Маргарита Южина

Дед Мороз для одинокой Снегурочки

Глава 1

– Зоя, ну все, я побежала. К двум часам буду, – торопливо наматывала шарф перед зеркалом тоненькая, темноглазая девушка. – Кстати, сегодня Дану Крысовец не привели, завтра только на утренник придут. А остальные все. Нет, еще Федю Акулова забрали. Привели, отметились и забрали. Зоя! И хватит уже жевать! Ты скоро в двери не влезешь! Да, а где мои перчатки? Ты не видела?

– Видела. Их Ян Карпович сегодня на прогулку надевал. Он свои рукавички потерял. Такие новенькие рукавички, родители из самой Японии волокли, а этот раззява потерял, представляешь?

– Хм. А чего ты ему свои рукавички не дала?

– А потому что я беременная. На всякий случай, чтоб ты знала. А беременным без рукавичек… А чего только Крысовец… Господи, и дал же бог фамилию… Могли бы и остальных привести только завтра на утренник, – не переставая что-то жевать, бубнила кругленькая Зоя. – Я бы не обиделась.

– А зарплату бы, как за всех спросила, да? Кстати, Гусляровские нам уже подарок принесли. Мне – вот какую интересную вазочку, а тебе, как всегда, – ноты, – проговорила стоявшая возле зеркала девушка, не выдержала своего серьезного тона и фыркнула.

Пухлая Зоенька с трудом проглотила кусок пирога и выкатила глаза.

– Ксения! Вот ты мне скажи! Вот объясни мне, Ксюша! Ну на кой ляд они мне на каждый праздник ноты волокут, а? Я уже… У меня уже… Будто я им Поганиня какая! У меня уже рябит от этих крючков!

– А нечего было врать, что ты в консерваторию поступала, – усмехнулась Ксения. – Они воспитанные люди, считают, что для такой утонченной натуры лучший подарок – это… Ладно, все, бегу!

До двух часов дня надо было переделать кучу дел, и Ксения, махнув рукой, выскочила за двери. С этой Зойкой всего не переговоришь.

Старенький «жигуленок» не стал капризничать, завелся с первого раза – и это уже означало, что день будет удачным. Да и не мог он быть другим. В сумочке у Ксении лежали два билета на поезд. Домой. Один билет для нее, а другой… Уф, даже сердце замирает! В этот Новый год Ксения познакомит наконец своих родителей и сестру с ее Виктором! Вот и чего она волнуется? Ясно же, Виктор обязательно понравится родителям, а Юлька сразу же в него влюбится! Юлька всегда влюблялась во всех парней сестры. В одного так влюбилась, что даже замуж за него выскочила. Живут в любви и согласии… Ксения сначала даже переживала немножко. Да нет, сначала она сильно переживала, но Юлька тогда успокоила: «Ты себе другого найдешь, еще лучше. А я уже почти старая дева, скоро тридцатник. Так что мне всяко-разно нужнее». Теперь уже и самой Ксении тридцатник, даже с небольшим хвостиком – тридцать два ей. А вот замуж она до сих пор не вышла. Зато, права была Юлька, она нашла себе еще лучше. Положительный такой, работа у него интересная и востребованная, элегантный, слова от него некрасивого не услышишь… Ну и красавец, конечно, не в пример Юлькиному Вадику. Хм… Ну да, Юлькиному, с Ксенией они и дружили-то всего пару месяцев.

Машины уснули в предновогодней пробке, Ксения облокотилась на руль и вспомнила первую встречу с Виктором. Кстати, надо будет поднять бокал за их знакомство, они встретились ровно год назад.

Несколько лет назад Ксения уехала из своего далекого городка сюда, в столицу. Хотела поработать годик-другой, заработать себе на жилье и вернуться, да не тут-то было. Большой город закрутил, затянул, стал близким, и уезжать совсем не хотелось. На семейном совете было решено продать все лишнее, залезть в кредиты и купить в этом самом мегаполисе Ксюше небольшую, но квартирку. Особенно старалась Юлька. Спокойнее ей было, если сестра станет искать счастье подальше от ее семейной идиллии. В кредиты залезли по самые уши. Все. Включая Юльку и ее мужа Вадика. К тому же продали бабушкину квартиру, дачу… В общем, что было, то и продали. Кредиты надо было отдавать еще долгие годы, зато Ксения стала обладательницей трехкомнатной квартирки. Пусть квартира была далеко не в самом центре, да и квадратов кот наплакал, но она же была своя! К тому же отдаленность и необустроенность сыграли для Ксении весьма положительную роль – там не было детских садов! И девушка быстро открыла свой. Домашний садик. Прямо у себя дома. Работой своей она дорожила, детей любила, и очень скоро ее детский садик стал на слуху у людей довольно состоятельных. На сегодняшний день в ее группе было десять детей, родители которых не нуждались в деньгах.

Успехи Ксении были так заметны, что у себя дома ее родители рассказывали о дочери всем и каждому. И однажды маменька нашла «родственную душу». Гардеробщица в лицее, где мама работала директором, сообщила, что и ее сынок тоже живет и работает в Москве. И даже передала посылочку – Ксения как раз приезжала в отпуск перед новогодними праздниками.

Ксения обещала посылочку передать. И прямо тридцатого числа, как приехала домой, отправилась относить посылку.

Двери ей открыл высокий красавец. У Ксении даже сердце, казалось, лопнуло! Ну да! Вот так сразу биться перестало, а внутри разлилось что-то горячее… и потом это что-то горячее… кровь, наверное… так и обожгло Ксюшу.

– Вы к нам, Снегурочка? – весело дернул бровью красавец, а за его спиной гремела музыка, слышались голоса и, словно колокольчик, заливался женский смех.

– Нет, я к… А Селезнев здесь живет? – торопливо покачала она головой и серьезно сдвинула брови. – Виктор Викторович Селезнев… Я, знаете ли, к нему.

– Ну вот, а говорите, не к нам, – фыркнул прекрасный принц, окинул ее быстрым, но пытливым взглядом и только потом добавил: – Я это.

– Паспорт… покажи! – просипела Ксения.

Мужчина фыркнул, потом тут же, в прихожей, пошарил у себя в кармане и подал паспорт. Ксения сама себе казалась полной дурой, когда пялилась в его имя, отчество и год рождения.

– Что-то вы как-то сникли, – склонил голову к плечу хозяин дома. – Я для вас старик?

И глаза его игриво сверкнули.

– Поверьте, два-три года ничего не решают в больших чувствах, – едва сдерживал улыбку Виктор Викторович Селезнев.

Ксюша внутренне выдохнула. Этот «старик» был преступно моложе ее на два года! Но в самом деле, что это решает, если чувства большие?

– Я вообще-то не к вам, – буркнула вдруг она. Потом покраснела до корней волос и поправилась: – Вернее, к вам… Но не за какими-то там большими чувствами! Я вот посылку вам принесла. Из дома. Так что возьмите, и… мне ужасно некогда.

Виктор взял посылку, но даже на нее не посмотрел, а крепко ухватил Ксению за руку и просто сказал:

– Пойдемте к нам, а? У нас небольшая вечеринка. Новый год все же. А вы мне весточку из дома принесли. Чего ж так сразу и уходить?

Ксения сначала отказывалась, но не долго. Для порядка. А потом вошла в комнату вместе с Виктором.

Вечеринка была большая. Народу тусовалось много, и вошедших даже не сразу заметили. Это было и хорошо, потому что Ксения себя сначала чувствовала неловко, но Виктор… Он ни на минуту не оставлял ее одну, каждую секунду она ощущала его заботу и внимание и… И вот уже год прошел с того дня, а Ксения так и продолжает чувствовать на себе его внимание и заботу. Да и сама… Она будто бы ждала, что в ее жизни должен появиться он. У нее за последние года три даже знакомств мимолетных с мужчинами не было, она даже начала подумывать о том, что совсем постарела, потеряла всю привлекательность и даже что этой привлекательности у нее никогда и не было. И все чаще с завистью поглядывала на свою помощницу Зойку. Ее подыскала Ксенина мама у себя в лицее. Как маменька сказала: «Ума девица невеликого, но руками догонит». Зойка догоняла вовсе не руками. Она и трудолюбия была невеликого, ее все больше интересовало, как бы так пристроиться в столице, чтобы не возвращаться под родную крышу. И Зойка усердно работала над своей хрустальной мечтой. Надо сказать, к заветным горизонтам продвигалась она вполне успешно – крутила романы одновременно с двумя-тремя мужчинами, меняла их, как перчатки, и постоянно ходила знакомиться с их родителями. В конце концов, коварная пампушка уцепилась мертвой хваткой за рохлю Геннадия, каким-то невероятным образом уболтала его родителей и… выскочила замуж за коренного москвича! А вот теперь, для пущей семейной убедительности, собиралась родить ему дитя.

У Ксении все было совсем не так. Даже наедине с собой она стеснялась мечтать о замужестве и ставила себе несколько иные цели – сначала квартира, потом карьера… или наоборот, сначала карьера, потом квартира… да неважно, главное, в ее планы муж не вписывался. А сердцу так хотелось именно замуж! Чтобы был единственный любимый, чтобы было кого лелеять, ждать и любить. И он появился. Поэтому вся нерастраченная нежность, вся теплота, все чувства были отданы ему… Разве мог Виктор против этого устоять?

Сзади послышались гудки, Ксения вздрогнула, нажала на педаль газа и, прокатившись еще немного, свернула во дворы. Ей надо было елку, а к магазину быстрее получалось проехать по дворам.

Зеленую красавицу для своего утренника Ксения заметила издалека. Она и по высоте подходила, и пушистенькая… Остальные были и вовсе какие-то обглоданные, иголки не прикрывали стволов. В общем, ассортимент был убогоньким.

– Дайте мне вот эту, пожалуйста, – подлетела к елочке Ксения, но чье-то сильное плечо отодвинуло ее от единственной зеленой красавицы.

– Я ее уже покупаю, – даже не глянув на нее, пробурчал какой-то дядька в длинном, дорогом пальто. И тут же обернулся к продавцу. – Женщина, сколько я должен?

– Нет, погодите! – ухватилась за ствол Ксения. – Что значит «Я ее покупаю»?! Если я ее уже купила! Девушка, возьмите день… Ой! Вы чего делаете-то?!

Угрюмый дядька просто убрал ее руку и по-хозяйски взял елку.

– Не отда-ам!!! – вдруг завопила Ксения во все горло и повисла на шарфе у дядьки. – Эта елка… Она для детей! Для… обездоленных детей! У них… Отдай, гад, елку! Я ее в детский… отдай!

– В детский дом не такую елку покупают, – пытался скинуть с себя нервную особу дядька. – В детский дом берут такую, чтоб до потолка! Да уйдите вы!

– А у меня до потолка в дом не войдет! – не отцеплялась Ксения. – Мне эту надо!

– Вот именно – в дом! А то обездоленным! – скривился дядька. – Уберите ее кто-нибудь! Да уйдите вы!

– Мущщина! Мущщина! – подскочила к ним уже продавец. – А вы гляньте сюда… Мущщина! Женщина! Да отцепитесь вы, в самом-то деле! Мущщина! Вы вот две елочки возьмите и…

– Какие две?! Я у вас одну-то еле выбрал!

– А я и говорю! Берете две, вместе их так… Фокус-покус! Получается одна пышненькая елочка!

– Чтобы пышненькая, это мне у вас пол-леса связать надо! – никак не сдавался мужчина.

– Вот! Золотые слова! – ликовала продавец. – Возьмите лучше три!

Пока продавец отвлекала вредного мужика своими фокусами и уговорами, Ксения быстро схватила елку, сунула в руку продавцу деньги и понеслась к машине. С елкой бежать было неудобно – ветки цеплялись за ноги, за шубку, но добыча была в руках! А то завтра утренник, а у них с Настей еще елка не наряжена. Да и не куплена даже! Все до последнего момента ждали – так хотелось, чтобы елочку дети увидели только на утреннике.

С грехом пополам водрузив елку на багажник, Ксения направилась к Виктору в офис.

Нет, можно было дождаться вечера, и уже там вручить ему билет, но… так не терпелось порадовать именно сейчас! И потом, может быть, ему надо какие-то подарки родителям купить. Ксения поможет. Сама-то она уже давно своим и купила, и даже упаковала в праздничные пакеты. Эх, хорошо, если б Виктора отпустили пораньше. Хотя нет. Пусть лучше завтра отпустят. Они завтра вечером уезжают.

Ксения уже подъехала к офису любимого, но остановилась в соседнем дворе. Возле архитектурного агентства, где Виктор работал, всегда стояли такие дорогие иномарки, что она своего старенького «жигуленка» просто стеснялась. Вдруг еще сотрудники засмеют Виктора. Хотя он говорил, что ребята у них нормальные, но все же…

– Витя, ты слишком занят? – набрала она знакомый номер.

– Ксюша, солнышко мое! – раздался в трубке теплый, неторопливый голос. – Для тебя – я всегда свободен. Ты хочешь подъехать?

– Я уже тут, в соседнем дворе, – усмехнулась Ксения в трубку. – Выйди на минуточку, а?

– Уже бегу.

Он бежал к ней, распахнув дубленку и без головного убора. Она смотрела и даже дышать не могла от восторга. Вот оно – счастье ее… Бежит… Ой, чуть не поскользнулся! Он опять в своих тоненьких туфельках! Боже, неужели она когда-то могла страдать по каким-то там Васям, Петям, Вадикам? Эх, какая же Юлька молодец, что оставила ее, Ксению, свободной для…

– Ксюш! Ты спишь, что ли? – дергал дверцу Виктор. – Я ж не пингвин!

Ксения начала быстро открывать дверцу «Жигулей». Ту заело, пришлось пнуть сапогом…

– Фу ты! – прыгнул к ней Виктор и сразу прижал ее всю к себе. – Какая ты тепленька-ая…

– Уй! Заморозишь! – взвизгнула она.

– Сам заморожу, сам отогрею… – отодвинул ее от себя Виктор и пригладил ей встрепавшиеся волосы. – Ксюша, мне кажется, нам бы и почаще встречаться можно. Ах да, у меня ж эта работа! Но… после Нового года… Сегодня или завтра у тебя утренник? Тогда с завтрашнего дня – переезжаю к тебе жить! На все каникулы!

– Погоди, Витя… Мне тебе нужно сказать что-то очень-очень важное! – светилась она от счастья. – Я тебе сюрприз сделала.

– Сюрприз? – выдохнул Виктор и шутливо сдвинул брови. – Ксюш, я надеюсь, у вас с Зоенькой разные сюрпризы к Новому году…

Ксения вспомнила глубоко беременную Зойку и усмехнулась.

– Разные! – полезла она в сумочку и достала два конверта. – Вот!

Виктор глубоко вздохнул и с опаской взглянул на конверты.

– А почему два? – настороженно спросил он, не сводя с конвертов глаз. – У тебя будет двойня? И ты, эдак вычурно, упаковала каждую полосочку в отдельный конвертик? Чтобы двойная радость, так сказать, да?

– Витя! – принялась его тормошить Ксения. – Какая полосочка?! Это же билеты! На поезд! Мы с тобой завтра едем к себе, в Красноярск! Ну? Мы же с тобой говорили!

Виктор выдохнул, но все еще не мог обрадоваться как следует.

– Ха, и в самом деле… сюрприз… Сюрприз! Только, Ксюша, ну разве такие сюрпризы делают? – сник он. – Вот ты старалась, тратилась, радуешься вон сидишь, а у нас, между прочим, завтра и послезавтра рабочий день. Освобожусь я только тридцатого, после четырех…

– Как – тридцатого? – растерялась Ксения. – Ты же говорил… вы же уже сдали проект, а следующий начнете только в Новом году. Ты же…

Виктор прижал ее к своему плечу и вздохнул.

– Девочка моя… Ну да, я говорил. У нас все так и было. А потом… Короче, там не соответствие такое крупное. Заказчик вообще рвал и метал, а косяк мой. Ну, как я тебе об этом мог сказать? И ребят подставлять я никак не могу. Кто ж за меня исправлять будет? У всех же праздник. Это тебе не свадьба какая-то или поминки, здесь у всех. Мы и так вчетвером остаемся. Они помогать мне будут, один не управлюсь. По времени получается, что уложимся только к тридцатому… И то, если ночи напролет сидеть… Ксюша! Кроха моя, ты плачешь, что ли?

Ну да, Ксюша очень старалась не разреветься, но так и не смогла сдержаться.

– А давай… Прекрати реветь! Поедем… хотя нет. Погоди-ка! – Виктор вытащил телефон и ловко принялся бегать пальцем по кнопкам. Через минуту он уже говорил в трубку. – Алло! Девушка, это кассы Аэрофлота? Да, мне нужно заказать билет. В Красноярск. На тридцатое число. Да, это время меня устроит, записывайте…

Пока он говорил, Ксюша уже справилась со слезами, прижалась к его плечу и тихо теребила пальцами пуговицу его дубленки. Вот чего она разнюнилась? Ну и пусть ее сюрприз не удался, ее Витенька сделал еще лучше – она приедет домой чуть раньше, на поезде, успеет со всеми встретиться, переговорить, подарить подарки, а к тридцать первому и Витенька прилетит, настоящий праздник будет!

– Все, кроха моя, я прилетаю к тебе в ночь с тридцатого на тридцать первое, – прильнул к ее лбу губами Виктор. – Сегодня билеты привезут.

– Ты так здорово придумал! – уже улыбалась она во весь рот. – Я вот даже придумала, я поеду тебя встречать, мы в машине переоденемся, а войдем уже…

– Стоп, – приложил палец к ее губам Виктор. – Сразу говорю, Дедом Морозом не буду! Ксюш, ну первый раз еду с людьми знакомиться и эдаким клоуном нарисуюсь!

– Да что ты! – честно вытаращила глаза Ксения. – У меня даже мыслей не было! Еще чего – клоуном он будет переодеваться! Я и не думала!

Да нет, думала, конечно. Думала, что они переоденутся и уже заявятся Дедом Морозом и Снегурочкой. Она даже частушку шуточную выискала: «Самолет летит, крылья стёрлися, вы не ждали нас, а мы приперлися!» Папа бы умер со смеху… Но Виктор прав, чего-то она и совсем уже… И частушка ни в какие ворота. Это же не детский сад! Да и если представить – они приезжают, мама выходит их встречать глубокой ночью, в домашнем халатике, папа, пардон, в трусах, Юлька с лохматой головой и Вадик – с голыми волосатыми ногами! И они с Виктором – здраааасссьте! А мы приперлися! Господи! Стыд-то какой! Да мама убьет Ксюшку тут же!

– Я вообще хочу номер снять в гостинице, – планировал Виктор. – Чтобы ты меня встретила ночью и мы с тобой…

– А зачем номер? У тебя же там мать, – не сразу сообразила Ксения.

– Вот я приеду, сначала высплюсь, приведу себя в порядок, а потом уже к ним утром. Сначала к матери, а потом, уже ближе к вечеру, мы вместе с тобой к твоим заявимся. А сначала… – сейчас его глаза были близко-близко… – А сначала я тебя все же познакомлю со своей мамой. И не спорь, пора уже.

У Ксении перехватило дыхание.

– Конечно… – торопливо кивнула она. – Сначала со своей… С твоей мамой сначала.

Он опять прижал ее к себе, его губы шевелили ей волосы, а в ее голову лезли какие-то ненужные мысли – ну почему она такая неумная? Всей фантазии хватило только на то, чтобы переодеться в Деда Мороза и Снегурочку, да еще эта бабская частушка! А вот Виктор! Он продумал все, до мелочей – приедет, снимет номер, выспится, родителям даст отоспаться – ночь-то предстоит бессонная…

– Нет, ты посмотри! Вот ни минуты без меня не могут, – проворчал Виктор и полез в карман за телефоном.

Его уже искали.

– Все, кроха моя, до вечера! Сегодня забегу.

И он побежал на работу, а она еще долго смотрела, как развеваются полы его дубленки.

К себе домой, то есть на работу, она вернулась нагруженная пакетами. Елку оставила в подъезде, чтобы дети не видели, и сейчас, из прихожей, Ксюша громко позвала помощницу:

– Зоя! Зоя Алексеевна!

К ней в прихожую тут же выбежали дети.

– Ксения Андреевна! А идите скорее в комнату, а то Зоя Алексевна застряла, и стол вместе с ней по комнате ездит. А краб умрет!

– Что вы такое говорите? – испугалась Ксения. – Куда вы засунули Зою Алексеевну? Зоя Алек…

Дети не преувеличивали, Зоя действительно застряла. Неизвестно, что побудило ее забраться под маленький детский столик, но теперь он прочно засел на Зойкиной спине.

– Зоя, ну как же так? – кинулась освобождать подругу Ксения. – Надо аккуратнее, прямо…

– Это она потому, что толстая! – кричала Стася Остромичева, прикрывая рот ладошкой.

– Ничего, ты вырастешь, такая же будешь, – бурчала Зоя Алексеевна. – Ксения! Ты ж поаккуратнее! Не тесто ведь! А-а-а!

– Сейчас, погоди… – Ксения уперлась в филейную часть подруги коленом, и столик отступил. – Что тебя понесло-то туда?

– Вот! – торжественно держала Зоя в руках маленького крабика. – Живой.

– Хм, странно… а как это у нас краб под стол уполз? – ничего не понимала Ксения.

Краба в их аквариум принес Боря Егерьцев. У Бори был очень красивый папа, Зойка ему отчаянно симпатизировала, поэтому и к крабу относилась с материнской любовью. И было совершенно непонятно, отчего это создание решило покинуть родной, обжитой аквариум и отправиться на поиски собственной погибели под детским столиком.

– Видно, вылез, – отмахнулась Зоя.

– Не-ет! Не выле-ез! – радостно заложили воспитателя детки.

– Ксения Андреевна! Крабик не сам! – прыгал возле Зойки Петя Гусляровский. – Это ему Зоя Алексевна палец сунула, а он ее как схватил! А она ка-а-ак дернула руку! А крабик ка-а-ак улетел под столик!

Ксения теперь смотрела на подругу с осуждением – ведь даже детям говорили, что в аквариум руки совать нельзя!

– Ты елку купила? – пошла в нападение Зойка.

– Точно! Елка же! – вспомнила Ксения и выскочила в подъезд.

К счастью, на лесную красавицу еще никто не позарился.

– Дети! Вы посмотрите, что нам Дедушка Мороз послал! – втащила она елочку в зал. – Вот это подарок, правда?

– Пра-а-авда… – как-то не слишком весело протянули дети. А Добрыня Никитин на всякий случай даже уточнил:

– А что, больше подарков не будет? Только вот это?

– Хорошим деткам будет! – ответила Зойка. – А вот кто на свою воспитательницу жаловался, тому…

– Тому мамы с папой пускай покупают, правда ж, Зоя Алексеевна? – подсказала Стася Остромичева.

– Правда, Стася, – кивнула Ксения и стала собирать детей на обед.

Зойка помогла покормить детей, уложить на дневной сон, посидела еще немного для приличия и стала собираться домой.

– Все, Ксюша, побегу я… Мы на Новый год с Геной к его родне едем, надо всем подарки купить, – Зойка задумчиво закатила глаза под потолок. – Я думаю, по кусочку такого красивенького мыльца нормально будет, правда же?

– И веревочку! – фыркнула Ксения. – Не жмись, подари по коробке конфет. Чего-то мыло уж совсем как-то…

– Вот ты меня всегда на такие траты толкаешь! – буркнула Зойка и торопливо вышла.

Сегодня день тянулся необычайно долго. Может быть, оттого, что Ксении не терпелось поскорее нарядить елочку вечером, без детей. А может быть, хотелось побыстрее встретиться с Виктором. Только детей сегодня разбирали не дружно. Видимо, у всех накопились предпраздничные дела.

В шесть часов за Добрыней Никитиным принеслась запыхавшаяся мамочка. Рассыпалась в извинениях, сунула Ксении огромный пакет, подхватила Никиту и убежала. Почти сразу же забрали Игоря Узорова, и в группе осталась только Стася Остромичева. Девочка сначала увлеченно собирала пазлы, потом подошла к окну и молча смотрела на залитую фонарями улицу.

– Стасенька, а давай мы с тобой будем елочку наряжать, а? – стало жалко Ксении девчушку. – А то завтра придет Дедушка Мороз, а у нас елочка… свернутая вся. Некрасивая, не наряженная. А там и мама придет. Давай?

– Мамы долго не будет, – грустно проговорила девочка.

Ксения прекрасно знала – хорошенькая, молоденькая Лизочка, мама Стаси, нигде не работала. Сидела дома и занималась ребенком. Работал у них папа. Его Ксения не видела ни разу, но Зойка говорила, что мужик не из приятных. Просто непонятно, что его объединяло с такой веселой, обаятельной Лизочкой. По-настоящему, родителей надо было бы звать по имени-отчеству, но язык просто не поворачивался звать белокурую, милую Лизочку Елизаветой Егоровной. Стася пошла в маму – такая же большеглазая, с белыми, длинными локонами, правда, рассудительностью и серьезностью, видимо, все же – в отца.

– Стасенька, мама же не ходит на работу, у них никаких праздников там не будет, поэтому она не долго будет, – успокаивала девочку Ксения. – Она, наверное, покупает что-нибудь вкусное к новогоднему столу.

– Нет… – уперлась лбом в стекло маленькая Остромичева. – Они с дядей Артемом за чумаданами поехали. Дядя Артем утром сказал: «Ты даже чумадан не купила!»

– Не чумадан, а чемодан, – привычно правила Ксения. – А взрослые разговоры некрасиво подслушивать… Ты не знаешь, где у нас ведро такое голубенькое?

– Возле душевой кабины стоит.

– Мы в него елку поставим. Сейчас нальем в ведерко воды…

За Стасей Лизочка прибежала только в половине девятого.

– Стасенька! Деточка моя! Скучала, да? Ты одна здесь, да? Ксения Андреевна, простите нас, Бога ради! Полетело колесо! Я думала, сойду с ума! И телефон разрядился! Я чуть не поседела! Стасенька, детка, а ты чего не одеваешься? Давай, торопись, мы еще в магазин заскочим… Ксения Андреевна! А это вам! Пожалуйста, не отказывайтесь, это такая мелочь! А вот мелочь поменьше, это Зое Алексеевне… Стася! Ты уже готова? Бежим!

Ксения ничего даже сказать не успела, а Лизочка наполнила ароматом духов всю квартиру и улетела, как маленькая вьюга – белая, пушистая, свежая, искристая…

– Вот мне никогда такой не стать, – с силой бросила тряпку на пол Ксения. – Настоящей леди надо родиться!

В подарочном пакете лежал мягкий махровый халат сливочного цвета.

– Ух ты-ы… – задохнулась от восторга Ксения. – Вот это ме-елочь… Да я бы на такую мелочь полмесяца копила бы… А что, интересно, Зойке?

В пакете поменьше лежала ночная рубашка, которую запросто могла бы напялить цирковая слониха. Однако и она была красива, из мягкой ткани и не кричащей расцветки.

– Какой тонкий вкус… – покачала головой Ксения. – Стасеньке повезло, ее воспитают настоящей принцессой.

А вот сейчас время просто летело! Не успела она водрузить елку, как раздался звонок и в прихожую вошел Виктор.

– Ксюша, я надеюсь, ты одна? Без своих спиногрызов?

– Без кормильцев, Витенька, – поправила любимого Ксения. – Ты будешь есть?

– Да-а! Я голодный и оч-чень злой! Замотались сегодня все с этим проектом! Ты представляешь, нас сегодня всех так отшлепали! Словесно! Это просто не передать! Я просто… Да ну их. Быстро корми меня, и мы будем…

– Наряжать елку! – кивнула Ксения. – У нас утренник завтра, а я еще елку не нарядила.

Она выставляла на стол тарелки, что-то резала, кромсала, раскладывала, а сама ни на минутку не умолкала. Ей так хотелось рассказать Виктору и про Зойку, которая застряла под столом, и про елку, которую она так лихо вырвала у какого-то бирюка, и про Стасю, которую сегодня забрали очень поздно, и как девочка сильно переживала, а ведь ей всего четыре годика.

– Ксюша, – отложил вилку в сторону Виктор. – Поверь, у меня сегодня тоже был такой трудный день… с этим проектом. Я устал, Ксюш. Я хочу только видеть тебя, слышать… нет! Я хочу, чтобы были только ты и я. И все. Это возможно?

Ксения смутилась. Ну, в самом деле, чего она загружает Виктора своими новостями? У него своих дел девать некуда.

– Не слушай ты меня, я просто не подумала, – поправила она воротничок домашнего платья. – Скажи лучше, билеты привезли? До Красноярска.

– Конечно, привезли, – кивнул Виктор. – С этим все в порядке. Завтра уезжаешь ты, а я буду тридцатого ночью… вернее, тридцать первого рано утром. Ксюш, а где пульт от телевизора?

Ночью Ксения никак не могла заснуть.

– Вить, а может быть, вместе полетим, а? – бубнила она, удобно устраиваясь на его плече. – Чего я одна-то?

– Ты же всегда одна ездила, кроха. Не трусь, я с тобой. Иди лучше ко мне…

Они уже год вместе, а Ксения до сих пор с ним как на первом свидании. Она до сих пор стесняется сказать ему какие-то… сердечные слова, сказать, что ей хочется не просто съездить с ним к родителям, а съездить со своим женихом! Да мало ли, что там скопилось у нее в голове…

– Ксюша, ты чего – спишь с открытыми глазами? – спросил вдруг Виктор.

Ксюша подняла брови… немного помолчала и изрекла:

– Вот так женщины и становятся мудрыми.

Виктор крякнул.

– Вообще-то… мудрость приходит не только в постели.

Ну да, она и не имела в виду постель! Она хотела сказать, что когда многое хочешь сказать, но… стесняешься, начинаешь много думать, а отсюда…

– Ксюша, не заморачивайся, – усмехнулся Виктор. – Некоторым очень идет быть эдакими милыми дурочками.

Что это было? Намек? Нет, он ее совсем не понимает. Это и к лучшему. Пусть она останется такой для него таинственной и неразгаданной!

– Ка-а-ак я не хочу, чтобы наступало утро… – потянулся он.

– И я не хочу, – быстренько согласилась Ксения. – Надо будет снова заниматься делами, и я не смогу на тебя смотреть… целых два дня тебя не увижу. Как ты будешь без меня?

– Я не буду без тебя. Я всегда с тобой. Я буду твоим карманным волшебником, буду сидеть… вот в этом шарике и исполнять все твои желания. Приказывай, моя госпожа!

– Хочу, чтобы елка была наряжена!

– Будет исполнено, – шутливо поклонился Виктор. – На утреннике елка будет наряжена… Я специально пораньше пришлю эту кругленькую пани Зосю, и она нарядит здесь все, включая вон тот фикус.

– Так не честно! – вскочила Ксения. – Зоя придет к самому утреннику, и елку придется наряжать мне! Но если мой карманный волшебник такой ленивый, тогда…

Ксения ловко выпрыгнула из постели, включила ночник и музыку. Под эту плавную музыку она принялась выделывать невообразимое. Да просто настроение было великолепным! Сначала она вытащила заколку из своих волос и водрузила ее на верхушку елки, вместо звезды. Потом на ветках повис галстук любимого. Затем его носок.

– Ксюша-а… – остолбенел любимый. – Погоди, я потом сам наряжу, а то ты тут такое понавесишь!

Сейчас уже елочка щеголяла в ажурном бюстгальтере Ксении.

– Хи, смешно… Сейчас уже шарики надо, – подсказала Ксения. – Только сначала гирлянда…

В четыре утра они уснули, и на их лицах мелькали разноцветные блики новогодней гирлянды. Елка была наряжена, и сквозь серебристый, сверкающий дождь вместе с фонариками, блестящими шарами и золотыми шишками проглядывал то носок, то чулочек, а то и галстук…

Глава 2

Утро началось с прихода Зойки.

– Ты чего, спишь еще? – заявилась она в семь часов. – А я пришла тебе елку наряжать.

– Ой, Зоя! – протирала глаза Ксения возле двери, потом вспомнила, во что они уже нарядили елку, и отправила подругу на кухню. – Зой, посиди маленько, чаю попей, я сейчас, я быстренько…

Она метнулась в спальню и растормошила Виктора.

– Вить, вставай! Зойка пришла! Елку наряжать. Витя!

– Что такое? – с ошарашенными глазами вскочил любимый. – Я опоздал?

– Сейчас опоздаешь. Одевайся давай. Зойка уже пришла. Вот кто тебя вчера за язык тянул? Хи-хи… Нам еще твои вещи с елки снимать.

Когда Зойка заглянула в зал, Ксения и полуодетый Виктор ползали вокруг елки, заглядывая под ветки.

– Вить, привет. А я специально не стала открывать двери своим ключом, думала, вдруг ты тут торчишь. Дак чего я третьей лишней-то буду… – благородно рассуждала Зойка.

– Думала она, – бурчал Виктор. – А сама в такую рань приперлась…

Ксения на четвереньках ползала под зеленой красавицей, да и Виктор внимательно оглядывал новогоднее убранство.

– Вы подарки там, что ли, ищете? – не выдержала Зойка. – Идите уже, я сама елку… да чего ее наряжать, она уже и так вон какая вся… Вить, ты б оделся, а то сейчас детей приводить начнут, а ты только в джинсах…

– Отстань, Зойка! – раздраженно буркнула Ксения. – Мы носки найти не можем. Вчера куда-то повесили…

– А под кроватью не искали? У меня Гена так всегда свои под кровать кидает. И ведь, зараза такой, все норовит подальше зашвырнуть!

– Нет, они здесь, на елке…

Зойка честно хотела помочь.

– Глянь, Ксюш, а это лифчик не твой? – сразу же нашла она не то, что нужно.

– Мой, чей же еще?! – выдернула из ее рук бюстгальтер Ксения. – Ты носки ищи!

– А вот, гляди-ка, еще и галстук! А вы чего, ребята, елку-то вместо вешалки использовали? Вон, смотри-ка, на самой-то верхушке чего!

– Да что ты там ищешь все время не то! – вышел из себя Виктор. – Иди, Зоя, пей чай!

