Владимир Геннадьевич Шубин

Горячая «холодная война»: Юг Африки (1960–1990 гг.)

Список СОКРАЩЕНИЙ

AAKPЛC – Архив антиколониального сопротивления и освободительной борьбы (Намибия)

АНК – Африканский национальный конгресс (Южная Африка)

АНС – Африканский национальный совет (Зимбабве)

АФРИКОМ – Африканское командование (США)

ВБР – военно-боевая работа

ВВС – военно-воздушные силы

ВМФ – военно-морской флот

ВПП – взлетно-посадочная полоса

ГА РФ – Государственный архив Российской Федерации

ГВС – главный военный советник

ГДР – Германская Демократическая Республика

ГИУ ГКЭС – Главное инженерное управление Государственного комитета по внешним экономическим связям

ГРАЕ – Революционное правительство Анголы в изгнании

ГРУ – Главное разведывательное управление

ГШ ВС – Генеральный Штаб Вооруженных Сил

ЗАНЛА – Африканская национально-освободительная армия Зимбабве

ЗАНУ – Африканский национальный союз Зимбабве

ЗАНУ – ПФ – Африканский национальный союз Зимбабве – Патриотический фронт

ЗАПУ – Союз африканского народа Зимбабве

ЗИПА – Народная армия Зимбабве

ЗИПРА – Народно-революционная армия Зимбабве

КАНУ – Африканский национальный союз Каприви (Намибия)

КГБ – Комитет государственной безопасности

КНР – Китайская Народная Республика

КНДР – Корейская Народно-Демократическая Республика

КРГ – контрреволюционная группировка

МАК – Антиколониальное движение

МАНУ – Африканский национальный союз Мозамбика

МИД – Министерство иностранных дел

МПЛА – Народное движение за освобождение Анголы

НАТО – Организация Североатлантического договора

НДП – Национально-демократическая партия (Зимбабве)

НИС – Национальная разведывательная служба (Южная Африка)

ОАЕ – Организация африканского единства

ОВК – Объединенное военное командование (Зимбабве)

ОДП – Организация народной обороны (Ангола)

ООН – Организация Объединенных Наций

ОСНАА – Организация солидарности народов Азии и Африки

ПАИГК – Африканская партия независимости Гвинеи-Бисау и Островов Зеленого Мыса

ПАК – Панафриканистский конгресс (Южная Африка)

ПИДЕ – Международная полиция защиты государства (Португалия)

ПЛАН – Народно-освободительная армия Намибии

ПФ – Патриотический фронт (Зимбабве)

ПФ – ЗАПУ – Патриотический фронт – Союз африканского народа Зимбабве

РАН – Российская академия наук

РГАНИ – Российский государственный архив новейшей истории

РЕНАМО – Мозамбикское национальное сопротивление

САДЕТ – Южноафриканская организация по обучению демократии

САДФ – Южноафриканские силы обороны

САНДФ – Южноафриканские национальные силы обороны

СВАНУ – Национальный союз Юго-Западной Африки (Намибия)

СВАПО – Народная организация Юго-Западной Африки (Намибия)

СИДА – Шведское агентство международного развития

СКССАА – Советский комитет солидарности стран Азии и Африки

СЭВ – Совет экономической взаимопомощи

ТАНУ – Африканский национальный союз Танганьики

ТАСС – Телеграфное агентство Советского Союза

УДЕНАМО – Национально-демократический союз Мозамбика

УНИТА – Национальный союз за полное освобождение Анголы

У ПА – Союз народов Анголы

ФАПЛА – Народные вооруженные силы за освобождение Анголы

ФНЛА – Национальный фронт освобождения Анголы

ФРЕЛИМО – Фронт освобождения Мозамбика

ФРОЛИЗИ – Фронт освобождения Зимбабве

ЦК КПСС – Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза

ЦРУ – Центральное разведывательное управление (США)

ЮАР – Южно-Африканская Республика

ЮНИП – Объединенная партия национальной независимости (Замбия)

Предисловие

Дорогие читатели!

Советский Союз на протяжении десятилетий на взаимовыгодной основе сотрудничал с целым рядом африканских государств, активно продвигая свои интересы в этом регионе. К сожалению, по многим причинам в девяностые годы XX века масштабы присутствия нашей страны в Африке существенно сократились. Несмотря на это, в государствах региона Россию по-прежнему знают и любят.

Я сам смог убедиться в этом, когда Урановый холдинг «АРМЗ» – горнорудный дивизион Росатома – начал работать в Африке. Сегодня мы реализуем в этом регионе целый ряд масштабных добывающих проектов. Хочется верить, что активность АРМЗ и других компаний российской атомной отрасли будет способствовать развитию стратегически важного сотрудничества между нашей страной и африканскими государствами.

С автором этой книги я впервые встретился во время одной из своих поездок в Африку и был поражен тем, насколько глубоко он знает страны региона, их историю и культуру, как хорошо осведомлен о текущей политической ситуации в этих государствах. Благодаря Владимиру Шубину мне посчастливилось познакомиться с первым президентом Намибии Сэмом Нуйомой, руководством Южно-Африканской Республики.

Написанная в увлекательной манере, книга «Горячая «холодная» война» будет интересна самому широкому кругу читателей, однако в первую очередь я бы рекомендовал ее представителям делового сообщества, планирующим развивать свой бизнес в Африке. Она позволит не только лучше понять текущую ситуацию и механизмы принятия стратегических решений в государствах региона, но и познакомиться с историей этого удивительного континента. Работа Владимира Шубина тем более интересна, что автор был зачастую свидетелем описываемых событий и лично знаком со многими людьми, творившими историю Африки в XX веке.

Председатель совета директоров

Уранового холдинга «АРМЗ» Вадим Живое

От автора

Памяти полковника Игоря Ивановича Уварова,

одного из наших невоспетых героев

Ну что с того, что я там был,

Я был давно, я все забыл.

Юрий Левитанский

Никто не забыт и ничто не забыто.

Ольга Берггольц

Автор искренне благодарен всем, кто помог ему в написании книги, особенно участникам национально-освободительной борьбы, нашим ветеранам – офицерам, дипломатам, моим товарищам по работе в Советском комитете солидарности стран Азии и Африки и Международном отделе ЦК и, конечно, моим коллегам по Институту Африки Российской академии наук.

За деятельное содействие в издании этой книги автор выражает глубокую признательность Урановому холдингу «АРМЗ» и, прежде всего, председателю совета директоров Вадиму Львовичу Живову – человеку, который знает и любит Африку.

Введение

Эта книга посвящена событиям, происходившим на Юге Африки в течение трех десятилетий (1960–1990 гг.), в тот период истории, который обычно называют годами «холодной войны». Однако во многих районах мира войны, которые шли там, были отнюдь не «холодными», а весьма горячими. Отсюда – название книги.

Автор уверен, что всеобъемлющая история событий в южноафриканском регионе, история освободительной борьбы и защиты суверенитета независимых африканских государств может и должна быть написана самими африканцами. К счастью, в последнее время некоторые важные шаги в этом направлении были сделаны. Такая работа, в частности, ведется Южноафриканской организацией по обучению демократии (САДЕТ) и Архивом антиколониального сопротивления и освободительной борьбы (ААКРЛС) в Намибии. На региональном уровне, в рамках Сообщества по развитию Юга Африки осуществляется проект, патроном которого является Хашим Мбита, бывший исполнительный секретарь Комитета освобождения Организации африканского единства. Однако та активная роль, которую в течение десятилетий играла на Юге Африки в период так называемой «холодной войны» наша страна, дает и отечественным историкам полное основание заниматься этими проблемами.

Тема этой «войны», конфронтации «Запада» и «Востока» и, прежде всего, так называемых «сверхдержав» – СССР и США – изучается исследователями в течение многих лет. Более того, в последний период масштаб этой темы расширился и стал включать «мировую периферию»[1]. Однако слишком часто роль нашей страны на Юге Африки, и особенно советских военных, раскрывается недостаточно или даже искажается.

Чтобы исправить такое положение, автор стремился максимально использовать первоисточники, такие как документы из российских официальных и личных архивов, документы национально-освободительных движений. Но поскольку многие материалы, во всяком случае – в наших архивах, еще скрыты «за семью печатями» и правило о рассекречивании их после 30 лет действует лишь на бумаге, автор стремился установить (а еще чаще – восстановить) контакты с участниками описываемых событий, как из СССР/России, так и из стран Юга Африки. Кроме того, естественно, что автор использовал свои записи, накопленные в период освободительной борьбы, рукописные и нередко неразборчивые, и свою память, даже если она иногда может и подвести.

Автор рассматривает эту книгу как научное издание, но его связи с освободительными движениями на Юге Африки, установленные более 40 лет назад, неизбежно придают ей в какой-то степени и личностный характер.

* * *

Сколь далеким ни был бы Юг Африки от России, впервые наша страна вмешалась в этом регионе в военные действия, хотя и не напрямую, более ста лет назад, когда около двухсот русских добровольцев, в том числе офицеры, приняли участие на стороне буров в сражениях с войсками Британской империи. Почему же и власти, и широкая общественность России проявляли острый интерес к событиям в местах, отдаленных тысячами миль? Не будет ошибкой сказать, что одной из причин была человеческая симпатия к «слабым и обиженным», столь типичная для русского характера. Но «любовь к бурам» подпитывалась и явной неприязнью к Великобритании: война в Южной Африке началась тогда, когда русско-английское соперничество, особенно на Среднем Востоке и в Центральной Азии, было особенно острым.

Шесть десятилетий спустя история в какой-то степени повторилась. 1960 год, когда 17 африканских стран добились независимости, вошел в историю как Год Африки. Большую часть этого года и половину следующего автор провел в африканской стране (в Египте), а через несколько дней после возвращения в Москву, в июле 1961 г., оказался на Гоголевском бульваре в пристройке к большому серому зданию с башенкой, на всех сторонах которой изображены звезды. В этом здании тогда располагалось несколько управлений Генштаба, а в пристройке – административные службы, в том числе финансовая часть «десятки» – 10-го Главного управления ГШ ВС СССР, занимавшегося вопросами военного сотрудничества с зарубежными странами.

Возле стойки, отделявшей нас от финансистов, рядом с собой я увидел молодого (по советским стандартам), коренастого генерал-майора. Это был не кто иной, как Виктор Георгиевич Куликов, который 15 лет спустя стал Маршалом Советского Союза, еще раньше – Начальником Генштаба, а затем – Главнокомандующим Объединенными Вооруженными Силами Организации Варшавского Договора. Внимание мое, однако, привлек не столько сам генерал, сколько авиабилет компании «Гана Эйруэйс» в его руках[2]. Для меня это явилось еще одним подтверждением того, что «десятка» активно действовала не только в Северной Африке (это я знал и по собственному опыту), но и в странах южнее Сахары.

Участие наших военных в событиях в Тропической Африке стало явным еще ранее, когда в конце августа 1960 г. эскадрилья транспортных самолетов Ил-14, окрашенных, как тогда писали западные газеты, в «боевой серый цвет», с надписью «Конголезская Республика» на борту приземлилась на афинском аэродроме, который, кстати, одновременно использовался и как база НАТО. Они направлялись в столицу Конго – Леопольдвиль (нынешняя Киншаса) по просьбе премьер-министра этой страны Патриса Лумумбы, который намеревался использовать их для перевозки войск на юг в провинцию Катанга с целью подавить сепаратистский мятеж, руководимый Моизом Чомбе. И именно убийство Лумумбы в Катанге в сговоре с ЦРУ и при попустительстве командования войсками ООН в Конго (а в их состав входили и подразделения из Ганы) подтолкнуло президента Кваме Нкруму к установлению более тесных отношений с Москвой, включая приглашение в свою страну советских военных советников. По воспоминаниям маршала Куликова, его миссией в Гане как раз и было «консультирование» по просьбе Кваме Нкрумы по вопросам «создания Единых вооруженных сил Африки»[3].

Кроме Конго, полем битвы в этот период вновь стал Юг Африки. Первые выстрелы прозвучали 4 февраля 1961 г., когда в г. Луанде сторонниками Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА) была предпринята, хотя и неудачная, попытка штурма тюрьмы. Вслед за этим к «использованию насилия», то есть к вооруженным методам борьбы, прибегли Африканский национальный конгресс (АНК) в Южной Африке, Фронт освобождения Мозамбика (ФРЕЛИМО), Народная организация Юго-Западной Африки (СВАПО) в Намибии, Африканский союз народа Зимбабве (ЗАПУ) и Африканский национальный союз Зимбабве (ЗАНУ).

И снова, как шесть десятилетий назад в дни англо-бурской войны, России/СССР пришлось определять свое отношение к разворачивавшимся событиям, и вновь наша страна начала поддерживать ту сторону, которая боролась за справедливое дело. Можно напомнить, что в принятой в 1977 г. Конституции СССР поддержка «борьбы народов за национальное освобождение и социальный прогресс» была названа одной из целей внешней политики нашей страны[4]. Именно Советский Союз еще в 1960 г. выдвинул в ООН предложение о принятии Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам.

Еще одна причина, по которой наша страна приняла участие в событиях на Юге Африки, тоже кажется очевидной: это соперничество с другой «великой» державой, на это раз не с Великобританией, а с США. Существует тенденция, которая особенно типична для ученых и политиков на Западе, рассматривать вооруженный конфликт на Юге Африки, особенно в Анголе, через призму «соперничества сверхдержав» во время «холодной войны», искажающую реальную картину событий. Стоит напомнить, что в нашей стране сам термин «холодная война» использовался в сугубо негативном смысле, как созданный «поджигателями войны» и «империалистической пропагандой».

Несомненно, состояние отношений между двумя социально-политическими системами и, прежде всего, между СССР и США играло немаловажную роль в принятии решений советским руководством, но наша страна никогда не рассматривала помощь, оказываемую национально-освободительным движениям и независимым африканским государствам, как средство ведения «холодной войны». Напомним, что в терминах того времени эти движения считались одним из отрядов, участвовавших в антиимпериалистической борьбе, наряду со странами социализма и рабочим классом капиталистических стран, а не просто участником конфронтации между Москвой и Вашингтоном.

Заслуживает внимания и тот факт, что, хотя тенденция рассматривать события в Африке в рамках «холодной войны» весьма сильна, в беседах «не для печати» западные лидеры и сами признавали, что ситуация там была куда более сложной. Например, Джон Кеннеди в 1962 г. заявил министру иностранных дел Португалии Франку Ногейре: «Из того, что произошло в бывших французских, бельгийских и британских территориях, очевидно, что давление там исходило от населения с его основными чаяниями, а не появилось из-за какого-либо вмешательства извне»[5].

Действительно, национально-освободительные движения возникли в Африке отнюдь не по указанию «руки Москвы», да и формы борьбы они избирали сами, а наша страна поддержала эти движения, прежде всего – из моральных и идеологических соображений.

* * *

Эта книга, построенная по «географическому» принципу, не претендует на то, чтобы дать всестороннюю картину и анализ развития ситуации на Юге Африки в период «холодной войны». Не рассматриваются в ней и теоретические вопросы международных отношений. Кроме того, автор не ставил перед собой задачу вступать в дискуссию с авторами многочисленных книг и статей на эту тему, делая это только в том случае, когда он сталкивался с явными ошибками и искажениями истины.

Сознает автор и то, что рассказ о событиях получился неровным, возможно, даже «рваным». Это во многом зависело от наличия (а чаще отсутствия) архивных материалов, успеха (или неудачи) в поисках участников или хотя бы свидетелей событий, сохранности личных записей и состояния памяти автора. Когда наконец-то российские архивы по-настоящему откроются, будущие исследователи, вполне вероятно, будут критиковать эту работу за допущенные неточности, но, хотелось бы надеяться, не за принципиальные ошибки. В любом случае, автор убежден, что мы должны не ждать такой «манны небесной», а уже сейчас писать историю максимально правдивую и максимально полную, помня слова мозамбикского поэта Жозе Кравериньи: «Знать, как писать, и не писать – это предательство».

Часть I

Ангола

Ангола с XVI века стала объектом португальской колониальной экспансии. Во второй половине 1950-х гг. в стране возникли антиколониальные организации, а в 1961 г. началась вооруженная борьба за независимость. После революции в Португалии, в январе 1975 г. были достигнуты соглашения о создании переходного правительства в составе представителей этой страны и трех ангольских организаций – Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), Национального фронта освобождения Анголы (ФНЛА) и Национального союза за полное освобождение Анголы (УНИТА), проведении всеобщих выборов и провозглашении независимости страны не позднее 11 ноября 1975 г. Однако столкновения между этими организациями переросли в гражданскую войну, в которую на стороне противников МПЛА вмешались ЮАР и Заир (нынешняя Демократическая Республика Конго), а на помощь ей пришли кубинские войска. Была провозглашена Народная Республика Ангола, президентом которой стал лидер МПЛА Агостиньо Нето.

Однако гражданская война продолжалась еще долгие годы и завершилась лишь в 2002-м.

Глава 1

Начало вооруженной борьбы

Из-за недоступности большей части документов при рассмотрении отношения Советского Союза к национально-освободительной борьбе в Анголе и его практических действий приходится опираться, хотя иногда и критически, на сведения участников и свидетелей этих событий. П. Н. Евсюков, занимавшийся в Международном отделе ЦК КПСС связями с МПЛА с 1961 г., пишет в своих мемуарах: «В понятие «межпартийные связи» в рамках моих обязанностей входило все, начиная от знания и ответственности за все вносимые в ЦК предложения и кончая всесторонней помощью, включая финансовую.

Начинать пришлось, как говорится, с нуля. С накопления информации, знаний. Источников было достаточно много: текущие сообщения наших посольств, их годовые отчеты, информация КГБ, ГРУ Генштаба, ТАСС, АПН, корреспондентов советских газет и журналов, материалы иностранных информационных агентств и печати. С течением времени я стал наиболее осведомленным человеком по португальским колониям»[6].

Но контакты между Москвой и антиколониальными силами в Анголе имели место еще до установления таких связей. Марио де Андраде, известный поэт и один из руководителей МПЛА, принял участие в первой Конференции писателей Азии и Африки в Ташкенте в 1958 г. В следующем году он направил письмо председателю созданной незадолго до этого Советской ассоциации дружбы с народами Африки, первому директору Института Африки АН СССР И. И. Потехину. В нем от имени существовавшего тогда Антиколониального движения (МАК), представлявшего организации всех португальских колоний, он высказал просьбу о предоставлении стипендий в советские вузы, но в ответ Потехин лишь выразил сожаление, что вынужден задержаться с ответом, потому что у Ассоциации «пока еще нет возможности приглашать молодых африканцев на учебу в Советский Союз»[7]. Так или иначе, отношения с антиколониальными движениями вскоре стали «прерогативой» другой общественной организации – Советского комитета солидарности стран Азии и Африки (СКССАА).

В архивных материалах этого комитета первое упоминание о ситуации в Анголе и других португальских колониях содержится в письме от 4 ноября 1959 г., направленном видным деятелем МПЛА Лусио Ларой, также от имени МАК, из Франкфурта-на-Майне, где он жил в эмиграции, в Секретариат Совета солидарности народов Азии и Африки в Каире[8], в котором он предложил организовать кампанию протеста против репрессий властей Лиссабона. СКССАА поддержал эту идею, и с согласия МИД СССР дал соответствующее поручение своему представителю в Каире[9]. Там было решено провести протесты 4 августа, в годовщину расправы над забастовщиками в порту в Гвинее-Бисау.

Марио де Андраде приехал в СССР вновь в августе 1960 г. для участия в международном конгрессе востоковедов, а затем в качестве гостя Союза советских писателей. В беседах, состоявшихся в Комитете солидарности, Институте Африки и других организациях, он, в частности, говорил о противоречиях между МПЛА и возглавлявшимся Холденом Роберто Союзом народов Анголы (УПА), который он характеризовал как организацию «расистскую» и из-за ее связей с США «реакционную»[10]. Однако в том, что касается практических дел, он ограничился просьбой о присылке политической литературы на иностранных языках[11].

Евсюков пишет: «О существовании Народного движения за освобождение Анголы в Международном отделе ЦК КПСС было известно… из различных источников, в основном из публикаций прессы, хотя Португалия тщательно скрывала информацию о событиях в Луанде»[12].

Затем «во второй половине 1961 г. в Москву попросились» Марио де Андраде (В 1960 г. он стал президентом[13] МПЛА) и генеральный секретарь МПЛА Вериато да Круз. «Их приезд и переговоры положили начало нашему сотрудничеству. Оба оставили положительное впечатление как лица серьезные, знающие обстановку и откровенные в своих высказываниях и оценках. Было принято важное решение по оказанию многосторонней помощи организации»[14].

Архивные документы подтверждают, что лидеры МПЛА прибыли в Москву 22 июля 1961 г. по приглашению СКССАА. Однако они имели беседу и в ЦК КПСС с тогдашним членом Президиума и секретарем ЦК Н. А. Мухитдиновым, где подняли вопросы о финансовой помощи, поставках оружия и подготовке кадров МПЛА в СССР в нескольких областях[15].

И в том же году 25 тыс. долларов было выделено МПЛА из так называемого «Международного профсоюзного фонда помощи левым рабочим организациям»[16], который был создан еще в 1950 г. формально «при Румынском совете профсоюзов» по инициативе советского руководства для оказания помощи «зарубежным левым партиям, рабочим и общественным организациям, которые подвергаются преследованию и репрессиям»[17].

Разговоров о «золоте Кремля» было немало, но, хотя Москва и играла решающую роль в распределении средств фонда, первоначально только половина их поступала от СССР, а остальные – от Китая, Чехословакии, Румынии, Венгрии и ГДР. Позднее, в 1958 г., к ним присоединилась Болгария, но в 1962 г., в условиях обострявшегося конфликта Москвы и Пекина, от Коммунистической партии Китая средства перестали поступать. Первоначально «материальная помощь» должна была оказываться по единогласному решению руководства Фонда, члены которого должны были ежегодно назначаться по соглашению между партиями, делающими взносы[18]. Парадокс, однако, в том, что если во времена «диктатора Сталина» предусматривалась такая достаточно демократическая процедура, то позднее средства стали распределяться КПСС единолично, в соответствии с «давней устной договоренностью партий – участников фонда»[19].

Еще до приезда лидеров МПЛА политическая поддержка антиколониальной борьбе в Анголе была оказана Москвой на высшем уровне. В своем опубликованном в советской печати ответе на обращение Марио де Андраде (он подписал его как председатель МАК) Н. С. Хрущев заявил: «Патриоты Анголы могут быть уверены, что симпатии народов великого Советского Союза полностью на их стороне»[20]. Однако МПЛА при этом не упоминалось, и возможно, не случайно, поскольку вслед за событиями в Луанде в середине марта 1961 г. военные действия на севере Анголы начал и УПА, руководимый Холденом Роберто.

Во время своего следующего визита в Москву в июле 1962 г. на беседах в СКССАА де Андраде выразил обеспокоенность позицией правительства Конго (в столицу этой страны Леопольдвиль, ныне Киншаса, руководство МПЛА перебралось из Конакри), которое создавало всякого рода препятствия для деятельности организации, так же как и попытками растворить МПЛА в Национальном фронте освобождения Анголы (ФНЛА), созданном УПА вместе со своим младшим партнером – Демократической партией Анголы[21]. Он информировал также, что МПЛА направило делегации в ряд африканских стран, чтобы объяснить им ситуацию, возникшую после создания Холденом Роберто так называемого «правительства в изгнании» – ГРАЕ – в апреле 1962 г.[22]

У де Андраде состоялась также беседа в Международном отделе ЦК[23], где он наверняка затронул вопросы финансовой и военной помощи.

В конце 1962 г. Марио де Андраде на посту лидера МПЛА сменил Агостиньо Нето, врач, поэт и политик, хорошо известный в Анголе. Евсюков пишет, что после своего побега в 1962 г. «с помощью португальских коммунистов» из Португалии, где он находился под наблюдением полиции, Нето «тут же прилетел в Москву. Состоявшиеся с ним переговоры закончились вполне благополучно»[24]. Это не совсем точно. Действительно, СКССАА немедленно направил ему приглашение через советское посольство в Леопольдвиле, и визит был намечен на январь 1963-го, но Нето отложил его. В беседе с советским дипломатом в Нью-Йорке, где он выступал как петиционер перед одним из комитетов ООН, он извинился за задержку и выразил надежду приехать в Москву в феврале или в начале марта[25].

Отношение Москвы к освободительной борьбе в Анголе и других португальских колониях кардинально отличалось от позиции Запада, который оказывал режиму в Лиссабоне поддержку, будь то открытую или тайную. Хотя администрация президента Джона Кеннеди в США, особенно первоначально, старалась подать себя как сторонника освобождения Африки, в реальности ее отношение определялось, прежде всего, стратегическими соображениями. Это ясно видно из документа «Форин-офиса» о состоявшейся в 1961 г. встрече британских и американских дипломатов, с которым автор ознакомился в Национальном архиве в Лондоне: «[Британский] Государственный секретарь [министр иностранных дел] привлек внимание к большому значению португальских островов у берегов Африки для воздушных перевозок Запада, и господин Нитце[26] подтвердил, что Пентагон вполне понимает важность этого»[27].

Сотрудничество между Португалией и ведущими странами Запада осуществлялось как на двусторонней основе, так и в структурах НАТО. Оно включало обмен разведывательной информацией, которая, однако, иногда была далека от действительности. Так, а августе 1961 г. министр иностранных дел Португалии Франку Ногейра сообщил посольству США, что, согласно данным португальских военных, «главная база, с которой осуществляется снабжение советскими взрывчатыми веществами для совершения диверсий в странах Восточной Африки, находится в Йемене» и что якобы оттуда они поступают на Коморские острова, а затем в Танганьику и Мозамбик[28]. Только представьте себе: советская база в феодальном Йемене, где еще правил эмир, другая – на островах, являвшихся французской колонией, и, наконец, поставки для повстанцев в странах, где их в то время просто не существовало!

Вернемся к отношениям Москвы с МПЛА. Уже вскоре после успешных визитов лидеров этой организации, ситуация стала предметом для беспокойства. Евсюков пишет: «Однако вскоре стали поступать сообщения о возникших между А. Нето, с одной стороны, и М. де Андраде и В. да Крузом, с другой, разногласиях. Обострение отношений между ними привело к тому, что М. де Андраде отстранили от руководства, а В. да Круз, порвав отношения с А. Нето, уехал в КНР… Разрыв отношений между этими людьми вызвал весьма негативную реакцию среди членов МПЛА и был непонятен для нас»[29]. По его словам, когда должность генерального секретаря МПЛА после ухода В. да Круза была ликвидирована, Нето стал «фактически единоличным руководителем движения»[30].

Но и здесь есть неточности: да Круз был снят со своего поста еще до того, как Нето сменил де Андраде на посту первого лидера движения. Кроме того, вряд ли правильно было бы сводить проблемы в руководстве МПЛА только к ссоре между личностями. Во всяком случае, в том, что касается да Круза, разногласия были политическими. Он настаивал, чтобы МПЛА вошло в ряды созданного Роберто Фронта, с тем, чтобы десятки ее «хорошо подготовленных бойцов» смогли обучать «владению оружием тысячи ангольских крестьян»[31]. Влияние «учения Мао Цзэдуна» явно просматривается в таком подходе, и вряд ли случайно, что после разрыва с МПЛА да Крузу предоставили пост в находившейся в китайской столице Ассоциации журналистов стран Азии и Африки, которая вскоре превратилась в орудие пекинской пропаганды в разгоравшемся конфликте с СССР. Там он и умер в 1973 г.

Глава 2

Зигзаги истории

История отношений Советского Союза с национально-освободительными движениями на Юге Африки еще не написана; особенно это касается роли наших военных. Практически вся информация о помощи нашей страны борцам за свободу, даже чисто гуманитарной, долгие годы была «закрытой». Только в июле 1970 г., почти через десять лет после ее начала, В. Г. Солодовников, директор Института Африки и глава советской делегации на Международной конференции в поддержку народов португальских колоний, состоявшейся в Риме, заявил в интервью газете «Правда», что Москва поставляет борцам за свободу в этих странах «оружие, средства транспорта и связи, одежду и другие товары, необходимые для успешной борьбы», и что военные и гражданские специалисты – члены освободительных организаций проходят подготовку в СССР[32].

Эта конференция, в работе которой приняли участие представители 171 международной и национальной организации, прошла успешно, но ее подготовка потребовала немало усилий. Стоит напомнить, что Португалия являлась союзником Италии по НАТО и итальянские власти отнюдь не прельщала идея проведения ее в Риме. Это выразилось, в частности, в том, что советские представители, включая автора, не смогли принять участие в проведенной в марте подготовительной встрече: итальянские визы были выданы нам только в день ее начала.

В таких условиях Москва, естественно, не была готова оказать материальную помощь в проведении конференции. Было принято решение направить в Рим для выяснения реальной ситуации П. Н. Евсюкова,

причем окольным путем, через столицу Египта Каир, где при Организации солидарности народов Азии и Африки (ОСНАА) действовал Мобилизационный комитет, занимавшийся поддержкой антиколониальной борьбы. Снабженный дипломатическим паспортом, он должен был при помощи советского посольства постараться получить итальянскую визу Однако уже на второй день его приезда в гостиницу прибыл заведующий консульским отделом посольства и сообщил, что в Каире обнаружено несколько случаев заболевания холерой и аэропорт Каира будет вскоре закрыт. У Евсюкова оставалась только одна возможность вылететь в Рим буквально через 40 минут.

Доставив Евсюкова в аэропорт, консул поехал к своему коллеге из итальянского посольства и с помощью бутылки «Столичной» за десять минут до отлета самолета смог привести Евсюкову паспорт с визой. Евсюков был обеспокоен тем, что советское посольство в Риме не успеет получить сообщения о его приезде. Но когда он добрался до него, выяснилось, что о его прибытии в Рим послу уже сообщили, но не из Каира, а из МИДа в Москве. В телеграмме говорилось, что посольство Италии в Москве «убедительно просит господина Евсюкова, имеющего дипломатический паспорт, не заниматься политикой во время его пребывания в Риме». Однако, находясь в Риме, он «не мог не заняться выполнением возложенного на него поручения, тем более что по сути дела оно, строго говоря, политического характера не носило»[33]. Действительно, главной целью его поездки было обеспечение виз для советской делегации на конференцию, и ведущий ее организатор, вице-председатель Национальной ассамблеи Луцио Луцатто[34] дал Евсюкову «честное слово», что это будет сделано[35].

Так и произошло. Конференция прошла успешно при нашей помощи: для ее участников были предоставлены десятки авиабилетов, а в ее бюджет был сделан существенный взнос, хотя у автора ушло немало времени, чтобы «обналичить» чек на эти средства (не помню точно, кажется, 7 тыс. долларов) в одном из римских банков.

Кроме привлечения внимания, особенно в странах Западной Европы, к борьбе против португальских колонизаторов, конференция позволила лидерам освободительных движений – Агостиньо Нето от МПЛА, Амилкару Кабралю от Африканской партии независимости Гвинеи-Бисау и Островов Зеленого Мыса (ПАИГК) и Марселино душ

Сантушу от Фронта освобождения Мозамбика (ФРЕЛИМО) получить аудиенцию у Папы Римского. Евсюков справедливо отмечает: «Это был тяжелейший удар по диктатору Португалии Салазару и по португальской ветви католической церкви, поддерживавшей войну колонизаторов в колониях. Салазар, португальские католики и пресса обрушились на Папу Римского, но напрасно. Акт Папы Римского Павла VI явился признанием законности борьбы африканского населения за независимость и равноправие»[36].

Португальские власти сделали все, чтобы не допустить проведения конференции в Италии, их союзнице по блоку НАТО, где правила Христианско-демократическая партия, но в ее руководстве не было единства по отношению к колониальной политике Португалии. Так, по словам одного из организаторов конференции, представителя Фронта освобождения Мозамбика С. Виейры, важную роль в организации аудиенции у Папы сыграл видный деятель этой партии Альдо Моро[37].

Конференция имела и сугубо практические результаты. Например, по ее окончании Нето был приглашен в Стокгольм шведскими социал-демократами, которые тогда находились у власти. И хотя ушло девять месяцев на принятие соответствующего решения, Шведское агентство международного развития (СИДА) стало оказывать помощь непосредственно МПЛА поставками образовательных и медицинских материалов, а затем и автотранспорта[38].

Стоит заметить, что такое развитие событий шло не за счет традиционных связей этих движений с Москвой и ее союзниками. Об этом ясно заявил на конференции Амилкар Кабраль: «Мы готовы получить помощь от всех. Мы – не антикоммунисты. Кто хочет нам помогать, может это делать, но не ставьте никаких условий. Не думайте, что мы оставим старых друзей ради новых»[39].

Освободительной борьбе в Анголе мешало существование организаций, соперничавших с МПЛА. Предшественник ФНЛА, У ПА начал военные действия на севере страны в марте 1961 г. Затем Жонас Савимби, бывший генеральный секретарь ФНЛА и «министр иностранных дел» в «правительстве» Роберто, основал в 1966 г. Национальный союз за полное освобождение Анголы (УНИТА), который стал проводить боевые операции, хотя и ограниченные, на юго-востоке Анголы. Из этих трех организаций только МПЛА участвовало в Римской конференции, однако во время одного из заседаний какой-то молодой человек пытался пробраться к трибуне, выкрикивая лозунги в поддержку УНИТА, но был быстро удален из зала.

Советская помощь МПЛА была по-настоящему разносторонней. «Камарада Педру», как звали Евсюкова его африканские друзья, вспоминает о таком случае. При срочной необходимости руководители освободительными движениями, которые знали его псевдоним – «Педру Диаш» – и номер почтового ящика, могли послать ему письмо и обычной международной почтой. И однажды от лидера МПЛА пришло письмо, в котором он «жаловался, что нет патронов к пистолету «ТТ», и просил срочно прислать их. Деликатность состояла в том, что в подтверждение просьбы, чтобы не произошло ошибки, он вложил в конверт патрон. Это, наверное, единственный такой случай в истории почтовой службы»[40].

По доступным архивным данным, финансовая помощь МПЛА постепенно росла – с 25 000 долларов в 1961 г. до 145 000 в 1966 г. и 220 000 в 1973 г.[41] Кроме оружия, поставлялось и немало товаров гражданского назначения – продовольствия, одежды и т. д. Для членов МПЛА, которые действовали в анклаве Кабинда на севере Анголы или жили на территории Конго (Браззавиль), суда доставляли такие грузы из СССР и других дружественных стран в конголезский порт Пуэнт-Нуар, а для тех ангольцев, которые действовали на открытом в 1966 г. Восточном фронте или находились в Замбии, – в танзанийский Дар-эс-Салам. Но такой расчет на внешнюю помощь имел и отрицательные последствия: он создавал «культуру иждивенчества», тем более что большинство членов МПЛА было из городского населения и не испытывало желания заниматься сельским хозяйством, чтобы обеспечить себя продуктами питания[42].

Как отмечалось выше, помощь МПЛА, как и другим освободительным движениям координировалась ЦК КПСС через свой Международный отдел, а в ее практическом осуществлении участвовало несколько государственных организаций. Важную роль в расширении этой помощи сыграла поездка в начале 1967 г. в Танзанию, Замбию, Конго (Браззавиль) и Гвинею (Конакри) группы, как тогда выражались, ответственных работников. П. Н. Евсюков пишет: «В соответствии с решением ЦК КПСС, была создана группа советских ответственных работников ряда учреждений, для которых поставили задачу проделать всю необходимую работу по сбору материалов для определения линии ЦК КПСС по дальнейшему нашему взаимодействию и политике в этом районе»[43]. В нее вошли заведующий сектором Африки Международного отдела ЦК П. И. Манчха, заведующий Третьим африканским отделом МИД Г. И. Фомин, начальник отдела Первого главного управления КГБ В. А. Кирпиченко и сам Евсюков. Результатом ее было принятие решения Политбюро ЦК, которое предусматривало «всестороннюю помощь воюющим националистам в португальских колониях» с учетом того, что борьба там приобретала затяжной характер[44].

Рассказ Евсюкова подтверждают и мемуары Кирпиченко, ставшего позднее первым заместителем начальника Первого главного управления КГБ, то есть советской внешнеполитической разведки. Он пишет, что кроме встреч с лидерами освободительных движений и соседних африканских государств – Танзании, Замбии, Конго (Браззавиль) и Гвинеи – эта группа стремилась использовать и другие источники информации. Например, в Конго ее члены встретились с советским врачом, который работал в госпитале МПЛА в Долизи недалеко от ангольской границы, и тот рассказал им, что «в отрядах хорошо работают командиры и комиссары и неплохо обстоит дело с дисциплиной[45].

Нужно подчеркнуть, что хотя тяготение к марксизму ряда лидеров освободительных организаций не могло не приветствоваться в Москве, это не было условием их поддержки. Вспоминается, как в беседе с нашей делегацией перед Римской конференцией в июне 1970 г. Р. А. Ульяновский сказал нам: «Мы не требуем от них идеологической лояльности».

Рассмотрим теперь наиболее сложные моменты в истории отношений нашей страны с МПЛА. К сожалению, как уже отмечалось, при этом приходится основываться в большей степени на воспоминаниях участников или свидетелей событий. В этом отношении ценность представляют мемуары К. Н. Брутенца, опубликованные под названием «Тридцать лет на Старой площади»[46]. Он работал консультантом, а затем заместителем заведующего Международным отделом и входил в состав делегации КПСС на I съезде МПЛА в декабре 1977 г., том самом, на котором освободительное движение МПЛА было преобразовано в МПЛА – Партию труда с «марксистко-ленинской» программой.

По словам Брутенца, Ангола стала «одним из узловых пунктов в соперничестве СССР и США в «третьем мире». В контексте его иррациональной логики Ангола заняла место, совершенно непропорциональное своему подлинному значению, и противостояние там (как и события на Африканском Роге) заметно повлияло на советско-американские отношения в целом, на судьбы разрядки»[47]. Далее Брутенц пишет: «Наша поддержка МПЛА диктовалась не столько, как часто думают, идеологическими, сколько прагматическими соображениями: оно казалось единственным общенациональным движением… которое вело реальную борьбу против колонизаторов. Об относительной роли идеологической привязки свидетельствует то, что в какой-то момент Политбюро ЦК КПСС даже принимало решение о признании конкурента МПЛА – Национального фронта освобождения Анголы (ФНЛА), возглавлявшегося X. Роберто, который впоследствии был уличен в связях с ЦРУ. И только бюрократические проволочки и в особенности протесты некоторых африканских руководителей и португальских левых помешали его реализации»[48].

Однако то, что Роберто финансировался ЦРУ, было известно и ранее, а в мемуарах П. Н. Евсюкова содержится другая версия этих событий, которая, скорее, свидетельствует о том, что отношение Москвы к МПЛА отнюдь не всегда определялось продуманными, прагматическими соображениями.

По словам Евсюкова, когда Н. С. Хрущев, в то время Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров, находясь на отдыхе на юге, получил сведения о существовании так называемого Революционного правительства Анголы в изгнании (ГРАЕ) во главе с X. Роберто, он «со свойственной ему неразборчивостью и решительностью» возмутился, почему Советский Союз до сих пор не признал это «правительство»[49].

Хотя «правительство» Холдена Роберто и было признано некоторыми африканскими странами, эта затея закончилась провалом. Этого можно было ожидать. Вот какую «оценку нынешней ситуации в Анголе и прогноза вероятного развития событий» докладывал британский консул из Луанды в свой МИД и послу в Лиссабоне: «Временное правительство в эмиграции» Холдена Роберто рассматривается [португальскими властями в Анголе] скорее, как плохая шутка, таковой она и может оказаться, если только другие страны не начнут признавать его. Новости о борьбе между УПА и МПЛА встречены с удовлетворением, но в то время, как явно в интересах португальцев, чтобы килкеннийские коты[50] тратили впустую свою энергию в борьбе друг с другом, было бы неприятно, если бы конфликт привел к ослаблению одного и к неоспоримому превосходству другого. Министр заморских территорий [Португалии] сам, кажется, опасается того, что ослабление УПА может привести к возвышению МПЛА. У меня нет никаких свидетельств о намерении [Лиссабона] вести переговоры с какой-либо из сторон»[51].

Тем не менее, поскольку Хрущев дал указание подготовить соответствующее постановление, это было сделано, причем, по словам Евсюкова, якобы без ведома Международного отдела ЦК. Более того, это произошло тогда, когда лидер МПЛА Агостиньо Нето находился в Москве, и заместителю заведующего Международным отделом Д. П. Шевлягину было дано поручение в «удобной форме» сообщить предварительно А. Нето о состоявшемся решении.

Вечером Нето был принят Шевлягиным для беседы, которая до самого конца шла в приятном для лидера МПЛА русле, все его просьбы удовлетворялись. Беседа уже шла к концу, когда Шевлягин сообщил, что советское правительство изучает вопрос о возможном признании правительства X. Роберто. «Я слово в слово перевел заявление Шевлягина, – пишет Евсюков. Для А. Нето, не ожидавшего такого финала беседы, заявление прозвучало подобно смертному приговору. Наступила пауза и полная растерянность. Заключительные слова Шевлягина, смягчающие удар, уже не имели смысла»[52].

«По дороге в гостиницу я лихорадочно думал, как же спасти положение, – продолжает Евсюков. – Я хорошо знал, что из себя представляет X. Роберто, а еще лучше сознавал, что мы совершили ошибку, предавая наших друзей…»[53] По его мнению, единственным человеком, который мог исправить положение, был генеральный секретарь компартии Португалии Алваро Куньял, который, к счастью, тоже жил в то время в «Октябрьской» – гостинице ЦК в Плотниковом переулке на Арбате. «Подъезжая к гостинице, я посоветовал А. Нето немедленно встретиться с А. Куньялом и попросить вмешаться в это дело. Поднявшись в номер к А. Куньялу, я в двух словах объяснил обстановку и попросил принять А. Нето. Через несколько минут А. Куньял уже беседовал с А. Нето. Мне оставалось ехать домой и ждать результатов»[54].

А. Куньял, герой антифашистской борьбы, авторитет которого в Москве был весьма высок, «в эту ночь проделал решительную работу, с его мнением не могли не посчитаться». И ни на следующий день, ни позже сообщения о признании Москвой правительства X. Роберто не появилось. Напротив, в «Правде» была напечатана статья В. В. Мидцева, причем «настолько противоположного содержания, что из посольства США звонили в МИД, чтобы узнать, кто ее автор»[55].

Но, возможно, не стоит уж сильно упрекать Хрущева. После поездки в Леопольдвиль в 1963 г. специальная миссия незадолго до этого созданного Комитета освобождения ОАЕ, состоявшая из представителей Алжира, Конго-Леопольдвиля, Гвинеи, Сенегала, Нигерии и Уганды, единодушно рекомендовала, чтобы вся помощь из Африки и извне оказывалась исключительно через ФНЛА и что все независимые африканские страны должны предоставить дипломатическое признание ГРАЕ. Такой выбор был во многом вызван уходом да Круза: он и небольшая группа его сторонников потребовали «лишить всякой власти» руководящий комитет МПЛА и создать новое руководство, а затем вступили в ФНЛА[56].

Эта рекомендация Комитета освобождения позволила Роберто начать дипломатическое наступление. Д. Ю. Долидзе, в то время ответственный секретарь СКССАА, встретился с Холденом Роберто по его просьбе в Найроби 17 декабря 1963 г. во время празднования независимости Кении, в беседе участвовал и сотрудник Международного отдела ЦК Ю. А. Аркадакский. Лидер ФНЛА был заинтересован в признании его организации со стороны ОСНАА, он утверждал, что не выступает против союза с МПЛА, если только эта организация согласится объединиться под руководством УПА (этот термин все еще был в ходу), который якобы контролировал почти 75 % территории

Анголы[57]. Подчеркнув, что его «правительство» было признано Комитетом освобождения и 12 африканскими государствами, он даже назвал Нето «агентом португальских колонизаторов», которого «выпустили из тюрьмы с намерением использовать его в целях раскола в национально-освободительной борьбе в Анголе»[58].

