Следом рухнули сдерживающие нас барьеры.

Из зеркала вылетали привлеченные волшебным огнем души, и они мало напоминали благожелательно настроенных родственников, мудрых и всепрощающих. Скорее свору голодных диких псов. В зале резко похолодало и сквозь Дымное Зеркало в комнату врывались порывы ветра и хлопья снега.

– Не давайте им касаться себя! – крикнула ведьма, и мое плечо обожгло болью от прикосновения пролетевшей мимо души.

– Ну и как их загнать назад? – Гай едва успел убраться с пути особенно рьяной сущности.

– В заклятии ничего об этом не говорилось, – честно признала ведьма, – так что будем импровизировать, – растянув губы в диком оскале, она оптимистично добавила: – Или умрем! Сегодня полнолуние, отличный день для смерти.

Кастилла не успела уклониться и одна из душ слилась с ней, покрыла ее прозрачной голубоватой пленкой и впиталась. Тело женщины конвульсивно дернулось, что-то будто пыталось вырваться… или устроиться в ней поудобнее. Рухнуло на пол, заскребло пальцами по мраморным плитам, дергая ногами и выгибаясь дугой. Рот, превратившийся в дыру с посиневшими губами, открылся, непрерывно извергая поток бессвязных слов на латыни. На щеках расцветали черные узоры.

Остолбеневшие мы увидели как то, что было Кастиллой, затихло и в один момент поднялось на ноги, будто невидимый кукловод дернул за веревочки. Свесившаяся на грудь голова поднялась, и острые клыки щелкнули как зубья капкана. По подбородку стекала струйка слюны пополам с кровью.

Мой оживший «погодный» кошмар – точно так же выглядели жертвы свихнувшейся ведьмы приносившей в жертву детей. Одержимая. Гизелла сидела на полу возле трона, обняв себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Души собрались вокруг нее, но не нападали.

Я нащупала за поясом стилет – к счастью она не обыскала меня, полагаясь на магию, – и тварь проследила за моей рукой пустым, ничего кроме голода не выражающим взглядом. Мой клинок был потерян в Эо, и Гай дал мне взамен другой – серебряный – с рунами, не дающими мертвецам подниматься. Серебро действенное средство против потусторонних тварей, но всадить его нужно точно в сердце. Иначе и пытаться не стоит.

Несколько душ летало вокруг нее, и она перевела взгляд на них. Пользуясь этим, я сделала два шага и метнула клинок в грудь Кастиллы. Никакого толка. Она отпрыгнула в сторону, выдернула лезвие из раны и отбросила как бесполезный кусок металла. Танцующим шагом отступила к зеркалу, подол ее длинного шелкового платья развевался. Она сгорбилась, растрепавшиеся пряди упали на лицо, пальцы скрючились – ни дать ни взять загнанная в угол крыса.

– Хотите напасть на меня вместе? А как же честь? – слово честь она выхаркнула, ей как-то удалось взять под контроль часть своей личности. – Я справилась с вами одна.

– Мы не настолько благородны, – я бросилась на нее.

Бушующий ветер затащил нас через зеркало в Хел… и вокруг была вода. Длинные пряди светлых волос тетушки извивались как гадюки, глаза за которыми виделась чья-то душа, сияли потусторонним светом. Кастилла – или то, что было ею, – бросилась на меня, впиваясь в плечи острыми когтями, пытаясь вцепиться зубами. Я успела выставить руки, уперлась локтем ей в шею, острые клыки клацали рядом с моим лицом. Лягнула ее – нога попала в живот, но Кастилла не отреагировала. Руки начали дрожать, кислород заканчивался. Легкие расширились, грозя лопнуть.

Я почти задохнулась, когда меня дернуло назад, в реальный мир. Боль от падения отозвалась в пояснице, воздух наполнил грудь с шумом. Тетя оскалилась. Я вздрогнула, когда Гай ударил ее ногой в лицо. Еще и еще пока она не оказалась рядом с зеркалом.

– Закройтесь! – крикнула Елена, сжимая в руках огненный цветок. – Закройтесь врата!

Кастилла завизжала, ее втащило в зеркало, она вцепилась пальцами в раму, отчаянно пытаясь выбраться. Пальцы одной руки соскользнули, но вторая продолжала держаться. Гай ударил по ним, и Кастиллу унесло прочь в водовороте черноты и ураганного ветра. Врата с хлопком закрылись, зеркало помутнело, затянулось пленкой, а потом и вовсе вернулось к нормальному состоянию.

В зале стало тихо, разве что оглушительно громко тикали часы. Гай притянул меня к себе и обнял, не обращая внимания на окружающих. Поцеловал в висок.

– Боже, храни нас от Королевы! – с чувством сказал Фредерик, поднимаясь с пола.

***

Елена протянула цветок демону. Но он только покачал головой и сжал пальцы ведьмы на трепещущих лепестках.

– Знаешь…оставим мертвых в покое.

До полночи оставались мгновения. Один, два…

Они многое бы могли сказать друг другу.

«– Я рад, что тот свиток достался тебе.

А Елена приподнялась бы на цыпочках, и ее руки легли бы на его плечи.

– Я бы многое отдала за возможность еще хоть час побыть твоей должницей».

Демон склонился к ней, теплое дыхание коснулось уха, отчего по коже побежали мурашки… и прошептал лишь одно слово. А в следующее мгновение исчез, рассыпавшись сотнями сияющих золотых искр. Волшебство неумолимо просачивалось сквозь пальцы, и не поймать его, не остановить.

Огромные часы над аркой пробили полночь.

Двусущий укутался в плащ погибшего мужа Кастиллы, Гай обнимался с Гели, Артур привел в чувство Королеву и подвел ее к трону. Поверхность Зеркала закрылась и снова стала отражать видимую, а не действительную реальность.

– Вы в порядке? – спросил у нее Анастас, и ведьма пожала плечами. – Выглядите вы не очень.

– В порядке, – она моргнула и посмотрела ему в глаза.

– У вас глаза как абсент. Что-то они мне напоминают.

– Вам только кажется…

***

Двери открылись, пуская в зал настороженных и рассерженных Патриархов, не понимающих, зачем их сюда вызвали. Спорить могу, реальная причина им и в голову не приходила – даже тем, кого подкупила тетушка. Они озабоченно рассматривали пятна крови, кровавый круг и зеркало. И нашу разношерстную кампанию. Думается, мертвый Ян тоже оказался тем еще «сюрпризом».

Гай был, как никогда красноречив ловко отражая уколы Патриархов, не желающих верить в то, что произошло. Вопросы сыпались на него как из рога изобилия.

– Помилуйте, зачем ноте убивать? – Патриарх Дома Змей.

– Она копила силу для ритуала способного оживить ее любимую дочь. И это отлично отвлекало йорт от тех приготовлений, которые она делала, чтобы захватить власть.

– Но такого ритуала не существует! – Дом Крови и Роз, Патриарх – отец Анастаса.