– Прямо еще гонют, – обиделась помощница. – Им же как лучше хочешь сделать, а они… А носок, промежду прочим, вон на том шарике светится. Тока на нем дырка, на носке-то.

– Иди уже, чай пей! – хором завопили влюбленные. Информация про дырку была явно лишней.

Не успел Виктор закрыть за собой двери, как в прихожей тут же позвонили и ворвалась свежая, как снежинка, Лизочка Остромичева. За руку она тащила полусонную дочь.

– Ксения Андреевна, простите, что мы так рано… Зоя Алексеевна, вы вчера так рано ушли, я не успела передать вам подарок! Ксения Андреевна, вот здесь Стасино платьице на утренник, здесь вот в коробочке всякие банты, заколки, вы ей хвостик завяжете, хорошо? Ой, я так тороплюсь, надо успеть до пробок, вы себе не представляете! Стася, доченька, не спи, веселись, сегодня утренник! Зоя Алексеевна, у Стаси сегодня лобик потрогаете, а то чего-то она вяленькая. Ну все. Я побежала, да?

– А вы на утренник-то придете? – успела спросить ее Ксения. – Он в десять у нас начинается.

– В десять? Конечно! – вздернула хорошенькой бровкой Лизочка. – Обязательно буду! Ксения Андреевна, с Новым годом вас! Пусть вам Дедушка Мороз приведет хорошего мужа! А вам, Зоя Алексеевна, желаю королевскую двойню!

И она выскочила за двери.

– Да типун бы тебе на язык! – плюнула Зойка. – Чего я с двойней делать-то буду? Ксюш, а что такое – королевская?

– Это когда мальчик и девочка. Стася, пойдем-ка в спальню. Ложись, девочка, ты не выспалась, я смотрю. Поспи, девочка, часика полтора. А потом я тебе прическу сделаю, как у принцессы.

Стася не стала упрямиться, ребенок, видимо, и в самом деле не выспался, потому что через несколько минут она уже сладко посапывала в своей кроватке.

– Ксюш, а ты куда подарок-то мой задевала? – уперев руки в боки, стояла перед Ксенией Зоя. – Мне Лизочка-то проболталась. Наругала меня, что я рано вчера ушла, а то б она сама передала.

– «Наругала», – фыркнула Ксения. – Она сама вчера за Стаськой в десятом часу нарисовалась. А подарочек… вон, в пакете сиреневом. Только, я надеюсь, ты не будешь сейчас мерить, а то у нас уже детей приводят.

Зойка уже не слушала подругу. Она залезла в пакет с головой, и оттуда доносились только восторженные охи. Потом Зоя и вовсе унеслась в ванную и вышла оттуда уже во всей красе, то бишь в новой ночной рубашке.

– Ксень, ну как тебе, а? Ну, красота же, да? – вертелась она перед Ксенией во все стороны. – Вот, жалко, что это не платье, а то бы я ее на Новый год надела. А может… Ксюш, может, никто и не догадается, что это ночнушка, а? Как думаешь?

– С ума-то не сходи. Ты же догадалась! Иди, переодевайся. Говорю же, детей сейчас приведут.

Но Зойка не успела. В прихожей раздался звонок, привели Борю Егерьцева, причем привел папа. По Бориному папе Зойка тайно сходила с ума… Еще она сходила с ума по папе Яна Карповича, а также по дедушке Юдины Сенокосовой. Господин Сенокосов был артистом. Но Егерьцева она любила больше всех. Даже самую чуточку больше, чем собственного мужа Гену. Это был очень красивый мужчина. И, как всегда бывает, жена у него была совершенно страшная. Длинная, тощая, совсем не молоденькая, да еще и высказывает все, что ей вздумается! Вот Зойка однажды выбежала за почтой для Ксении, а она нарисовалась. Так такой хай подняла! Почему это, видите ли, Зоя Алексеевна детей одних оставила! А что им сделается? Зойка их всех на стульчики посадила и предложила игру, кто дольше просидит молчком с закрытыми глазами. Они бы и по сей день сидели, если б эта оглобля не разоралась. Еще и Ксении нажаловалась. А та тоже хороша. Даром что подруга, а премии лишила! И как этот несчастный Егерьцев живет с такой стервой? Зойка всегда оказывала ему повышенное внимание и улыбалась особенно широко. И вот сейчас предстала пред ним в сорочке! Ей бы спрятаться, отсидеться, но Зоя Алексеевна не искала легких путей.

– Здравствуйте, – прошла она мимо отца с сыном, гордо вздернув голову. – А мы тут… карнавальные костюмы примеряем, знаете ли.

– Здравствуйте, я так и понял, – кивнул господин Егерьцев. – Дайте-ка угадаю, вы – сватья баба Бабариха, точно? Нет-нет! Вы Царевна-Лягушка на своей серебряной свадьбе!

– Нет, – обиделась Зойка. – Я Лебедь белая! А вы еще не сдали на пластилин, промежду прочим, и на туалетную бумагу!

И она обиженно прикрыла за собой дверь в ванную.

Утро проносилось стремительно. Только прошел завтрак, а уже надо было готовиться к утреннику. В прихожей уже снимали обувь вызванные артисты, в каждом уголке родители переодевали своих детей в нарядные костюмы, Зойка плела косы Стасе Остромичевой, а Ксения носилась от одних к другим и старалась ничего не упустить.

Ровно в десять заиграла музыка, и утренник начался.

Сначала девочки-снежинки показали, какой чудесный танец они приготовили к празднику, потом выступили мальчики, потом пошли приглашенные артисты. И в который раз Ксения себя похвалила, что не послушалась Зойку. Та упрямо настаивала на том, чтобы все роли исполнять самим. Конечно, вышла бы заметная экономия денег, но разве Зойка смогла бы так сыграть Волшебника с его удивительными фокусами? Или Бабу-ягу? Хотя Бабу-ягу она играет, даже когда ее никто не просит. А Деда Мороза? В этом году Дедушка был просто шикарным! И Снегурочка не подвела – у нее, на удивление, был весьма приятный голос. Это даже Гусляровские отметили бурными аплодисментами. А в прошлом году Снегурочка как-то не удалась. Во-первых, было ясно видно, что внучка старше Деда лет эдак на тридцать, а во-вторых, от нее страшенно несло перегаром. К тому же она почему-то все больше задавала загадки папам, а не деткам. Зато в этот раз Ксения была довольна. И родители тоже – это было очевидно. А уж как старались детки! Они показывали своим папам и мамам все, чему успели научиться за год. Ксения в сценарий включила не только стишки и танцы, но и гимнастические номера. Петя Гусляровский сыграл на скрипке «Перепелочку», Добрыня Никитин исполнил песенку на английском языке, а Юдина Сенокосова эту песенку проинсценировала. Родители бурлили от восторга. Правда, когда Стася Остромичева выполняла танец Золушки, родители «браво» не кричали и фотоаппаратами не щелкали. Не было сегодня Остромичевых. Поэтому за них старалась Ксения. Ну и Зойка, конечно. У той вообще рот не закрывался.

Под конец утренника каждому ребенку вручили здоровенный пакет с подарком, и родители стали поспешно забирать деток по домам.

К Ксении подошла госпожа Егерьцева и преподнесла в высоком флаконе невероятно красивую орхидею.

– Это вам, – скупо улыбнулась строгая дама. – Вы… вы на нее чем-то похожи.

– Спасибо! – расцвела, как та орхидея, Ксения. Услышать похвалу от этой особы дорогого стоило.

– А я? – тут же подскочила Зойка. – Я на орхидею не похожа?

– Извините, – оскалилась в улыбке Егерьцева. – Цветной капусты я купить не сумела.

– Чего? – не сообразила Зойка. – А при чем тут…

– А что же к Стасе никто не пришел? – спросила вдруг Егерьцева. – Лиза сегодня была дома, я видела… Хотя…

Ксения знала, что детей к ней водят в основном из ближайшего коттеджного поселка, и очень многие родители друг другу приходятся соседями, поэтому ее не удивляла подобная осведомленность. К примеру, та же Лизочка была подругой Никитиной. Даже деток иногда забирала то Алла Никитина, то Лизочка сразу обоих. Но вот сегодня Стасю Никитины не забрали. За Никитой сегодня приехала разодетая в пух и прах бабушка.

Очень скоро комната опустела.

– Ну, сегодня хоть всех забирают, – пыхтела Зойка, помогая Ксении составлять на место стулья. – Ты во сколько сегодня едешь?

– В половине десятого вечера поезд отходит. Как тебе утренник? Здорово, правда?

– Знаешь, милая моя, вот за такие деньги еще бы не здорово было! Я вот сейчас посмотрела все, на камеру засняла, а на следующий год сами так же сделаем. Я вот, к примеру, фокусником наряжусь. Видела я, как он этих голубей доставал!

– Зоя! Ни! За! Что! – фыркнула Ксения и побежала провожать детей с родителями.

К обеду уже никого не сталось, только Зойка, Ксения да Стася Остромичева.

– Стаська! Чего кислая такая? Давай посмотрим, что тебе Дед Мороз подарил, – пыталась расшевелить девчушку Зойка. – Ты чего хотела?

– Я хотела, чтобы мама и папа не ругались, – пробурчала девочка.

– Вот! Все! Значит, не будут ругаться! – закивала Зойка. – Домой придешь, а там никто и не ругается! Дедушка Мороз, он же…

– Зоя Алексеевна, давайте мы сначала пообедаем, – предложила Ксения. – Стась, иди руки мой, а я сейчас накрою. У нас сегодня даже праздничный торт. Зой, а откуда у нас в холодильнике торт? Я не покупала.

– Так это Дана Крысовец принесла, – пояснила Зойка. – Домработница их специально для наших деток испекла. Я хотела себе домой забрать, но уж раз ты залезла…

– Между прочим, я в свой холодильник залезла! В собственный! Хотела она забрать. Стаська, руки помыла? Садись давай, а то эта… Зоя Алексеевна!

Зоя уже сидела за столом и уминала торт за обе щеки.

– Ух, сейчас поем и домой. Устала, как лош… как пчелка. Ксень, мне теперь когда выходить-то? После четырнадцатого, да?

– Да, деток у нас разбирают, я выйду только четырнадцатого, а ты… Только после декрета.

– Нет, мне в роддом только шестнадцатого, так что я еще дня два поработаю… – фыркала Зойка. – Чего мне дома-то делать? Так что четырнадцатого жди, а сейчас… молодой матери пора домой.

– Вот четырнадцатого не вздумай выйти! Мы не собираемся с детьми в акушеров играть! – кивнула Ксения. – А сейчас не домой. Сходишь со Стасей погуляешь.

– Ксения! Ну ты уж…

– А я здесь пока уберу все. Проветрить надо, полы помыть, убрать все. Думаешь, я не устала?

– А можно я не пойду гулять? – жалобно посмотрела на Ксению девочка. – А то вдруг мама придет, а меня и нету.

Ксения наклонилась к малышке.

– Стасенька, если придет твоя мама, а тебя не будет, я посажу ее пить чай, а сама сразу же позвоню Зое Алексеевне. Да и гулять вы будете здесь, во дворе. Когда мама подъедет, ты ее первая увидишь. Тебе даже переодеваться не надо будет. Сходи.

Она выпроводила Зою с девочкой на улицу, а сама принялась за уборку. Руки летали, сердце пело, а работа кипела. За полчаса Ксения навела образцовую чистоту.

– А вот и мы-ы! – ровно к часу привела девочку Зойка. – Ну как, наша мамаша не появлялась?

– Пока нет, – пожала плечами Ксения. – Но ведь сегодня у нас рабочий день до пяти, так что… Стася, раздевайся и иди, клади рукавички на батарею.

Девочка скинула сапожки, яркий пуховичок и побрела с рукавичками к батарее.

– Эх, Ксюша… Чего-то думается мне, что эта Лизочка и в пять не придет, – покачала головой Зойка. – Я бы себе Стаську взяла, но ты же знаешь, мы едем к Генкиной родне. А они такие прибабахнутые – вообще меня не воспринимают. Они, видите ли, мечтали, что их Геночка женится на соседской девочке! Она, эта соседская девочка, чемпион какой-то там по шахматам, да еще и мама у нее рыбой на рынке торгует! Такая бизнесменша, а тут я! Да еще со Стаськой!

– Перестань, все будет нормально, – успокоила помощницу Ксения, хотя червячок беспокойства уже елозил где-то внутри. – Не придет Лизочка, позвоню папаше. Да и чего бы Лизочке-то не прийти?

– А чего она на утренник не пришла? Эх, Ксюша… а тебе ведь сегодня ехать. Ты, ежели что, к Татьяне стукнись. Она не откажет. Очень хороший человек.

– Все! Иди уже! Панику тут наводишь…

Зойка поздравила Ксению с праздником, чмокнула ее в щеку и шумно унеслась вниз по лестнице.

Ксения обернулась. Посреди зала стояла худенькая фигурка Стаси.

– Ну и чего мы такие невеселые? – присела перед ней Ксения. – Давай-ка я тебе включу мультики, а ты ляжешь на этот диванчик и будешь смотреть. Тебе что включить?

Девочка равнодушно пожала плечами.

– У меня есть такая интересная сказка, «Маша и Медведь» называется. Я ее еще вам не показывала. Ложись, сейчас плед принесу.

– Только я спать не буду, ладно? А то вдруг мама приедет, а я сплю.

– Конечно. Не хочешь, не спи. Я тебя даже в постельку не укладываю. На диван ложись, я тебя пледом укрою.

Девочка безропотно легла на диван, а Ксения принялась собирать вещи для вечерней поездки. По большому счету, особенно собрать было нечего, она уже все собрала еще вчера днем. Но все равно, мало ли какие дела обнаружатся у госпожи Остромичевой и когда она соизволит приехать за ребенком. Надо быть абсолютно готовой.

Вещи были собраны, Стася уже уснула, обняв подушку, а ее мама так и не приезжала.

– Та-а-ак… уже четыре часа… В пять начну звонить, надо ж и совесть иметь.

В пять минут шестого Ксения набрала номер Елизаветы Остромичевой.

Трубку долго не брали, но потом все же раздраженно ответили:

– Да?

– Елизавета Егоровна? – постаралась спокойно говорить Ксения. – Вы не забыли, что у нас в садике сегодня укороченный день, и мы работаем до пяти?

– Ой, Ксения Андреевна, я вас не узнала! – мгновенно изменился тон в трубке. – Да, конечно же, я не забыла! Еду к вам уже сорок минут, представляете? Прямо испсиховалась вся! Это какой-то ужас! Вы скажите там Стасе, что я скоро буду.

– Хорошо, – с облегчением выдохнула Ксения. И в самом деле, стоило ли так волноваться? Кто не знает, что такое предпраздничные пробки!

– Стасенька, мама уже едет, только она в пробке застряла, – улыбнулась Ксения девочке.

– А дядя Артем тоже с ней едет? – отчего-то вдруг спросила девочка.

– Это я не спросила… Но ты потом сама увидишь. Давай пока твое платьице в коробку сложим. И банты. А то под шапкой они у тебя помнутся.

Но и в шесть часов мама так и не появилась. Теперь уже и трубку она не брала.

– Да что ж такое-то? – нервничала Ксения. – Мне уже в восемь выезжать, скоро семь, а тут… Стасенька, не переживай, все будет хорошо.

Она набирала номер Елизаветы еще и еще. Трубку сначала не брали, а потом и вовсе вежливо сообщили, что абонент находится в зоне… В общем, все было ясно. Ксения порылась в журналах и нашла номер отца девочки. Ответили сразу.

– Да? – рявкнули в трубку.

– Александр Глебович Остромичев? Это воспитатель вашей дочери вас беспокоит. Ксения Андреевна. Мне хотелось бы знать, почему вы до сих пор не забрали Стасю из садика? Я предупреждала, что у нас сегодня сокра…

– Как это не забрали? – невежливо перебил ее Остромичев. – Что вы несете?

– Вот так! Не забрали! Ребенок сидит один уже который час и вот-вот расплачется!

В трубке послышались не совсем литературные высказывания. Затем папаша извинился и обещал быть немедленно.

Несмотря на грубый разговор, отчего-то этому папеньке Ксения поверила сразу. Он просто ничего не знал, а сейчас приедет и дочь заберет.

– Ничего, – плюхнулась она на диван и прижала к себе девочку. – Сейчас папа приедет. У мамы, наверное, что-то с машиной случилось… Колесо, наверное, оторвалось. А у папы все в порядке. Сейчас приедет.

– Они опять будут ругаться, – вздохнула девчушка. – Обманул меня Дед Мороз, ничего он и не сделал.

– Стасенька, ну откуда ты знаешь? – неуверенно проговорила Ксения. – Может быть, папа приедет, тебя заберет, и вы вместе поедете выручать маму. Когда ж вам ругаться?

– Нет, папа приедет, обидится и будет молчать. А мама будет его ругать. Мама тогда говорит, что она молодая и красивая тетенька и не хочет жить с Херасимом…

– С Герасимом.

– Не хочет с Герасимом. А папа тогда говорит, что пусть она живет с кем хочет. А мама тогда берет большую сумку и убегает. А папа курит и начинает ругаться по телефону.

Да уж… семейка. Честно говоря, Ксения на месте Лизочки тоже бы вещи собрала в большую сумку! Или… или ругалась бы в трубку на месте папаши? Кто тут у них прав, кто виноват – разве разберешь? Сами не могут разобраться, а страдает девчонка.

Время шло, а за девочкой так никто и не приезжал. Ксения уже тигрицей ходила из угла в угол, раздраженно пинала собранные вещи и постоянно набирала номера телефонов родителей. Не отвечали ни мать, ни отец.

Когда за Стасей не приехали и в восемь, Ксения начала строить какие-то фантастические планы. Может быть, отвезти девочку самой? А вдруг они разминутся? А если и там нет никого? Она вот уедет, а они прямо сейчас же и нарисуются! А она с этими разъездами не успеет на поезд! Хотя еще немного, и она не успеет по-любому. Может быть, оставить Стасю соседям? У них замечательная соседка Татьяна. У нее две чудесные собаки – Мич и Ральф, и эти собаки всегда весело машут хвостами, когда ребятня выходит на улицу. Таня не откажет. А чего – Стася посидит маленько с собачками, когда-нибудь родители же все равно приедут, нагуляются… Нет-нет-нет, это даже не обсуждается! Что же придумать? К Зойке? Но та предупредила, что уезжает к родственникам. Зойка, может, и согласится, только вот… Пьянка, гулянка, Зойка может родить в каждую минуту… она уже в середине января мамой станет… мало ли, и что тогда с ребенком? Нет, никому она Стаську не оставит.

В девять часов Ксения вдруг поняла, что никто сегодня не приедет за Стасей Остромичевой, а значит, и вся поездка Ксении, что называется, накрылась медным тазом. И ничего ты здесь не придумаешь…

Она не удержалась и всхлипнула.

– Ксения Андреевна, – испуганно схватила ее за руку девочка. – А почему вы плачете? Папа с мамой за мной не приедут?

– Ну что ты, глупенькая, – сквозь слезы улыбнулась Ксения. – Конечно же, приедут. Только чуть позже. Я же тебе рассказывала, что у мамы машина сломалась.

– А почему вы тогда плачете? Я не боюсь, я их здесь подожду.

– Да я так просто. Понимаешь, у меня тоже есть папа и мама. Они живут далеко. И я сейчас уже должна была ехать к ним на поезде. Ехать два дня. Я бы как раз успела на праздник. А сейчас… сейчас я не успела уехать… и буду праздник отмечать здесь.

– Одна? Без папы и мамы? – округлила и без того огромные глазищи девчонка.

– Да, без папы и мамы.

Девочка не знала, как утешить воспитательницу, поэтому только посильнее прижалась к ней и стала гладить ее руку.

В одиннадцать зазвонил телефон.

– Да?! – подлетела к нему Ксения.

– Кроха моя, ну как? Ты уже едешь? – раздался в трубке любимый голос.

Ксения снова не выдержала и всхлипнула.

– Да, уже еду, – зачем-то соврала она. Наверное, не хотелось объяснять при ребенке, как ее подставили эти родители-негодяи.

– Маленькая моя, ну что ты так расстроилась? – принялся утешать в трубку Виктор. – Я прилечу совсем скоро. Мне тоже тут без тебя несладко. Вот, все еще на работе сижу, с проектом этим… Ну, слава богу, хоть не зря. Завтра обязательно докончу и… и сразу же к тебе! Не плачь, умница моя.

– Хорошо, не буду, – в последний раз швыркнула носом Ксения, утерла нос и улыбнулась. – Я тебя буду ждать.

– Вот и славно. До встречи, кроха.

После его звонка стало немного легче. Ну и ладно, ну и не поехала. Она завтра ему позвонит и скажет, что они будут отмечать Новый год здесь, вдвоем, вместе. А к родителям поедут первого или второго числа. Ну что теперь поделаешь?

– Стасенька, а давай-ка мы с тобой спать ляжем, а? – уже совсем весело посмотрела она на девочку. – Времени уже много, одиннадцать, завтра у нас трудный день, много дел надо переделать, скоро же Новый год! Поэтому…

У девочки уже слипались глаза, поэтому капризничать она не стала. Да и не была капризной Стася Остромичева. И Ксения теперь догадывалась почему. В хорошо обеспеченной семье было далеко не все ладно, и в пылу ссор и споров родителям просто некогда было обращать внимание на капризы дочери.

Ксения положила девочку с собой, чего она одна будет в детской комнате? Небось тоже хочется отдохнуть от садика. И, казалось, только голова коснулась подушки, как по ушам будто ударил звонок. Звонили в дверь.

– Кто это? – испуганно вскочила Стася.

– Сейчас посмотрим, – постаралась ответить спокойно Ксения. Накинула халат и двинулась в прихожую. – Сиди здесь.

В глазок ничего не было видно.

– Кто там? – через дверь спросила Ксения.

– Остромичев. Откройте.

Голос был, кажется, трезвым.

Ксения открыла дверь и в ужасе отпрянула. На пороге стоял человек с перевязанной головой, его рука скрывалась под полой пальто, а половина лица была просто лиловой.

– Кто вы? – выдохнула Ксения, боясь пошевелиться.

– Да не пугайтесь вы… – покривился ночной гость. – Остромичев я.

– А чего такой страшный? То есть… я хотела… что с вами случилось?

– Стася здесь?

– Папа! – уже неслась из комнаты Стася.

– Вы хоть бы отвернулись, ребенка перепугаете.

Он успел отвернуться, но девочка все равно увидела.

– Пап, тебя били? Прямо по башке?

– Стася, надо говорить «по голове», – быстро поправила ее Ксения.

– Вообще не надо так говорить. Это я на машине так… сюда ехал, скользко, ну и не вписался. Вообще-то я в больнице сейчас. Хотел раньше удрать, не мог гардеробщика найти. Пьют уже, гады… Стась, собирайся. Домой поедем.

– Но как же вы… такой… Как вы машину поведете? Еще и с ребенком, – с сомнением смотрела на него Ксения. Честно говоря, отдавать ему ребенка она побаивалась.

– А я не поведу, я такси вызову. У меня с машиной-то полный швах, так что только на такси.

– Тогда, вызывайте. Зачем ребенка одевать раньше времени?

– Пап! А у нас такой торт есть! – прыгала возле отца Стася. – Просто все ручки оближешь! Ксения Андреевна, мы угостим папу тортом?

– Хорошо, угостим. Сейчас пойду чайник ставить. А вы такси-то вызывайте…

Остромичев вызвал такси, которое обещали подать в течение получаса, а пока они сидели все втроем за столом, и Стася рассказывала отцу про утренник.

– …И Волшебник приходил настоящий! Правда-правда! Он вот шарик брал, а потом – ап, и нет шарика! А потом он у него в ухе был… И Дед Мороз был. Настоящий! И подарок мне привез! И еще я Золушку танцевала! Только у меня платье другое было! А Ксения Андреевна мне потом мультик показывала.

Ксения смотрела на Остромичева, пыталась представить рядом с ним Лизочку и никак не могла. Угрюмый, хмурый, слова лишнего не скажет… Здоровенный такой… Работает каким-то директором, а ни тебе костюма за корзинку баксов, ни галстука. Джинсы, пуловер… из-под пуловера виднеется воротничок рубашки. И взгляд такой колючий, жесткий… Как же с ним жилось-то этой легкой красавице? И в самом деле – Херасим. А еще было такое ощущение, что где-то она этого Херасима уже встречала.

– Вы бы матери-то позвонили, – на всякий случай напомнила Ксения. – Может быть, у нее тоже что-нибудь случилось. Сами говорите – дороги-то нынче…

– Я уже позвонил, – скрипнул зубами мужчина. – Нормальная у нее дорога… Скатертью.

Ксения поняла, что сунулась туда, куда не следует, и примолкла.

– Стась, ты мне потом все расскажешь, а сейчас… давай-ка, дочка, одевайся. Вон и такси уже подъехало… – поднялся Остромичев и уже в прихожей между делом бросил: – Надеюсь, мы вас не слишком обременили?

– Да не-ет, ну что вы?! – горько фыркнула Ксения. – Конечно же, не сильно.

«Вы только перечеркнули ко всем чертям собачьим все мои планы!» – хотелось крикнуть ей, но, как воспитанная девушка, она не позволила себе расслабиться.

– Да… И за елочку… тоже… простите, – вдруг усмехнулся страшный Остромичев. – Я и в самом деле не знал, что она для детей… Обездоленных.

Точно! Вот где она его видела! Это тот вредный дядька, который не хотел отдавать ей елку!

– Ничего, – криво улыбнулась она. – Справедливость все равно восторжествовала.

– Я бы даже сказал – воровские какие-то замашки. Не успел отвернуться, а она уже елку утащила, – старательно улыбался господин с перекошенным лицом. – Но я уже на вас не обижаюсь.

– Спасибо! – резко согнулась в поклоне Ксения.

Этот дядька раздражал ее все больше. Из-за каких-то его семейных склок у нее полетел такой праздник! Все планы – псу под хвост! Но… она должна утешиться, он на нее не обижается.

Когда она выпрямилась, Остромичевых уже не было.

Ксения взъерошила руками волосы, улыбнулась себе в зеркало и постаралась… постаралась не расплакаться. Ситуация была… более чем! Родители ее ждут дома с Виктором, сам Виктор завтра срочно вылетает, а вот Ксения… Ксения будет водить хороводы возле этой елочки. Здесь! Одна! Надо обязательно что-то придумать. Вот сейчас она успокоится, попьет чаю… Блин! И торт весь доели, да что ж за день-то такой! Ничего, у нее целая куча конфет. А вот потом… потом она позвонит Виктору и скажет… Ох ты, она ж ему уже сказала, что едет в поезде. Так, сначала надо все же успокоиться…

Она сидела перед телевизором, глотала горячий чай и совала в рот конфеты. Вкуса конфет она не чувствовала, как и не слышала того, о чем так весело говорят ведущие на экране. Нервная система Ксении никак не хотела успокаиваться.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Да? – ответила Ксения, даже не взглянув на номер.

– Ксения Андреевна, это Остромичев, – загудел в трубку мужской голос. – Мне Стася только что рассказала, что мы нарушили ваши планы. Из-за нас вы опоздали на поезд… Так вот, я хочу вам сказать, что завтра утром у вас будут билеты на самолет. На утренний самолет или на вечерний, как пожелаете. Когда вам удобнее вылететь?

У Ксении снова загорелись глаза и бешено застучало сердце. Она вдруг решила, что полетит с Виктором одним рейсом! Это же… Это же так здорово! Они никуда не летали вместе. Даже не ездили вместе никуда. А сейчас… Он будет сидеть на соседнем кресле, она будет тихонько дремать у него на плече, а он будет нежно гладить ее руку… Или он на ее плече…

– На самолет… А вы знаете… А давайте я вам скажу чуть позже, хорошо? Я вам перезвоню.

– Хорошо. Буду ждать.

Тут же Ксения набрала номер любимого.

– Витенька?

– Ксюша, солнце мое, тебя так хорошо слышно. Ты где едешь?

– Витенька, а я хотела тебя спросить, у тебя какой рейс самолета? Ты во сколько завтра вылетаешь?

В трубке раздался тяжкий, продолжительный стон.

– Ксюша, девочка моя… – горько проговорил Виктор. – Ты вот сейчас… Ты сейчас мне по самой ране! Эта работа! Я из-за нее перед тобой… Ксюша, приходил этот заказчик, ему опять все не понравилось. Ты можешь себе представить?! Этому борову опять не понравился мой проект! Как будто он вообще в чем-то разбирается! Как будто он где-то видел лучше! Вот всем нравится! Лучшие мировые звезды живут в домах по этому проекту, а…

– Витя-я, ты делал проекты для лучших мировых звезд? – на секундочку забыла обо всем Ксения.

– Да почему? Я просто идею позаимствовал. Но этому надутому индюку ведь не надо красоты! Ему, видишь ли, уюта хочется! А мне не хочется уюта! В Новый год! Я должен…

Любимый просто горел на работе, Ксения это всегда знала. Она порой даже обижалась немного, что стоит на втором месте после всех этих его проектов, но сейчас было не до обид – Виктор мучился всерьез.

– Витенька, ну погоди, не переживай…

– Ксюш, ну как не переживать-то? – горько жаловался Виктор. – У всех праздник, наши ребята уже почти все разъехались, кто по заграницам, кто на лыжные курорты, ты сидишь у себя дома, с родителями, ждешь меня, а я буду один сидеть перед этим проклятущим телевизором, чокаться с экраном, потому что какому-то кретину взбрело в башку, что на такие монументальные сооружения у него слишком мало земли! Да там земли, Ксюш, если б ты видела!

У Ксении мелькнула озорная мысль. Она столько мучилась, когда выбирала Виктору подарок. Выбрала пуловер. Красивый, конечно, но подарок довольно обычный. Зато она его необычно преподнесет!

– Ну что ж, Витя… – тоже вздохнула она. – Ты меня расстроил. Сильно… но я тебя понимаю. Ничего, правда? Мы сможем встретиться первого числа, как ты думаешь? Сможешь первого прилететь? Или второго?

– Да, Ксюша… – совсем погасшим голосом согласился любимый. – Конечно, первого или второго. Первого, потому что до второго я не доживу. Да и сейчас вон сделаю этому толстосуму фотографии деревенской избушки, не понравится, пусть сам делает. Все равно первого числа у нас директора не будет. Улетает он. Так что… Я тоже улечу. К тебе. Как ты там, девочка моя? Ой, Ксюш, я потом перезвоню… тут мне звонит кто-то, может быть, этот буржуй…

Любимый отключил трубку, а Ксения выдохнула с облегчением и тут же снова стала набирать номер.

– Алло, мама? Юля? Юль, это Ксения!

Она звонила домой. Все же надо было предупредить, чтобы их на Новый год не ждали. Они приедут, но… нагрянут совершенно неожиданно, негаданно… где-то первого числа. И никаких пышных встреч, чай, не замминистра едет, а дочь родная.

Юлька расстроилась. Сестра опечалилась вполне искренне. Она уже настроилась встречать Новый год в семейном кругу, хотела и Ксению повидать, и ее избранника, а теперь… Получается, придется отмечать с друзьями в ресторане и сдавать около семи тысяч… Но она, безусловно все понимает, она прониклась, а эти семь тысяч… Она отправит Вадика подработать на машине, в конце концов, нужно же кому-то показать свое новое платье, пусть друзья в ресторане полюбуются.

Ксюша выключила телефон и усмехнулась – Юлька не менялась. Сестра отчего-то всегда стремилась быть лучше, красивее и моложе всех. Даже замужество ее не изменило.

Всю ночь Ксения думала, как она проведет с любимым Новый год.

Конечно, сама она могла бы просто сидеть с Виктором за столом, смотреть на него, и это был бы самый лучший Новый год в ее жизни. Но вдруг Виктору будет скучно? Нет, даже не так. Просто мужчинам женщина интересна, когда в ней есть какая-то загадка, изюминка. Вот и нужно эту изюминку показать… Снегурочкой нарядиться, что ли? Купить в этих шаловливых магазинах коротюсенькое платьице Снегурки, чтобы вся попа наголе, чулочки такие на кружевных резиночках, декольте побольше… нет, там даже вообще без декольте, там какие-то такие хитрые выкройки, где и без декольте все наружу…

Нет… Виктор к ней относится с такой нежностью, так бережно, а она – с голой попой! Ужас какой. Виктор – романтик! Вот и надо придумать что-то такое воздушное! Нежное и неожиданное, но интересное. Хорошо бы Бабой-ягой нарядиться, та такая непредсказуемая, опять же, с ней весело, но… Лучше волшебницей. Колдуньей! Да! Именно колдуньей! Красивой! Сказочной! Таинственной! Маску на лицо из черного бархата и стразов, волосы уложить в дивную прическу, а когда Виктор к ним прикоснется, пусть они рассыплются золотистой волной и сверкают! Зойка, кстати, забыла свой лак для волос с блестками, он подойдет. И платье… Платье она купит. И будет гадать ему по руке… Возьмет его красивую, теплую руку, будет ее гладить, потом прижмет к лицу, а он… он будет целовать ей волосы… и глаза… и губы…

Глава 3

Утром Ксения еще в душе услышала, как в двери звонят. Она накинула халат и побежала открывать.

На шею сразу кинулась Стася.

– Здрааассьте! А мы к вам в гости! – защебетала девчушка.

Ксения была немного обескуражена. У нее в планах гостей Остромичевых сегодня не значилось.

– Мы не надолго, – сразу же пояснил… кажется, его звали Александр Глебович. – Я вчера вашего звонка ждал, вы не позвонили. Что будем делать с билетами?

Ксения засуетилась. Как неудобно получилось. Она же и в самом деле совсем забыла позвонить. Да и поздно уже было. А теперь вот человек специально приехал.

– Вы проходите, – пригласила их в комнату Ксения. – Я… я бы хотела узнать, а можно эти билеты, к примеру, на первое число заказать? А то если уж я опоздала…

– Можно и на первое, – не стал проходить мужчина. – Только вы мне… хотя бы завтра тогда точно скажите – на какое время и… Если не сложно, данные своего паспорта.