Роберто планировал поездку в Китай, и, когда Долидзе спросил его, не хотел ли бы он сделать остановку в Москве, лидер ФНЛА выразил готовность приехать в СССР в любое время, чтобы установить связи с Советским комитетом солидарности, если ему дадут авиабилет: Я человек бедный и не имею возможности оплатить проезд»[59]. Долидзе отметил, что Роберто вел себя настороженно, недоверчиво и проявлял нервозность, но, тем не менее, позиция, занятая африканцами, особенно кенийцами, повлияла на него, и в своем отчете он предложил поддерживать связь и даже пригласить его в СССР в качестве гостя Комитета солидарности[60].

Однако в апреле следующего года в Москву в качестве гостя СКССАА прибыл не Роберто, а его «министр иностранных дел» Жонас Савимби, будущий лидер УНИТА[61].

Учитывая ту роль, которую Савимби сыграл в трагической истории Анголы, этот его визит заслуживает внимания. Биографы Савимби утверждают, что у него состоялась встреча с «советскими лидерами», но, как пишет Фред Бридгленд, его советские собеседники «…были заинтересованы только в том, чтобы привлечь новых членов в МПЛА»[62]. Поскольку документы из официальных архивов по этому визиту все еще не рассекречены (хотя прошло уже почти полвека!), трудно выяснить все его обстоятельства. Как и во многих других случаях, приходится опираться на воспоминания, но, как это бывает нередко, свидетели и даже участники событий противоречат друг другу, хотя совершенно ясно, что ни с каким «советским лидером» Савимби не встречался. О. Н. Нажесткин, который как сотрудник КГБ[63] занимался Анголой с начала 1960-х гг. в качестве третьего секретаря советского посольства в Леопольдвиле, пишет: «Когда Савимби начал критиковать Роберто с явным намерением самому возглавить СНА[64], наши сотрудники усилили работу с ним, пытаясь «оторвать» его от Роберто. Была организована поездка Савимби в Москву, где он был принят первым заместителем заведующего Международным отделом ЦК КПСС Р. А. Ульяновским[65]. Однако Савимби был слишком амбициозен: он не принял советских предложений об объединении всех патриотических сил Анголы в качестве условия предоставления эффективной помощи СССР ангольскому освободительному движению»[66].

Последнее предложение неточно, поскольку, не дожидаясь такого объединения, Москва уже в течение нескольких лет оказывала помощь «ангольскому освободительному движению»; к тому же Евсюков описывает визит Савимби по-другому: «Жонас Савимби на беседе в Советском комитете солидарности[67] [а не в ЦК, хотя нельзя исключать того, что Ульяновский присутствовал на этой беседе] уверял нас, что он готов был на сотрудничество с А. Нето, что они хорошо знали друг друга в молодости, но последний решительно отвергает все предложения о взаимодействии и объединении усилий МПЛА и УНИТА[68] в борьбе против колонизаторов. Однако вопрос о примирении А. Нето с Ж. Савимби перед нами не возникал. Это было уже вне наших возможностей»[69]. Более того, в своей «Автобиографии» Евсюков называет Савимби одним из «агентов империализма», которые были разоблачены «вместе с товарищами из Органов» в результате занимавших немалое время бесед в Комитете солидарности[70].

Совсем недавно стало доступным новое свидетельство о пребывании Савимби в Москве. Среди документов личного архива, переданных в Институт Африки вдовой Э. В. Капского, сменившего П. Н. Евсюкова на его посту в Международном отделе, обнаружилась и запись беседы с Савимби 17 апреля 1964 г., сделанная В. В. Мидцевым. К сожалению, в ней не указано, кто именно беседовал с Савимби, и не отражена позиция советских представителей, но слова его самого заслуживают внимания.

Из записи беседы видно, что Савимби, приехавший в Москву тайно от Роберто, в резких выражениях критиковал своего «шефа», призывал не принимать его в СССР и одновременно рассказывал о создании «подпольного комитета внутри правительства», о планах объединения всех прогрессивных сил, включая МПЛА. Обратился он с просьбой и о финансовой помощи, и о приеме трех человек на политическую и двух – на военную учебу в СССР, но не от имени главы своего «правительства», а от себя лично[71].

Естественно, такие высказывания «министра иностранных дел» в «правительстве» Холдена Роберто отнюдь не поощряли шагов по развитию связей Москвы с ФНЛА. К тому же вскоре, в июне 1964 г., во время конференции в Каире Савимби публично заявил о разрыве с Роберто.

Однако сложности в отношениях Москвы с МПЛА время от времени проявлялись вновь. 12 декабря 1972 г. Нето подписал соглашение с лидером ФНЛА, в котором пошел на фактическое признание Холдена Роберто в качестве первого лидера освободительной борьбы, договорившись о создании объединенного органа – так называемого «Высшего совета», в котором лидер МПЛА занял лишь пост вице-председателя.

По словам Евсюкова, этот шаг Нето, тем более что он был сделан якобы без предварительных консультаций с Руководящим комитетом своего движения, «совершенно дезориентировал сторонников и членов МПЛА, а также нас»[72]. Действительно, в отличие от предшествующего периода, к тому времени позиции ФНЛА ослабли и в самой Анголе, и за ее пределами. Однако было бы неверно сказать, что Москва не была информирована о предстоящем соглашении между МПЛА и ФНЛА. «Примирение» между Нето и Роберто было объявлено в Браззавиле

9 июня 1972 г. под эгидой двух президентов – Мариана Нгуаби (Конго-Браззавиль, называвшееся в то время Народной Республикой Конго) и Мобуту (Конго-Леопольдвиль, переименованное в Заир). Вскоре после этого, в августе, делегация СКССАА посетила НРК. Тот факт, что в ее состав был включен П. Н. Евсюков, показывает, что эта поездка была связана не столько с этой страной, сколько с Анголой, и примечательно, что в беседах с делегацией конголезские представители говорили о поддержке освободительной борьбы в Анголе, но при этом по существу не делали различия между двумя движениями. Создавалось впечатление, что они хотели бы избавиться от опасности, связанной с пребыванием МПЛА на своей территории и использованием ее как базы для операций против португальцев в Кабинде[73].

Делегация пришла к выводу, что идея о достижении единства между двумя организациями – МПЛА и ФНЛА – приобретала конкретные формы, хотя обе стороны имели различные интересы. В принципе, Нето и Роберто, так же как и лидеры их «базовых стран» Нгуаби и Мобуту, уже пришли к соглашению, но еще «никто не знал», какую форму эта идея примет – фронта, объединенного командования или координационного совета. Мобуту настаивал на том, чтобы штаб-квартира МПЛА была переведена в Киншасу, ставя это условием для использования этим движением заирской территории. Делегация обратила также внимание на разногласия в рядах МПЛА, на то, что некоторые видные деятели движения, в частности Марио де Андраде, дистанцировали себя от его руководства[74].

В конце сентября того же года Москву посетил Пашкуаль Лувуалу, член руководства МПЛА, возглавлявший связанную с ним профсоюзную организацию УНТА[75]. В беседе в Комитете солидарности он говорил о том, что ожидавшееся «единство действий» двух движений не должно «изменить отношение к МПЛА и оказываемую движению материальную, моральную и политическую поддержку»[76]. Он настаивал на том, что друзья МПЛА не должны признавать ФНЛА даже после ожидавшегося соглашения, и, несмотря на его уверения, что «Холден Роберто никого не представляет»[77], было очевидно, что руководство МПЛА опасалось, что лидер ФНЛА попытается получить помощь от «братских [для МПЛА] стран»[78].

В этот период делегации МПЛА были направлены в ряд стран с трудной, если вообще выполнимой миссией: по словам Лувуалу, ведя переговоры с ФНЛА, руководство МПЛА одновременно стремилось, как странно это ни покажется, «подготовить признание МПЛА как единственного представителя борющегося народа Анголы»[79].

Когда А. С. Дзасохов[80] спросил Лувуалу, следует ли Москве по-прежнему проводить политику изоляции Холдена Роберто, как это было сделано, в частности, на состоявшейся в январе 1969 г. в Хартуме международной конференции по Югу Африки, или пойти на компромисс, чтобы «помочь МПЛА в его усилиях» по достижению единства, тот ответил, что «друзья не должны идти на компромисс. Холден потерял доверие не только народа, но даже своего окружения». Сохранение прежнего отношения Москвы к нему заставит лидера ФНЛА «пойти на уступки». Лувуалу объяснил также, что альянс с Роберто был условием присутствия МПЛА на территории Заира и довольно оптимистично выразил надежду на то, что именно МПЛА «будет в центре альянса»[81].

Дзасохов заверил Лувуалу, что Москва будет «ориентироваться на действия МПЛА». Подчеркнув, что каждая организация должна сама определять свою позицию на международной арене, в частности, по отношению к социал-демократам и Пекину, он, тем не менее, упомянул, что на состоявшейся в январе 1972 г. конференции ОСНАА МПЛА распространило «тысячи» брошюр о визите Нето в Китай, «как если бы МПЛА живет только за счет связей с Пекином»… Ответ Лувуалу был вряд ли убедительным: «Это было сделано, потому что информация о связях с другими странами была еще не готова»[82].

В течение ряда лет другой «чувствительной точкой» в беседах советских представителей с МПЛА было постоянное откладывание сроков проведения съезда, причем первого в истории организации. Кому-то это может показаться странным, но именно Москва (якобы «тоталитарная», «авторитарная» и т. п.) регулярно поднимала этот вопрос, в то время как Нето и его сторонники не торопились с созывом съезда. По словам Лувуалу, соответствующая комиссия продолжала свою работу, и съезд будет созван, «как только это станет возможным»[83].

Вслед за этим в конце декабря на празднование 50-й годовщины СССР в Москву прибыл Флориберт «Спартакус» Монимамбо, в то время член Политико-военного координационного комитета МПЛА и один из высших командиров. В беседах в Москве он подчеркивал, что, несмотря на подписание незадолго до этого, 12 декабря, соглашения с ФНЛА, МПЛА остается лидером национально-освободительного движения в Анголе. Он стремился убедить нас, что удалось остановить наступление португальских войск на Восточном фронте, которое имело в основном «психологический характер» и привело к потоку беженцев из Анголы в соседние Замбию и Заир[84].

Представляется, однако, что он преуменьшал негативные последствия этого наступления. В Замбию вынуждены были отступить и значительное число вооруженных отрядов МПЛА[85]. В любом случае Монимамбо хорошо знал практические проблемы, стоявшие перед его движением, и глубоко анализировал их. Например, грузовики не могли пройти более как на 100 км внутрь страны, и требовалось еще 2–3 недели, чтобы с помощью носильщиков доставить грузы в районы боевых операций[86]. Он подчеркнул также, что португальские власти усилили свою пропаганду, стремятся подкупать местных африканских вождей, распространяют листовки, в которых изображаются руководители МПЛА, живущие якобы «в роскоши», и страдания народа.

В то время как радио МПЛА могло вести передачи только 15 минут из Браззавиля и 20 минут из Лусаки (к тому же не в лучшее время), португальцы вещали 24 часа в сутки[87].

Монимамбо также информировал нас, что проведение съезда МПЛА планировалось в 1973 г., и рассказал о кампании «реажусти-менто» – реорганизации, проводившейся в рядах организации. Эта кампания началась по инициативе Нето вскоре после возвращения из Китая после учебы группы военных командиров, в том числе будущего начальника Генерального штаба Анголы «Шиету» (Жоао Луиш Нето). Она проходила в обстановке растущих разногласий в рядах МПЛА, во многом вызванных осложнением ситуации после португальского контрнаступления. Очевидно, под влиянием происходившего в Китае, эти командиры выдвинули лозунги, что все должно исходить от народа («Народ – исходный пункт, и народ – конечный пункт борьбы»), что движение должно учиться у народа, слушать его, и что все должны идти на фронт (а не оставаться в соседних странах)[88]. Эта кампания привела к снятию со своих постов ряда руководящих фигур в МПЛА.

Хотя Монимамбо напрямую не критиковал союз с ФНЛА, он отметил ряд его негативных последствий: «воскрешение» Холдена Роберто, возможные подрывные действия против МПЛА в будущем на заирской территории, вплоть до уничтожения ее лидеров, появление лазейки для проникновения в ее ряды вражеских агентов. Одновременно он выделил и ожидаемые положительные результаты: перспективу возобновления снабжения отрядов МПЛА, находившихся в Первом районе[89], к северо-востоку от Луанды, где они уже несколько лет были оторваны от тыловых баз, и возможности партизанских действий в городах. Он подчеркивал, что целью нового союза было «не слияние, а единство», и что МПЛА «сохранит свое лицо»[90].

Рассказывая о структуре и функциях нового объединенного органа, который должен был располагаться в Киншасе, Монимамбо старался убедить нас в том, что, хотя Роберто стал председателем этого «Высшего совета», а Нето – его заместителем, решения будут приниматься ими совместно, и что именно МПЛА будет играть решающую роль в объединенном военном командовании. Руководство МПЛА рассчитывало, что социалистические и «революционно-демократические» страны официально признают новую структуру, но сохранят тесные связи с МПЛА[91].

Наконец, в январе 1973 г. в Москву прибыла делегация МПЛА во главе с Нето, который стремился убедить своих советских собеседников в том, что соглашение с ФНЛА означает лишь «новый этап для движения». Этот этап, по его словам, должен был предоставить МПЛА возможность достичь жизненно важных центров страны, путь к которым с севера контролировался ФНЛА, и, хотя, в соответствии с соглашением, Холден Роберто становился председателем нового Совета, он, Нето, как вице-председатель, должен был контролировать секретариат, отвечать за вопросы снабжения и военные дела. При этом, как ни странно, Нето утверждал, что было трудно уговорить Роберто занять пост председателя.

Нето рассчитывал, что МПЛА, войдя в союз с ФНЛА, тем не менее сохранит свое существование как самостоятельная организация и свои международные связи. Он полагал, что перспективы слияния двух организаций и создания «единой прогрессивной» есть, но произойти это может не скоро.

Как и его коллеги ранее, Нето настаивал на том, что СССР должен сохранять свое (довольно негативное) отношение к ФНЛА, пока МПЛА не выскажет «другое мнение»[92].

Упомянул Нето в беседах в Москве и об опасности проникновения португальских агентов в ряды МПЛА, о странном поведении «некоторых элементов, которые пытались использовать трайбализм и регионализм», явно намекая на растущую напряженность внутри возглавлявшейся им МПЛА[93].

Анализируя ситуацию в Анголе, Нето говорил о маневрах Лиссабона, таких как создание «штатов» (estados) вместо «заморских провинций», как ранее именовались колонии, и выборы в «Законодательное собрание» в Анголе. Он также подчеркнул рост сепаратистских настроений среди «500 тыс. колонистов», которых привлекал пример Родезии, где белое меньшинство провозгласило в 1965 г. «независимость» в одностороннем порядке.

Нето одновременно утверждал, что МПЛА имеет в Анголе больше сил, чем ФНЛА, и что положение самого Роберто в ФНЛА ненадежно – восстание против него было подавлено заирскими войсками, погибло 47 человек. Нето надеялся, что теперь МПЛА сможет вести работу в Заире среди миллиона ангольских беженцев и что даже многие заирцы довольны тем, что МПЛА там появится. По его словам, Мобуту («маленькому Наполеону») МПЛА была нужна в Заире для собственного престижа.

Он утверждал, что предложения о создании альянса с ФНЛА обсуждались в рядах МПЛА полгода – с июня по декабрь – и что решение о вхождении в него было «коллективным». Обсуждались и его последствия, причем «некоторые озабочены, а другие настроены оптимистично». Упомянув, что «советские дипломаты всегда интересуются, когда съезд МПЛА будет созван», он заявил что «в данных обстоятельствах» в нем «нет необходимости»[94].

При обсуждении практических вопросов особо остро стояли студенческие дела. Лусио Лара, в частности, выразил озабоченность тем, что ряд студентов-членов МПЛА нарушают дисциплину, уезжая из СССР или вступая в брак без разрешения руководства организации[95]. Он даже настаивал, чтобы дипломы об окончании учебы не выдавались самим студентам, а отсылались в штаб-квартиру МПЛА[96].

Сотрудничество СССР с МПЛА было продолжено, несмотря на явное недовольство в Москве альянсом Нето с Роберто. Как уже упоминалось, в 1973 г. МПЛА было предоставлено 220 тыс. долларов только чисто финансовой помощи (по сравнению со 150 тыс. для освободительного движения в Гвинее-Бисау и на Островах Зеленого Мыса – ПАИГК и 85 тыс. – для Фронта освобождения Мозамбика)[97].

Однако, несмотря на заверения Нето, замешательство, вызванное союзом с человеком, который еще недавно считался «заклятым врагом» и который к тому же стал по положению выше, чем лидер МПЛА, привело к резкому усилению разногласий внутри этой организации, выразившихся в двух так называемых «восстаниях» против руководства – «Восточном восстании» (Revolta do Leste), которое возглавил Даниэль Чипенда, и «Активном восстании» (Revolta Activa), под руководством Марио Пинто де Андраде и недавно освобожденного из тюрьмы его брата преподобного Жоакима Пинто де Андраде.

«Восстание» Чипенды назревало еще в 1971–1972 гг.[98], но открыто он и его сторонники выступили в июле 1973 г., опубликовав в Лусаке заявление с резкой критикой Нето[99]. Они обвинили лидера МПЛА в «президентиализме», то есть в сосредоточении власти в своих руках, и выступили с критикой соглашения о союзе с ФНЛА. Вслед за ними 11 мая 1974 г. с публичной критикой в адрес Нето выступили участники «Активного восстания» в Браззавиле[100].

На рубеже 1970-х гг. Даниэль Чипенда стал ведущим командиром МПЛА на Восточном фронте. После того как в мае 1966 г. МПЛА начало боевые действия на востоке Анголы, в Третьем районе (провинции Мошико и Квандо-Кубанго), а затем и в Четвертом районе (провинции Лунда и Маланже), Замбия стала, наряду с НРК, важной тыловой базой МПЛА. Первоначально наступление МПЛА на востоке Анголы застало португальское командование врасплох, и партизанские отряды смогли проникнуть вглубь страны, почти достигнув Луены. Другая «колонна» была направлена в Маланже, но потерпела поражение. Отряды МПЛА действовали также в Бие, где они сталкивались с УНИТА, который, хотя и позже, чем МПЛА, тоже стал проводить там ограниченные операции. Что же касается Второго района – Кабинды, то, хотя отдельные рейды там проводились, в этот период он скорее рассматривался как школа, откуда подготовленные кадры направлялись на Восточный фронт[101].

По словам Пауло Жоржи, занимавшего позднее посты министра иностранных дел Анголы и секретаря ЦК МПЛА по международным делам, Чипенда «был лицом, которое от имени МПЛА поддерживало контакты с различными организациями, включая международные организации, оказывавшие поддержку, и посольства» в Лусаке[102]. Так и было – именно Чипенда был главным «переговорщиком» со стороны МПЛА, когда делегация Советского комитета солидарности посетила Замбию в августе 1969 г. У нас состоялись полезные беседы, которые, в частности, привели к принятию специального решения ЦК о приеме раненых бойцов МПЛА и других освободительных движений на лечение в советские военные госпитали в дополнение к «квоте на отдых и лечение», предоставлявшейся им КПСС[103].

Обсуждали мы в предварительном порядке и направление группы советских журналистов и кинооператора в освобожденные районы Анголы. И год спустя, 12 июля 1970 г. такая группа пересекла границу Замбии с Анголой вместе с отрядом бойцов МПЛА. Она включала, в частности, Олега Игнатьева из «Правды» и Анатолия Никанорова из «Известий». После завершения своей миссии, перед тем как вылететь из Дар-эс-Салама рейсом «Аэрофлота» на родину, они дали пресс-конференцию, первым на которой выступил Нето, только что вернувшийся с Римской конференции и из поездки в ряд стран Западной Европы[104].

Он, в частности, сказал: «Советские журналисты посетили одну из освобожденных зон в Анголе… Мы будем рады, если они расскажут миру правду о нашей борьбе и наших трудностях. Пусть советские люди, чью симпатию и поддержку мы чувствовали все эти годы, дни и часы, узнают об этом, пусть узнают люди в тех странах, чьи правительства не признают нашего движения – и, более того, помогают португальским колонизаторам оружием, я имею в виду прежде всего государства блока НАТО, и особенно Англию, которая решила продать оружие ЮАР. Что это означает для нас? Это означает, что оружие со смертельным клеймом «Сделано в Англии» пересечет транзитом Южную Африку и попадет к португальским убийцам, сея смерть тысячам людей в нашей стране»[105].

Группа этих журналистов действительно проделала важную работу в труднейших условиях; в их фильме «Партизанскими тропами Анголы» были и кадры о португальском форте Каянда, снятые с расстояния в триста метров, и об атаке на него бойцов МПЛА, на нескольких языках были изданы их репортажи. Но вскоре некоторые из персонажей фильма оказались по разные стороны внутренней борьбы в МПЛА.

Тема противоречий в рядах МПЛА и отношения Москвы к ним затрагивалась в статьях О. Нажесткина, который, в частности, писал: «…трудно было понять, почему многие чиновники со Старой площади (то есть сотрудники аппарата ЦК) с завидным упорством пытались представить Чипенду «последовательным революционером…»[106].

О «многих чиновниках» серьезно говорить не приходится – вся «вертикаль» лиц, имевших отношение к Анголе, – от референта до секретаря ЦК, состояла тогда лишь из четырех-пяти человек. Более справедливо, однако, замечание этого автора о «личной неприязни» некоторых сотрудников аппарата ЦК к Нето, «которого они считали неудобной фигурой»[107].

Действительно, в своих мемуарах П. Н. Евсюков не скрывает свою симпатию к Чипенде: «Даниэль Чипенда, в те времена, когда я его знал, был членом руководства МПЛА, занимался военными делами. Прямой, откровенный человек, он не скрывал своего критического отношения к некоторым решениям А. Нето, касающимся вооруженной борьбы против португальцев»[108]. Такая оценка резко отличается от мнения, высказанного Нето в 1975 г.: «…Империализм попытался раздробить наше Движение и использовал для этого Чипенду. Это человек коррумпированный, и, если справиться в архивах ПИДЕ, мы обнаружим его связи с ПИДЕ в те годы, когда он был студентом»[109].

Однако, по словам П. Н. Евсюкова, и некоторые другие коллеги Нето в личных беседах критиковали его. Одним из них был преподобный Домингуш да Силва, занимавший пост вице-президента МПЛА: «Должность вице-председателя была чисто номинальной, он не скрывал этого. В руководящем комитете этой организации он был нужен только как представитель духовенства. Пожилой человек, преподобный беседовал со мной много раз, как говорится, с глазу на глаз, и у меня не было оснований не доверять этому почтенному старцу. А он знал А. Нето с детства и отзывался о нем нелестно, как о человеке самолюбивом, тщеславном и властном. Его преподобие хорошо знал и Жонаса Савимби, и только, по его мнению, самолюбие А. Нето привело к вражде между народами… омбунду и овимбунду, к гражданской войне»[110], хотя с таким суждением трудно согласиться.

Что касается самого Нето, то он действительно не всегда был «удобным» собеседником: он сочетал искреннюю, хотя первоначально отнюдь не афишируемую приверженно сть марксизму-ленинизму с обостренным чувством независимости. Рассказывали, например, что, придя однажды на беседу с секретарем ЦК Б. Н. Пономаревым, с которым уже был знаком, Нето вдруг спросил, с кем он встречается, выразив тем самым недовольство тем, что его тогда не принял советский генсек.

Ангольские собеседники автора, со своей стороны, подчеркивали, что Нето всегда вел себя независимо по отношению к Москве, что не нравилось советским представителям, особенно «из спецслужб». Он предпочитал по возможности получать помощь от Югославии, руководителя которой И. Броз Тито он считал независимым марксистом-ленинцем. Нето выступал за социалистические идеи, но не терпел давления и внешнего вмешательства.

Так или иначе, позиция Международного отдела ЦК КПСС формировалась на основе не только знаний и мнения отдельных его сотрудников, но с учетом всей информации, поступавшей из государственных ведомств, а скептическое отношение к председателю МПЛА в тот период, особенно после «объединения» с ФНЛА, проявлялось отнюдь не только на Старой площади. Пожалуй, оно преобладало среди советских представителей, будь то в Москве или в Африке, имевших непосредственное отношение к ангольским делам, в частности, среди военных[111].

Создается также впечатление, что в отношении Москвы к кризису в МПЛА, как и в других нередких случаях (вспомним хотя бы Афганистан!), проявилось «извечное соперничество» между Министерством обороны и КГБ.

Приведем лишь один пример. В. Г. Куликов, в то время начальник Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР, 21 декабря 1973 г. направил в ЦК КПСС записку под заголовком «О положении в национально-освободительном движении в Анголе»[112], в которой говорилось о прекращении «боевых действий в Анголе» из-за раскола в МПЛА. При этом вина за создавшуюся ситуацию возлагалась на Нето.

Он обвинялся в игнорировании «национального вопросапри формировании руководящих органов, недооценке политико-воспитательной работы и единоличных методах руководства», что привело к «резкому обострению племенных противоречий и расколу в партии». Говорилось и о репрессиях по отношению к «противникам» Нето, снятии «со всех постов» Чипенды, считавшегося «вторым лицом в руководстве», и восстании бойцов «основных лагерей МПЛА на территории Замбии, которых поддержала часть подразделений, находившихся в Анголе». Нето обвинялся в стремлении «сломать их волю к сопротивлению голодной блокадой, пользуясь тем, что вся помощь МПЛА по-прежнему поступает в его распоряжение». В записке утверждалось, что численность боевых отрядов МПЛА уменьшилась с пяти до трех тысяч человек, что позволило португальцам перебросить часть их карательных сил из Анголы в Гвинею-Бисау.

Критиковалось и соглашение с ФНЛА, которое «принесло пользу только организации Холдена», а МПЛА «пока ничего не дало». Начальник Генштаба утверждал также, что «Нето относился всегда с подозрением» к кадрам, «прошедшим подготовку в СССР, которые могли бы оказать ему необходимую помощь», «усматривая в них проводников советского влияния». (Кстати, такое отношение резко отличалось от отношения к группе командиров, обучавшихся в Китае.)

Куликов предложил поручить советским послам в Лусаке и Браззавиле высказать Нето и Чипенде озабоченность «нынешним положением в МПЛА и обратить их внимание на важность принятия срочных мер по преодолению кризиса и возобновлению освободительной борьбы», а также сообщить, что «от состояния этой борьбы зависит помощь, которая оказывается Советским Союзом МПЛА». Более того, в записке предлагалось в случае приглашения Мобуту в СССР обсудить с ним вопрос о перспективах совместной борьбы МПЛА и ФНЛА «в плане изучения целесообразности установления нами контактов» с ФНЛА[113].

Именно эта записка явилась основанием для принятия 10 января 1974 г. решения Секретариата ЦК под заголовком «О положении в руководстве Народного движения за освобождение Анголы»[114]. В частности, советскому послу в Лусаке было поручено встретиться «с Нето и другими руководителями МПЛА (отдельно с Чипендой и его сторонниками)» и от имени ЦК КПСС выразить озабоченность «отсутствием единства в руководстве МПЛА», и призвать восстановить единство и «тем самым не дать португальским колонизаторам и их агентуре окончательно подорвать ангольское национально-освободительное движение»[115].

Таким образом, архивные документы показывают, что американский исследователь Джон Маркум в своей достаточно известной книге «Ангольская революция», по меньшей мере, допускает ошибку в том, что касается хронологии событий. Он пишет: «Из-за растущего разброда в МПЛА Советский Союз, как сообщали, прекратил свою поддержку Нето в 1972 и 1973 гг… После периода, в течение которого русские поддерживали Даниэля Чипенду, непредсказуемого соперника Нето в борьбе за власть, они, кажется, бросили Чипенду и пригласили Нето в Москву в начале 1973 г…»[116]. Однако, как видно из документов, на самом деле критическое отношение к Нето сформировалось как раз в 1973 г., после его соглашения с Роберто, и явно проявилось в конце этого года.

Более того, несмотря на кризис в МПЛА, кадры этого движения, как гражданские, так и военные, продолжали обучаться в СССР. Так, в декабре 1972 г. шесть бойцов МПЛА, в том числе будущий генерал, посол в Москве и министр Р. Монтейро «Нгонго» прибыли в учебный центр в Крыму для прохождения десятимесячного курса по артиллерийской специальности и, в частности, по использованию переносных ракетных установок «Град-П». Одновременно другая группа в составе до 40 человек обучалась там же как пехотные командиры. Затем туда же прибыла еще одна группа артиллеристов, которая завершила учебу лишь к 1974 г., и две группы пехотинцев. И, наконец, еще одна группа обучалась в тот период в Москве на более высоком уровне[117].

Судьба членов группы, в которую входил «Нгонго», хорошо показывает трудности, с которыми сталкивалось МПЛА в тот период. Они должны были вернуться в Африку в октябре, но их отъезд задержался на месяц как раз из-за «Восточного восстания»[118]. В это время Восточный фронт МПЛА практически разделился – северную его часть, так же как и офис движения в Лусаке, контролировали сторонники Нето, а южную – Чипенды[119]. Сказывалось и то, что бойцы там были в основном из местных народностей, которые традиционно с недоверием относились к «северянам», тем более что португальская пропаганда утверждала, что те, как правило, лучше образованные, являются для южан «колонизаторами».

Из шести человек, обучавшихся вместе с «Нгонго», один задержался в СССР по болезни, а остальные по прибытии в Танзанию были задержаны[120], но сумели с помощью находившегося там одного из военных руководителей МПЛА «Шиету», переодевшись, бежать из лагеря. Прибыв в Замбию, четверо, которые были направлены на учебу с южного участка фронта, вновь отправились туда, и все, скорее всего, погибли, причем один из них был отравлен[121].

Пауло Жоржи в интервью шведскому исследователю Тору Селлстрому отмечал, что после «Восточного восстания» помощь МПЛА на какое-то время «была приостановлена, чтобы понять, что произошло… даже Советский Союз приостановил свою помощь. Нам пришлось объяснить им положение»[122].

Такая «приостановка»[123], очевидно, имела место, однако лишь на несколько месяцев в 1974 г., после неудачной попытки примирения двух «фракций», но не раньше. В 1973 г. помощь МПЛА оказывалась, причем разносторонняя. Другое дело, что ангольцы не всегда были удовлетворены поставками. Так, в отличие от ФРЕЛИМО и ПАИГК, МПЛА не получила в тот период зенитные установки «Стрела», что рассматривалось как «часть стратегии по оказанию давления на Нето»[124].

Нажесткин ссылается на хранящуюся в архиве Службы внешней разведки копию шифртелеграммы советского посла в Замбии Д. 3. Белоколоса, который, выполняя поручение, сообщил Нето о «прекращении помощи МПЛА, вплоть до решения вопроса о восстановлении единства руководства МПЛА с группой Чипенды»[125]. Дата этой телеграммы им не указывается, но формулировка в решении ЦК от 10 января 1974 г. была более осторожной: послу поручалось сообщить Нето и Чипенде, что «просьбы МПЛА об оказании военной и иной материальной помощи на 1973 г. удовлетворены. Имущество для МПЛА поставлено в НРК и Танзанию. Однако продолжающиеся противоречия в МПЛА затрудняют оказание советскими организациями помощи партии»[126].

Однако ни советы, ни своего рода «давление» Москвы не принесли результатов. Евсюков пишет: «На наш взгляд, достижение согласия между А. Нето и Д. Чипендой было необходимо и возможно. Было принято решение направить в Замбию для переговоров с Д. Чипендой и А. Нето группу советских товарищей из Международного отдела ЦК КПСС и ГРУ. Все наши усилия примирить этих двух людей во имя общего дела не дали положительного результата. Я удостоверился в том, что в основе разногласий лежали личные амбиции обоих, а не озабоченность за судьбу борьбы»[127].

Однако и сам «Камарада Педру» не был беспристрастным. В апреле 1974 г., буквально за десять дней до португальской революции, автор участвовал с ним в Оксфорде в «Пасхальной конференции» европейских комитетов поддержки антиколониальной борьбы. В первый же день мы встретили там молодого ангольца, говорящего по-русски, который тепло приветствовал «Камарада Педру». «Кто это был?» – спросил я Евсюкова. «Педру ван Дунем, или “Лой”[128], выпускник МЭИ. Хороший парень, но, понимаете, Владимир Геннадьевич, нетовец…»

Создается впечатление, что негативное отношение к Нето стало превалировать. По словам Нажесткина, первоначально в 1974 г. часть выделенных МПЛА средств была передана Нето, но затем «…в нашу резидентуру в Лусаке поступило указание приостановить передачу Нето остатков средств помощи за 1974 г. и передать их Чипенде…»[129].

Так или иначе, каким бы ни было отношение к Нето со стороны Евсюкова и других лиц, связанных с МПЛА, оно никогда не было публичным. Напротив, в книге о борьбе в португальских колониях, изданной им в соавторстве в Москве на английском языке как раз в начале 1974 г., содержалась и высокая оценка Нето". Добавим, что все это время СКССАА и другие советские общественные организации сохраняли контакты с МПЛА. Так, в архиве есть ответ П. Лувуалу от 12 июня 1974 г. на письмо Комитета солидарности, в котором он выражал уверенность, что советский народ, как и ранее, не будет жалеть усилий и всегда «будет на нашей стороне»[130].

Глава 3

От ПОРТУГАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ до независимости Анголы

Итак, к апрелю 1974 г., когда португальская революция открыла перспективу быстрого продвижения Анголы к независимости, отношения Москвы со своим многолетним партнером – МПЛА были ослаблены. Джеймс Симент в книге о «постколониальных войнах» в Анголе и Мозамбике пишет: «…ситуация в столице и в сельской местности быстро ухудшалась летом и осенью 1974 г. В то время как позиции левых усиливались в Лиссабоне и Луанде, [португальские] официальные лица стали не замечать советских поставок стрелкового оружия МПЛА. Так, когда белые вновь подняли мятеж в ноябре, им дали отпор африканские комитеты самообороны, номинально контролируемые МПЛА и вооруженные АК-47»[131]. Однако Симент не ссылается ни на какой источник, и, в любом случае, его слова довольно далеки от реальности: еще несколько месяцев после португальской революции Москва не решалась сделать выбор между соперничавшими фракциями в этом движении и возобновить активную поддержку Нето и его сторонников.

Наиболее критическим моментом был так называемый «съезд» МПЛА, состоявшийся в Замбии в августе 1974-го. Кавычки здесь уместны, поскольку это мероприятие было организовано не столько самими ангольцами, сколько их «базовыми» странами – Замбией, Конго-Браззавилем, Заиром и Танзанией. Более того, «квоты» сторонников Нето и других двух групп были определены фактически лидерами этих стран, и не в пользу президента МПЛА.

После бесполезных дискуссий Нето и его сторонники приняли правильное решение – 22 августа они покинули «съезд», а затем созвали межрегиональную конференцию активистов МПЛА внутри страны, в провинции Мошико[132]. На ней было подтверждено лидерство Нето и избраны новые руководящие органы – ЦК и Политбюро. А оставшиеся на «съезде» сторонники Чипенды избрали его президентом МПЛА, и, как говорили, сообщение об этом даже было якобы передано Московским радио, вещавшим на португальском языке.

О. Н. Нажесткин пишет, что советская (политическая) разведка сыграла «решающую роль» в изменении позиции Москвы в пользу Нето и что во второй половине 1975 г. помощь МПЛА было возобновлена[133]. Но приходится вновь сказать, что развитие событий шло более сложным путем, и на него влиял не один фактор. Прежде всего, «решающую роль» сыграла широкая поддержка МПЛА в самой Анголе после апреля 1974 г., особенно в Луанде, а для большинства ангольцев символом этой организации был именно Нето. Да и помощь МПЛА была возобновлена гораздо раньше, а по некоторым направлениям она вообще не прекращалась.

Информация в поддержку Нето приходила и из дружественных Москве стран. Так, в начале мая 1974 г. делегация МПЛА во главе с Нето впервые посетила ГДР по приглашению правящей Социалистической единой партии Германии. Во время визита было подписано соглашение о сотрудничестве. По словам участников переговоров от СЕПГ, Нето скептически отзывался о новом правительстве Португалии, поскольку он, в отличие от этого правительства, выступал против планов создания федерации Португалии и ее колоний и настаивал на полной независимости Анголы[134]. Что касается просьб о материальной помощи, делегация МПЛА ограничилась заявками на поставки товаров гражданского назначения и не ставила вопросов об оружии[135].

Иногда подобная информация приходила из довольно неожиданных источников. В последние дни августа 1974 г. в Женеве автор участвовал в работе Международной конференции неправительственных организаций против колониализма и апартеида, организованной ООН и ОАЕ, и в один из дней ее работы у автора состоялась интересная беседа с Ларс-Гуннаром Эрикссоном, шведским социал-демократом, который тогда был директором Международного фонда университетского обмена, и его представителем, который только что вернулся из Замбии, где он занимался, как теперь говорят, «мониторингом» «съезда» МПЛА. Они всячески стремились убедить меня, что Нето является «самым прогрессивным африканским лидером после Лумумбы», и подчеркивали, что «ваш товарищ Владимир в Лусаке ошибается», имея в виду, очевидно, советника совпосольства В. Н. Безукладникова[136]. Трудно представить себе, но шведский социал-демократ убеждал советского коммуниста поддержать африканского марксиста! Запись этой беседы с Эрикссоном, естественно, была направлена в Международный отдел, но она, конечно, была далеко не единственным свидетельством в пользу Нето.

Когда ангольские студенты, участвовавшие в «съезде»[137], собирались возвращаться в СССР, Нето проинструктировал их «рассказать все, как было», и они описали нам все детали противоречивых событий: как «съезд» пришлось открывать не руководителям, а ангольским пионерам, как место проведения его было окружено замбийскими солдатами, как члены группы Чипенды пели песни, восхваляющие Мобуту, как рабочие из порта Лобиту послали телеграмму президенту Замбии Каунде, угрожая начать бойкот грузов, предназначенных для этой страны[138].

Важным для Москвы было и то, что правящее в Португалии Движение вооруженных сил и Португальская коммунистическая партия, тогда довольно влиятельная, отказались признавать Чипенду как нового руководителя МПЛА[139].

Все больше информации, благоприятной для Нето, стало приходить и от советских посольств в Африке. Очень положительную роль сыграл посол в Конго-Браззавиле Е. И. Афанасенко[140], подобную же позицию занял и посол в Танзании С. А. Слипченко.

Отношение Москвы к руководству МПЛА изменилось в лучшую сторону уже к концу 1974 г. Хотя Чипенда имел немало сторонников на Восточном фронте, особенно из его этнической группы – овимбунду, его попытки утвердиться в качестве лидера МПЛА, так же как и попытка создать постоянный офис в Луанде, провалились. В этих условиях он объявил в 1975 г., что присоединяется к ФНЛА в качестве заместителя Роберто[141]. Он явно рассматривал этот шаг как единственный шанс остаться важной политической фигурой, а для Роберто его приход давал возможность претендовать на широкий общенациональный характер ФНЛА[142].

В конце декабря 1974 г. в Москве была принята делегация МПЛА во главе с Энрике (Ико) Каррейрой, который позднее стал первым ангольским министром обороны. В нее входил и тот самый «нетовец» Педру ван Дунем, отвечавший за тыловые вопросы в созданных этой организацией Народных вооруженных силах освобождения Анголы (ФАПЛА). Хотя по существу делегация носила военный характер, ее члены были гостями КПСС и располагались в «Октябрьской», знаменитой (хотя и вполне скромной) гостинице в Плотниковом переулке.

В беседах с нами в Комитете солидарности Каррейра говорил о проявлявшемся ранее «братскими африканскими странами» стремлении «представить МПЛА как организацию, приемлемую для Мобуту». С этой целью они попытались изменить ее руководство: Замбия и Заир поддержали Чипенду, а Конго-Браззавиль – братьев де Андраде; даже Танзания на некоторый период стала негативно относиться к Нето[143]. Но события после 25 апреля «высвободили политический потенциал народа», и друзья МПЛА поняли «реальность внутри Анголы». А тем зарубежным странам, которые выступали против руководства МПЛА, оно могло теперь сказать: «Вы за границей хотите разрушить организацию, действующую внутри Анголы»[144].

По мнению Каррейры, линия раздела проходила между ФНЛА, «поддерживаемым империалистами» и МПЛА, «поддерживаемой прогрессивными силами». Среди них он назвал Движение вооруженных сил (МФА), которое находилось у власти в Португалии на том этапе, и подчеркнул, что МПЛА вступила с ним в «стратегической и тактический союз»[145]. Однако Каррейра реалистично оценивал возможности португальских властей в Анголе, на военное вмешательство которых на стороне МПЛА нельзя было рассчитывать, поскольку португальская армия «устала». В то же время правые в Португалии поддерживали ФНЛА[146].

Руководство МПЛА полагало, что Мобуту «оставил клуб» африканских стран и рассчитывает, что власть в Анголе захватит ФНЛА. Между тем разговоры о «расколе» в МПЛА прекратились, и Танзания, Замбия и Мозамбик (там уже было сформировано переходное правительство, возглавляемое ФРЕЛИМО) поддержали руководство МПЛА во главе с Нето.

Каррейра назвал ситуацию противоречивой, он говорил о политической гегемонии МПЛА в Анголе, но признавал ее слабость с военной точки зрения, в то время как ФНЛА имел 10-тысячную армию и готовился к силовому взятию власти: «Нас ожидают бои»[147].

По его мнению, конфронтация между различными группировками в Анголе была неизбежна, оно могла найти свое выражение как в политической, так и в военной форме. При этих обстоятельствах руководство МПЛА «приняло решение заключить с УНИТА соглашение о совместных военных и политических действиях», чтобы «не дать этой организации возможности пойти на союз с ФНЛА, являющейся проимпериалистической организацией»[148].

Каррейра выразил удовлетворение тем, что «советские товарищи поняли ситуацию. С их помощью мы нанесем последний удар по силам реакции». Говоря о назначенной на 10 января 1975 г. встрече трех ангольских движений – МПЛА, ФНЛА и УНИТА – и Португалии, он выразил надежду, что на ней будет согласована дата провозглашения независимости Анголы («МПЛА не заинтересована тянуть; июль подошел бы для нас») и образования временного (переходного) правительства, которое, однако, не будет иметь всей полноты власти[149].

От имени СКССАА мы пригласили МПЛА направить в СССР свою делегацию, высказав пожелание, чтобы в нее были включены активисты, работавшие ранее, до апреля 1974 г., в подполье. Каррейра в свою очередь пригласил делегацию Комитета посетить Анголу[150].

Понять лучше ситуацию в Анголе помогли поездки туда советских журналистов (и не только журналистов). Первым из них был Олег Константинович Игнатьев, которого самого можно назвать ветераном освободительной борьбы в португальских колониях: он был тесно связан с ней целое десятилетие. Игнатьев прилетел в Луанду 16 сентября 1974 г. и пробыл там первоначально до 24 сентября[151]. В то время МПЛА официально еще не имело представительства в Анголе, но среди других у него была встреча с Антонио Кардозу, ангольским поэтом и журналистом, который сам провел 13 лет в тюрьме и концлагере. После апрельской революции он руководил Демократическим движением Анголы, которое, по его словам, было создано, чтобы «пропагандировать и разъяснять цели и задачи МПЛА»[152].

Затем в начале января, накануне создания переходного правительства в Анголу был направлен другой журналист, Игорь Иванович Уваров[153], который до этого четыре с лишним года был корреспондентом ТАСС в Алжире. В Анголе он пробыл около двух месяцев[154]. Его путь туда был непростым, сначала он должен был вылететь в Париж, там получить португальскую визу, а затем в Лиссабоне, как тогда говорили, «колониальную».