– Такой ритуал существует, она наняла вора, который украл для нее книгу и был убит.

Все симпатии были на стороне Гая. Молодой, красивый, умный и перспективный нотт. Темные волосы, строгий колет и горящие священной местью глаза. За такого не грех и умереть.

Краем уха я уловила осторожное перешептывание: некоторые Патриархи делились друг с другом историей о том, что Гай на самом деле не сын Ариадны. Вроде как одержимая жаждой власти женщина родила мертвого ребенка и взамен взяла незаконнорожденного из младшей ветви семьи. Правда, вслух никто не высказал основанных на этой сплетне возражений. Глаза у Гая были типичными для Дома его отца, за их цвет отвечал доминантный ген. Потому либо он действительно был сыном Ариадны, либо что маловероятно, ребенком кого-то из дома его отца.

– Как бы мне хотелось, чтобы эта история оказалась правдивой, – горько прошептал услышавший перешептывания Гай.

– Окажись эти слухи правдой, тебя уберут с должности. Лучше пресечь эти байки. Ты – лучший Патриарх, какого может желать наш Дом.

– Я хочу стать йорт! – заявил Артур, едва мы покинули зал.

Ноздри парня трепетали, щеки раскраснелись. Небось, уже и ответ на возможные возражения заготовил. У меня не было сил возражать. Свинцовым плащом легла на плечи апатия – как бы то ни было, Кастилла была частью семьи. А Ян моим наставником.

– Деточка, в йорт не берут трусливых слюнтяев, тем более одноглазых, – если хочет стать настоящим йорт, пусть привыкает к насмешкам. Одноглазому парню непросто придется среди язвительных оперативников.

– По-моему отличная идея! – двусущий хлопнул Артура по плечу. – Настоящих мужчин из таких как ты может сделать либо жена, либо армия. Армия предпочтительнее.

– Ладно уж, – сдалась я. Если осрамит наш Дом вырву ему второй глаз. – Займусь тобой лично, так что поблажек не жди. А теперь марш отсюда.

– Да сэр!

Он исчез раньше, чем я успела оторвать ему ухо, с идиотской улыбкой на лице.

– Зачем ты так? Вдруг неокрепшая психика мальца не выдержит, и он сведет счеты с жизнью?

– Великолепно, не придется тратить время на ничтожество. Лучше лишиться его сейчас, чем в разгар сложного дела, – я пожала плечами. – За нашим Домом много грехов, но самоубийц не было никогда.

– Иокаста умерла, – сказал Гай, когда Елена и двусущий ушли вперед. – Остался ребенок. Девочка. Ума не приложу, что с ней делать.

Он потер лоб, глаза смотрели устало. Он не только отец бастарда, но и Патриарх – в любом случае эту проблему решать ему.

– А ты и не должен ничего делать. Свою работу ты сделал за девять месяцев до ее рождения. По закону все непризнанные дети принадлежат семье женщины. Ты обеспечиваешь ее и этого довольно. По закону.

– Ты хорошо знаешь законы.

Он хочет сказать, я плохо разбираюсь в чувствах?

– Только давай без сантиментов. Гай, ее Дом не имеет власти; с точки зрения поддержки и связей они бесполезны. На сегодняшнем голосовании они высказались против тебя. Не исключено что они были сторонниками нашей безвременно почившей тетушки. Тем не менее, она твоя дочь, хотел ты ее или нет. Если ты будешь участвовать в ее судьбе, это будет… правильно. Но решать в любом случае вам, мой Патриарх.

Такова жизнь, если не хочешь проблем, следует лучше предохраняться. Отцы-основатели, мужчины вечно думают не той головой. Вернее они совсем не думают когда надо. Гай вздохнул, я знала, что озвучила его мысли. Коварный мужчина, заставил меня сказать ему «как быть». Впрочем, будь он безответственным, я бы вряд ли любила его. Такова жизнь: либо ты принимаешь человека со всеми его достоинствами и недостатками, либо не принимаешь.

На улице оказалось, что зима уже вступила в свои права. Небо было ясным, воздух свежим и холодным, а все отсюда и до горизонта укрыто белым ковром. Фонари превращали окружающую действительность в волшебную сказку. Как в детстве, когда сидишь у окна в темной комнате и смотришь, как в свете фонаря над воротами падает снег. Медленно, снежинка за снежинкой.

Я остановилась на крыльце, подняла лицо к небу, позволяя снежинкам таять на щеках. Скорее почувствовала, чем услышала, как рядом стал Гай. Его теплое уверенное присутствие дарило нереальное ощущение спокойствия. Так чувствуешь себя, истекая кровью, когда до смерти остается только шаг, мысли текут неторопливо, тело охватывает тепло и уже все равно, что будет дальше. Только маленькая часть где-то в глубине души кричит – ты в опасности, прекратишь сражаться, сдашься на милость судьбы, и возврата не будет. Очнись, безумная, очнись.

Я вспомнила погибших офицеров. Молодых, едва-едва закончивших обучение. Они ни в чем не были виновны, просто стояли между мной и Яном.

– Ты не виновата.

С моих губ сорвалось фырканье. Кем-кем, а виноватой я себя точно не чувствую. Мне жаль, что люди гибнут глупо и безыдейно, ни за что. Гибнут, выполняя приказ, с которым могут быть не согласны. Просто потому, что это их долг – погибнуть, защищая… кого? Королеву? Идею? Народ?..

Мне жаль, но таков естественный порядок вещей. Убей или будь убит.

Гай потянулся к пряжке плаща намереваясь снять его и набросить мне на плечи, но потом развел полы и привлек меня к себе. Устроив подбородок на моей макушке, он укрыл меня от холода и ветра, щедро делясь своим теплом.

Я не хотела ехать в Зимнюю усадьбу. Не хотела. Но пришлось. Гаю хотелось, чтобы в это время я была с ним, и я не могла отказать. Мне не хотелось отказывать ему. Мне хотелось лечь рядом с ним. Положить голову ему на грудь и, слушая, как бьется сердце, гладить все до чего дотянется рука. А он бы обнял меня и лениво водил рукой вдоль позвоночника. Я бы жмурилась и мурлыкала как кошка. Положила ногу ему на бедро и провела пальцами по животу и боку.

Но это будет позже, много позже. А пока нужно найти его мать и сделать так чтобы она ни о чем не заподозрила. Сейчас во всяком случае. Она отлично знает его запах и рано или поздно поймет, но сейчас… нет нам этого не нужно.

– Итак, успех, – Ариадна ждала нас в малой гостиной. Она улыбнулась, но это улыбка была злой.

Гай на мгновение остановился, потом все же вошел. На меня нотта даже не посмотрела. Она поднялась с дивана и подошла к нам. Платье на ней было цвета свежей крови.

– Я отдала тебе все. Жизнь… кровь… власть… Любила тебя всем сердцем. А ты такой же, как твой отец. Я пошла на преступление. Нарушила клятвы, переступила мораль и здравый смысл ради бастарда мужа и его кузины. А твои интересы не простирались дальше промежности твоей сестры!