– Хорошо! – радостно блестела глазами Ксения. – Я вам тогда прямо сегодня вечером все и скажу – и время и данные… Я обязательно позвоню.

– Договорились, – повернулся Остромичев, чтобы уходить.

Ксения нагнулась к девочке поправить шарф.

– А Дед Мороз меня адманул, – громким шепотом пожаловалась девчушка. – Такой старый, а адманывает.

– Ну что ты, Стасенька, – присела перед ней Ксения. – Дедушка… Он просто…

– Я себя все время хорошо вела… – горько смотрела девочка куда-то в стену. – Я даже куклу не просила, которую кормить надо, как у Даны… Я хотела, чтобы у нас дома было… весело. А Дед Мороз… папа вон какой больной, а мама сбежала…

– Стася! Папа у тебя не больной! – взглянула на отца девочки Ксения. Тот старательно делал вид, что разговора совсем не слышит. – Папа у тебя вон какой здоровый! А мама…

– …А мама сбежала! – перебил ее Остромичев и потянул дочь за руку. – Пойдем, Стася.

– Погоди-ка, Стасенька, – угрожающе выпрямилась Ксения. – Иди в комнату, к елочке… Посчитай, сколько красных шариков.

– Стася! Поедем домой! – крикнул Остромичев дочери, которая уже удалилась в комнату.

– Вы что с ребенком делаете? – от гнева прищурилась Ксения и уперла руки в боки. – Вы, взрослые люди! Не можете хотя бы на праздник засунуть свои разборки куда-нибудь по…

– Вы это ее маме скажите, – оскалился мужчина и повысил голос. – И вообще! Я пришел сюда только для того, чтобы исправить свою ошибку – вы из-за нас опоздали на поезд, я предложил вам билет на самолет! Все! Я вовсе не обязан выслушивать здесь ваши морали!

– Да как же вы не видите, что ваш ребенок несчастен! – вытаращилась Ксения. – Накупили навороченных домов, крутых машин, нарожали детей, а уж как этим детям живется, вам…

– Этим детям живется великолепно! Получше, чем их воспитателям, это уж точно! – рыкнул Остромичев. – И вообще! Не суйтесь не в свое дело!

– Это мое дело! Я вообще, если хотите знать, могу на вас пожаловаться в органы опеки! И вас лишат материнства!

– Меня? – удивленно вздернул брови Александр Глебович. – Это вот пускай ее мамочку лишают. Пожалуйтесь, я вам только спасибо скажу. А я для своей дочери делаю все, что могу! Я ей даже елку купил! Три штуки… втюхали. И Новый год у моей дочери будет самым…

– Да не будет никаким самым для Стаси этот Новый год без матери, неужели вы не понимаете? Неужели вам, взрослому, умному мужчине надо доказывать, что мать для ребенка – это всё? Найдите ее хотя бы на эти несколько дней и…

– Вот вам надо, вы и ищите! И не лезьте в нашу семью! – рявкнул Остромичев.

– Вы просто глупый, надутый индюк! Упиваетесь своей гордостью, когда ребенок…

– А вы неудачница, – фыркнул Остромичев. – Заведите свою семью и наводите там порядок. Очень рекомендую. Стася!

Девочка вышла из комнаты.

– Мы едем домой! – резко распахнул двери Александр Глебович.

– Попросите у Деда Мороза разума, – не удержалась Ксения.

– Я не могу… – посмотрела на нее девочка.

– Что, Стасенька? – не поняла Ксения. – Про Деда Мороза, это я не тебе, это я… Ну, нам ведь никому разум не помешает, правда? И папе твоему тоже… Особенно ему…

– Я не могу шарики посчитать, – вздохнула девчушка. – Там их много… Красных.

Остромичев молча взял дочь за руку и вышел, плотно закрыв двери.

Ксения несколько минут походила по комнате, пытаясь успокоиться. Но успокоиться не получалось. Вот ведь не зря Зойка говорила, что этот Остромичев просто… просто… гад какой-то! Лень ему, видишь ли, ребенку праздник устроить! Неужели в такой день нельзя наступить на горло… кому-нибудь на горло? Себе, например, или жене… ну, в смысле, на горло гордыни? «Вам надо, вы и ищите!» Ха! И искала бы, если б знала где! Потому что эти Стаськины глаза…

Ксения набрала номер Лизоньки Остромичевой. Телефон безучастно сообщал, что с абонентом связаться не получится.

– Ну, понятно… – пыхтела Ксения. – Лизочка тоже хороша! Ее, конечно, можно понять – как такого дундука вытерпеть, тут любая сбежит, но уж дочь-то могла с собой взять! Мамаша, тоже мне! Хотя молоденькая ведь совсем, боится, может быть…

Ксения достала журнал, где были записаны все данные детей и их родителей. Нашла фамилию Остромичевых. На их страничке обнаружился телефон не только самих родителей, но и даже адрес бабушки.

– Ага… Замечательно. Ирина Владимировна Сысоева. Стало быть, это мать именно Лизочки. Видимо, у Лизочки девичья фамилия Сысоева…

Телефона бабушки не было, был только адрес, поэтому Ксения решила сразу ехать. Да и кто знает, может быть, сейчас несчастная Елизавета именно у родителей и прячется?

Ксения оделась, быстренько привела себя в порядок и побежала за машиной.

Через час ее «жигуленок» въезжал в старенький, заснеженный дворик. Да, именно в таких двориках должны были жить старенькие, добрые, уютные бабушки. С окнами за вышитыми занавесками, со старыми, а не пластиковыми рамами, с дверью без домофонов… Зато в подъезде зачастую пахнет пирогами и жареной курочкой…

Дверь Ксении открыла вовсе даже не уютная старенькая бабушка, а женщина лет сорока, чуть под хмельком, с жирно подведенными глазами, в ярком шелковом халате, который нещадно прилипал ко всей фигуре и подчеркивал все погрешности. Женщина недобро взглянула на Ксению, склонила голову набок и принялась методично настукивать тапкой.

– Ну? И чего? – поинтересовалась она у гостьи.

– Здравствуйте, – немного смутилась Ксения. – А Сысоева Ирина Владимировна здесь проживает?

– Здесь, я это, и чего? – презрительно фыркнула дама. – Я сразу вам говорю, самогонкой не занимаюсь, а пахнет у меня, потому что я тараканов травлю, ясно вам? И вообще, домашние винные заводы сейчас продаются в открытом доступе, так что имею право! А вот эти жалобы соседей…

– Скажите, а Елизавета Остромичева – ваша дочь? – никак не могла поверить Ксения.

– Ну моя… – немного удивилась госпожа Сысоева, но сдаваться не собиралась. – Только она уже большая девочка! Если чего натворила, так вы к ней и обращайтесь. Или к мужу еённому. Я-то тут при чем?

– Нет-нет, она ничего не натворила, – торопливо замахала руками Ксения. – Понимаете, она… ну, как бы вам сказать… она ушла из дома…

– Опять? – вздернула брови Ирина Владимировна.

Ксения пожала плечами:

– Н-не знаю, наверное опять… Дело в том, что Стася… Она…

– Проходите, – смилостивилась наконец хозяйка. – Только у меня не убрано… не ждала я гостей, так что… в коридорчике постойте.

– Да я не надолго. Понимаете, завтра праздник, Новый год, а мама у Стаси… Она как бы сбежала… А девочка даже Деду Морозу загадала желание, чтобы у нее дома было все хорошо!

– Я вас поняла… – серьезно озаботилась Ирина Владимировна. – Мы исправим эту дикую недоработку. Вот прямо сейчас оденемся, заберем Стасю и…

– Да нет же, – пыталась пояснить Ксения. – Я вовсе не хочу, чтобы вы…

– Ир! Ты им скажи… – раздался голос из комнаты. Но, видимо, на Ирину надежда была слабая, потому что в коридоре появился и сам обладатель голоса – взъерошенный длинный господин в семейных трусах. Некоторая обнаженность нисколько господина не стесняла. Он сразу же грозно обратился к Ксении: – Вы, мадамочка, к отцу идите, вам же сказали! Не можем мы девочку к себе на праздники принять! И потом тоже не можем. А отец ейный мужик деньгастый. Он не одну дочку прокормить сумеет. Так вот и ступайте к нему. Ходят они тут… Праздник людям портют.

– Да что ж ты такое говоришь?! – накинулась на мужчину Ирина Владимировна. – Он-то, конечно, прокормит Стаську, а вот кто Лизку кормить станет? Этот ее новый ухарь, что ли? Да он через неделю от нее сбежит, и она к нам заявится! Она ж отродясь нигде не работала, на что жить-то станет? А на Стаську отец такие алименты платить будет, что не только Лизке… – тут, видимо, женщина поняла, что этот разговор не для посторонних ушей, растянула губы в милой улыбке и сложила ручки пирожком. – Спасибочки вам огромадное. За то, что сообщили. Конечно, мы сейчас же соберемся и поедем, заберем Стасеньку. Нечего ребенку праздник встречать с одиноким мужиком, прости господи.

– Нет, – пыталась объяснить Ксения. – Забирать Стасю не надо. Я думала, может быть, вы знаете, где ваша дочь, и созвонитесь с ней, чтобы…

– Конечно, созвонимся, – немедленно закивала Ирина Владимировна, улыбаясь еще шире. – И позвоним, и приедем. Эти молодые, они же, сами знаете, из-за всякой ерунды могут поссориться, а наша родительская обязанность – не дать им дел наворотить.

Ксении как-то не особенно верилось в то, что после звонка матушки Лизочка немедленно вернется домой, но сказать больше было нечего.

– Спасибо вам, ступайте, – уже выпроваживала гостью Ирина Владимировна. – Я прямо сейчас сяду и буду звонить.

– В колокола, что ли? – снова подал голос мужчина. – Дома телефон уж сколько времени за неуплату отключен. А сотовый ты на прошлой неделе Вальке продала, что с первого этажа!

– Ступайте, говорят же вам, – уже откровенно вытолкнула Ксению за порог «гостеприимная» хозяйка.

Ксения вышла. Радости от посещения Лизочкиных родителей не ощущалось… Может быть, Ксения и в самом деле напрасно лезет в чужую семью? Жили же они как-то до нее. Опять же, именно с молчаливого согласия равнодушных людей совершаются самые коварные преступления. Ксения про это сама читала. И полностью с этим была согласна. Нет, ну, может быть, Остромичев и не будет совершать преступлений, но то, что дочь его на данный момент несчастна, это вне всякого сомнения. А бабушка и дедушка… Ну что ж, может быть, они и в самом деле дозвонятся до своей дочурки.

Ксения села в машину. Ну все, хватит уже заниматься чужими судьбами, пора и своей заняться. Это куда приятнее. Сейчас она приедет к Виктору, сообщит ему, что Новый год он не будет одиноко таращиться на елочные гирлянды, а будут они встречать его вместе. У нее, у Ксении. Ух, надо еще закупить продуктов…

Она остановила машину возле знакомого подъезда. Вообще, у любимого Ксения чувствовала себя достаточно неловко, да и бывала она у него всего раза два. Куда спокойнее у себя. А так… Ей отчего-то всегда казалось, что в самый неожиданный момент заворочается ключ и войдет хозяйка – Виктор снимал квартиру. И сейчас она забежит ненадолго. Только чтобы сообщить любимому приятную весть.

Она взлетела на четвертый этаж, остановилась перед знакомой дверью и поправила волосы. Сюрприз должен быть не только приятным, но и привлекательным. Выдохнула и позвонила.

Вопреки ожиданиям, на пороге Ксения увидела вовсе не Виктора, а приятную молодую особу. Особа была в домашнем платьице, которое не скрывало ее беременности.

– Здрассьть… – натянуто улыбнулась Ксения и покосилась на номер квартиры. Все правильно – шестидесятая… – А… А Виктора можно? Он дома?

– Виктора? – вздернула бровки женщина и окинула Ксению внимательным взглядом. – А зачем он вам?

– Зачем? Хм, а почему вы спрашиваете?

– Потому что я его жена, и мне очень интересно знать, зачем к моему мужу приходят женщины, – строго проговорила женщина.

– Жена? – вытаращилась Ксения и глупо усмехнулась. – Откуда у Виктора жена? Вы что – смеетесь надо мной? Виктор женат?

– Да, уже шестой год, – спокойно пожала плечами женщина. – А что вас удивляет? Да, он пока не может забрать нас в Москву, потому что хозяйка этой квартиры просто сумасшедшая баба. Она абсолютно не выносит женатых мужчин.

– А… почему же он не снимет квартиру у другой хозяйки?

– А вы думаете, это легко? Тут же такие цены, уму непостижимо! Эта хоть берет по-божески. А вы кто? – вдруг прищурила глаза беременная незнакомка.

– Я… я коллега его по работе. Вместе в одном отделе работаем. Он… э-э-э… не сдал проект, а с меня трясут. И… у нас в отделе вообще никто не знает, что он женат.

Женщина еще раз окинула гостью взглядом и, видимо, решила, что Ксения на самом деле больше похожа на сослуживицу, нежели любовницу мужа, просто ответила:

– Он сдаст этот проект. Сдаст. Понимаете, мы вчера с сыном вечером приехали, он нас и не ждал. Поэтому наверняка чего-то не успел доделать. Но вы уж нас тоже поймите, мы в разных городах живем, муж приезжает только изредка, раз в два месяца. А тут Новый год. Ну мы и решили папе сюрприз сделать. Вот он и не рассчитал со временем.

– Папе… а, ну да… – никак не доходило до Ксении.

– Да, он сейчас с Толиком пошел на горках кататься. Скоро придут. Вы подождете?

– Нет-нет… – замахала руками Ксения. – У меня совсем нет времени. Вот совершенно… Я побегу.

– А что Виктору передать?

– Передайте ему… Чтобы проект дорабатывал.

Ксения кинулась вниз по лестнице. Жена… У Виктора жена… Да не может быть такого! Они с ним уже… да уже год будет, как вместе, и никакой жены… Здесь явно что-то не так. Правильно! Здесь что-то не так! Эта беременная женщина перепутала каких-нибудь Викторов и…

Внизу хлопнула подъездная дверь, и послышались голоса.

– Виктор, – испуганно остановилась Ксения.

Действительно, один голос явно принадлежал Виктору, а вот второй… второй был детский. Бежать назад? Глупо… да и зачем?

– Папа, а мы гирлянду не забыли купить? – спрашивал детский голос.

– Нет, сынок, не забыли, – отвечал Виктор.

Еще бы! Ксения сама ему эту гирлянду и купила… Знала бы, что для сына, купила бы снеговичков… Блин! Да вообще ничего не стала бы покупать! Пусть бы сам брал!

– Папа, а ты мне купишь вон ту машину с конфетами? А то мне бабушка подарила такой большо-о-ой подарок, а сама все конфеты и съела. А мама мне сказала, чтобы я не жадничал…

– Конечно, куплю. На елку завтра утром пойдем, и куплю.

– А маме тоже надо конфетов купить, она тоже хочет.

– И маме купим. Или ты с мамой поделишься?

Ксения медленно стала спускаться. Они столкнулись на втором этаже.

– Ксю… Ксения? – растерянно заморгал Виктор. Увидеть свою любимую он не ожидал совершенно. – Ты же сейчас… А ты чего? Ты ко мне?

Ксения некоторое время молча смотрела на своего единственного. Потом взгляд скользнул по мальчику, и… и лицо у Ксении горько перекосилось. На этом малыше были рукавички Яна Карповича.

– Варежки… – еле выговорила она и кивнула на руку малыша. – Ян потерял их…

– А! Да-да… – суетливо стал сдергивать с сына рукавички господин Селезнев. – Возьми, конечно, я как-то случайно. Ага… хи-хи, увидел и…

Она взяла рукавички и быстро побежала вниз.

Еще никогда она не видела Виктора таким потерянным и жалким. Это ему совершенно… абсолютно не шло! Мужчина ее сердца просто не мог так выглядеть.

Как она добралась до дому, она уже и не помнит. Кажется, были пробки… или не было… Ужасно щемило сердце. Просто невыносимо… и дышать как-то было жутко тяжело. Ком в горле и будто плиту на грудь уронили – не вздохнуть, не выдохнуть… Кажется, еще немного, и Ксения бы задохнулась!

Она влетела к себе, закрыла плотно двери и нашла в сумке бутылку шампанского, припасенную для праздника. Конечно, сейчас был не тот повод, чтобы хлестать шампанское, но другого спиртного в доме не было, а Ксении прямо сейчас нужно было влить в себя какой-нибудь алкоголь. Прямо вот немедленно! Чтобы хоть немного выдохнуть, чтобы напиться, завыть со всей дури, проораться… может быть, и ком в горле исчез бы, и плита бы эта чертова куда-нибудь сдвинулась…

Пробка никак не хотела поддаваться.

– Да что ж такое сегодня? – упрямо кусала губы Ксения. – Против меня даже вся наша алкогольная промышленность! Нет бы придумать что полегче…

Она понеслась на кухню, зачем-то притащила открывашку. Ее даже пристроить к пробке оказалось невозможным. В отчаянии Ксения принялась трясти бутылку изо всех сил. Она видела в клипах, иногда это помогает…

Ей тоже помогло. Правда, своеобразно. Пробка ракетой вылетела в потолок, шипящий фонтан ударил в лицо, в волосы, на одежду. На минуту она задохнулась, а потом принялась ловить ртом воздух. Вообще-то ей хотелось хватать пенистые струи, но как-то не получилось. Мало того, после такого извержения в бутылке и вовсе шампанского осталось на самом донышке. Ксения опрокинула в себя остатки… Ничего. Никакого тебе сладостного опьянения. Только во рту кисло.

– Все против меня, да? – щурилась она, утирая лицо. – Пра-авильно, давайте, давите… Давите, гады! Пусть я захлебнусь от жажды, но ни глотка мне, да?! За мои же деньги! Я сама, между прочим, эту бутылку покупала! Понаделают всяких пробок!

Облегчения не наступало. Грудь ходила ходуном, сердце металось, точно жеребец на аркане, а вот легче не становилось.

– Ничего-о, сейчас вам, Ксения Андреевна, не до нытья будет! Сейчас… а мы сейчас на улицу пробежимся километров пять и посмотрим потом…

Она была уже в прихожей, суетливо искала перчатки. Те куда-то бесследно пропали, но на это она уже не обращала внимания.

Недалеко от дома была аллея, засаженная яблонями. Весной здесь было красиво, а вот зимой люди отчего-то не слишком любили здесь гулять. Зато вот бегать было можно без всякого стеснения.

Ксения неслась уже по третьему кругу. Ноги уже стали какими-то ватными, руки окоченели, морозный воздух обжигал внутренности, но она упрямо ковыляла от одного конца аллеи до другого.

В какой-то момент она почувствовала, что бежит уже не одна. Рядом с ней, весело задрав хвосты, неслись две собаки.

– Чего? – стараясь не останавливаться, спросила у них бегунья. – И вам я мешаю? Ой, Мич! Ральф! Вы решили со мной бегать? А где Таня?

Таня их очень скоро догнала.

– А я думаю, чего это мои парни как с цепи сорвались! – улыбалась соседка. – Мы по этой аллейке гуляем всегда, а ты чего здесь делаешь, Ксения?

– Я к Новому году готовлюсь, – быстро ответила соседке Ксения. – Килограммы лишние накопились, вот я и… Ношусь. Спортом занимаюсь. Да, Татьяна, надо, знаешь ли, изредка заниматься спортом. Пробежаться легонько вот так по алле…

– На каблуках? – лукаво смотрела на нее Татьяна.

Ксения скривилась. Действительно, одета она была немножко не по-спортивному – коротенькая норковая курточка, вязаная шапочка и сапоги на высоченных, тонких каблуках. А она-то все сначала не могла понять – отчего это у нее не получается легкий, свободный бег…

– Пойдем домой, Ксюша, – позвала ее Татьяна. – Ты вон вспотела вся, у тебя вся голова мокрая.

– Это не пот, – пробурчала Ксения. – Это шампанское… я его открыть не могла.

– Понятно, – не злобно усмехнулась соседка. – После шампанского и не на таких каблуках понесешься.

– Да нет, Таня, – насупилась Ксения. – Это у меня не шампанское… это слезы, по всей голове. Шампанское меня почему-то совсем не того… не берет.

– Слезы? – внимательно посмотрела на нее Татьяна. – А пойдем-ка домой. Душ примешь, чайку с малиной шарахнешь, в постельку ляжешь, а там…

– Тань, а чего ты не уехала, ты ж собиралась?

– А ко мне мама сама приезжает. Хочешь, приходи. Если к тебе твой молодой человек не придет.

– Нет, Тань, не могу я… – покачала головой Ксения. – Не могу…

Подняться к себе на этаж Ксения, как выяснилось, тоже не могла.

– Та-ань, у меня чего-то ноги совсем не шевелятся, – пожаловалась она. – Ты иди, веди собак домой, а я… я посижу здесь, на лесенке, а потом сама как-нибудь.

– Нет уж, – строго заявила соседка. – Будет она тут лесенки просиживать. На вот, держи Ральфа за поводок. Крепко держи. Сейчас мы с Мичем поднимемся, а потом и вы прибежите.

– Хм, Таня, я ж тебе объясняю… – бубнила Ксения, наматывая поводок черного лабрадора на руку. – Ральф, у тебя такая хозяйка странная, я ей говорю, что не могу идти, а она…

Шаги Татьяны уже слышались далеко вверху. Ральф послушно сидел возле ног Ксении и только в нетерпении перебирал лапами.

– Ральф! Ко мне! – крикнула Татьяна сверху, и собака метнулась на зов хозяина черной торпедой.

Естественно, следом за псом понеслась и Ксения.

– Ральф! Да погоди… Да куда ты?! Ты… А-а, я ж… у меня ж но-о-оги-и-и!

До своей квартиры Ксения добралась за минуту. Правда, последние две лесенки она уже бороздила на животе, но зато была у цели.

– Молодец, Ральфуша, – наглаживала собаку Татьяна. – Умница, заходи в дом.

– Танечка, – едва могла перевести дух Ксения. – Спа… сибо! С наступающим тебя… вас… и собачек тоже.

Только после душа, растянувшись на кровати, Ксения поняла, как же она устала. Устали даже не ноги, которые гудели после бега на каблуках, устала она сама. Не хотелось шевелиться, не хотелось говорить, даже думать не хотелось… А мысли все возвращали и возвращали ее назад, к двери Виктора.

Жена… Как же так, Витенька? Почему ты ни разу не сказал, что у тебя есть жена, дети? Пока только один малыш, но вот-вот и еще один появится. Ты же так нежно целовал глаза, губы. «Ты мой самый чудесный человечек, – так тихо-тихо шептал в самое ухо. – Я без тебя умру». А жене? Ты тоже ей такое говорил? Или для нее были слова другие? Хм, а как мечтали… Что будет свой, просторный, но уютный дом. Обязательно за городом. И газон зеленый-зеленый, и бассейн… Помнится, как-то гуляя по новому магазину, Ксения увидела упакованный большой надувной бассейн и сразу ткнула в него пальчиком: «Когда у нас будет свой дом, мы купим такой вот бассейн». А ты тогда усмехнулся, обнял за плечи и не согласился. «Кроха моя»… Да, ты звал ее всегда крохой… а как ты зовешь жену? «Кроха моя, когда у нас будет свой дом, бассейн у нас будет не надувной, а выкопанный по всем правилам. Выложен лазурной плиткой. С лесенкой и с шезлонгом рядом. А в шезлонге будет сидеть дочка… в кружевном платьице». Почему-то ты хотел именно дочку… Наверное, потому что сын у тебя уже есть. Почему же ты молчал? И к родителям Ксении ты ехать не хотел. Не собирался. А потом, когда уж Ксения слишком насела, то решил, что поедешь, но снимешь номер. Не к матери поедешь, а именно в гостиничный номер. Ты не хотел, чтобы твои родные знали о твоем приезде. Хотел потихоньку… Неужели ты думал, что все так и останется неизвестным? А потом что? Ведь Ксения хотела представить тебя как жениха. Ты же… ты же был такой правильный. Ты был принцем. М-да, сказка оказалась пылью…

Она лежала, боясь пошевелиться, потому что иначе… иначе опять пришла бы боль…

И рукавички… Ты украл их для своего сына. Да, они яркие, оригинальные, с медвежонком и какими-то крохотными помпончиками. Но это не ты купил! Даже своему ребенку ты притащил чужое. Мелочно… неужели не было денег? Ну да, Ксения очень часто давала тебе на бензин, платила за стоянку машины, даже в ресторанах, где так редко ужинали, расплачивалась она, но…

А еще ты мечтал, что в загородный дом к вам обязательно будут приезжать друзья. Много друзей! А сам ни разу ни с кем Ксению так и не познакомил. Ты боялся, и у тебя не было друзей. Да, друзей не было. Была большая команда коллег. Даже тогда, когда встретились у тебя в первый раз, к тебе приходили сослуживцы, но никто на тебя не обращал внимания. Ты был один, поэтому… поэтому так яростно и зазывал к себе Ксению.

Когда же ты ездил к семье? А… да, в октябре у тебя была командировка. Ты страшно злился, что опять посылают тебя, а не этого молодого увальня Щемилина. Всю ночь перед отъездом ты провел у Ксении, сокрушался, что приходится уезжать, а здесь его кроха будет одна скучать… или не одна? Тогда он приедет и обязательно разберется! А сам ехал к жене и сыну… А в сентябре ты на неделю уезжал с друзьями на рыбалку. Потом даже привез целую рыбу… Правда, Ксения очень удивлялась, отчего это рыба красная. Но ты объяснял, что, скорее всего, рыба-мутант, сейчас же такая экология.

Тяжело и невыносимо… Воспоминания просто роем пчел облепили Ксению и жалили-жалили-жалили…

Глава 4

Из воспоминаний ее выдернул звонок в двери.

Открывать не хотелось. Но звонок не унимался.

Она была уверена, это Виктор. Но только… только как с ним разговаривать? Ксения только представила, как посмотрит ему в глаза, и ей стало нестерпимо стыдно. Будто она сама сделала что-то невозможно ужасное, будто она… не дала Зойке зарплату! А вот прямо взяла и… купила себе на эти деньги новый диван! Зачем диван? У нее совершенно замечательный свой. Ничего! Пусть будет!

На пороге стояли Остромичевы. Отец и дочь.

– Что вам надо?

У Ксении даже сил не осталось, чтобы отвечать вежливо.

– Нам что надо? – округлил глаза Александр Глебович. – Это нам что надо?!

Он невозмутимо вошел в комнату, рухнул на диван и только тогда стал расстегивать дубленку и стягивать шарф.

– Это вы скажите, что вам надо от нас? – повернулся он к удивленной Ксении.

Ксения на самом деле ничего не понимала. Она машинально расстегивала пуховичок Стасе и ждала, когда ей хоть что-нибудь пояснят.

– Скажите, зачем вы суете свой нос… вот этот вот свой курносый, длинный, противный нос… куда вам вообще не надо ничего совать?! – не находил слов от возмущения господин Остромичев. – Что вы вот прямо… вот так и лезете, так и прямо… вот так… так и корячитесь в нашу семью, я не понимаю! Куда вас несет все время?! У вас своих проблем нет?!

Ксения выпрямилась спицей.

– Чего это вы, господин Остромичев, прямо пятнами весь пошли? Прямо у вас шапка на голове дыбом встала. Есть у меня свои проблемы. Спасибо за беспокойство.

– Какое спасибо?! – сдернул с головы шапку Александр Глебович. – Вы мне скажите, зачем вы поперлись к моей теще? Что вы ей там такое наговорили? Мало мне своих проблем, так еще эта родственница нарисовалась со своим сожителем! Пришли забирать у меня Стасю! Что вы ей наговорили?

– С сожителем? – растерялась Ксения. – Я не знала, что он сожитель.

– Да вам вообще ничего знать не надо было! Сидели бы дома, пекли бы эту, как ее, крокозябру!

– Кулебяку, пап, – подсказала Стася.

– Ну, или ее… готовились бы к празднику! Так нет! Вам не сидится!

– Прекратите орать и объясните все по-человечески, – прервала его Ксения.

– Да ничего страшного, – спокойно махнула ручкой Стася и рассказала: – Мы с папой елку наряжали, а тут прибежала баба Ира и дед еённый…

– Её дед, – поправила Ксения.

– Ну да, так вот они прибежали и давай баба Ира плакать. Сама плачет, а сама мне зачем-то нос вытирает, ну и говорит, что я бедная сиротинушка, что у меня ни отца, ни матери нет порядочных и что меня надо забрать в порядочную семью.

– Это у них порядочная семья! – не выдержав, фыркнул Остромичев.

– А папа сказал, что я в нормальной семье, только в недоразвитой.

– В неполной! – снова не утерпел отец. – Когда один отец, это нормальная семья. Доразвитая! Лучше некоторых! Только неполная.

– А баба Ира стала собирать мои вещи, а дед еённый…

– Её дед, – снова поправила Ксения.

– Да что вы заладили – «её, её»! – вскочил с дивана Остромичев. – Он сегодня её, а завтра он неизвестно чей! У нее каждый месяц деды меняются!

– Здесь же ребенок! – рявкнула Ксения.

– Да! Здесь! А должен быть у себя дома, между прочим! А мы не можем теперь туда вернуться, потому что пока в холодильнике не кончится водка, эта замечательно трепетная баба Ира никуда не уйдет! За ребенком они пришли… И кто вот вас просил?!

Ксения поняла, что вляпалась в совсем неприятную историю. Но надо было выходить достойно.

– Да, это я навестила бабушку Стаси, – гордо дернула она головой. – Потому что… Стасенька, посмотри, у меня в холодильнике, кажется, остался еще кусочек тортика.

– Хорошо, – кивнула девочка и убежала.

Ксения тоже, на всякий случай, отошла подальше от разгневанного Остромичева и уже потом продолжала:

– Потому как думала, что родители знают, где находится их дочь! Вразумят ее, и Лизоч… Елизавета Егоровна придет домой отметить праздник с дочерью. Я, как воспитатель, беспокоюсь о душевном состоянии своих подопечных.

– Потому что своих нет, – кивнул Остромичев. – А вот была бы у вас своя семья, вам бы некогда было лазить по чужим душам.

Ксения не знала, что ей делать, поэтому решила обидеться.

– Вы меня сейчас хотели оскорбить… и оскорбили! – горько отвернулась она к окну и весело повернулась. – К вашему сведению, у меня есть прекрасный жених. Да! И мы скоро с ним поженимся. Ха, да я и домой-то хотела ехать, чтобы его с родителями познакомить! Он такой… работает архитектором. Очень успешный, очень… интересный такой человек и любит меня безумно. А вот вы! Поэтому… я вас больше не задерживаю. Ступайте из моего дома.

– Сейчас прямо. Разбежался, – снова уселся на диван Остромичев. – Пока там находится эта парочка, я туда не пойду. Я человек несдержанный, могу и… В общем, я за себя не ручаюсь. И тогда Новый год у Стаськи точно накроется. Нет уж. Мы здесь переждем. Вы тоже должны помучиться.

Ксения поежилась.

– Нет, ну вы, конечно, можете и здесь, но… А что, у вас ближе, чем я, нет друзей?

– Есть, – дурашливо кивнул Александр Глебович и тут же со злостью закинул ногу на ногу. – У меня много друзей. А вы что – предлагаете оповестить весь город о том, что от меня жена сбежала?

– Так… и так все знают, мне кажется, – дернула плечиком Ксения и опомнилась. – Я хотела сказать, что… В общем-то она и сама может всем рассказать, чего бояться-то?

– А я и не боюсь! Просто не хочется, чтобы из Стаськи делали несчастную сиротку! Она и так сегодня в магазине уставилась на куклу и заявила: «Пап, купи мне хоть подарок, что ли… А то у меня ни куклы, ни матери»! Вы что хотите, чтобы…

В прихожей опять зазвонили.

– Вы так орете, что ко мне уже все соседи сбегаются, – раздраженно бросила Ксения и побежала открывать.

А вот сейчас перед ней стоял Виктор.

Раздражение на Остромичева тут же обрушилось на любимого.

– Ты? Чего тебе?

– Ксюша, я все понимаю… – с порога начал Виктор, потом решительно зашел в прихожую и, набрав воздуха в легкие, выпалил: – Да! Я женат.

– Мне сказали, спасибо, – криво усмехнулась Ксения.

– Но разве я от этого изменился? – искренне недоумевал Виктор. – У меня те же руки-ноги, то же лицо… У меня не поменялся характер. Что тебе мешает так же любить меня?

Ксения от такого поворота даже оторопела.

– Витя, да у тебя отвратительный характер! Мерзкий! Низкий! Ты врун! А я целый год об этом не знала! Ты же… ты целый год мне врал! Ты выдавал себя за холостого, влюбленного в меня мужчину! А сейчас ты не понимаешь, что мне мешает тебя любить?

– Да что такого-то? – разводил руками Виктор. – Вон, всякие ханы имеют по сто жен, и еще ни одна от него из-за этого не сбежала! Они встречаются, весело проводят время, обсуждают политические проблемы…

– Ты больной, что ли, Витя? – ошарашенно смотрела на него Ксения. – Так ты стань сначала этим ханом-то! Заработай столько богатства, состарься, как полагается, заведи гарем… Хм, как раз с этого ты и начал…

Виктор с горькой обидой прикрыл глаза:

– Так вот что тебя во мне не устроило. Я, оказывается, недостаточно богат! Эх, Ксюша, Ксюша, а я был о тебе…

Ксения устало опустила голову.

– Уходи, – только и смогла она проговорить.

– Вот снова-здорово! Уходи! – шлепнул себя по бокам гость. – Сейчас-то я уйду, я ненадолго, но почему бы нам не встретиться, допустим, первого числа? Дашка первого уезжает домой, и мы могли бы…

– Мы уже ничего с тобой не можем. Уходи.

– Ксения, давай поговорим начистоту. Ты уже не девочка. Вот так вот стоять и швыряться нормальными мужиками может позволить себе только юная красавица. А ты ни то, ни другое. Поэтому…

– Ты что – русского языка не понимаешь? Я ж тебе нормальными словами говорю – уходи отсюда! И никогда больше сюда не приходи, понял?!