Прилетел он из Лиссабона ночью «боингом» португальской авиакомпании ТАП. Столица Анголы встретила его отсутствием света и звуками перестрелки. Советский паспорт вызвал нескрываемое удивление у иммиграционных служащих. У Уварова была немалая сумма в хорошо спрятанных 20-долларовых купюрах, но такси было невозможно найти. К счастью для него, в это время происходила смена португальского верховного комиссара в Анголе: вместо «красного адмирала» Алвы Розы Коутинью на этот пост заступал Антонио Силва Кардозу, и один из тех, кто прибыл в Луанду для участия в церемонии, подвез Уварова в город[155]. Это был один из лидеров заирской оппозиции, который впоследствии был похищен агентами Мобуту и убит. Он посоветовал Уварову разместиться в гостинице «Тиволи»[156] и помог ему связаться с МПЛА.

Уваров нанес визит в штаб-квартиру МПЛА, где встретился с Лусио Ларой, который, вернувшись в Луанду в ноябре 1974 г. возглавлял структуры движения в Анголе до приезда Нето. Ранее в гостинице «Октябрьская» Уваров встретился с Каррейрой, которому его представил генерал-майор И. Ф. Плахин[157], и заручился его рекомендательным письмом, но Лара просто бросил его в ящик стола.

Чем был вызван такой, скажем прямо, не слишком дружественный поступок? Скептическим отношением Лары к роли Москвы?[158] Или, как полагал Уваров, более личными причинами? По его словам, за месяц до этого другой журналист из ТАСС прибыл в Анголу, но задержался там лишь на несколько дней, потому что автомобиль, который он арендовал, угнали, и он «подальше от греха» срочно покинул Луанду. Это, однако, не помешало ему «импровизировать» интервью с Ларой, и, по мнению Уварова, узнав об этом, Лара не был расположен приветствовать еще одного журналиста из ТАСС.

Сложность ситуации в Анголе в те дни показывает хотя бы такая деталь: среди зарубежных журналистов было два южноафриканских корреспондента, и благодаря одному из них, из газеты «Ди Беельд», Уваров смог попасть 31 января на церемонию инаугурации переходного правительства Анголы. Южноафриканец, который отправлялся туда вместе с членом руководства ФНЛА, просто втолкнул Уварова в машину и только в пути сказал ангольцу, что это советский журналист[159].

Дворец, где проходила церемония, окружали три цепи охраны, по одной от каждого движения: снаружи ФНЛА, затем УНИТА и, наконец, МПЛА, а внутри охрану несли уже португальцы.

Создание переходного правительства при сохранении поста Верховного комиссара, назначаемого президентом Португалии, объединенных вооруженных сил, разработка Основного закона (Конституции), проведение всеобщих выборов в девятимесячный срок и провозглашение независимости Анголы 11 ноября 1975 г. были предусмотрены соглашением, подписанным в Португалии в г. Алворе 15 января 1975 г. между МПЛА, ФНЛА, УНИТА и правительством Португалии[160].

Это правительство в Анголе, в которое входили представители всех четырех сторон, с самого начала столкнулось с трудностями, и не только из-за различия в позициях сил, которые многие годы соперничали друг с другом, но и из-за иностранного вмешательства. Еще за девять дней до его создания, 22 января 1975 г., так называемый «Комитет 40» Совета национальной безопасности США одобрил выделение Роберто 300 тыс. долларов, чтобы позволить ему «соревноваться» с другими движениями, входящими в переходное правительство[161]. Вслед за этим в феврале хорошо вооруженные отряды ФНЛА выдвинулись из Заира в Анголу и начали нападать на силы МПЛА на севере страны и в столице[162].

Что же касается Москвы, то, по словам Уварова, возможно, излишне резким, она «к тому времени толком ничего не знала о ситуации в Анголе»[163]. Первый период своего пребывания в Анголе, особенно до приезда туда Нето, Уваров назвал «ужасным»: происходили стычки между вооруженными движениями, по вечерам шла стрельба, рос бандитизм. Португальцы держали ситуацию в руках, но постепенно, по мере их отъезда, она ухудшалась. Где-то во второй половине марта в Луанде начались серьезные боевые действия. В столице были патрули от всех движений, которые довольно схожие были по форме, но носили разные береты и ездили на машинах разных марок. Нередко между ними, особенно поздно ночью, начинались столкновения.

Уваров начал передавать информацию о положении в Анголе телексом в ТАСС, а затем смог установить связь с «Шиету», тогда одним из высших командиров МПЛА, и получил возможность раз в неделю передавать через радиостанцию МПЛА более «доверительную» информацию для советского посольства в Браззавиле, откуда она шла в Москву. Познакомился собеседник и с другим членом Политбюро МПЛА «Луди», а позднее и с Нето, который принимал Уварова на вилле, угощая виски и орешками.

Чтобы подробнее информировать Москву о ситуации, он должен был вылететь в Браззавиль, но хотя в принципе в Анголу летали авиакомпании Конго-Браззавиля, Замбии и Мозамбика, в то время рейсов не было. Единственным способом вылететь из страны было нанять чартерный самолет, что Уваров и сделал примерно за 800 долларов. Где-то в конце февраля он добрался до Браззавиля, но там посол Афанасенко, заслушав его информацию, предложил вызвать его в Москву. Поэтому Уваров «разминулся» с А. И. Дубенко, тогда капитаном первого ранга, а затем контр-адмиралом, который прибыл в Анголу с дипломатическим паспортом советника МИД в марте и пробыл там примерно два месяца[164].

К 4 февраля 1976 г., когда исполнялась 15-я годовщина начала вооруженной борьбы, в Анголу с триумфом вернулся Агостиньо Нето. Его приезд совпал с визитом в страну делегации Советского комитета солидарности во главе с А. С. Дзасоховым. С. Г. Выдрин, входивший в ее состав, вспоминал, что они тоже летели в Луанду через Париж и Лиссабон, но их самолет не смог приземлиться в столичном аэропорту, поскольку «там собралось около 300 000 человек», чтобы встретить Нето[165]. Поэтому португальские пилоты направили самолет на военный аэродром. В багаже у Дзасохова и Выдрина был немалый груз кинофотоаппаратуры – в качестве подарка ангольцам, но он был потерян в Лиссабоне и был доставлен «по удивительному совпадению, в день отъезда из Анголы… каким-то рейсом из Рио-де-Жанейро»[166].

По распоряжению Нето их разместили «в прекрасной гостинице… расположенной на берегу Атлантического океана. Но однажды вечером к ним постучались вооруженные люди. Они спрашивали руководителя советской делегации и хотели «поехать в Москву изучать марксизм-ленинизм». Но Дзасохов сказал им, что делегация прибыла в Анголу «для изучения особенностей сельского хозяйства». «Может, здесь наша сельхозтехника пригодится»[167].

«У нас был контактный телефон, мы сразу позвонили нашему “связному”, и он ночью тихонько эвакуировал нас из нашей фешенебельной гостиницы… Нас разместили в одном из лагерей МПЛА, в течение десяти дней мы неоднократно встречались с Нето, другими влиятельными политиками и общественными деятелями. Никто не поверил, что в гостинице нами интересовались поклонники марксизма, а потому, когда наше пребывание закончилось, Нето распорядился своей службе безопасности сопровождать нас в самолете гражданской авиакомпании до Лиссабона»[168].

Еще одна деталь: одним из выступавших на митинге на стадионе в Луанде с участием свыше 50 тыс. человек был Мозес Мабида, член Национального исполкома Африканского национального конгресса Южной Африки и (хотя и негласно в то время) член ЦК Южноафриканской компартии. Присутствовали на нем и трое кубинцев, в том числе посол в Танзании, а также два китайских журналиста[169].

Если у кого-то в Москве еще и оставались сомнения в лидерстве Нето, то отчет делегации во главе с А. С. Дзасоховым не мог не рассеять их. В беседе с ней Нето, Лопу ду Насименту, будущий премьер-министр независимой Анголы, Ико Каррейра и другие руководители МПЛА анализировали соотношение сил в стране. По их словам, ФНЛА тогда имел около 4 тыс. бойцов на севере Анголы и 2 тыс. в Луанде и был в состоянии перебросить дополнительные силы из Заира с помощью Мобуту и Вашингтона. УНИТА, которому оказывали помощь белые поселенцы, имел около 4 тыс., в основном в южных провинциях и в районе Нова Лижбоа (Уамбо). Нето и его товарищи с гордостью говорили о том, что поддержка МПЛА оказалась даже более сильной, чем они ожидали, и что 10 тыс. человек записались добровольцами в отряды движения[170]. Они высказывали опасение, что Заир может предпринять нападение на Анголу (и эти опасения были оправданными), но высокий моральный дух руководства МПЛА был виден из слов ду Насименту, который сравнил переходное правительство, созданное после Алворского соглашения, с Временным правительством в России в 1917 г.

В обстановке растущей внешней помощи со стороны ее соперников (Мобуту, например, приобрел для ФНЛА несколько гостиниц и передал ему десять автобусов «Мерседес») МПЛА надеялось получить из дружественных ей стран, наряду с политической поддержкой, средства транспорта, радиосвязи, печатное оборудование, громкоговорители и т. п.[171]

Москва поддержала Алворское соглашение, между тем помощь Заира, ряда западных стран и Китая противникам МПЛА усиливалась. Китай, который установил активные связи с Заиром после визита в Пекин Мобуту в январе 1973 г., вскоре начал снабжать ФНЛА оружием[172]. Месяц спустя после португальской революции группа китайских советников, состоявшая из 112 человек, прибыла в Заир для обучения войск ФНЛА. Более того, Пекин опубликовал пресс-релиз об их прибытии[173], рассчитывая, очевидно, на ведущую роль ФНЛА в независимой Анголе и желая показать свой вклад в ожидавшиеся успехи армии Роберто. Затем, в июле 1975 г., Дэн Сяопин, заместитель премьера Госсовета, и Хо Пн, заместитель министра иностранных дел, приняли делегацию ФНЛА в Пекине[174]. Усилились и контакты Китая с УНИТА. В марте 1975 г. Дэн Сяопин принял делегацию этой организации во главе с генсеком УНИТА Самуэлем Чивалой[175].

Кризис в МПЛА ослабил боевые возможности этой организации: некоторые обученные кадры остались с Чипендой, другие по возвращении домой должны были заняться «гражданскими» делами. Требовалась срочная помощь, и в марте большая группа активистов МПЛА была вновь направлена в СССР. Они составили ядро будущей 9-й бригады (9-я по номеру, она, однако, была фактически первой регулярной частью ФАПЛА); высший эшелон командиров – 20–30 человек обучались на Высших офицерских курсах «Выстрел» в Солнечногорске, а основная часть, примерно 200 человек (командиры рот, экипажи БТР и т. п.), – в учебном центре в Перевальном, недалеко от Симферополя[176]. Однако когда они завершили учебу в конце июня, не все они остались в рядах этой бригады, часть была направлена в южные районы Анголы[177].

В последние дни апреля 1975 г. в Луанду вылетел и «Камарада Педру», который вместе с Э. В. Капским, тогда доцентом Института общественных наук, вошел в состав делегации СКССАА, возглавлявшейся председателем Комитета молодежных организаций СССР Г. И. Янаевым. На беседе в Комитете солидарности перед отъездом в Анголу П. Н. Евсюков скептически отзывался о перспективах переходного правительства в Анголе: у трех движений были сильные идеологические разногласия, их лидеры враждебно относились друг к другу и, кроме того, в стране не было традиции коалиционного правления. Он выразил беспокойство в связи с тем, что власти Конго-Браззавиля не были склонны дать согласие на массивную помощь МПЛА, опасаясь реакции Заира. Евсюков также упомянул, что заместитель начальника кубинского генштаба совершил поездку в несколько африканских стран.

По его мнению, Холден Роберто не был в состоянии получить большинство на предстоявших всеобщих выборах, и можно было ожидать дальнейшего обострения ситуации в Анголе через один-два месяца[178]. Но это случилось ранее, как раз во время визита делегации. Она была приглашена принять участие в праздновании 1 Мая, и визит ее в Москве рассматривался прежде всего как проявление солидарности с МПЛА, но ситуация, сложившаяся в те дни в ангольской столице, не подходила для массовых мероприятий. 29 апреля, после нападения ФНЛА на штаб-квартиру Национального союза трудящихся Анголы (УНТА), как раз с целью сорвать праздничные мероприятия, проводимые этой профсоюзной организацией, в Луанде начались вооруженные столкновения[179].

Евсюков вспоминает: «На самолете португальской авиакомпании ТАП мы должны были прибыть в Луанду ночью накануне праздника. Настроение у нас было хорошее, но при подлете к Луанде мы обратили внимание на некоторые ненормальности. В самолете задолго до посадки потушили свет, пассажиры – а ими были португальцы – вглядываясь в темноту, стали проявлять некоторую обеспокоенность. Шли на посадку, но ни огней города, ни аэропорта не было видно. Не была освещена и взлетно-посадочная полоса. Самолет совершил посадку, освещая бетонную дорожку своими фарами… Нас никто не встречал, и вообще во всем огромном помещении находился один-единственный служащий, пожилой португалец, который, узнав, что мы русские, совершенно обомлел и никак не мог поверить своим глазам. И только когда мы ему растолковали, что прибыли по приглашению МПЛА, он сказал, что в городе идет война и о празднике не может быть и речи.

Добрый португалец сообщил нам, что ему все-таки удалось связаться со штаб-квартирой МПЛА и что за нами обещали приехать. Еще через час пришла машина, и какие-то люди предложили нам ехать в город на ночлег… На каждом перекрестке улиц нашу машину останавливали вооруженные люди, принадлежность которых к одной из воюющих организаций установить было невозможно… На всякий случай нам было велено отвечать, что мы коммерсанты…

В темноте нас подвезли к дому и разместили на первом этаже под окнами на полу. Сказали, что для нашей же безопасности, так как из верхнего этажа противоположного дома кто-то обстреливает улицу и может подстрелить. Рано утром нас посадили в машину и отвезли в предместье и поселили в одноэтажном особняке… Люди, узнавшие каким-то образом о присутствии в городе русских, приходили в особняк, рассаживались и молча с нескрываемым любопытством рассматривали нас, как если бы мы были инопланетянами.

На второй или третий день нас привезли в штаб-квартиру МЛПА на встречу с Агостиньо Нето. Беседа началась в садике возле дома, но вскоре поблизости раздались автоматные очереди и над нами засвистели пули. А. Нето предложил продолжить беседу по другую сторону дома. К моему удивлению, он был внешне спокоен и собран, я не подозревал за ним такого бесстрашия»[180].

Евсюков завершает свой рассказ словами: «Конечно, политической пользы от нашего визита в Луанду не было»[181]. С этим никак нельзя согласиться, поскольку информация «из первых рук» (кроме Нето, члены делегации встретились с Ларой и Каррейрой) была важна для тех, кто в Москве определял политику в отношении Анголы. После возвращения члены делегации составили весьма обширный 15-страничный отчет о своем пребывании, который содержал анализ ситуации, выводы и предложения[182]. Итоги пребывания делегации в Луанде были подробно обсуждены в Международном отделе.

В беседе с делегацией Нето так изложил позицию МПЛА: «Нас все здесь называют “красными”, и хотя наша организация является движением, состоящим из различных социальных сил, мы находимся на одной стороне баррикад с социалистическими странами»[183]. Он подчеркнул готовность руководства МПЛА сотрудничать с другими националистическими организациями и активно участвовать в работе коалиционного правительства и подготовке выборов. Неоднократно оно предпринимало шаги по расширению контактов с УНИТА, но, в то время как ФНЛА усиливал вооруженные провокации, УНИТА все более блокировался с ним. Поэтому, по мнению Нето, «у МПЛА в подобной ситуации не остается другого выхода, как вооруженное выступление», учитывая «большую популярность МПЛА и озлобление населения против ФНЛА, а также УНИТА, играющего на руку реакции»[184].

Отчет делегации содержал очень интересный прогноз: «…представители различных информационных служб США… держат УНИТА в резерве, присматриваются к Жонасу Савимби, что не исключает возникновение ситуации, когда США откажутся от поддержки ФНЛА в пользу УНИТА»[185]. Именно так позднее и произошло. Не менее верным было и предположение, высказанное делегации членом руководства португальской компартии во время ее транзитного пребывания в Лиссабоне: «…в Анголе дело кончится расчленением страны на зоны влияния различных националистических группировок»[186].

Степень сложности создавшегося положения также была оценена объективно: МПЛА находилось «в состоянии обороны»[187]. Нето сам признался, что не ожидает получения МПЛА (абсолютного?) большинства голосов на выборах. Р. А. Ульяновский на встрече с делегацией даже поинтересовался, имеет ли МПЛА сеть подпольных организаций[188].

Янаев и его коллеги сообщили, что переходное правительство было парализовано, а работа над проектом конституции страны все еще была на первой главе. Нето надеялся повлиять на Португалию, используя ее желание сохранить свои экономические интересы, которым угрожал экспансионизм США, однако у Лиссабона «не было времени для Анголы», Португалия была слишком занята своими собственными проблемами. При этом руководители МПЛА критиковали лидера Португальской социалистической партии (и будущего президента) Марио Соареша, который «говорил тем же языком, что Роберто и Савимби»[189].

Москва в то время была заинтересована в создании миссии связи в Луанде или хотя бы в присутствии советских корреспондентов на постоянной основе. Однако представители МПЛА не проявили в этом вопросе большого энтузиазма, они жаловались, что их организацию и так обвиняют в том, что она «прокоммунистическая»[190]. В то же время, еще в марте, ЦРУ воссоздало свою резидентуру в Луанде[191] и, по словам Нето, «мобилизовало вооруженных белых» для организации провокаций[192].

Нето сообщил делегации, что у МПЛА было около 6 тыс. бойцов, сосредоточенных в основном в Луанде и в районах у океанского побережья. Грузы для нее были доставлены на югославском судне «Постойна», которое прибыло в Луанду в конце апреля[193], но из-за протеста Роберто по приказу португальского верховного комиссара оно было вынуждено уйти в Пуэнт-Нуар, не завершив выгрузку[194]. Возможно, что часть поступившего оружия была конфискована португальскими властями и находилась на складах до провозглашения независимости Анголы[195].

Выводы делегации были вполне достоверными: «Вооруженное столкновение революционно-демократических элементов [то есть МПЛА] с силами реакции в Анголе представляется неизбежным, особенно после ухода португальской армии. Чем закончится это столкновение, сохранит ли Ангола свою территориальную целостность – все в конечном итоге будет зависеть от укрепления позиций МПЛА…»[196].

Среди сделанных ею рекомендаций было предложение «прозондировать по дипломатиче ским каналам позицию крупнейших африканских стран к процессу деколонизации в Анголе, чтобы выяснить имеющиеся возможности для расширения фронта сторонников МПЛА в Африке»[197]. И это было осуществлено в том же мае в виде послания советского руководства ряду африканских лидеров и руководству Португальской компартии.

В отчете делегации, который не был засекречен, ничего не говорилось о поставках оружия и лишь предлагалось «максимально удовлетворить просьбы МПЛА по оказанию различной материальной помощи»[198]. Однако, по словам Евсюкова, руководство МПЛА и лично Нето, были, очевидно, удовлетворены советской помощью, и новых просьб делегации высказано не было. Более того, МПЛА даже не использовало всю «квоту» мест для военной подготовки в СССР, организуя ее, прежде всего, в самой Анголе. Вооружение и другое имущество для целой бригады было уже доставлено к середине мая в советские порты, но оно не могло быть направлено далее НРК, откуда предполагалось организовать его транспортировку на баркасах или небольших самолетах на территорию Анголы[199].

Это стало реальным, когда 4 июля 1975 г. Нето, находившийся в Браззавиле, сообщил послу Афанасенко, что «НРК [Народная Республика Конго] позволила МПЛА использовать ее территорию для транспортировки оружия, военного имущества и других грузов, поставляемых движению Советским Союзом и другими дружественными странами… Для переправки грузов в Анголу они выделили порт и аэродром в Пуэнт-Нуаре»[200].

Стокуэлл в своей книге цитирует офицера ЦРУ, занимавшегося Анголой: «Советские не сделали первого шага в Анголе. Это сделали другие. Китайцы и Соединенные Штаты»[201]. Он утверждает, что Москва начала «значительные поставки оружия» МПЛА в марте 1975 г., а затем «в ответ на китайскую и американскую программы» организовала «массовые перевозки по воздуху», используя самолеты Ан-12 и гигантские Ан-22[202]. Однако, как отмечалось выше, в середине мая основная часть вооружения все еще находилась в советских портах. Она включала «большое количество стрелкового оружия, 82-миллиметровые минометы и переносные Град-П»[203].

Генерал «Нгонго» вспоминает, что массовые поставки оружия в Пуэнт-Нуар проходили в августе-сентябре 1975 г. После возвращения с учебы в СССР он был направлен в район Кифангондо, но затем получил задание выехать в Пуэнт-Нуар, чтобы разобраться в поставленном оружии: по крайней мере, он мог прочитать надписи на ящиках на русском языке и, в частности, найти взрыватели для минометов, чтобы отправить их в Бенгелу[204].

В Вашингтоне июль 1975 г. был месяцем принятия решений по Анголе. В меморандуме, подготовленном ЦРУ, говорилось, что «крупные поставки оружия Роберто и Савимби не гарантируют, что они смогут установить контроль над всей Анголой, но эта помощь позволит им достичь военного равновесия, которое позволит избежать легкой победы Нето»[205]. 16 июля Африканский отдел ЦРУ подготовил план тайных операций в Анголе. Вопрос, очевидно, рассматривался как весьма срочный, поскольку в тот же день президент Джеральд Форд одобрил его, а 27 июля к первоначально выделенным 6 миллионам долларов было добавлено еще шесть[206].

Однако решение о вмешательстве в Анголе на стороне противников МПЛА поддержали не все в американском истеблишменте. Например, Том Киллоран, генеральный консул в Луанде, полагал, что МПЛА наиболее квалифицированно, чтобы править в стране, и что его руководители искренне хотели установить мирные отношения с Вашингтоном. Вряд ли случайно он не был даже проинформирован о принятом в январе 1976 г. решении о финансовых вливаниях ФНЛА[207].

Более того, руководитель резидентуры ЦРУ в Луанде Роберт Халт-слендер по существу, разделяет его мнение: «…МПЛА было движением, наиболее квалифицированным для управления Анголой…Хотя многие [в МПЛА] внешне придерживались марксизма, они были гораздо ближе к европейскому радикальному социализму, чем к советскому марксизму-ленинизму… Несмотря на несомненное коммунистическое прошлое многих руководителей МПЛА, они были более эффективными, лучше образованными, лучше обученными и лучше знавшими, за что борются. Рядовые члены также лучше знали это (особенно бойцы, которые сражались упорнее и с большей решимостью)… К сожалению, связи ЦРУ с ФНЛА и УНИТА портили его анализ. Как это часто бывает, когда сбор и анализ разведывательной информации привязывают к программе тайных операций, объективность и правда становятся жертвами политической целесообразности. Я полагаю, что так и было в Анголе. Никто не хотел верить докладам консульства, и смелый и точный анализ Киллорана игнорировали. Он пожертвовал своей карьерой в государственном департаменте, когда отказался приспособить свои доклады к политике Киссинджера»[208].

Действительно, еще гораздо ранее в Вашингтоне выражали надежду на втягивание МПЛА в орбиту Запада. В июле 1963 г. госдеп направил в американское посольство в Леопольдвиле телеграмму, в которой говорилось: «Политика США не заключается, повторяем, не заключается в том, чтобы сдерживать сдвиг МПЛА (фракции Нето-Андраде) в сторону Запада и делать выбор между этими двумя [МПЛА и УПА] движениями»[209].

Мнение Халтслендера о ФНЛА и УНИТА также достаточно красноречиво: «Признаю, у меня появилось негативное мнение о ФНЛА и его лидерах, которое я никогда не пытался скрывать. Его связи с Мобуту только усилили мою оценку его как организации, руководимой коррумпированными, беспринципными людьми, которые представляют самое худшее в радикальном черном расизме. Мой личный опыт лишь укрепил меня в своем мнении. На меня отвратительное впечатление произвели информация, полученная в Киншасе, и мои встречи с лидерами и связными ФНЛА. Мою оценку подтвердила попытка (хотя и безуспешная) находившегося в контакте с нами видного деятеля ФНЛА использовать наши специальные возможности для перевозки украденных товаров.

У меня было мало прямых контактов с УНИТА. Мое знание этого движения было элементарным… в то время, когда я был там, присутствие УНИТА в Луанде, будь то политическое или военное, было небольшим. Тем не менее, я был глубоко обеспокоен сообщениями о связях УНИТА с Южной Африкой и создаваемыми этим проблемами. Тогда я, конечно, не знал, что США будут упрашивать Южную Африку непосредственно вмешаться, чтобы таскать каштаны из огня»[210].

Это интервью показывает также, что сведения ЦРУ о роли кубинцев были довольно ограниченными: «Я полагаю, что до нашего отъезда [кубинцы] не прибыли в Анголу в сколь-либо значительном количестве… Хотя бы отчаянно хотели найти кубинцев под каждым кустом, во время моего пребывания [в Анголе] их присутствие было незаметно, и, несомненно, ограничено несколькими советниками»[211]. Однако к 3 ноября 1975 г., когда персонал консульства США покинул Луанду, кубинская военная миссия, деятельность которой началась еще в августе, уже насчитывала несколько сот человек.

В своей политике по отношению к Анголе, кроме желания защитить свои экономические и политические интересы, Вашингтон был одержим стремлением «остановить продвижение коммунизма»; напомним, что именно 1975 год был годом окончательного (и позорного) поражения США во Вьетнаме и поражения «проамериканских» сил в Эфиопии.

В упомянутой беседе 4 июля Нето также сообщил Афанасенко, что МПЛА решило запросить дополнительную советскую военную и финансовую помощь и направить в Москву делегацию во главе с Ико Каррейрой. Эта делегация прибыла в августе, когда ситуация в Анголе стала для МПЛА более благоприятной. Кроме обсуждения военных вопросов в Министерстве обороны и Международном отделе, с делегацией, в состав которой входили также Педру ван Дунем и Кошта де Андраде, 19 и 21 августа состоялись беседы в СКССАА. Ангольцы обсудили с нами вопросы практической помощи по линии Комитета. К тому времени Комитет уже направил для МПЛА морем в Пуэнт-Нуар пять автобусов и десять вездеходов. Готовилось к отправке радиотелефонное оборудование для внутригородской связи и радиостанции с радиусом действия до 1 тыс. км. Но требовалось еще многое: горючее, продовольствие, медикаменты[212].

Каррейра сообщил нам, что руководство МПЛА ожидало обострения ситуации, но полагало, что активные боевые действия развернутся позднее, в сентябре, а случилось это еще в марте[213]. Говоря о судьбе переходного правительства, он подчеркнул, что ФНЛА саботировал его работу. Например, министерство сельского хозяйства, возглавлявшееся представителем ФНЛА, вывезло из страны 20 тыс. голов крупного рогатого скота. Противники МПЛА сорвали также создание единой армии, предусмотренное Алворскими соглашениями.

ФНЛА пытался усилить военное присутствие в столице Анголы, но потерпел поражение и к концу июня сосредоточил свои вооруженные силы в двух северных провинциях страны. Роберто пришлось согласиться на переговоры, которые состоялись в Кении, в г. Накуру, и на них 21 июня 1975 г. была достигнута договоренность о том, что каждое из трех движений будут иметь в Луанде не более 500 вооруженных лиц. Однако, по словам Каррейры, МПЛА пришлось принять меры, чтобы «очистить» столицу от «излишних войск ФНЛА», что и было достигнуто в течение 3–4 дней[214]. В ответ ФНЛА объявил о начале войны и направил в Луанду колонну из 5 000 солдат, 11 БТР и 3 бронемашин «Панар», но она была остановлена силами МПЛА[215].

Ко времени нашей беседы у ФНЛА все еще было больше войск, чем у МПЛА[216], но возможность мобилизации новобранцев была ограничена. Руководство МПЛА было озабочено, прежде всего, опасностью интервенции Заира и оно пыталось достичь соглашения с УНИТА, чтобы совместно противостоять ей, но Савимби колебался. Каррейра надеялся, что УНИТА пойдет на такое соглашение, если почувствует «силу МПЛА»[217].

Члены делегации ожидали, что международная общественность осудит «иностранное вмешательство в дела Анголы». В то же время они выражали удовлетворение тем, что суда из ГДР (оттуда поступили, в частности, автомобили скорой помощи и медикаменты), Польши и Югославии заходили в ангольские порты и полагали, что то же могут делать и суда из СССР.

В целом настроение у представителей МПЛА было оптимистическим. Они полагали, что, если МПЛА получит дополнительную материальную помощь, оно сможет усилить блокаду путей продвижения заирских интервентов, освободить прибрежные районы, контролируемые ФНЛА, а затем начать освобождение северных провинций[218].

Отношение к УНИТА было другим. Представители МПЛА, посещавшие Москву в тот период, выражали мнение, что «будет нелегко провозгласить независимость Анголы без участия УНИТА»[219]. Однако переговоры между МПЛА и УНИТА, состоявшиеся в Португалии, окончились безрезультатно. Тем не менее даже после начала вооруженных столкновений МПЛА не хотело прерывать все связи с УНИТА. Еще в конце сентября 1975 г. его руководство полагало, что районы, контролируемые УНИТА, не представляли «серьезной военной угрозы» – здесь явно просматривалась недооценка опасности вмешательства ЮАР, которая всего лишь месяц спустя начала массированную военную интервенцию. Внимание его было сосредоточено, прежде всего, на угрозе с севера, со стороны Заира, хотя упоминались и «провокации южноафриканской армии»[220].

Действительно, еще 8 августа 1975 г. войска ЮАР вторглись на территорию Анголы под предлогом защиты плотины Калуэке на реке Кунене. К концу августа они продвинулись к г. Перейра де Эса (ныне – Нжива), центру провинции Кунене. В сентябре Претория начала поставки оружия УНИТА и ФНЛА и подготовку их бойцов в г. Рунду на севере Намибии[221] и вскоре также направила своих инструкторов в отряды этих движений на территории Анголы.

И. Уваров на даче, уже в отставке.

Фото из архива семьи И. И. Уварова

День провозглашения независимости Анголы – 11 ноября, согласованный еще на переговорах в Алворе, приближался, и перед португальскими властями встала сложная проблема – кому же передавать власть? И здесь особую ценность представляет свидетельство участника событий. В один из октябрьских дней Уваров был приглашен на беседу португальским верховным комиссаром Лионелем Кардозу[222], который сообщил ему, что за день до того португальские власти в Анголе информировали Политбюро МПЛА, что они не могут передать власть одному этому движению, и вынуждены передать ее «ангольскому народу». В этой связи Кардозу попросил Уварова сообщить в Москву, что передача власти должна иметь «совместный характер». Напомнив ему, что ранее португальские военные помогли МПЛА «вытеснить ФНЛА и УНИТА из Луанды», представитель Лиссабона даже высказал мнение, что если их лидеры прибудут в Луанду на церемонию передачи власти, эти организации могут быть «обезглавлены»[223].

Наиболее критический момент в советско-ангольских отношениях, момент принятия решения, наступил накануне даты независимости. Как и во многих других случаях, историки «холодной войны» все еще ведут дискуссию о том, кто сделал «первый шаг» в Анголе: Вашингтон или Москва? Г. К. Корниенко, бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР пишет в своих мемуарах: «В ангольском эпизоде “холодной войны” – подобно большинству ее эпизодов – “а” было сказано… Вашингтоном, но и в данном случае Москва недолго воздерживалась, чтобы сказать “б”»[224]. По его мнению, «с обострением советско-американских отношений в связи с Анголой застопорилось продвижение на переговорах по стратегическим вооружениям и, соответственно был отложен, а затем и вообще не состоялся визит Брежнева в США»[225].

Однако я разделяю мнение В. В. Васева, работавшего советником-посланником в Вашингтоне, а затем заведующим Третьим африканским отделом МИД (который занимался Югом Африки), что если бы не было ангольской проблемы, США нашли бы другой предлог для «охлаждения» отношений с СССР[226].

Реальная позиция Вашингтона видна из рассекреченного (хотя и частично) протокола заседания Национального совета безопасности США от 22 декабря 1975 г. Государственный секретарь Генри Киссинджер, говоря о противодействии Москве в ангольском вопросе, практически предложил прибегнуть к шантажу. «Если… мы будем угрожать им потерей разрядки, мы можем получить эффект», а директор ЦРУ Уильям Колби добавил: «Среди советских были некоторые колебания. Есть некоторые проблемы в их министерстве иностранных дел». «Давайте использовать это», – подытожил президент Джеральд Форд[227].

Более того, я убежден, что было бы большим (и опасным) упрощением рассматривать события в Анголе и вокруг нее только через призму конфронтации между Москвой и Вашингтоном. Сложность ситуации показывает тот факт, что Мобуту, «проимпериалистический» президент Заира, в июле 1975 г. выслал американского посла, арестовал и даже приговорил к смертной казни нескольких человек, которые якобы являлись агентами ЦРУ и участвовали в попытке переворота против него[228], в то время как Каунда, «прогрессивный» президент Замбии, практически стал действовать совместно с Преторией в поддержку УНИТА. Замбийская пропаганда тоже играла роль, хотя иногда довольно неуклюже: вспоминается, как в издаваемом в Лусаке журнале «Z» было опубликовано фото поля с маисом, сопровождавшееся утверждением о том, что именно этот маис, выращенный УНИТА в Анголе, помог Замбии справиться с засухой![229]

Когда Москва принимала решения о массовой подготовке активистов МПЛА в СССР и расширении поставок оружия этому движению через Конго-Браззавиль, ей приходилось учитывать, что, в отличие от Нето, Холден Роберто мог полностью положиться на соседнюю страну – Заир, полтора десятка лет являвшуюся его надежной тыловой базой. Более того, именно в Заир Пекин направлял не только оружие, но и военных инструкторов для ФНЛА. Что же касается Замбии, то она продолжала поддерживать Чипенду, но постепенно «переключилась» на Савимби. Наконец, ЮАР, оккупировавшая Намибию, также была активным участником игры против МПЛА[230]. Представители МЛПА уже в мае 1975 г. начали выражать беспокойство тем, что Претория снабжала оружием УНИТА, руководители которой, по их словам, были готовы начать «племенную войну»[231].

Более того, было бы неверно полагать, как это нередко делают, что Советский Союз был сугубо «монолитной» структурой, где указания шли только «сверху вниз». Например, П. Н. Евсюков вспоминал, как после своего назначения на пост первого посла СССР в Мозамбике он был принят в Кремле Н. В. Подгорным, который интересовался его мнением о ситуации в Анголе и о целесообразности нашей всесторонней поддержи МПЛА, несмотря на ожидаемую негативную реакции. Вашингтона. В ответ Евсюков, хотя его отношение к Нето трудно назвать объективным, сделал все, чтобы убедить Подгорного занять твердую позицию по этому вопросу.

Корниенко писал о «печальных последствиях» двух начал в советской внешней политике – «государственного и идеологического» и связанной с этим «ведомственной неразберихой»[232]. По его словам, когда вслед за получением независимости (скорее, накануне ее) в Анголе «стала разгораться гражданская война, спровоцированная действиями США, руководством МИД совместно с Министерством обороны и КГБ была подготовлена и представлена в ЦК КПСС записка, в которой «предлагалось оказывать МПЛА всяческую политическую и определенную материальную помощь, но при этом ни в коем случае не вовлекаться в гражданскую войну в Анголе в военном плане. Политбюро целиком одобрило эти предложения». Однако несколько дней спустя Международный отдел ЦК, получивший просьбу руководства МПЛА о поставках оружия, подготовил предложения о ее удовлетворении, заручившись подписями маршала Гречко и Ю. А. Андропова. Корниенко не удалось отговорить Громыко от ее подписания, тем более что речь шла «о небольших масштабах поставок оружия»[233].

А. Ф. Добрынин, который почти 25 лет был советским послом в США, отмечал, что Международный отдел играл «ведущую, если не решающую роль в советской вовлеченности в ангольскую авантюру… Советское министерство иностранных дел не имело никакого отношения к нашей первоначальной вовлеченности и смотрело на нее с некоторым скептицизмом»[234]. Первое предложение, несомненно, верно, но все принципиальные решения по внешнеполитическим вопросам, даже если они «проталкивались» этим Отделом, принимались высшим руководством только по согласованию с МИДом, а нередко, в зависимости от их характера, также с КГБ и Министерством обороны.

Это подтверждается и приведенными выше словами Корниенко. Он не уточняет, когда именно принимались отличные друг от друга решения. Однако из воспоминаний Нажесткина ясно, что это произошло до провозглашения независимости Анголы. Он пишет, что

В. А. Крючков, в то время начальник Первого главного управления КГБ (то есть политической разведки), «в один из октябрьских дней 1975 года дал ему указание немедленно вылететь в Луанду»[235].

По словам Нажесткина, до своего отъезда из Москвы сотрудники МИДа и Международного отдела рекомендовали ему «оказать влияние на Нето и побудить его примириться с Роберто и Савимби и восстановить тройственную коалицию»[236]. Но когда он прибыл в Браззавиль, его там ждали «более мягкие» инструкции, вместо «давления» на Нето он должен был лишь «прозондировать» у него возможность такого объединения. А через несколько часов он получил новое указание «за более высокой подписью». Теперь он уже должен был заявить Нето от имени советского руководства «о готовности признать Анголу в качестве суверенного независимого государства сразу же после провозглашения ее независимости руководством МПЛА»[237].

Этот рассказ подтверждает слова Корниенко об изменении позиции высшего советского руководства. Однако правильнее здесь было бы указывать не на «два подхода в советской внешней политике», а на резкое изменение ситуации в Анголе, где иностранная интервенция, особенно со стороны ЮАР, становилась все более очевидной и опасной.

Некоторые подчеркивают, что для встречи с Нето был направлен не сотрудник МИД, а офицер КГБ[238]. Но представляется, что для этого были веские причины. Как уже отмечалось, связи с национально-освободительными движениями не были прерогативой этого министерства, на политическом (а во многом и на практическом) уровне ими занимался Международный отдел. С другой стороны, такую сложную миссию лучше мог выполнить человек, лично хорошо знавший Нето. Такой сотрудник был в Международном отделе – «Камарада Педру», но он уже «паковал чемоданы», будучи назначен первым советским послом в Мозамбике. Кроме того, миссия эта была достаточно опасной, и с этой точки зрения офицер КГБ более подходил для нее, чем гражданское лицо.

Нажесткин прибыл в Луанду через Браззавиль 2 ноября и вечером того же дня встретился с Нето, который встретил новости «радостью и восторгом»: «Наконец-то у вас нас поняли. Значит, будем сотрудничать. Сотрудничать и бороться вместе»[239].

Такая реакция Нето, возможно, отражала сомнения, которые он и некоторые его соратники имели в отношении позиции Москвы. Об этом вспоминает и Путилин: «С Лусиу Ларой мы “лаялись” в сентябре 1975 года (прямо) на улице в Браззавиле. Он кричал, что мы разделили с Америкой мир и Ангола не входит в сферу нашего влияния. “Вы нам не помогаете, как следует”»[240]. Неясно, на чем основывались подозрения Лары, но некоторые западные авторы, например, Симент, не ссылаясь на источники, выдвигают абсурдное утверждение, будто, по достижении независимости португальскими колониями, Москва и Вашингтон достигли «геополитических договоренностей», по которым «место Мозамбика стало в советской орбите, а Анголы – в орбите Запада»[241].

Да и позднее, когда Путилин уже перебрался в Луанду, ангольцы спрашивали его: «Почему жену не привезешь?» – «Решение ЦК надо». – «Нет, говорят, – ты боишься юаровцев. Вы нас вообще хотите бросить»[242].

Не вызывает, однако, сомнений ложность утверждений, столь популярных многие годы среди западных ученых, журналистов, да и руководителей о том, что кубинцы действовали в Анголе как марионетки (proxies) Москвы. Даже спустя много лет, когда Джеральду

Форду был задан вопрос, считает ли он, «как патрон в 1970-х гг., что в Африке была война марионеток», бывший президент США ответил: «Да, несомненно, в этом случае, в случае Анголы, можно сказать, что Советский Союз, злоупотребляя, позволил марионеточным силам осуществить свои военные чаяния и цели на африканском континенте»[243].

Однако архивные документы и свидетельства участников событий показывают, что Гавана самостоятельно приняла решение о направлении своих воинских частей в Анголу. Например, Корниенко и руководитель МИД Громыко, так же как Гречко и Андропов, узнали об этом из телеграммы от советского посла в Гвинее, который проинформировал Москву о предстоящих технических посадках кубинских самолетов с кубинскими войсками в Конакри[244].

Следует добавить, однако, что о первой стадии кубинского военного присутствия в Анголе, о направлении инструкторов в Москве знали и ранее. Вспоминается, как П. И. Манчха, тогда зав. сектором Африки ЦК, информировал президента СВАПО Сэма Нуйому о посылке туда с Кубы 500 инструкторов[245].

В одной из своих статей Нажесткин ссылается на отчеты о беседе с Нето, в которой лидер МПЛА якобы объяснил свое обращение к кубинцам «прекращением советской помощи в начале 1975 г.», что «поставило МПЛА “на грань поражения”»[246]. Это довольно странное утверждение, так как в конце декабря 1974 г. Каррейра выразил нам удовлетворение своими переговорами в Министерстве обороны, и в Международном отделе[247].

В тот период отношения Гаваны с Браззавилем значительно улучшились. По просьбе Нгуаби Куба направила в Конго инструкторов и боевую часть для защиты от возможной агрессии со стороны Заира[248]. Советские представители знали об их присутствии и действиях. В частности, по словам Путилина, двое кубинских летчиков совершали полеты на небольшом самолете между Анголой и Браззавилем и кубинское судно под сомалийским флагом делало челночные рейсы между Пуэнт-Нуаром и ангольскими портами[249]. По его мнению, направляя военную технику с Кубы в Анголу, в том числе (позднее) два судна с танками Т-55, кубинцы были уверены, что получат взамен от СССР более современное оружие[250].

Норвежский исследователь, один из руководителей Центра по изучению холодной войны при Лондонской школе экономики и политологии, О, яд Арне Be стад пишет: «В 1975 г. Фидель Кастро проявил инициативу по кубинской вооруженной поддержке Анголы без согласия или информирования Москвы, тем самым сведя роль советских руководителей в течение нескольких решающих месяцев до зрителей на войне, в которой кубинцы и их ангольские союзники шли на риск, не зная, будет ли им оказана советская поддержка для достижения победы»[251]. Он частично прав по первому пункту, но не прав по второму: отнюдь не будучи «зрителем», в течение этих самых «решающих месяцев» Москва снабжала МПЛА оружием и принимала его бойцов на военную подготовку в СССР даже еще до прибытия кубинцев в Анголу, а затем сразу после провозглашения независимости направила туда своих советников и специалистов.

Ангольский личный состав, подготовленный в СССР и использовавший оружие, поставленное из нашей страны, вместе с кубинцами участвовал в решающей «битве при Кифангондо» всего лишь в 30 км к северу от Луанды. Бывший руководитель группы по Анголе в ЦРУ Джон Стокуэлл пишет в своей книге, что кубинские 122-миллиметровые ракетные установки стреляли залпами по 20 ракет одновременно по войскам Заира и ФНЛА и, по данным «наблюдателей» из ЦРУ, находившихся на хребте к северу от поля, две тысячи ракет посыпались на наступавшую «небольшую армию»[252].

У этой «армии» были тяжелые орудия, причем в странной комбинации – советской модели, полученные Мобуту из КНДР, и западной, доставленные вместе с расчетами на корабле из ЮАР в порт Амбриз, занятый силами ФНЛА. Однако, по словам Стокуэлл а, их дальность стрельбы была вдвое меньше, чем у БМ-21[253]. Кроме того, ракетные установки советского производства монтировались на грузовиках и могли быстро менять свои позиции. К тому же одно из северокорейских орудий взорвалось при первом же выстреле, убив его заирский расчет, а выстрел второго вывел из строя его расчет[254].

Как говорится, «у страха глаза велики», и эта поговорка, очевидно, справедлива и по отношению к «наблюдателям» от ЦРУ, потому что генерал «Нгонго» поведал мне совсем другую историю – непосредственно там, в Кифангондо, возле окопа на склоне холма, где находился его командный пункт.