– Моей сестры? – лицо Гая стало маской боли. – Ты знала и молчала? Все это время молчала, обвиняя в неестественном влечении к ней!

– Как интересно, ты никогда не был таким эмоциональным. Это первый такой насыщенный чувствами и восклицательными знаками диалог, какой ты когда-либо произносил, – она насмехалась над Гаем. – Но я удовлетворена: если правда о ваших шашнях откроется, от скандала вам не отмыться никогда. Даже если вы откроете тайну твоего рождения, откажетесь от власти и должностей. Никогда вам не бывать вместе. Никогда ты не сможешь объявить ее своей, – закончила она полным ненависти шепотом.

– Мама, за что ты так со мной?

Он протянул к ней руку, и она отдернула подол, брезгливо поджав губы, будто прикосновение могло ее испачкать.

– Я тебе не мать! Твоей матерью была шлюха допустившая кровосмешение! Уясни это.

Она приподняла юбки и, обойдя Гая по широкой дуге, вышла из гостиной.

– Не желаю видеть тебя, – сказала она, остановившись на пороге. – Ты – самое большое разочарование моей жизни.

Он остался на месте, с окаменевшим лицом и безжизненным взглядом. Мне было больно, но его боль была больше. Самое меньшее, что я могла сделать это подойти и обнять, разделить с ним горе. Только в глубине души бился страх быть отвергнутой, ведь причиной его бед – я.

– Я урод, – тихо сказал он. – Я. Урод.

Я посмотрела на него и уловила новую вспышку боли – он боялся удара с моей стороны так же так и я с его. Так что я шагнула вперед и прижала его к себе. Молча, ибо какие слова уместны в такой ситуации и чем они могут помочь? Что мне сказать?

В один момент лишиться матери, пережить безобразную сцену и узнать, что ты вовсе не тот, кем считал себя всю жизнь – это может сломить кого угодно. Я привлекла его к себе надеясь отвлечь от тягостных мыслей. Осмыслить все он сможет позже, когда немного поутихнут обида и разочарование. Главное не дать ему превратить их в гнев и ненависть.

Глава 20. Мечты и другие безумия

Перед тем, как найти свою Елену Прекрасную, тебе, Иванушка,

придется перецеловать еще много лягушек.

NN

Йорт дословно означает «они». Йорт – название службы и ее людей, одновременно охрана, разведка, войско. Каждый оперативник универсальная сила. У нас нет должностной инструкции в человеческом понимании слова, мы делаем то, что нашему народу нужно прямо сейчас: спасаем раненных, зачищаем территорию, казним изменников, роем окопы… или даже варим кашу в полевой кухне. И главное – мы йорт, а не фанатики. Мы храним народ, и мы сами часть народа, значит, храним и себя.

Так что, милый мальчик, прежде чем склонить голову на плаху, трижды подумай, стоит ли игра свеч. Героизм никому не нужен, даже спасенным тобой. Взвесь чего стоишь ты, и чего стоят те, кого ты собираешься спасти. Только объективно.

– Плечи расправить, живот втянуть! – я шлепнула Артура пониже спины. – Задницу не отклячивай, ты йорт, а не девочка-сосулька.

– Есть, нотта Хельм! – Артур щелкнул каблуками. Позер.

– Изыди.

Артур – я все никак не могла заставить себя называть его братом, – покинул кабинет, как и полагается: молча и с ничего не выражающим лицом. Еще бы, хороший тон оперативника – не дай противнику шанса угадать, что случится в следующий момент. Вот и приходится учить младших «покер фэйсу» в лучших традициях. Режет ли он хлеб или сносит голову врагу, никаких эмоций. Некоторые сотрудники так вживаются в роль, что даже сексом занимаются с таким же равнодушным выражением.

В двери постучали, и в кабинет вошла Елена. Она улыбнулась мне и усела в кресло напротив, скрестив длинные ноги и чинно сложив руки на ореховой столешнице.

– Посмотри-ка, да ты никак движешься по карьерной лестнице! – она прошлась любопытным взглядом по убранству кабинета. – Кабинет выделили.

– Лучше бы зарплату повысили.

– Ты все еще одна, – сказала она тоном деревенской бабки-шептуньи, чей эликсир сладострастия не дает результатов вот уже пятый флакон подряд.

– Я слишком молода и честолюбива.

– Пока ты рассуждаешь о честолюбии твоя вторая половина, где-то там вынуждена самоудовлетворяться. Не стыдно тебе?

Это было не так, но я наклонилась вперед и, понизив голос, сказала:

– Для тех, кто уличен в кровосмесительной связи, у нас предусмотрена ритуальная казнь, «летящий орел». Втыкают в грудную клетку крюк с веревкой и сбрасывают человека с обрыва. Когда веревка натягивается, грудная клетка раскрывается как два крыла.

Елена встала и подошла к шкафу, наугад взяла одну из книг, пролистала. В длинном платье, с распущенными завитыми волосами она выглядела канонической ведьмой, разве что не рыжеволосая. Вот уж не знаю, почему всех рыжих считают ведьмами, может они на костре лучше смотрятся? Закатное солнце, трепещущее белое платье, кудри по ветру как лепестки огня…

– Ну а ты? Так и будешь водить Анастаса за нос? – я не думала, что Елена будет сохнуть по демону. – Мы из-за твоих чувств к нему чуть не завали расследование.

– Я прятала от тебя мысли не потому, что хотела его выгородить, а потому что мне было стыдно. Сначала я пропустила мимо ушей слова, видевшего жертву мужчины, а потом повела себя как последняя садистка. Да еще и не просмотрела его память! Разгадка лежала у нас перед носом, а я прошляпила ее из-за чувства мнимого превосходства над людьми и… гуманизма.

– Упустить такую рыбку? Подумай, он отнюдь не плох. Идеальных мужчин нет, есть приемлемые. Анастас один из них. Особенно сейчас, когда он на время выбросил политику из головы.

– Хватит с меня экзотики, – отмахнулась Елена. – Найду себе человека, выйду замуж и будем жить-поживать, детей наживать. Я буду говорить, что у него большое …хозяйство, а он – что у меня грудь что надо. Чтобы все как у всех.

– Как же твоя философия удовольствия? Каблуки, искры и все такое? – в ответ Елена пожала плечами. – Отцы-основатели, тебе только двадцать семь! Даже люди в большинстве своем остепеняются лет в тридцать – тридцать пять.

– Ты говоришь так, будто я собралась замуж за твоего сына.

В самом деле.

– В отличие от некоторых счастливчиков я проживу не тысячу лет, даже не двести как чистокровный вард. Сотню в лучшем случае. У меня нет времени на развлечения с теми, в чьей памяти я останусь одной из многих, просто эпизодом.

– А как же… любовь?

Она помедлила с ответом, закусила губу.