– Я-то понял, а теперь ты пойми. Я вот сейчас уйду, и с кем ты останешься? Новый год одна будешь встречать? Как наседка, да? Ку-ку, ку-ку! Ты вот даже почему-то к родителям не поехала. Меня, наверное, караулила, да? Ну, признайся! И вот кому ты нужна-то будешь? Я тебе предлагаю приличный вариант, давай сделаем вид, что ничего страшного не случилось, ты ничего не узнала, и пусть все продолжается, как и…

– Мужик, тебе что – непонятно сказали? – вышел вдруг в прихожую Остромичев, приобнял Ксению за талию и чмокнул куда-то в темечко. – Иди отсюда. Мешаешь ты нам.

Виктор непроизвольно открыл рот, а потом закрыл так, что щелкнули зубы.

– Ксюша, кроха моя… Это что? – пролепетал он осипшим вдруг голосом.

Ксюша поежилась, пытаясь скинуть с себя руку Александра Глебовича, но рука держалась насмерть.

– Это… Это…

– Друг я ее, – снова вклинился Остромичев. – Давно уже. Рогатый ты ходил, олень.

– Олень… – криво усмехнулся Виктор. – Ксения, ты связалась с уголовником?

Действительно, синяк во всю щеку Остромичева впечатлял.

– Минуточку, я владелец технического центра «Эример», надеюсь, слышали?

Вероятно, что-то такое Виктор слышал, потому что уже более уважительно окинул взглядом неизвестного, оценил его одежду и, сглотнув, спросил:

– То есть машина у подъезда… ваша?

– Ну да, наша, – качнул головой Остромичев.

– Ксения, а зачем тогда весь этот цирк с женой, зачем? – совсем уж растерянно повернулся к Ксении бывший жених. – Чего ты приходила-то?

– Рукавички забрать, – ляпнула Ксения. – Ну и предупредить, что не могу тебя обманывать более. Решила, с Нового года в новую жизнь. Боялась, ты расстроишься, а тут так славно получилось – у тебя жена, у меня… любимый человек.

– Пожениться мы думаем, так что… – снова куда-то чмокнул Остромичев. – Давай, мужик, иди отсюда. Ну и надо думать, ты понял, что больше тебя здесь не ждут? Не приходи.

– Ксень Андревна, так вы теперь моей мамой, что ли, будете? – высунулась из кухни головенка Стаси.

– Стася! – зашипела на нее Ксения. – Иди давай… телевизор включи!

– Ну во-от, дорогая, а ты все боялась, как же мы Стаське все скажем! – ловко выкрутился Остромичев.

Виктор поверил. Поверил сразу. Он повернулся, постоял несколько секунд, потом хотел что-то сказать Ксении, но Остромичев уже открывал ему двери.

Ксения ушла в кухню к девочке. После всех этих объятий и чмоканья оставаться наедине с Остромичевым было как-то совестно.

– Ксения Андревна! – тут же подскочила к ней Стася. – А вы чего – в мою маму хотите превратиться?

– Стасенька, ты понимаешь, это… – попыталась что-то объяснить Ксения. – Это мы с твоим папой… Ты была в театре? Там есть такие люди – актеры. Так вот они… Вот обычная тетенька наряжается в принцессу, и как будто она принцесса на самом деле. Играют они так. А бывают люди, которые не наряжаются. Они…

– Голые выступают, да?

– Нет, Стасенька, они не голые, в одежде, но просто… притворяются, играют!

– Ну так что? – вошел в кухню Остромичев. – За пропавший билет я рассчитался? Надеюсь… Или наша помощь еще нужна?

– Не нужна… – отвела глаза Ксения. – Спасибо.

– Тогда мы поедем, – вздохнул Остромичев. – Стась, одевайся. У нас еще елка не наряжена.

Девочка быстро подхватилась, кинулась в прихожую одеваться, а Ксения принялась вытирать со стола несуществующие крошки. Откуда этим крошкам взяться, если она с самого утра ничего не ела. Крошка… Кроха… Ксения поморщилась.

Как сейчас жалко выглядел Виктор. Холеный, лощеный, щеголеватый… рядом с грубоватым, здоровым и вовсе никаким не стильным Остромичевым Виктор выглядел как яркий молоденький петушок с мощным алабаем. И ведь даже не попробовал бороться за свою женщину. Хотя… какая она ему своя… Да и не боролся он за нее никогда. Даже защитник из него был слабенький. Помнится, Виктор очень не любил, если Ксения надевала короткие юбки. Дома – пожалуйста, в машине – тоже, а вот на улицу – ни боже мой! Ксения сначала ничего не могла понять, думала, что ревнует, пока однажды Виктор недовольно не буркнул:

– Ну вот к чему ты опять вырядилась в это мини?

– Виктор! Да какое ж это мини? Выше колен на два сантиметра всего!

– Кто там будет измерять твои сантиметры? Пьяные шалопаи увидят голые ноги, и все! Приставать начнут. И что мне делать? Драться, что ли?

Нет, драться бы он не стал.

– И что? Вы так и будете спать, как лошадь? – вклинился в ее раздумья голос Остромичева.

– Почему – как лошадь? – заморгала Ксения.

– Да потому что стоя уже спите! Закрывайте двери. Поехали мы.

– Хорошо… Спасибо. До свидания. С наступающим Новым годом, – выпалила весь запас вежливости Ксения и торопливо закрыла за ними двери. – Ф-фухх… Ну наконец-то одна…

Она прошла на кухню. Хотелось есть, но холодильник был совершенно пустым – она же собиралась уезжать, поэтому вычистила все до неприличия.

– Ну, ничего, сейчас сумки растрясу, там кое-что найдется, – решила Ксения и потянулась к сумкам, с которыми собиралась ехать.

Сумки порадовали только коробками конфет, красной рыбой да баночкой икры. Остальное Ксения планировала покупать уже на месте.

– М-да… Придется идти в магазин.

В магазин идти не хотелось, а значит, было решено устроить разгрузочный день. Даже и не день, на дворе стояла уже ночь.

Уснуть не давали горькие мысли. Ну и денек выдался. Предпраздничный, ничего не скажешь. То эти Остромичевы, то… Опять защемило сердце. Виктор… Ну, как же так? Как же он мог столько ее обманывать? Она-то, дурочка, придумывала, как они свадьбу отмечать будут… Хотелось… да, хотелось, конечно, белое, пышное царское платье, с кринолином, но это для молоденьких, а когда тебе за тридцать, какие там кринолины… Она высмотрела себе необыкновенно элегантное платье молочного цвета и шляпку… и перчатки в тон… Она была бы такая леди, Виктор бы так ей гордился. Она ведь даже букет уже продумала – такой небольшой, из бело-кремовых роз…

Ксения опять не удержалась и швыркнула носом. В конце концов, сейчас можно и поплакать, чего уж…

Утром она встала поздно. Было уже одиннадцать часов, солнце вовсю светило в глаза, но подниматься все равно не хотелось. Во всем теле чувствовалась жуткая усталость, разбитость какая-то… С чего бы? Ах да! Она же бегала на этих своих… на каблуках. Пробежка у нее была. Вот ненормальная, нашла время, когда спортом заняться. Сегодня Новый год, а она еле ходит. Новый год… Может быть, и жизнь начнется какая-нибудь новая… Да! Она непременно должна устроить себе праздник, чтобы у нее началась совершенно новая жизнь! Интересная, насыщенная жизнь, в которой не будет места одиночеству, где будет звучать детский смех, а рядом будет сильное, надежное плечо, где… Короче, замуж ей пора, Зойка бы так сказала. Да и пусть! У нее будет сегодня свой праздник. Она сходит в магазин… надо будет список составить, что купить. Наготовит себе… крокозябру, хи! Надо же такое слово придумать! Салатов наготовит, оливье это пресловутое обязательно, потом… да, надо новую бутылку шампанского купить. Конфет… конфеты есть. А вот про фрукты надо не забыть. Надо… так чего она лежит? Надо же все успеть сделать!

Ксения постаралась бодро вскочить с кровати, получилось, правда, не очень. Залезла под душ, пытаясь прогнать остатки сна, привела себя в порядок и побежала заводить машину.

По всем улицам сновали озабоченные прохожие. Да, сейчас еще у всех полно дел, а вот наступит вечер, и… и улицы опустеют, люди соберутся за столами, с друзьями и семьями… и Ксения тоже соберется за столом… Господи, котенка завести, что ли? Сидели бы вдвоем за столом, она бы пила шампанское, он бы терзал красную рыбу, смотрели бы телевизор, и оба были бы счастливы… Но ничего. Ксения будет чокаться со всеми артистами через экран. Тоже неплохо.

Продуктов она накупила даже больше, чем требовалось. Еле доволокла до машины. А потом еще на четвертый этаж еле поднялась. Зато теперь можно было вплотную заняться приготовлением.

По телевизору показывали старые, веселые фильмы, через каждую минуту на экране улыбались знакомые артисты и желали счастья, звучали песни, и настроение Ксении поднялось само собой.

– Ха! Да это же так здорово встречать одной Новый год! – уже весело пожимала она плечами. – Сама себе хозяйка, когда захотела, тогда и отметила!

К трем часам у нее уже было все готово. А вот до ночи было еще далеко.

– Надо непременно поспать, – озабоченно решила Ксения. – Всю ночь придется сидеть перед телевизором, неудобно, если я буду пялиться в экран сонными глазами.

Она решила просто прикорнуть, поэтому улеглась на диванчик, даже не раздеваясь.

И правильно сделала, потому что едва сон слепил ей веки, как в прихожей послышалось чириканье ключа.

Виктор? У него был ключ, но… Он решил вернуться?

Теперь уже явно слышались громкие голоса, и особенно выделялся голос Зойки.

– Да, прихожая у меня небольшая, но уж какая есть. Здесь у всех такие, – трещала помощница, а ей вторил голос женщины постарше.

– Хорошая у тебя прихожая, не наговаривай. И чистенько все, прошу заметить… Екатерина Карловна, не разувайтесь, проходите в обуви.

Ксения ничего не понимала. Она хотела выйти, но уже в следующую секунду в гостиную ворвалась Зойка. Увидев Ксению, она испуганно выпучила глаза, на миг замолкла, а потом и вовсе стала нести околесицу.

– Ксения? А… а что это ты тут делаешь?! – уперла руки в боки Зойка. – Тебе было велено убраться и идти домой, а вовсе не валяться на моем диване!

Следом за Зойкой появился ее муж Генка, за ним протиснулась женщина в возрасте, а потом вплыла седенькая, чопорная старушка.

– Зойка, ты… – начала было Ксения, но та ей буквально не давала открыть рот.

– Ты со мной пререкаться еще будешь, что ли? – рыкнула она на Ксению и тут же, обернувшись, пояснила: – Моя домработница. Вот, сказала ей, чтобы порядок навела, так она, видно, так умаялась, что тут же и свалилась. Ничего страшного, сейчас она уйдет.

– Да никуда я не уйду, что это такое? – вытаращилась Ксения, но Зойка опять на нее налетела.

– Не балуйся, Ксения. Твои шутки знаешь у меня где?

С Зойкой вообще творилось что-то невероятное. Ее рот говорил одно, а вот лицо… лицо отчего-то все перекосило от гримас – Зойка таращила глаза, моргала, кривила губы, и щеки ее бесконечно подпрыгивали. Если беременность так действует на всех, то Ксения бы не хотела таких жертв.

– Пойдем-ка на кухню, – приказным тоном велела Зойка. – Я посмотрю, что ты там наделала… Мам, вы проходите, займите чем-нибудь Екатерину Карловну. Можете видик включить, он у меня вон там включается… Гена, ну что ты цаплей торчишь? Помоги дамам!

Зойка утащила Ксению в кухню, захлопнула двери и тут же зашептала:

– Ксюш, ты здесь откуда? Ты вот прямо… Предупреждать же надо! Ты мне сейчас все дело загубишь!

– Какое дело, Зойка? – ничего не понимала Ксения. – И вообще, что за хамство вваливаться ко мне в дом, и еще меня же называть домработницей! Совсем совесть потеряла!

– Тише ты! – зашипела на нее Зойка. – Тут такое дело… Я ж тебе говорила, что у Генки родня приезжает. Из зарубежья. Только я думала, что из ближнего зарубежья – с Украины, например, или Молдавии… А у него из Великобритании бабку с дедом принесло! Уж такие графья! А богатые-е-е… Ну и, представь, стали высказывать недовольство, что, дескать, Геночка взял в жены не пойми кого, меня то есть! Ну и… знаешь, Ксения, они меня так достали, что…

Дверь в кухню распахнулась, на пороге показалась Зойкина свекровь, которая, точно лебедушка, поводила рукой:

– А вот здесь Зоинькина кухня.

Чопорная старушка вознамерилась было протиснуться, но Зойка захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

– Не видите, я прислугу ругаю? Погодите маленько!

Старушка со свекровью исчезли, позволив Зоеньке выразить негодование. Зойка тут же виновато взглянула на Ксению и продолжала:

– Короче, я этим англичанам так прямо и вывалила, что я им никакая не не пойми кто, а вполне нормальная москвичка, потому что у меня есть квартира, но… я ее сдала частному садику. Ну, а чего мне было делать-то?

Ксения знала, Зойка выскочила за Гену по большой любви. Тот хоть и был коренным москвичом, но своей жилплощади не имел. Вместе со своей беременной женой они жили в квартире родителей. И пока никаких надежд на расширение не предвиделось.

– А тогда… – взахлеб продолжала Зойка. – Мне этот дед-англичанин и говорит… Он вообще-то не мне сказал, а всем… «Я, – говорит дед, – не потерплю, чтобы мой внук жил хуже приезжей девчонки!» Ну, это хуже меня, то есть. И, Ксень, представляешь, тут же говорит, что завтра же снимет со счета деньги нам с Генкой на квартиру, уйййй!

– Вот так прямо и сказал? – не поверила Ксения.

– Ну да, – счастливо таращилась Зойка. – Он, конечно, сначала потребовал всякие там документы на куплю-продажу моей… твоей квартиры. А свекровь моя, ты ж ее знаешь, она совсем не дурочка, тут же ему и отчеканила, что такие документы у нас никто дома не хранит, а хранят их в банковской ячейке. А ячейки эти все в Новый год не работают. Наш банк, дескать, будет отдыхать все каникулы!

– И дед поверил?

– Ксень, поверил! – блестела глазами Зойка. – Правда, не сразу. Сначала еще немножко поупрямился, дескать, а вдруг я эту квартиру и не купила вовсе, а только сняла. Но свекровка, ты ж ее знаешь…

– Ну да, она не дурочка…

– Так вот она тут же возмутилась, дескать, что это за дурость такая… нет, она не так сказала… Короче, что это очень невыгодно снимать квартиру, чтобы потом ее сдать какому-то детскому садику. А тогда дед и говорит, что мол, ему надо показать мою квартиру. Ну якобы, чтобы Генке квартиру не хуже купить. И тут моя свекровь, ты ж…

– Ну да, я знаю, она не дурочка!

– Так вот она так прямо обрадовалась, – Зойка шмыгнула носом и виновато посмотрела на Ксению. – Она прямо чуть не запрыгала… и говорит, что, дескать, можно не только посмотреть, но и отметить там праздник! Сама понимаешь, ей лишь бы у нее дома грязи было меньше.

– Вот уж точно…

– Не дурочка, я ж предупреждала.

– А твоя свекровка не знает, что это не твоя квартира, а все-таки моя? – засопела Ксения.

– Знает, конечно же. Но… Она посчитала, что ты для любимой подруги… для единственной беременной подруги уж сможешь сделать такой подарок – отдельную квартиру, – многозначительно взглянула Зойка на Ксению. – И ведь погулять-то надо всего ничего, до шести утра. А потом у них самолет!

– А как же деньги? – язвительно усмехнулась Ксения.

– Так деньги-то мы прямо сейчас поедем забирать. Сейчас чаю попьем, этой Екатерине Карловне все покажем, Гена поедет за стариком, а заодно и в банк, деньги со счета снять.

– Ага! То ты этому деду говоришь, что банки не работают, то деньги со счета снять, – не поверила Ксения.

Но Зойка даже обиделась.

– Ты вот, Ксюшенька, всегда такая тугодумая? Или только раз в году? – перекривилась она ехидно. – Наверное же, моя свекровка…

– Не дурочка.

– Сама знаю! Наверное же, она сказала, что мы в дежурный банк поедем!

– А такие есть?

– Откуда я знаю! – вспыхнула подруга. – Должны быть! Вдруг мне срочно миллионы потребуются, я у кого занимать-то побегу? И вообще… Все нормально там, дедок уже проникся. Ну как, Ксень? Ты ж не откажешь? Иначе же у нас совсем никакой перспективы. Куда мне потом с ребенком – опять, что ли, к свекровке? Ксюш, я тогда к тебе перееду, так и знай!

Ксения отвела взгляд. Действительно, если отказать, подлость будет высшей категории. Но и уходить сейчас, в ночь…

– Вот скажи, Зоя, а что – из вашей доблестной семьи никого желающих на эту аферу не нашлось?

Зойка возмущенно выпучила глаза:

– Ксень, ну ты чего? Он же, дед этот, миллионер хренов, он же всю родню как свои пять пальцев знает! К кому его поведешь-то? Да ладно бы у него еще склероз был, мы б его в свекровкину квартиру и привели по второму разу, но он же, наглец такой, все помнит! Да и чего ты паникуешь-то? Вот сейчас… – Зайка полезла в карман и достала смятую тысячу. – Вот тебе деньги, сними номер в гостинце, сходи в ресторан, в конце концов…

– На тысячу? – фыркнула Ксения.

– Ну, миленькая моя, – развела руками Зойка. – Я бы, например, и этому была рада! Я не приготовила тебе чемодан с деньгами, думала, уехала ты… Да, а чего ты не уехала-то? Ты ж к родителям хотела, билет взяла..

– Взяла… – вздохнула Ксения. – Да только пропал тот билет. Остромичев Стасю забрал уже часов в одиннадцать. А оставить ее было не с кем.

– Пил, что ли, сволочь?

– Да нет… в больницу попал. Потом сбежал оттуда и сразу забрал.

– А Лизочка чего?

– Зоенька, – снова протиснулась голова свекрови в кухню. – А нельзя ли нам хотя бы… чайку?

– Сейчас, мамаша! Вот сейчас чай и ставим! Она ставит, домработница, – рявкнула Зойка и снова повернулась к Ксении. – А где Елизавета-то была?

– Ушла от них Елизавета.

– Совсем? – вытаращила накрашенные глаза Зойка.

– Совсем. Так что…

– Понятно… – вздохнула Зойка и умоляюще сложила руки пирожком. – Ксюшенька, подыграй еще маленечко, а? Ну, как будто ты моя домработница и нам чай готовишь. А потом соберешься и уйдешь, ладно? Ну, такая квартира пропадает!

– Да ладно, что с тобой делать?! Подыграю, – окончательно пропало все настроение у Ксении.

– Что ж ты телишься, как необъезженная лошадь-то?! – тут же заорала Зойка во всю глотку. – Чай и тот она вскипятить не может! Мамаша! Последите за ней, а я пока в комнате приберу.

Зойка выскочила из кухни, а на ее место тут же пришла Зойкина свекровь. Следом за свекровью важно прошествовала чопорная старушка с плотно сжатыми губами.

– Ну что ж вы, милочка? – любезно покачала головой свекровь. – Чай вон уже вскипел, а вы нас и не зовете…

– Садитесь, – пожала плечами Ксения.

– Мы будем кушать пустой чай? – подняла бровь старушка.

– Да что вы, Екатерина Карловна, – всплеснула руками мать Геннадия. – Сейчас что-нибудь отыщем.

И она беззастенчиво полезла в холодильник.

В общем, не напрасно Ксения провела полдня в фартуке. Из холодильника тут же были изъяты бутерброды с красной рыбой, затем последовали салатики, конечно же, сыр, колбаса, мясная нарезка…

Старушка одобрительно покачала головой и потребовала отнести все это в «залу», как она выразилась. Принеслась Зойка, шумно стала таскать продукты в гостиную.

– Ксень, ты побудь немножко тут, а? – мимоходом зашептала она. – Поухаживаешь, будто ты домработница. Ну, совсем немного, полчасика, а я тебя потом милостиво отпущу, а?

Наглости подруги просто не было предела. Но Ксении ничего не оставалось делать, как глубоко вздохнуть и принять на грудь роль Зойкиной домработницы.

– Только учти, Зойка, – поймала она ее за штаны, когда они снова столкнулись в коридорчике. – Я буду очень строптивая домработница! И ленивая! А если ты на меня станешь орать!..

– А где у нас чистые полотенца? – будто бы не слышала ее Зойка. – Ксения, я тебя спрашиваю, куда ты полотенца задевала? Вот ничего нельзя поручить, все надо самой, все самой…

– Да, деточка, у нас тоже с прислугой сплошная головная боль, – важно толкала в рот Ксенин бутерброд с икрой старенькая леди. – Я тебя научу, как нужно с ними разговаривать.

Гости уже уселись за стол, вовсю угощались блюдами Ксении, а отпускать ее так никто и не торопился. А между тем она уже придумала, что снимет квартиру на час, сходит в ресторан… а почему бы и нет? После ресторана придет, отоспится, а уж завтра! Завтра она выскажет этой Зойке все!

Через час терпение Ксении иссякло.

– Зоя Алексеевна, вы не подскажете, какая ваза для фруктов вам сегодня больше по душе? – мило оскалилась она, кивая Зойке, чтобы та вышла.

Зойка, видимо, понимала, что Ксения не «спасибо» ей говорить надумала, поэтому вылезать из-за стола не торопилась.

– Выбери сама, что за капризы, я не понимаю, – надувала она губки.

– Зоя! Алексеевна! – уже рявкнула Ксения.

Зойка выскочила из-за стола, извинилась перед родней и унеслась с Ксенией в кухню.

– Ну чего голосишь-то? Договорились ведь, – сразу же накинулась она на подругу.

– Между прочим, мы не договаривались, что ты слопаешь все, что я себе на праздник наготовила! Я как буду Новый год-то отмечать?

– В ресторан сходишь! Ты в ресторан со своими салатами потащишься?

– Зоя! Там кто-то звонит! – кричал из гостиной Генка.

– Я бегу-у! – кинулась к дверям Зойка.

Ксения успела ухватить ее за рукав.

– Это же ко мне! Совсем сдурела? – рявкнула Ксения.

– Ну… открывай тогда! – фыркнула Зойка и побежала к родне. – А, сейчас Ксения откроет. Не царское это дело, знаете ли, к дверям бегать, хи-хи.

– Умница моя, – гордилась свекровь.

Ксения только покачала головой – Зойка и в самом деле уже чувствовала себя царицей.

Глава 5

На пороге стоял Остромичев.

– Здра-ассьте… – растерянно протянула Ксения. – А…

– Поедемте со мной, пожалуйста, – как-то безнадежно и уж совсем безрадостно вздохнул Александр Глебович. – У меня такая ситуация… Короче, очень… просто необходима ваша помощь.

– Прямо сейчас? – захлопала глазами Ксения.

– Да! Именно сейчас. И до утра, – кивнул головой Остромичев.

– То есть… в Новый год, что ли?

Остромичев тяжко вздохнул, а потом развел руками.

– Ну, вы же не хотите, чтобы Стася провела его как полусирота? Я сначала хотел вдвоем с ней, а потом подумал… Вас она хорошо знает, вы знаете ее и еще кучу всяких сказок тоже знаете, ну что, мы с вами вдвоем не сможем ребенку праздник создать?

Ксения совсем не собиралась ехать с Остромичевыми, она даже уже хотела ему отказать, как вдруг в прихожую вышла почтенная леди.

– Вот что, милочка, – строго вздернула она морщинистую шею. – Вы уже перешли все границы. Вы превращаете дом Зои в проходной двор! Кто этот мужчина?

Ксения сцепила зубы и натянуто улыбнулась:

– Это… это мой муж, да. Он за мной приехал. Мы сейчас уезжаем, правда, милый?

У «милого» при этих словах вытянулось лицо, и он промычал что-то нечленораздельное.

– А где наша доченька Стася? – толкнула его в бок Ксения.

– Наша… кхм, доченька Стася ждет нас в машине, дорогая, – выдавил из себя Остромичев.

– Я только заберу свое платье, – улыбнулась ему Ксения и чмокнула его в гладко выбритую щеку.

Чего только не сделаешь ради единственной беременной подруги.

Ксения кинулась к себе в спальню собирать платье, косметичку, ну и еще что-нибудь, что ей непременно понадобится. Туфли надо взять, к примеру… и уже за спиной услышала, как вредная старуха говорила Зойке:

– Что-то не нравится мне эта твоя домработница. Ступай, проследи, как бы чего лишнего не хапнула.

Зойка тут же появилась в дверях.

– Чего? – вызверилась на нее Ксения. – Следишь, чтобы я чего не хапнула? Из своего дома, да? А может быть, мне проследить, чтобы вы чего не уперли? Хотя вы же прямо на моих глазах съели все мои новогодние запасы!

– Да ты что, совсем, что ли? – вытаращила честные глаза Зойка. – Я так просто. Может быть, помочь чем… Я, может быть, порадоваться пришла… Прямо так вовремя этот Остромичев, правда же?

– Правда, – подозрительно покосилась на подругу Ксения. – Прямо ужас до чего вовремя!

– И вот ты знаешь, Ксень, он очень приятный, – авторитетно заявила Зойка. – Вот я подумала… очень!

– Да иди ты уже! Приятный!

Ксения собрала сумку и выскочила за двери. В подъезд они вышли уже с Александром Глебовичем.

– Ну и что, куда пойдем? – повернулась к нему Ксения.

– В машину. А потом… потом поедем к нам… Мы со Стасей вдвоем, вы не бойтесь, ну и… начнем накрывать на стол, все же уже шесть часов вечера. Скоро Новый год, – без особой радости оповестил мужчина.

– А у вас есть чем накрывать? – подозрительно покосилась на него Ксения. – У меня было, пока эта Зойка… В общем… В общем так – я знаю одну чудесную кулинарию, там всегда все свежее, а сегодня тем более. Заезжаем туда, берем все, что надо. Потом… Так, надо еще в большой магазин заехать…

– У нас все есть, не надо никуда заезжать.

– Надо, не спорьте…

– С женой? – лукаво фыркнул Остромичев.

– Да! – капризно топнула ножкой Ксения и гордо вздернула головой.

Остромичев впервые взглянул на нее с интересом. В глазах его заплясали бесенята. Похоже, мужчина тоже решил махнуть на все рукой, и… пусть оно будет, как будет.

– Я буду сегодня временно исполняющей обязанности мамы… ну и жены, частично. Так что не спорьте, – «не слезала с трона» Ксения. – А потом мы приедем к вам домой, это будет…

– Уже десять часов, – участливо подсказал Остромичев.

– Да. Накроем на стол, ну и… сядем провожать этот год, а потом и встречать новый.

– Согласен.

– По машинам?

– Зачем? – вздернул брови Остромичев. – Оставьте свою здесь, зачем нам гнать две машины?

Он был прав, «жигуленок» трогать лишний раз вообще не рекомендовалось, поэтому Ксения села к ним в машину. Остромичев тут же дал по газам.

– О-ой! Ксения Андреевна-а! – сразу же обвила ручонками ее шею Стася. – Вы с нами будете, да? А то мы с папой наряжали елку, наряжали, а потом позвонила Зоя Алексеевна, и мы за вами поехали. Вместе будем, да?

Ксения сейчас походила на страуса. Шея ее от удивления вытянулась неимоверно, глаза выкатились, осталось только выпрыгнуть на ходу из машины и нестись куда глаза глядят.

– Так вот, значит, что за ситуация у вас случилась… – пыхтела она паровозом. – Вам звонила Зойка! Могу себе представить, что она там наплела, если вы в течение получаса прилетели за мной!

– Да ничего страшного, – спокойно следил за дорогой Остромичев. – Она просто сказала, что вы из-за меня не уехали к родителям, а теперь вот сидите, и податься вам некуда. И вы очень горюете в одиночестве. И будет очень неплохо, если мы вас к себе пригласим… вместе погоревать…

– Вот мерзавка, а? – не знала, куда деться от стыда, Ксения. – Я вовсе и не очень горевала! Я собиралась весело встретить Новый год… с артистами! Их в телевизоре тьма-тьмущая! Я уже приготовила себе роскошный стол! Так эта негодяйка решила, что я уехала, и притащила в мой дом всю свою родню! Праздновать! Дабы в их доме не устраивать погрома! А я, по ее милости, сейчас должна… А я еще думаю, чего ж это как-то слишком кстати у вас ситуация непредвиденная произошла! Ну надо же…

– Да перестаньте вы, – отмахнулся Александр Глебович. – Если и так, чего вам сидеть в какой-то чужой семье, где вы совсем никого не знаете, когда можно запросто отметить в нашей.

– Нет, но это же… Я молчала, когда она представила меня своей домработницей, молчала, когда…

– А она представила вас домработницей? – вдруг весело рассмеялся Остромичев.

– Да! И еще каким-то образом заставила меня им чай подавать! А все мои салаты они уже так… без меня на стол выставили.

Остромичев закинул голову и весело расхохотался.

– Зоя Алексевна выросла в моих глазах! – не мог он успокоиться. – Да эдак она вас в технички скоро разжалует.

– Не разжалует. Она в декрет уходит. А потом… потом, когда вернется, к ней уже можно будет применять силу. Бить ее буду.

– Ха-ха, по толстой попе, да, Ксения Андреевна? – тут же обрадовалась Стася.

– Кхм… – спохватилась Ксения. – Стасенька, а вон, смотри-ка, как детки на лошадке катаются!

– Это не лошадка, – мгновенно прилипла носом к стеклу девочка. – Это поня.

И такое печальное личико было у ребенка, что Ксения даже не стала ее поправлять.

Надо же, Стаська даже не просила, чтобы отец остановился, чтобы ее тоже прокатили на пони. А ей хотелось. Очень. Это было видно, но она не попросила. А Остромичев только взглянул на дочь в зеркало и даже не притормозил. Все же до чего эти мужики черствые… И как же Стася будет расти без матери?

Конечно, в кулинарию, куда так хотела попасть Ксения, они тоже не стали сворачивать. Остромичев упрямо твердил, что у них все есть. Ксения его еле уговорила завернуть в огромный новый магазин.

– Ну туда-то еще зачем? – устало повернулся к ней Остромичев.

– Да нужно мне, понимаете вы или нет! – напирала Ксения. – Я хочу… хочу купить вина! А такое вино только здесь продается!

– Поди-ка «Молоко любимой коровы», – поддел Остромичев. – Так это в любом молочном есть.

– Сами вы… Любимая корова!

Александр Глебович хоть и спорил, но возле магазина остановил. Вышел сам и открыл дверцу Ксении.

– Стась, в магазин пойдешь? – спросил он дочь.

– Пойду! – блеснула глазами девочка.

– Да, Стасенька, держись за папину руку крепко, – посоветовала Ксения и обернулась к мужчине. – Я буду здесь через… через сорок минут.

И устремилась к большим стеклянным дверям.

Остромичев в недоумении проводил ее взглядом. Вообще-то он думал, что эта воспитательница прогуляется по магазину вместе со Стасей… Ну, на худой конец, он и сам бы прошелся, может быть, и в самом деле чего докупить придется. А тут на тебе – через сорок минут!

– Ну чего, Стаська, пойдем в кафе. Возьмем пирожное и сок… ты сегодня ела-то только утром.

– Пойдем, – серьезно согласилась девочка и, как советовала воспитательница, крепко схватила отца за руку.

Ксения неслась по отделам, и внутри ее нарастала паника. Люди бросили все, пригласили ее отмечать с ними Новый год, а у нее даже подарка для них нет, какой ужас! И, главное, совсем не знаешь, что подарить! Хорошо бы Стасе ту куклу, как у Даны, которую она у отца просила. Тот ведь сто процентов не купил. Да только где же сейчас эту куклу найдешь… А что тогда? Другую?

Ксения как раз пробегала мимо спортивного отдела, и на глаза ей попались маленькие, какие-то игрушечный фигурные коньки.

– Вот! Вот их и куплю! Не просто подарок, а с намеком, чтобы отец почаще уделял девочке внимание. Не будет же Стаська бегать на каток одна!

Ксения купила коньки на всякий случай побольше, чтобы с носком, еще и попросила упаковать в подарочную бумагу. И на душе стало светлее.

– Если он с ней ходить не будет, сама буду ходить со Стаськой, – улыбалась она во весь рот. – А вот что купить этому… Остромичеву?

Времени на раздумывания совсем не оставалось.

– Да куплю ему домашние тапки, всегда пригодятся, – наконец решила она. – Только вот какой размер?

Она пробежалась до обувного отдела.

Мужской обуви было много, и домашних тапок тоже. Особенно Ксении понравились такие шлепанцы светло-коричневые, с красивой отделкой, выглядели они очень достойно. Тут и с размером угадать легче.

– Самое то, – решила Ксения и подошла к девочке-консультанту.

– Скажите, а какой самый ходовой мужской размер? Я вот хочу мужчине тапки подарить, а размер…

– Здравствуйте, – с улыбкой поздоровалась с Ксенией незнакомая женщина в положении.

– Здрасьте, – дежурно улыбнулась Ксения, силясь вспомнить, кто бы это мог быть.

– Самый ходовой сорок второй, сорок третий, – лениво откликнулась девица – консультант. – Те размеры вон там, в коробках. Вон, в том углу.

– А вы тоже мужу подарок покупаете? – не собиралась прекращать разговор незнакомка. – А мы вот тоже с Толиком забежали подарок папе купить.

С Толиком… Это же Даша, кажется, так зовут жену Виктора. И Толик – сын его. Вот ведь везет ей сегодня на встречи! Совсем ее доконать хотят, что ли?

– Толик! Не трогай кроссовки, они тебе большие! – крикнула Даша и снова обернулась к Ксении. – А мне Виктор рассказал про вас. Вы ведь вместе работаете, да? Он мне велел ни в коем случае вас не ревновать, потому что вы ему очень много помогаете, а ваш муж друг Вити.