Предыдущим вечером наступавшие войска Заира и ФНЛА и действовавшие вместе с ними наемники начали обстреливать нефтеперегонный завод и район Графанил в Луанде, где находились военные склады, используя тяжелые орудия, находившиеся на северной стороне возвышенности (вряд ли можно назвать ее «хребтом»). Затем утром сделанные во Франции бронетранспортеры, экипажи которых состояли из белых наемников, начали движение в сторону Кифангондо, в то время как пехота Роберто и Мобуту сосредоточилась в пальмовой роще немного севернее.

Мост через реку Бенго был взорван защитниками Кифангондо, а когда БТР подошли к нему, их встретил огонь 76 мм советских орудий со смешанными кубинско-ангольскими расчетами[255]. Применяли они и советские безоткатные орудия Б-10. Затем сосредоточение пехоты в роще было накрыто ракетами из шести переносных Град-П, которые в своем распоряжении имел «Нгонго» как начальник артиллерии 9-й бригады ФАПЛА[256]. Их позиция находилась юго-восточнее, за другим холмом, возле резервуаров воды, снабжавших Луанду, а командный пункт «Нгонго» – на его северном склоне, откуда хорошо было видно все поле боя.

Первоначально их задачей был вывод из строя тяжелой артиллерии противника, однако безуспешно, поскольку, вопреки утверждениям Стокуэлла, дальность их стрельбы (именно переносных «Градов») была меньше, чем у заирских и южноафриканских орудий. Затем, получив новый приказ от командира 9-й бригады Давида Мойзеша «Ндози», они обстреляли пехоту противника, выпустив примерно 60 (а отнюдь не две тысячи) ракет, по шесть (а не по 20) одновременно. После этого бригада перешла в наступление[257]. Что же касается ракетных установок БМ-21 с кубинскими расчетами, то, по словам «Нгонго», они использовались для обстрела более отдаленных целей, а также позднее, под Кашито в ходе контрнаступления[258].

Это наступление анголо-кубинских войск в северном направлении развивалось успешно, но не обходилось и без трудностей. Например, «Нгонго» вспоминает, что в то время как у артиллерийских подразделений была высокая дисциплина, пехотинцы из той же 9-й бригады иногда уходили с позиций в Луанду. Да и позднее, уже на подступах к порту Амбриз, его артиллеристы обнаружили противника на позициях, которые должны были быть уже заняты пехотой, и им пришлось стрелять по нему прямой наводкой[259].

Много позднее генерал Йоханнес (Йанни) Гелденхейс рассказывал на конференции, состоявшейся в 2009 г. в Университете Монаш под Йоханнесбургом, что, прилетев в Амбриз за несколько дней до начала операции, он увидел там хаос. Он даже утверждал, что операция «была обречена задолго до того, как она началась, и у нее не было никакого шанса. И она полностью провалилась!»[260]°. Однако с этим трудно согласиться, опасность прорыва в Луанду частей ФНЛА, заирцев и наемников была реальной.

Ожесточенные бои проходили и на южном направлении, где кубинцы и бойцы ФАПЛА противостояли южноафриканским интервентам, действовавшим совместно с отрядами УНИТА и ФНЛА (то есть бывшими бойцами МПЛА, «проданными» Чипендой Роберто)[261].

Что же касается советских граждан, то накануне независимости в Луанде было их лишь четверо. Уваров должен был вернуться туда еще в июле, но застрял на три недели в Браззавиле, ожидая возможности попасть в ангольскую столицу на самолете, «связанном с МПЛА»[262]. Вслед за этим 25 октября туда вновь прибыл Олег Игнатьев[263], и затем и два человека с дипломатическими паспортами – Дубенко, который ранее также выезжал в Москву, и Нажесткин[264].

На фоне рассуждений о «советских марионетках», рассказ Уварова о его первом контакте с кубинцами заслуживает особого внимания. По просьбе Нето он вылетел на старой «Дакоте» (ДС-3) в г. Энрико де Карвальо (ныне – Сауримо) на востоке Анголы. Оттуда уже ушли португальские войска, и МПЛА установила контроль над этим районом. Уварова просили выяснить, годен ли тамошний аэродром для переброски грузов. Взлетно-посадочная полоса была в порядке, но все навигационное оборудование вывезено или испорчено. На аэродроме Уваров встретил двух людей, на вопрос которых местный командир МПЛА почему-то сказал, что сопровождает корреспондента Франс-Пресс. Но когда Уваров в свою очередь спросил о них, командир признался, что эти двое – кубинцы, прибывшие, чтобы привести в порядок радиостанцию. С одним из них Уваров летел вместе обратно в Луанду и, между прочим, выяснил, что тот полгода провел в Москве, изучая отнюдь не радиодело.

Кубинец рассказал, что его группа состоит из семи человек – одного советника и шести инструкторов, которые обучают местные кадры. Всего же в то время (скорее всего, эта встреча произошла в сентябре) в Анголе уже было около 80 кубинцев, находившихся в прибрежных городах, контролируемых португальцами, симпатизировавшими МПЛА. Так был установлен первый контакт, и вскоре после возвращения Уварова в Луанду к нему в гостиницу прибыли кубинцы с автоматами Калашникова в руках и организовали его встречу с Раулем Диасом Аргуэльясом, который потом погиб в бою, а затем и со сменившим его на посту руководителя кубинской военной миссии «Поло» (Леопольдо Синтра Фриасом)[265].

В последний момент для участия в церемонии инаугурации президента Нето в Анголу из Браззавиля в качестве членов официальной советской делегации прибыли посол Афанасенко и сопровождавший его Путилин, который довольно красочно описывает их визит: «Я, бедный, был при нем. Прилетаем мы в Луанду, а на аэродроме – никого. Садится этот наш Ан-12 военный (под флагом Аэрофлота[266]). Опускают трап – а к кому идти? Выхожу – напротив шагах в десяти-пятнадцати стоит солдат с винтовкой американской самозарядной (М-16) (G-3), которая на веревке висит… и он внимательно держит руку на спусковом крючке и целится мне в живот. Приятно!

Неизвестно – кто там, на аэродроме, командует. Причем добежать до него я не могу – он откроет огонь автоматически и за десять метров он меня изрешетит… я думаю, что он не знает и португальского языка.

И в это время меня спас начальник охраны аэропорта – анголец, который знал меня лично. Он метров 150 бежал и орал “Борис!” Это мне и помогло.

Потом нас препроводили в гостиницу. Там в это время были ныне покойный Дубенко Алексей Иванович и Уваров Игорь»[267].

Независимая Народная Республика Ангола была провозглашена в полночь на 11 ноября. В 11 часов 11 ноября члены делегации присутствовали на церемонии инаугурации Нето в здании муниципалитета, а затем участвовали в митинге на площади. Из иностранных гостей на нем первым выступил Афанасенко, зачитавший послание от советского руководства, а за ним представители других стран, в том числе Бразилии и Нигерии[268].

Кстати, по словам Путилина, на церемонию провозглашения независимости должна была прибыть еще одна группа гостей: румынская делегация во главе с министром иностранных дел и «куча послов разных западных стран», которые якобы ожидали, что к тому времени Луанду будет контролировать ФНЛА. Однако когда их самолет приближался к столице Анголы, в полночь на 11 ноября, в момент провозглашения независимости, ангольцы от радости стали стрелять в воздух, и летчики, не решаясь сесть, повернули на Либревиль[269].

Одновременно с церемониями в Луанде ФНЛА и УНИТА провозгласили в Амбризе так называемую «Народную Демократическую Республику Ангола»[270], но ее не признало ни одно государство. С самого начала ее правительство существовало лишь на бумаге, и, более того, сразу же начались стычки между вооруженными отрядами этих организаций.

Глава 4

«Вторая освободительная война»

Первая группа советских военных специалистов прибыла в Луанду 16 ноября 1975 г. Но часть ее состава, старшим в которой был капитан Евгений Лященко, добиралась туда сложным маршрутом. Эта группа вылетела из Москвы еще 31 октября рейсовым самолетом Аэрофлота и на следующий день прибыла в Браззавиль. У них была сугубо техническая и, можно сказать, оборонительная миссия – обучить ангольцев использованию переносных зенитно-ракетных установок «Стрела». В то время поступили сведения, что Заир приобрел французские «Миражи», и руководство МПЛА опасалось их возможных налетов на Луанду. Через неделю группа Лященко была переправлена в Пуэнт-Нуар, и, не теряя времени, приступила к обучению кубинцев, находившихся там. Наконец, 16 ноября к ним присоединилась более крупная группа советских военных специалистов во главе с полковником Василием Трофименко. В тот же день, то есть через пять дней после провозглашения независимости Анголы, все они, примерно 40 человек, в том числе пять переводчиков, в основном курсантов Военного института иностранных языков, прибыли в Луанду на борту Ан-12 (конечно, опять под флагом «Аэрофлота»)[271].

Один из них вспоминает: «И когда мы туда прилетели… то нас никто не встречал. У нас было такое ощущение, что нас могут захватить. Мы два часа сидели. Двигатели работали вхолостую – мы были головы в любую минуту дать полный газ и взлететь… [Потом] к самолету приехал какой-то человек в иностранной форме на машине. Оказалось, что это наш какой-то товарищ из ГРУ. И то он случайно узнал, что мы прилетели»[272].

Эта группа включала специалистов по боевому применению различной советской техники, и кроме обучения ангольцев в центре, созданном на отдаленной части аэродрома Луанды, им нередко приходилось выезжать и в район боевых действий, особенно «товарищу Юрию», полковнику Юрию Митину, который был советником при «Нгонго». При этом, как правило, их сопровождали и охраняли кубинцы[273]. Некоторые из офицеров 21 января 1976 г. приняли участие в передаче ФАПЛА первых МИГов, доставленных из СССР на транспортных самолетах и собранных советскими специалистами[274].

Для сравнения скажем, что военные специалисты из США прибыли в Анголу гораздо раньше, задолго до независимости. Группа военных инструкторов была прислана в Заир для подготовки кадров УНИТА, но резидешура ЦРУ в Киншасе перенаправила их в Амбриз и Силва-Порту. И другие сотрудники ЦРУ – «полувоенные офицеры», по определению Стокуэлла, также обучали ангольцев в этих двух точках. Кроме того, американский отставной полковник, «законтрактованный» ЦРУ, был придан командованию ФНЛА, находившемуся в Амбризе. При этом американским офицерам, находившимся в Анголе, разрешалось иметь при себе оружие[275].

В ангольских событиях участвовало немало наших невоспетых героев. Например, лишь не так давно стало публично известно имя заместителя командира 81-го военно-транспортного полка, базировавшегося в г. Иванове (а ныне расформированного), подполковника Б. П. Жукова, который накануне провозглашения независимости Анголы с риском для жизни своей и своего экипажа смог срочно доставить ракетные установки БМ-21 из Браззавиля в Пуэнт-Нуар, хотя взлетно-посадочная полоса не подходила для его тяжелого самолета.

Эти ракетные установки были доставлены в Браззавиль на борту гигантского военно-транспортного самолета Ан-22 («Антей»). Было ясно, что они требуются для усиления войск МПЛА в Луанде, и совпосольство в Браззавиле запросило Москву, как именно они могут быть доставлены туда. В ответе было предложено использовать железнодорожный транспорт. Между Браззавилем и Пуэнт-Нуаром действительно проложена железная дорога, скорее похожая на узкоколейку, но размер вагонов и платформ исключал перевозку столь тяжелого вооружения, к тому же никаких средств для ее оплаты выделено не было.

Поэтому единственным реальным способом доставить Б-21 было перевезти их по воздуху, однако конголезские власти отвергли этот вариант, опасаясь разрушения полосы. Путилин продолжает: «И тут мне помог советник по партийным связям (Герман Предвечный). В общем, мы сумели в День матери (поминания родителей) 1 ноября это сделать. Удалось добраться до Нгуаби и получить его разрешение на переброску в Пуэнт-Нуар.

В Пуэнт-Нуаре аэродром принимал самолеты весом до 90 тонн, а в «Антее» – 130 тонн. Наши военные советники там, в Пуэнт-Нуаре вывели два танка туда, где кончалась ВПП… И если бы он выехал за пределы ВПП, то танки должны были его вытащить»[276].

Рассказ самого Б. П. Жукова, опубликованный на сайте по истории его полка, по-военному краток: «После посадки [в Браззавиле] ко мне подъехал представитель нашего посольства и сказал, чтобы груз не выгружали и доставили его в Пуэнт-Нуар в Конго на самом берегу океана. Я сказал, что к такому полету экипаж не готов по причине неподготовленности аэродрома для посадки самолета Ан-22. Только после вылета на рекогносцировку на самолете Ан-12 и доклада в Москву о возможности посадки самолета Ан-22 я выполнил четыре рейса по перевозке техники на этот аэродром. Полет выполнялся с ограничениями по полетному весу самолета в связи с ограниченной длиной грунтовой взлетно-посадочной полосы, ограниченной возможностью по рулению и высокой температурой наружного воздуха. Посадку приходилось выполнять в сложных метеоусловиях при минимуме погоды. После этого, находясь в Луанде (Ангола) в качестве руководителя полетов я был вызван в посольство, где поблагодарили мой экипаж за эти срочно необходимые для Анголы полеты»[277].

На следующий день или через день эти установки были переправлены морем в Луанду, а затем на позиции, рядом со срочно направленным в Анголу кубинским батальоном спецназа. Как раз к этому времени пришла телеграмма из «десятки», разрешающая использовать эти БМ-21 в боевых операциях[278].

Фидель Кастро принял решение о посылке в Анголу боевых частей 4 ноября 1975 г.[279], 7 ноября их первая группа вылетела с Кубы на двух устаревших самолетах «Британия» и через 48 часов, вечером 9 ноября прибыла в Луанду. По мнению Путилина, этот батальон спецназа был мало приспособлен для ведения регулярных боевых действий, потому что он готовился для действий малыми группами, возможно, в Латинской Америке[280]. Можно, однако, предположить, что, направляя именно такое подразделение, кубинское руководство готовилось к худшему развитию событий: Кастро сказал бойцам, что если Луанда падет, они должны вести партизанскую борьбу, пока ее будет вести МПЛА[281].

Со временем и Москва начала оказывать содействие в переброске боевых частей в Анголу. По словам Путилина Ил-62 совершили туда 120 рейсов с этой целью. Иногда, впрочем, сотрудничество между двумя сторонами требовалось и в неожиданных случаях. Путилин вспоминает: «Первых 16 раненых кубинцев привезли в Браззавиль на самолете. Ну, мы их поместили (смеется) сначала в родильный дом, который был построен на наши деньги. Там главный врач и хирург были наши советские. Мы их пригласили к послу и сказали: “Освобождайте палаты, будут раненые”. Они: “Как так?” – Было им сказано, что полевую хирургию они изучали: “Вперед, лечите”.

А в это время сестра президента Нгуаби рожала. Сразу слух прошел, что мужиков в роддом поместили – (они) вообще какие-то непонятные. И Нгуаби вызвал кубинского посла и кричал на него: “Кто президент? Ты президент или я президент?”

Ну а потом президент оказал помощь. Хотя там тяжелых раненых не было, но несколько раненых и контуженных (в одного ударил снаряд, и его всего забило грязью – это был наиболее тяжело раненый).

Близ Браззавиля проводились в свое время франкофонские посиделки, и у каждого президента бывшей французской колонии был свой дом – вилла, и вот две виллы отдали кубинским раненым и перевезли их туда – как говорится – с глаз долой.

Лечил их свой специально приехавший кубинский врач. Но наши врачи оказывали помощь»[282].

Сложность ситуации в Анголе и вокруг нее в конце 1975 г. хорошо видна из материалов о беседах между американскими и китайскими руководителями. Ранее, в июне, делегацию МПЛА, находившуюся в Пекине, заверили, что Китай прекратит всякую военную помощь любому из ангольских движений до достижения независимости Анголы[283]. Китайские инструкторы действительно были отозваны из лагерей ФНЛА, однако помощь противникам МПЛА продолжала оказываться, и Пекин практически оказался «в одной лодке» с Вашингтоном во время бурных событий в Анголе и вокруг нее.

Президент Джеральд Форд, которого сопровождали Генри Киссинджер и Джордж Буш, в то время глава миссии связи США в Пекине, встретились там 2 декабря 1975 г. с Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином. Когда китайский лидер сказал: «Мне кажется, что МПЛА не добьется успеха», Форд добавил: «Конечно, мы надеемся, что не добьется».

Обе стороны были явно озабочены действиями СССР:

«Мао: “Я выступаю за то, чтобы выгнать Советский Союз”.

Форд: “Если мы оба постараемся, мы сможем этого добиться”. Однако и Мао, и Дэн Сяопин были обеспокоены ролью Претории: Мао: “У Южной Африки нет очень хорошей репутации”.

Форд: “Но они сражаются, чтобы не допустить экспансии Советского Союза. И мы думаем, что это восхитительно…”

Дэн Сяопина такая оценка встревожила: “Вы имеете в виду, что Вы восхищаетесь Южной Африкой?”

Форду пришлось отступить: “Нет. Но они заняли сильную позицию против Советского Союза. И они делают это полностью сами, без какой либо стимуляции со стороны Соединенных Штатов”»[284].

Обсуждение этой темы было продолжено с Дэн Сяопином 3 декабря 1975 г. Китайский вице-премьер, в частности, заявил: «Мы надеемся, что усилиями обеих сторон мы можем улучшить ситуацию там». Однако он вновь выразил обеспокоенность «относительно сложной проблемой» – «участием Южной Африки». В ответ Киссинджер постарался успокоить его: «Мы готовы вытеснить Южную Африку, как только можно будет создать альтернативную военную силу».

По словам Дэна, ни Танзания, ни Замбия не позволяли поставлять китайское оружие УНИТА через свою территорию из-за «участия Южной Африки». «Мы не имеем возможности оказывать помощь [антиправительственным силам], кроме как на севере через Заир». В ответ Киссинджер пообещал «поговорить с Каундой», а Дэн – с руководством независимого Мозамбика, хотя он «не ожидал больших результатов» от своих действий[285].

Для его сомнений были основания. Мозамбик, напротив, активно поддержал МПЛА в самые критически дни. Сержио Виейра, один из руководителей ФРЕЛИМО писал автору: «Мы участвовали нашим небольшим воздушным флотом [унаследованным] от португальской армии (самолеты Норд-Атлас, Дакота…) в перевозке оружия и боеприпасов в Анголу. Мы оказали им финансовую помощь. Мы послали БМ-21, которые нужны были для разгрома ФНЛА/Заира/наемников. Вместе с Танзанией мы приложили большие усилия, чтобы изменить отношение Каунды к УНИТА. Мы направили Марселино [душ Сантуша] в Луанду для участия в праздновании Дня независимости с посланием о признании независимости с момента ее провозглашения. Было еще многое другое в области дипломатии. Мы установили День солидарности, в который дневная зарплата на добровольной базе отчислялась для Анголы»[286].

Между Вашингтоном и Пекином в то время было своего рода «разделение труда». Форд спросил: «Будете ли Вы активнее действовать на севере [Анголы], если мы это будем делать на юге?». «Но вы должны оказать больше помощи и на севере, – ответил Дэн. – На это дело стоит тратить больше денег, потому что это ключевая позиция стратегической важности»[287].

Вслед за этим 14 декабря 1975 г. так называемый «министр иностранных дел» «правительства» Роберто и Савимби Вахалл Нето распространил заявление в Киншасе, в котором Пекин был назван «надежным товарищем по оружию коалиции ФНЛA-УНИТА»[288].

Вашингтон пытался оказать давление на Москву Когда Киссинджер во время своего визита в СССР встретился с Брежневым и Громыко 22 января 1976 г. он попытался поднять этот вопрос в Москве. Брежнев, однако, ответил: «Не упоминайте при мне этого слова [Ангола]. Мы никакого отношения к этой стране не имеем. Я об этой стране не могу говорить». А когда Киссинджер завел разговор с Громыко о присутствии кубинцев в Анголе, тот ответил: «Мы к этому не имеем отношения. Мы предоставили некоторое имущество законному правительству – вот и все… Мы войск не посылали»[289].

1 февраля 1976 г. «Правда» опубликовала статью, в которой говорилось, что Советский Союз не ищет в Анголе ни экономических, ни военных, ни других преимуществ, и что ни один советский человек не сражается там с оружием в руках[290]. В основном эти слова были правильными, хотя позднее Москва получила возможность использовать ангольскую территорию для захода кораблей и посадки самолетов. Верно и то, что советским военным не разрешалось непосредственно принимать участие в боевых действиях в Анголе, хотя как мы увидим позднее, иногда случалось и такое.

В январе 1976 г. первый министр иностранных дел (и будущий президент) Анголы Жозе Эдуарду душ Сантуш дважды посетил Москву. Сначала он был там транзитом в Хельсинки, где принял участие в сессии Всемирного совета мира вместе с Амброзио Лукоки, членом ЦК МПЛА, и Афонсо ван Дунемом («Мбиндой»), который возглавлял тогда секретариат А. Нето в штаб-квартире МПЛА. Эти двое приехали в Москву несколькими днями раньше, и у нас была возможность обстоятельно обсудить сложившуюся ситуацию.

Они рассматривали конфликт в Анголе как часть борьбы между силами прогресса и империализма и подчеркивали, что боевые действия не являются гражданской войной, они вызваны открытой агрессией. «Американский империализм наш прямой враг», – подчеркивали они. Обратили представители МПЛА наше внимание и на «странные границы» Анголы, осложнявшие ситуацию накануне провозглашения независимости: около 2 200 км с мобутовским Заиром, с просавимбов-ской Замбией и с оккупированной ЮАР Намибией. Единственная дружественная граница была с Конго-Браззавиль в Кабинде, провинции, которая сама была отделена от основной части ангольской территории.

Они не могли скрыть своего разочарования позицией многих африканских стран, поскольку результаты конференции ОАЕ, состоявшейся в Аддис-Абебе 11–13 января, не могли удовлетворить МПЛА. Лишь 22 делегации проголосовали за признание правительства НРА, а 22 – против, при двух воздержавшихся. Но, по крайней мере, наши собеседники отметили, что США не удалось навязать идею «национального единства» в Анголе[291].

Давление Вашингтона было действительно мощным. Это было хорошо видно из речи нигерийского лидера Мурталы Мухаммеда: «В дни, предшествовавшие открытию этой сессии, мы были свидетелями потока дипломатической деятельности со стороны Соединенных Штатов. Не удовлетворяясь тайной поддержкой [УНИТА и МПЛА] и потоком оружия в Анголу с целью вызвать хаос и кровопролитие, президент США решил путем циркулярного письма дать указания африканским главам государств и правительств настаивать на выводе советских и кубинских советников из Анголы, как на предварительном условии южноафриканских и других военных авантюристов. Это является самым нетерпимым предположением и явным оскорблением для ума африканских правителей»[292].

Муртала Мухаммед противопоставил политику СССР и США: «Мы все знаем о той героической роли, которую Советский Союз и другие социалистические страны играли в борьбе африканского народа за освобождение. Советский Союз и другие социалистические страны были нашими традиционными поставщиками оружия, нужного для борьбы за национальное освобождение и человеческое достоинство. С другой стороны, Соединенные Штаты, льющие крокодиловы слезы об Анголе, не только полностью игнорировали борцов за свободу, которых администрации США, одна за другой клеймили как террористов, но даже открыто морально и материально поддерживали фашистское правительство Португалии. И у нас нет причин сомневаться, что те же самые американские администрации, одна за другой, поддерживают режим апартеида в Южной Африке, который они рассматривают как защитника интересов Запада на африканском континенте»[293].

На обратном пути душ Сантуша и его товарищей наши беседы были продолжены. Но если по пути в Хельсинки он провел несколько часов в Шереметьево в компании лишь нас, сотрудников Советского комитета защиты мира и СКССАА, то теперь он уже был в Москве с официальным визитом. Флаги двух стран развевались возле входа в депутатский зал в старом шереметьевском аэровокзале, и столько сотрудников МИДа встречали душ Сантуша, что даже Петр Иванович Манчха, тогдашний зав. сектором Африки в ЦК, так и не смог протиснуться через них, чтобы подать руку члену Политбюро дружественной партии[294].

Программа пребывания ангольского министра в Москве была весьма напряженной, она включала встречи с Б. Н. Пономаревым, с заместителем Председателя Совета Министров СССР И. В. Архиповым и с заместителем министра иностранных дел Л. Ф. Ильичевым[295], но, тем не менее, он нашел время посетить Комитет солидарности. На беседе там он назвал свой приезд в Москву «необычным»: он проходил в то время, как в Анголе шла «вторая освободительная война», против войск Заира и ЮАР, которые вторглись в страну под прикрытием ФНЛА и УНИТА[296]. Душ Сантуш подчеркнул, что помощь интервентам оказывали США и Франция. Их первой целью было не допустить независимости Анголы, но это им не удалось. Тогда появилась вторая цель – разделить страну. ЮАР, которая оккупировала пять центров провинций, хотела установить свой контроль над южной частью страны, чтобы создать «новую границу к северу от Бенгельской железной дороги». Однако ангольские (и кубинские) войска перешли в контрнаступление и уже продвинулись на 60 км в направлении Нова Лижбоа (ныне – Уамбо). «Это наступление стало возможным благодаря материально-технической помощи СССР и помощи Кубы в обучении наших частей и бойцами»[297]. На севере Анголы ситуация была благоприятной, почти вся эта часть ангольской территории была освобождена.

В политической области целью МПЛА было «установление народной власти» путем создания комитетов в деревнях и городских кварталах. В то же время душ Сантуш критиковал «позицию некоторых левацких групп, некоторые маоистские тенденции», приверженцы которых не понимали «реальностей революции», но имели некоторое влияние в ангольских СМИ. Говорил он и о сложных экономических проблемах, вызванных во многом отъездом из страны португальских специалистов[298].

Ангольский министр был доволен успехами в дипломатической области. Число стран, признавших НРА, увеличивалось, и было ясно, что вскоре в Африке их будет большинство. Левые и центристы в Финляндии выступали за признание МПЛА, но правительство затягивало принятие решения по этому вопросу. В Швеции его беседы также проходили «в обстановке взаимопонимания». Признание задерживалось и там (оно произошло только 18 февраля), но душ Сантуш надеялся, что ожидаемый прием Анголы в ОАЕ окажет большое влияние на подход Скандинавских и других европейских стран.

Нужно отметить, что, несмотря на задержку с признанием, в целом позиция Швеции была благоприятной для МПЛА. Так, 4 февраля 1976 г., в 15-ю годовщину восстания в Луанде Улаф Пальме опубликовал в ведущей газете «Дагенс Нюхетер» статью под заголовком: «Война в Анголе. Продолжение освободительной борьбы». Он писал: «Важно помнить, что война в Анголе ведется не между “свободным миром” и “коммунизмом”, что ее не следует рассматривать с предубеждением на основе клише холодной войны или с точки зрения конфликта между сверхдержавами». Это, однако, не помешало ему критически отнестись к «массивной военной поддержке» МПЛА со стороны Советского Союза[299].

Среди вопросов, обсуждавшихся нами с душ Сантушем, была подготовка международной конференции солидарности с Анголой в начале февраля. Он высказывался за широкое участие в ней «более или менее прогрессивных людей», особенно из стран Запада[300]. В свою очередь А. С. Дзасохов, который вскоре возглавил советскую делегацию на эту конференцию, выразил надежду, что африканские политические организации, включая некоторые правящие партии, займут более определенные позиции в поддержку МПЛА, чем правительства их стран[301].

Эта конференция, организованная ОСНАА при содействии СКССАА и Комитета солидарности ГДР, была весьма успешной. В ней участвовала 81 зарубежная делегация, и руководство МПЛА назвало ее «одной из наших величайших побед»[302]. Действительно, вслед за ее проведением «полоса признаний» стала быстро расширяться, и к 20 февраля 1976 г. НРА признало уже 40 африканских государств, хотя основной причиной этого были, конечно, успехи на поле боя.

Для Москвы в то время особую ценность представляла критика действий Пекина, звучавшая на конференции. Его негативная роль была отражена в принятой резолюции, да и сам Нето в своей речи отметил, что только одна социалистическая страна оставалась в «неестественном союзе [с врагами Анголы]»[303].

Ситуация с пребыванием на конференции советской делегации была непростой. Много лет спустя А. С. Дзасохов описывал ее так: «Резидент КГБ предупредил меня о возможной попытке захвата – меня и главы кубинской делегации…

Как только стало известно, что за мной идет “охота”, чтобы меня ликвидировать или захватить, то ни на завтраке, ни на обеде, ни в промежутках между ними из членов советской делегации я больше никого рядом с собой не увидел, кроме Ивана Плахина – генерала ГРУ и Викентия Матвеева – политического обозревателя газеты “Известия”. Все остальные члены делегации ко мне близко уже не подходили. Они думали так: не ровен час – захватят Дзасохова, и нас в придачу. А Плахин Иван, по-моему, Федорович [Федотович], настолько открытой русской души человек, что он от меня больше не отходил. И делал это ненавязчиво, нешумно, без пафоса и сантиментов. А потом я еще узнал, что он был одним из подчиненных Хаджи Мамсурова[304] по военной контрразведке»[305].

Позднее в том же месяце в Москву прибыли зарубежные гости XXIV съезда КПСС. Среди них была и делегация МПЛА, и ее состав заслуживает особого внимания. Приглашение было направлено высшему руководству МПЛА, но понятно, что, в условиях войны А. Нето не мог выехать из страны, и делегацию возглавил Алвеш Батиста (более известный как Ниту Алвеш), член Политбюро и министр внутренней администрации, который вскоре сыграл драматическую роль в истории своей страны и ее отношений с СССР.

В годы освободительной борьбы Алвеш действовал внутри страны и практически не был известен в Москве, но как представителю борющейся Анголы ему, конечно, был оказан исключительно теплый прием. На беседе в Комитете солидарности он говорил, в частности, о новом законе о «народной власти», формирующихся новых структурах на разных уровнях, о «начале периода перехода к строительству социализма»[306]. По его словам, МПЛА стремилось «использовать законы диалектического и исторического материализма» при создании социалистической экономики, развивая кооперацию и максимально ограничивая при этом «тенденции к созданию частного сектора». Он надеялся, что с созданием системы изучения марксизма-ленинизма «постепенно, за десять лет трайбализм исчезнет в Анголе»[307]. На съезде он завершил свое выступление словами «Да здравствует мировой социализм!»[308].

Затем в мае 1976 г. Москву во главе правительственной делегации посетил Лопу ду Насименту, ангольский премьер-министр, и был заключен ряд двусторонних соглашений. За этим последовал визит партийно-правительственной делегации во главе с А. Нето. Л. И. Брежневым и А. Нето 8 октября 1976 г. был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве между НРА и СССР. Было заключено и соглашение о сотрудничестве двух правящих партий.

Глава 5

Новые сложности

Сотрудничество между двумя партиями началось еще до подписания этого соглашения. В июле 1976 г. в Луанду прибыла группа консультантов, возглавляемая В. Харазовым, вторым секретарем ЦК компартии Литвы, в составе которой были также П. И. Манчха и Б. Г. Петрук из Международного отдела.

До отъезда из Москвы они встретились с Б. Н. Пономаревым, ожидания которого были немалыми: «Партия в Анголе должна быть инициатором марксистско-ленинских партий на Африканском континенте»[309]. Он говорил консультантам о необходимости ознакомления с борьбой, которой руководил Нето. Среди ангольских руководителей он выделил Лопу ду Насименту, который явно произвел благоприятное впечатление во время своего визита в Москву месяцем ранее как «хорошо подготовленный и умный человек, не экстремист».

«Партия в Анголе не должна создаваться так же, как наша; люди не готовы, против коммунизма велась пропаганда, и в таком случае ее создание осложнило бы отношения [Анголы] с империалистическими государствами. Брежнев говорил им [возможно, ду Насименту]: “Есть три основных вопроса: укрепить народную власть сверху донизу… создать партию, и дать массам почувствовать результаты новой власти, навести порядок в экономике”»[310].

Пономарев призвал консультантов помочь ангольцам своими советами с учетом местных условий: «Советуйте, но не навязывайте: мы приехали помогать, но решение – за вами». Особо он предупредил их против «иждивенческих настроений». «Мы не можем помочь всем. Мы помогаем по мере наших возможностей»[311].

Во время своего пребывания в Анголе группа посетила ряд провинций и встретилась с несколькими руководителями МПЛА. В частности, 12 июля 1976 г. Лусио Лара, член Политбюро и секретарь ЦК, провел трехчасовую беседу (рабочий обед) с членами группы. Обсуждалось много вопросов. Лара заявил, что создание «авангардной партии» является насущной необходимостью. Он подчеркнул, что предполагается не преобразовать МПЛА в партию, а создать партию внутри МПЛА, которое останется как широкое движение народных масс[312].

По мнению Лары, создаваемая партия должна быть партией рабочего класса, но, хотя ее идеологической основой будет марксизм-ленинизм, было бы ошибкой назвать ее коммунистической. После многих лет фашистской пропаганды ангольцы смотрят на коммунизм с предубеждением, и от него быстро не избавиться. По его мнению, из-за семейных традиций и предубеждений многие активные и преданные члены МПЛА воздержатся от вступления в партию, если она будет называться коммунистической. Кроме того, Анголу окружали страны, где велась интенсивная антикоммунистическая пропаганда, и если коммунистическая партия будет открыто провозглашена в Анголе, то Южная Африка и Заир могут создать «союз нечестивых» под предлогом необходимости защиты своих границ от «угрозы коммунизма».

Лара полагал, что нужно убедить людей в необходимости создания авангардной партии, убедить средние слои, что партия сохранит все лучшие традиции и цели МПЛА. Нельзя обижать тех, кто поддерживает все шаги народного правительства, но не готов вступить в партию, в том числе членов многих религиозных групп. Коренное население считает католицизм религией колонизаторов, но члены различных африканских церквей и сект, таких как токоизм, активно участвовали в освободительной борьбе[313].

Среди трудностей, стоящих перед Анголой, Лара выделил нехватку специалистов из-за отъезда португальцев, но он все же считал этот отъезд положительным явлением, поскольку большинство из них придерживались «фашистской идеологии» и в любом случае не стали бы содействовать МПЛА в строительстве социализма. Он даже предположил, что в противном случае их пришлось бы изгнать, а это настроило бы общественное мнение, особенно в Португалии, против ангольского правительства.

Довольно осторожно отозвался Лара о возможных результатах работы группы консультантов, предположив, что совместно с ангольцами они могли бы подготовить некоторые проекты документов по программе и уставу будущей партии или материалы, которые позднее были бы полезными для подготовки таких документов[314].

Новая беседа с Ларой состоялась 6 августа. На ней он довольно реалистично говорил о проблемах, стоявших перед МПЛА, в частности о регионализме и о положении в Уамбо, где МПЛА потеряло много кадров, когда этот район контролировался УНИТА. Он подчеркивал, что партия должна быть общенациональной, а не партией «одного или двух регионов»[315].

Состоялась и встреча делегации с Ниту Алвешем. Всего лишь три месяца спустя он лишится министерского поста, но в то время ничто (или почти ничто) не предвещало этого. В довольно жестких категориях он говорил о классах ангольского общества, об опасности «национального шовинизма», о продвижении от революционной демократии к «диктатуре пролетариата». Как и другие руководители, он предполагал, что МПЛА может остаться фронтом, а партия будет создана внутри его. Даже когда он критиковал тот факт, что «сотни стали милитантами [активистами] за 20–30 дней», а теперь «стоят во главе крупных департаментов движения», он сослался на мнение Политбюро МПЛА по этому вопросу. Пожалуй, только одна его фраза могла вызвать беспокойство: «Надо нейтрализовать мелкую буржуазию, не удушить ее, но преградить ей путь к руководству партией… Нельзя делать революцию с агентами ПИДЕ в руководстве»[316].

Съезд МПЛА (первый за два десятилетия ее истории) состоялся в декабре 1977 г. Там, в отличие от ранее высказанного мнения, которое разделяли и советские консультанты, не была создана «авангардная партия» внутри широкого движения, а оно само было трансформировано в «МПЛА – Партию труда», и многие его члены остались вне рядов новой партии.

Однако за несколько месяцев до съезда отношения между Луандой и Москвой подверглись новым испытаниям. 27 мая 1977 г. определенные силы в МПЛА, поддерживавшие Ниту Алвеша, совершили попытку переворота под «левыми» лозунгами.

Алвеш пользовался большой популярностью у африканцев-жителей Луанды. Л. С. Сарвиро, работавший в то время советником ангольского руководства, в своих воспоминаниях называет его «хорошим оратором, трибуном: «За час до его выступления на стадионе в Луанде собиралось 20 тыс. человек и скандировало: “Ниту, Ниту, Ниту”»[317].

Но к тому времени он был удален с руководящих постов в партии и государстве. Многие из его сторонников были из тех членов МПЛА, которые, как и он сам, в период вооруженной антиколониальной борьбы находились внутри страны или в тюрьмах и не были знакомы с деятельностью МПЛА за рубежом[318].

Некоторые в Анголе и за ее пределами верили, что Ниту Алвеш и его действия пользовались поддержкой Москвы, особенно «советских спецслужб»[319]. Например, Симент пишет: «Алвеш пользовался также скрытой поддержкой Советского Союза…»[320]. Обвиняли советских представителей и, по меньшей мере, в «отказе предоставить Нето разведывательные данные»[321]. Чем вызваны такие утверждения? Возможно, тому есть несколько причин. Алвеш позиционировал себя как подлинный марксист-ленинец, человек левых взглядов, защитник «власти народа». Более того, в документе, распространенном им после потери важных постов, он ссылался на встречу с приехавшим в Луанду в составе делегации Э. В. Капским «по поводу моих книг, которые я до этого оставил под ответственность этого советского товарища в Москве», сетуя, что при этом «агенты ДИЗА [службы безопасности] преследовали» его по пути в гостиницу[322].

Тот факт, что 9-я бригада, ядро которой, как упоминалось выше, прошло подготовку в СССР, использовалась организаторами заговора как ударная сила, равно как и поездка Алвеша в Москву, также играли свою роль.

Не будет, однако, ошибкой считать, что слухи об участии Москвы в «заговоре Алвеша» умышленно распространялись на Западе, да и теми в Анголе, кто был недоволен «слишком тесными» связями с Москвой и использовали сложности в ее отношениях с Нето для того, чтобы убедить ангольского лидера во враждебных намерениях советского руководства.

Единственным «твердым доказательством» этих намерений является появление Алвеша в советском документальном фильме, который видели слушатели из Анголы и других стран Африки, обучавшиеся в советских военных академиях в начале 1980-х гг. Некоторые из них рассматривали этот факт как демонстрацию советской поддержки Алвеша, но правда заключается в том, что создатели фильма, скорее всего, не знали ничего о трагедии 27 мая!

Мне приходилось слышать от ангольцев и другие обвинения: одни утверждали, что советник советского посольства срочно вылетел из Луанды на единственном рейсе, отправлявшемся в тот день, другие говорили, что якобы два советских гражданина покинули Луанду к тому моменту, когда их собирались опросить об их роли в событиях. В отсутствие доступных архивных документов трудно 36 лет спустя установить все факты, однако пока что мне удалось выяснить, что в те дни Луанду покинул лишь один младший советский дипломат, сопровождавший эвакуированных женщин и детей.

Так или иначе, но, когда Нето приехал в Москву снова, в августе 1977 г. на беседе с советскими руководителями он сделал неожиданное заявление. По словам К. Н. Брутенца, тогдашнего заместителя заведующего Международным отделом, в начале встречи ангольского президента с Брежневым и другими советскими руководителями он неожиданно затронул тему этого мятежа и «игнорируя дипломатические тонкости», заявил: «Вот я прилетел, потому что произошла такая вещь – мятеж, и я хотел от Вас лично узнать, принимала ли Москва участие в заговоре против меня или нет? Потому что, как меня информировали, многие ваши люди были замешаны». Но Брежнев (в то время уже больной), от которого все ждали соответствующей реакции на слова, то есть подтверждения поддержки Нето и опровержения таких обвинений, начал читать предварительно заготовленный текст: «Обстановка у нас хорошая, виды на урожай отличные…» и т. д. и т. п., то есть как бы подтверждал обоснованность сомнений Нето. «И только после перерыва – официального обеда – через “дополнение”, оглашенное одним из советских участников встречи, удалось отчасти сгладить впечатление»[323].

В любом случае отношения Москвы с Луандой продолжались и после этого трагического эпизода в истории МПЛА и независимой Анголы, хотя и были некоторые «потери». Брутенц пишет: «Ангольцы… утверждали, что некоторые наши советники были вовлечены в интриги ангольских военных против Нето как человека нерешительного и слабого и т. д. В результате этого советский военный представитель в Луанде Н. Дубенко был отозван»[324]. Если быть точным, то в попытке переворота в Луанде принимали участие не только военные. К тому же Дубенко звали Алексей, и, скорее всего, ему пришлось сыграть роль «козла отпущения», хотя после возвращения в Москву вплоть до своей безвременной кончины он продолжал службу в Генштабе, занимаясь вопросами оказания помощи национально-освободительному движению.

Еще одно событие «эксплуатировалось» противниками анголо-советского сотрудничества – кончина Агостиньо Нето в Москве 10 сентября 1979 г. Лживые комментарии на эту тему последовали с разных сторон. Фред Бридгленд, английский журналист, чье знакомство с западными и южноафриканскими разведывательными источниками весьма впечатляет, пишет, ссылаясь на «Дейли Телеграф»: «Западные сотрудники разведки допустили утечку информации о своем скептическом отношении к обстоятельствам смерти Нето. Они предположили, что Нето был убит в результате операции, сделанной умышленно неудачно, с тем, чтобы посадить в Луанде более податливого человека, менее склонного к флирту с Западом…»[325].

Правда, однако, в том, что прибытие Нето в Москву было полной неожиданностью даже для тех, кто занимался Африкой. А. Ю. Урнов вспоминает: «Я помню, как все мы были изумлены, когда его привезли в Москву, для всех нас в Международном отделе это было полной неожиданностью. Все понимали, что он приехал умирать. Я совсем не уверен, что было решение Политбюро принять его на лечение. Если такое решение и было принято, то на самом верху и в последний момент или задним числом»[326]. В любом случае было бы еще хуже, если бы Москва отказалась принять тяжелобольного президента Анголы, тогда ее точно бы обвинили в его смерти из-за отказа в лечении.

Представляется, что слухи о советской вовлеченности в заговор Алвеша умышленно распространялись западными кругами, а также теми силами в Анголе, которые выступали против тесных связей с Москвой. Во время своих поездок в Анголу автор убедился, что слухи об этом не только живы, но и «выстраиваются» в одну линию с позицией Москвы в отношении Чипенды и со смертью Нето от неизлечимой болезни в Москве в сентябре 1979 г., тем более что на посту призидента его сменил Жозе Эдуарду душ Сантуш, выпускник советского вуза.

Глава 6

«Генерал Константин»

Советско-ангольское сотрудничество становилось все более разнообразным, но из-за сложной ситуации в стране и на Юге Африки в целом военный аспект его приобрел важнейшее значение. Сотрудничество не было односторонним: в ангольские порты могли заходить советские наземные суда и подводные лодки для заправки топливом и отдыха экипажа[327]. Позднее в гавани Луанды разместился штаб 30-й оперативной эскадры ВМФ СССР. В конце 1980-х гг. она состояла из 11 кораблей, три из которых стояли в Луанде, а остальные охраняли советские рыболовные суда в Атлантике[328]. По мнению генерал-полковника В. Н. Беляева, который в то время служил в Анголе, «эта эскадра самим фактом своего присутствия сдерживала агрессию ЮАР против Анголы. Кроме того, мы имели там мощный узел связи, через который в любой момент мы могли связаться с любой точкой земного шара, с советскими посольствами, консульствами и контингентами советских вооруженных сил»[329].

Кроме того, самолеты-разведчики Ту-95рт Северного флота могли приземляться в Луанде. Совершая полеты из Североморска на Кольском полуострове в Гавану, затем в Луанду и обратно в СССР, они давали полную «картину» ситуации в Атлантике[330].