– Что будет, когда любовь кончится? Ты придешь в себя на обочине жизни: уже не молодая, эмоционально опустошенная. Чувства чувствами, а немного планирования никому не повредит.

– У меня конгвитивный диссонанс. Кто ты, и что сделала с моей подругой?

– Считай, я повзрослела.

– Да ладно, я видела эти горячие многообещающие взгляды. У вас двоих выразительное невербальное общение. Ты принимала эту особенно позу с выпяченным низом живота, трогала волосы и махала запястьем у него перед носом, а его взгляд не выныривал из твоего декольте, при этом глаза у него были как у наркомана – радужки совсем не видно. А это трогательное прощание… воздух трещал от напряжения. – Я сузила глаза, и искоса посмотрев на подругу, уточнила: – Ведь он сказал тебе имя?

Костяшки на судорожно сжатых пальцах Елена побелели. Ноздри ее раздувались, губы сжались в тонкую линию.

– Предлагаешь вызывать его на ночь? – голос ее звучал глухо.

Обогнув разделяющий нас стол, я положила руку ей на плечо. До меня дошли отголоски ее чувств: тоска по его остротам и кеннингам, перепалкам и ссорам. Неожиданному пониманию и помощи.

– Должен быть какой-то способ…

– Это только в сказках можно соединить не сочетаемое. В реальной жизни лучше и не пробовать, потому что получишь лишь горечь и разочарование. – Она поднялась, и я убрала руку. – Счастливого нового года, подружка. Не забудь загадать желание в полночь и передавай Гаю мои поздравления.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Так уж устроен этот мир – получить свой кусочек счастья непросто. Приходится идти против общества, преступать мораль и закон, лгать и изворачиваться. Обществу свойственно клеймить все, что доставляет наслаждение. Стоит ли несколько мгновений полета боли падения?..

Я подняла жалюзи. Мир за окном был укрыт толстым слоем снега. Впервые на моей памяти синоптики не ошиблись. Настал час их славы: прогноз об экстремально холодной зиме сбылся, и природа радовала тридцатиградусным морозом. А порой ртуть в термометре опускалась и до тридцати пяти.

Как всегда коммунальное хозяйство к такому повороту событий оказалось не готово. Кто бы сомневался. В городе периодически исчезали свет, вода и прохожие. На улицу без крайней нужды старались не выходить. На работу провожали как в последний путь.

Когда наблюдалось некоторое повышение температуры, люди толпами валили в храмы: поставить свечи и покаяться. В массах бытовала уверенность, что до весны доживут не все. И начинали тосковать по обычным зимам: гололеду, дождю, мерзкой снежно-грязевой каше под ногами и гигантским сосулькам.

Кто-то видел в этом холоде и участившихся катаклизмах мрачное предзнаменование грядущего конца света. Мол, это еще что. А дальше будет… Хе-хе, до этого «дальше» еще дожить надо мрачно говаривали пессимисты.

Я пожалела о том, что почти бессмертна. Грустно знать, что ты доживешь до конца света. Если конечно добрые люди не помогут.

Даже не знаю что хуже.

Натянув на плечи шаль, я подумала что знание, есть человек любящий и вожделеющий тебя, согревает лучше, чем роскошнейшие меха. К чему чернобурки и горностаи, когда в сердце холодно и пусто?

Я вернулась за стол, достала бланк отчета и, прикусив кончик ручки, стала думать, как написать отчет о последнем (слава отцам основателям!) деле в этом году. Оно, конечно, было не такое как предпоследнее, но тоже не без изюминки. Я бы даже сказала, с огоньком дельце: сотрудницу риэлтерской фирмы по заданию клиента отправили в Шотландию, посмотреть выставленный на продажу замок и подписать документы. На беду хозяином замка оказался двусущий, а сотрудница – молоденькой, впечатлительной и слегка … нимфеткой.

Колдунья средней руки – очень средней, не в обиду будет сказано – вбила себе в голову, что у них с несчастным двусущим страсть, любовь и судьба из серии «и жили они счастливо, и имели друг друга до скончания времен». Двусущий, интеллигентный молодой мужчина оказался жертвой сексуальных домогательств. Просто смех и грех. Пришлось приставить к нему круглосуточную охрану, а на ведьму открыть охоту – та, когда запахло жареным, ушла в подполье.

Это были самые веселые три дня в этом году, отчасти потому что пришлось привлечь Мавенсилнат. Ее гончие действительно оказались изумительны.

– Ну что, отчет готов? – дверь без стука отворилась, и в кабинет сунулся мой новый шеф – из-за смерти Яна произошла ротация кадров и наш бывший надзиратель отправился свирепствовать над новыми жертвами. Я почти жалею что этот «любить Орбита» отделался сотрясением и испугом. Ну и выборочной амнезией.

– Нет, я растяну его на тринадцать томов. Мне есть о чем поведать благодарному читателю.

– Не пропусти сцены, где тебя натягивают, – он с намеком подвигал бедрами. Отцы-основатели и это мой новый руководить. – И не трать бумагу на романтические бредни и самоанализ – это никому не интересно.

– А Мавенсилнат уже отчиталась? – характер у вампира был таким же трудным, как и имя.

– Не-а. Бешеная сука. Напугала младших оперативников, довела до икоты архиваруса, а куратора ввела в ступор трехэтажной конструкцией на латыни, бедняга полчаса пытался проследить все лексические связи.

– А сейчас что делает?

– Закрылся в кабинете с архиварусом. Нервишки коньячком лечит-с.

– Я спрашивала о Мавенсилнат.

– Не знаю, главное, здесь она ничего больше не делает.

***

В коридоре отирался мрачный как грозовая туча бывший миньон Кастиллы. «Мистер крокодиловые туфли» (надо все же узнать, как его зовут) стоял, облокотившись о стену напротив кабинета Гели. Прошел уже месяц, но он все никак не переставал негодовать, изливая недовольство в любые свободные уши.

– Повышение за выполнение рядового задания? Мир сошел с ума.

– Гели повысили за помощь в спасении королевы.

– А как же, – презрительно протянул мужчина. – Путь на вершину усеян лепестками роз, коль твой кузен Патриарх. Тоже мне, благородная кровь.

– Это не благородная кровь, а мозги к происхождению не имеющие никакого отношения. Конечно, если мамашей была не горная троллиха.

– Причем тут тролли?

Елена демонстративно постучала кулаком по лбу опешившего мужчины. Звук получился на редкость звонким.

– Ты!.. Да как…– взъярился он, пыжась как рассерженный индюк. Покрасневшее лицо напомнило ведьме помидор, который сунули в микроволновую печь не проколов шкурку – еще несколько секунд и взорвется.

– Угомонись, – бросила Елена, поворачиваясь и показывая, что разговор окончен.