– Это да, – закивала Ксения. – Они по жизни друзья. Знаете, как ниточка с иголочкой, куда один, туда и второго… несет.

– А вы приходите к нам на Новый год, а? – вдруг радостно блеснула глазами Даша. – А что? Мы втроем отмечаем. С вами нам веселее будет! И готовить ничего не надо, я все-все уже приготовила! Нет, правда! Виктор будет очень рад! Он на улице, в машине нас ждет.

Вот уж и в самом деле неисповедимы пути твои, Господи!

– Простите, но мы… с родителями мужа. Никак не получится. Как-нибудь в другой раз, – мило скривилась Ксения в улыбке.

– Очень жалко, – сникла Даша.

– Извините, – все еще растягивала губы Ксения, схватила коробку с номером сорок три, сунула в корзину и побежала в винный отдел.

Не-ет… Так не может дальше продолжаться! Надо… Надо просто взять и заявиться к ним на Новый. Тьфу ты, там же ребенок! Нет, нужно взять и выкинуть этого Виктора из головы! Она сильная! Она сможет. У нее получится! Как там говорят? Клин клином вышибают? Где бы только еще клин найти… Да чего его искать – здесь он, стоит и ждет, когда Ксения купит молоко, блин! Когда она вино себе купит! Вот и надо себя заставить влюбиться в этого Остромичева. А что? Богатый, интересный, холостой, жена от него сбежала. Равнодушный, на собственную дочь внимания не обращает, а уж на Ксению-то… А где другого-то искать? Пока пусть Остромичев клином побудет, только на Новый год, а там… полгорода мужиков! Неужели она себе никого не найдет? Да легко! Ну и какое вино покупать? Шампанское? Уже совсем не хочется. Мартини?

Она взяла бутылку мартини, к нему прикупила соку, потом оказалось, что ей хочется на стол красной рыбы. Семги или форели. А лучше того и другого. И она купила немножко семги, немножко форели. А потом… В общем, когда она подкатила к выходу, у нее была полная корзина.

– Ну и хорошо, – успокоенно бубнила Ксения. – Зато теперь не стыдно и в гости к людям.

Она шла по площадке от выхода к машине Остромичева и прямо всей кожей ощущала, как на нее смотрит Виктор. Конечно, смотрит, вот его машина. О, даже фары врубил! Это поприветствовал, что ли? Или отметился? Дескать, вижу, помню, люблю…

Остромичев, завидев Ксению с кучей пакетов, не выдержал и пошел навстречу:

– Вы опять все это купили для… обездоленных детей? – недовольно пробурчал он. – Можно подумать, я вас везу на шахтерскую голодовку!

– Я честно, не хотела, – виновато моргала Ксения. – Оно само как-то набралось… И ведь все очень надо! Просто необходимо!

– Хорошо, давайте грузить это ваше все… необходимое.

Ксения искоса взглянула на машину Виктора. Наблюдает. Она не к месту весело засмеялась, прильнула к плечу Остромичева и ухватилась за пакет, чтобы помочь.

Остромичев внимательно на нее посмотрел и просто спросил:

– Опять, что ли, семью изображаем?

– Ну да, а то с чего бы я на вас прыгала, – с очаровательной улыбкой прошипела Ксения.

– Ох уж этот мне драмкружок, – тяжко вздохнул Остромичев, деловито прижал к себе Ксению и чмокнул в щеку. – Стаська точно подумает, что ее папа – бабник.

– Она даже слов таких не знает!

Виктор видел. Ксения специально посмотрела, смотрит или нет? Видел. Только легче от этого как-то не становилось.

– Все, едем, – скомандовал Остромичев и открыл ей дверцу.

Да. Нос Виктору Ксения утерла. Осталось только вышибить клин Остромичевым. Но только не сейчас… позже.

Ксения думала, что теперь они уже едут домой к Стасе и Александру Глебовичу, но неожиданно малышка заволновалась:

– Пап, а мы куда едем? Чего-то тут елки не такие. Мы опять в магазин едем, да?

– Нет, мы едем… сейчас увидишь, – усмехнулся Остромичев, продолжая смотреть на дорогу.

Город уже кончился, начинался пригород с большими сугробами, высокими, черными елями, сквозь лапы которых просвечивали огни города. Нескончаемым потоком двигались машины… Казалось, что едут они далеко-далеко, хотя Остромичев все время кружил какими-то неведомыми дорогами, а от Ксениного дома и отъехали совсем недалеко…

– А… а куда, действительно, мы направляемся? Следы, что ли, заметаем? – заволновалась уже и Ксения. – Мы к Новому году за стол успеем? Мне еще кое-что надо нарезать.

– Успеем, – уверенно кивнул водитель, и через несколько минут машина остановилась.

Здесь уже и вовсе был лес.

Стася выскочила из салона и завизжала от радости. Ксения тоже вышла и… задохнулась от восторга.

На большой поляне стоял расписной дом, поляну окружали осыпанные инеем деревья, а возле сказочной избушки били копытами три коня, запряженные в разукрашенные сани, с дугой и с колокольчиками.

– Это же… это же сказка какая-то! – еле проговорила Ксения.

– Пап, а можно мне к лошадкам? – кинулась к отцу Стася. – Па-ап, ну можно?

– Погоди, мы сейчас у Деда Мороза спросим, – усмехнулся Остромичев и набрал чей-то номер по телефону.

Он отошел в сторону, чтобы не слышно было, о чем он говорит, а Ксения со Стасей любовались волшебным зрелищем.

– Ну все, сейчас выйдет Дед Мороз и покатает нас по лесу, – подошел к ним Остромичев. – Не боитесь?

– Не-ет! – завизжала Стася.

– Конечно, не боимся, – скованно улыбнулась Ксения. – Вы ведь с нами поедете?

– Ну а куда ж я без вас!

Вскоре и правда вышел Дед Мороз с белой кудрявой бородой, похоже, даже настоящей, и гостеприимно распахнул руки:

– А вот и го-ости пожа-аловали! А то дедушка уже заскучал, кони мои застоялись, все гостей ждут-пождут… Саш, ты извини, я сегодня без Снегурочки, – быстро обернулся он к Остромичеву. – Ничего?

– Нормально, – кивнул тот. – Покатай нас, Дедушка Мороз. Я со своими Снегурочками прибыл.

– Эгей! Так покатать-то я с радостью!

Дед Мороз ловко подбежал к коням, поправил что-то в упряжи, затем вытащил из дома здоровенный белый тулуп, кинул его в сани и пригласил:

– Прошу! Кони заждались!

Остромичев уселся первым, затем села Ксения, а посредине устроили Стасю. Дед Мороз заботливо укатал седоков в тулуп. Тулуп хоть и был большим, но все же не безграничным. Для того чтобы укутаться всем, надо было плотно прижаться друг к другу. Остромичев по-свойски обнял Ксению рукой и прижал к себе. Было тепло, уютно, но… немного неловко. Все же не настолько они знакомы, чтобы вот так вот сидеть в обнимку.

Остромичев почувствовал зажатость Ксении и немного ослабил объятия.

– Стасенька, тебе удобно? – попыталась сгладить неловкость Ксения.

– Мне удобно! А мне все будет видно?

– Коне-ечно, дочь моя, – протянул Остромичев. – Деревья и лес ты обязательно рассмотришь!

И кони рванули!

Они ехали по большой, но незнакомой дороге, вместе с колокольчиками на дуге у коней светил сильный фонарь, освещая путь, но по краям…

Было немного жутко – со всех сторон их обступал лес, и хоть времени и было чуть больше шести, в это время в лесу уже темно.

Ксения только на минутку представила, что она выпадет из саней, и ей стало страшно.

– Нравится? – повернулся к ней Остромичев.

– Да, только страшновато… – честно призналась Ксения. – Вдруг выпаду. А если здесь еще и волки…

На весь лес разнесся звонкий смех Остромичева.

– Трусиха, – скорчил он смешную рожицу и крепко прижал ее к своему плечу.

Теперь она уже не вырывалась, а благодарно прижималась к его дубленке. И… и стало совсем не страшно в этом новогоднем лесу, и колокольчик звенел заливисто и весело, и кони… Какие чудесные были кони! И снег в лицо – это же сказка! И хотелось ехать вечно!

– А-а-а! – радостно визжала Стаська, держась за колени Ксении и отца. Девочка не могла сдержать эмоции и изо всех сил кричала новогодний стишок, который они учили с Ксенией: – Елочка пуши-истая вышла на лужо-о-ок! Под зеленой е-елочкой беленький снежо-о-ок!!!

– Под зеленой елочкой зайка проскака-а-ал! – вдруг басом завопил Остромичев. – Белый-белый заинька тот снежок примя-ял!

Надо же! Он тоже знал этот стишок… видимо, учил его со Стасей он, а не Лизочка…

– Ксения Андреевна! Давайте ваш стих! – крикнул Остромичев.

Ксения не стала читать стихи, а звонко запела… Хотя это был скорее просто вопль, но поддержали ее все:

– И уно-осят меня, и уносят меня в звенящую снежную да-аль!

Они неслись по, казалось бы, совсем безлюдной дороге, но нет! Сзади раздались крики, звук гармошки, и их обогнала еще одна тройка! Это был так здорово, так неожиданно, что Ксения не удержалась.

– Это что?! – с расширенными от радости глазами повернулась она к нему. – Мы попали в прошлое?! На народные гулянья?!

Чтобы Стасе не портить волшебную сказку, Остромичев придвинулся к самому уху Ксении губами и негромко проговорил:

– Это фирма новая открылась. В нашем поселке про нее прослышали, ну и заказали время. Да и работает там мой знакомый. У них четыре тройки и два коня, одиночки. Так что… Не удивляйтесь.

Ксения фыркнула в ладошки и восторженно наблюдала, как их тройка обгоняла новенькую.

– А у нас красивее лошадки! – кричала Стася. – У нас все беленькие, а у них всякие цветные, какие попались! Ой! Вон Добрынька! Добрыня-я-я!

– Это Никитины? – с удивлением узнала в соседней тройке еще одних родителей Ксения. – Они тоже в вашем поселке живут?

– Конечно, – отчего-то с ухмылкой кивнул Остромичев.

Разноцветная тройка поравнялась с их тройкой, сани поехали рядом, и красавица Алла Филипповна, молодая мама Добрыни, изумленно воскликнула:

– Ксения Андреевна! И вы у нас?! Какими судьбами?! Стася, а мама где?!

– А мама нас бросила! – ничуть не смущаясь, прокричала Стася.

– А вы, Ксения Андреевна, – ехидно вздернула бровь госпожа Никитина, – стало быть, подобрали?

– Ну не валяться же добру, Аллочка! – весело откликнулся Остромичев, еще крепче прижимая к себе Ксению. – А вы, я смотрю, веселитесь! С Новым годом! Привет мужу!

– Да, знаете… Муж как раз работает, – как-то мгновенно посерьезнела Никитина, отвернулась и постучала перчаточкой по спине вознице. Возница все понял, и их тройка унеслась вперед.

– А-а! Добрыня! – махала рукой Стася другу.

– Неудобно как получилось, – прошептала Ксения, чуть придвинувшись к Остромичеву, чтобы Стася ее не слышала. – Сейчас эта Никитина вашей жене расскажет.

– И моя жена мне этого не простит. Уйдет, да? – с притворной горечью взглянул на нее Остромичев. А потом отчего-то крепко прижал Ксению к себе, чмокнул ее в шапку и весело сообщил: – Ничего она не скажет, эта Аллочка. Она тоже отдыхает не с мужем, а с другом семьи, так сказать… А если она не скажет… Я сам своей жене все скажу. Так что… Стаська! Ты посмотри! Нас еще и серые лошади обгоняют!

Да, теперь их обгоняла серая тройка. Здесь вовсю орал магнитофон. В санях было весело и шумно.

– А чего это у нас никакого захудалого пианино не поставили? – возмутилась вдруг Ксения. – Мы бы тоже сыграли!

– Ха-ха! Пианино! – смеялась Стася. – И барабаны!

– Точно! Сейчас мы будем петь с тобой, Стась, готовься, а папа будет изображать барабаны! – решила Ксения и почему-то громко заорала первое, что пришло на ум: – Взвейтесь кострами! Си-и-иние ночи!

– Мы пионе-еры! Дети рабочих! – рявкнул со своего места Дед Мороз. – Близится эра!..

– Да вы с ума посходили, что ли?! – хохотал Остромичев. – Другую надо! Другую! Надо… Стась, помогай!

Стася помогла. Звонким детским голосом она возопила:

– О боже! Какой мущщина! Я хочу от тебя сына!

– А-а-а! Я сейчас умру! – задыхалась от смеха Ксения. – Стаська! Другую надо!

– Не мешайте ребенку! Пусть поет. Доча, пой! Ксения Андревна, подхватывайте, это про меня! – кричал Остромичев. – О боже, какой мущщина!

Обратно на поляну они приехали замерзшие, продрогшие, но безумно веселые. Теперь их веселило каждое слово.

– Быстро меняем коней и домой! – побежал к машине Остромичев. – Кто опоздает, тот будет работать Снегурочкой всю ночь! Кто быстрее?

– Я! Я быстрее! Я буду работать Снегурочкой! – ничего не поняла Стася и кинулась обратно к коням.

Ксения и Остромичев с хохотом кинулись догонять девочку. Догнал Стасю Дед Мороз. Он подхватил ее на руки, поднял высоко вверх и забасил:

– Давай, Стаська, чего хочешь, все исполню. Только утром.

Стася на руках у него заелозила, засмеялась, потом спрыгнула и как-то слишком по-взрослому махнула рукой:

– Да ничего мне не надо… Спасибо.

– Ну смотри… Тогда… – растерялся Дед Мороз, пошарил по карманам и вытащил шоколадную подкову, обернутую в золотистую фольгу. – Вот тебе подкова золотая. На счастье.

– Спасибо! – обрадовалась Стася и полезла целовать Мороза в бороду.

– А я-то, дурень, куклу ей купил… как она хотела, которую кормить надо, – фыркнул Остромичев. – А надо-то было обычную шоколадку.

– А я так переживала, что вы не купите… – счастливо улыбнулась Ксения и стыдливо посмотрела ему в глаза.

У него были серые глаза… и глаза эти были такие… ну вот такие… и совсем он был не хмурый и угрюмый. Как его жена называла? Герасим? Вот дура-то!

– Ксения Андреевна, – смотрел он на нее и лукаво улыбался. – После того, как вы ко мне всю дорогу интимно прижимались, я и вовсе, как порядочный человек, должен на вас жениться, а мы все еще никак не можем на «ты» перейти.

– Это я прижималась? – возмущенно вытаращилась Ксения. – Да ты! Ты сам меня к себе как прижал! Так я вся… я чуть… я чуть не деформировалась! Думала, сейчас выйду, а у меня талия на плечах, а… а все остальное… на шее! И я же еще…

– Ксень, домой едем? – хитро склонил он голову.

– Едем! – подскочила к ним Стася.

В машине хоровое пение продолжилось. Александр включил громкую музыку, и они теперь все вместе подпевали каждому певцу. Нельзя сказать, что песня от этого выигрывала, но зато настроение у всех троих было самым что ни на есть праздничным.

Глава 6

Очень скоро они подъехали к красивому, кованому забору.

– Приехали! – радостно оповестила Стася. – Ксения Андревна, а мы вот здесь живем!

– Хорошо живете, – улыбнулась Ксения.

И в самом деле, за забором возвышался двухэтажный особняк с какими-то вычурными колоннами.

– Вот что, дочь, ты давай беги, показывай Ксении дом, а я пока… я пока машину поставлю да с пакетами разберусь.

Внутри дома все было просто, добротно и красиво. Хотя и не было буйной роскоши. На первом этаже находилась большая гостиная с длинным, на половину комнаты, диваном. Камин, небольшой столик, огромные пальмы в вычурных горшках, вход в еще какую-то комнату, Ксения постеснялась туда заглянуть, аквариум большой, картины… да, пожалуй, что и все. Ах да. Конечно же, огромный телевизор. Чуть в стороне Ксения заметила просторную кухню – столовую. Но туда она тоже постеснялась пройти. А Стася и не догадалась показать. У Лизочки, видимо, вкус был, потому что и шторы, и ковры, и мягкая мебель в гостиной были подобраны с исключительной элегантностью.

– Пойдемте по лесенке, я вам свою комнату покажу, – позвала Стася.

Они поднялись на второй этаж. Ванная, одна комната, видимо, спальня родителей, вторая… туда они тоже не пошли, коридорчик, еще какие-то комнаты. Или что там у них?

– Это мамина спальня, – махала ручонкой Стася в закрытую дверь. – Это папина. Это гардеробная… там тряпки гладют… Там еще гостевая. А это моя комната!

Надо же… хорошо живут, роскошно. Даже спальня у каждого своя.

Простора здесь хватало. Вся детская была оформлена в нежно-сиреневых тонах. Игрушки, кроватка, детский столик. Небольшой шкафчик. Шкаф побольше. Ящички, тумбочки, зеркала. На белом потолке нарисован нежный розово-сиреневый букетик.

– Стася, как же у тебя хорошо, – невольно залюбовалась Ксения. Она подошла к шкафчику. – А здесь живут твои куклы?

– Нет, там мои платья живут. А куклы… сейчас, – девочка открыла дверцу в одном из шкафов. – Вот они… они тут на полках живут.

Во всех ящичках был порядок, комната просто светилась чистотой.

– А что ты сегодня наденешь на Новый год? – поинтересовалась Ксения.

Девочка растерянно пожала плечами.

– Я еще не знаю. Наверное, вот это, – она ткнула пальцем в довольно простенькое платьице.

– Нет, давай мы с тобой вот это наденем, – вытащила из шкафчика вешалку с кружевным, воздушным платьем Ксения. – Или погоди… или вот это, а? А лучше беленькое! Смотри, какое шикарное!

– Беленькое – это ж не для Нового года, это ж свадебное!

– Ну, миленькая моя, мы пока твоей свадьбы дождемся… Или вот это! Точно – это! Оно такое все расшитое бисером… и кружева, опять же.

– А к нему еще и перчатки есть, – похвасталась Стася. – Только они длинные.

– Это и хорошо, – кивнула Ксения. – Они и должны такими быть. Ты ж в них не в снежки играть будешь. И с прической надо что-то придумать.

– А меня мама в парикмахерскую всегда водила на праздники.

– С парикмахерской мы с тобой сегодня никак не успеем. Но у тебя же есть какие-то банты?

– Вон сколько! – обрадованно подбежала девочка к столику с зеркалом и выдвинула ящичек.

Здесь было целое богатство. Не только банты, но и блестящие заколки, сверкающие разными бусами бабочки, вычурные сеточки, шпилечки с разноцветными украшениями.

– Да у тебя здесь целая сокровищница! – всплеснула руками Ксения. – Будем сегодня делать из тебя принцессу.

– Я так и знал, что мои девчонки роются в платьях, – появился в дверях Остромичев. – А кто мне будет помогать накрывать на стол?

– Мы будем, – быстро задвинула ящик стола Стася и понеслась вниз по лестнице.

– Похоже, она не слишком переживает, что на празднике нет матери, – негромко проговорила Ксения, провожая девочку взглядом. – Я думала…

– А что тут думать, – пожал плечами Остромичев. – Стася весь день у тебя в садике. Вечером с ней Зинаида Афанасьевна, это наша домработница и няня по совместительству. Лиза приходила только поцеловать ребенка в лобик на ночь. Правда, еще из садика забирала. Вот, в принципе, и все общение с дочерью. Стася без нее привыкла. Знаешь, как дети, у которых родители в вечных командировках. Эти дети вроде бы и знают, что есть родители, вроде бы даже по ним и скучают, но и без них уже не тоскуют.

– Как же вы так живете… вечными командировками?

– Заметь, я работаю безвыездно, – шутливо насупился Остромичев. – Ну, так мы идем накрывать на стол? Да! Тебе же надо показать твою комнату!

Ксения фыркнула – здорово! В ее собственном доме ей места не нашлось, а у чужих людей – пожалуйте, собственная комната!

Комната, конечно же, была не собственной, а гостевой. Но хуже от этого не сделалась.

Большая кровать, пушистый ковер на полу, столик с зеркалом…

– Вот сюда я тебе уже и пакеты притащил, – порадовал Остромичев.

– Хм, – качнула головой Ксения. – Вообще-то… сюда надо было только два пакета, остальное продукты.

– Ну, это ты уж сама разбирайся, – махнул рукой Остромичев. – Вот вы, женщины, всегда так – что ни сделаешь, все не по-вашему!

– Пакеты помоги донести обратно, – фыркнула Ксения и направилась в столовую.

Столовая была ничуть не меньше гостиной. Большой стол был накрыт белоснежной скатертью. И уже даже стояли приборы.

А в углу торчала кособокая елка.

– А чего это у вас такая елочка-то… кривенькая? – вежливо поинтересовалась Ксения.

Остромичев засопел.

– И ничего она не кривенькая, – процедил он.

– Папа сказал, что в семье не без инвалидов, – подсказала Стася.

– Не без уродов, я сказал. Нечего либеральничать! – огрызнулся папа. – И вообще! Не кривенькая она, а… дизайнерская! А потому что кое-кто нормальную елку умыкнул из-под самого носа!

– Ой, да что мы все о елке да о елке. Давайте пакеты разбирать, – лихо перевела разговор на другую тему Ксения. – Так… вот эти я сразу уберу, а вот эти…

Ксения весело суетилась возле стола и ловила себя на мысли, что ей по-настоящему интересно, весело и радостно. Новый год она ждет с волнением, а переживания о Викторе… Они как-то померкли, поблекли и вообще о бывшем думать было просто некогда.

С экрана герои старых фильмов старались развеселить зрителей бодрыми песнями, шутками, кидались серпантином и мишурой. Хотелось тоже бросить блестящую змейку, покружиться в танце, громко прокричать поздравления или… В общем, вытворить какое-нибудь маленькое праздничное безумство. И, вероятно, не только Ксении. Потому что, например, когда она несла красиво уложенную мясную нарезку на стол, чуть ли не в самое ухо ей бабахнула хлопушка.

Ксения даже присела от неожиданности, а в следующее мгновение ей сильно захотелось красиво уложить эту нарезку на лице шутника.

– Это я для праздничного настроя, так сказать, – улыбался во весь рот Остромичев.

– Спасибо, – процедила Ксения. – Кусочки нарезки с пола на стол или сразу в мусор?

– Ну что ж вы так, – присел на корточки Остромичев и стал собирать все, что Ксения уронила. В следующую же секунду почтенный хозяин сего дома завопил, будто ошпаренный: – А-а-а-а!

Милая дочурка Стасенька, заметив, что папа присел, щедро сунула ему за шиворот пригоршню льда из хрустальной вазочки. Отец принялся прыгать и выгибаться, а проказница упала на диван, дрыгала ногами и громко хохотала.

– Стася, ну нельзя же так, – покачала головой Ксения и полезла рукой Остромичеву за шиворот. – Да погодите вы… ты… Постой же!

– Там все растекается! – капризно дергался мужчина.

– Тогда… – Ксения ухватила за ремень.

– Да что ты делаешь?! – выкатил глаза Остромичев. – Здесь же Стася! Держи себя в руках!

– Да я только… погоди!

Ксения выдернула рубаху из брюк, и весь нерастаявший лед вывалился на пол.

– Ну вот, я ж хотела только, чтоб лед вывалился.

– Так мы тебе и поверили, – с обидой взглянул на Ксению Остромичев, потом поднял с пола два кусочка льда, ловко подскочил к дочери и засунул льдинки той за пазуху.

– А-а-а-а! – завопила теперь уже и Стася.

– Да что ты делаешь?! – кинулась к девочке Ксения. – Разве ж так можно шутить?

– Я просто ответил ей тем же, – гордо выпрямился заботливый папаша.

– Нашел кому отвечать. Иди сюда, Стасенька, я тебе… А-а-а-а! Мамочка-а-а!

Позади Ксении со счастливым лицом стоял Остромичев.

– Что за дурацкие шуточки? – ерзала спиной Ксения, пытаясь вытряхнуть лед.

– А у нас мама всегда так шутит, – наивно выдавала семейные секреты Стася.

– Ну… мама у вас веселая какая, – скривилась Ксения и побежала искать ванную.

После бодрящего «обледенения» спохватились, что времени уже много, а к столу никто еще не одет.

– Стася, пойдем, я тебе прическу сделаю, а потом и сама переоденусь, – позвала девочку Ксения, и они поднялись на второй этаж.

Из вороха бантов, заколок и бижутерии Ксения соорудила на голове у Стаси настоящую красоту. Да и грех из таких волос что-то не придумать – у девчонки были роскошные, длинные, белокурые локоны, как и у матери. А платье они надели все-таки белое. Не стали ждать Стасиной свадьбы. Ксения пообещала, что к свадьбе ей купят новое.

– Все, Стаська, ты тут посмотри, может быть, еще чего найдешь, а я побежала. Мне надо и самой платье переодеть.

Она вошла к себе в комнату и уселась перед зеркалом.

Сначала надо было создать из своего привычного лица красоту неземную. Макияж должен быть непременно вечерним, однако штукатурка не должна сыпаться, все же она не на сцене. Достаточно немного теней… та-ак, теперь тушь… еще чуть-чуть… и глаза подвести немного, ее никто еще не видел с подведенными глазами, а зря, Ксении было необычайно хорошо. И еще румяна… ой, чего-то как у матрешки получилось… а вот сейчас хорошо. И губы – не слишком ярко, но и не бледно! А то опять как бледная поганка будет!

А теперь прическа. Да, все же хорошо иметь роскошные волосы. У Ксении были обыкновенные. И вот из этих обыкновенных надо было за пятнадцать минут состряпать необыкновенное чудо у себя на голове. Хотелось волшебства! Все родители уже привыкли ее видеть с аккуратным хвостиком и зачесанной челкой. А сейчас… Она подняла волосы высоко вверх, открыв лебединую шею. Да, шея у нее была лебединая… И хоть Зойка говорила, что, мол, как у гусыни, так это от зависти. Теперь заколоть… А вот сейчас челка. Немного пенки, фантазии, лака, ловкость рук и… так, надо еще прядку на шее выпустить, вроде бы эта прядка сама выпала, невзначай… Навертим на палец прядь, зальем лаком, и… вуаля! Чем не салонная прическа?

Теперь можно и в платье обряжаться.

Платье у Ксении было длинное, в пол, со скромно закрытым горлышком, зато с совершенно открытой спиной.

– М-да, сначала в нем хотела у родителей отмечать, потом… потом вместе с Виктором у себя дома, а пришлось надеть… – не радостно усмехнулась Ксения, глядя в зеркало. – Но, честно говоря, в таком платье только у Остромичевых и быть. С их-то просторами. Вот бы хорошо я смотрелась в маминой трешке!

Она надела туфли и осторожно спустилась в столовую. На светлом диване там уже неподвижно сидела Стася, а Александр сиял синяками в светлой рубашке и джинсах, сразу было видно, что господин не слишком заморачивался с нарядами, он раскладывал под каждую тарелочку салфетку.

– Все… – растерянно улыбнулась Ксения. – Я готова.

– А мы уж зажда… – начал было Остромичев, но, увидев Ксению, на секундочку замер. – Кра… Кра… тьфу ты! Стась, тащи лед скорее!

– Опять? – испуганно поежилась Ксения. – За шиворот?

– Кра… Кхк, да что ты, ч-черт! В мартини! – еле откашлялся Александр. – Такой кра… красавице надо только мартини. Стаська! Чего замерла-то?

Стася сидела, важно задрав голову, и боялась пошевелиться. Взрослые подошли ближе.

– Мать честная! – охнул Остромичев. – Стась, а кто тебе разрешил-то?

Одета девочка была так, как ее и нарядила Ксения. И прическа была та же, а вот в остальном… Вся шея, все уши и даже руки маленькой модницы вовсю сверкали золотыми и даже бриллиантовыми украшениями. Шевелиться она боялась, потому что кольца были немножко не по размеру и мгновенно спадали с пальчиков. А золотое колье как-то некрасиво свисало до самого пупа.

– Ничего себе, – проглотила ком Ксения. На ней-то, кроме маленького колечка, и не было ничего. – Не слабо вы детишек упаковываете.

– Да кто ее упаковал-то! Сама все напялила! – рыкнул Остромичев. – Стася! Немедленно иди и сними все украшения матери! Мала ты еще!

– Па-ап! – возмущенно выкатила глазенки девчушка. – Ксения Андревна сказала, что я принцесса! А чего я какая-то нищая принцесса? Таких не бывает! Они всегда в колечках! И бусики у них есть.

– Стасенька, эти бусики знаешь сколько стоят? Нам мать голову оторвет!

На минуточку Ксения почувствовала себя лишней. Вроде бы как здесь своя семья, сейчас только мама придет, и… начнет всем головы отрывать. А тут еще и Ксения во всей красе!

– Она не придет! – выкрикнула Стася. – Она с дядей Артемом уехала!

– А вот они с дядей Артемом приедут, и мы им это отдадим, – старался спокойно объяснять Остромичев. – А то мы от этого дяди Артема никогда не отделаемся. Снимай! Я тебе такие же куплю бусики… Когда замуж выходить станешь. Ксения, как ты думаешь, а не пора ли нам провожать старый год?

– Ой! А времени-то уже одиннадцать часов! – спохватилась Ксения. – Ну, конечно же, пора!

– К столу! – звал Остромичев. – И ты, индийский слон, тоже. Стася, я к тебе обращаюсь!

Девочка молчком сняла все украшения и отдала отцу. Немного обиженная села к столу, но тут же все обиды были забыты. Сегодня выдался очень насыщенный день, поэтому есть хотелось всем. А на столе было чем себя порадовать. Ксения, например, еле сдерживала себя, чтобы не съесть все. Казалось, от тарелок они не оторвутся до следующего года, однако уже через минут пятнадцать пришло насыщение. Полнейшее. И тут Ксении пришлось вспомнить, для чего, собственно, она приехала. Надо было из позднего ужина делать праздник.

– А сейчас… – таинственно начала она. – Надо по всем правилам проводить старый год. Для начала мы… мы вспомним все самое плохое, что у нас было, подойдем к елочке и скажем ей это на ушко. И она унесет это с собой в лес.

– А где у елочки ушко? – вытаращилась Стася.

– Да! – еле сдерживал улыбку Остромичев. – Где у нее лапы, я примерно догадываюсь. Но что у нее еще и уши есть!

– Это образное выражение, – покраснела Ксения. – Надо просто возле елочки тихонько проговорить все свои обиды, невзгоды. В общем, все, что вы не хотите брать с собой в новый год. Стася, начинай!

Девочка вылезла из-за стола, подошла к елке и притихла.

– Ну вот, – зашипел на Ксению Остромичев. – Поставила ребенка в тупик! Она, может, терпеть ненавидит, когда я ее заставляю игрушки убирать. И что ей в лес отправить – игрушки или меня?

– Все! Я сказала, – подбежала к столу Стася и взгромоздилась на стул. – Я сказала, чтобы елочка в лес утащила Петьку Гусляровского, а то он мне на пианине не дает играть.

– Что и требовалось… – развел руками Остромичев.

– Стася! Ну как же так? – расстроилась Ксения. – Петя… Он же… А вот мне Петя говорил, что ты ему очень нравишься! Вот теперь не будет у тебя верного поклонника.

– Мне такой поклонник не нужен, между прочим, – важно поправила волосы маленькая кокетка. – Я вообще Андрюшку люблю, он на той улице живет, его уже возят в школу, и еще они с папой и мамой во дворе все время делают снеговиков, вот.

– Да уж, – скривился Остромичев. – И папа мой конкурент.

– А теперь пускай папа елочке все свои неприятности отдаст, – тут же подхватила Ксения.

– Боюсь, елочка столько не унесет, – вздохнул Александр.

– Говори, папа! Иди и скажи!

Остромичев тоже подошел к елке, долго разглядывал игрушки, поправлял мишуру, а потом сел за стол.

– Ты чего сказал? – склонила голову набок Стася. – Чтобы елочка дядю Артема в лес забрала, да?

Остромичев по-гусиному вытянул шею.

– Стася, а давай лучше у Ксении Андреевны спросим, от чего она хочет избавиться?

– Так она еще ничего не говорила. Ксения Андревна, а теперь вы!

Ксения не слишком долго задержалась возле елки.

– Я сказала, что отдаю елочке все горькие слезы. Чтобы в новом году ни у кого не было слез. Разве что слезы.

– И все? Елочка все это унесет? – заблестела глазами Стася.

– Конечно, – кивнула Ксения. – Твой папа ее после Нового года унесет в лес и обратно воткнет. А все наши обиды…

– Вот! – накинулась девочка на отца. – Надо было в лес втыкнуть, а ты всегда только на мусорку елки выносишь!

– А мы в этом году попросим, чтобы елочку Ксения Андреевна унесла, – ехидно качнул головой Остромичев. – Только она знает волшебное место, где бэушные елочки заново расцветают.

Ксения уже хотела было ему достойно ответить, но взглянула на часы и заверещала:

– Мы сейчас пропустим Новый год! Всего пять минут осталось!

Остромичев тут же подскочил и ухватился за бутылку.

– Сначала откроем детское шампанское! – начал открывать он.

– Зачем детям шампанское? Пусть даже и детское? Это же приучение их к алкоголю! – некстати вспомнила педагогику Ксения и лихо выдернула бутылку из рук Остромичева.

– Ксюш, не будь занудой! Давай бутылку!

Ксения упрямо не хотела наливать в бокал Стасе детское шампанское. Тогда Остромичев подбежал к ней сзади, ухватил за руки и стал отбирать. Конечно, это была шутливая борьба, и Ксения, смеясь, никак не хотела сдаваться. Бутылку она не отдавала, но вовсе не потому, что ей было приятно ощущать рядом с собой это крепкое, сильное мужское тело, совсем не потому, что запах его одеколона кружил ей голову, и вовсе не оттого, что так хотелось чувствовать себя в его объятиях маленькой, но защищенной, вовсе нет. Она просто упрямо боролась за мораль.