Присутствие советских военнослужащих в Анголе породило немало мифов. В некоторых российских СМИ и на интернет-сайтах можно найти весьма далекие от истины воспоминания самозваных «ветеранов-спецназовцев» об участии их групп в операциях в этой стране. Однако, за исключением тылового подразделения, которое обеспечивало посадку самолетов-разведчиков, и штаба упомянутой выше эскадры, в Анголе не было наших регулярных воинских частей. Правда, однажды было решено направить батальон связи, и он был уже на пути туда, но по какой-то причине это решение было отменено[331].

Однако наиболее важным аспектов двустороннего сотрудничества было, конечно, оказание помощи ФАПЛА. О героических действиях кубинцев в Анголе в конце 1975 г. и начале 1976 г. написано немало, наиболее обстоятельно в книге Пьеро Глейджесеса[332]. Этим и последующим событиям немало внимания уделяется и в речах кубинских руководителей. Гораздо меньше, однако, сказано и написано о роли советских военных, и слишком часто она искажается. Если раньше многие зарубежные политики, ученые и журналисты стремились изобразить кубинцев в качестве «советских марионеток», то после «развала» СССР появилась новая тенденция – наша роль преуменьшается, а упор делается на разногласия между Москвой и Гаваной. Что ж, пора поставить все на свои места.

К концу марта 1976 г. войскам ЮАР пришлось покинуть ангольскую территорию. Потерпели полное поражение и заирские интервенты. Однако это не было концом войны, как надеялись многие в Анголе и за рубежом. После посещения Анголы в марте 1977 г. Фидель Кастро в беседе с руководителями ГДР говорил: «В Анголе дела идут хорошо. За первый год независимости они достигли большого прогресса… Там нет причин для неудовлетворенности». Но в то же время он был обеспокоен состоянием ангольских вооруженных сил: «Министерство обороны почти ничего не делает для борьбы с бандитами на севере и юге страны. Банды практически действуют и в центре страны»[333].

Такая ситуация, усугубляемая новыми агрессивными действиями ЮАР с территории Намибии, порождала необходимость усиления поддержки со стороны Москвы. Советские военные «асессоры» (советники и специалисты) выполняли свой, как тогда выражались, интернациональный долг зачастую в отдаленных местах, в тяжелых климатических условиях, при постоянной угрозе нападения со стороны отрядов УНИТА или непосредственно южноафриканской армии и авиации. Первоначально они направлялись в Анголу чаще всего без семей, и это правило изменилось лишь позднее, и то в зависимости от места службы в Анголе.

Многие западные и южноафриканские авторы, которые берут на себя смелость писать о роли советских военных в Анголе, становятся жертвами своей «неграмотности» или, скорее, использования ненадежных разведывательных источников. Они регулярно упоминают «генерала Константина Шагановитча» как высшего советского командира в Анголе. Фред Бридгленд даже назвал часть своей книги, посвященной войне в Анголе в конце 1980-х гг., состоящую из нескольких глав, «Наступление генерала Шагановитча». Более того, по его словам, «Константин Шагановитч» был «известным специалистом по химическому оружию», и он использовал такой «факт», чтобы подтвердить свой вымысел о том, что ангольская бригада, противостоявшая войскам ЮАР, имела «химическое оружие в своем арсенале»[334]. (На самом же деле, как мы увидим далее, именно южноафриканские войска применяли такое оружие в Анголе.)

Тот же автор породил «подчиненного Шагановитча» Михаила Петрова, якобы «первого заместителя в советском Политбюро, ответственного за противоповстанческую политику»[335]. Возможно, Бридгленд имел в виду генерала армии (и будущего маршала) Василия Ивановича Петрова, занимавшего пост главнокомандующего Сухопутными войсками, а затем первого заместителя министра обороны. Но если это так, то Петров, прежде всего, был «ответственным» за регулярные операции и уж никак не мог быть подчиненным «Шагановитча»[336].

И «Михаил Петров», и «Константин Шагановитч» упоминаются то в одной, то в другой публикации. Пара «советологов» – Майкл Раду и Артур Клингхоффер даже предполагали, что после «неудачи» наступления ангольских правительственных войск против УНИТА «карьера генерала Шагановитча, возможно, пришла к преждевременному концу»[337]. Те же «эксперты» утверждали, что «Михаил Петров, общий командующий союзных кубинских, южнойеменских и эфиопских сил во время огаденской кампании»[338], был назначен «заместителем командующего» в Анголе»[339].

«Шагановитч» появляется не только в довольно глупой книге Риаа-на Лабусшахне, который выдает себя за успешного агента расистского правительства Претории[340], и в пропагандистском «шедевре» Виллема Стеенкампа[341], но даже в официальном представлении группы бывших командующих САДФ – генералов Магнуса Малана, Констанда Фильюна, Йанни Гелденхейса и «Ката» Либенберга в Комиссию истины и примирения ЮАР[342].

Реальность, однако, весьма далека от этих утверждений. Когда количество наших советников и специалистов выросло, руководителем советской военной миссии в Анголе в начале 1976 г. был назначен генерал-майор Илья Пономаренко[343]. Официально его пост (и его преемников) назывался «главный военный советник – советник министра обороны», а в «просторечии» – просто ГВС. После Пономаренко этот пост занимал в 1987–1980 гг. генерал-лейтенант Василий Шахнович, а вслед за ним в 1980–1982 гг. генерал-лейтенант Георгий Петровский.

Карта боевых действий, август 1981 г.

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Петровский был боевым командиром, получившим в Великую Отечественную войну звание Героя Советского Союза, до приезда в Анголу он занимал пост начальника штаба Закавказского военного округа. В 1982 г., уехав в отпуск, он так и не вернулся в Африку, причиной чего официально называлось состояние здоровья. Поэтому в мае того же года в Луанду прибыл новый ГВС – Константин Яковлевич Курочкин.

Когда читаешь истории о «генерале Шагановитче», невольно вспоминается один из анекдотов из столь популярной лет 30 назад серии «Армянское радио». «Правда ли, что слесарь Абрамян выиграл 10 тысяч рублей в лотерею? – Правда, но не слесарь Абрамян, а академик Амбарцумян, не выиграл, а проиграл, не 10 тысяч, а всего 10 рублей, и не в лотерею, а в карты. А в остальном все правда…».

Так что в истории, распространяемой Бридгленд ом, Лабусшахне и прочими тоже «все правда», только фамилия генерала была не «Шагановитч», а Курочкин, и в 1985 г. он не прибыл в Анголу, как утверждает Бридгленд[344], а убыл оттуда, и не в декабре, а в июне, и он был не «экспертом по химической войне», а долгое время занимал должность первого заместителя командующего советскими воздушно-десантными войсками[345]. «А в остальном все правда…».

В то же самое время Бридгленд (и его друзья) сильно ошибаются в подсчете численности советских военных в Анголе: «По оценке разведывательных агентств, у “Шагановитча” было около 950 советских на командных и преподавательских постах в Анголе»[346], в то время как, по словам настоящего ГВС генерала Курочкина, численность «советского советнического аппарата» составляла «около 2 000 человек»[347].

Стивен Эллис, английский исследователь (и бывший редактор журнала «Африка конфиденшиэл»), работающий ныне в Голландии, в книге «Товарищи против апартеида», изданной совместно с ренегатом из АНК и ЮАКП, не погнушавшимся взять псевдоним «Сечаба» («народ»), несколько улучшил версию Бридгленда. По его словам, «советский генерал Константин Шагановитч «частично» контролировал «наступление ангольских правительственных войск в сентябре 1987 г. против УНИТА, которую поддерживали САДФ»[348]. На самом же деле «генерал Константин», как обычно звали Курочкина в Анголе, прибыл туда во главе группы из 17 офицеров позже, когда это наступление потерпело неудачу, и целью его поездки было оценить создавшуюся ситуацию и предложить меры по ее преодолению[349].

Получается, что Бридгленд, Эллис, «Сечаба» и иже с ними сотворили чудо: «совместили» скончавшегося вскоре после возвращения из Африки генерала Шахновича со здравствовавшим генералом Курочкиным! Причем у всех этих «создателей» «генерала Константина Шагановитча» есть общее: никто из них не указывает на источник такого «чуда», хотя он не может быть не чем иным, кроме как некачественными разведывательными данными Претории или ее западных партнеров. А они действительно были некачественными, и это при том, что один из советских документов, захваченных во время вторжения САДФ в Анголу в августе 1981 г., переданных Преторией Вашингтону и затем опубликованных в качестве приложения к докладу сенатора Дентона, председателя «Подкомитета по терроризму», содержит ссылку на «главного военного советника в Народной Республике Анголе генерал-лейтенанта В. Шахновича»[350]. Однако, очевидно, никого из упомянутых лиц не интересовали «первоисточники», они предпочитали использовать данные спецслужб.

Несколько «улучшенная» версия была опубликована другим ренегатом, бригадным генералом авиации Рафаэлем дель Пино, бежавшим из Кубы в США, который писал о «генерале армии Константинове»[351]. Таким образом, дель Пино «повысил» Курочкина в звании, а из его имени сделал фамилию. Учитывая, что, как и любой другой предатель, дель Пино стал служить своим новым хозяевам, можно сделать вывод, что и у американской разведки сведения о советских военных в Анголе были не лучше, чем у южноафриканской.

Стоит отметить, что некоторые из «создателей» «Шагановитча» пытались связать его с дель Пино, утверждая, что они вместе разрабатывали планы операций. Однако в записях бесед «генерала Константина» в Анголе этот ренегат упомянут лишь однажды: как генеральный инспектор ВВС Кубы он прибыл в Луанду в сентябре 1984 г. для расследования крайне неприятного инцидента: в течение одного дня было потеряно три самолета МиГ-23. Один вышел из строя после аварийной посадки в Луанде, а пилоты двух других потеряли ориентацию и вынуждены были приземлиться на грунтовую полосу. Взлететь с нее было уже невозможно, и кубинцы расстреляли самолеты с воздуха, чтобы избежать захвата противником. При этом разговор Курочкина с дель Пино был достаточно жестким: ГВС полагал, что вместо того, чтобы уничтожать самолеты, ни с кем не посоветовавшись, кубинцы могли бы хотя бы снять с них наиболее ценное оборудование и вывезти его на вертолете[352].

«Генерал Константин», несомненно, был самым выдающимся советским военным в Анголе. Он возглавлял группу советских советников и специалистов в 1982–1985 гг., в очень критический период. 15 мая 1982 г., буквально через три дня после его представления министру обороны Анголы Педру Марии Тонье «Педале», тот информировал Курочкина о новых агрессивных действиях ВВС и армии ЮАР на юге Анголы и обратился с просьбой передислоцировать сторожевой корабль советского ВМФ «Неукротимый» из порта Луанды в порт Мосамедиш, имевший важное стратегическое назначение. Эта просьба была удовлетворена Москвой, и три дня спустя корабль уже был там[353]. Подобные шаги предпринимались и позднее, так, в конце июля того же года по просьбе ангольского руководства вновь в тот же порт для усиления ПВО был направлен большой противолодочный корабль «Маршал Тимошенко»[354].

Деятельность «генерала Константина» в Анголе заслуживает подробного рассказа, тем более, что о ней можно писать на основе настоящего первоисточника: К. Я. Курочкин предложил мне ознакомиться с тремя его тетрадями, где содержались записи практически всех его бесед за три года. Эти записи имеют особую ценность, поскольку они были сделаны «по горячим следам», в тот же или на следующий день офицерами-переводчиками и не подвергались «модификации», как это нередко бывает с письменными мемуарами или «устной историей». Поэтому я счел возможным уделить военному сотрудничеству СССР с Луандой в те годы большое, может быть, даже непропорционально большое место в данной книге.

Представляя Курочкина министру обороны Анголы Педру Мариа Тонье «Педале» 12 мая 1982 г., а затем, шесть дней спустя, президенту Анголы, посол СССР В. П. Логинов особо отметил его большой боевой опыт, сказав, что он прибыл в Анголу «практически из Афганистана»[355]. На следующий день после встречи с «Педале», Курочкин нанес визит в кубинскую военную миссию и имел подробную беседу с генералом Рохелио Азеведо Гонзалесом, заместителем ее руководителя (глава миссии Рауль Менендез Томассевич был в это время на Кубе), за которой последовал «небольшой бриндис» (встреча за столом)[356].

Позднее состоялась и встреча Курочкина с Томассевичем, которая показала схожесть взглядов на проблемы, существовавшие в ФАПЛА, такие, как слабость «политико-воспитательной работы» и «расширяющаяся пропасть» между солдатами и офицерами[357]. Можно сказать, что в Анголе существовало определенное «разделение труда» между кубинскими и советскими военными: кроме непосредственно боевых задач, кубинцы занимались ангольскими частями, предназначенными для борьбы с «бандитами» (то есть УНИТА и ФНЛА), такими, как легкие пехотные бригады[358] и отряды Организации народной обороны (ОДП), в то время как советские – более регулярными силами[359].

Высокую степень сотрудничества и взаимного уважения (по крайней мере, в этот период) подтверждает тот факт, что, ожидая от ангольского командования просьбу о критическом анализе ситуации и выработке предложений об устранении недостатков, Томассевич хотел согласовать свой подход с Курочкиным[360].

Уже вскоре после своего прибытия в Анголу Курочкин стал знакомиться на месте с ситуаций. 20 мая он вместе с «Педале» вылетел во Второй военный округ (Кабинда), а пять дней спустя – в Пятый округ на юге страны[361]. В частности, в г. Лубанго он встретился с советскими советниками и специалистами, работавшими при СВАПО, и обсудил со старшим этой группы Николаем Васильевичем Курушкиным («полковником Николаем») «будущее СВАПО, ее положение в Анголе и взаимоотношения с ФАПЛА»[362]. Позднее, в июле, Курочкин посетил Учебный центр имени Тобиаса Ханьеко и регулярную бригаду Народно-освободительной армии Намибии (ПЛАН), отметив ее «высокий революционный дух, организованность и дисциплину». «Если бы ФАПЛА имела пять таких бригад, то можно было бы прикрыть юг страны. Пока все это отсутствует у бригад ФАПЛА», – говорил он кубинским политическим и военным руководителям[363].

Доклад ГВС министру «Педале» с оценкой ситуации на юге Анголы стал как бы моделью их взаимоотношений. «Генерал Константин» прямо говорил о выявленных в ходе поездки в Пятый округ фактов: большая часть вооружений, сосредоточенных в этом районе, особенно у 2-й механизированной пехотной бригады (которая «будет решать судьбу этого района»), дислоцированной в Кахаме, не может быть использована из-за нехватки личного состава. В наличии было только 55 % от штатной численности бригады, а в ее пехотных ротах, которые непосредственно должны вести боевые действия, было лишь по 20–30 человек. Однако в ней хотя бы был достаточно высокий моральный уровень[364].

Гораздо хуже было положение в 3-й пехотной бригаде, где в ротах было лишь по 10–12 человек и которая после ее передислокации еще не приступила к инженерному оборудованию своего района обороны. Курочкин также сообщил «Педале», что принятое ранее министром решение о направлении 11-й бригады в Кувелай выполнено лишь частично. «Педале» согласился с озабоченностью ГВС и признал, что некоторые из его приказов не выполняются вовремя[365].

«Генерал Константин» был рад доложить министру, что поставки всех видов вооружений и техники из СССР осуществлялись «строго по плану, а по отдельным видам поставки идут с опережением графика»[366]. Более проблемными были поставки техники двойного назначения, такой, как грузовые автомобили «Урал» и «ГАЗ-66», которые осуществлялись на менее благоприятных для Анголы условиях, чем вооружение. Соответствующее соглашение было подписано в Москве в январе 1982 г. самим «Педале», командование ФАПЛА просило ускорить доставку автотехники, и она уже поступила в советские порты, но ангольские государственные организации не торопились подписывать соответствующие контракты[367]. (В тот период автотехника для ФАПЛА закупалась в 11 странах![368])

За первые два месяцы Курочкин посетил все военные округа и ознакомился практически со всеми пехотными и моторизованными бригадами. 6 июля 1982 г. он смог представить письменный и устный доклады главнокомандующему ФАПЛА, президенту душ Сантушу. При этом, так же как и в беседах с «Педале», он был предельно откровенен. Кроме проблем, которые ранее обсуждались им с министром обороны и с кубинским командованием, он обратил внимание на «хищение оружия» из военного училища в г. Уамбо – автоматов, пулеметов, установок «Стрела-2М». «Нет должной дисциплины в этом вопросе, и в бригадах тоже имеется большая утечка оружия, получается, что вооружаем противника»[369].

Курочкин подчеркнул, что «ангольский солдат – хороший солдат. А вот офицеры требуют особого внимания. Складывается впечатление, что офицеров и солдат разделяет пропасть. Чем выше офицер по положению, тем глубже она. Когда офицер достигает уровня комбата, комбрига и выше, он начинает считать солдат низшей расой». «Элита», – отозвался на эти слова генерала президент[370].

«Такой офицер позволяет себе красть у солдат продукты питания. За такое преступление в СССР его бы расстреляли, – продолжал Курочкин. Прокуратура и военные трибуналы не привлекают таких людей к судебной ответственности за совершенные преступления». Но он сделал оговорку: «Не все офицеры такие, есть и хорошие».

Душ Сантуш согласился с предложением ГВС проводить ежемесячные встречи, «если не возникнет какой-либо неотложной срочной необходимости»[371].

Советская военная помощь не ограничивалась поставками вооружений и другого имущества, подготовкой военных кадров и советнической деятельностью, важным компонентом ее был обмен разведывательной информацией. Например, на встрече с «Педале» 14 июля 1982 г., в то время, когда ожидалась новая агрессия ЮАР, Курочкин информировал министра о структуре, численности и характере ожидавшихся действий южноафриканских сил в северной Намибии и южноангольской провинции Кунене[372].

Как уже отмечалось, природа взаимоотношений между советскими и кубинскими военными в Анголе нередко искажается, причем умышленно. Так, дель Пино утверждал: «…всякая координация в военных делах между советскими асессорами при ФАПЛА в Анголе и кубинскими войсками полностью прекратилась после прибытия генерала армии Константинова. Проблема, конечно, была не в самом Константинове, он выполнял указания советского правительства»[373].

Эти слова весьма далеки от истины. Сотрудничество, начавшееся с поездки Уварова в Энрике де Карвальо, успешно продолжалось свыше 15 лет, даже если в ряде случаев две стороны расходились во мнениях. Когда заместитель министра Революционных вооруженных сил генерал Абелардо Коломе и секретарь ЦК компартии Кубы Карлос Алдана прибыли в Анголу в июле 1982 г., они совместно с Курочкиным и его подчиненными всесторонне проанализировали ситуацию и пришли к единому мнению о росте активности УНИТА и недостаточности практических мер по противодействию ему.

Каломе привел такой пример: «Мы добились переброски четырех МиГ-17 с ангольскими летчиками и двумя кубинскими инструкторами в Менонге для обеспечения действий войск в борьбе с КРГ [контрреволюционными группировками]. Результат: ангольские летчики уже [обратно] в Луанде. Ангольские экипажи вертолетов Ми-8 отказываются от участия в боевых действиях против УНИТА»[374]. Он был особенно обеспокоен тем, что УНИТА стал действовать «даже на территории, исторически находившейся всегда под влиянием МПЛА». По его мнению, хотя ангольское руководство было «озабочено положением дел, ряд ответственных лиц считает, что как только будет решен вопрос о предоставлении независимости Намибии, так сразу будут решены все трудности Анголы, не сознавая, что именно в этот период обострится внутреннее положение в стране и усилится опасность со стороны УНИТА»[375].

В ходе беседы отмечалось, что поскольку Ангола занимала твердую позицию в намибийском вопросе, «нельзя исключить возможности агрессии со стороны ЮАР, так как ЮАР постарается прийти к столу переговоров с определенными преимуществами»[376]. «Мы не представляем себе, как в короткое время заставить ФАПЛА воевать», посетовал Коломе[377]. А это было тем более необходимо, так как в случае вывода войск ЮАР с территории Анголы, а в дальнейшем и Намибии, по славам Алданы, «встанет вопрос о присутствии кубинских войск в НРА с международной и политической точки зрения. В этом случае будет решаться вопрос о постепенном выводе кубинских войск, так как будет сложно оправдать их присутствие в Анголе»[378].

Алдана был настроен весьма критически: «…для нас не секрет, что Ангола существует лишь потому, что здесь находятся кубинские войска»[379]. Он предложил обсуждать вопросы поставок из СССР на трехсторонней основе: «Нам нет необходимости “кривить душой” друг перед другом, так как мы прекрасно понимаем, что хотя мы и говорим, что кубинские войска в Анголе получают технику и вооружение от ФАПЛА, мы-то ее получаем от Советского Союза, возможности которого тоже не безграничны»[380], но, тем не менее, предложил найти возможность поставок для Анголы вертолетов на льготных условиях[381].

Алдана надеялся на позитивные результаты предстоявшего заседания ангольского Высшего совета по обороне и безопасности, поскольку на нем «вопрос о положении в стране будет рассматриваться теми, кто еще не скомпрометировал себя в этом беспорядке», а не только военными[382].

Кубинские представители высказались за проведение трехсторонней встречи на высоком уровне для обсуждения военно-политической обстановки в Анголе. Курочкин поддержал эту идею, и было условлено передать общее мнение в Москву и Гавану[383]. Остается добавить, что такие встречи на министерском уровне превратились в регулярные, они и проходили по очереди в столицах трех стран.

Когда кубинские и советские представители были приглашены на встречу президентом Анголы 26 июля, накануне ее они собрались еще раз, чтобы согласовать свои позиции. Анализ ситуации, сделанный душ Сантушем, был вполне реалистичным. Он объяснил «относительные успехи УНИТА» его «относительным превосходством в средствах связи» и «лучшим снабжением» за счет доставки грузов южноафриканскими самолетами и вертолетами в труднодоступные места. Кроме того, «командование УНИТА добилось лучшего управления своими подразделениями и отрядами», чем командование ФАПЛА.

По мнению президента, в тот период УНИТА применяла «тактику партизанской войны», а на востоке Анголы действовала «регулярными и полурегулярными частями и подразделениями». Отсюда – необходимость создания мобильных, хорошо вооруженных и подготовленных специальных частей, обеспеченных вертолетами[384].

Душ Сантуш сообщил в то же время, что на состоявшихся незадолго до этой встречи заседаниях ЦК правящей партии и Высшего совета большинство их участников пришло к выводу, что основным противником остается ЮАР, которая «пытается распространить свое экономическое, политическое и военное влияние» на весь Юг Африки, используя в этих целях «предателей народа» (УНИТА – в Анголе, РЕНАМО[385] – в Мозамбике и других)[386].

Президент Анголы детально информировал собеседников о переговорах со США, направленных на осуществление принятого еще в

1978 г. Советом Безопасности ООН плана перехода Намибии к независимости. (Подробнее о нем будет сказано в разделе, посвященном Намибии.) Он сослался при этом на совместное заявление министров иностранных дел Анголы и Кубы, сделанное в Луанде 4 февраля 1982 г., в котором допускался «постепенный вывод кубинских войск [из Анголы] в обусловленные двумя правительствами сроки», если будет достигнута независимость Намибии, где «контрреволюционные банды» имели «свою штаб-квартиру», и осуществлен полный вывод «оккупационных войск ЮАР за реку Оранжевая»[387]. Душ Сантуш заявил, что появляется «реальная возможность» вступления в действие резолюции Совета Безопасности ООН по Намибии[388], однако этот оптимизм оказался явно излишним.

Как Курочкин, так и Каломе поддержали идею создания мобильных («десантно-штурмовых») бригад и предложили, чтобы для экономии времени и ресурсов они были сформованы на основе уже существующих частей. В связи с этим кубинский военачальник выразил готовность направить в Анголу дополнительно вертолетные экипажи[389].

Подготовка ангольских военных кадров в Советском Союзе в ряде случае касалась и высших командиров. Так, после ухода с поста министра обороны Ико Каррейра был направлен в Москву на учебу в Академию Генерального Штаба, курс которой он окончил в июне 1982 г. Затем в сентябре 1982 г. во главе группы из пяти командиров на учебу в Академии им. Фрунзе прибыл полковник «Шиету»[390]. Однако, как бывший начальник Генерального Штаба, он, возможно, воспринимал учебу в Москве как «почетную ссылку» и относился к своей учебе недостаточно серьезно. Позднее Курочкину пришлось информировать президента Анголы о том, что «Шиету» и некоторые другие офицеры не прошли начальный курс в академии, используя «всевозможные предлоги», включая заседания руководящих органов МПЛА, чтобы вместо учебы находиться в Анголе. В результате они отставали в освоении программы курса[391].

Характер отношений между нашими советниками и ангольскими военными хорошо виден из их участия в совещании высшего командования ФАПЛА 22–24 сентября 1982 г., хотя они не присутствовали при обсуждении сделанных там докладах. Доклад на конференции было предложено сделать и «генералу Константину», причем выступивший после него Каррейра отметил, что он «ничего не услышал о мерах по ведению вооруженной борьбы с регулярными частями ЮАР и против бандформирований УНИТА… об этом говорил в своем выступлении только главный военный советник»[392].

После возвращения из Москвы президент Анголы назначил Каррейру председателем специальной комиссии по реорганизации ФАПЛА, которая должна была завершить свою работу к декабрю 1982 г., и ГВС предложили оказать всестороннюю помощь в ее работе[393]. Но эта работа началась довольно медленно, и хотя душ Сантуш запросил мнение Курочкина по проекту заключительного документа, ушло немало времени на его получение[394]. Позднее Каррейра был назначен командующим ВВС Анголы, но, по мнению Курочкина, не добился на этом посту больших успехов. «Ико Каррейра соглашается, что имеются недостатки, но мер никаких не принимает»[395], – сетовал он «Педале». И действительно, ситуация в ВВС нередко была критической. Например, в летной школе в Негаже (преподаватели там были из Румынии) курсанты просто голодали, а из-за состояния здоровья, вызванного плохим питанием, из 11 пилотов, подготовленных на Су-22, только трое могли летать[396].

Проблемы между Москвой и Луандой неоднократно возникали в связи с оплатой «серого» имущества, то есть имущества двойного назначения, таких как вертолеты Ми-8 и грузовики. К 1983 г. оплата задерживалась на два с половиной года, в течение двух лет не оплачивалась даже работа советских гражданских летчиков, хотя они ежедневно рисковали жизнью. Так, после вынужденной посадки один из летчиков Ан-26 погиб, двое были захвачены УНИТА, а другой самолет потерпел катастрофу недалеко от Лубанго. И одновременно Луанда вовремя расплачивалась по контрактам с капиталистическими странами[397].

Когда представители советского торгпредства в Анголе подняли этот вопрос в беседе с «Педале», он перешел на политику, говоря об «идеях и указаниях великого Ленина» и «победе Октябрьской революции», которые «осветили путь всем народам, боровшимся за свою независимость и свободу, и в частности, народам Африки», об «искренней и бескорыстной помощи Советского Союза»…[398]

Трудно судить, насколько такая риторика помогала «Педале» и его коллегам добиваться уступок, вряд ли она серьезно влияла на настроение советских торговых представителей, но политики в Москве, возможно, были более падкими на такие слова. В любом случае, к сожалению, даже после того, как ангольское руководство выделило финансовые ресурсы специально для оплаты поставок вертолетов и транспортных самолетов, центральный банк страны вновь задерживал выплаты по контрактам[399].

Другой сложный вопрос в отношениях между Москвой и Луандой возник, когда в январе 1983 г. в португальской печати появились сообщения об обращении ангольских властей с просьбой к Лиссабону об оказании помощи в подготовке «коммандос». Когда Курочкин поднял этот вопрос в беседе с начальником Генштаба Антониу душ Сантуш Франса «Ндалу», тот заявил, что он «не в курсе событий», но признал, что «Португалия давно и настойчиво предлагает свои услуги в этом вопросе»[400] (кстати, к этому времени Португалии уже удалось достичь подобных договоренностей с Мозамбиком). Вслед за этим «Педале» назвал сообщения в печати о направлении в Анголу португальских военных инструкторов «спекулятивными, призванными попытаться в какой-то степени посеять недоверие между Анголой, СССР и Кубой», а на самом деле для подготовки «коммандос» подбираются бывшие офицеры из числа ангольских граждан, и допускается возможность подбора «прогрессивных офицеров-португальцев» через Португальскую компартию[401].

Однако вскоре ангольцы признали, хотя и в доверительном порядке, что, кроме этого, португальские власти согласились подготовить в Португалии от 20 до 40 ангольских инструкторов для обучения коммандос. Одновременно через контакты с левыми в Португалии набирались лица, служившие ранее в коммандос для создания в Анголе учебного центра этого профиля.

Ангольцы пытались убедить «генерала Константина», что соглашение с Португалией является «временной ограниченной мерой» и не означает замены советских и кубинских советников и что подготовка одного – двух батальонов, максимум – одной бригады спецназа не помещает формированию штурмовых бригад в соответствии с ранее достигнутой договоренностью[402]. Но ГВС не скрывал своей озабоченности. «Советская сторона ни в коей мере не навязывает своего мнения, но есть вполне определенный смысл вначале ознакомиться с подготовкой подобных подразделений в СССР», – предложил Курочкин душ Сантушу 16 февраля 1983 г.[403] Такое ознакомление состоялось, но ангольцы не отказались от своих планов, даже когда им было сообщено, что некоторые из португальских инструкторов «прошли определенную подготовку в США и имеют связи с ЦРУ»[404].

Несколько таких батальонов было сформировано, но, по словам Курочкина, они были подготовлены «очень плохо», индивидуальная подготовка коммандос была хорошей, но их действия в составе взводов, рот и батальонов были неудовлетворительными, а дисциплина – очень низкой[405].

Строго говоря, подготовка коммандос португальскими инструкторами, набранными через «красного адмирала» Алва Роза Кутинью началась еще раньше, в бытность Ико Каррейры министром обороны, а позднее, когда он стал командующим авиации, он вновь начал формировать спецподразделения в виде полиции ВВС[406].

Время от времени представителям Анголы, Кубы и СССР, приходилось обсуждать весьма «деликатные» вопросы. Так, 12 февраля 1983 г. генерал Томассевич сообщил Курочкину, что «Ндалу» доверительно информировал его, что «руководство Анголы приняло решение о ликвидации Савимби физически внутри или вне страны». Глава кубинской миссии доложил об этом своему руководству, которое не высказало своего мнения, поскольку «этот вопрос – чисто внутреннее дело НРА». Курочкин был согласен с таким подходом: «Этот вопрос обсуждению не подлежит, так как это внутреннее дело Анголы»[407].

Высокий уровень сотрудничества и взаимопонимания между советскими и кубинскими военными подтверждает тот факт, что в феврале 1983 г. ими были совместно выработаны рекомендации по борьбе с УНИТА[408]. Вслед за этим они совместно участвовали в разработке плана крупной операции[409], который был одобрен душ Сантушем как главнокомандующим.

Все части ФАПЛА, выделенные для участия в операции, должны были сосредоточиться на исходных позициях к 1 июля в ожидании приказа от министра «Педале» о начале первой ее фазы[410]. После завершения предполагалось начать вторую ее фазу в провинции Куандо-

Кубанго, ближе к намибийской границе. Настроение организаторов операции было вполне оптимистическим, что нашло, в частности, отражение в намерении кубинского руководства в скором времени сократить свой военный контингент в Анголе на три или даже на пять тысяч человек за счет подразделений обеспечения и охраны[411].

Однако начало операции, как уже не раз случалось ранее, дай позднее, задержалось.

Генерал Курочкин и «Поло».

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

18 июля Курочкин высказал в этой связи свою озабоченность «Ндалу», с которым у него сложились очень добрые и доверительные отношения. «Ндалу» заверил его, что операция начнется через три дня[412], но произошло это лишь через неделю, да и то только в одном направлении[413].

Когда же ГВС поднял этот вопрос 19 июля в беседе с «Поло», который вновь прибыл в Анголу на смену Томассевича, тот намекнул, что причина такой задержки может быть политической. По поступившей к нему информации, «между Анголой, США, а также ЮАР» велись переговоры по намибийской проблеме и выводу кубинских войск из Анголы. План их вывода был якобы разработан ангольским министром внутренних дел Мануэлем Родригешом «Киту», но кубинцам удалось выяснить, что реальными авторами плана являются американцы[414].

2 августа, на следующий день после короткой поездки в Сумбе, на юг от Луанды, Курочкин на встрече с «Ндалу» отметил, что положение в этом районе (Сумбе был центром Седьмого военного округа) было сложным: ощущалась нехватка стрелкового оружия, средств транспорта и связи, обмундирования. Даже связь между командованием округа и генштабом практически отсутствовала. Курочкин посоветовал «Ндалу» совместно посетить Сумбе и предложил направить в этот округ двух советских советников[415].

В тот же день «генерал Константин» информировал «Поло» о создавшейся ситуации в Сумбе, но другие события отодвинули это на второй план. В то время как наступление ФАПЛА было задержано, УНИТА и Претория опередили ангольское командование. «Поло» сообщил Курочкину, что в провинции Мошико, где он только что был, сложилась «самая тяжелая ситуация». УНИТА резко активизировала свои действия, там было засечено 139 радиопостов противника. Он даже запросил согласия Гаваны на вывод оттуда кубинских советников (около 350 человек). Это предложение обеспокоило Курочкина, который опасался, что в этом случае вся провинция, включая ее центр Луену (там находились и советские советники с семьями), будет потеряна. Курочкин настаивал, что при создавшихся обстоятельствах было необходимо «не ослабление нашей помощи, а, наоборот, ее усиление»[416]. Ангольское командование перебрасывало в Луену пехотную бригаду и, по его мнению, было бы целесообразно дислоцировать там кубинский мотострелковый или танковый батальон[417]. И действительно, «Поло» вскоре пересмотрел свою позицию и принял решение направить туда два батальона[418].

Тем не менее, ситуация в Мошико продолжала ухудшаться. Перебросив туда тяжелое вооружение из оккупированной ЮАР Намибии и сосредоточив там несколько тысяч своих войск[419], силы УНИТА к 2 августа захватили часть аэродрома Кангамба. В окружение, наряду с примерно 800 ангольцами попало 92 кубинских военнослужащих[420]. Они успешно защищали этот город и 9 августа силы УНИТА были вынуждены отойти. Но, как это бывало не раз, Претория пришла на помощь своим «клиентам», подвергнув город бомбардировке[421]. В этот ситуации высшее кубинское командование в Гаване решило изменить оперативные планы и предложило начать не позднее 8 августа новую операцию. Операция должна была быть проведена в течение месяца, при этом «Поло» информировал ангольского президента, что это будет последней операцией с участием кубинцев в том районе[422].

Курочкин не возражал против плана кубинцев, но высказал ряд оговорок. В частности, он считал, что операция должна быть лучше подготовлена и поэтому ее следует начать позже, и, что еще более важно, ангольские бригады, находившиеся на юге страны, не должны быть передислоцированы на север, как предлагал «Поло».

Слева направо: посол СССР в Анголе В. П. Логинов, генерал К. Я. Курочкин, министр обороны Анголы «Педале» и «Поло».

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Курочкин также высказался против участия бригады ПЛАН в операции против УНИТА. Вопрос о привлечении бойцов СВАПО возникал не раз и ранее, но советский ГВС не поддерживал эту идею: «Мы считаем, что использование подразделений СВАПО для борьбы с УНИТА не должно быть правилом, хотя в отдельных случаях они могут привлекаться к операциям с целью приобретения ими боевого опыта»[423]. И на этот раз «генерал Константин» был тверд в своем мнении: «…это будущее армии Намибии, у нас нет морального права использовать СВАПО в борьбе против КРГ. Сейчас граница с Намибией перекрыта войсками ЮАР, и СВАПО практически не получает никакого пополнения»[424].

Одним из вопросов, которые «Поло» обсуждал тогда с Курочкиным, было участие советских советников и специалистов в боевых действиях, которые вели ангольские бригады. ГВС объяснил, что пять-шесть из них находятся, как правило, в каждой бригаде, участвовать в боевых действиях им «категорически запрещено», но они примут участие в подготовке операции[425].

Однако этот «категорический запрет» соблюдался далеко не всегда. Более того, «генерал Константин» сам настаивал, что если ангольская часть совершает рейд, то и советские «асессоры» при ней должны в нем участвовать. Позднее, в 1987 г. такой подход был затвержен Москвой: по приказу министра обороны советские специалисты должны были действовать непосредственно в боевых порядках ФАПЛА, а не находиться на командных пунктах, как было ранее[426].

Полковник В. А. Сагачко, который служил в Анголе в 1988–1991 гг., вспоминал: «Когда мы прибыли в “десятку”, с нами начали проводить занятия. Восемь часов в день. Занятия проводили по всем вопросам нашей командировки. История страны, география, политика, экономика, национальные особенности. Оперативная обстановка, информация по боевым действиям. Структура и вооружение правительственной армии, структура и вооружение противника, то есть армии ЮАР и вооруженных формирований УНИТА и т. д. Перед нами выступили медик, финансист, тыловик, разведчик, кто-то из управления боевой подготовки». Перед отъездом в Анголу офицеров предупреждали, что их участие в боевых действиях «не исключается, надо вести себя осторожно, куда не надо – не соваться и беречь свои жизни… К нам на занятия приходили офицеры, прибывшие из Анголы. Они принимали участие в боях, некоторые были ранены и награждены орденами»[427].

В некоторых случаях грань между функциями советников и командиров была довольно тонкой.

Через несколько месяцев после своего прибытия в Анголу Сагачко, который был советником командира 10-й бригады, охранявшей 53 км важнейшей дороги между Менонго и Куито-Куанавале, был вызван в Луанду. Он доложил генерал-лейтенанту П. И. Гусеву, тогдашнему главному военному советнику, как организована оборона дороги и какие силы противника противостоят бригаде.

«Но он меня прервал, – продолжает Сагачко.

– Почему вы бездельничаете и не уничтожаете противника? Почему вот здесь база УНИТА, в 40 километров от вас находится? Приказываю ее уничтожить.

– Но, товарищ генерал, в бригаде все силы и средства рассредоточены более чем на 50 км, и я не могу оголять охрану и оборону шоссе.

– А вы одолжите у кубинцев танковую роту, посадите десант на броню и мощным танковым ударом уничтожьте базу противника.

– Но без приказа командир бригады действовать не будет. Для этого нужно, чтобы ангольский министр обороны отдал приказ на эти действия командующему фронтом или округом, а тот – моему командиру бригады. А советником министра обороны являетесь Вы, товарищ генерал. Отдайте ему приказ, чтобы бригада уничтожила эту базу.

– Что ты чушь несешь? Как я могу отдать приказ министру обороны чужой страны?

– Товарищ генерал, а как я могу отдать приказ командиру бригады чужой страны?

После чего мне было приказано немедленно убыть в свою бригаду и в столице не появляться»[428].

Вернемся теперь к ситуации в районе Кангамбы в 1983 г. Она оставалась критической в течение нескольких недель. По данным ангольского командования, силы УНИТА численностью в 4,5 тыс. человек пользовались поддержкой белых наемников и вертолетов ВВС ЮАР. Боле того, ангольцы информировали «генерала Константина», что южноафриканские самолеты бомбили Кангамбу и совершали разведывательные полеты над Луеной[429].

Силами ФАПЛА в этом районе руководил подполковник «Нгонго», в то время заместитель начальника Генштаба[430]. Руководство действиями ангольских войск под Кангамбой осуществлялось из Луены. Некоторое время вместе с ним в Луене были «Поло» и генерал-майор В.В. Громов, советник «Ндалу»[431]. «Нгонго» вспоминал, что обстановка была настолько сложной, что «Ндалу» позвонил ему в два часа ночи и еще через два часа они вместе с «Поло» вылетели на Ан-26 в Луену. По мнению «Нгонго», начав наступление в направлении Кангамбы, УНИТА показал, что стремится к захвату власти в Анголе, намереваясь начать из этого района продвижение к Луанде. К тому времени УНИТА создал так называемые «стратегические фронты», а ЮАР оказывала ее силам артиллерийскую поддержку[432].

Ожесточенные бои вызвали большие потери, но со стороны УНИТА их было в десять раз больше, чем у правительственных войск[433]. Срочная помощь была оказана Москвой, в частности, гигантскими Ан-22 были доставлены 10 тыс. автоматов, 1 тыс. пулеметов, 400 пулеметов РПК и боеприпасы, и еще больше вооружений было перевезено морем[434]. В Луанду были доставлены также десятки Ми-8 и несколько Ми-25, которые после сборки немедленно направлялись в районы боевых действий. Важнейший вклад в успехи ФАПЛА на поле боя вносили МиГ-21, которые подвергали штурмовке позиций УНИТА, а для бомбардировок использовались даже транспортные самолеты Ан-26. Перевозки личного состава и грузов осуществляли Ан-12 с советскими экипажами. Дополнительно в конце августа на безвозмездной основе из СССР были направлены два таких самолета для обеспечения потребностей ФАПЛА и три – кубинских войск[435].

Курочкин считал, что наступило время для перехвата инициативы и разгрома остатков сил УНИТА в этом районе, но кубинское командование изменило свое мнение и решило отложить операцию[436].

В эти тревожные дни УНИТА нанес еще один удар, его силы численностью около полутора тысяч человек атаковали центр провинции Южная Кванза город Сумбе, где находились несколько сот «кооперантуш» (иностранных специалистов), включая советских граждан. Однако их атака было отбита 260 кубинцами (включая 43 женщин), вооруженных только стрелковым оружием, и примерно таким же числом ангольцев, также в основном гражданских[437].

В целом, несмотря на возникавшие время от времени разногласия, сотрудничество между советскими и кубинскими военачальниками было очень плодотворным. Именно в тот период было решено, что вооружение и другое имущество для кубинских войск будет направляться напрямую из СССР, как и продовольствие[438]. Когда делегация из Гаваны, возглавляемая Хорхе Рискетом, встретилась с ГВС

17 августа 1983 г., как раз в разгар отражения наступления УНИТА, выявилось полное совпадение взглядов «по всем обсуждавшимся вопросам» – по военно-политической обстановке и по «единому плану боевых действий на оставшийся период 1983 года и на 1984 год»[439]. При этом кубинцы выразили особую озабоченность тем, что УНИТА действовал «при поддержке и прямом вмешательстве авиации ЮАР, а также при непосредственном руководстве боевыми действиями юаровских военных специалистов»[440].

Однако в то же время кубинцы подчеркнули (хотя и «в дипломатичной форме»), что «если поставки [из СССР] не будут увеличены, то кубинским войскам придется покинуть Анголу»[441].

Кубинское руководство собиралось поднять в Москве вопрос о поставке дополнительных средств ПВО, эскадрильи Ан-12 и о применении в операциях Миг-23, пилотируемых на начальном этапе советскими летчиками[442]. За день до этой встречи «Поло» высказался Курочкину еще более прямолинейно: «Если социализм в Африке нужен, то нужно что-то делать, а если не хотят социализма, то мы уйдем. Без вашей помощи мы его не сделаем. А ангольцы ничего не имеют и ничего не могут делать»[443].

Можно предположить, что кубинцам нелегко было иметь дело с Курочкиным, решительным и опытным командиром, называвшим вещи своими именами, но, без сомнения, он завоевал их уважение. Когда генерал Карлос Фернандес Гондин, руководитель военной контрразведки прибыл в Анголу во главе комиссии, состоявшей из более чем 50 человек, он сказал ГВС, что одной из его задач будет организация работы кубинской военной миссии так, чтобы бы было обязательно согласовывать вопросы между кубинской и советской стороной перед обсуждением их с ангольцами. Более того, Гондин поблагодарил Курочкина от имени Рауля Кастро «за тесное сотрудничество» с кубинским командованием и, в частности, с «Поло» и передал ему приглашение кубинского правительства посетить Кубу[444].