Выходка ее была детской и нелепой, но проблем от этого, вероятно не будет – без поддержки Анастаса этот тип ничего не стоит. Он не посвящен ни в какие тайны и дела бывших покровителей, только шпионил на их благо – вернее на благо Кастиллы, – на местах преступлений и в кабинетах йорт. Впрочем, присмотреть за ним не мешает: продажные шкуры сами по себе не водятся, примыкая к свите какого-нибудь проходимца.

На лестнице Елена столкнулась с братом Гели, тот тащил стопку толстых папок в архив. Отсутствующий глаз прикрывала черная повязка. Ведьма подозревала, парню не очень-то рады, и считают его протеже Гели. Мало кому известно – сама Гели испытывает к новому сотруднику не лучшие чувства.

– Не обращай на них внимания, – посоветовала она, когда его поддели в очередной раз.

– Да ладно, – ухмыльнулся Артур, – со временем я освою боевую магию, вставлю искусственный глаз способный видеть сквозь кости и стены и стану настоящим проклятием для врагов и коллег.

– Ты насмотрелся фильмов, – сочувственно заметила ведьма.

– Там иногда попадаются отличные идеи.

Елена поняла, за парня переживать не стоит. Он явно не комплексует. Попрощалась, она спустилась в холл, на ходу застегивая пальто. Огромные окна от потолка до пола открывали отличный вид на окружающий здание парк. Внимание Елены привлекла кленовая аллея: снег расчистили, кованые фонари освещали каменные скамейки и деревья, выстроившиеся вдоль дороги почетным караулом. Наверное, летом здесь очень красиво: под деревьями растут чайные розы, вдоль бордюров астры и ирисы, несколько фонтанов наполняют воздух журчанием и запахом воды.

Засмотревшись, Елена поскользнулась на мраморных ступенях и устояла только благодаря помощи высокого мужчины в стильном пальто. Она машинально сжала его руку и посмотрела в породистое лицо с ярко-синими глазами.

– Благодарю вас, вечно у меня голова в облаках.

– Елена, если не ошибаюсь? – Анастас не спешил отпускать ее руку. – Я видел вас в отделе психокоррекции.

Он неуверенно чувствовал себя в роли просителя. Они сталкивались два раза и оба при весьма шокирующих обстоятельствах, так что Елена понимала Анастаса, который не знал как правильно напомнить об их знакомстве.

– Да, – она помедлила, – меня попросили дать несколько консультаций.

Ведьма чувствовала себя лицемерной гадиной. Она отказывалась вернуть память, которую сама и отняла с помощью Гели, пробравшись туда, где держали Дейм. Это было трудно и потребовало немало сил – чары на сумасшедших действовали иначе.

Анастас спустился на ступеньку ниже и жестом предложил следовать за ним. Он повел ее к освещенной фонарями аллее.

– Вы сильны не только в боевой магии. Редкий дар совместить две противоборствующих направления – разрушение и лечение.

Ведьма повела плечами, справляясь с раздражением. Что за варварская привычка клеить на магов ярлыки: разрушение, вода, огонь…

– Я не умею лечить. Вашим медикам потребовался ритуал лишения памяти, – она попыталась пояснить, – вне зависимости от способа он действует примерно одинаково на мозг человека, и они надеялись, что знание механизма лишения памяти, поможет вернуть ее.

Что, в общем-то, так же бессмысленно как пытаться вырастить отрубленную руку.

– А может, и нет, – сказал Анастас, – в зависимости от мастерства мага. Так вы сказали медикам?

Елена не понимала, к чему он ведет.

– Не пытайтесь упрекнуть меня в непрофессионализме, ваши претензии не обоснованы. Лечат доктора, а не патологоанатомы.

– Вас бы не попросили помочь, не обладай вы достаточной квалификацией.

– Меня попросила помочь Гели, когда ваши квалифицированные медики оказались бессильны.

Елена развернулась, чтобы уйти, но Анастас остановил ее, протянув визитную карточку.

– Я хорошо заплачу.

– Мне не нужны ваши деньги.

– Тогда сделайте это из жалости к тому, у кого отняли самое себя, оставив лишь оболочку. Я смотрю в ее глаза и вижу лишь пустоту. Она не помнит меня, не помнит себя, не помнит ничего. – Елена увидела отблеск сильных чувств на дне пронзительных синих глаз. – Помогите, я знаю, вы интересовались чарами памяти.

Она отвернулась, не желая видеть разочарование в его глазах. Как заставит кого-то помнить то, чего не было? Не должна ли она нашпиговать эту сумасшедшую своими воспоминаниями попутно внушив ей жгучую страсть к Анастасу? Теоретически это… Нет. Слишком жестоко подсунуть кому-то куклу с суррогатами ощущений вместо настоящих чувств.

Елена почувствовала себя грязной.

– Я много чем интересуюсь: литературой, историей, живописью, только это не значит, что я смогу писать стихи или картины.

– Если бы не важная встреча я бы пригласил вас на чашку кофе, – мужчина протянул ей визитку. – Вы самая несговорчивая женщина из тех, что мне встречались. В следующую пятницу открывается выставка средневекового оружия, мы можем встретиться там. Вам нечего опасаться на нейтральной территории.

Елена хотела сказать, что интересуется оружием несколько иного рода, но передумала. Она не хотела заигрывать с ним. Анастас по-прежнему воплощал идеал настоящего мужчины: красивого, богатого и галантного, с чувством юмора и известной долей настойчивости, но она поняла, что для достижения своих целей он, ни перед чем не остановится. Это прекрасно когда подкупить, запугать и заставить пытаются не тебя. И если бы только это!

Вежливо попрощавшись, Елена пошла к своей машине.

***

Я смотрела на снующие по залу пары. С моего наблюдательного пункта все выглядели красивыми, счастливыми, довольными. Просто праздник жизни. Но, по сути, это собрание глубоко несчастных людей. Кто-то из смеющихся молодых нотт будет этим же вечером бит ревнивым супругом, кого-то за волосы выволокут из зала, если благоверный хлебнет лишнего и решит что его вторая половина ведет себя не так как следует. Кого-то в ближайшее время просватают за нелюбимого старика, быть может, толстого и вздорного. А кому-то положат в чай яд, а не сахар, дабы освободить отравителю место на вожделенном пути к славе и процветанию. Судьба отмерила нам столь долгий земной путь, но немногие проходят его до конца…

Ариадна покинула Хельхамм. Обществу свой поступок она объяснила тем, что Гаю пора жениться, и она освобождает будущей хозяйке место. Даже пошутила, что пошатнувшийся быт поможет ему поскорее остепениться. Разумеется, ни о каком переезде к Гаю и речи быть не могло. Нам не следовало даже встречаться слишком часто. Или созваниваться.

Если быть до конца откровенной я и сама не была к этому готова. Я еще не решила как себя вести в отношении его бывшей любовницы и бастардов. В отношении детей ясно одно: привечать их и любить, будто собственных я не могу. Увы, я не принадлежу к женщинам способным заботиться о чужих детях и умиляться ими. Даже если это дети Гая. Особенно если это его дети!