Пока взрослые мучились с бутылкой, Стася взяла потихоньку шампанское для взрослых, оторвала золотистую фольгу, открутила проволочку и теперь стояла и трясла бутылкой, как огнетушителем.

– Саша! Она же… – заметила девочку Ксения. – У нее же эту бутылку с руками вырвет!

Она кинулась к Стасе, но отец подоспел быстрее. Он выхватил шампанское из рук дочери, и в тот же момент пробка рванула вверх, а на всех, кто ниже пробки, обрушился пенный поток шипящего вина.

Это был уже второй фонтан шампанского! Да что ж такое-то?!

– Бум-бум-бум! – раздалось с экрана телевизора.

Все замерли. Ксения поежилась. По спине сбегали струйки, лицо щипало от пузырьков, платье намертво прилипло к телу, прическа тоже не выдержала такого натиска, и волосы теперь липли к лицу. Хотелось поскорее убежать и переодеться.

– Как встретишь Новый год… – обреченно проговорил Остромичев. – Ксюша, скажи что-нибудь оптимистичное…

– С новым счастьем, господа! – жалобно пискнула Ксения.

И только Стасе все было нипочем.

– Урррааа! – радостно завопила она и полезла ко всем целоваться.

Вот и зачем она это сделала? Теперь полагалось всем целоваться. Ксения нагнулась и чмокнула Стасю, а когда выпрямилась, на нее смотрел Остромичев.

Ксения легко и непринужденно клюнула и его в щеку – в конце концов, обычный, дружеский поцелуй.

– Как на партсобрании… – пробурчал тот и зычно скомандовал: – А сейчас! Всем переодеваться! Встречаемся здесь же через десять минут.

Ксения и Стася рванули в свои комнаты.

Вот хорошо говорить – всем переодеваться! А во что сейчас Ксении переодеваться? Она же не брала с собой три чемодана. И вовсе даже не думала весь Новый год купаться в шампанском.

Пришлось переодеться в свои джинсы и беленький свитерок, в котором она и приехала. А прическа… Волосы Ксения просто вытерла, расчесала, немного распушила и сырыми завязала в хвост. А что делать-то?

Пока выдалась свободная минутка, Ксения схватила телефон. В ее вечернем платье карманов, конечно же, не предполагалось, и телефон она оставила здесь, в сумочке. Но надо было хоть родителям позвонить, поздравить…

На экранчике высветились неотвеченные звонки.

Во, Зойка звонила. Расстаралась, даже два раза звякнула. Родители… сейчас надо им позвонить. Хм, надо же, даже Виктор… Никак, жену спать уложил.

Ксения опустила телефон. Интересно, почему с Виктором так все быстро переболело? А может быть… она просто немного заглушила себя этими Остромичевыми? А завтра придет домой, в неубранную комнату, сядет у окна, вспомнит, как они вместе пили чай, кофе…

Надо позвонить родителям.

Мама схватила трубку и сразу же начала всхипывать:

– Ксенюшка, доченька, с Новым годом тебя!

– Мам, и тебя тоже! А чего ты плачешь-то?

– Я не плачу, я так… Вот, смотрю на холодец, для тебя отец наварил, а кто же его есть будет? – совсем не о том говорила мама.

– Мамочка, у меня все хорошо, а холодец… Да Вадику Юлькиному отдай, он съест.

– Да кто ж ему даст! Теперь уж пока ты не приедешь, отец его даже разрезать не станет. Ксюша, а когда приедешь-то? Или у тебя дела?

– В эти праздники, мам, – точно решила Ксения.

– А одна или… ты ж с кем-то познакомить нас хотела. У тебя с ним все в порядке или поссорились, потому и не приехала. А?

Мать чувствовала все.

– Да нет же, мам, зачем нам ссориться, да еще и в праздник. Я приеду и поговорим, хорошо? Передавай привет всем. Папе скажи, пусть холодец бережет, как зеницу ока, скоро буду.

Ксения отключила телефон. Вот точно, завтра надо будет билет купить и рвануть домой. Там скучать не дадут. А сейчас… надо бежать, там же ждут.

Она подхватила пакет с подарками и сбежала вниз.

Внизу уже ждал Остромичев. Вернее, он не ждал, он копошился под елкой.

– Фу-ты, – испуганно вскочил он, когда зашла Ксения. – Думал, Стаська, я ей… ну, вроде как от Деда Мороза подарок.

Ксения усмехнулась, а заслышав шаги Стаси, потянула Остромичева из комнаты.

– Пойдем туда, чтобы она не догадалась.

Они юркнули за дверь ванной и уже оттуда тихонько наблюдали.

Стася сейчас надела платье бирюзовое, с белыми перчатками и, как и положено красивой барышне, степенно уселась на диван ждать взрослых. Однако яркий большой пакет под елкой привлек ее внимание. Она соскочила и бросилась к подарку.

– Пойдем, – шепнула Ксения.

– Погоди, пусть откроет… – тихо проговорил Остромичев.

Они стояли близко-близко и тихо-тихо… кажется, так тихо, что Ксении было слышно, как стучит его сердце. Ее дыхание тоже сбилось! Надо отсюда выходить, а то…

Она вдруг почувствовала, как его рука коснулась ее волос… сначала осторожно, потом смелее, а вот он и вовсе снял заколку и бережно расправил ей волосы.

– Пусть будет так! – прошептал он ей в затылок. – Ты такая красивая, когда они распущены…

– Да, – тоже шепотом, романтично ответила Ксения. – Когда кто-то распущен, он всегда того… красивее… после шампанского-то.

Остромичев фыркнул, боднул ее головой и вышел из укрытия.

– Стася! А ты уже здесь?! – делано удивился он. – Уже в другое платье переоделась, я смотрю.

– Надо было в мокром сидеть, – пыхтела девочка, стараясь справиться с коробкой. – Пока переодевалась, Дед Мороз приходил… посмотри, что оставил… Пап, открой.

Остромичев взял коробку. Ксения незаметно вышла из ванной и присоединилась к Остромичевым.

В коробке была нарядная, большая кукла.

– А-ах! – всплеснула ручонками от восторга Стася. – Вот точно такая, какую я хотела! И платюшко такое же, и волосики… Пап, я ее понесу в садик, а?

– Конечно, это ж твоя кукла, – пожал плечами Остромичев.

– Все! – тут же решила девочка. – Я пойду спать. Мы с… пап, а можно я ее назову Катей?

– Конечно, можно.

– Значит, мы с Катей идем спать, – строго проговорила Стася. – Она еще маленькая, не выспится и будет кукситься.

– Погоди… – остановила ее Ксения. – Посмотри, что я тебе подарила.

Остромичевы удивленно к ней обернулись.

– Нет, не так… – смутилась Ксения. – Вот вам подарки… идите, примеряйте. Стася, я тебе помогу, а папа… Я думаю, он сам справится.

Остромичев стеснительно взял коробку, и глаза его загорелись совсем по-детски.

Ксения взяла пакет у девочки и усадила Стасю на диван.

– Смотри, что мы сейчас наденем…

В ее руках были белоснежные, крохотные фигурные коньки.

Девочка даже рот открыла от изумления.

Ксения вздохнула. В общем-то, Остромичевы были довольно состоятельными людьми, и позволить себе такие коньки уж, конечно же, могли. Другое дело – нужно ли это было родителям…

– Ну вот и я, – появился в комнате Остромичев.

Он неловко топтался на месте и не отрывал взгляда от ужаса, который был у него на ногах. Господин Остромичев отчего-то проигнорировал те стильные тапочки, что подарила ему Ксения, а вместо этого обрядился в какие-то огромные морды лопоухих зайцев.

– Саша, я же попросила вас надеть мой подарок, – старательно улыбнулась Ксения. – Они вам не подошли?

– Ну почему же?! – пожал плечами тот. – Как раз по размеру…

– А чего не надели?

– Да надел же! – чуть не к самому носу Ксении поднял он ногу. – Вот он ваш подарок! Миленько…

– Это вот убожество… мой пода-а-арок? – вытаращила глаза Ксения. – Вы издеваетесь надо мной, да? Куда вы дели те красивые шлепанцы с белой подошвой и шоколадным верхом? Я их подарила, в них же вообще можно везде ходить! Даже на улицу выйти не стыдно… Опять же в гости, туда тоже иногда берут сменную обувь. А вот это…

– Вот уж не знаю, что вы называете шоколадным верхом… – скривился Остромичев. – Но в вашей коробочке лежали только эти чудесные звери. А чего? Мне нравятся. Топ-топ-топ…

– Пап, ты как будто в зайцев ноги запихнул, – заметила Стася.

– Сними это немедленно! – ничего не понимала Ксения. – И дай коробку. Где коробка от подарка? Я просто не могла подарить. Дайте коробку!

Остромичев принес ей коробку. Коробка была та же самая, а на этикетке черным по белому было написано «Тапки «Зайка ушастый» и даже цена…

– Не может быть, – растерянно соскребала цену Ксения. – Я же брала… Хм, как же так вышло?

Она вдруг вспомнила: именно тогда, когда она эти шлепанцы выбирала, к ней и подошла Даша, жена Виктора. Продавец указала рукой, где лежит нужный размер, а Ксения даже не удосужилась посмотреть, что там лежит. И вот – пожалуйста!

– Сними их, я завтра же поменяю, – покраснев, проговорила она.

– Да нет, зачем же?! – открыто веселился Остромичев. – Как ты сказала, в них везде можно? А если я в офисе своем появлюсь? М-м? Зайка ушастый!

– Это все козни завистников, – быстро протараторила Ксения. – Вообще, я брала изумительную обувь, а мне подсунули…

– Пап, а у меня вон чо! – вытянула ногу в коньке Стася. – Это коньки называются.

Остромичев покачал головой.

– Надо же… Теперь придется с тобой на каток ходить.

– Да, я, собственно, для этого и… кхм, они немножко великоваты, но я брала, чтобы с носочком…

– А мы завтра пойдем на каток? – спросила Стася.

– Теперь уже не отвертеться. Пойдем, – кивнул Остромичев и хитро прищурился. – За это надо выпить, а? Стась, где твоя газировка? Ксюша, давай свой бокал…

Стася степенно выпила газировку, вытерла ротик, а потом с укоризной посмотрела на отца:

– Пап, вот нам и Ксения Андреевна подарки привезла, и Дед Мороз уже прилетал. А ты чего нам подаришь?

Она строго смотрела на отца и явно выжидала.

Остромичев, честно говоря, был не готов к такому повороту событий. Ксения увидела его растерянную физиономию и не удержалась от смеха.

– А я… – пытался вывернуться из положения Александр. И все-таки вывернулся. – А я тоже не с пустыми руками! Сейча-а-ас… пойдем во двор! Будем пускать фейерверки!

– Урра-а-а! Фейерверки будем пускать! – закричала Стася и запрыгала в одном коньке.

– Беги одевайся, – отправил ее отец и повернулся к Ксении. – Ксения, и ты тоже иди потеплее оденься.

Ксении все еще было неловко.

– Саш, ты это… – смотрела она исподлобья. – Прости меня за этих вот зайцев… Никакой ты не заяц ушастый. Сними и выкинь.

Он взял ее за плечи и придвинул к себе:

– Ни за что не сниму. Понимаешь, Ксюш, мне никто и никогда не дарил подарков на Новый год. Так случилось, что Дедом Морозом всегда был я, а мне… Только в далеком детстве… мама, когда жива была. Да я не в обиде, ты не подумай. Я просто даже и не подозревал, как это здорово. Поэтому я этих крокодилов буду носить, пока не истреплются, ясно?

– Это не крокодилы, это зайчики… Страшненькие, правда, но… Зато от всего сердца. Я ж не знала, что в коробку такой кошмар сунут.

Он хотел ее поцеловать. Ксения это поняла и… в общем-то, была не против, но за ногу отца потянула Стася.

– Пап, а мне двое штанов надевать?

Ксения отпрянула от Остромичева, как от горячей сковородки.

– Ты чего так напугалась? – рассмеялся тот и повернулся к дочери. – Стась, надевай двое штанишек. Я тебе сейчас помогу.

Они поднялись к Стасе в комнату, а Ксения направилась к себе. Закрыла двери и прислонилась к ним спиной. Что она делает? Что? Она? Делает? Конечно, все понятно, клин клином… но неудачный клин какой-то попался. Крутить роман на глазах у ребенка, который ждет мать… И это делает она – воспитательница! А ведь она так яростно защищала нервную систему Стаськи… Нет, надо держать себя в руках. Она подождет до шести утра, а потом поедет домой, и все! И даже чтобы никаких! А вот с другой стороны – Стаська же совсем не ждет горе-мамашу! Она веселится, смеется, ни разу за весь вечер о ней не вспомнила… Стоп! Это мысли вредные, их думать нельзя!

Глава 7

– Ксения! Ты выходишь? – постучались к ней в комнату.

Она быстро нацепила на рот милую улыбку и беззаботно тряхнула головой.

– Да-да, я совсем готова, – вышла она. – Да я и вовсе не переодевалась.

– А надо бы, – покачал головой Остромичев. – За городом температура гораздо ниже. Ну, мы постараемся недолго.

Они вышли во двор, и Остромичев отошел подальше устраивать фейерверк. Ксения стояла в сапожках на высоких каблуках, прижимала к себе Стасю и клятвенно божилась завтра же купить себе унты.

– Сейчас рванет, – подбежал к ним Остромичев и схватил Стаську на руки.

И рвануло. Сначала раздался только звук, и ничего не было видно, а вот потом… Тысячи разноцветных искр рассыпались по всему небу. Звезды кружились, свистели и выстраивались в какие-то узоры. Бабахнуло! Потом еще раз! И еще!

– С Новым го-о-о-одом!!! – запрыгала Ксения.

– С Но! Вым! Го! Дом!!! – кричали Остромичевы.

Сейчас в небо взлетели салюты из звезд уже с других участков. И все эти салюты отражались в его глазах… Ксения то и дело ловила на себе веселый и какой-то по-юношески робкий взгляд Остромичева. Когда их глаза встречались, он тут же уводил взгляд и просто подкидывал Стаську высоко вверх.

Ксения в душе сама над собой смеялась – уже ведь не девочка! Да и он уже не мальчик давно. Но… Но так приятно обжигали глаза Остромичева, так поднималась в груди давно забытая, горячая волна, так сладко щемило сердце, что хотелось и кричать, и плакать, и смеяться одновременно.

– Остромичевы! – вдруг раздался веселый женский голос. – А у нас фейерверки круче-е!

Ксения обернулась. За невысоким каменным забором стояла Егерьцева в светлом пуховике, в мохнатой песцовой ушанке и махала им рукой.

– Ксения Андреевна?! – удивилась Егерьцева. – Здра-асьте! Давайте к нам! Саш! Хватай Стаську, давай к нам! У нас гусь! Стаська, беги скорее, у нас для тебя подарки! Борь, зови Стаську.

К забору подошел папа Бори – красавец Андрей Осипович. Сына он держал на руках.

– Здравствуйте! – светло улыбнулся он. – Давайте к нам, Саш, Ксения Андреевна! У нас гусь! Нам его никак не осилить.

– Таська, мне такой самолет подарили! С поливалкой! Он мне будет цветы поливать! – уже вовсю делился новостями с подружкой маленький кавалер. – Давай, перелезай ко мне, я тебе покажу. Пап, отпусти меня, лучше Таську забери.

– Ксень, ну как, на гуся идем? – смеясь, повернулся к Ксении Александр.

– Как-то неудобно, – поежилась Ксения и сразу же доверчиво добавила: – Но если ты хочешь…

Александр даже ответить не успел, выбирать не приходилось – Стаська уже карабкалась по забору к Егерьцеву-старшему.

– Ксения Андреевна! – доброжелательно окликнула Егерьцева. – Пойдемте, я вам калиточку покажу. Специально детки проковыряли. Саш, а ты не пролезешь, через парадный вход давай.

Ксения пошла к калиточке, а когда перебралась на участок Егерьцевых, строгая и неприступная Инга Леонидовна вдруг улыбнулась ей совсем по-дружески.

– Ты не смущайся, – подмигнула она. – Я давно Сашке говорила, чтобы он на тебя внимание обратил. Это ведь ничего, что я на «ты»? Мы же здесь друзья.

– На меня? – удивилась Ксения. – А, да-да, конечно… На «ты» – это ничего. И можно без отчества.

– Ну и ты тогда зови меня просто Ингой, – предложила Егерьцева и повела ее к дому. – Неважно Сашка с Лизой живет. Ему бы хорошую, спокойную женщину, как ты. Главное, чтобы Стаську любила. Остромичев очень хороший мужик. Я знаю, они с моим Андреем со школы дружат. А я в параллельном классе училась, представляешь? А Лиза… молодая совсем. Не нужен он ей. Деньги его нужны, а вот ни сам он, ни Стаська…

– Девочки, вы заблудились, что ли? – показалась из-за заснеженных кустов голова Егерьцева. Рядом вышагивал Остромичев. – Ксения Андреевна, вас моя женушка еще не заболтала?

– Андрей, ну чего ты прямо – Ксения Андреевна! – поправил друга Александр. – Ты ж не на родительском собрании. Прямо стыдно мне за тебя, Андрей.

– Да, чего-то я… – потер нос Егерьцев и протянул руку. – Тогда я просто Андрей!

– А я Ксения, – пожала его руку Ксения.

– Слава тебе, Господи, познакомились, – насмешливо кивнул Остромичев. – Веди нас, Андрюха, в логово гуся вашего! Кстати, а Стаська-то где?

Стася с Борисом уже сидели в большой гостиной Егерьцевых под елкой и разбирали подарки. Рядом с ними валялась одежда, скинутая наспех.

– Стася! Ну что ж ты одежду разбросала, мы же в гостях! – сразу же подскочила к девочке Ксения и принялась убирать за нее одежду. – Вот придешь ты в садик, я тебя сразу же дежурить заставлю… Штанишки-то сними, жарко здесь. И кофточку тоже…

– Во! Наседка пришла! – засмеялась Инга. – Оставь детей, Ксюша. Стаська здесь уже как дома.

– Так вспотеют же, – растерянно смотрела на детей Ксения.

– Да они сами разденутся, – махнула рукой Инга. – Дети! Раздеваться!

– Та-ак… Погоди, Тася, – не слушая мать, деловито разгребал подарки Боря. – Надо по-честному… Давай… эта коробка тебе, это мне, это тоже мне, потому что это мой дед подарил, а вот эту можешь забирать, эту вот большую – бери, там, наверное, опять конструктор, у меня уже есть.

– И вот Боре нисколько не жалко? – с удивлением спросила Ксения. – Он так легко отдает свои подарки.

– Ксения, ты же знаешь, нашему Борьке игрушки вот вообще не сдались, – вздохнула Инга. – Ему нужны исключительно живые подарки – какой-нибудь кактус, к примеру, или луковица амариллиса. А сотрудники Андрея все никак поверить не могут, вот и заваливают Борьку игрухами.

Да уж, Боря был совершенно необыкновенный ребенок. Он и в садике-то практически самостоятельно ухаживал за всем зеленым уголком. Если бы не он, то Зойка никогда бы не вспомнила, что цветы требуется поливать. Хоть изредка.

– Боря! – присела перед ним на корточки Ксения. – Неужели тебе никто так и не подарил кактус?

– Мне Дед Мороз знаете что подарил? – распахнул глаза малыш. – Росянку!

– Чт-то ты говоришь! – делано удивилась Ксения и беспомощно взглянула на Ингу.

– Росянка – это такое растение, – тихонько склонился к ее уху Остромичев. – Оно мух ест.

Ксения вздрогнула.

– А ты откуда знаешь? – не поверила она.

– Сам от нее еле выбрался, – очень серьезно, медленно кивнул Александр. – Так что… держись лучше за мою руку.

– За сто-ол! – позвала Инга гостей. – Гусь уже заждался. Еще немного, и он замерзнет.

Гусь был хорош. На большом позолоченном блюде, в вычурно уложенных волнах из овощей золотистый, поджаренный гусь так и манил.

Взрослые стали бурно усаживаться за стол, и только дети даже не шелохнулись.

– Стася, Боря, а вы не хотите гуся? – повернулась к ним Ксения.

– Нет, – за обоих ответил Боря. – Там только оболочка гусячевая, а внутри одна только каша гречневая. Я видел.

– Ну вот, весь секрет выдал, – шутливо насупилась Инга. – Ксения, не трогай ты их, время уже позднее, куда им есть на ночь глядя.

За столом заговорили, Инга резала гуся, Александр наливал дамам вино, а хозяин включил красивую музыку.

– За Новый год! – подняла фужер Инга и подмигнула Ксении. – И за новое знакомство!

Вино было вкусным, после него сразу пошло приятное тепло по всему телу, и даже самую чуточку закружилась голова. А может быть, голова закружилась оттого, что через свой бокал на нее смотрел Остромичев… надо же было их усадить напротив друг друга! А еще эта музыка!

– Дамы приглашают кавалеров! – вдруг вскочила Инга. – Что это за Новый год без танцев?

– Нет! – подпрыгнула Стася.

Ксения вздрогнула. Конечно же, надо учитывать, ребенку нестерпимо больно, когда ее отец танцует с чужой… пусть и не чужой тетенькой, но не с мамой!

– Какие танцы? – продолжала Стася. – Мы же еще не играли в «Догони зайца»!

Хм, Стасенька, похоже, думала совсем не о маме…

– Точно, Стаська! – всплеснула руками Инга. – Хорошо, что ты напомнила!

Инга тут же выбежала, а Ксения обернулась к девочке:

– А что это за игра?

– Да очень простая, – отмахнулась та. – Сейчас тетя Инга притащит маски, мальчики наряжаются зайчиками, а тетеньки лисичками. А потом тетеньки догоняют зайчиков и хотят их съесть!

У Ксении вытянулось лицо. Да уж, веселая семейная забава.

– Какая кровожадная у вас игра, – с кривой улыбкой проговорила она.

– Ты даже не представляешь, насколько кровожадная, – тяжко вздохнул Остромичев.

– А потом, – продолжала Стася. – Зайки просят, чтобы их не ели. И тогда тетеньки у зайчиков просят все, что хотят, а дяденьки им потом все это покупают. Жить-то хотят.

– Представляешь, Ксения, как они нас истязают, – усмехнулся Андрей Егерьцев.

– Да уж, – вспомнила Ксения. – Судя по машине вашей жены, вы очень хотели жить.

– А вот и я! – появилась с масками Инга. – Сейчас расскажу правила игры…

– Да мне уже рассказали, – усмехнулась Ксения.

– Можно подумать, у этой игры есть какие-то правила! – фыркнул Остромичев и стал напяливать нелепую маску зайчика.

Стася и Борис скакали здесь же и ждали своих костюмов. Ксения получила маску лисы и теперь не знала, что делать. Придется ловить «зайца». И ясное дело, Егерьцева ей ловить не следует, у его жены свои планы. Поди-ка, весь год для зайца списки строчила. А вот Остромичева…

Ксения мельком взглянула на Александра. Тот уже был в маске, и… кто знает, что он там себе думал.

Инга уже стояла посреди комнаты и зычно командовала:

– Раз, два… Андрей, включи быструю музыку, эта чего-то совсем медленная. Раз, два, три, зайка, беги!

Заиграла быстрая мелодия, и «зайцы» кинулись врассыпную. Быстрее всех скакал высокий, элегантный Егерьцев. Он сразу кинулся метаться по всем лестницам и удирал на совесть. Инга со смехом носилась за ним. Дети бегали вокруг елки, и только Ксения все никак не осмеливалась гоняться за своим русаком.

Остромичев сам подкрался к ней со спины и крутанул ее так, что она еле удержалась на ногах.

– Какой обнаглевший заяц! – кинулась было за ним Ксения, но… но что же она у него будет просить?

И она помчалась за Борисом. И уже совсем было догнала мальчишку, как перед ней вырос Остромичев.

– Я за зайчонка жизни не пожалею! – рявкнул он так, что Ксения подпрыгнула. – Беги, зайчишка! Я сам эту лису съем!

– Проси что хочешь, только не ешь меня! – съежившись, пискнула Ксения.

– Я прошу у тебя… – басом начал Остромичев, а глаза смотрели хитро-хитро. – Нет, я просто требую, чтобы ты…

– Эт-то еще что такое?! – спускалась вниз со своим пленником Инга. – А ну не нарушать законы природы! Ксения! Требуй с него… ну да, машину ты не попросишь… Пусть хоть ремонт в садике сделает.

– Точно! – вцепилась в Остромичева обеими руками Ксения. – Нам же нужно два шкафчика поменять! Или отремонтировать!

– Нет, ну я так не играю, – расстроился Егерьцев. – С меня, значит, стрясли новую резину, путевку на море, и это еще не предел, а ему…

– Ксения Андревна! Ксения Андревна! А я Борю поймала! – выручила Стаська. – Я у него попросила настоящего цыпленка! Он сказал, что летом подарит. И мы будем с цыпленком… Борь, чё мы с ним делать будем?

– Мы будем воспитывать из него курицу, – важно ответил маленький Борис.

– А-а, так это ле-етом… А сейчас только Новый год, – жалобно протянула Стася.

Ксения закусила губу. Прекрасно! Ее, собственно, и пригласили, потому что она знает кучу всяких интересных вещей, а дети у них страдают, что сейчас Новый год. Хорош праздник!

– А чего это у нас музыка кончилась? – встрепенулась вдруг она. – Включите нам самую-самую новогоднюю! Мы сейчас плясать будем!

Остромичев хитро склонил голову и приготовился смотреть, как это Ксения будет танцевать. Но не тут-то было!

– А зайцу своему я приказываю – тоже с нами танцевать! – по-королевски велела гостья.

– Да я не умею…

– Съем! – рявкнула Ксения и милостиво добавила: – Тогда просто передразнивай под музыку.

– Вот так мы и начинаем плясать под их дудку, – бурчал Остромичев, поправляя рубашку.

Заиграла бурная мелодия, и Ксения ринулась к елке, увлекая за собой детей. Те быстро переключились на танцы, и начало твориться такое! Господа Егерьцевы не стали ждать, когда их начнут уговаривать, Андрей вскочил в круг, высоко задирая ноги, а Инга вплыла белой лебедушкой. Остромичеву ничего не оставалось делать, как присоединиться.

Конечно, Ксения танцевала лучше всех. Еще бы, не зря же она четыре года занималась в танцевальном кружке. Остромичев добросовестно пытался ее передразнивать, но не успевал, все у него выходило нелепо.

– Ксения, ну погоди… сейчас. Ксюша! Да не успеваю я!

– А ты вот так и так, а ногой сюда!

– Погоди, я еще этой ногой не сделал крендель.

Как-то незаметно они взялись за руки, и Ксения начала его обучать. Ученик из него был никудышний, чего уж там.

– Сашка! Не позорь заячий род! – кричал Андрей. – Ногами не можешь, так хоть хвостом наяривай!

– Ха-ха! Хвостом! У папы же нет хвоста! – от всей души прыгала рядом Стася.

– А я… я не заяц, – делал страшное лицо Остромичев. – Я Волк! И я, между прочим, читал! Сказка такая есть, где битый небитого везет! Поэтому нашу лису сейчас… Наказать надо!

– Пап, а где битый небитого везет? – пристала Стаська. – Это про тебя сказка, да, пап? Ты сегодня битый весь день нас возил.

Взрослые грохнули от смеха, а Остромичев скроил и вовсе ужасную физиономию.

– Стася-я-я! Я не про себя читал! Говорю же – сказка!

– А я не знаю! Я не знаю! – скакала возле отца девочка.

– Вот и хорошо, – послышался чей-то голос, и со второго этажа стала спускаться пожилая женщина.

– Знакомься, Ксения, это мама Андрея, Вера Васильевна, – представила Инга. – Мама, а это Ксения, наша воспитательница. Я тебе о ней рассказывала.

– Баба Вера! – тут же кинулась Стася к пожилой леди.

– Погоди, Стасенька. Очень приятно. Я надеюсь, вы позволите увести детей? – дружелюбно улыбнулась Вера Васильевна и обернулась к детям. – И кто пойдет слушать волшебные сказки? Время уже вон сколько, надо успеть загадать желание в такую ночь. Идем?

Дети рванули впереди бабушки, но Стася вдруг остановилась на полпути, повернулась, бросилась назад, к Ксении. Обхватив ее ноги ручонками, она заглянула ей в глаза и быстро спросила:

– Ксения Андреевна, а вы… а вы не уйдете? Не уедете? Вы с нами потом пойдете домой?

Ксения не знала, что и ответить. На выручку пришел Остромичев:

– А как же она уедет, у нее ж машины нет!

– Нету машины? Правда? – все еще не отпускала ноги любимой воспитательницы Стася.

Ксения уселась перед ней на корточки.

– Беги, отдыхай. Я никуда не уеду. Мы с тобой еще на каток сходим.

Только после этого девочка расцепила руки и вприпрыжку побежала догонять Бориса. Теперь детей в зале не было, а возле елки остались две пары.

– Все, садимся за стол, – позвала Инга, тяжело дыша после бешеных танцев. – Праздник продолжается, но уже без деток. Сейчас их мама спать уложит, а то устала малышня.

– Неудобно как-то, – пожала плечами Ксения. – Мы Стаську вот так взяли и на человека оставили.

– А чего неудобного? – фыркнул Андрей. – Мы тоже у вас Борика оставляли. А Стаська у нас не первый день остается. Вон она как маму встретила… Давайте выпьем за наших красивых женщин!

И он опять налил дамам вина.

«Плесните волшебства в хрустальный мрак бокала…» Здесь волшебства не пожалели! Нарядная, высокая елка поблескивала мишурой и дождем, свет уже выключили, и теперь четыре больших подсвечника дарили колдовской, завораживающий свет.

Андрей взял гитару, и казалось, сейчас польется прекрасный русский романс…

И полилось…

Проигрыш был знакомым, но Ксения не сразу вспомнила песню, а только когда Егерьцев, влюбленно глядя на свою Ингу, запел:

Ах, сударыня, вы, верно, согласитесь,

То, что вечер необычный настает?

Инга тут же жеманно ответила ему тоненьким голоском:

Ах, вы, сударь – бегемот!

Это ж праздник Новый год!

Даже я вам смастерила бутерброд!.. —

Заметь, Ксения, это экспромт!

Полился проигрыш, а Инга вышла из-за стола и плавно выделывала па вокруг своего кавалера. Кавалер заиграл дальше и неожиданно кивнул Остромичеву. Тот понял его правильно. Приятным, грудным голосом он запел, глядя на Ксению собачьими, жалобными глазами:

Ах, сударыня, когда мы с вами вместе,

Даже дома елка, будто бы в снегу!

Ксения поняла – надо отвечать:

Я скажу вам, сударь мой,

Мне и надобно домой,

Только елку я обидеть не могу, —

жеманно отводила она взгляд.

И потом уже все хором рявкнули:

– Как приятно! И забавно, что я очень нравлюсь вам!..

Ксения тоже выскочила из-за стола и принялась вместе с Ингой выплясывать на старинный манер.

Их такие славные старинные танцы прервал топот в прихожей.

– Вы не закрыли двери? – посмотрел на Андрея Остромичев.

– А зачем? – пожал плечами тот. – Мы никогда не закрываем.

– Чужие к нам не ходят, – поддержала мужа Инга. – У нас же табличка у ворот «Осторожно, очень злая собака».

– Так у вас… очень злая собака? – вытаращилась Ксения.

– Нет, – легко отмахнулся Андрей и лукаво посмотрел на жену. – Пока денег хватило только на табличку. А собака… Инга справляется сама.

Не успела Инга ответить, как в гостиную ввалился Дед Мороз и Снегурочка. Согласно новогоднему обычаю, оба держались елочкой, криво оперевшись друг на друга.

– Вы заказывали Деда Мороза? – удивился Остромичев. – А чего так поздно?

– Нет, мы рано заказывали, – еле сдерживала улыбку Инга. – Вчера еще. И они приходили, вот эти самые… Видимо, сегодня нам бонус.

Дедушка Мороз пробормотал что-то невнятное, а вот Снегурочка, довольно пожилая леди, раскрашенная во все цвета радуги, отчего-то сразу же направилась к Остромичеву.

– Ты, Боря! Должен! Дедушке…

– Началось, – горько вздохнул Александр. – Опять про долги.

– Ты должен… Короче, стих давай, – наконец выдавила из себя Снегурочка и рухнула за стол. – Кто-нить нальет даме… супа? Ухи, например… Башка трещит, ухи просит…

– Вы чего к нам зачастили-то, добрая женщина? – не удержался Андрей. – Шли бы вы уже… в лес к себе. И этого пенсионера своего захватите. Праздник у нас.

«Пенсионер» кулем лежал у елочки и явно не собирался ни в какой лес.

– А… а вы… – мутными глазами уставилась на Остромичева Снегурочка. – Вы комнаты не сдаете? Чёт… не доберусь я, мне кацца…

– Здесь не сдаю, – вполне серьезно покачал головой Александр. – Но могу вам в честь праздничка такси вызвать.

Он быстро набрал номер такси и договорился, что те приедут минут через пятнадцать.

– Деф! Фуш! Ка! – вдруг прозрел Дед Мороз и устремился к Ксении. – Бутте моею…

– Женой, что ли? – испугалась Ксения.

– Сдурела совсем? – возмущенно вытаращился на нее Дедушка. – Этой… Снегурочкой моей будьте, а? А то эта… Она ж пьет, как вреб… верблюдица!

– А кто не пьет? – гордо спросила его «верблюдица». – Вон… эти тоже… Наливай!

Инга не могла уже терпеть в доме таких гостей, да и новогодняя ночь была под угрозой срыва.

– Мальчики, уведите куда-нибудь эту теплую парочку, – попросила она. – Они нам сейчас все настроение испортят.

«Мальчики» мигом накинули дубленки и повели непрошеных гостей освежиться. Заодно и такси встретить.

– Давай я на столе лишнюю посуду уберу, – принялась убирать со стола Инга.