В связи с возрастанием активности ВВС ЮАР над территорией Анголы задача противоздушной обороны Луанды становилась актуальной. К концу 1993 г. из СССР должны были поступить установки «Печора» для формирования зенитно-ракетной части, а до того ПВО столицы Анголы обеспечивалось большим противолодочным кораблем «Адмирал Нахимов», стоящим в гавани. Ситуация в Анголе вызывала беспокойство у советского военного и политического руководства. Курочкин был постоянно в контакте с начальником советского Генштаба маршалом Н. В. Огарковым и министром обороны Д. Ф. Устиновым. 20 августа 1983 г., в самое сложное для Анголы время, Ю. Липатов, временный поверенный в делах, и Курочкин передали душ Сантушу специальное послание Ю. В. Андропова. Президент НРА выразил благодарность за «проявленное чувство солидарности» и намерение направить в Москву делегацию на высоком уровне, чтобы конкретно изложить новые запросы о помощи. Он признал, что у Анголы немалая задолженность перед СССР, которая «будет возрастать», но главное – «защитить завоевания ангольской революции… Остальные вопросы, в том числе и вопросы о выплаты задолженностей, будут решены. У Анголы имеется достаточно ресурсов и… огромный потенциал»[445]. Душ Сантуш информировал советских представителей, что Ангола отвергла американское предложение обсудить конкретный график вывода кубинских войск: «…мы убедились, что у них нет желания решать проблему Намибии, как и другие проблемы Юга Африки. И пока мы не убедимся в наличии у них доброй воли в этих вопросах, мы будем воздерживаться от дальнейших переговоров»[446]. Так что если усиление действий УНИТА имело целью оказание давления на правительство Анголы, результат оказался противоположным.

Контрнаступление против так называемого «2-го стратегического фронта» УНИТА в центральной части Анголы стало необходимым, и для его успеха нужно было мобилизовать все имевшиеся ресурсы. Поэтому Курочкин согласился с участием в нем двух усиленных батальонов из бригады ПЛАН[447], задействован в Кибаше был и батальон АНК.

Использование подразделений ПЛАН в действиях против УНИТА было основной темой беседы Курочкина с Сэмом Нуйомой, состоявшейся 24 августа. Президент СВАПО, рассказав ему о просьбе душ Сантуша, подчеркнул, что «СВАПО является интернационалистской и желает помочь в защите революционных завоеваний НРА. Мы хотим участвовать в разгроме противника, не быть сдерживающей силой, а громить его. Для этого СВАПО должна быть посвящена в план операции»[448].

Одновременно он отметил необходимость использования сил ПЛАН для защиты лагерей намибийских беженцев в районе Кулулу. В ответ Курочкин сообщал ему, что план операции должен быть вскоре принят, и что «наверное» ангольский министр обороны и начальник Генштаба информируют о нем Нуйому[449]. Пожелание, высказанное президентом СВАПО, было учтено: в то время как два батальона, как отмечалось выше, приняли участие в контрнаступлении, третий был дислоцирован возле лагеря беженцев для его защиты[450]. Среди войск, задействованных в операции, бригада ПЛАН была наиболее успешной. Генерал Громов, который посетил район операции, сообщил “Педале” 19 сентября, что эта бригада, насчитывавшая 1126 человек, отличалась высоким моральным духом и была «готова выполнить любую поставленную задачу»[451].

Сложность во взаимоотношениях между кубинцами и ангольцами вновь проявилась, когда «Поло» предложил Курочкину не передавать ФАПЛА ни одного РПГ-7 и ни одной противотанковой мины, потому что они попадали в руки противника и использовались им при засадах и минировании дорог[452]. В свою очередь «Педале» был недоволен действиями кубинской авиации. По его словам, боевые вылеты выполнялись только в районах действий кубинских сил, а ангольские части не получали поддержки с воздуха, хотя и самолеты, и вертолеты имелись в наличии[453]. Однако именно в тот период были сформированы фактически объединенные анголо-кубинские пехотные части[454], а затем было принято решение создать смешанный вертолетный полк[455]. Так, «Поло» и высшее командование в Гаване дали согласие на включение 136 кубинских «советников» в состав ослабленной ангольской 3-й бригады. Однако они составили там отдельный батальон[456], так что трудно было считать их «советниками». Более того, кубинцы предложили создать объединенный командный пункт, который находился бы в резиденции президента НРА. Не возражая в принципе против этого шага, Курочкин сделал оговорку, что это может привести к снятию ангольцами с себя ответственности за результаты намечаемых операций[457].

Совместная работа по укреплению ангольской армии создавала чувство боевого товарищества между советскими «асессорами» и ангольскими командирами, хотя нередко на это требовалось время. Например, первоначально «генерал Константин» был не совсем доволен действиями «Нгонго» в Маланже, критикуя его за «распыление» сил и средств там[458]. Однажды он даже пожаловался на то, что «Нгонго» сократил вдвое число офицеров, направляемых в 13-ю и 18-ю десантно-штурмовые бригады (их создание было особым приоритетом для Курочкина), заявив «в грубой форме», что «он ГВС не подчиняется и объяснений на сей счет давать не собирается»[459]. Но через несколько месяцев совместной работы Курочкин полностью изменил свое мнение, напротив, он предложил «Педале» и душ Сайтушу создать новый пост первого заместителя министра для «Ндалу», а «Нгонго» назначить на пост начальника Генштаба. Президент НРА, однако, ответил, что это нелегко будет осуществить, поскольку «старая гвардия» «с не особо большим желанием принимает к себе новых членов»[460].

Крупная операция с участием кубинских войск планировалась на начало октября в центральной части Анголы, но ее начало несколько раз откладывалось, в последний раз – на 15 октября[461]. Она рассматривалась как чрезвычайно важная, в послании командованию кубинской военной миссии в Анголе Фидель Кастро писал о необходимости «любой ценой добиться победы в операции, ибо на карту поставлена жизнь НРА»[462], и обе ее фазы, как первая, так и вторая, начавшаяся 1 ноября 1983 г, были успешными[463]. Важнейшую роль при этом сыграла авиация, которая произвела 1004 боевых вылета и 160 разведывательных13 8.

Это позволило приступить к планированию следующей крупной операции с целью разгрома «первого стратегического фронта» УНИТА в провинциях Мошико и Куандо-Кубанго в следующем, 1984 г.[464] Еще до нее, 10 декабря должна была начаться другая операция против «остатков второго стратегического фронта УНИТА», названная «27-я годовщина МПЛА», но опять произошли задержки, хотя Курочкин настаивал на своевременном ее начале, чтобы упредить противника[465].

Но еще до ее начала, 6 декабря, Претория начала «Операцию Аскари», усилив свою вооруженную интервенцию на юге Анголы. Скорее всего, она была предпринята с двоякой целью: ослабить давление на УНИТА и одновременно добиться больших уступок от ангольского правительства на двусторонних переговорах, которые были возобновлены при «посредничестве» США.

После бомбардировок позиций ФАПЛА, противник начал наступление. Согласно докладу Курочкина президенту Анголы, Претория сосредоточила в районе боев до десяти батальонов, включая три батальона «из Намибии», то есть из так называемых Территориальных сил Юго-Западной Африки (СВАТФ), и два батальона УНИТА, но первоначально бригады ФАПЛА успешно оборонялись[466]. Их действия подтвердили правильность позиции ГВС, выступавшего ранее против переброски сил из этого района. Однако противник все же смог занять Кувелай и нанести поражение находившейся там 11-й бригаде[467].

Развитие событий вновь выявило разные подходы со стороны Курочкина и «Поло», который предложил отвести три ангольских бригады севернее, где им могло быть обеспечено прикрытие с воздуха. Генерал Константин», однако, полагал, что было бы ошибочно покидать хорошо оборудованные позиции и что эти бригады были достаточно сильными, чтобы отразить наступление даже большего по численности противника.

Действительно, сопротивление, оказанное ангольскими войсками интервентам в конце 1983 г. и начале 1984 г. было сильнее, чем ранее. Генерал Констанд Фильюн, в то время командующий САДФ, сетовал на то, что оно было «неожиданно мощным»[468]. «Педале» поддерживал ГВС в этом вопросе, по его собственным словам, он не мог понять стратегию кубинского командования, предлагавшего отвести все силы на вторую линию обороны[469]. Однако именно эта стратегия была подтверждена в послании Кастро душ Сантушу, с которым «Поло» ознакомил Курочкина 7 января 1984 г. Кубинский лидер полагал, что «единственно разумным и правильным будет в данном случае отвод бригад ФАПЛА с юга поближе к Жамба, Маиала и Лубанго, где им могут оказать помощь кубинские войска». Кроме того, Фидель утверждал, что авиация, базирующаяся в Лубанго, не может действовать в районе Кахама, Мулондо и Кувелай из-за слишком большого расстояния и лучших тактико-технических характеристик самолетов противника[470].

Это послание Кастро было ответом на запрос душ Сантуша мнения Гаваны и Москвы о сложившейся ситуации. Позиция советского руководства была весьма отличной: «Ни в коем случае не отводить бригады Пятого ВО [военного округа]… Ни в коем случае не отдавать юаровцам территорию до рубежа Мосамедиш-Лубанго-Менонго, т. к. это чревато политическими последствиями»[471]. Напротив, Москва рекомендовала укрепить эти бригады, создав две или три тактических группы, желательно с привлечением кубинских войск – танкового батальона и мотострелкового батальона на БТР в каждой группе. Кроме того, она полагала, что авиация в состоянии вести воздушные бои над Кахамой и Мулондо, и это мнение также разделял «Педале»[472].

В беседе с ангольским министром обороны ГВС, ссылаясь на просьбу командующего военным округом и «всех бойцов 53-й бригады», предложил отменить приказ о ее отводе. «Педале» ответил, что приказ уже отменен, хотя все же требовалось подготовить запасные позиции[473].

Решение об отводе было принято по совету «Поло» после того, как бригада подверглась бомбардировке с воздуха, в результате которой четыре солдата было убито и шесть ранено. Курочкин был достаточно резок: «Поло» вмешивается не в свои дела, давая советы об отводе 53-й бригады, не посоветовавшись с ГВС»[474]. (Действительно, это было нарушением правила, которое, как отмечало выше, было установлено самой Гаваной. «Вопросы отвода бригад Пятого ВО на северные рубежи – не в компетенции ГВС и ККВМА [командующего Кубинской военной миссией в Анголе]», – заявил он генералу Авиле Трухильо, начальнику штаба этой миссии, 9 января[475].

Естественно, что такая позиция Курочкина не нравилась кубинскому командованию в Анголе. Много позже он говорил в этой связи: «Кубинцы “накапали” на меня…»[476]. В беседе с автором генерал хотя и использовал более вежливые слова, но был достаточно откровенен: «Отношения с кубинцами первоначально складывались непросто. Вплоть до того, что через свое руководство в Гаване кубинцы выразили недовольство моей деятельностью, и тогда из Москвы была направлена серьезная комиссия во главе с тогдашним заместителем начальника генерального штаба генералом армии Варенниковым. Эта комиссия (она состояла из 11 человек, прибыла 13 января и провела в Анголе несколько недель) облетела все военные округа, познакомилась с работой наших специалистов и пришла к выводу о том, что я занимаю правильные позиции»[477]. (Именно в это время автору довелось впервые встретиться с Варенниковым и Курочкиным, хотя цель нашего пребывания в Анголе была очень далека от кубино-советских «разногласий», и о ней будет сказано позднее.)

Поездка группы Варенникова в Анголу подробно описана в его мемуарах[478]. По его словам, первоначально при обсуждении в Москве на Политбюро предложения Кастро об отводе войск на север было решено согласиться с ним, но Варенникову было поручено отправиться в Анголу и изучить ситуацию на месте. Там он убедился, что ангольское командование в районе боев, так же, как и «генерал Константин» было против такого предложения. Поэтому ему нужно было найти выход: не осложнять отношений с кубинцами и в то же время не допустить принятия неверных решений. Он сумел это сделать, выступив на встрече с ангольским и кубинским командованием, к удивлению присутствовавших там, в поддержку «мудрой идеи» Фиделя[479], но преобразовал ее в предложение создать несколько эшелонов обороны между линией фронта и районом размещения кубинских сил. Так все смогли «сохранить лицо», и по словам Варенникова, Рискет сказал ему: «Я знал, что все, как всегда, закончится благополучно. Советские товарищи могут найти выход даже там, где его нет»[480].

За этими событиями последовало приглашение Фиделя Кастро Курочкину посетить Кубу. «НГШ и министр обороны маршал Устинов лично подтвердили целесообразность такой поездки. Я на Кубе провел много времени [с 7-го по 14 февраля 1984 г.]; кубинцы меня тепло приняли. Фидель сам встретился со мной, и у меня был подробный разговор с Раулем»[481]. Рауль Кастро принял Курочкина на своей даче и даже послал ему потом несколько раз мороженое и сыр. «У него там была хорошая сыроварня».

Курочкин считал, что кубинское командование в Анголе исказило его позицию и его действия в своих докладах в Гавану, но во время его пребывания на Кубе ситуация была прояснена, и сам Фидель сказал «генералу Константину», что он получал неверную информацию[482].

По мнению Курочкина, в этот период кубинцы, находясь в Анголе, старались избегать участия в боевых действиях, в то время как он считал необходимым добиться этого в интересах общего дела. Однако Фидель объяснил ему причину такого положения: «У вас потери, может быть, незаметны, а у нас в маленькой стране потери людей, гибель становятся известны и оказывают большое влияние, поэтому мы действительно стремимся избежать потерь в Анголе»[483]. На встрече с Курочкиным, состоявшейся 12 февраля 1984 г., Кастро отметил, что проблемы Анголы были более политические, чем военные, и высказал свою озабоченность: «Ангола за нашими спинами начала вести переговоры с США и ЮАР»[484]. Он сослался на свое письмо душ Сайтушу, в котором кубинский лидер подчеркнул, что, как только ЮАР начнет выводить войска из Намибии, Гавана немедленно определит сроки вывода кубинских войск из Анголы[485]. По мнению Фиделя, тогда было не самое подходящее время для переговоров: «Мы наращиваем силы, и переговоры могли бы быть начаты в более подходящих условиях.

Тогда мы имели бы уже МиГ-23, [ЗРК] “Квадрат”, значительно была бы укреплена ПВО. Через полгода-год значительно выгоднее было бы проводить переговоры.

Фидель Кастро и генерал Курочкин, Гавана.

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Еще тогда, когда ЮАР атаковала Кувелай, нужно было прекратить переговоры, как это уже было после атаки на Кангамбу…

Мы отправили в Анголу еще 10 тыс. человек… мы обратились с просьбой к СССР о срочных дополнительных поставках оружия, танков и МиГ-23, мы отправили часть оружия из Кубы. И вот после всего этого правительство НРА решило вести переговоры… Чего они хотят? Заключить мир с ЮАР, а нас оставить вести борьбу с УНИТА?

В этом случае меняется характер нашей миссии в НРА. Она не будет оправданной, так как наше теперешнее присутствие пользуется симпатией, но с уходом ЮАР из Намибии наша борьба против УНИТА подорвет престиж Кубы.

Это уже будет вмешательство во внутренние дела, а мы не колонизаторы»[486].

Фидель Кастро довольно откровенно говорил: «Это не 1975 год. Мы спасем Анголу, разгромим УНИТА. А где уверенность, что не повторится такая же история, как с Египтом, Сомали, Мозамбиком?… Мы можем выиграть войну, а после этого явятся западные страны, дадут 2–3 миллиарда долларов и подкупят Анголу»[487].

Рауль Кастро добавил еще более горькие (и вряд ли справедливые) слова: «Они уже продали СВАПО и АНК. А сейчас торгуют нашими войсками»[488]. Действительно, появившиеся слухи о том, что Луанда обсуждает будущее кубинского контингента без участия Гаваны, были весьма болезненны для Фиделя и Рауля. Однако на двухсторонней встрече на высшем уровне ангольцы настаивали, что вопрос о выводе кубинских войск в переговорах с американцами не обсуждался[489]. Тем не менее несколько месяцев спустя Честер Крокер, руководивший африканскими делами в госдепартаменте при администрации Рейгана, вновь настаивал на «увязке» между независимостью Намибии и выводом кубинцев, заняв жесткую позицию, что завело переговоры в тупик[490].

Фидель предложил Курочкину отдохнуть несколько дней на кубинском курорте Варадеро, и маршал Огарков дал добро на это. Представляется, что кубинское руководство было вполне удовлетворено состоявшимися беседами. Фидель пригласил его вновь отдохнуть на Кубе, а позднее принял Курочкина, когда он прибыл в Гавану уже в качестве заместителя начальника ГУК – Главного управления кадров Министерства обороны, хотя этого, конечно, не требовалось по протоколу[491].

14 февраля 1984 г. состоялась заключительная встреча Курочкина с Раулем Кастро (Фидель срочно выехал в Москву для участия в похоронах Ю. В. Андропова). Из слов Рауля видно, что кубинское руководство ожидало скорого урегулирования намибийской проблемы: «Максимально нужно сделать в этом году, так как в следующем нам придется уходить». Однако член Политбюро компартии Кубы Хорхе Рискет, который также принял участие в беседе, добавил: «Если переговоры провалятся, то обстановка может осложниться. Хоро-що бы, если советские боевые корабли почаще заходили в район Мосамедиша»[492].

Кроме Фиделя и Рауля, Курочкин встретился с другими кубинскими военными руководителями. Так, генерал Улиссес Росалес дель Торо, начальник Генштаба, сказал Курочкину, что Куба «спасала Анголу от смертельной опасности не менее трех раз», в 1975–1976 гг., во время «выступления» Ниту Алвеша («к счастью, все это было без крови», – добавил он) и «когда победой под Кангамбой был сорван стратегический план УНИТА разделить страну»[493]. Он определил «принципиальную позицию» Гаваны: борьба против УНИТА – это дело самих ангольцев, а задача кубинцев – «с рубежа Мосамедиш – Менонго не допустить проникновение противника вглубь страны». Однако они приняли «дополнительное обязательство» по «помощи советниками в борьбе против КРГ», и прямо или косвенно в этом было задействовано около 7 тыс. человек[494].

После этой поездки отношение руководства кубинской миссии к Курочкину изменилось, и «Поло» стал больше прислушиваться к его словам. Однако дело было не только в доброй воле: у «генерала Константина» была возможность «воздействовать» на них, да и на ангольцев: большинство военно-транспортных самолетов и их экипажей были советскими (включая, к марту 1984 г., эскадрилью Ан-12). Они находились непосредственно в распоряжении Курочкина, и снабжение как кубинских, так и ангольских войск во многом зависело от них[495].

Вскоре после возвращения Курочкина в Луанду он вместе с «Поло» встретился с «Педале», который информировал их о переговорах с США и (хотя и не напрямую) с ЮАР, которые Вашингтон предложил провести, когда после советско-кубино-ангольских консультаций в Москве почувствовал «вес и влияние НРА и ее союзников»[496]. С его слов было ясно, что предложенное Преторией месячное прекращение огня и обещание вывести свои войска с ангольской территории предполагается реализовать за счет СВАПО: «Они думают освободиться от Намибии… ЮАР предлагает СВАПО провести переговоры с [марионеточным] правительством внутри Намибии. Если сейчас СВАПО потеряет эту возможность, то ей придется очень трудно в дальнейшем»[497].

Вскоре, 21 февраля 1984 г., ангольцы информировали советских и кубинцев, что на переговорах с ЮАР в Лусаке было достигнуто соглашение. Оно включало запрет на присутствие СВАПО и кубинцев в тех районах на юге Анголы, откуда будут выводиться южноафриканские войска. Для мониторинга их вывода создавалась Совместная ангольско-южноафриканская комиссия, но, по словам «Педале», ангольцы отвергли предложение Претории проводить совместно и мониторинг передвижения бойцов СВАПО[498].

Однако меньше чем через неделю ангольский министр обороны пожаловался Курочкину, что СВАПО нарушила договоренности, направив несколько групп с задачей проникнуть на территорию Намибии. Ангольское руководство попросило СВАПО «отойти немного севернее от занимаемых позиций», однако, по словам «Педале», «они нас не всегда информируют, а иногда информируют заведомо неправильно»[499].

Отношения между СВАПО и Луандой продолжали ухудшаться. СВАПО не отказалась от переброски своих сил в «запретную» зону, в том числе автотранспортом. Произошла даже стычка со смешанным юаровско-ангольским патрулем, и «Педале» беспокоился, что развитие ситуации может привести к боевым действиям между ФАПЛА и ПЛАН[500].

Эти события вызвали критику со стороны кубинцев. В беседе с президентом Анголы Фидель назвал совместный мониторинг передвижений СВАПО анголо-южноафриканскими патрулями «недопустимым и невероятным»[501]. Эта беседа состоялась, когда, чтобы повлиять на ход событий, кубинское руководство пригласило душ Сантуша в Гавану. Во время этого визита, проходившего с 17 по 20 марта 1984 г., были обсуждены наиболее важные проблемы: переговоры Анголы с ЮАР и США, борьба против УНИТА, двустороннее сотрудничество[502].

В частности, Фидель Кастро выразил «недоумение поведением отдельных руководителей НРА» и назвал «более чем странным» то, что «предложения о сроках вывода кубинских войск из Анголы[503], переданные Анголе администрацией США, составлены Киту (НРА), Велозу (Мозамбик) и Фернандезом (Нигерия)», выразив готовность представить доказательства этого факта[504]. Примечательная деталь: душ Сашуш объяснил Фиделю, что одной из причин переговоров с США и ЮАР было желание избежать «полной изоляции НРА со стороны стран южноафриканского региона и португалоговорящих стран»[505].

В целом, по оценке кубинцев, переговоры прошли «в атмосфере откровенности, взаимного доверия и доброжелательности». По их мнению, ангольский президент был «честным и откровенным»[506].

Стоит отметить, что когда душ Сантуш встретился с советским послом В. П. Логиновым и Курочкиным 26 марта, он дал переговорам в Гаване оценку, практически совпадающую с кубинской[507].

И все же, несмотря на договоренности о необходимости выработки совместной позиции до представления предложений ангольскому руководству, подтвержденные во время поездки Курочкина в Гавану, трения между советскими и кубинскими высшими командирами в Анголе сохранялись. «Поло» даже сказал однажды Курочкину, что тот «допустил антикубинские выпады», когда на совместной встрече с «Педале» предложил вернуть тяжелое вооружение в пехотные бригады[508]. Более того, хотя первоначально обе стороны согласились начать крупную операцию в провинциях Мошико и Квандо-Кубанго во время сухого сезона в августе 1984 г., и эти планы получили одобрение душ Сантуша[509], кубинское командование вскоре изменило свое позицию. Это было сделано после нападения УНИТА на Кибалу, к северу-востоку от Луанды[510]. Нужно отметить, что ангольское командование в вопросе о проведении операции поддерживало Курочкина: «Эта операция должна поразить сердце противника, нарушить его управление», – сказал «Ндалу», предложив, однако, уменьшить глубину операции и надежно обеспечить снабжение войск. Он напомнил «печальную историю войск ФАПЛА, занимавших населенные пункты в этих провинциях и умиравших потом от голода и жажды»[511].

Подход кубинцев был, прежде всего, политическим: их решение об участии в операции зависело от результатов проходившей в то время поездки в Гавану «Киту», главы ангольской делегации на переговорах с ЮАР и США[512].

Так или иначе, операция в провинциях Мошико и Квандо-Кубанго началась, но вскоре внимание ангольского командования и его советников было переключено на район, прилегающий к столице страны: силы так называемого «2-го стратегического фронта» УНИТА совершили нападения на ряд находящихся там объектов. По словам «Педале», в этой обстановке необходимо было «не допустить противника до Луанды, иначе начнется паника и население станет неуправляемым»[513].

Курочкин полагал, что УНИТА начал «неподготовленное наступление на Луанду с тем, чтобы сорвать крупномасштабную операцию против 1-го стратегического фронта», и поэтому предложил продолжить ее. «Педале» принял решение продолжить первую фазу операции, которая развивалась вполне успешно. Однако у «Поло» было противоположное мнение, и он, в частности, не разрешил вылетов кубинских пилотов МиГ-23с для бомбежки основной базы УНИТА в Жамбе, близ границы с Намибией, ссылаясь на «малый радиус» действия самолетов этого типа[514].

Одной из проблем, стоявших перед Курочкиным во время его службы в Анголе, была слабость разведки ФАПЛА и особенно – утечка информации. «УНИТА знает все планы операции», – прямо сказал он однажды душ Сантушу[515].

Беседы с «Киту» в Гаване были успешными и завершились формированием совместной анголо-кубинской платформы для переговоров с ЮАР и США. Не менее важной была и договоренность о том, что отныне кубинцы (как правило, во главе с Рискетом) получили возможность участвовать в этих переговорах[516], сначала «за кулисами», а позднее и открыто.

Различная оценка советской и кубинской стороной характера войны в Анголе проявилась на встрече с ангольским президентом и высшим командованием ФАПЛА 29 сентября 1984 г. ГВС высказал мнение, что боевые действия в Шестом военном округе (то есть на юго-востоке Анголы) приняли «классический характер». УНИТА наступала «побатальонно, вооружена автоматами китайского производства, наступление и контрнаступление проводит при поддержке артиллерии». Он полагал, что оставшиеся две недели сухого сезона должны быть использованы для продолжения наступления ФАПЛА с целью нанесения как можно больших потерь противнику.

Однако мнение «Поло» было противоположным: «Война в Анголе не классическая. Она носит партизанский характер действий»[517]. Такое противоречие не могло пройти мимо внимания ангольского президента: «Здесь мы видим разные концепции ведения войны». Он признал, что УНИТА «узнала[518] план операции, убрала свои силы от наступающей группировки» и «вышла в районы добычи нефти и алмазов, а также в районы кофейных плантаций», и высказал мнение, что защита экономических объектов должна быть приоритетом[519].

Душ Сантушем было принято решение о прекращении операции. Таким образом, на этот раз «выиграл» «Поло», хотя на очередной встрече с Курочкиным он подчеркнул, что это было «решение самого президента»[520].

Несмотря на неудачи, Савимби хвастался на состоявшемся внеочередном съезде УНИТА, что к 20 декабря он будет в Луанде с 7 тыс. человек[521], но его планы были сорваны. А в январе следующего года на состоявшихся в Москве трехсторонних (СССР, Ангола и Куба) консультациях были согласованы меры по укреплению обороноспособности, независимости и территориальной целостности Анголы.

Это было вполне оправданно, так как Претория продолжала операции на ангольской территории и после временного вывода своих войск с юга страны. Журнал «Тайм» писал 10 июня 1985 г.: «Позор за позором преследовали южноафриканское правительство на прошлой неделе, после того, как группа из девяти коммандос попала в засаду ангольских войск…»[522] Действительно, хотя ЮАР обязалась вывести всех своих солдат из Анголы еще в апреле 1985 г., захваченный в плен 21 мая[523] командир этой группы капитан Вейнан ду Тойт на пресс-конференции в Луанде признал, что она была направлена в Анголу с задачей подрыва нефтеперегонного завода в Малонго, которым совместно владели американская «Галф Ойл Корпорейшн» и ангольская государственная компания «Сонангол»[524].

Курочкин покинул Анголу в июне 1985 г. На прощальной церемонии «Педале» так выразил отношение к ГВС, свое и своих товарищей: «Не хватает слов, чтобы рассказать о всех тех качествах, которыми обладает наш друг и товарищ по работе, товарищ генерал-полковник Константин. Скажу только, что его помощь была для нас неоценима, и я выражаю ему нашу горячую благодарность за все, что он сделал на благо строительства на родине Агостиньо Нето. Спасибо, генерал Константин!»[525].

И действительно, вклад генерала в укрепление обороноспособности Анголы трудно переоценить. На регулярных встречах с ангольским президентом и главнокомандующим, так же как и на встречах с ангольскими и кубинскими высшими военными руководителями, «генерал Константин» всегда был объективен в оценке ситуации, и это высоко ценилось душ Сантушем. Советник президента по делам обороны и безопасности Жозе Мариа отметил однажды, что душ Сантушу нравилась «откровенность ГВС, который без каких-либо приукрашиваний раскрывает истинное положение дел в войсках ФАПЛА»[526]. Не раз доклады Курочкина содержали более точную и более правдивую информацию, чем та, которую ангольское руководство получало по своим каналам.

В благодарность за его заслуги президент Анголы направил ему довольно необычный подарок – автомобиль «Мерседес». О последующих событиях сам Курочкин рассказал в интервью так: «Автомобиль даже прислали в СССР. Но министр обороны тогда настоятельно «порекомендовал» мне от него отказаться. В стране началась “перестройка”. Так что покататься на подарке мне не удалось»[527].

Глава 7

Куито-Куанавале и его последствия

К. Я. Курочкин сам рекомендовал своего преемника на посту ГВС, генерал-лейтенанта Л. И. Кузьменко, который ранее был его сослуживцем, занимая пост заместителя командующего ВДВ по боевой подготовке[528]. Однако сравняться с «генералом Константином» было нелегко, и два года спустя, в 1987 г., в Анголу с должности заместителя командующего Прикарпатским военным округом прибыл новый ГВС, генерал-лейтенант П. И. Гусев. Однако не обошлось и без «десантников», самым известным из которых был генерал-лейтенант В. Н. Беляев, который с 1988 г. по 1991 г. был советником начальника Генштаба и некоторое время исполнял обязанности ГВС[529].

Крупное наступление против 1-го стратегического фронта УНИТА, которому Курочкин придавал особое значение, началось уже после его отъезда на родину, в середине 1985 г. Эта операция, названная «II съезд МПЛА»[530], планировалась в двух направлениях – на восток, на г. Казомбо, и на юго-восток. В результате ее из-под контроля УНИТА был освобожден Казомбо, но главная цель операции была другой – взятие г. Мавииги, и именно в этом направлении скрытно было сосредоточены основные силы[531].

УНИТА, которому Претория оказывала возрастающую поддержку, оказал серьезное сопротивление, стараясь сохранить Казомбо в своих руках, и ангольскому командованию пришлось перебросить на это направление часть сил, предназначавшихся для наступления на Мавингу. Тем не менее, когда бригады ФАПЛА уже были на подступах к Казомбо, началось наступление и на втором направлении, заставшее УНИТА врасплох. Ситуация стала меняться, когда в сентябре 1985 г. Претория была вынуждена ввести в бой свои силы. Если в предшествовавшие годы САДФ действовали в основном в провинции Кунене, не так далеко от границы, тот на этот раз они вторглись вглубь ангольской территории[532].

К тому же продвижение ФАПЛА было осложнено удлинявшимися путями снабжения и труднопроходимой песчаной местностью: автотранспорт часто застревал, а на преодоление 100 км уходило до 200 литров топлива. Затруднена была и воздушная поддержка: у сил ЮАР появились радиолокационные станции, позволявшие обнаруживать цели, особенно вертолеты, на низкой высоте. Все это позволило отразить наступление сил ФАПЛА, которые потеряли много вооружения и техники[533].

Стоит отметить, что 20 сентября 1985 г., как раз в тот день, когда министр обороны ЮАР Магнус Малан признал участие САДФ в боях на стороне УНИТА, Савимби на пресс-конференции в своей «столице» Жамбе, возле границы с Намибией заявлял, что его силы ведут борьбу одни[534].

На деле же за действия УНИТА нередко выдавались и операции южноафриканских диверсантов в различных районах Анголы, 5 июня 1986 г. они повредили два советских судна и потопили кубинское в порту Намибе. Реакция Москвы была жесткой: в официальном заявлении на ЮАР была возложена ответственность за «акт терроризма в порту Намибе» и подчеркнуто, что действия такого рода не могут оставаться безнаказанными[535].

Следующее крупное наступление против УНИТА началось в июле 1987 г. К тому времени поддержка ее со стороны США стала открытой. В июле 1985 г. Конгресс США отменил «поправку Кларка», запрещавшую помощь УНИТА[536]. Если ранее поездки Савимби в США были «неформальными», то в январе 1986 г. его в Белом доме принял президент Рейган, заявив: «Мы хотим оказывать большую помощь доктору Савимби и тому, что он стремится делать»[537].

О сражениях во второй половине 1987 г. и в первые месяцы 1988 г., особенно о «битве при Куито-Куанавале», написано немало: о наступлении ФАПЛА, о вмешательстве ЮАР и контрнаступлении САДФ и УНИТА, о кубинских подкреплениях и ожесточенных боях в районе этого города. Но все эти события и много лет спустя оцениваются противоречиво[538]. По мнению Честера Крокера, позитивный сдвиг на переговорах о политическом урегулировании произошел еще до решающих боев, а тогдашний командующий САДФ генерал Йанни Гелденхейс в своих мемуарах пишет, что его силы вообще не имели задачу занять Куито-Куанавале[539].

С другой стороны, Фидель Кастро считает именно это сражение поворотным пунктом: «Отныне история Африки будет написана до и после Киуто-Куанавале»[540].

Генерал «Нгонго» полагает, что Претория была особенно заинтересована в захвате аэродрома в Куито-Куанавале. Перебросив туда авиацию и используя силы УНИТА, находившиеся в центральной Анголе (а некоторые даже недалеко от Луанды), она могла создать непосредственную угрозу правительству МПЛА[541].

Все перипетии этого сражения требуют глубокого исследования с привлечением архивных материалов, участников событий и специалистов от всех сторон. В последнее время было опубликовано несколько сборников воспоминаний советских военных, принимавших участие в боях под Куито-Куанавале. Ограничимся лишь выдержками из дневника ветерана ангольской войны, подполковника запаса И. А. Ждаркина, в то время молодого переводчика, служившего в районе Куито-Куанавале несколько месяцев в 1987–1988 гг.:

«10 октября 1987 г.

…1 октября в Куито-Куанавале вернулись с операции наши советники из 21-й и 25-й бригад ФАПЛА. У них есть потери. Во время боя на реке Ломба переводчику 21-й бригады Олегу Снитко перебило ногу и оторвало руку. Через полтора суток он скончался. Еще четверо были ранены и контужены. 8 октября был борт из Луанды, всех отправили в госпиталь[542].

26 ноября

А по советскому радио про Анголу гробовое молчание. Ловим каждый день – и ничего.

28 ноября

Всю ночь и утро была изнуряющая, выматывающая тишина: ни одного выстрела, ни звуков работающего мотора, ничего. Из-за этого мы не могли заснуть. А в 6.00 узнали, что Куито опять обстреливали. В результате обстрела погиб наш советник полковник Горб, специалист по мобработе. Хороший был мужик, уже в годах, очень спокойный, добрый и обходительный. Его все уважительно называли “Дядько”. Пробыл в Анголе год с небольшим»[543].

Но, несмотря на то, что в отличие от времен англо-бурской войны 1899–1902 гг., когда русские добровольцы воевали на стороне буров, а теперь они были по другую сторону фронта, Ждаркин все же пишет о южноафриканцах как о «замечательных джентльменах», которые 11 марта 1988 г., в день жестоких боев под Куито-Куанавале, разбросали листовки на английском языке, предлагая советским покинуть этот район: «Мы не хотим вас трогать»…

Советские офицеры под Куито-Куанавале, 1987 г.

Фото из архива Союза ветеранов Анголы

Однако некоторые действия САДФ вряд ли можно назвать «джентльменским поведением»:

«29 октября

…в 14.00 получили страшное известие. В 13.10 противник обстрелял стоящую недалеко от нас 59-ю бригаду химическими снарядами с отравляющим веществом. В результате множество людей отравилось, четверо потеряло сознание, командир бригады кашляет кровью. Зацепило и советских советников в этой бригаде. Ветер был в их сторону, и все они жалуются на головные боли (сильнейшие) и тошноту. Это известие нас сильно взволновало, ведь у нас нет даже самых завалящих противогазов»[544].

Хотя неудача наступления ФАПЛА и последующие события еще раз показали наличие разногласий между Москвой и Гаваной, особенно между кубинскими и советскими военными по стратегии боевых действий в Анголе, как и случаях, рассмотренных выше, это были расхождения между товарищами по оружию, а не между соперниками.

Отношения между ними были весьма отличными от тех, которые существовали между Преторией и УНИТА. Если верить Савимби, ему приходилось платить за бомбардировки и обстрелы «передвижений ФАПЛА в районе Ломбы». «В конце боев они выставили нам счет. Он был огромным, и мы попросили наших друзей [США?] оплатить его»[545].

Более того, представляется, что разногласия между советскими и кубинцами стали преувеличиваться после политических перемен в нашей стране. Выступая в 2005 г., по случаю 30-й годовщины создания кубинской военной миссии в Анголе, Фидель Кастро справедливо отметил: «У Анголы после победы [в начале 1976 г.] не существовало перспектив без политической и тыловой поддержки со стороны СССР». Однако он добавил: «…советские, озабоченные возможной реакцией США, оказывали на нас сильное давление с целью быстрого вывода [войск]. Высказав сильные возражения, мы были вынуждены уступить, по крайней мере, частично, советским требованиям»[546].

Он продолжал: «Сейчас не время обсуждать различие в стратегических и тактических концепциях кубинцев и советских.

Мы обучили десятки тысяч ангольских солдат и действовали как советники по обучению и в боевых операциях ангольских войск. Советские давали советы высшему военному командованию и обеспечили более чем достаточные поставки оружия ангольским вооруженным силам[547]. Действия, основанные на советах, данных на высшем уровне, не раз вызывали у нас головную боль. Тем не менее, глубокое уважение и сильные чувства солидарности и взаимопонимания всегда превалировали в отношениях между кубинскими и советскими военными»[548].

Последние слова совершенно верны. Успехи кубинских и ангольских войск в 1988 г. были бы невозможны, в частности, без создания надежной системы ПВО с помощью ракетных установок и современных самолетов, превосходивших южноафриканские. Но, как видно из вышесказанного в этой книге, роль наших военных не сводилась к советам «на высшем уровне» и поставкам оружия. Они также обучали тысячи ангольцев, как в учебных заведениях, так и непосредственно в частях, выполняя, так же как и кубинцы, роль «советников по обучению и в боевых операциях ангольских войск». Например, во время боев под Куито-Куанавале, как правило, по пять или шесть наших советников и социалистов находились в бригадах ангольских войск на постоянной основе или как прикомандированные из военных округов.

С другой стороны, кубинцы также давали важные советы высшему ангольскому командованию.

В своей речи Фидель уделил особое внимание битве при Куито-Куанавале и по следовавшим за нею событиям: «От ангольского правительства поступили отчаянные призывы к кубинским войскам о поддержке с целью предотвратить предполагаемую катастрофу»[549], это было, несомненно, наибольшей угрозой, вызванной военной операцией, за которую, как и в других случаях, мы не несли никакой ответственности.

Титанические усилия кубинского высшего политического и военного командования, предпринятые, несмотря на угрозу военных действий, нависшую над нами, позволили собрать силы, необходимые для нанесения решающего удара по южноафриканским силам…

В этот раз кубинские войска в Анголе составляли 55 000.

Итак, в то время как под Куито-Куанавале южноафриканские войска истекали кровью, к юго-западу 40 000 кубинских и 30 000 ангольских войск при поддержке около 600 танков, сотен артиллерийских орудий, 1000 зенитных установок и храбрых эскадрилий МиГ-23, которые обеспечили превосходство в воздухе, продвигались к намибийской границе, готовые буквально смести южноафриканские силы, размещенные на этом главном пути[550].

Громкие победы под Куито-Куанавале, и особенно сокрушительное продвижение мощного кубинского контингента на юго-западе Анголы означали конец иностранной агрессии»[551].

В этот период вмешательство САДФ было настолько широким, что его невозможно было скрыть. В отличие от событий 1975–1976 гг., Претория стала, напротив, громко говорить о нем. 11 ноября 1987 г. факт участия в боях признал генерал Генделхейс, и более того, на следующий день министр обороны Магнус Малан признался, что иначе бы УНИТА потерпела поражение. Савимби был явно раздражен этим и заявил, что южноафриканские войска и авиация не участвуют в боях. Однако Претория, которая испытывала сильное давление от противников апартеида внутри и вне страны, хотела продемонстрировать свои успехи, и, несмотря на опровержения Савимби, была организована поездка в ноябре в оккупированные районы Анголы президента Боты и четырех министров, включая будущих претендентов на пост лидера Национальной партии Ф. де Клерка и Б. ду Плесси[552], которые должны были поздравить войска с их «победой».

Объявляя об этом визите 14 ноября 1987 г., министр обороны Магнус Малан утверждал, что кубинцы «бросили силы МПЛА» и что стало «ясно, что кубинцы не могут рассматриваться как фактор в южной Анголе»[553]… И говорил он это незадолго до переброски новых кубинских сил!

Как можно оценить развитие событий в Анголе в тот период?

Генерал Гусев пишет в своих мемуарах: «Операция цели не достигла и поставленные задачи не выполнила. Ангольские войска понесли большие потери в боевой технике… Результаты операции не устраивали ни Москву, ни Луанду. Основная ответственность за неудачно проведенную операцию, естественно, была возложена на ГВС. Из Москвы прилетела комиссия “десятки” во главе с генерал-полковником Курочкиным, отработав 10 дней, криминальных недостатков не нашла, а работать идеально, без малейших недостатков у нас еще никто не умеет… Но самым тяжелым в моральном отношении был доклад Президенту Анголы, которого в начале операции я убеждал как военный специалист, что операция будет успешной и Савимби будет разгромлен. И вот я в кабинете Президента с картой в руках докладываю обстановку, которая в тот момент, учитывая разгром юаровских войск, пытавшихся захватить Куито-Куанавале, стабильна. Но оба мы понимаем, что главную роль в этой победе сыграли кубинские войска, которые не раз выручали ФАПЛА в борьбе с бандформированиями УНИТА. И он задает главный вопрос, почему же мы не выполнили поставленную задачу. Как могу, отвечаю ему. Не знаю, остался ли он удовлетворен моим ответом. Для себя же, как мне кажется, я нашел ответ, почему так тщательно подготовленная операция потерпела поражение. Я думаю, ангольским солдатам не хватило нашей силы духа, в них, видимо, на генетическом уровне живет страх перед белым человеком. А если это так, никакая техника не поможет!.. Об этом Президенту я, конечно, не мог сказать. Это была самая тяжелая операция за три с половиной года, проведенные мной в Анголе»[554].

С таким выводом бывшего ГВС трудно согласиться. Генерала поправил в письме на сайт Союза ветеранов Анголы прослуживший в Куито-Куанавале с сентября 1986 г. по декабрь 1988 г. В. Ф. Мозолев: «Не «генетический страх перед белыми» стал причиной окружения (а не поражения) под Куито-Куанавале. ФАПЛА не готова была противостоять регулярным войскам ЮАР. Это этапы становления любой армии. Ведь начальный этап операции был верным и удачным, а на юаровские войска сил не хватило… Оборона Куито-Куанавале – это ПОБЕДА молодой ангольской армии, а не поражение»[555].

Наверное, справедливо будет сказать, что, предлагая провести наступательную операцию на юго-востоке Анголы, в направлении Мавинги и Жамбы, наши советники недооценили возможность массового участия в боях южноафриканских войск. Но именно такое их участие, которое вскоре стало открытым, дало кубинцам «моральное право» впервые за много лет перейти линию Мосамедиш – Лубанго – Менонге – установленный самими ими предел дислокации их войск примерно в 250 км к северу от границы с Намибией – и начать продвижение на юг, к этой границе. Тем самым создавалась угроза окружения южноафриканских войск, находившихся на юго-востоке Анголы и, более того, прямого вступления кубинских сил на территорию Намибии, которая столь пугала Преторию и ее покровителей на Западе.

Десять лет спустя, в 1998 г. Фидель Кастро так критиковал действия наших военных: «Советники… думали, что они ведут битву за Берлин под командованием маршала Жукова, с тысячами танков и 40 000 орудий. Они не понимали и не могли понять проблемы «третьего мира», обстановку, в котором велась борьба, и тип войны, которую нужно было вести в этой обстановке»[556].

И с этими словами согласиться трудно. Напротив, советские офицеры (по крайней мере, многие из них) могли понять и хорошо понимали «проблемы третьего мира», поскольку сами, зачастую непосредственно, участвовали в десятках конфликтов там, включая войну в Афганистане. Более того, в середине 1980-х гг. было принято решение, по которому по крайней мере 30 % наших офицеров направлялись в Анголу, имея опыт войны в Афганистане.