Закон в таких случаях однозначен – незапланированные, незаконные дети принадлежат семье матери. Рассматривая ситуацию с человеческой точки зрения, это может показаться несправедливым, но если абстрагироваться и взглянуть на ситуацию по-нашему: правильно ли рожать ребенка только чтобы привязать мужчину и получить от него деньги и власть? Горе мамаши, конечно, страстно желали Гая, но любили ли они его или мысль об обеспеченном будущем?

Все это правильно и логично и по закону. Но дети в своем происхождении не виноваты. Поэтому Гаю придется периодически встречаться с ними, особенно с дочерью. И я даже не попытаюсь помешать этому. Я убила ее мать. Косвенно я была причиной того что он не женился на Иокасте. И если бы у меня были дети от мужчины, не являющегося моим мужем, я бы не хотела чтобы он их игнорировал. Вот такая, неправильная на первый взгляд, женская солидарность. Когда ты сама стоишь за чертой закона к проступкам окружающих начинаешь относиться чуть-чуть иначе.

Ход моих мыслей прервал Анастас, расщедрившийся пригласить меня на танец. Он тяжело переживал потерю памяти Дейм. Пожалуй, тяжелее, чем сама Елена переживала сделанную ею «подлость и низость». Мыши плакали, кололись, но продолжали, есть кактус. Так и Елена, плакалась, занималась самоедством, но продолжала делать, то, что надо для выживания – убивать врачей-садистов, стирать память и разбивать сердца – в первую очередь свое. Я приглашала ее на этот бал, но она отказалась, боясь столкнуться с Анастасом. Почему-то вбила себе в голову, что он узнает, что она сделала и убьет ее.

Я в этом сильно сомневалась. Правда спрогнозировать реакцию Анастаса было трудно: все-таки Дейм ему нравилась, а настоящей – для него, – Дейм была Елена. Влюбленные мужчины способны на многое. Хотя в одном Елена была права, ничего кроме кратковременного флирта между ними быть не может, и это огорчает. Потому что и наша дружба обречена. А каково будет Анастасу узнать, что его женщина лет через двадцать постареет, а через сотню, умрет?

Должно быть, также трудно, как и Елене знать, что у нее с демоном нет никаких шансов. Лучше для нее и в самом деле найти человека.

– Вас, наверное, ужасно раздражает необходимость самой зарабатывать на жизнь, – сказал он. – Лебезить, прислуживать, подчиняться? Вы теперь вторая на очереди.

Анастас сегодня был не в настроение, колкости из него так и сыпались. Я относилась к этому снисходительно, если бы Гай вдруг забыл меня, я бы тоже не была примером добронравия.

– Чепуха, – возразила я. – Меня раздражает, служба на благо людей, которые этого не заслуживают. Жалкие прожигатели жизни, бездумно тратящие деньги заработанные другими, бьющие жен и измышляющие заговоры. Мне нравится бушующий в крови адреналин, чувство выслеживающего жертву охотника… вкус опасности… боюсь, если бы не Ян, мне пришлось бы стать убийцей чтобы испытывать эти великолепные ощущения.

– Вы пугаете меня, дорогая нотта.

– Мне сладка мысль о вашем сильном теле, трепещущем… от страха.

Анастас раздосадовано поморщился. С ним у нас были старые счеты ведущие начало от первой встречи: я была восьмилетним ребенком, которому напыщенный индюк пытающийся казаться значимей, чем он есть, сразу не понравился и, улучив момент (весьма неподходящий) я наслала на него заклятие щекотки, единственное которое я умею. Предложение моей кузине он так и сделал, ни в тот вечер, ни после. Видимо ей и ее батюшке не понравилось, что жених захохотал в самый неподходящий момент. Наверное, надо было дождаться хотя бы окончания предложения. Жених, героически пытающийся не смеяться и продолжать не самое приятное зрелище для девушки.

Что ж, после всего он должен меня благодарить: девушка оказалась еще той особой, сведя мужа в могилу за жалкую пятилетку. Но как это мелочно ненавидеть человека из-за одного незначительного эпизода. Ладно-ладно, двух.

– Вспоминаете и смеетесь, да? – злобно прошипел Анастас чуть сильнее, чем следует, сжимая пальцы. – Никогда не испытывали на себе действие этой штуки? Сначала ощущение едва заметное, заставляющее улыбаться, а после все сильнее и сильнее. Должно быть, вам было весело, когда я пытался отдышаться и бормотал «Подождите, сейчас отсмеюсь и продолжу».

Анастас негодовал, ноздри его породистого прямого носа раздувались

– А когда вам было пятнадцать? Припоминаете, как подлили мне в коктейль настойку вашей матушки? Легко представить как, сатанински хохоча, вы пинали меня обутыми в туфельки ножками, когда я беспомощный лежал в гостевой комнате!

– Отцы-основатели, – возмутилась я, – никто вас не пинал. Неприятные ощущения это побочный эффект настойки. И как только ваше бурное воображение не подкинуло вам объяснение моих поступков!

Конец фразы вышел излишне эмоциональным и драматичным. Перебор.

– Какое еще объяснение? – рыкнул мужчина так зло, будто я подшутила над ним только вчера.

– Вы мне нравились, – тихо ответила я и отвернулась. – Я хотела привлечь ваше внимание.

От неожиданности Анастас сбился с такта и сделал па невпопад. Я почти видела, как в его умном мужском мозге крутятся шестеренки. Все мои фразы, остроты и поступки приобретали совершенно иной смысл. Безответная юношеская любовь, она такая, да.

От необходимости как-то отреагировать Анастаса спас закончившийся танец. Провожая меня к стульям, он выглядел как выброшенная на берег рыба. Предложил принести вина или сладостей, но я вежливо отказалась. Отошел на пару шагов и, повернувшись, сказал:

– По-моему, вы просто несносная девчонка, – и усмехнулся.

Когда отыграли вальс, я сочла возможным незаметно удалиться из зала. На галерее второго этажа Гай что-то обсуждал с группой прогрессивно настроенных ноттов. Кое-кто из мужчин поглядывал на меня с интересом, но я не присоединилась к разговору, не имея желания выслушивать банальные сентенции о либерализме и новом своде законов который хотели подать на подпись королеве.

Меня больше беспокоило, что будет, когда королева умрет.

Когда собеседники Гая разбрелись, он сам подошел ко мне с двумя бокалами вина. Месяц выдался тяжелым, и стройное тело Гая стало чересчур худым, под глазами залегли темные круги. Он таял как призрак на ветру. Но я знала, он справится. Кастилла оставила после себя просто потрясающий беспорядок, но Гай все исправит. Два-три года, и дела Дома потихоньку пойдут в гору. Если кто и способен это сделать, то только он.

– Ты, Патриарх, а не Бог, – я приняла бокал и пригубила рубиновый напиток. – Тебе нужен отдых.

– На том свете отдохну, – отмахнулся Гай. Взял меня за руку и увлек прочь из зала. – О чем ты так сосредоточенно размышляла? Я видел витающие вокруг тебя мысли.