– Я тебе помогу. Ой, только ничего подкладывать не надо, а то мы уже и так сытые. Все же останется. Надо было, может быть, хоть Деда Мороза со Снегурочкой угостить…

– Ха! Деда Мороза! – фыркнула Инга. – Этот Дед Мороз лучше тебя живет. Ты думаешь, чего они притащились? Тут рядышком с вашим домом Кузнецовы живут. Так вот Маринка Кузнецова – самая первая закадычная Лизочкина врагиня. А эти замороженные товарищи – Маринкины мать с отцом. Каждый Новый год у них по неделе живут, пьют немерено да по домам в костюмах расхаживают. Но, пока они трезвые, они нашу малышню поздравляют, у них неплохо получается. Да и подзаработать даем. А вот потом, когда остограммятся, тогда уже и родителям концерты устраивают… Сегодня Маринка небось увидела тебя через забор, а потом посмотрела, как вы к нам пошли, вот и послала родичей убедиться, что Саша с тобой. Сейчас наверняка уже Лизочке звонит. Так что… Не удивлюсь, если сама Лизавета к вам пожалует.

– А она зачем? – испугалась Ксения. – Она ж уехала!

– Эх, не понимаешь ты души девичьей, Ксения Батьковна, – фыркнула Инга. – Лизочка ж в своей красоте на все триста процентов уверена! Как же это Остромичев без такой красы неземной проживет? Страдать должен! Переживать до следующего года. А тут такое… Да и неспокойно ей будет, думается мне, как бы кто на имущество не позарился. Какие уж тут разъезды! Да ладно уже, хватит о них… Чего-то наши мужчины не торопятся за стол…

– А… а куда они этого Мороза отправляют, если они здесь живут, с нами по соседству? – не совсем поняла Ксения.

– Дом-то у них и свой есть. Они ж к Маринке только в гости приезжают. А та не слишком пьяных гостей жалует. Вот домой и отправляют.

– Понятно…

Женщины порхали возле стола и уже щебетали о своем, о девичьем.

– Вы сегодня… Ты сегодня просто королева, – искренне восхищалась Ксения. – Андрей с тебя просто глаз не сводит, ты такая красивая! Вот за Борисом в садик приходила, и-и… вроде обычная дама, а сегодня…

– Ой, да что ты! – смеясь, отмахнулась Инга. – Красавицей я не была никогда! Я была эдакой женщиной с изюмом. Да… по большому счету, только красивой быть мало. Надо жить с мужем на одной волне, быть интересной, все время открывать новое и в нем, и в себе. Только не увлекайся! А то у нас одна соседка начиталась, что надо быть коварной и загадочной, и наняла себе четырех мужчин к приходу мужа. Тот с работы возвращается, а у нее мужской гарем. И красавица, закатив глазки, томно сообщает: «Ах, любимый, ты обладаешь несметным сокровищем, то есть мной. Вот эти все мои поклонники уже который год добиваются моего снисхождения!» Тот выдохнул, перекрестился, выставил ее чемоданы и мужикам коротко: «Забирайте! А то я все думаю, на кого мой младшенький похож!»

– Да уж, перестаралась тетенька, – фыркнула Ксения.

– Я и говорю, чувства – это такая тонкая материя… Их беречь надо.

Ксения на минуточку задумалась:

– А как вот их сбережешь? Вот Остромичевы… У них и ребенок общий, и Лиза красавица, женственная такая, и чувства, наверное, были, а вот…

– Да какие там чувства! – фыркнула Инга. – Ксень, ты бери шоколад, сегодня можно… Сашка баню себе отгрохал, позвал всех мужиков – обмывать это дело, на первый пар, так сказать. А наши мужики расстарались – холостому Остромичеву девчонок вызвали, стриптизерш. Девочки потанцевали и уехали, а Лизонька ваша уперлась – никуда, мол, не поеду, потому что ехать мне некуда, сама я нездешняя. Сашка спьяну-то и пожалел девку. Ты знаешь, он какой? Он же женщине слово сказать стесняется! Мы уж ему говорили: «Сам не можешь, скажи тете Зине! Она ее вмиг выставит!» Это домработница его. Ну так он разве скажет! И Лизонька так ловко ухватилась за него, что через неделю они уже и заявление в загс побежали относить. Мы тогда Сашку пытали испанскими сапогами – полюбил, что ли? А он только морщился – неудобно, куда девчонка сейчас поедет, вроде уже и живут вместе, да и как он ей скажет! Ну, тюфяк, честное слово. Мы сначала думали, что ничего – может, и сложится. Лиза-то до регистрации как прилежная барышня себя вела – глаза в пол, по дому, как пчела, каждую пылинку сдувала, голоса ее не слышали. А вот после регистрации! Она тогда Остромичева чуть со всеми друзьями…

– Ну все! – не вовремя появились мужчины. – Усадили, выпытали адрес, послали их обоих по одному адресу, там разберутся. А мы ка-ак замерзли! Выпьем для сугреву за Новый год… и Деда Мороза со Снегурочкой!

А потом они танцевали… И быстрые танцы, и под красивую, медленную музыку. И Остромичев был совсем близко, Ксения ощущала его руки на своей спине и… отчего-то пожалела, что сейчас она в свитере, а не в своем вечернем платье. Она все время отводила глаза в сторону, чтобы он не заметил счастливые искорки, а он… Он только улыбался и щурился по-кошачьи. Теперь он уже не был похож на смущенного юношу, он крепко и уверенно держал ее за талию, и Ксении это жутко нравилось! Да! Именно так мужчина должен вести себя с женщиной! Уверенно, крепко и бережно. Ее никто так не держал в танце. А может быть, она просто не замечала? Да, был Виктор, они порой ходили в рестораны, но только затем, чтобы поужинать. Как в столовую, честное слово. И если первое время Ксения еще ждала, что любимый пригласит ее на танец, то потом оставила эту надежду. А Александр! Саша…

Надо же! И это Зойка называла его неприятным типом! Да ее Геночка и рядом не стоял с таким видным и интересным мужчиной! Ксения могла танцевать с ним бесконечно. Только бы лирика не кончалась…

Инге кто-то позвонил, она встрепенулась, прижала телефон к уху, а потом выключила музыку и вдруг грустно оповестила:

– Ну все… – печально развела она руками. – К нам едет ревизор. Братец мой к нам едет и везет двоюродного дядьку. И угораздило же их в такую ночь приехать!

– Тогда мы пойдем, – засуетилась Ксения. – Саша, ты Стасю донесешь или помочь?

– А Стасю-то зачем нести? – возмутилась Инга. – Спит ребенок уже давно. И пусть себе спит. Завтра проснемся и к вам вместе с ней придем. На завтрак. Раненько, часиков в одиннадцать.

Остромичев тоже убедил Ксению, что ребенка тревожить не стоит. Да и практиковалось у них такое – оставлять детишек на ночь у друзей. Чего с ними сделается-то – вот же дом, через забор.

Ксения быстро собралась и направилась к калитке.

– Сейчас-то можно и в ворота, – с улыбкой взял ее под руку Остромичев.

– Мы вас проводим, – поднялись хозяева.

Возле ворот прощались недолго – да и чего прощаться? Утром опять встречаться.

За гостями закрылись ворота, и Ксения вдруг услышала негромкий разговор хозяев.

– Ты чего ребят так быстро выставила? – бубнил Егерьцев.

– Андрей, ну и чего ты у меня такой недогадливый, а? – весело объясняла Инга. – Прямо замороженный весь ты у меня… Уже скоро ночь кончится, людям и вдвоем побыть надо! Может быть, у них что-нибудь и срастется.

Ксения покраснела до корней волос. Ее рука все еще была на локте Остромичева, и, судя по тому, как этот самый локоть напрягся, она поняла – Остромичев тоже все слышал.

Она взглянула на него, он медленно повернул голову в ее сторону и серьезно произнес:

– Люди на нас надеются. Не подведи.

И рассмеялся, как мальчишка.

Они только успели скинуть куртки, Остромичев только-только влез в свои новые тапки, как послышались голоса. Остромичев недоуменно посмотрел на дверь:

– Вот сколько раз обещал себе завести собаку… – фыркнул он и приготовился встретить новых гостей поздравлениями.

Но поздравлять их не спешили. На пороге стояла Лизочка.

Глава 8

Она была хороша. Ксения невольно залюбовалась. Распахнутая беленькая шубка, высокие сапожки на тонких каблучках, а сами ножки – длинненькие, стройные… Золотые кудри рассыпаны по богатому воротнику. Просто королева! А лицо! Захочешь нарисовать красивее – не получится. У Ксении точно. Художник-то из нее…

– Ну, так и есть! – всплеснула руками Лизонька и ехидно усмехнулась. – Значит, не соврали мне! Значит, Алка правду сказала! Я, значит, только за дверь, а мой любезный уже и замену мне приволок! Здра-а-ассьте, Ксения Андреевна.

Ксения хотела ответить красиво и гордо дернуть головой, но изо рта вырвалось какое-то непотребное карканье.

– А что это вы в такой поздний час делаете в моем доме? – кукольно улыбнулась красотка и склонила голову набок.

– Вот что, супружница, – вышел вперед Остромичев и пояснил совершенно спокойно: – Это моя гостья. Моя, ты меня хорошо слышишь? И она будет здесь столько, сколько захочет.

– Да-а? Вот ка-ак? – красиво округлила глазки Лизочка и вдруг брезгливо поморщилась. – Боже мой! Кто тебя так разукрасил? Ты похож на бомжа дядю Антона! Вот что, милый мой…

– А твой милый стоит уже пятнадцать минут на нашем крыльце, – перебил ее Александр. – Может быть, он хочет со мной поговорить?

Лиза забегала глазами, губки ее скривились, и она дернула плечиком.

– Что за разговоры у вас могут быть? Это только наше дело – твое и мое! Я давно знала, что ты мне не верен! Я только… я только не знала, кто эта разлучница! Эта… – и она испепелила взглядом Ксению.

– Ты пришла поздравить дочь? – спокойно спросил Остромичев.

– Я пришла ее забрать! – сверкнула гневным взглядом Лиза. – Где она? Спит? Стася!

– Не кричи, уже поздно, и Стася спит, – спокойно прервал ее Александр. – Если ты хочешь ее поздравить, можешь подарок оставить, я утром передам.

Лиза растерянно захлопала глазами.

– А… а ты? Разве ты ничего… Ты ничего не купил своей дочери?

– Купил.

– Ну… я надеюсь, ты сказал, что это… от папы с мамой? – все же совесть у Лизочки не окончательно погибла. Даже сейчас ей это было выговорить сложно. Она кусала губы, смотрела куда-то в сторону и мяла перчатки.

– Я ей сказал, что это Дед Мороз принес, – вздохнул Остромичев и повернулся к Ксении. – Ксюша, налей чего-нибудь покрепче шампанского…

Лиза уже не осмелилась нападать на Ксению, но той все равно было неловко. Вот ведь дурацкое положение.

Ксения налила две рюмки водки и два фужера с шампанским. Протянула рюмку Остромичеву, а фужер Лизочке.

– Не думайте вы всякой ерунды, – негромко проговорила она. – Я просто… просто пришла поздравить… Я на поезд опоздала, не получилось уехать, вот и…

– Очень удачно получилось, да? – хмыкнула Лизочка. – У вас не получилось уехать…

– А у тебя получилось, правда? – откровенно улыбался ей в лицо муж.

– Между прочим, это не я привела в дом мужчину, а ты – свою бабу! – перешла на визг Лизонька. – И обвинять меня… Я всегда была тебе верна! Это ты не находил на меня время, потому что…

В двери осторожно просунулась голова незнакомца, и он тихонечко спросил:

– Лизочка, ты скоро?

– Уйди, Артемий! – рявкнула красавица. – Чего ты высунулся-то?!

– А-а! А вот и сама верность проклюнулась, – усмехнулся Остромичев и позвал: – Ну, проходите, господин дядя Артем.

– Да нет, благодарю, – отчего-то не согласился мужчина. – Я думал, что Лизочка… Лизавета одна. Думаю, чего это она поросей визжит?

– Да ну что вы, право! – уже тащил за рукав гостя Остромичев. – Нам же пора поговорить, как мужчина с мужчиной!

– Бить будете? – вежливо поинтересовался дядя Артем.

– Александр! Не смей его бить! – заволновалась Лиза. – У него черный пояс по этому… по боксу! Артем, ну что ты упираешься, он же тебя все равно выдернет! Идите уже… куда-нибудь, поговорите… Александр! Только без мордобоя! Это, возможно, будущий зять твоей тещи! Ему и так достанется!

– Нет-нет, я буду с ним нежен, – пообещал Остромичев и силком вытолкал красавца мужчину в дальнюю комнату для переговоров.

– Думаешь, будет бить? – взволнованно спросила Ксения.

– Конечно, как ты хотела… – вздохнула Лизочка, красиво плюхнулась за стол и со вселенской грустью сунула в ротик кусок окорока. – Остромичев за меня любому голову оторвет, ты же понимаешь, любит он меня необузданно… Ах, если б ты знала, сколько он за мной ходил! Сколько ухаживал!

– Сколько? – вытаращилась Ксения.

Она еще помнила рассказ Инги про баню.

– Хм, сколько! – горько усмехнулась Лизочка и опрокинула в себя фужер вина. – Да он мне… лет пять проходу не давал!

– Это с тринадцати лет, что ли? – испуганно вытаращилась Ксения. – Извращенец какой-то.

– Почему с тринадцати? – заморгала Лиза. – Мне сейчас… двадцать три… Стаську я родила в девятнадцать…

– Ну да, я ж знаю, у меня записано. Так Стаське уже четыре. Еще год почти ты ходила беременная, а когда ж он пять лет-то за тобой?

Лизочка сочла нужным обидеться.

– Вот знаешь, здесь твоя математика ну совсем не уместна! Говорю же – все пороги обивал! А я на него… Вот для меня его не было, и все! Пустое место! Я всегда себе цену знала. Знаешь, какие у меня женихи были? Ха! Да этот Остромичев им в подметки не годился! У меня мама… Она у меня генеральный директор… Так вот моя мама…

– Она до сих пор директором работает? – ужаснулась Ксения неприкрытому вранью.

– А чего ей сделается? Работает… Так вот она всегда была против Остромичева. Хотела меня за артиста отдать. Видела – красивый такой, сейчас в сериале снимается.

– А чего ты не пошла?

– Так где я его поймаю-то? Ты интересная прямо такая! Это же мама хотела, а артист-то не хотел… – вытаращилась Лизочка, выпила еще винца и после этого стала совсем уже «подружкой». – Вот знаешь, а я теперь спокойна. Остромичева оставляю не на пустом месте, а то… преследовал бы, догонял, ребенком бы тыкал…

За весь долгий разговор Лизочка впервые вспомнила про Стасю.

– А ты… Стасю с собой хочешь забрать? – осторожно спросила Ксения.

Лизочка опечалилась. В печали она хлебнула еще фужерчик и горько заговорила:

– Мой Артем… Он совсем не любит детей. Как-то так случилось, что он ни собак, ни кошек, ни детей – никого не любит. Только меня. Я так переживала! Я чуть руки на себя не наложила!

– Чьи?

– Ну… неважно. Ты же видела Артема? Красив, правда? А какие он мне слова говорит, если б ты слышала! А как он меня обожает, ты бы знала! Он меня просто носит на руках! Вот с рук не спускает, и все. А детей не любит. Да я, ты знаешь, тоже не очень к детям-то… Я ж еще и сама дите. Тем более что со Стаськой сейчас ты, тебя она знает, привыкла к тебе, это ж не чужая тетка. Я знаю, что ты ее не обидишь, вы же это… Клятву Гиппократа давали. Поэтому… ну куда я ее поволоку? Пусть с Остромичевым живет.

Ксения не могла поверить своим ушам. Ей казалось, что Лизочка будет кричать, орать, устраивать скандалы и требовать вернуть дочь. Хотя бы для вида! Хотя бы из-за того, чтобы Остромичев платил алименты, и не малые. А тут…

– Но я буду приходить, навещать. Ты так и знай, – сразу же предупредила трепетная мать. – Тем более что нам еще надо будет имущество кое-какое разделить, так что часто будем встречаться…

– Да-да, я поняла… – рассеянно кивала Ксения.

– А ты… перебирайся сюда да живи! – с пьяненькой щедростью позволила супруга Остромичева. – Здесь нормальные тетки живут… Только вот… С Никитиной Алкой не дружи. Она така-ая вруша! И с Маринкой, вон с той соседкой. Вот вредина!

И Лизочка весело захохотала, красиво помахивая ручками.

– Ты только представь, она мне сказала, что ее Ленчик везет на Бали! Ленчик! Ее! Как будто никто не знает, что Ленчик ее в переходе дисками торгует! Откуда у него деньги? Алка сама ему машину купила, а теперь еще сама же поволокет на Бали! Ленчик ее везет!

– А-а… разве папу Добрыни зовут Ленчиком? И он… он торгует в переходе? – уже ничего не понимала Ксения.

Лизочка на минуточку сосредоточилась:

– При чем здесь папа Добрыни? Папа Добрыни – это Никита Владимирович… Поэтому у них и Добрыня Никитич… Это Алка так придумала, прикольно, да? Ты меня совсем запутала!

В это время из комнаты вышли мужчины. Остромичев был весел и добродушен, Артем был серьезен, и на его челе собрались морщины раздумий.

– Лиза… – заговорил Артем. – У тебя… у тебя очень ответственный супруг. И я боюсь, что я…

– Нет-нет-нет, – быстро прервал его Остромичев. – Мы так не договаривались! Ты чего-то, как мне кажется, уже не хочешь в жены Елизавету?

– Эт пчему? – пьяненько вопросила Елизавета. – А кого он хочет? Остромичев, ты чего ему наговорил? Я ващще ничего не понимаю!

– Лизочка… – растерянно блеял Артем. – Мы сейчас поедем домой… а завтра… нет, второго числа, так ведь мы договорились, да, Александр Глебович?

– Да, – подтвердил тот. – То есть на совершенно трезвую голову. Встретимся и все обсудим. Развод в частности. Надо, Елизавета, жить честно и открыто. У нас дочь.

– Хырашо, – мотнула головой Лизочка, и они стали продвигаться к выходу.

Правда, продвижение нетрезвой Лизочки было очень неспешным.

– Ой, а чегой-то у тебя, Остромичев, такая… такая перекособоченная елка? – уперлась она взглядом в лесную красавицу.

– Это не перекособоченная, – подталкивал ее к выходу муж. – Это дизайнерская. В стиле Пизанской башни. Давай, Елизавета, поторапливайся. Кстати, а ты чего приходила-то?

– Я? – вытаращилась Лизочка. – Ну тык… Посмотреть. И эта… чтоб ты не забыл… Мне с этого дома тоже того причитается. Ксения, я тебе мужика оставляю. Нормальный мужик, ничего… жить можно. Так что ты на мое не зарься, ясно? Я, собстно, за этим… А то… а то Стаську отберу, вот!

– Да с чего вы взяли, что я… – начала было Ксения, но Лизочка ее уже не слушала.

– Ф-фу, Остромичев, какие страшные у тебя зайцы на ногах! Ты… ты зачем натянул тушки нещщастных зверев? Ты стал охотником?

– Лиза, тебя ждут! – уже терял терпение Остромичев.

– Да ничего-ничего, я не тороплюсь, – кривенько улыбался Артем. – Нам не к спеху.

Все же Остромичев дотолкал супругу к выходу, открыл двери и… отпрянул!

На пороге стояла пара… Ясно было, что это были мужчина и женщина, но кто? На обоих были какие-то страшные маскарадные маски и смешные цветастые шали.

– Верно говорят, беда не приходит одна, – перекосился Остромичев.

Да уж, если ты не собрал в Новый год всех знакомых сразу за одним столом, будь готов к тому, что все эти знакомые будут к тебе тянуться всю праздничную ночь. Или уже все утро, потому что часы равнодушно показывали уже пять часов утра.

Новые гости не стали ждать приглашения, а сразу же заплясали прямо с порога.

– Та-ам-ти-ра-тита! Тира-тира-тим-та-та! – звонким голосом заверещала женщина и пошла к елке, дробно стуча валенками. – Та-да-ти-да, рита-ти-та…

Гость повыше не в такт топтался рядом, продвигаясь не к елке, а все больше к столу.

– Остромичев… Ты вызывал народных убогих? – уперлась недобрым взглядом в гостей Лизочка.

– Дочь моя-я! – скинула маску женщина и оказалась уже знакомой маменькой Елизаветы. – С Новым годом! А мы мимо проходили, глядим – бат-тюшки! Свет горит, а мы еще и не поздравили!

– Вы уже приходили вчера, – напомнил Остромичев.

– Не вчера, а в прошлом году, – рявкнул отчим Лизоньки и достал из-за пазухи бутылку с водкой. – Мы тоже… чай, не с пустыми руками к вам.

– А мы ведь и раньше хотели… – затараторила теща Александра, скидывая тулуп, шаль и маску. – Прямо к двенадцати хотели… Но…

– Но проспали! Да! Тока проснулись, – бухнул гость.

– Но попали в пробки! – звонко перебила его супруга. – Забыл, что ли? В пробках мы были!

– А где она работает директором? – толкнула в бок Елизавету Ксения.

– Дома у себя, – огрызнулась Лиза и набросилась на мать. – Какие пробки? Только что сказала, что мимо проходили! Чего вам не спится-то? Утро уже вовсю!

– А чего это мы в праздники спать должны? – обиделась мать.

– Да и спали мы, – вытаращился мужчина. – Говорю же, весь Новый год продрыхли, тока сейчас глазья-то продрали. Ну и сразу… к вам, стало быть. У нас там еще эта… такси ждет, расплатиться бы надо.

– Ну вот Артем и расплатится, – усмехнулся Остромичев.

– А кто это? – слабым голосом спросил новый возлюбленный Лизочки.

– Это… познакомься, – широко повел рукой Александр. – Прошу любить и жаловать! Твоя будущая теща со своим супругом!

Угасающий взгляд Артема намекал на то, что теща ему как-то не приглянулась. Да и тесть, похоже, не внушал трепетных чувств.

– Прошу за стол! – нашелся тесть и первый уселся во главе стола.

Ксения следила за Остромичевым. Она боялась, что у человека элементарно сдадут нервы, столько всего за один день. Но тот за всеми наблюдал совершенно спокойно, даже с некоторой усмешкой, и только поглядывал на Ксению, как бы приглашая ее повеселиться вместе с ним.

– Давайте выпьем за… – начала было Ирина Владимировна, Ксения все же вспомнила, как ее зовут. Но женщину тут же перебил супруг.

– Очень хороший тост! Резкий, как пуля! Давайте! – и он опрокинул в себя рюмку.

После выпитого теща перешла к самому главному, на ее взгляд.

– Ой, Сашенька, Лизочка! Я так рада, я так рада, что вы сейчас вместе! Вот ведь как хорошо вы придумали! И сами радуетесь, и гостей своих позвали… – Ирина Владимировна повернулась к Артему и очень радостно спросила, указывая на Ксению: – А это ваша жена? Вы очень, просто очень друг к другу подходите!

Артемий вытянул шею и даже боялся взглянуть на Ксению – чем черт не шутит, вдруг и в самом деле они подходят…

– Мама, – устало выдохнула Лизочка. – Ну и к чему этот театр одного актера? А то ты не знаешь, что Артемий – мой новый возлюбленный!

– Да что ты! – с ужасом выкатила глаза женщина и красиво ухватилась за сердце. – Дайте мне коньяка, а то у меня сердце сейчас… остановится… Можно водки.

– Прекрати, мам, – лениво махнула рукой Лизочка. – Я ж тебе говорила, что собираюсь с Остромичевым разводиться. Ты ж еще мне помогала опись имущества составлять, не помнишь, что ли?

Женщина швыркнула носом, сама налила себе водочки, хлопнула рюмашку и только после этого заговорила.

– Ну… ты говорила… Так я ж думала, что ты врешь, как всегда, – дама горько помолчала, а потом накинулась на дочь с удвоенной злобой. – Вот какого лешего тебе не хватало?! Чего тебя на развод-то потянуло? Нормальный мужик, зарплата у него хорошая, тебя любит! Так нет! Ты ж думаешь всегда только о себе! Ты ж больше ни о ком не думаешь! Ты подумала о человеке, как он перенесет ваш развод? Ему же… Ему же хоть вешайся!

Ксения больше не могла сидеть молчком. Она должна была поддержать Остромичева!

– Знаете, а Александр вовсе и не собирается вешаться! И развод… он перенесет достойно! Я… я постараюсь ему помочь всем, чем могу!

Александр усмехнулся и ласково прижал ее к своему плечу.

– Глупенькая ты моя… – как-то очень тепло и… и совсем неожиданно проговорил он. – Ирина Владимировна ведь не про меня говорит.

– Конечно, – кивнула Лизочка. – Это она про себя.

– Да! – встрепенулся вдруг ее очередной супруг. – И про меня тоже. А потому что… потому что… Как?! Как жить пенсионеру без вот такого вот зятя?!

– Я ж… он же меня… – пустила вдруг горючую слезу Ирина Владимировна. – Он же меня кажную зиму, в аккурат в декабре посылал! Ну… в смысле, по морям по заграничным! Чтобы я здоровье поправляла. А теперь чего?

Тут поднялся Артем, поправил пиджачок и дернул кадыком.

– Ирина Владимировна и… э-э… простите, не помню вашего имени-отчества… Я… теперь я буду снабжать вас путевками. Вот с первой зарплаты и отправлю! Обещаю.

Ирина Владимировна тихо охнула:

– Госсыди, Лизка… Эт кого ж ты себе отыскала, он же еще даже не работает!

– Работаю! – гордо обиделся тот. – Просто… мне немного не хватало денег, и… Александр Глебович предложил мне место у себя. Поденежнее. Так что…

Ирина Владимировна вдруг подсела ближе к Остромичеву и, заглядывая ему в глаза, медово заговорила:

– Сашенька, зятек мой бриллиантовый. Ну плюнь ты на эту Лизку, перебесится она. И снова к тебе придет. А ты… ты будь мудрее, подожди ее. Девка-то она беззлобная.

– Поздно, Ирина Владимировна, – обнял тещу за плечи Остромичев. – Потому что я вот прямо сейчас, при вас при всех, чтобы потом не было каких недомолвок, так вот я…

Он поднялся, подошел к стулу, где сидела Ксения, и в полной тишине опустился перед ней на колени.

– Ксения, я… я, конечно, еще не разведен… – начал он. – Но мы это дело быстро уладим.

– Хм, естественно, – фыркала Лизочка. – Уж я тянуть не буду.

– И потом… будь моей женой… – бухнул он и сам испугался своих слов.

Ксения вообще ничего не понимала. Нет, это понятно, они ж договаривались… она же обещала ему быть временной женой… на необходимые, глубоко моральные нужды. И это предложение… оно, наверное, как раз из этой серии. Но даже сейчас, в шутку… было так тяжело сказать «да». И вовсе не потому, что она этого не хотела! А как раз… скорее всего, наоборот…

– Соглашайся! – громким шепотом подсказывал Артем. – Говори: «Да-а, я согласна!» Ну!

– Да, – очнулась Ксения. – Конечно же, я согласна.

– Вот дрянь, а? – беззлобно вздохнула Ирина Владимировна. – Буквально на паперть меня вытолкала.

– Горько! – рявкнула Артем. – Ну давайте же вместе! Горько! Горько!

Супруг-пенсионер Ирины Владимировны жахнул стопочку, сморщился и кивнул:

– Точно… горькая, зараза…

Александр не стал упрямиться, поднялся с колена, прижал к себе Ксению, и… и она ощутила на своих губах его крепкие, теплые губы…

Они так не договаривались! Она даже хотела оттолкнуть его… но как-то слабо хотела, только ради приличия, а по-настоящему… Да в конце концов! Кого ей стесняться?! Пусть сначала на себя посмотрят!

И Ксения крепко обвила шею Александра руками.

– Вот вообще ни стыда, ни совести, – не выдержала Лизочка, вскочила и стала надевать скинутую шубку.

– Точно, пойдемте уже по домам, – непонятно чему обрадовался Артем. – Времени уже шесть часов!

– Легко сказать «пойдемте»! – ворчала Ирина Владимировна, собирая свои вещи. – Мы сюда еле дотащились, а он «пойдемте»!

– Так ведь только до машины. Я довезу, – вовсю старался будущий зять. – Я за рулем.

– Ну, – вздохнула будущая теща. – Хорошо, хоть не безлошадный, хоть машина есть.

– Ага, – кивнула Лизочка. – Моя!

– Не мелочись, сердце мое, – тут же возмутился Артем. – Теперь у нас вся жизнь будет одна на двоих, стоит ли о какой-то машине…

Остромичев отстранился, смешно сморщил нос и подмигнул Ксении.

– Я их только провожу, – шепнул он и вышел в прихожую.

Глава 9

Ксения осталась у стола и совершенно не знала, что ей делать. Надо было бы, наверное, убрать со стола… да, именно убрать… только руки тряслись, грудь ходила ходуном, а рот сам собой растягивался в дурацкой счастливой улыбке.

– Вот идиотка, – постаралась быть серьезной Ксения. – Чего возрадовалась-то? Мужик просто… просто показал своей бывшей, что он тоже… один не останется. Только и всего. Тем более мы договаривались. И предложение это… Ну нельзя же все воспринимать всерьез!

Она поправила прическу, быстренько глянула на себя в зеркало – губы совсем без помады, и куда она только девается. Ну и ладно, пусть так будет, все равно она не побежит наверх, в отведенную ей комнату. Ага, надо ж со стола убрать!

Наконец шум в прихожей стих, и стало абсолютно тихо. Только где-то на улице раздавались голоса, но они были уже далеко, на дороге.

Александр зажег свечу, выключил свет, молча взял Ксению за руку и усадил за стол. Сам сел напротив.

– Ну, как тебе моя родня? – немного смущенно усмехнулся он.

– Ты же с ними жил… – напомнила Ксения и качнула головой.

– Да, жил… – стал медленно очищать мандарин от кожуры Александр. – Знаешь, Ксения, я вообще рано женился. Только-только двадцать исполнилось. Она была актрисой, в театре работала. Хорошая девушка, талантливая очень. Да только разве я мог оценить этот талант? По большому счету, мне тогда и не надо было этого дара Божьего. А она… Это был человек не от мира сего. В общем, совсем разные люди мы оказались. Я работал на двух работах – жену-артистку надо было достойно содержать, приползал домой, а меня встречала восторженная фея! Она порхала вокруг меня эльфом, щебетала не переставая, тащила на кухню, усаживала… причем следила, чтобы я обязательно вымыл руки каким-то душистым мылом… А потом ставила передо мной, знаешь, такое блюдо с крышкой, блестящее. Где она его достала? Ставила передо мной эту красоту, на секундочку задерживала дыхание и – вуаля! Крышка снималась, а на огромном блюде перекатывались два яйца, сваренные вкрутую. Иногда это была вываленная банка рыбной консервы. Летом поверх консервной мешанины клался листик петрушки, для остроты восприятия. Ну, что сказать, не приспособленные оба были к жизни семейной. Мне бы переждать, перетерпеть… А потом она стала уезжать на гастроли. Уезжала девчонка с пылающим взглядом, возвращался выжатый лимон. Дня два она отлеживалась, приходила в себя, а потом начинала страдать! Очень переживала, если ее не ставили в гастрольный график… Но ее ставили почти всегда. А я… мне вот эти гастроли! Месяц ее не видишь, потому что ее тупо нет дома, а потом она приезжает, но теперь она совершенно не видит тебя… Разошлись. Да, в общем-то, правильно и сделали. Не успели друг друга возненавидеть. Она вышла замуж за своего коллегу – он тоже артист. Живут-не живут, не поймешь. Но у нее теперь хоть сердце не болит, что кому-то надо покупать эту чертову консерву!

– Надо же… – задумчиво качнула головой Ксения. – Артистка… Это же так… так необыкновенно, наверное…

– Вот я тебе и рассказываю все необыкновенности… – усмехнулся Остромичев и вложил очищенный мандарин Ксении в руку и продолжал: – С Лизой… Тут я виноват, конечно. Сломал девчонке жизнь…

– Ничего себе – сломал! – возмутилась Ксения. – Как я понимаю, у нее же ничего не было! Даже угла! А ты… Ты ж ее на ноги поставил! Что-то она не больно похожа на сломанную!

– Нет, Ксень, тут… – Остромичев потер переносицу. – Понимаешь, я же старше ее был, мудрее должен быть, а я… Думал, вот, мне уже под сороковник, а у меня ни семьи, ни детей. Подвернулась Лиза, мы и расписались. Я же видел, что ни у нее, ни у меня сердце не екает… ну, думал, наверное, года не те. Решил, что всякие там охи-вздохи только по молодости случаются. И успокаивал себя тем, что все так живут и мы не хуже других. Стаська родилась… Я считал, что семья ни в чем не нуждается, и прекрасно.

– Так ведь это хорошо, что семья ни в чем не нуждалась.

– Да нуждались они! Нуждались! Не в деньгах, конечно, а во мне… Вернее, в моем внимании. Ладно Лиза. Она большая уже девочка, быстренько себе нашла того, кто ей мог уделять и внимание, и все такое, а Стаська? Рос ребенок никому не нужный…

– Да что ты такое говоришь? – одернула его Ксения. – Стася – совсем не заброшенный ребенок! Ухоженная девочка и… и…

– Вот именно, – горько усмехнулся Остромичев. – Только что ухоженная. Так мы для этого нянь нанимали, чтоб ухаживали. И то няни эти… У Лизы совсем не было опыта в подборе людей. Нет бы приглядеться, проконтролировать… Одна няня ушла, на завтра же нужно другую. Срочно! Как же мамочка сутки с ребенком проведет! Ну вот и результат, кто подвернулся, того и брала. Это еще хорошо, что Егерьцевы тебя порекомендовали, а то…

Ксения вспомнила – и на самом деле, сначала пришел в группу Боря, и только потом привели Стасю.