Это не означает, конечно, что не было совершено ошибок. Возможно, что часть офицеров, прибывших из «обычных» войск, были более знакомы с тактикой боя регулярных войск, чем с противопартизан-скими, а лучше сказать – противобандитскими действиями. Что же касается танков и орудий, то сам Кастро говорил позднее, что под его командованием на Юге Анголы было сосредоточено 1 тыс. танков, 1 600 зенитных установок и артиллерийских орудий, 1 тыс. бронемашин. И когда десятки тысяч кубинцев с этим вооружением начали продвижение на юг вместе с ангольцами и бойцами СВАПО, это было ничем иным, как операцией регулярных войск[557].

Хорхе Рискет пишет: «Учитывая, что между Горбачевым и Рейганом в самом ближайшем будущем должны были быть подписаны соглашения о разрядке в ядерной области, направление еще 20 000 человек в Анголу могло показаться противоречивым. Но положение требовало этого. В начале декабря начальник Генерального штаба дивизионный генерал Улиссес Росалес дель Торо сообщил в Москве [о направлении войск] маршалу Ахромиеневу [Ахромееву]. Со своей стороны, поскольку я принимал участие как представитель Коммунистической партии Кубы в съезде Французской коммунистической партии, где советскую делегацию возглавляло второе лицо – Игорь [Егор] Лигачев, мне было поручено официально информировать КПСС. В конце [разговора], после того, как он задал несколько вопросов, Лигачев сказал мне: «Вы не консультируетесь,

Вы информируете», хлопнув меня по ноге, смягчая этим жестом свою критику»[558].

Лигачев, несомненно, был прав. Консультироваться – не значит подчиняться, и настоящие союзники просто обязаны консультироваться друг с другом. Но в любом случае было бы наивно думать, что ко времени встречи в Париже, две недели спустя после того, как Рискет сообщил ангольцам о направлении подкреплений с Кубы, советское руководство не знало об этом.

Важнее, однако, то, что эти действия Гаваны не были восприняты в Москве негативно, по крайней мере, теми, кто непосредственно занимался Югом Африки. А. Л. Адамишин, заместитель министра иностранных дел, ответственный за отношения с Африкой (а МИД традиционно был более «осторожным», чем Международный отдел ЦК), отмечает в своих мемуарах, что на его встрече с Честером Крокером в Лиссабоне 18 мая 1988 г, тот был озабочен «продолжавшимся продвижением кубинцев к границе с Намибией». Крокер был заинтересован в прекращении этой «опасной игры». Однако у Москвы были другие интересы: «…не препятствовать, даже всячески помогать, но следить, чтобы она не вышла из-под контроля»[559].

Рискет далее пишет: «Было более чем когда очевидно [к маю 1988 г.], что военная ситуация заставила южноафриканцев согласиться с решением, которое позволило бы избежать достижения освобождения Намибии через войну»[560]. Адамишин по существу подтверждает это: «Была у нас и закрытая договоренность с кубинцами насчет того, что они не будут переходить границу с Намибией. Но – что тоже было условлено – нет резона заявлять об этом во всеуслышание»[561].

Ричард Блумфилд, бывший американский дипломат, в его в целом трезвом анализе ситуации в Анголе (что нечасто встречается у западных исследователей) писал в 1988 г., до завершения переговоров о политическом урегулировании на Юго-Западе Африки: «Ирония состоит в том, что если урегулирование, организованное США, будет достигнуто, то в большой степени это будет благодаря боевым возможностям тех самых кубинских сил, которые США долгое время считали главным препятствием для такого соглашения, и решению Советского Союза, что Ангола, в конце концов, не является таким уж стратегическим призом»[562]. Он прав в первом случае, но не во втором, например, архивные документы показывают, что 7 февраля 1989 г. Политбюро ЦК обсуждало «дополнительные меры» с целью не допустить ослабления обороноспособности Анголы при выводе из страны кубинских ВОЙСК[563].

Итак, повлияла ли «холодная война» на развитие событий в Анголе? Несомненно. Уже после ее окончания, в 1995 г., Жозе Эдуарду душ Сантуш завил: «Сверхдержавы времен холодной войны, которые в свое время использовали наши разногласия в их прокси-боях, теперь пытаются забыть свои старые разногласия. Но они не должны забывать свои старые обязательства. Мы теперь рассматриваем их как своих партнеров»[564]. Однако период «холодной войны» и иностранной интервенции в Анголе не может рассматриваться как «прокси-бои» между СССР и США. Конечно, тесные связи между Луандой и Москвой вызывали беспокойство у Вашингтона и его союзников. Я скорее бы поддержал более раннее заявление Ико Каррейры, который в мае 1976 г. сказал: «Нам нужно понять, что наш социалистический выбор поставил нас в конфронтацию с империализмом, и империализм будет использовать все средства для борьбы с нами, от саботажа до снабжения небольших вооруженных групп [а позднее – и крупных], пытаясь вызвать нестабильность среди нашего народа»[565].

Неудача САДФ под Куито-Куанавале и продвижение кубинских, ангольских и сваповских войск к намибийской границе создали благоприятную атмосферу для завершения переговоров о так называемом «анголо-намибийском урегулировании» на условиях, приемлемых для Луанды и Гаваны и подписания в декабре 1988 г. соглашений в Нью-Йорке.

Важный вклад в их успех внесли советские дипломаты – В. М. Васев, а затем А. Л. Адамишин[566]. По его словам, «программа-максимум» Вашингтона предусматривала не только «уход из Анголы и ЮАР, и кубинцев плюс независимость Намибии», но и «дополнительный приз – приведение к власти Савимби или, по меньшей мере, раздел власти. В конце концов, американцы снизили свои ставки. Нам было в этом смысле легче. Мы постоянно исходили из того, что выгодное нашим друзьям устроит и нас»[567].

Хотя Адамишин критически относится к некоторым аспектам действий СССР в Анголе, он, тем не менее, справедливо отмечает: «Не приди мы на помощь [в 1975 г.] МПЛА в Анголе, за семь тысяч километров от своих границ, кто бы оказался в выигрыше? Мало сомнений, что ЮАР… Какой оборот приняли бы последующие события в этом регионе, если бы расистская ЮАР прихватила в придачу к Намибии еще и Анголу? Сколько бы еще лет продолжалось ее насильственное доминирование в регионе? Сколько еще лет длился бы апартеид?

Да и тринадцать лет спустя, в 1988 г., все еще в основе своей расистская ЮАР вряд ли по собственной воле ушла бы из Анголы, если не столкнулась бы с дилеммой: воевать с кубинцами по-крупному, объявлять всеобщую мобилизацию, рисковать немалой белой кровью или все же поискать компромисса…

Ясно, что кубинский фактор не был единственным, правительство ЮАР вынуждено было постоянно оглядываться на внутреннее положение в стране. Но кубинское военное давление привело к тому, что на поле боя установилось равновесие, верный предвестник последующих переговоров. Действенной же роль Кубы стала только при нашей поддержке, включая, прежде всего, поставки оружия»[568].

В феврале 1986 г. в докладе на XXVI съезде КПСС М. С. Горбачев заявил о необходимости политического урегулирования региональных конфликтов. Позднее многие журналисты, ученые, да и политики стали представлять это как совершенно новый подход в советской политике. Однако СССР и ранее активно стремился достичь политического урегулирования многих вооруженных конфликтов, в том числе в Корее, Вьетнаме, Южной Азии и на Ближнем Востоке. Вспомним хотя бы, что переговоры о прекращении войны в Корее начались еще в «сталинское время», в 1951 г. (!) Кроме того, выше уже говорилось, что «постепенный вывод» кубинских войск предусматривался и в совместной анголо-кубинской декларации, сделанной от 4 февраля 1982 г., задолго до «эры Горбачева». Основное же отличие заключалось в том, что заявления Горбачева были широко «разрекламированы» и сопровождались активными дипломатическими действиями.

Многие, особенно в Африке, ожидали, что нью-йоркские соглашения и предстоящее достижение независимости Намибии будут содействовать и достижению политического урегулирования в Анголе. В июне 1989 г. заирскому президенту Мобуту удалось организовать конференцию в Гбадолите, у себя на родине. Там в присутствии 18 глав африканских государств состоялось рукопожатие душ Сантуша и Савимби. Однако то ли Мобуту дезинформировал их о реальном содержании договоренностей, то ли Савимби сразу же изменил свою позицию и отказался от своих уступок, но боевые действия между правительственными войсками и формированиями УНИТА продолжались, и соглашение об их прекращении было достигнуто лишь почти два года спустя, 31 мая 1991 г. в португальском городе Бисессе.

Обсуждение событий, которые привели к Бисесским соглашениям, выходит за рамки этой работы. Однако следует все же отметить, что кроме геополитических перемен и изменений в политической системе самой Анголы, их достижению способствовали и успехи ФАПЛА, которые в феврале 1990 г., уже после вывода кубинских войск с юга Анголы в результате «Операции Зебра» смогли (наконец-то!) занять Мавингу.

В своей книге «История СССР. От Ленина до Хрущева» выдающийся французский писатель Луи Арагон утверждал, что в 1920 г. во время советско-польской войны И. В. Сталин в письме В. И. Ленину сетовал на то, что наркомат иностранных дел сводит на нет успехи, которые были достигнуты Красной Армией. К сожалению, мне не удалось найти текста такого письма в подтверждение его слов, но история наших отношений с Анголой в самый последний период существования Советского Союза заставляет вспомнить тот эпизод.

В своей книге мемуаров К. Н. Брутенц пишет: «…если бы не кубинцы, мы бы фактически не помешали передать Анголу в руки Савимби»[569]. Вопрос, однако, в том, кто понимается под словом «мы». Если Э. А. Шеварднадзе и его сторонники, то это вполне возможно. Поскольку коллективное руководство в стране, несмотря на лозунги демократизации, к этому времени практически перестало существовать, он действовал все более бесконтрольно.

Горбачевский министр иностранных дел на пороге 1990-х гг. поспешно сдавал позиции СССР и его друзей в наивной (ли?) надежде на успешное сотрудничество с Западом и даже с Преторией. Например, именно Шеварднадзе в августе 1990 г. дал «добро» на приезд в СССР министра торговли, промышленности и коммерции ЮАР Кенна Дюрра, что было серьезным нарушением политики бойкота Претории и наших международных обязательств. Именно Шеварднадзе по совету своих американских друзей встретился в Вашингтоне в декабре 1990 г., незадолго до своей позорной отставки, с лидером УНИТА Жонасом Савимби.

В. Н. Казимиров, в то время посол СССР в Анголе, а затем последний глава Управления Африки в советском МИДе, писал: «В Москве после… встречи Шеварднадзе с Савимби чуть было не появились колебания – на кого ориентироваться в Анголе? Наше посольство отстаивало ориентацию на душ Сантуша наперекор тогдашней моде и в пику разноперым “демократам”. Помощники Шеварднадзе и даже наша пресса[570] стали расписывать Савимби, отмечать его ум, чувство юмора и т. п. Это напомнило, как нахваливали мне его американцы, подчеркивая в беседах, что тот цитирует Руссо по-французски, Мао Цзэдуна по-китайски и т. д. Но ведь поборники демократии не могли не ведать того, что в УНИТА процветает не только культ Савимби, но и колдовство, и телесные наказания, и прочие «демократические» перлы средневековья.

Конец Жонаса Савимби теперь общеизвестен, но что-то не слышно заокеанских покаяний перед народом Анголы, вынесшим четверть века разрушительной войны благодаря фанатизму лидера УНИТА, за которого так долго радели США и с их подачи некоторые другие правительства»[571].

Трудно согласиться и с утверждением Брутенца о том, что нью-йоркские соглашения по существу означали уход Советского Союза из Южной и Центральной Африки[572]. На деле наше сотрудничество с дружественными правительствами и политическими силами в этих регионах продолжалось, хотя и в меньшем масштабе. Например, содействие Луанде в военной области осуществлялось еще почти два с половиной года. «Уход» начался тогда, когда руководители внешнеполитических ведомств СССР и США заявили, что обе стороны готовы прекратить поставки оружия в Анголу после заключения соглашения о прекращении военных действий между правительством и УНИТА[573].

Выполнение этих договоренностей означало резкое изменение положения советских военных в Анголе. Много позднее генерал Беляев говорил в интервью «Красной звезде»: «В целом, мне трудно расписываться за руководство и давать этому оценку. Мы – люди военные и выполняли приказ. Конечно же, было больно видеть, как рушится наш многолетний труд. Мы уже хорошо ориентировались в Анголе, начиная с театра боевых действий и заканчивая местными этническими особенностями…

Что касается ангольцев, то они нас в предательстве не обвиняли. Уезжая из НРА, мы полностью выполнили свой долг перед Родиной и этой далекой страной»[574]. В любом случае, опыт, приобретенный советскими военными в Анголе в те годы, тот авторитет, который они заслужили, помогает России и сегодня, когда разностороннее сотрудничество между Москвой и Луандой возобновилось.

Усилия по установлению мира в Анголе предпринимались все последнее десятилетие прошлого века. В них участвовали и ООН, и страны Африки, и «тройка» в составе СССР/России, США и Португалии, созданная в Бисессе. Но каждый раз договоренности нарушались Савимби, и прочный мир установился только тогда, когда сами ангольцы – правительство и военно-политическое руководство УНИТА – достигли соглашения в 2002 г. после того, как оппозиция проиграла войну, а ее лидер был убит на поле боя[575].

Часть II

Мозамбик

Как и Ангола, эта страна стала объектом португальской колониальной экспансии с XVI века. В 1962 г. возникшие к тому времени антиколониальные организации объединившись во Фронт освобождения Мозамбика (ФРЕЛИМО), который с 1964 г. вел успешную вооруженную борьбу за независимость. В сентябре 1974 г. между новыми властями Португалии и ФРЕЛИМО было достигнуто соглашение о создании переходного правительства, в котором большинство постов заняли представители Фронта. В июне 1975 г. была провозглашена независимость, президентом страны стал лидер ФРЕЛИМО Самора Машел. Однако с 1976 г. в стране стала действовать антиправительственная организация – Мозамбикское национальное сопротивление (РЕНАМО), созданная спецслужбами расистской Родезии, а затем «усыновленная» Преторией. Гражданская война, сопровождавшаяся нападениями родезийских, а позднее южноафриканских войск, продолжалась вплоть до подписания в 1992 г. Глобального политического соглашения. На всеобщих выборах 1994 г. победу одержал ФРЕЛИМО.

Глава 8

Москва и ФРЕЛИМО

Как и с МПЛА, первый контакт между СССР и мозамбикским национально-освободительным движением был связан с… поэзией. Так же, как и Марио де Андраде, Марселино душ Сантуш, который находился в эмиграции в Западной Европе, принял участие в конференции писателей стран Азии и Африки в Ташкенте в октябре 1958 г.[576] Чтобы рассмотреть дальнейшее развитие отношений с этим движением мы снова должны обратиться к воспоминаниям «Камарада Педру».

По его словам, первые сведения, хотя и очень скудные, о существовании националистических мозамбикских организаций стали поступать в самом начале 60-х гг. Все эти организации базировались на территории Танзании. В иностранной прессе публиковались отрывочные данные об Африканском национальном союзе Мозамбика (МАНУ) и Национально-демократическом союзе Мозамбика (УДЕНАМО), но для оценки обстановки и характера этих союзов материалов было явно недостаточно.

Он вспоминает, что одним из первых мозамбикцев, прибывших в Москву, был Аделино Гвамбе, генеральный секретарь УДЕНАМО. Он был гостем Советского комитета солидарности, но как «заинтересованное лицо» Евсюков присутствовал на беседах с ним[577].

В записке в ЦК КПСС руководство СКССАА подчеркивало, что до того времени никаких связей и контактов с представителями национально-освободительного движения Мозамбика не было[578]. Учитывая, что УДЕНАМО был единственной мозамбикской организацией, принимавшей участие в конференции националистических конференций португальских колоний в апреле 1961 г. в г. Касабланке (Марокко), оно предложило удовлетворить просьбу Аделино Гвомбе (так в тексте) и принять его в Москве в июне-июле 1961 г.[579]

Получив согласие «Старой площади», Комитет послал телеграмму Гвамбе через штаб-квартиру Африканского национального союза Танганьики (ТАНУ) в Дар-эс-Саламе, с приглашением посетить Москву в удобное для него время[580]. Визит состоялся в сентябре 1961 г., и в письме в адрес Комитета, написанного в Москве от своего имени и от имени душ Сантуша (который был одним из руководителей УДЕНАМО), Гвамбе запросил помощи в различных областях, включая срочную финансовую помощь и организацию военной подготовки[581].

Евсюков пишет о Гвамбе с большой иронией: «Этот человек оставлял странное впечатление своими крайностями и ограниченностью кругозора. “Раскусить” его было не трудно. В Советский Союз он прилетел из США, и не с пустыми руками. Несмотря на все его попытки представить себя подлинным и единственным представителем борцов за независимость Мозамбика, было совершенно ясно, что перед нами – мелкий политический авантюрист, главной целью которого было дезинформировать нас, получить побольше денег»[582].

Переводчик, сопровождавший Гвамбе, рассказал Евсюкову, как в первый день его пребывания в Москве Гвамбе отказался есть и пил только кефир. Объяснил это тем, что его товарищи по борьбе страдают от голода и нужды, и он из чувства солидарности не может есть. Но к концу дня, изрядно проголодавшись, он с большим аппетитом съел ужин и не вспоминал больше о голодных борцах. При посещении Оружейной палаты в Кремле он обратил особое внимание на рыцарские доспехи, кольчуги, латы, мечи и булавы. Задал вопрос переводчику, вся ли наша армия вооружена этим оружием. На утвердительный ответ воскликнул: «Вот бы было хорошо и нам вооружить всех наших борцов таким же оружием…»

Евсюков продолжает: «Визит генерального секретаря УДЕНЛМО в Москву ничего не дал нам в плане понимания национально-освободительного движения в Мозамбике. Его несостоятельность была совершенно очевидной»[583].

Тем не менее Москва согласилась оказать помощь УДЕНАМО, и, как показывают архивные документы, в 1961 г. этой организации были выделены 3 000 долларов из «Международного фонда»[584].

Евсюков вспоминает, что гораздо лучшее впечатление в Москве произвел доктор Эдуардо Мондлане, который прибыл туда через несколько месяцев после Гвамбе, по пути из США в Дар-эс-Салам[585]. Заочно он был известен в Москве как человек серьезный, ученый, сотрудник ООН. В беседе в Комитете солидарности Мондлане рассказал о своих ближайших планах. По приезде в Танзанию он намерен был объединить национально-патриотические организации и начать организованную активную борьбу за независимость.

Говорить о вооруженной борьбе, по мнению Мондлане, было еще очень рано. Нужна была серьезная предварительная подготовка, и не были исчерпаны все возможные политические средства достижения независимости. По мнению Евсюкова, «высказывания Э. Мондлане были аргументированы с позиции человека, хорошо знающего положение в стране. Было достигнуто взаимопонимание. Замыслы Э. Мондлане нашли полное понимание с нашей стороны»[586].

Планы Мондлане были постепенно выполнены. 25 июня 1962 г. в Дар-эс-Саламе был основан Фронт освобождения Мозамбика, Мондлане был избран его президентом, а священник Уриа Симанго – вице-президентом. Пост секретаря по внешним связям вскоре занял Марселино душ Сантуш, который был уже известен в Москве как генеральный секретарь Конференции националистических конференций португальских колоний (КНОПК), заменившей МАК. В этом качестве он еще раньше, в январе 1962 г. направил письмо в Комитет солидарности с просьбой о предоставлении этой организации ежегодно десяти тысяч фунтов стерлингов[587]. Эта просьба была частично удовлетворена, так, в 1965 г. этой организации было предоставлено 8 400 долларов[588].

Евсюков пишет: «То, что Э. Мондлане был избран председателем [точнее, президентом ФРЕЛИМО], для нас не было неожиданностью. Авторитет этого человека был безусловен.

Он был человеком твердых убеждений, очень быстро прогрессировал в своих политических взглядах, становясь с каждым годом все более убежденным сторонником радикальной политики как в руководстве ФРЕЛИМО, так и в направлении развития национально-освободительной борьбы и ее конечных результатов. В этом плане Э. Мондлане стал представлять наибольшую угрозу для враждебных сил»[589].

Однако, судя по архивным документам, первоначально ситуация была более сложной. Гвамбе и три других представителя УДЕНАМО были в Москве в июле 1962 г., вскоре после создания ФРЕЛИМО в качестве участников Всемирного конгресса за всеобщее разоружение и мир. На встрече в СКССАА Гвамбе, который не вошел в руководство ФРЕЛИМО, резко критиковал Мондлане[590]. Несколько бывших членов УДЕНАМО также жаловались советским дипломатам, что руководство ФРЕЛИМО было захвачено «проамериканскими элементами» и что вся его деятельность направляется посольством США в Дар-эс-Саламе[591]. Они даже утверждали, что они сместили Мондлане и Симанго с постов руководителей Фронта[592], но на деле им этого не удалось.

Вполне естественно, советские представители в своей оценке ситуации стремились учесть мнение своих африканских друзей. В частности, на учредительной конференции Организации африканского единства в Аддис-Абебе в мае 1963 г. Марио де Андраде сказал Латыпу Латыповичу Максудову, советскому представителю в ОСНАА: «Мондлане честный человек, но он не политик, а миссионер… Мондлане не мешает работать [Марселино] дос Сантосу, а здесь можно многое сделать. Дос Сантос работает, поэтому ФРЕЛИМО существует и действует»[593].

Душ Сантуш в беседе с Максудовым был тоже весьма откровенен: «Все знают, и мы знаем, что президент ФРЕЛИМО Эдуардо Мондлане американец, но надо считаться с тем, что сейчас в Мозамбике нет человека, мог бы возглавить борьбу и вокруг которого могли бы объединиться силы, борющиеся за освобождение… Мондлане – пока единственный человек – образованный, имеющий связи и влияние за границей. В конце концов – он мозамбикец, а не белый и не мулат, как я. Не нужно также забывать и того, что Мондлане имеет возможность доставать деньги. Правда, говорят, он достает их от правительства США, но эти деньги идут на борьбу… Мы с самого начала решили – пусть Мондлане будет во главе движения, а мы будем работать внутри движения и направдчть его на правильный путь. Потом можно будет и заменить Мондлане»[594].

Немного ранее, 17 мая того же года, в беседе с советским дипломатом в Дар-эс-Саламе Мондлане дал свою оценку ситуации в Мозамбике и международной деятельности Фронта. Его оценка была довольно оптимистичной. По его словам, ФРЕЛИМО («якобы», добавил дипломат), установил контакты с освободительными вооруженными отрядами, действовавшими на территории Мозамбика[595]. ФРЕЛИМО вел политику «панафриканского нейтралитета в холодной войне» и был за контакты, как с Западом, так и с Востоком[596].

Тем не менее, в течение длительного времени отношение советского посольства в Танганьике к ФРЕЛИМО оставалось довольно скептическим. В документе о положении «в НОД Мозамбика»[597] от 23 сентября 1963 г., подписанном советником посольства В. А. Устиновым[598], хотя и не подтверждались обвинения противников Мондлане в его адрес, но говорилось, что на основе бесед и личных наблюдений создавалось впечатление, что Мондлане связан с США и получает оттуда финансовую помощь[599].

Несмотря на положительную оценку Мондлане Оскаром Камбоной, танганьикским министром и первым главой Комитета освобождения ОАЕ, который назвал его «искренним и честным человеком, способным руководить освободительным движением в Мозамбике»[600], а также членами руководства АНК и ЮАКП, у посольства все еще было впечатление, что создание ФРЕЛИМО не принесло заметной пользы национально-освободительному движению Мозамбика[601].

В документе содержалась и прямая критика Мондлане, который назывался «непопулярной фигурой» из-за контактов с американцами и отсутствия организационного опыта. И хотя отмечались некоторые попытки его и других руководителей ФРЕЛИМО сдвинуться влево, посольство считало маловероятным, чтобы ФРЕЛИМО, по меньшей мере, в ближайший период стал борющейся организацией[602].

Более того, посольство сдержанно отнеслось к неоднократно высказанным Мондлане просьбам о приеме его в Москве. Оно предложило пригласить его в составе делегации, например, вместе с Симанго или с душ Сантушем на какое-то празднование или на конференцию[603].

Что касается военной подготовки в СССР, то просьба об этом и о поставках вооружения была высказана в Москве летом 1962 г. Давидом Мабундой, только что назначенным на пост генерального секретаря[604]. Вероятно, оставлена без ответа из-за сложной ситуации в ФРЕЛИМО, тем более что Мабунда, выступивший против Мондлане, вскоре потерял свой пост.

Затем в письме от 15 ноября 1963 г. Марселино душ Сантуш высказал просьбу принять 30 мозамбикцев на военную подготовку, предоставить финансовую и материальную помощь для беженцев и ведения пропаганды, а также организовать лечение членов ФРЕЛИМО. В письме содержалась также просьба принять в Москве делегацию во главе с Мондлане[605].

На этот раз позиция посольства была более благожелательной. Оно предложило пригласить в Москву делегацию ФРЕЛИМО из трех человек, а также предоставить 10–15 мест для подготовки[606].

По воспоминаниям Евсюкова, вскоре после того, как в сентябре 1964 г. ФРЕЛИМО начал вооруженную борьбу на территории Мозамбика, Мондлане прибыл в Москву «для переговоров об оказании ФРЕЛИМО необходимой материальной и военной помощи, а также помощи в подготовке кадров». Его сопровождал Альберто Чипанде, будущий министр обороны независимого Мозамбика. Мондлане представил его как человека, «сделавшего первый выстрел и тем самым начавшего вооруженную борьбу». Просьбы руководства ФРЕЛИМО были удовлетворены[607]. В 1964 г. в СССР на подготовку прибыла группа активистов ФРЕЛИМО во главе с Жоакимом Чиссано, будущим президентом страны[608].

Стоит отметить, что первоначально сдержанное отношение к Мондлане было характерно и для кубинцев. Фидель Кастро сказал позднее руководству ГДР: «Между нами и ФРЕЛИМО были разногласия, еще в те времена, когда ФРЕЛИМО был в Танзании и у Че Гевары там был разговор с Мондлане. В то время Мондлане не согласился с Че и сказал об этом публично. После этого статьи против Мондлане были опубликованы на Кубе»[609].

Параллельно с развитием сотрудничества с Москвой росли, и, может быть, еще более энергично, связи ФРЕЛИМО с Пекином. Это объяснялось не только активностью КНР в Африке в начале 1960-х гг., но и «танзанийским фактором»: отношения Китая с этой страной были настолько близкими, что с 1965 г. китайские инструктора начали обучать бойцов ФРЕЛИМО в Танзании. Но от своего предшественника в Комитете солидарности Валерия Жихарева, который сопровождал Мондлане во время его визитов в Москву, я слышал, что лидер ФРЕЛИМО высказывался все более критично о политике Пекина[610]. Вполне возможно, что ему, видному интеллектуалу, трудно было примириться с эксцессами «Великой пролетарской культурной революции».

Танзания исполняла роль надежного тыла. Евсюков пишет: «Особенно мне запомнилось весьма решительное и разумное отношение президента Танзании Джулиуса Ньерере к решению проблем войны

за независимость в Мозамбике. Джулиус Ньерере был умным и дальновидным государственным политиком и, как мне кажется, просто хорошим человеком. Его ответы, а иногда мы обращались к нему с просьбой посоветовать, были всегда деловыми и откровенными»[611].

Однако и с Танзанией отношения не всегда были «розовыми». А. М. Глухов, который был советником посольства в Дар-эс-Саламе «по партийным связям», вспоминал, как однажды он встретил Мондлане на пляже, и когда они плавали в Индийском океане, подальше от чужих ушей, президент ФРЕЛИМО пожаловался ему, что из десяти контейнеров с советским оружием, предназначенным его организации, танзанийцы передали только восемь. Он просил посольство сообщить об этом в Москву, но не обострять ситуацию, поскольку иначе этот важнейший канал поставок может быть закрыт[612].

Первоначально Мондлане оценивал перспективы борьбы за независимость довольно оптимистично. О. Н. Щербак, тогда еще молодой сотрудник посольства в Танзании (а впоследствии посол России в Зимбабве), вспоминал, что вскоре после начала боевых действий президент ФРЕЛИМО пообещал встретиться с ним в столице Мозамбика, года еще называвшейся Лоуренсу-Маркеш, через полтора года[613]. Однако борьба продолжалась гораздо дальше и стоила многих жизней, в том числе и жизни самого Мондлане.

К сожалению, я никогда не встречался с Мондлане. Он был убит 3 февраля 1989 г., за несколько недель до того, как я стал заниматься связями с ФРЕЛИМО в Комитете солидарности. Террористы, несомненно, действовавшие по заданию португальской секретной полиции – ПИДЕ, пытались «замести следы» и даже поссорить ФРЕЛИМО с Москвой: взрывное устройство было спрятано в книге Г. В. Плеханова, изданной в Москве на английском языке[614].

После убийства Мондлане противоречия во ФРЕЛИМО вновь обострились, хотя некоторые проблемы стали явными еще ранее. Когда Бахадур Аббасович Абдурразаков, сменивший Максудова на посту советского представителя в ОСНАА, присутствовал на II съезде ФРЕЛИМО в 1968 г., в провинции Ньясса, ему в глаза бросилось отсутствие делегатов их провинции Кабу-Делгаду: местный руководитель организации Лазаро Нкавандаме перешел на сторону португальцев.

На заседании ЦК ФРЕЛИМО в апреле 1969 г. заместитель Мондлане Уриа Симанго не был избран на пост президента, он стал лишь главой Президентского совета – «триумвирата», состоявшего из него, Саморы Машела, в то время высшего военного руководителя

Фронта, и Марселино душ Сантуша. В этом качестве Симанго вместе с Жоакимом Чиссано и Кандидо Мондлане посетил Москву в июле-августе 1969 г. по приглашению СКССАА. Переговоры были успешными, правда, советские представители предпочли бы, чтобы делегацию возглавил Машел, который тогда уже рассматривался в Москве как ведущая фигура во Фронте, однако тот во главе другой делегации поехал в Пекин.

Так или иначе, делегация ФРЕЛИМО имела плодотворные беседы в Международном отделе ЦК, Министерстве обороны, Комитете солидарности и других общественных организациях. В частности она предложила направить в освобожденные районы Мозамбика группу советских военных и журналистов[615]. (Идея эта была реализована, хотя и несколькими годами позже.)

Вскоре, однако, разразился кризис. Симанго, выступивший против других членов высшего руководства, распространил документ под названием «Мрачная ситуация в ФРЕЛИМО». Но он и его сторонники потерпели поражение, и в октябре 1969 г. Симанго был исключен из организации. Когда душ Сантуш посетил Москву в марте 1970 г., он информировал нас, что кризис в ФРЕЛИМО преодолен[616].

Кстати, во время кризиса сторонники Симанго пытались получить поддержку Москвы, подчеркивая близость ФРЕЛИМО к Вашингтону. Например, один из них утверждал, что после смерти Мондлане американский дипломат посетил штаб-квартиру ФРЕЛИМО и поинтересовался, кто теперь будет вместо него получать ежегожно выделяемые Фронту финансовые средства– 100 тыс. долларов.

Москва полностью поддержала новое руководство ФРЕЛИМО. Оно было сформировано на заседании ЦК, состоявшемся 9-14 мая 1970 г. в лагере ФРЕЛИМО недалеко от границы Танзании с Мозамбиком, Самора Машел был избран президентом ФРЕЛИМО, а Марселино душ Сантуш – вице-президентом[617].

Машел, несомненно, был незаурядным человеком. По словам Евсюкова, который достаточно хорошо знал «особенности его характера и мотивы его поступков, чтобы создать портрет этого национального героя и простого человека, он был талантлив от природы, как говорят, самородок, но ему не хватало образования, каким обладал, скажем,

Мондлане. Он был решителен и умел заряжать своим энтузиазмом людей, знал толпу и знал, как повлиять на нее. Умел разговаривать с простым людом и поражал своим умом многоопытных дипломатов и политиков»[618].

«Камарада Педру» вспоминал, как во время похода по территории Мозамбика в 1973 г.[619], в котором советскую группу сопровождал сам Машел, возглавлявший ее генерал (И. Ф. Плахин), стараясь, очевидно польстить Машелу, сказал: «Вы здорово идете, таким я представляю президента». Машел возразил: «Нет, в независимом Мозамбике будет образованный президент!» Однако, по мнению Евсюкова, Машел все-таки подумывал об этом посте. «Во всяком случае, на пост президента ФРЕЛИМО он шел решительно»[620].

Один из вопросов, которые мы обсуждали с Марселино душ Сантушем, а затем с Армандо Гебузой, который представлял ФРЕЛИМО на праздновании столетия со дня рождения В. И. Ленина в апреле 1970 г., была подготовка к Римской конференции, о которой говорилось выше. Гебуза также дал глубокий анализ положения в Мозамбике. В частности, он объяснил проблемы, с которыми ФРЕЛИМО столкнулся в восточной части провинции Ньясса, где португальцы использовали систему косвенного управления и племенные вожди имели абсолютную власть. Совсем иная ситуация сложилась в провинции Тете, где ФРЕЛИМО начал боевые операции в марте 1968 г. Там население повседневно сталкивалось с колониальными властями, особенно те мозамбикцы, которые работали на шахтах или на плантациях[621].

Итак, в период вооруженной борьбы за независимость отношения Москвы с ФРЕЛИМО развивались поступательно, хотя и сравнительно медленно, а их масштабы первоначально не полностью удовлетворяли мозамбикцев. Однако по мере ее расширения успехи ФРЕЛИМО были справедливо оценены в Москве, особенно после того, как советские представители сами могли убедиться в них. Кроме упоминавшейся группы офицеров (включавшей Евсюкова), в конце августе – в начале сентября 1971 г. вместе с фрелимовцами поход по провинции Тете совершила группа советских журналистов, которая в освобожденных районах встретилась с Себастьяном Маботе, будущим начальником Генштаба Мозамбика.

Подготовка бойцов ФРЕЛИМО расширялась в Перевальном и других местах, несмотря на немалые трудности, особенно связанные с низким уровнем образования бойцов.

Сам я впервые посетил Тропическую Африку в январе 1967 г. в составе экипажа Ан-10 из ОКАБОН – Отдельной Краснознаменной авиационной бригады особого назначения, базировавшейся на аэродроме Чкаловская. Наша задача состояла в переправке в Симферополь бойцов ФРЕЛИМО на военную подготовку в Перевальном. Трудно забыть, как на долгом пути из Африки некоторые мозамбикцы читали буквари на португальском, напечатанные крупными буквами. Многие из них были одеты лишь в футболки, а в январе бывает холодно и в Крыму. Так что, когда самолет зарулил на стоянку, к трапу был подогнан автобус, подогретый внутри, и африканцы по команде бегом спустились туда. Вскоре ситуация была поправлена: было принято решение выделить средства на «экипировку» бойцов из освободительных движений на месте, перед их отправкой в СССР на учебу.

В целом руководство ФРЕЛИМО было удовлетворено высоким уровнем подготовки в СССР, но полагало, что советское командование иногда «хотело показать, что квоты выполняются» и не хотело признать, что некоторые слушатели не справлялись с программой обучения[622]. По словам Сержио Виейры, видного руководства ФРЕЛИМО в годы освободительной борьбы, а позднее министра безопасности, схожая ситуация была и в «партийной школе», то есть в Институте общественных наук, где мозамбикцы проходили политическую подготовку: «По определению все те, кто приезжали, считались хорошими слушателями»[623].

Успешно велось и обучение мозамбикцев (и до, и после независимости) в советских вузах, хотя, первоначально они зачастую сталкивались с проблемами из-за низкой школьной подготовки. Стоит отметить, что руководство Фронта стремилось, чтобы студенты были в курсе того, что происходит в их организации и на родине. Поэтому оно просило нас организовывать ежегодно поездки двух-трех студентов в Дар-эс-Салам[624].

Оказывалась ФРЕЛИМО и прямая финансовая помощь, хотя, судя по архивным документам, она была сравнительно небольшой, что, скорее всего, отражало некоторую «прохладу» в двусторонних отношениях. Так, доступные материалы не содержат данных о выделении средств в 1960-х гг., а данные за 1973 г. показывают, что ФРЕЛИМО было выделено 85 000 долларов, гораздо меньше, чем МПЛА или ПА-ИГК в Гвинее-Бисау[625].

Более того, Сержио Виейра полагает, что поставки современного вооружения из СССР также были ограниченными, особенно первоначально – «максимум на один батальон» в год. Трудности были и с поставками боеприпасов[626]. Были мозамбикцы чувствительными и к тому, что в первое десятилетие отношений, принимающей стороной делегаций ФРЕЛИМО был СКССАА, а не ЦК КПСС.

Так или иначе, нужды формирований ФРЕЛИМО возрастали, особенно после начала португальского наступления в июне 1970 г. Ему было дано «громкое» название – «Гордиев узел», но «разрубить узел» португальцам не удалось, напротив, колониальные войска понесли значительные потери[627].

В 1971 г. бойцы ФРЕЛИМО пересекли реку Замбези, а в июле 1972 г. начали операции и в провинции Маника-и-Софала, которая считалась экономическим центром страны. Жоаким Чиссано, который представлял ФРЕЛИМО на праздновании 50-летия СССР в декабре 1972 г., довольно оптимистично оценил ситуацию: «Противник знает, что он не может добиться военной победы». Он упомянул о росте антивоенного движения в Португалии, о низком моральном духе колониальных войск, об успехах информационно-пропагандистской кампании ФРЕЛИМО и оппозиционных сил в метрополии. В то же время он отметил, что среди португальских колонистов в Мозамбике растут настроения в пользу одностороннего провозглашения независимости. Некоторые их них недовольны уровнем защиты, получаемой от португальских войск, и выступают за создание независимого государства с белым правительством и армией, состоящей преимущественно из африканцев. Они заявляют, что не против независимости, но против «коммунистического ФРЕЛИМО»: «Португальские власти уйдут, а африканская армия останется»[628]. Однако, по мнению Чиссано, такой план мог сработать, только если Претория его полностью поддержит.

Он подчеркнул, что перед открытием нового фронта в провинции Маника-и-Софала СССР и другие социалистические страны оказали ФРЕЛИМО большую помощь поставками вооружения и другого имущества, отметив при этом, что современные вооружения поступают к ФРЕЛИМО в основном из СССР[629].

Виейра, однако, фактически противопоставляет позицию Москвы и Пекина. Он вспоминает о ночных (с 9 вечера до 5 утра) переговорах Машела с китайским премьером Чжоу Эньлаем в сентябре 1971 г., на которых присутствовал. По его словам, в тот же день судно с 10 тысячами тонн оружия и боеприпасов вышло из Шанхая в Дар-эс-Салам. Эти поставки помогли ФРЕЛИМО отразить португальское наступление, а затем начать «генеральное наступление» в 1972 г.[630]

В то же время, по его мнению, «КПСС и СССР рассматривали Африку как второстепенный вопрос»[631]. Положение улучшилось, когда Машел в 1971 г. принял участие в работе XXIII съезда КПСС и встретился с В. Г. Куликовым, тогда начальником Генштаба. Новые поставки из СССР включали РПГ-7, «Град», безоткатные орудия БМ-10 и ЗРК «Стрела 2М», а также дополнительный грузовой транспорт, горючее, обмундирование. Вырос и объем предоставляемых финансовых средств[632]. Обучение фрелимовцев новой технике осуществляли в Танзании советские специалисты; по выражению С. Виейры, это было сделано в виде исключения, в качестве «важного жеста солидарности [в отношении ФРЕЛИМО] со стороны Танзании и президента Ньерере», поскольку в то время пребывание советских военных специалистов в этой стране не допускалось[633].

Почему же Москва столь длительное время сдержанно относилась к руководству ФРЕЛИМО? Было ли это вызвано тем, что Машел считался слишком близким к Пекину? Или критическим отношением его самого к Москве, по крайней мере, в тот период?

Такое отношение совершенно очевидно из его беседы с делегацией А НК, возглавляемой Оливером Тамбо в 1974 г. Он предупредил южноафриканцев о необходимости проявлять бдительность по отношению к компартии в своей стране из-за ее связей с Москвой. Признавая «решающее значение советской помощи Мозамбику», лидер ФРЕЛИМО, тем не менее, «заявил, что СССР и КПСС не являются подлинными друзьями африканского народа, они расисты и заинтересованы в господстве над Африкой»[634].

Такое высказывание никак нельзя назвать справедливым, и возможно, оно сделано было под влиянием антисоветской пропаганды тогдашнего Пекина. Отношения Машела с КНР еще более сблизились, когда он посетил эту страну в феврале 1975 г. и был принят там по существу как глава государства[635]. Рассказывали, что китайское руководство даже направило за ним в Дар-эс-Салам специальный самолет. Однако, кроме повышенного к нему внимания, Машела, вероятно, привлекал и «радикализм» тогдашней КНР. По мнению Евсюкова, для Машела был характерен «экстремизм левого толка», он неоднократно говорил «о своей приверженности и уважении к И. Сталину». Позднее, во время его поездки в Грузию во главе официальной делегации по его просьбе хозяева «с удовольствием» передали ему сталинский портрет[636].

Близкие отношения Танзании с Китаем, несомненно, также играли роль. Индийский исследователь писал: «…если ФРЕЛИМО был в лучшем положении относительно китайской помощи, то благодаря влиянию танзанийского правительства в Пекине»[637].

Глава 9

Переходный период

В отличие от Анголы, ко времени революции в Португалии ведущая роль ФРЕЛИМО в борьбе за независимость Мозамбика была общепризнанной. Попытки «возродить» УДЕНАМО провалились намного раньше, так же, как и попытка создать альтернативное Фронту движение, так называемый Революционный комитет Мозамбика – КОРЕМО, базовой страной которого была Замбия и который первоначально пользовался поддержкой Пекина.

Поставки современного вооружения из СССР сыграли немаловажную роль в том, что португальские войска в Мозамбике оказались на грани краха. В частности «Стрелы», которые еще с начала 1973 г. эффективно использовались в Гвинее-Бисау, во многом позволили снять угрозу вражеских бомбардировок. «Родезия перестала проводить свои воздушные налеты, и португальцы были более или менее прикованы к земле. Важными были и ГРАД-П»[638].

Однако контакты Машела с советскими представителями в период после апреля 1974 г. вряд ли удовлетворяли его. Сержио Виейра вспоминает сложности, связанные со встречей Машела в Дар-эс-Саламе с советской делегацией а августе того года.

В это время Москва и руководство ФРЕЛИМО по-разному оценивали сложившуюся ситуацию. Советское руководство призывало к достижению перемирия с новым правительством Португалии, но мозамбикцы, несмотря на то, что после революции в него входили прогрессивно настроенные офицеры, социалисты и коммунисты, продолжали вести боевые действия. Но дело было не только в разногласиях по существу. По словам Виейры, глава советской делегации, прибывшей в Дар-эс-Салам в августе 1975 г., «член ЦК», на встрече с Машелом сразу же начал зачитывать послание из Москвы, хотя и отказался передать его письменный текст[639], вместо того, чтобы узнать мнение руководителей ФРЕЛИМО о сложившейся ситуации, в то время как те собирались информировать советских представителей о ходе их переговоров с Лиссабоном.

На встрече с руководством ФРЕЛИМО в Лусаке в июне 1974 г. лидер социалистов Марио Соареш, занимавший пост министра иностранных дел, изложил позицию португальского правительства (по словам Виейры, она на 100 % совпала с позицией Спинолы), которое настаивало на прекращении огня, в то время как вопрос о деколонизации предлагалось обсудить в последнюю очередь.

Мозамбикцы, напротив, настаивали на том, что прекращение огня может быть легко осуществлено, если будут достигнуты цели освободительной борьбы. Поэтому они призывали к признанию права на полную независимость, передаче власти ФРЕЛИМО как единственному законному представителю народа Мозамбика и установлению даты достижения независимости. Они согласились на продолжение переговоров только после завершения переговоров о независимости Гвинеи-Бисау[640]. Было уже ясно, что в этой стране Лиссабон был вынужден передать власть ПАИГК, и руководство ФРЕЛИМО явно хотело использовать это как прецедент.