– Что станет с нашим народом, когда Гизелла умрет? Кто займет ее место? Мы не переживем еще один период Безвластия.

– Если «новая кровь» не будет накалять обстановку, мы выберем достойнейшего из Патриархов и вручим ему бразды правления. Самое время сделать эту должность выборной, как считаешь?

– От моего мнения ничего не изменится, лучше тебе убедить в этом остальных.

– Среди них достаточно честолюбцев желающих занять место Короля или Королевы, и сохранить его для своих детей. И немало тех, кого подкупила наша ныне покойная тетушка. Закрыть им рот тяжелее, чем коалиции. Это плохо – если есть две силы настроенные против действующей власти, они могут найти общий язык. Договорятся просто ради принципа, решив, что сначала стоит убрать неугодных, а потом уже делить кормушку.

– У меня нехорошее предчувствие. Где Кастилла научилась таким мощным чарам? Знания были утеряны при переходе, та экспедиция в старые хранилища ничего не дала – книги и свитки исчезли, их забрали раньше. Кто?

Гай пожал плечами. Меня беспокоило его изможденное лицо.

– У кого-то мог сохраниться ключ, как у меня.

– Ты видел, наша родина умирает… – я замолчала, подбирая слова, – что если там остались выжившие? Я хочу сказать, действительно много выживших? Мы видели только пострадавшую в войне столицу нашего Дома, неизвестно что произошло с остальными городами…

Дверь за нами захлопнулась, Гай закрыл ее на замок. Он усадил меня на тахту и сел рядом, губы коснулись точки перехода шеи в плечо, рука скользнула под подол платья, прошлась от колена к кромке чулка. Кончиками пальцев он поднялся выше, лаская меня сквозь кружева.

– Как мне надоела эта ложь, – горячее дыхание обжигало шею. – К чему эти должности если я не могу открыто защищать, то, что мне дорого? – от его хриплого голоса кожа покрылась мурашками. – Я видел тебя только дважды за целый месяц. Дважды… Так мало и так недолго. Сейчас мне больше всего хочется сорвать эти шуршащие шелковые юбки и владеть до тех пор, пока ты не сорвешь голос. Я не могу спать. Я довожу себя до исступления, представляя тебя рядом. Твой запах, твой вкус, твои волосы на моей подушке.

Меня бросило в жар.

– Я боролся с собой семь лет. Хватит, – его ладони скользили по моим бедрам. Он опустился на колени, поднял мои юбки до талии, и начал покусывать чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Стянул и отбросил прочь белье. Кружевные трусики стоимость в четверть моей зарплаты повисли на дверной ручке. – Я подам документы на пересмотр порядка наследования и проведение анализа ДНК. Мой разум горит, когда я думаю… как ты подвергаешь себя опасности… рискуешь… а я не могу защитить тебя…

Я запустила пальцы в темные волосы и заставила его оторваться от меня. Притянула к себе и расстегнула рубашку, огладила плечи, коснулась боков и напрягшихся мышц живота. Откинулась назад и он навис надо мной. Его тело манило, я хотела ощутить на себе его тяжесть и жар. Гай будил первобытные желания не совместимые с логикой или здравым смыслом. Будь у нас чуть больше времени…

– Мою кандидатуру не утвердят. Я ничего не смыслю в политике или управлении. Я не хочу быть Матриархом, а придется, если ты откажешься от власти.

– Я тебе помогу, – он касался меня, дразнил обещанием, но не входил. – Буду заниматься всеми делами, как и раньше. Мы больше не будем прятаться по углам как преступники.

– Гай я боюсь. Твой отец был кузеном твоей матери, что если они решат казнить тебя? Гай… Гай, я не могу обхватить тебя пальцами.

– Тебя это так по-детски удивляет, – он издал тихий интимный смешок. – Ты такая маленькая. Считай это моим ультиматумом. Переезжай ко мне. Сегодня же.

– Не надейся добиться согласия в такой момент. Мои мозги еще не превратились в кисель.

Ох, нет, похоже, превратились.

– Хорошо, не будем рисковать. Подождем. Я добьюсь того чтобы меня признали принадлежащим к Дому отца, – он начал двигаться и спорить мне расхотелось. – Ты будешь только моей. Если я увижу рядом с тобой мужчину, я его убью.

– А можно я убью любую женщину, которую увижу рядом с тобой? – я положила руки ему на бедра, задавая ритм. Массивная серебряная пряжка его ремня давила в бедро и я ногами стащила с Гая брюки и сцепила щиколотки у него за спиной.

– Можно, – он поцеловал меня, показывая, что дискуссия закончена. – А теперь кексик… я разрешаю тебе только стонать.

Через полчаса я осторожно выскользнула из комнаты. Отцы-основатели как разительно может переменить жизнь за два месяца. Могла ли я когда-нибудь представить, что мне придется прятаться по комнатам с мужчиной, которого наше общество считает моим кузеном?

Я прижала руки к горящим щекам. Откровенно говоря, горело все тело. Прежде чем вернуться в зал нужно прийти в себя, вернуться к отстраненно-холодному виду или знакомые со мной нотты заподозрят неладное. И хорошо бы, что от меня не так сильно пахло Гаем.

Я вышла на открытую террасу второго этажа и отступила за декоративную колонну, едва увидела, кто еще вышел подышать свежим воздухом.

Нотта Ариадна стояла у перил и ветер трепал подол синего шелкового платья. Уложенные в высокую прическу белокурые локоны слегка растрепались, щеки покраснели, сжимающие шаль руки казалась тонкими птичьими лапками. Хрупкая и изящная, по сравнению с «мистером крокодиловые туфли» она казалась ребенком. И не скажешь что ей двести лет.

– Говорят, вы переехали?

– Считаете, я слишком стара для этого? Мой сын – взрослый мужчина, ему пора жениться и привести в дом жену. Я больше не могу исполнять обязанности хозяйки.

– Жену! – со смешком протянул мужчина. – Слыхивал я…

Пальцы Ариадны с длинными ухоженными ногтями впились в пах мужчины, он пискнул и приподнялся на цыпочках. Она склонила голову к плечу и глаза ее выражали не больше чувств, чем у колибри.

– Продолжайте, прошу вас, – вежливо попросила она.

– Ничего, – фальцетом пискнул он. – Глупые сплетни. Происки врагов. Дескать Патриарх мало того что не имеет прав на должность, так еще и испытывает плотское влечение к собственной сестре.

– Любопытно.

– Это ложь. Ложь!

Нотта разжала хватку и с ласковой улыбкой поправила воротник мужчины.

– Вы нотт, трус и сплетник. В старину за клевету кастрировали. – Ариадна со значением посмотрела на свои ногти.

Я выдохнула, только сейчас сообразив, что задерживала дыхание. Похоже, я кое в ком ошиблась. Матушка Гая конечно редкостная стерва, но стерва преданная семье. Если только это маленькое представление разыграно не для того чтобы ослабить нашу бдительность и ударить в самый неожиданный момент.