– Ксюш, – поднял он на нее глаза. – Ты… вот только ты меня носом ткнула, что Стаське нужно быть счастливой. Что о ней нужно заботиться как-то по-особенному, что ли… Открыла глаза. Я потом, когда ты носиться стала с поисками Лизы, я задумался. Только поздно. Стаська не слишком скучает по матери… да вообще не скучает. Да и по мне тоже. Но у меня еще есть время. И знаешь что… знаешь? Я тоже куплю себе коньки! И мы будем ходить все втроем на каток – Стаська, я и ты!

– И я? – вспыхнула румянцем Ксения и засмеялась. – А я вам зачем?

– Ну-у, чего смеешься? – исподлобья, как обиженный мальчишка, посмотрел на нее Остромичев. – Ты же согласилась сегодня быть моей женой. Хотя… мужчина с ребенком – это не самый подарочный вариант, наверное…

Ксению снова будто кипятком облили.

Конечно, за этот день, а вернее, ночь Саша стал ей невероятно близок, ну вот бывает так – увидел ты человека и вдруг сразу понял – это твой человек! Ты еще его не совсем знаешь, ты даже не совсем понимаешь, как себя с ним вести, но тебе так легко с ним, так уютно, что называется, душа радуется. Так вот, Остромичев… Саша был именно таким – своим человеком, ее мужчиной. У них еще ничего не было, он не говорил самых главных слов, они и поцеловались только всего раз, а вот… Ее мужчина, и все тут! И Стаська! Это же… Ну что он такое говорит?

– Саша! Ты… я даже не знаю, как ответить-то? – строго посмотрела на него Ксения. – Стаська – это же такой человечек! Это же… и потом… если любишь мужчину, то и его дочь…

– Та-ак, мне больше всего понравилось – если любишь мужчину, – хитро уставился на нее Остромичев.

– Это я образно, – быстро прервала его Ксения, потом помолчала и заговорила: – Знаешь, Саша… мне уже и своих детей пора иметь, а я еще даже ни разу замужем не была. Нет, я не синий чулок, и у меня были романы… Хотя какие там романы. С одним парнем дружила… Думала, что люблю больше жизни. А потом сестра моя Юлька, она за него замуж выскочила. Ой, я помню, на их свадьбе ревела! Мне казалось, что никто не замечает моего горя, а мама тогда сказала: или наберись силы и радуйся за сестру, или сходи в больницу. Посмотри, где оно – настоящее горе. Ну в больницу я, конечно, не пошла. Но переживала долго. А теперь вот думаю, чего я в нем тогда нашла? Худой какой-то, сгорбленный весь. Ну настоящий богомол, прости господи. И дома его не видно, никакой разницы, что ты замужем, что холостая!

– А этот… блестящий весь, который к тебе приходил? – напомнил Остромичев.

– Это Виктор! – хмыкнула Ксения. – Он… его я даже готова была полюбить всем сердцем.

– Чего это ты так?

– Того это! Тебя же я еще не знала, – показала ему язык Ксения. – Но… он оказался женатым. И столько мне врал!

– Вот! – поднялся Остромичев. – Значит, я лучше всех! И ты просто… просто обязана взять меня в мужья! Пока я не испортился…

Ксения только нерешительно улыбалась.

Да, это была не шутка – Остромичев и в самом деле был лучше всех ее кавалеров, но… И все же… вот так сразу замуж. Это очень пугало. Ну, не может так быть, что вчера еще тебя бросает один, а на завтра ты уже бежишь в загс с другим. Просто не может такого быть. Обязательно должен быть подвох…

– Саша, налей мне вина, пожалуйста, – попросила она, уводя разговор в другое русло.

Он налил ей и себе.

– За тебя, Ксения! – смотрел он ей прямо в глаза. И смотрел… вот даже слов у Ксении не было, чтобы передать его взгляд – глаза светились нежностью, тихой радостью… нет, не найти слов. Он выпил вино и теперь смотрел на нее поверх фужера. – Спасибо тебе, Ксюша, за такую чудесную ночь. Это был самый лучший Новый год в моей жизни.

Она тихо усмехнулась и доверчиво призналась:

– И в моей тоже… Я так тебе благодарна. Спасибо.

– Я просто не представляю, чтобы я делал один… сидел бы, наверное, смотрел телевизор, пил пиво и… и не знал, что где-то есть прекрасный человек – Ксения.

– Которая тоже сидит одна, смотрит на веселых артистов, а самой ей совсем не весело, – тихо улыбалась она.

Он прижал к губам ее руки, потом поцеловал ее ладони…

Эх! Вот этот стол! И чего он между ними затесался?!

Александр наверняка подумал об этом же, встал, включил невероятно чудесную музыку и подошел к Ксении.

– Можно вас?

Он волновался. Они были вдвоем, Ксения смотрела на него распахнутыми глазами, а он… он боялся, что она ему откажет. Даже вставал он как бы невзначай, так, чтобы не видно было синяка.

Как ей хотелось ему сказать, что… что и она тоже волнуется ужасно! Что и она боялась, что он ее не пригласит, а она… она так хочет слушать эту музыку именно в его объятиях! И плевать ей на все его синяки! И пусть он хоть весь будет перекалеченный, она все равно… Ой, господи! Что она такое говорит?! Вот глупая! Ну надо же! Нет, она не хочет! Она не хочет, чтобы с ним что-то случилось. Хватит ему уже боли! Теперь пусть у него начнется только светлая полоса… Большая белая жирафа. Кто же из детей так назвал полосу везения?

– Я думала, ты так и не догадаешься меня пригласить, – легко поднялась Ксения.

Это был не танец… это было молчаливое признание… Музыка, мерцающий огонек свечи, голова просто шла кругом. От его рук у нее по телу пробегала дрожь… Что там говорят про бабочек в животе? У нее были точно не бабочки, у нее там поселился какой-то крот, который все внутренности переворачивал вверх дном… Шея… Зачем он целует ее в шею, у нее же… о-ой… у нее сейчас точно голова отвалится. Что он делает? Она уже и так ничего не соображает, а сейчас…

– Я никому тебя не отдам, слышишь? – говорил он, шевеля губами ее волосы.

– Не отдавай меня, – соглашалась Ксения. – Зачем меня отдавать? Я не хочу…

– Мы будем… мы будем жить втроем… ты, я и Стаська… мы будем… А почему втроем?

– Ты привезешь сюда своих родителей?

– У меня нет родителей, Ксюша.

Господи, его даже приласкать некому! У него нет родителей.

– У тебя есть родители, – тихонько проговорила она. – У меня такие… такие замечательные, что их хватит на нас двоих… троих! Четверых, у меня ж еще сестра…

– Четверых, без сестры… Ксюш, у нас будет много стасек. Кстати, Стаське уже четыре года! А у нее еще нет ни братика, ни сестрички!

– Какой ужас! Время же просто неумолимо!

– Мы можем опоздать. Надо спешить!

– Да… Да, Саша, с этим делом никак нельзя затягивать…

Он подхватил ее на руки, будто пушинку.

– Уй, – пискнула Ксения. – Я же тяжелая!

– Своя ноша не тянет, – не переставал целовать ее Остромичев.

Это было какое-то помешательство! Самое настоящее новогоднее, буйное помешательство! Вокруг не было ничего и никого, только он и она. Весь мир трепетал и дрожал где-то рядом, жил своими далекими звуками, бликами… и вдруг рухнул!

– Я хочу всегда засыпать и просыпаться с тобой, – уютно устроилась Ксения на его плече уже утром.

– Это… это очень умное желание, – едва шептал он. – Потому что… потому что тебе теперь всегда… придется на нем ночевать… на плече.

– Хм, я даже не вижу, какая у тебя спальня…

– Проснешься и увидишь.

– Я не смогу заснуть, что ты!

Проснулась Ксения оттого, что кто-то упрямо тыкал ее в бок.

Она открыла глаза. Перед ней стояла незнакомая женщина со шваброй, и именно этой шваброй она ее и тыкала.

– О, продрала глазья! – злобно сверкнула глазами незнакомая тетка. – Бесстыжая! Залезла к мужику в постель! Ты хоть знаешь, что он женат, дрянь ты эдакая?!

Ксения ничего не понимала. Она лежала в просторной постели, в большой, светлой спальне. Остромичева рядом не было, зато была эта тетка со шваброй и в высказываниях не стеснялась. Голова просто трещала от бессонной ночи, в глаза будто насыпали песка – так не хотели они открываться, и нудной дрелью рычала под ухом эта баба…

– А простите, где Александр… Глебович? – вежливо поинтересовалась Ксения, держась за виски.

– Алекса-а-андр Гле-е-ебович! Не твое дело! – рявкнула тетка, беззастенчиво выдергивая подушку из-под головы Ксении. – Давай, топай отседа! Пока ты здесь, никакого Александра Глебовича не будет, ясно?

– А вы кто? Что это вы себе позволяете? – дернула на себя одеяло Ксения.

– А что надо, то и позволяю! – выдернула все же одеяло тетка. – Зинаида Афанасьевна я, ясно тебе? И давай! Поторапливайся! Ежели городская, так через двадцать минут автобус отсюда до города пойдет. Торопись давай! Или еще одна бездомная?

Еще одна… это она на Лизочку намекает, что ли? Зинаида Афанасьевна, тетя Зина, домработница… Сам-то Сашка никогда не скажет так, кажется, Инга об этом говорила… Теперь понятно…

– А что… это вас Александр Глебович попросил меня выставить? – заиграла скулами Ксения.

– Александр Глебович, Александр Глебович. Давай, поспешай! Вот ведь что за девки пошли! Бегут от их мужики, как от прокаженных, а они все и липнут, и липнут…

Тетка ворчала, тыкала шваброй во все стороны, старательно делая вид, что моет комнату, а сама пристально следила, так ли быстро собирается Ксения, как она ей велела.

Ксения ее не слушала и не слышала. Никакая тетка ей не могла уже сделать больнее… Больше Ксения не стала задерживаться ни секунды.

Так… Главное, ничего не забыть. Телефон где? Ага, она ж его оставила в комнате, которую специально для нее отвели.

– Я пройду в другую комнату, там мои вещи, – бросила она тете Зине.

– Вместе и пойдем, – спокойно кивнула тетка и поспешила за ней.

Еще никогда в жизни Ксения не испытывала такого стыда и унижения. Ну ладно, эта тетка… Что с нее взять, но Александр-то?! Как он мог оставить ее одну? Неужели на самом деле позорно сбежал?! А может быть, он пошел за Стаськой?

Ксения посмотрела на телефон – девять часов… Зачем он пошел за Стаськой в такую рань? Тем более что Егерьцевы сами хотели прийти к одиннадцати.

– Ну? Ты все собрала? – выдернула ее из раздумий тетка. – Чего, как гусеница – еле шевелишься? Сейчас автобус отойдет!

– Где он хоть останавливается, ваш автобус? – хмуро спросила Ксения.

– Где-где… выйдешь отсюда и… топай себе! Налево по дороге. Там и увидишь, – смилостивилась тетя Зина. А напоследок даже еще и уму-разуму научила. – Вот что, девонька, запомни, по мужикам шляться – самое распоследнее дело! Поэтому вас мужики и бросают! Гордыми надо быть!

– А вы замужем? – угрюмо повернулась к ней Ксения.

– Нет, но…

– Поэтому вас никто и не подобрал, гордую такую! – рыкнула Ксения и быстро сбежала с высокого крыльца.

Она уже пожалела, что послушалась Остромичева и не взяла свою машину. Сейчас бы по газам, эх! И дома… Или застряла бы где-нибудь, в лесу… Нет уж, пусть автобус везет. Быстрее бы он уже пришел, что ли! А то, не дай бог, кто из знакомых увидит, как ее Остромичев выставил… позорище еще то…

Автобус был почти пустой. Ксения уселась к окну, уткнулась лбом в стекло и… и ни о чем не думала. Она просто не могла ни о чем думать. Организм, пожалев хозяйку, плотно блокировал весь мозг, а может быть, еще не проснулся этот организм…

– Девушка, вам плохо? – вдруг спросила пожилая толстая кондукторша.

– Нет, с чего вы взяли?

– А почему же вы плачете?

– Я не плачу, это стекло ото льда оттаяло.

Больше всего Ксении хотелось сейчас добраться до дома, залезть под душ, смыть с себя… Да все смыть! И… и закрыться. И никого не пускать вообще.

Каким родным показался подъезд! Скорее домой! Спрятаться, закрыться, залезть под одеяло…

Дверь не открывалась, явно была закрыта изнутри. Ксения с раздражением нажала на кнопку звонка и держала до тех пор, пока за дверями не раздался недовольный голос:

– Да кого там опять несет в такую рань-то?

На пороге стояла взлохмаченная, заспанная Зойка.

– Ксения? Ты чего – совсем рехнулась? Чего тебе не спится-то, не понимаю!

Ксения вошла в прихожую, скинула шубку, сапоги и только после этого обратилась к Зойке:

– Ты сказала, что твои миллионеры уедут в шесть утра! Сейчас одиннадцать! Почему в моем доме еще посторонние?!

– Ну так… они и уехали! Еще в пять утра! – возмущенно вытаращилась Зойка. – Свекровь тоже домой утопала, а мы с Геной решили… Мы с ним, между прочим, законные муж и жена! И что – мы не можем провести наедине с ним одну новогоднюю ночь?! Даже не ночь, а утро! Не можем? Чего тебя принесло-то ни свет ни заря! И… мы никого посторонних не пускали, можешь посмотреть.

Ксения вошла в гостиную… И обессиленно захныкала:

– Зойка-а, ну, елки-палки, ну почему бордель-то такой мне оставили? Вы же пришли на все чистенькое, убранное, полы помыты, нигде не пылинки, а это что?

Посреди комнаты стоял стол, полностью заваленный грязной посудой и недоеденными салатами, пол был устлан кружочками конфетти, везде валялись какие-то обрывки подарочной бумаги, куски дождя, мишуры, стояли бутылки, а на телевизоре красовалась пепельница с окурками.

– Вы кого сюда приглашали? Такое ощущение, что здесь были не почтенные люди, а стая необузданных тинейджеров! – не могла сдержаться Ксения. – Короче, так! Я сейчас иду в душ, а потом спать…

– Погоди ты спать… там же Генка мой… – перебила ее Зойка.

– Да я сейчас ко всем чертям выкину твоего Генку и тебя вместе с ним! – уже кончилось все терпение у Ксении. – Пока я в душе, убирай своего Генку куда хочешь, и перестели мне постель! Постель в комоде, ты знаешь! И чтобы быстро!

– Ксения, ты уж…

– А пока я буду спать! Ты! Вместе со своим законным мужем! До блеска уберешь мою квартиру, ясно?!

Зойка вообще-то не слишком испугалась. Она только сочувственно вздохнула и покачала головой:

– Да ясно, конечно же, чего тут не ясного… А чего, Остромичев тоже гадиной оказался, да? Вот, Ксюш, он мне сразу не понравился, ага…

– Я в душ! – рявкнула Ксения и хлопнула дверью ванной.

Уже под струями воды она дала волю слезам. Да что ж такое-то? Вот прямо везде ей не везет. Даже в собственном доме она всем мешает! Сейчас вот Зойка эта со своим Геночкой будут шарахаться! А так хотелось побыть одной… Вот и делай после этого добро людям!

Ксения вышла из душа и молчком прошла в свою спальню.

Генки там уже, конечно же, не было. Кровать была застелена чистым бельем, и Ксения улеглась на подушку и прикрыла глаза. Ничего, сейчас она поспит, потом проснется с новыми силами и… и все забудет. Ничего страшного, ей не привыкать.

– Ксюш, я чего тебе хотела рассказать-то… – тихонько села на уголок кровати Зойка.

– Зоя, уйди… – не раскрывая глаз, не разжимая зубов, процедила Ксения. – Можешь даже уже и не убираться. Только меня не трогай, а?

– Да я не трогаю… – радостно зашептала Зойка, наплевав на все шипения подруги. – К тебе же этот друг твой приходил. Виктор! Ага! С цветами, Ксюш!

– Ты меня очень порадовала, а теперь иди.

– Нет, погоди… Чему радоваться-то? Я ж тебе ничего еще не рассказала! Короче, часа в четыре ночи наши старички уже были… в общем, они уже сдались, сидели и носами клевали. А мы с Генкой музыку потише сделали и давай танцевать! Представляешь, я как давай прыгать, а Генка мне говорит…

– Зоя! Ты меня уже достала! – блеснула на подругу гневным глазом Ксения. – Дай поспать!

– Так ты спи, а я тебе буду рассказывать, ложись, чего вскочила-то? – махнула рукой Зойка и продолжала: – И вот танцуем мы, значит, и тут звонок! Я побежала к дверям, открываю, а там… Стоит весь такой, знаешь, гру-устный, печально нос повесил… Ну, он же думал, что ты откроешь, и уже приготовился. А я, значит, его и спрашиваю…

– М-м-м-м, – простонала Ксения. – Зой, ты тогда говори потише, чтобы я не слышала…

– Да я тебя понимаю, там ничего такого плохого нет, не переживай. Так вот, он меня увидел и спрашивает, где, мол, Ксения? А я ему такая и говорю, что, мол, Ксении нет, потому что она справляет Новый год со своим новым богатым мужчиной. Ксень, ты поняла, да, как я ему ловко намекнула? Ну, что ты с богатым-то? А он, значит, весь такой повесился… в смысле, нос повесил…

– Ты уже говорила про нос!

– Ага… Так он, значит, весь такой совсем печальный сделался и говорит: «Передайте Ксении, что я буду ждать ее первого числа, в восемь вечера у себя. Я отправил жену домой. Навсегда! Теперь нам ничто не помешает быть вместе!» Слышишь, да? Отправил! А я такая под дурочку сразу скосила и спрашиваю: «А если она до вечера не приедет? Сами ж понимаете, любовь у них там». А он мне: «Я буду ждать ее каждый вечер!» Ну как тебе? Ой, Ксенька, похоже, мужик втюрился по самую маковку! Ты к нему пойдешь сегодня?

Ксения приподнялась на подушке:

– Я сегодня к Генке твоему пойду. В ресторан его приглашу, как думаешь – пойдет?

Зойка захлопала глазами:

– А… Генка-то мой при чем? Совсем, что ли? И потом… беременная я! Он должен возле меня быть!

– Вот и там, Зоя, такая же беременная жена. С какой стати я к нему поволокусь? Ты вообще – дашь мне сегодня поспать?!

Расстроенная Зойка обиженно вышла из комнаты, а Ксения не поленилась и повернула ручку на замок. Теперь можно было и поспать… Только вот спать никак не получалось, в голову лезли всякие мысли, воспоминания…

Хороший же Новый год у нее получился! За каких-то пару дней ее бросили сразу два человека… Один – оказался женатым и, понятное дело, куда ему еще Ксения, а другой… даже смелости не набрался, чтобы все сказать в лицо, а передал через домработницу. Прелестно! И если после «подвига» Виктора хотелось выть и кидаться на стены, то после Остромичева… здесь не хотелось уже ничего. Дышать и то было лень.

Правда, Зойка вон рассказывает, что Виктор приходил и даже ждет. Хм, ждет он… пусть ждет. Он вообще как-то отошел на задний план, о нем вспоминать теперь даже не слишком горько. Обидно, да, но желания все вернуть – не было. Если разобраться… Ну, вырвался парень в столицу, нашел себе работу, огляделся и решил, что пора начинать новую жизнь. Созрел. А ту, прошлую, со всякими там детьми и женами, ее пора заканчивать. Прошедший этап. А тут и Ксения подвернулась, с квартирой, со всеми удобствами. Когда надо, и деньгами поможет, и с квартирой, опять же. А жениться… не-ет, жениться на Ксении не стоит торопиться. Вдруг коренная москвичка подвернется, с папой богатым, с мамой – светской львицей. Зачем торопиться? Была ли у них любовь? Ксения сейчас и не скажет. Наверное, с самого начала была… Или, может быть, эта любовь была только у Ксении, а потом и ее не стало. Виктор же при первой встрече просто был не совсем трезв, а тут новая девушка! Когда познакомились ближе, он понял, что девушка, в общем-то, достаточно удобная, абсолютно не помешает. Вот и играл хорошего любовника. Именно играл. Ксения помнит, как они посмотрели фильм по телевизору, после которого он стал называть ее «крохой». Помнит, откуда тот или иной красивый жест… А еще она помнит фотографию. Зойка тогда пригласила их в ресторан, Виктор не хотел идти, долго отнекивался, но в конце концов сдался. Было интересно, весело, к тому же в конце вечера к ним подошел незнакомый мужчина и предложил кучу фотографий, где вся компания от души веселилась. У него был такой заработок – снимать на фото посетителей ресторана, а потом продавать им их фото. Мало кто отказывался. Зойка тоже взяла. Ни на одном фото Виктор не смотрел на Ксению… Она тогда отказалась от этих фото, сослалась на то, что плохо вышла. Но Зойка, кажется, все поняла. Да и Ксения не долго переживала. Как-то слишком быстро перестало ее волновать, что Виктор не посылает ей уже волнительных взглядом… да и не посылал никогда. Сразу говорил красивыми фразами.

С Остромичевым было все по-другому.

Судьба столкнула их в самое неожиданное время, когда ни один, ни другой не ждали друг от друга никакого отклика. А как душа всколыхнулась! Да нет… она не всколыхнулась, она взлетела! И Ксения поверила. Всем и сразу. Она поверила, что есть любовь с первого взгляда, она поверила, что можно любить до гроба, что можно и на золотой свадьбе держаться за руки и смотреть друг другу в глаза с нежностью. Она поверила, что есть мужчины, которые не изменяют, и женщины, которые ждут… Да что теперь вспоминать… Голову всякими глупостями забила. Сказку себе придумала. Новогоднюю.

Ну ничего! В конце концов, руки-ноги целы, голова на месте… кажется, на месте… а душа, кто ее когда видит! Сегодня она отоспится, завтра пойдет, купит билет на самолет и поедет туда, где ее всегда ждут. Где ее дом. Настоящий. И не надо ей никаких Остромичевых, у которых семь пятниц на неделе! Оставил ее! Бросил! Побоялся сам сказать, все на домработницу кинул! Трус!

Она думала, что никогда не уснет, но очень скоро мысли стали путаться, глаза закрылись сами собой, а перед глазами поплыл ясный, солнечный, летний день. Она лежала на ласковом песке, на таком шелковистом… И ей было так хорошо! Откуда-то подошел здоровый, усатый тюлень и стал трогать ее своей лапой… или у тюленей лапы ластами называются? Он гладил ее по щеке и отчего-то пищал Зойкиным голосом: «Надо за нос пощипать». Ксении стало смешно – Зойка теперь точно на тюленя была похожа!

– Ой, – открыла она глаза.

Перед ней на кровати сидел Остромичев, а в дверях торчала Зойкина голова.

– Если вы стесняетесь ее за нос дернуть, так давайте я!

– Я тебе дерну, тюлениха, – пробормотала Ксения, стараясь не замечать Остромичева.

Честно говоря, не ожидала она, что он вдруг заявится. И зачем его Зойка только пустила? И вообще, чего она еще не ушла-то? До следующего Нового года здесь жить собирается, что ли?!

– Ксюш, ты чего убежала? – смущенно улыбнулся Остромичев, наклонился и поднял с пола огромный букет нежно-коралловых роз!

Роз было не меньше пятидесяти. Он и поднял-то их не сразу. А когда поднял, осыпал всю кровать вместе с Ксенией душистыми цветами.

Ксения смотрела на всю эту роскошь и не знала, как реагировать.

– Ну? И как мне теперь вылезать? – растерянно спросила она у Остромичева. – Там же шипов – немерено!

– А ты не вылезай. Спи, – смотрел на нее Остромичев и улыбался. – Скажи только, когда за тобой подъехать, и отдыхай.

– Зачем это за мной заезжать? – напружинилась Ксения. – Не надо. Хватит. Отметили Новый год, побаловались, и… пора и честь знать.

– Так мы вроде… Вроде не только Новый год отмечали… – осторожно проговорил Остромичев. – Мы еще и за начало нашей новой жизни пили.

– Ой, знаете, – хмуро махнула рукой Ксения. – Спьяну-то за что только не выпьешь. И потом… Хватит мне по гостям ездить. Мне и так ваша тетя Зина на мою распущенность намекнула. Идите уже, господин Остромичев, вас дочь ждет.

– Тетя Зина? – с облегчением усмехнулся Александр. – Так вот почему ты убежала?

– Я убежала?! – подскочила на кровати Ксения. – Да это ты убежал! Ты! Я проснулась, а на кровати…

– Ксюш, у нас шампанское есть, принести? – не вовремя пролезла в дверь Зойкина голова.

– Зоя! Иди уже домой, а?! – рыкнула на нее Ксения и повернулась к Остромичеву. – Никого нет, меня шваброй тыкает эта бабища! Да еще и…

– Ксюша, так я ключи оставлю, – уже заглянула одетая Зойка.

– Да иди ты уже домой! – в два голоса рявкнули на нее Александр и Ксения.

– Чего орать-то, ушла я, ссорьтесь, – абсолютно спокойно пожала плечами Зойка и величаво удалилась.

– Вообще-то хорошо, что она здесь была, – усмехнулся Остромичев. – Она мне двери открыла, раздела, разула, чаю предложила, но я отказался, сразу к тебе…

– Да, знаешь ли, – поджала губы и отвернулась Ксения. – Мои знакомые куда приветливее, чем твои домработницы!

– Ну, так правильно, – кивнул Остромичев. – Это же няня – Зоя Алексеевна, она ж меня знает. Я ж у вас там где-то записан, в тетрадке какой-нибудь…

Он убрал ей локон с лица и просто продолжал:

– А я всю ночь уснуть не мог, – доверчиво рассказывал Остромичев. – Все вспоминал, думал… Думаю, ты такая умница – подарки вот нам всем купила, а я… В общем, поднялся, понесся сначала в магазин, купил тебе… смотри чего… Тоже зайцев!

Остромичев вытащил из пакета коробку, а из коробки… беленькие фигурные коньки. В каждый ботинок был засунут смешной пушистый заяц.

– Ну… потому что я слышал, девушки любят всякие там… мягкие игрушки… – неловко пояснил он. – Потом еще за цветами. Приехал домой, а тебя нет. Только Зинаида Афанасьевна. Я ее спрашиваю, здесь никого не было? Она ответила, что никого. Вот я и подумал…

– Врет твоя Зинаида Афанасьевна, – с обидой фыркнула Ксения. – Она меня разбудила и швабро… и вообще из постели чуть не выкинула! И еще обозвала по-всякому!

– Это да, – коротко засмеялся Остромичев. – Она может. Человек старой закалки, бережет честь семьи.

– Вот и пусть бережет! И никуда я не поеду!

– Ксюш, ну я дурак… не предупредил ее, а тетка… ну что с нее взять? Поедем, а? Там Стаська, Егерьцевы… Они нас уже ждут.

Ксения хотела опять ответить, что не собирается рушить чужую семью, что… но не те слова это были. Какое-то мявканье обиженной девчонки. Но и ехать…

– Саша… – задумчиво крутила она в руках беленький ботинок. – Понимаешь, мы поторопились с тобой… Ну, не делается это так. То не знали друг друга, а то за один вечер – все! Муж и жена!

– Мы же не расписываться побежим… – не сводил с нее серьезных серых глаз Остромичев. – Пока просто поживем вместе. Я совсем не шоколадный заяц. Скорее, кукух, который своего кукушонка… Да я даже не из-за Стаськи…

Ксения внутренне усмехнулась. Все правильно. Лизонька уехала, Остромичев просто не знает, что делать с ребенком. Пока он войдет в колею, Ксения как раз у них и поживет, не расписываясь.

– Нет, Саша, – строго перебила его она и скинула розы с постели. Хотела встать, но вспомнила, что в одной ночной сорочке, и натянула повыше одеяло. – Извини… Все было очень хорошо, просто замечательно, но… Новый год прошел, мы его встретили, спасибо нам обоим, а сейчас…

Остромичев поднялся.

– Я все понял… Ты все обдумала, и это твое окончательное решение…

– Да, Саша, окончательное, – выдохнула она.

– Ну что ж… я уважаю твое решение, – совсем холодным тоном произнес Остромичев и вышел из спальни.

Ксения боялась шелохнуться. Она лежала, будто придавленная каменной плитой, подняться не было сил. А надо было бежать вслед за ним! Надо было удержать! Крикнуть: «Саша! Да не слушай ты меня, дуру! Неужели ты не видишь, что я без тебя просто с ума схожу! Всякую чушь несу, а ты…»

Она ждала, когда хлопнет входная дверь, но неожиданно открылась дверь в спальню.

Перед ней стоял одетый и обутый Остромичев.

– Ксюша, – жестко начал он. – Я уважаю твое решение…

– Да… – испуганно смотрела она снизу вверх. – Ты в обуви, а Зойка…

– А ты уважай мое, договорились?

– Договорились, – кивнула Ксения, ничего не понимая.

В ту же минуту Остромичев деловито подошел, схватил в охапку ее вместе с одеялом и потащил из комнаты.

Ксения сначала думала, что он тащил ее в ванную, она слабо отбивалась и пыталась даже добавить металла в голосе. Однако в такой позе, когда твоя пятая точка выше головы, это получалось отвратительно! Даже смешно! Но она сопротивлялась. Однако Остромичев тащил ее вовсе не в ванную, он волок ее в подъезд!

– Ты сдурел, что ли?! – колотила его по спине Ксения. – Я же раздетая вся! Я же почти… Совсем совести нет!

– Вот именно… – бурчал Остромичев. – Притащу тебя голую к себе, тебе и сбежать не в чем будет.

– Да ты совсем рехнулся?! Сейчас же нас люди увидят! Я же… я же педагог, между прочим!

– Вот и помолчи… там кто-то поднимается, – предупредил Остромичев, и Ксения тут же захлопнула рот.

Остромичев заботливо оглядел здоровенный сверток на своем плече – ничего лишнего не было видно.

Навстречу похитителю воспитательниц поднималась соседка Ксении Татьяна с двумя своими роскошными лабрадорами. Она бы из вежливости никогда и не спросила – что такое непонятное мужчина несет. Но ее собаки, почуяв знакомую, заюлили и стали подпрыгивать к Ксениной голове.

– Здравствуйте, – смущенно остановилась Татьяна. – Мич! Ральф! Тихо! Мужчина, скажите, а что это вы несете такое непонятное… Мои собаки волнуются.

– Да так… – старательно улыбаясь, ответил Остромичев. – Всякое старье из дома выношу.

Татьяна все же набралась смелости, зашла со спины, отодвинула угол одеяла и увидела физиономию Ксении. Физиономия скалилась, подмигивала и вообще – вела себя странно. Татьяна повернулась к Остромичеву.

– А это всякое старье согласно… из дома выноситься? – на всякий случай спросила она.

– Согласно, Танечка, согласно, – пыхтела под одеялом Ксения. – Ты себе не представляешь, Танюша, я всю жизнь мечтала вот так… за крепкой мужской спиной… Остромичев! Волоки меня назад! У меня ноги уже выглядывают! И… и их собаки укусить хотят!

Они все же вернулись в ее квартиру. Только Ксения не стала торопливо одеваться и собираться, напротив, Александр сам позвонил Егерьцевым и предупредил, что они будут дома чуть позже.

Новогодняя сказка продолжалась. В комнате вовсю кричал телевизор, повторялись какие-то программы, начинались новые, но их никто не смотрел и не слушал. Разве тут до телевизора, когда в спальне решается судьба двух человек!

И решалась она довольно долго, потому что это ж тебе не тяп-ляп и готово! Это ж… всю дальнейшую совместную жизнь надо распланировать!

Только ближе к вечеру Ксения встала, чтобы поставить чайник. Тут же зазвонил телефон.

– Ксюш, не бери трубку, пусть думают, что нас нет, – вышел к ней на кухню Остромичев.

Но было уже поздно – трубка была уже у Ксении в руке и кричала ехидным, Зойкиным фальцетом:

– Ксюш! Ты, главное, запомни! Если вот тебе вдруг ни с того ни с сего захочется огурчика, ну, знаешь, солененького такого, то это, Ксюш, значит, обязательно мальчик родится. А вот если помидорчика захочешь, неважно – свежего или маринованного, то будет непременно девочка! Я знаю!

– А если салата захочу? – ничего не понимала Ксения. – Я вот, например, тебе салат оставляла из свежих огурцов и помидоров, так вот сейчас бы самое время…

– Нет, салат, Ксюш, это все мимо. Надо что-то одно, – никак не могла успокоиться Зойка.

– А ты чего хочешь?

– Я, Ксюш, спать хочу. Вот честно! Я та-ак хочу спа-а-ать!

– Ну, хорошо, вот когда родишь, тогда и посмотрим, кто рождается, когда спать хотят, – пробурчала Ксения, намереваясь уже закончить пустую болтовню.

Но подруга не сдавалась.

– Так я родила уже, Ксень! Хи-хи! В роддоме я!

Ксения молчала секунду, а потом взорвалась:

– Зойка!!! Ты?! Ты родила?! А кто родился-то?! – чуть не визжала от радости Ксения и отталкивала Остромичева, который корчил радостные рожицы и неизвестно зачем пытался отобрать трубку. – Зойка, кто у тебя?! Мальчик или девочка?!

– Ксюша! У меня мальчик! – кричала в трубку счастливая мать. – И девочка! Королевская двойня! Скажи спасибо Лизочке, нагадала!

Потом Ксения еще спрашивала, когда можно будет приехать, что привезти… Она уж и сама не помнила, о чем там они кричали со счастливой Зойкой.

Когда Ксения отключила телефон, Остромичев уже открывал шампанское.

– За малышню! – поднял он фужеры. – И что тебе говорила эта новоиспеченная мамаша?

– Она, Саша, сказала мне, чтобы ты мне спать не давал… От этого двойни получаются. Вон, Зойку все время в сон тянуло, – хитренько усмехнулась Ксения и сладко зевнула. – Да я и не хочу.

Остромичев вдруг заботливо заглянул ей в глаза:

– Ксюш, вот смотрю я на тебя… Чего-то вид у тебя… Отдохнуть тебе надо, поспать… А я тебя потом разбужу. И вот только не капризничай, с тебя теперь Стаська пример берет.

Content

Маргарита Южина
Дед Мороз для одинокой Снегурочки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9