Ариадна подошла ко мне, и я не знала что делать. Мы встретились впервые после той сцены.

– Раньше ты могла плыть по течению, – она внимательно посмотрела на меня, – но теперь нужно мобилизовать все доступные силы, использовать все резервы, весь ум и изворотливость, если ты хочешь остаться в живых. Ты теперь не просто она из наследников, незаметная и не очень удачливая оперативница, ступающая на путь чести и закона.

Она ушла, оставив меня наедине с метелью и мыслями. Может ли любовь к кому-то быть настолько сильной, чтобы заставить лгать и причинять боль, только бы избавить любимых от еще больших страданий? Может ли любовь заставить сказать правду, чтобы открыть путь к чему-то новому?

Отцы-основатели, неужели везде теперь мне будет мерещиться угроза и возможное предательство? Почему нет простых ответов ни на один из моих вопросов? Почему нельзя закончить эту череду злоключений красиво и многообещающе, вроде «и жили они долго и счастливо»?

Может потому что это не конец. А может, потому что мне доподлинно известно: люди имеющие отношение к высшей власти редко живут долго, и еще реже – счастливо.

Все кончится, когда мой прах развеют по ветру – и ни мгновением раньше.

***

Бокал вина выскользнул из рук смеющейся подруги. Время замедлило бег, став вязким как мед. Елена видела, как бесконечно долго стремились, друг к другу стекло, вино и мраморная плитка ее кухни. «Пино нуар» растеклось ярким пятном, и мир перевернулся: вино стало кровью, сверкающие осколки – прядями необыкновенно белых волос.

Ведьма пошатнулась и машинально накрыла рукой отчаянно бьющееся сердце. Мгновение – и ужасное видение исчезло, растворилось. На полу стекло мешалось с вином. Что происходит? Она сходит с ума? Неужели ей предстоит разделить судьбу большинства одаренных магией людей? Однажды она превратиться в бессвязно бормочущую сумасшедшую или, не выдержав, перережет вены?

– Нельзя так пугать, – с притворным весельем сказала она собравшейся компании и добавила: – Думаю, я должна охладить горящую голову. Ваш «Взрыв на пляже» способен поджечь и мертвеца – что уж говорить о такой молодой и сексуально озабоченной особе как я.

Под шуточки университетских подруг Елена вышла на открытую веранду. Несколько минут в одиночестве приведут ее в порядок. Как любит говорить мать: держи ноги в тепле, желудок в голоде, а голову – в холоде.

Елена мотнула головой.

Нет.

Это мираж.

Просто показалось. Просто. Просто…

Собраться. Надо собраться. С чего она взяла, что сходит с ума? Пьяным порой и не такое мерещиться. Даже если увиденное картинка из мрачного будущего, предчувствие чьей-то смерти, так что с того? Порой люди видят будущее, но это не ломает их разум. У нее нет дара провидения, видимо под действие алкоголя она стала чересчур восприимчива и случайно «поймала» картинку из будущего. Грядут очередные испытания, но это разве новость? Нет, это просто жизнь.

Елена подоткнула концы шарфа. Ночь стояла тихая и ясная, медленно падали снежинки, полная луна освещала мир так же хорошо как солнце. Девушка улыбнулась, когда из дома долетел смех. Боже, как же давно она не видела друзей, не готовила с подругами новогодний стол, не позволяя беззлобно подшучивать над собой. Болтать, хихикать, напевать и потягивать вино. Пританцовывать.

Месяц без чар. Месяц радости и в тоже время пустоты, настойчивого желания. Руны и знаки не тускнели в ее памяти, ритуалы не забывались. Магия бурлила под кожей, взывала к ней из снов: дикая, не укрощенная, обещающая подарить невиданные наслаждения и открыть все оттенки боли. Ее звали к себе реликтовые леса, где деревья касаются облаков, волшебные цветы, крадущие души и старые мостки озер с теплой зеленоватой водой. Хел взывал к ней. Может однажды это кончится.

Может, нет.

Елена достала из кармана джинсов визитку Анастаса, покрутила в пальцах. Все началось на выставке, значит должно там закончиться. И закончится. Она туда просто не пойдет.

Никто не понимал, почему Елена на время перестала практиковать. Кроме, пожалуй, Гели. Гели знает, каково это – отречься от части себя. Знает, что единственный способ бороться и искушением, отказаться от каких-либо контактов с ним. Господь всемогущий, да как же это случилось? Разве возможно привязаться к кому-то за жалкие три недели? Ведь чувствам как цветку нужно время чтобы вырасти и расцвести. А это просто неудовлетворенная страсть. Которая могла стать чем-то большим, будь это возможно… Нет она не будет думать об этом. Будь мечты лошадками все бы ездили верхом.

Елена отказалась от магии, но не от прошлого, о нем она не жалела. В калейдоскопе памяти мелькали и веселые воспоминания и грустные, страстные и ужасающие. Разные. Ее.

Ведьма знала, что спокойствие продлится недолго. Через месяц или через год, душу охватит желание шальной вольницы. Тому, кто знает вкус магии не колдовать примерно тоже, что обычному человеку самому себе отрубить ноги.

Она улыбнулась и посмотрела на небо: бархатную чернильно-синюю высоту пересекала сияющая искра падающей звезды. Девушка воровато оглянулась на дверь, протянула ладони, будто желая поймать ее и согреть, или согреться самой.

И загадала желание.

Август 2013 – 21 ноября 2014

Примечания

1

Ведьма(кеннинг)

2

Душу (кеннинг)

3

Смерть (кеннинг)

4

Яд (кеннинг).

5

Женщина

6

Власть (латынь)

7

Черт (лат.)

8

гр. Город 312 – «Весна»

9

Отыметь, проще говоря.

10

Дословно «Холодная злобная сучка».

11

Шлюха (лат.)

12

Трагедия Дугласов, шотландская баллада в пер. С. Я. Маршака

13

Английская баллада «Демон-любовник»

Content

Евгения Бойко
Дом Воды и Воздуха

Глава 1. Власть воды

Глава 2. Демон по вызову

Глава 3. Всегда читайте мелкий шрифт

Глава 4. Девушка с перчиками

Глава 5. Сумасшедшая Дейм

Глава 6. Ярмарка тщеславия

Глава 7. Разыскивается Бог! Живым или мертвым…

Глава 8. Контрольный поцелуй

Глава 9. Жертва обстоятельств

Глава 10. Введи в меня искушение

Глава 11. О пользе воздержания

Глава 12. Пути Господни

Глава 13. Темное прошлое светлого будущего

Глава 14. Сопротивление… полезно

Глава 15. Прекрасный древний город

Глава 16. Хель и ее Хел

Глава 17. Яд

Глава 18. Женщина с ароматом пороха

Глава 19. Боже, храни нас от королевы!

Глава 20. Мечты и другие безумия

Примечания