Позиция ФРЕЛИМО на переговорах с Соарешем была поддержано Отелу де Карвалью, который представлял на них португальское Движение вооруженных сил (МФА). Вскоре новое правительство во главе с Вашку Гонсалвешем признало право на самоопределение португальских колоний, и на конфиденциальных переговорах с МФА ФРЕЛИМО достиг договоренностей, которые были подтверждены на встрече в Дар-эс-Саламе уже с участием Соареша и другого гражданского министра Алмейды Сантуша. Было решено, что официально соглашение будет подписано на встрече в Лусаке.

По словам Виейры, Машел как раз и собирался информировать советских представителей о прогрессе на переговорах, но ему пришлось прослушать «лекцию о необходимости мира и о том, что ФРЕЛИМО мешает демократическому процессу в Португалии». Лидер ФРЕЛИМО был явно разочарован и вместо рассказа о ситуации лишь сказал, что ожидал от делегации поздравления ФРЕЛИМО с успехами в борьбе, которые внесли вклад и в падения фашизма в Португалии.

Он надеялся услышать, что «продолжение вооруженной борьбы необходимо для того, чтобы заставить португальских правых принять мир и независимость колоний» и что «жертвы советского народа» в поддержку борьбы ФРЕЛИМО принесли результаты[641].

Однако А. Ю. Урнов, который входил в состав делегации, прибывшей тогда в Танзанию, рисует другую картину: Машел заявил ей, что бойцы ФРЕЛИМО «будут убивать ваших друзей»[642], то есть португальцев – ему не нравилось, что Москва уже установила с новыми португальскими властями дружественные дипломатические отношения.

Так или иначе, было бы неправильным полагать, что стремление Москвы к прекращению огня означало прекращение поддержки ФРЕЛИМО. Более того, как раз в это время, в августе 1974 г. группа в составе трех советских офицеров из «Северного учебного центра»[643] совершила поход по территории Мозамбика. Ее возглавлял начальник центра полковник (позднее генерал-майор) Федор Иванович Федоренко. Задачей группы было изучение ситуации на месте, и после нескольких дней в Дар-эс-Саламе они самолетом перелетели на юг Танзании, в Мтвару, а оттуда перебрались в главный лагерь ФРЕЛИМО Нанчингвею и, наконец, на «лендровере» – к реке Рувуме, по которой проходит граница с Мозамбиком. Реку они пересекли на каноэ вместе с фрелимовцами. Важное значение, которое руководство ФРЕЛИМО придавало этой группе, показывает тот факт, что ее сопровождал отряд численностью в 115 человек во главе с Себастьяно Маботе, будущим начальником мозамбикского Генштаба[644].

Они посетили районы, уже освобожденные ФРЕЛИМО на севере страны, но поскольку кое-где португальские гарнизоны еще оставались, им приходилось по партизанским тропам переходить из одного такого района в другой, избегая контакта с противником. Наши офицеры высоко оценили порядок на партизанских базах, включая хорошую организацию тыла и медицинского обеспечения. Кроме бойцов ФРЕЛИМО, они встречались и с местными жителями, некоторые из которых потратили несколько часов на дорогу, чтобы встретиться с советской группой. Удалось им побывать и на опорном пункте португальцев, который только что был захвачен фрелимовцами после минометного обстрела. Там они осмотрели укрепления, в том числе блиндаж в шесть накатов.

Путь группы в Танзанию был еще более трудным, в последний день им пришлось пройти около 80 км. Затем на пирогах, по одному они переправились через протоки Рувумо. В Дар-эс-Саламе перед отъездом в Москву в конце августа они провели обстоятельный разговор с Жоакимом Чиссано и встречу с Саморой Машелом[645].

ФРЕЛИМО смог добиться ведущей роли в Переходном правительстве, премьер-министром которого стал Чиссано. Но ситуация в стране оставалась очень напряженной. 7 сентября 1974 г., в день, когда в Лусаке было подписано соглашение между ФРЕЛИМО и Португалией, белые поселенцы попытались сорвать установление новой власти. Однако их мятеж был быстро подавлен. Урия Симанго, который поддержал этот мятеж, со своими сторонниками «поехал к Яну Смиту, чтобы просить его вторгнуться в Мозамбик. Тот хотел этого, но ему нужен был зеленый свет от Форстера»[646]. Но «Форстер отказался принять делегацию и выступил с публичным заявлением, что хочет иметь хорошие отношения с Мозамбиком, и не будет вмешиваться в его дела, и, кроме того, хочет мира и стабильности в регионе»[647].

В это время Форстер принимал участие в так называемой «разрядке» вместе с Каундой и взял на себя обязательство уважать волю Мозамбика (ФРЕЛИМО), а вмешательство ЮАР «означало бы конец этой «разрядке» и нападение на Мозамбик, кроме того, означало бы «конфронтацию с Португалией, а португальское правительство тогда было очень популярно на Западе… Спинола все еще был главой государства»[648].

Такая позиция Форстера была позитивно встречена руководством ФРЕЛИМО. 18 сентября 1974 г., сразу после создания Переходного правительства, его глава Жоаким Чиссано заявил, что ФРЕЛИМО не хочет начинать новую войну и не претендует на роль реформатора политики ЮАР. «Это дело народа Южной Африки»[649].

Мы были рады встретиться с Чиссано в Лоуренсу-Маркеше, когда прибыли туда в составе делегации СКССАА в последний день апреля 1975 г. Ее возглавлял М. С. Фазылов, в то время министр иностранных дел Казахстана, делегация включала и А. Ю. Урнова из Международного отдела ЦК («Камарада Педру» не мог быть с нами, потому что он, как уже говорилось, в те дни был в Луанде).

Однако добраться до мозамбикской столицы было нелегко. После затяжного перелета через Аден и Найроби (в жарком Адене нам пришлось несколько часов дожидаться опоздавшего рейса «Эйр-Индия»), мы прилетели в Дар-эс-Салам, где получили подтверждение, что Переходное правительство Мозамбика готово принять нашу делегацию. 30 апреля делегация вылетела в «Эл Эм», как тогда неофициально называли столицу Мозамбика самолетом компании «Ист Африкэн Эйруэйс», который совершал посадку в Блантайре, в Малави. Всем транзитным пассажирам предложили пройти в здание аэропорта, и там молодой малавийский офицер, то ли из полиции, то ли из иммиграционной службы, который подходил к разным группам пассажиров, спрашивая у них документы, буквально подпрыгнул от возбуждения, увидев советские паспорта. Вполне возможно, что малавийские власти заранее знали о нашем полете, и его задачей было найти нас.

На урегулирование неожиданного для нас конфликта ушло несколько часов. Малавийцы утверждали, что мы незаконно прибыли на территорию этой страны и поэтому будем депортированы в Танзанию следующим же рейсом, и распорядились даже снять с борта наш багаж. А местный белый представитель авиакомпании, возможно, родезиец, не только отказался помочь, но и обвинил нас в нарушении Варшавской конвенции по воздушным перевозкам, принятой еще в 1929 г.

Однако мы твердо настаивали на продолжении полета, и нас поддержал капитан самолета норвежец, который отказался продолжать рейс без нас и даже, как мы узнали позднее, позвонил министру иностранных дел Малави и потребовал нашего возвращения на борт. Наконец, наш багаж вновь был погружен, а капитан извинился перед пассажирами за задержку «из-за иммиграционных проблем». Но когда мы, наконец, прибыли на место назначения, выяснилось, что одна из кинокамер, которые мы везли для ФРЕЛИМО, была похищена.

Несомненно, развитие событий в Мозамбике было ударом по Претории, хотя власти ЮАР и старались «спасти лицо». Когда утром 1 мая я включил в гостинице южноафриканское радио, тремя основными новостями на нем были «захват коммунистами Сайгона», запрет южноафриканской спортсменке выступать на соревнованиях где-то в Латинской Америке и приезд в Лоуренсу-Маркеш «высокой советской делегации». Когда же я переключился на местное радио, мое удивление было еще больше: там звучал Интернационал, причем на русском языке.

В тот день я присутствовал на первомайском митинге на одном из заводов вместе с Луишем Бернардо Хонваной, выдающимся мозамбикским писателем и интеллектуалом, который в то время был секретарем премьер-министра Переходного правительства. Он сам был за рулем «Фольксвагена», положив «Калашников» рядом с собой.

Руководство ФРЕЛИМО в Мозамбике, особенно Жоаким Чиссано и Армандо Гебуза, который был тогда министром внутренних дел и Национальным политическим комиссаром Фронта, тепло приняло нашу делегацию. Нам был организована поездка по пяти провинциям с посещением 11 городов и более 30 выступлениями на различных митингах и встречах. К сожалению, мы не смогли побывать на одной из баз ФРЕЛИМО в давно уже освобожденном районе в провинции Ньяса – пилот-португалец небольшого самолета, зафрахтованного ФРЕЛИМО, сделал несколько заходов на три поляны возле этой базы, но все же не решился на посадку: по его словам, «полосы», если их можно было назвать таковыми, были слишком короткими и слишком неровными.

Наше короткое пребывание в центре этой провинции городе Вила-Кабрал (ныне – Лишинга) было довольно занимательным. Администрацию там все еще возглавлял португальский чиновник, исполнявший обязанности губернатора. И он сам, и его соотечественники были довольно взволнованы возможностью встретиться с советской делегацией, хотя и с трудом понимали роль и намерения Москвы: «Собираетесь ли вы делать в Португалии то же, что и в Мозамбике?» – спросил нас один из них.

Более приятной была встреча с фрелимовцем-выпускником одного из московских вузов, который пришел на виллу, где мы жили. Получив диплом агронома, он провел несколько лет в «буше» в рядах ФРЕЛИМО Он показал нам свадебные фотографии и попросил нас передать его жене в Москву письмо, да и проверить его русский язык в нем. Язык был все еще не плохой, но одна фраза заставила нас улыбнуться: «Мы захватили Мозамбик». Конечно, не обошлось без ста грамм «за встречу», и наш новый друг повторял: «Как в Союзе, как в Союзе».

Он был далеко не единственным встретившимся нам мозамбикцем, который обучался в СССР. Большинство из них проходило «спецподготовку»: от Флориано Умберто, комиссара ФРЕЛИМО в дистрикте Муруппа[650], до Жоакима Чиссано, который, как и Гебуза, просил передать привет не только советскому руководству, но и особенно «товарищу Педру».

Чиссано принял нашу делегацию на следующий день после приезда в мозамбикскую столицу. Он подробно рассказал о положении в стране в переходный период и выразил удовлетворение первыми практическими шагами по двустороннему сотрудничеству, в частности, приезду в Мозамбик незадолго до нас группы экономистов из ГКЭС[651].

Наша первая беседа с Гебузой проходила, когда мы в одном самолете летели из столицы в г. Нампулу, а вторая – в его офисе. Он обратился с просьбой к СКССАА, «который столько лет помогал ФРЕЛИМО», «найти новые формы оказания помощи». В частности, руководство ФРЕЛИМО хотело, чтобы и в СССР, и в Мозамбике была организована подготовка кадров, и особое внимание было уделено решению социальных вопросов, особенно здравоохранению[652].

Мозамбикские друзья были обеспокоены инцидентом в Блантайре, а поскольку мы должны были вернуться в Дар-эс-Салам по тому же маршруту, они приняли соответствующие меры. «Не беспокойтесь о Блантайре», – сказал Гебуза, обнимая меня на прощание. И действительно, на этот раз транзитным пассажирам было предложено оставаться на борту, а тот самый лейтенант, проходя между рядами кресел в самолете, сделал вид, что не знает нас.

Мы вернулись из Мозамбика в приподнятом настроении. Мы видели, что основная часть страны не пострадала от войны, поскольку боевые действия велись преимущественно в отдаленных северных провинциях.

Победа освободительного движения в Мозамбике открыла новые перспективы для его друзей в соседних странах. «Еще три года борьбы в Зимбабве и десять в Южной Африке», – сказал я своим коллегам. Я был излишне оптимистичен, первая из этих стран освободилась почти пять лет спустя, а во второй потребовалось пятнадцать лет для снятия запрета на АНК и начала переговоров с правительством об устранении режима апартеида. Но никто не мог представить тогда, что через десятилетие сам Мозамбик чуть ли не погрузится в хаос из-за действий так называемого Мозамбикского национального сопротивления (РЕНАМО), созданного в 1976 г. родезийскими спецслужбами, а затем «усыновленного» Преторией.

В Москве мы постарались сделать все для выполнения просьб лидеров ФРЕЛИМО. В частности, в дополнение к правительственному каналу оказания помощи из средств Советского фонда мира было выделено полмиллиона рублей для закупки различного оборудования – от пишущих машинок до железных кроватей для школ-интернатов. В те времена низких цен это была существенная сумма, хотя средств все же было выделено вдвое меньше, чем мы предлагали.

Вскоре после нашего возвращения, в конце мая 1975 г. в Лоуренсу-Маркеше была создана советская миссия связи, аккредитованная при Переходном правительстве Возглавил ее Аркадий Петрович Глухов, который с 1968 г. по 1973 г. работал советником в посольстве СССР в Танзании и установил там тесные контакты с руководством ФРЕЛИМО. Как и «Камарада Педру», он хорошо знал и уважал Эдуардо Мондлане и Жоакима Чиссано, который после гибели первого президента Мозамбика стал основной фигурой в связях с Москвой, в то время как Самора Машел большую часть времени проводил «в зоне боевых действий»[653].

Глава 10

Независимый Мозамбик. Гибель Машела

П. Н. Евсюков был членом советской партийно-правительственной делегации (именно так тогда они назывались, то есть партия ставилась впереди правительства) возглавляемой Л. Ф. Ильичевым, которая присутствовала на провозглашении независимости Мозамбика 25 июня 1975 г.[654] Его участие в этой делегации показало, что он пользуется явным уважением у мозамбикского руководства и лично у Саморы Машела, и это, очевидно, помогло ему «выиграть гонку» за пост первого посла СССР в новой независимой стране, хотя, по его словам, «некое звено в руководстве МИД высказывало, мягко говоря, сомнение в правильности назначения послами партийных работников», предпочитая «только своих, мидовских карьерных дипломатов»[655].

Евсюков прибыл в Мапуту в ноябре 1975 г. То, что он знал многих лидеров страны, а с Машелом даже делил тяготы похода в дни антиколониальной войны, способствовало его новой работе. «Во всяком случае, мне было значительно легче получить согласие моих африканских друзей», – пишет он, хотя и добавляет: «Но если говорить откровенно, то для меня лично не представляло больших или непреодолимых трудностей получить согласие московского руководства», поскольку за долгие годы работы в Международном отделе ЦК у него «установились хорошие деловые отношения со многими руководителями и работниками ведомств»[656].

Однако даже при таких благоприятных обстоятельствах ему было нелегко выполнить все просьбы и пожелания мозамбикского руководства. Так, Самора Машел хотел совершить свою первую заграничную поездку в качестве президента в СССР, ради этого он даже откладывал свои визиты в другие страны, но он и его окружение не знали, насколько трудно было советскому посольству «доказать в Москве целесообразность, своевременность и необходимость этого визита» и получить согласие хотя бы на краткую встречу Машела с Брежневым. Евсюков делает интересное замечание: «Леонид Ильич был уже больным человеком и проблемами Африки, похоже, не очень интересовался, доверяя всецело в этих вопросах мнению министра А. А. Громыко, помыслы которого были явно не проафриканские»[657]. После визита Машела в СССР, состоявшегося в мае 1976 г., «…всем казалось (а в наибольшей степени мозамбикским друзьям), что открыты возможности для будущего всестороннего развития советско-мозамбикских отношений»[658]. Однако, «дальнейший ход событий доказал нашу экономическую несостоятельность, вернее, неумение и даже нежелание по-деловому, с выгодой для себя и партнера использовать открывшиеся возможности», такие как использование природных ресурсов Мозамбика. Евсюков пишет о «государственной машине бесконечных согласований, требований предоставления все новых и новых расчетов»[659].

Оценку состояния двусторонних экономических связей, данную Евсюковым, практически разделяет Сержио Виейра. По его мнению, в годы, когда во главе СССР находился Л. И. Брежнев, они были «по сути своей хорошими» (он особо выделяет поставки в Мозамбик нефти на льготных условиях), но многие проблемы возникали из-за «очень сложной бюрократической системы министерства внешней торговли»[660].

Другое препятствие было не менее важным – разгоравшаяся в Мозамбике гражданская война[661], развязанная РЕНАМО. После достижения независимости Зимбабве эта организация была «подобрана» спецслужбами ЮАР, которая оказывала ей разностороннее содействие. Некоторые операции РЕНАМО, по существу руководимые Преторией, были специально направлены против проектов, осуществлявшихся при содействии Советского Союза. К наиболее трагическим последствиям привело нападение бандитов на поселок горняков Морруа, к северу от Замбези. Два человека из группы советских геологов, находившихся там, были убиты на месте, а 24 похищены. Из них двое умерло в заключении, пятеро смогло бежать, 15 человек, больных и изможденных, удалось освободить, большинство – через шесть месяцев[662]. К несчастью, все усилия выяснить судьбу двух геологов, Юрия Гаврилова и Виктора Истомина, которых ренамовцы отделили от основной группы, были тщетными. Единственное сообщение, которое было получено в Москве из Претории после установления двусторонних конфиденциальных контактов, было довольно нечетким: власти ЮАР полагали, что их уже нет в живых.

По мнению Евсюкова, руководство Мозамбика и, в частности, Машел тоже делали ошибки. Его «экстремизм левацкого толка», о котором говорилось выше, нашел свое выражение в отношении тех португальцев, которые были готовы сотрудничать с ФРЕЛИМО и считали Мозамбик своей родиной, но были вынуждены покинуть страну, особенно из-за отказа властей признавать двойное гражданство. (Оно было разрешено в Мозамбике, но много лет позднее.) Их массовый отъезд явился ударом по экономике страны[663].

Евсюков пишет: «Понять и оценить жизнь и деятельность С. Машела можно, только хорошо зная факты его противоречивого жизненного пути и черты характера – одаренность от природы, с одной стороны, и недостаточность образования в сочетании с попытками компенсировать этот недостаток путем подражания сильным мира сего, – с другой стороны»[664]. И в то же время он справедливо отмечает: «…многие из его дел, которые кажутся на первый взгляд неоправданными, нужно оценивать в контексте войны и страстей того времени, в которое он родился и вырос как политик и государственный деятель… Как известно, мямли национально-освободительные революции не делают»[665].

Визит Н. В. Подгорного, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, в марте 1977 г. должен был стать новой вехой в отношениях Москвы с Мозамбиком. Как вспоминает Евсюков, мозамбикцы «… подготовились к этому визиту очень ответственно и с исключительной тщательностью»[666]. На Подгорного и его делегацию[667] большое впечатление произвела «атмосфера всеобщего подъема, дружбы и откровенности. Запомнился массовый митинг в центре города (Мапуту), когда огромная толпа пела «Интернационал»[668].

Это не должно было быть неожиданностью, потому что на своем III съезде в феврале 1977 г. Фронт принял решение реорганизоваться с «марксистко-ленинскую» Партию ФРЕЛИМО. Нужно подчеркнуть, что выбор в пользу социализма был сделан самими мозамбикскими руководителями, хотя, по словам Виейры, на них повлияли и слова маршала А. А. Гречко, который, беседуя с министром обороны Мозамбика А. Чипанде и членами военной делегации за год до этого, буквально накануне своей скоропостижной кончины предлагал не скрывать своих намерений. «Он сказал нам, что настало время заявить о нашем истинном цвете, поскольку все знают, что мы строим страну на принципах социализма… Мы долго обсуждали это. Эта дискуссия внесла вклад в решения, которые мы приняли позднее на III съезде»[669].

На праздновании независимости Мозамбика Машел назвал социалистические страны «естественными союзниками» своей страны. Эта формулировка отнюдь не исходила из Москвы. Напротив, она весьма смущала двух сотрудников МИДа, заблаговременно прибывших в Мапуту в связи с подготовкой к подписанию Машелом и Подгорным Договора о дружбе и сотрудничестве. Однако «то ли их так строго проинструктировали, то ли у них в генах был заложен неисправимый бюрократизм…, но всякое разумное предложение мозамбикцев заставляло их лихорадочно копаться в папке с образцами и если они не находили прецедента, категорически отвергали инициативу… Один момент так и остался несогласованным. Идиотизм с нашей стороны был очевиден. Друзья предложили написать о Советском Союзе как о естественном союзнике. Даже мое поручительство в том, что это слово не вызовет возражений, не помогло. Только при окончательном согласовании с участием уже заместителя министра Л. Ф. Ильичева выражение “естественный союзник” было оставлено в тексте Договора о дружбе и сотрудничестве»[670].

Наряду с договором были подписаны и другие соглашения, однако, по словам Евсюкова, «…мозамбикская сторона не оказалась готовой подписать документ о сотрудничестве в военной области»[671], хотя советская делегация включала первого заместителя министра (позднее – министра и маршала) C. Л. Соколова. Причиной было то, что проект соглашения включал пункт в возможности захода в порты Мозамбика кораблей советского ВМФ. Однако мозамбикцы настаивали на гарантиях от возможных ответных действий Претории, а поскольку не получили их, то и воздержались от подписания[672].

Но положительный эффект от визита Подгорного был во многом утрачен после того, как менее чем два месяца спустя он был довольно бесцеремонно заменен на посту Председателя Президиума Верховного Совета Брежневым.

Неподписание соглашения по военным вопросам отнюдь не означало, что сотрудничество в этой области не о существлялось. Еще ранее, в апреле 1976 г., делегация во главе с А. Чипанде вела переговоры с маршалом А. А. Гречко. Как уже упоминалось, он умер через несколько часов после их первой встречи, но переговоры были успешно завершены[673]. Мозамбику был предоставлен кредит для приобретения советских вооружений, в том числе самолетов и средств ПВО[674].

Более того, советские военные корабли все же стали заходить в порты Мозамбика, в частности, вскоре после нападения южноафриканских коммандос в январе 1981 г. на Матолу, пригород Мапуту, где от их рук погибло 15 членов АНК. Выступая месяц спустя, на очередном съезде КПСС, Марселино душ Сантуш не только удивил многих присутствовавших, передав им «пролетарский привет от коммунистов и трудового народа Мозамбика», но и приветствовал начавшийся «официальный визит в порты нашей страны советских военных кораблей» как «выражение подлинной солидарности. Социалистический Мозамбик не одинок. Пусть империализм знает это»[675].

В мемуарах Евсюкова содержатся некоторые заслуживающие внимания наблюдения о работе советских представителей в Мозамбике: «Некоторые из них, к примеру, сотрудники КГБ, часто пытались продемонстрировать свое особое положение и даже независимость. Как правило, все простые работники посольства и ведомств догадывались, кто эти люди, а следовательно, иностранной разведке было нетрудно вычислить наших сотрудников КГБ. Чувство безнаказанности и принадлежности к высокому властному органу портило людей и мешало делу, которому они служили.

В лучшую сторону в этом отношении отличались представители ГРУ Генштаба Вооруженных Сил. Их отличала скромность и дисциплинированность. Мягко говоря, представители КГБ и ГРУ в какой-то мере странно конкурировали и, по-видимому, на этой почве недолюбливали друг друга. Большого вреда это не приносило, но иногда их информация здорово расходилась, особенно в оценках, выводах и рекомендациях»[676].

Появилась в Мозамбике и группа советских военных советников и специалистов во главе с генералом А. К. Черевко[677]. Однако, как и в ряде других стран, их работа не всегда была эффективной. Одной из проблем была нехватка образованного личного состава в мозамбикской армии. Когда наши специалисты рисовали «квадратики» с должностями, необходимыми, по их мнению, в создаваемых или реорганизуемых структурах – в Геншабе, соединениях, частях – мозамбикцы, как правило, соглашались создать их и принять наших советников, но по прибытии в страну советники далеко не всегда находили «подсоветных», и «квадратики» оставались лишь на бумаге.

Вспоминается, как в июле 1984 г. в неформальной беседе в Мапуту с советским полковником я заметил ему, что число наших военных советников и специалистов (около 500 человек) было завышенным, но в ответ услышал: «Министр [обороны] сказал нам, что если его снизить, то подумают, что мы уходим из Мозамбика».

Еще одной проблемой, и не только в военной области, была большая разница в размере двух стран. В этой связи Виейра отмечает: «ГДР, Болгария, как небольшие по сравнению с СССР страны, зачастую имели видение и практику, которые казались нам более полезными»[678].

Критики советских действий в Мозамбике нередко утверждают, что тяжелое вооружение, поставленное из СССР, не могло эффективно использоваться в борьбе с РЕНАМО. Это, может быть, и верно, но не следует забывать, что не это было главной целью при поставках такой техники. И Москва, и Мапуту, по крайней мере первоначально, считали, что главная угроза для безопасности Мозамбика исходит от расистской ЮАР, и наличие такого оружия служило сдерживающим фактором.

Армия ЮАР уже вовлечена была в войну в Анголе и Намибии, и не была заинтересована в открытии «второго фронта» в Мозамбике. Действительно, она превосходила армию этой страны в численности личного состава и количестве оружия, но, тем не менее, Народные силы освобождения Мозамбика (ФПЛМ) могли нанести ей существенные потери, а в случае оккупации части территории, мозамбикцы прибегли бы к хорошо знакомой им партизанской тактике.

Более того, в Москве осознали, хотя и не сразу, необходимость для Мозамбика иметь особые подразделения, предназначенные для борьбы с РЕНАМО – вооруженным политическим бандитизмом, – и соответствующие специалисты были направлены туда.

В первые годы независимости Мозамбик рассчитывал на расширение экономических связей с социалистическими странами. В частности, в планы его руководства входило вступление в Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), первоначально со статусом наблюдателя, а затем в качестве полноправного члена. Виейра так объясняет это намерение: «Мы были достаточно реалистичны и понимали, что для интеграции в качестве полноправных членов необходимо было создать условия для сокращения разрыва между развитыми экономиками большинства европейских членов СЭВ и нашей. Но мы также думали, что мы ненамного ниже Монголии или Лаоса. Мы ожидали, что усилия, похожие на те, которая предприняла Куба, могут помочь нам начать вносить вклад в общих рамках». При этом он справедливо отмечает, что оппозиция таким намерениям «исходила от Венгрии, Польши и Чехословакии»[679]. Во всяком случае, если мы взглянем на нынешний Европейский Союз, то увидим, что кандидаты в его члены должны выполнить множество условий, и процесс приема там затягивается на годы, а то и на десятилетия.

Возможно, ожидания руководства ФРЕЛИМО были слишком велики, особенно после подписания советско-мозамбикского договора. В этой связи стоит привести цитату из выступления Ю. В. Андропова в 1983 г., в котором он дал трезвую оценку положения в «третьем мире», справедливую и для Мозамбика: «Ведь одно дело – провозгласить социализм как цель, а другое – строить его. Для этого нужен определенный уровень производительных сил, культуры и общественного сознания. Социалистические страны солидарны с этими прогрессивными государствами, оказывают им помощь в сфере политики, культуры, содействуют укреплению их обороны. Помогаем мы в меру возможности в их экономическом развитии. Но в основном оно, как и весь общественный прогресс этих стран, может, конечно, быть лишь результатом труда их народов, правильной политики их руководства»[680].

Многие западные исследователи утверждают, что, не добившись своего, Самора Машел решил покинуть «советский лагерь» и примкнуть к Западу и что такой разрыв были виден после поездки Машела в США в сентябре 1983 г. Действительно, тогдашний госсекретарь Джордж Шульц много позднее говорил в интервью: «Там был парень, который был президентом Мозамбика, чье имя было Самора Машел… Мы считали, что можем притянуть его…

Во всяком случае, день настает и приходит этот парень, абсолютно черный как уголь. И они [Рейган и Машел] начали [беседовать], и оказалось, что у него потрясающее чувство юмора. Он начинает говорить Рейгану антисоветские шутки, о том, что он заметил, когда он был в Москве. И они смеются, и Рейган рассказывает анекдоты, и оба понравились друг другу. Конечно, это было именно то, на что мы надеялись»[681].

Естественно, активизация связей Мозамбика и лично Машела со странами Запада вызывала определенную озабоченность в Москве. Довольно грубо (и не слишком грамотно) ее выразил будущий помощник Горбачева А. С. Черняев, сделавший запись в своем дневнике 5 ноября 1983 г. о Мозамбике, «где президент Самора Мошер [!] поехал “по Европам” в поисках оружия»[682].

Вспоминается и то, как один из ветеранов португальской дипломатии рассказал мне во время конференции по истории «холодной войны», состоявшейся в Лиссабоне в 2010 г., что на встрече с ним в Мапуту Машел якобы просил помочь ему «избавиться» от советских военных советников[683].

И все же в Москве никогда не считали, что Машел «сменил лагерь», поскольку и не считали, что Мозамбик входит в «советский лагерь», да и такая военная терминология не была в ходу в Москве еще с 1960-х гг. К тому же в принципе неверно считать, что Машел «примкнул к Западу», он был патриотом своей страны и «примыкал» именно к ней. Не стоит и забывать, что Машел встречался с президентом Картером в Нью-Йорке еще в 1977 г. и тогда уже говорил о желательности получения американских инвестиций[684].

Соглашение о ненападении и добрососедстве, подписанное 16 марта 1984 г. президентами Машелом и Ботой в Нкомати на мозамбикско-южноафриканской границе (и более известное как «Соглашение или Договор Нкомати») и ныне, много лет спустя, оценивается по-разному.

Те, кто участвовали в выработке соглашения, считают свои действия оправданными. По мнению Сержио Виейры, в тот период заместителя министра обороны, а затем министра безопасности, оно позволило вывести действия Мозамбика и освободительного движения в Южной Африке за пределы конфронтации между Востоком и Западом[685]: «Мы сумели показать Западу и общественному мнению в Южной Африке, что единственная угроза миру, единственный поджигатель войны – это Претория, мы разоблачили пропаганду о “коммунистическом наступлении на лилейно-белую христианскую Южную Африку”»[686]. По его словам, вскоре после этого как на Западе, так и в Южной Африке появились первые признаки готовности к политическому урегулированию в регионе и в частности в ЮАР[687].

Кроме упомянутого выше вопроса о ядерном оружии, эти соглашения, по мнению С. Виейры, способствовали тому, что, несмотря на несколько нападений со стороны ЮАР, ее конфронтация с Мозамбиком, не превратилась в полномасштабную войну, а южноафриканские «секьюрократы» потерпели поражение. В любом случае, не вызывает возражения заявление С. Виейры о том, что после Нкомати «АНК сосредоточил усилия на подъеме масс и поиске союзников в бизнес-сообществе»[688].

Руководство АНК и его сторонники, напротив, отнеслись к подписанию критически, но об этом подробнее будет сказано в разделе книги, посвященном Южной Африке.

В любом случае, Претория, в отличие от Мапуту, не выполнила принятые по соглашению обязательства и продолжила поддержку РЕНАМО. С другой стороны, Мозамбику эффективную военную помощь оказала Зимбабве, а позднее и Танзания. Важность этого вопроса мы почувствовали, когда находились в Хараре по пути в Мапуту в июне 1985 г. Группа руководителей ЗАНУ-ПФ, включая вице-президента страны и этой партии Саймона Музенду, устроила в честь нашей делегации обед, на котором направление войск в Мозамбик было важной темой беседы[689].

В конце марта – начале апреля 1986 г. Машел был вновь в СССР во главе делегации, в которую, в частности, входили Чиссано и Виейра. По словам последнего, после беседы с Горбачевым они поняли, что Москва «была озабочена в основном соглашением с США» и якобы не была готова поддержать Мозамбик», продолжать оказывать ему значительную экономическую и военную помощь, и «не была обеспокоена ядерной угрозой [Мозамбику] со стороны ЮАР».

Этот последний пункт заслуживает особого внимания. Напротив, в Москве были озабочены перспективой появления в ЮАР ядерного оружия. Именно советский дипломат, В. М. Васев, в то время временный поверенный в делах СССР в Вашингтоне, предупредил США о том, что советский спутник засек подготовку к ядерным испытаниям в Калахари в 1977 г. Не знаю, было ли советское руководство уверено в наличии такого оружия у Претории, но возможность этого не исключалась. Недавно появилась информация, согласно которой нашему разведчику-нелегалу А. И. Козлову в 1978 г. удалось выяснить у жившей в Малави отставной секретарши генерального директора южноафриканской атомной научно-исследовательской лаборатории в Пелендаба, что успешные испытания такого оружия, созданного совместно с Израилем, состоялись в конце 1976 г. По его словам, после того, как он «моментально» сообщил об этом в Центр «ночью вызывали даже начальников управлений и отделов, обсуждали»…[690] Однако неясно, была ли признана такая информация достоверной, во всяком случае, в беседе с Оливером Тамбо и другими лидерами АНК 4 октября 1986 г., то есть восемь лет спустя, Секретарь ЦК А. Ф. Добрынин интересовался, обладает ли, по их мнению, ЮАР ядерным оружием. (В ответ было сказано, что руководству АНК это неизвестно, но она в состоянии сделать это.) Профессор Ренфью Кристи из Университета Западного Кейпа в своей работе по «ядерной истории» ЮАР высказал предположение, что «президент П. В. Бота успешно использовал угрозу ядерного взрыва в процессе обеспечения вывода кубинцев из Анголы. Если это правда, то стратегия апартеида по созданию атомной бомбы окупилась»[691]. Это представляется маловероятным, по крайней мере, насколько я могу судить, в важнейших «закрытых» советских документах, касающихся переговоров о «анголо-намибийском урегулировании» этот вопрос не поднимался.

Однако, возможно, ядерная угроза сыграла определенную роль в отношениях Претории с Мапуту. По словам Виейры, в период, предшествовавший подписанию Соглашения Нкомати (о нем речь пойдет ниже), ни одна из ядерных держав не готова была предоставить Мозамбику «зонтик» от такой угрозы. После того, как этот вопрос мозамбикцы обсудили с министром обороны Д. Ф. Устиновым и с руководством КГБ, Москва направила в Мапуту делегацию, которая, однако, лишь заявила: «Все знают, у нас [то есть у советского ВМФ] есть ядерное оружие в районе Индийского океана», однако ничего не сказала о «возмездии» в случае нападения на Мозамбик[692]. Поэтому мозамбикское руководство «рассредоточило правительственные органы, чтобы обеспечить выживание государства, если Мапуту будет разрушен»[693].

Виейра подчеркивает, что, подписав Соглашение Нкомати, Претория впервые согласилась с запретом на производство и использование ядерного, химического и бактериологического оружия[694]. Действительно, расистский режим не использовал созданные им атомные бомбы, но применял химическое оружие в Анголе и продолжал производить несколько видов оружия массового поражения и после Нкомати.

Другой вопрос, по которому до сих пор высказываются разные мнения, – это трагическая гибель Саморы Машела. Президентский Ту-134, пилотируемый советским экипажем, разбился 19 октября 1986 г. возле местечка Мбизини на территории ЮАР, но в непосредственной близости от мозамбикской границы. Многие, включая представителей СССР и Мозамбика, полагали, что самолет был уведен с его курса ложным приводом, установленным на южноафриканской территории[695]. Об этом автору говорил четверть века спустя и Ж. Чиссано[696]. Но полной картины трагедии нет до сих пор. После прихода к власти президент ЮАР Джекоб Зума пообещал возобновить расследование.

И хотя об этом говорилось и ранее, хотелось бы надеяться, что на этот раз все свидетели (а важнее всего, виновники) происшедшего, как прямые, так и косвенные, будут установлены[697].

Это тем более необходимо, потому что все еще появляются странные, а лучше сказать, грязные домыслы на этот счет, причем, казалось бы, из серьезных источников. Примером тому являются мемуары Жасинто Соареша Beлозу, бывшего члена Политбюро ФРЕЛИМО, который с 1975 г. по 1983 г. возглавлял спецслужбы Мозамбика, в том числе на посту министра безопасности. В них он попытался возложить ответственность даже не на советский экипаж, как это сделал режим Претории, но на руководство СССР. Be лозу пишет, что поскольку Машел «предал советский лагерь», сделав выбор в пользу «либерализации экономики и общества», он был «обречен»[698]. Он предположил, что «ультрарадикалы» от режима апартеида и с «Востока» имели общие интересы и участвовали в «операции по ликвидации Саморы Машела»[699]. По его словам, «неопознанное лицо» с «Востока» что-то сделал с этим самолетом на аэродроме в Мбале в Замбии[700], и «вполне вероятно», что этот человек был завербован спецслужбами ЮАР для осуществления «операции Мбизини»[701].

Просто немыслимо, как бывший член высшего руководства Мозамбика и шеф безопасности (ныне, кстати, крупный бизнесмен) может делать такие заявления. Действительно, Москва иногда критически относилась к действиям Машела (хотя и не делала это публично), но напротив, прежде всего к его излишне радикальной внутренней политике. Но какие бы разногласия ни существовали, это были разногласиями между друзьями и товарищами и никто в Советском Союзе не считал президенты Мозамбика «предателем» и советское руководство было потрясено его гибелью. Позднее, после визита в СССР нового президента Жоакима Чиссано, М. С. Горбачев сказал на заседании Политбюро 6 августа 1987 г.: «Будем его поддерживать… Он эрудированный человек, в отличие от Машела реалистичен. Чиссано просил отнестись с пониманием, если они там будут идти на компромисс с империалистами в экономических делах. Это, мол, не меняет их принципиальной линии»[702]. Таким образом, Москва, тем более в «горбачевский период», не возражала против «либерализации экономики и общества», хотя, скорее всего, предпочла бы использовать термин «демократизация».

Что же касается измышлений Велозу, то возможно, причины их нужно искать в его собственной биографии. В марте 1963 г. Велозу, тогда летчик португальских ВВС, вместе с другим белым мозамбикцем Жоао душ Сантуша Ферейрой, перелетел из Мозамбика в Танганьику, чтобы вступить в ФРЕЛИМО. Однако через несколько недель они были депортированы в Египет. Марселино душ Сантуш сказал Максудову, что он доверяет им, и что это было сделано ради их же безопасности, поскольку они могли быть депортированы из Дар-эс-Салама обратно в Мозамбик[703]. Но когда Максудов встретился с Велозу и Феррейрой, он был удивлен их негативным отношением к ФРЕЛИМО: «Мы поняли в Дар-эс-Саламе, что ФРЕЛИМО – организация, неспособная возглавить национально-освободительную борьбу»[704].

Перемены в СССР в период «перестройки» сказались на роли Москвы в Мозамбике, как и в других странах Африки. По мнению С. Виейры, уже в 1986 г. «было не очень трудно прийти к выводу, что ветры октября [1917 г.] превратились в легкий бриз»[705].

Вряд ли с этим можно согласиться, поскольку радикальные перемены в политике Горбачева произошли позднее, в 1988–1989 гг., но, может быть, на расстоянии эти перемены были заметнее. Так или иначе, политические связи между Москвой и Мапуту продолжали развиваться и в этот период, тем более, что перемены в обеих странах шли в сходных направлениях, хотя в обоих случаях остается вопрос, в какой степени они были предложены (или навязаны?) извне. Однако кризис в Советском Союзе, а затем и его «коллапс» не позволил нашей стране (в отличие от анголо-намибийского урегулирования несколькими годами ранее) играть заметную роль в переговорах между правительством ФРЕЛИМО и РЕНАМО, которые завершились подписанием в Риме в октябре 1992 г. «Полного мирного соглашения».

Часть III

Зимбабве

Колониальное господство над междуречьем Замбези и Лимпопо – нынешним Зимбабве – было установлено в конце XIX века созданной Сесипем Родсом Британской Южно-Африканской компанией. Затем в 1923 г. эта территория стала самоуправляющейся колонией под названием Южная Родезия. С начала 1960-х гг. в стране развернулось освободительное движение, возглавляемое партией Союз африканского народа Зимбабве (ЗАПУ), от которой откололся Африканский национальный союз Зимбабве (ЗАНУ). Не желая соглашаться на правление большинства, правительство белых расистов объявило в 1965 г. об одностороннем провозглашении независимости, но в условиях усиления вооруженной антиколониальной борьбы вынуждено было пойти на переговоры, и в декабре 1979 г. было достигнуто политическое урегулирование. Ценой ряда уступок белому населению был открыт путь к подлинной независимости страны, получившей в апреле 1980 г. название Республика Зимбабве. Правительство ее возглавил Роберт Мугабе, лидер победившей на всеобщих выборах партии ЗАНУ, младшим партнером которой стал ЗАПУ.

Глава 11

ЗАПУ или ЗАНУ?

Несмотря на определенную схожесть в целях освободительного движения в разных странах на Юге Африки, каждое из них действовало в ситуации, отличной от других. Так, Зимбабве с 1923 г. являлось самоуправляющейся колонией Великобритании, под названием Южная Родезия. В 1953 г. вместе с другими двумя колониями – Северной Родезией (ныне Замбия) и Ньясалендом (ныне Малави) она вошла в состав Федерации Родезии и Ньясаленда, которая, однако, была распущена в 1963 г. под давлением растущих националистических движений в этих странах.

Однако дальнейшая судьба этих стран была неодинаковой: Малави стала независимой в июле, а Замбия – в октябре 1964 г., в то время как в Зимбабве белых поселенцы, приведшие к власти партию Родезийский фронт, отвергли установление правления большинства.

Своего рода рубежом в развитии ситуации в Зимбабве было т. н. «одностороннее провозглашение независимости» в ноябре 1965 г. Если до этого времени официально Южная Родезия оставалась самоуправляющейся колонией Англии, то после этого белые власти страны перестали считать себя зависящими от Англии, и более того, в 1969 г. провозгласили страну «Республикой Родезия», тем самым отказавшись даже от символических уз подчинения Лондону.

Ни одна страна не признала такой независимости, а английское правительство официально считало такие действия «мятежом», но не предприняло никаких шагов для его подавления. Этот шаг белых поселенцев развязал им руки, избавив их даже от минимального контроля Лондона, но с другой стороны, он подтолкнул независимые африканские страны и особенно освободительные движения к более решительным действиям.

Связи Москвы с этими движениями были установлены еще много ранее. Когда Мортон Малианга, вице-президент Национально-демократической партии (НДП) и Джейсон Мойо, ее секретарь по финансовым делам, посетили Чехословакию в апреле 1961 г., в информации, направленной из Праги в СКССАА говорилось, что это было первым визитом «делегации этой партии в страны социалистического лагеря»[706].

Однако еще тремя месяцами ранее, в январе 1961 г., Москву посетил по приглашению Комитета солидарности другой видный руководитель НДП Тарсиссиус Джордж («Ти Джи») Силундика, будущий министр в правительстве независимого Зимбабве. В то время он представлял НДП в Каире и принял участие в состоявшейся в ноябре 1960 г. в Бейруте сессии Исполкома ОСНАА и произвел благоприятное впечатление на советскую делегацию, как «скромный и целеустремленный человек, преданный своему делу»[707].

В Москве наряду с обсуждением положения в Зимбабве Силундика передал несколько просьб – о выделении средств на приобретение типографии, транспорта и поддержку руководящих кадров, выделении стипендий в Университет дружбы народов, который вскоре был назван именем Патриса Лумумбы, и на курсы для профсоюзных, женских и молодежных активистов[708]. В записке, направленной СКССАА в ЦК, предлагалось выделить НДП 5 000 фунтов[709]. Стоит отметить, что в обосновании такого предложения говорилось не только о НДП как о «наиболее прогрессивной и массовой партии», но и о том, что она вела «определенную работу» в провинции Катанга против Чомбе в защиту законного конголезского правительства Лумумбы[710], что, конечно, показывает, насколько в Москве были озабочены ситуацией в Конго. Силундика произвел хорошее впечатление на своих собеседников (напомним, что нередко на беседах в СКССАА присутствовали сотрудники Международного отдела ЦК), и, как показывают архивные документы, НДП в 1961 г. было выделено 8 400 долларов США[711].

Вскоре в Москве была получена просьба о приеме в Москве президента НДП Джошуа Нкомо в сопровождении Вашингтона Малианги, который в то время представлял эту партию в Каире[712]. Контакты с лидером НДП, однако, были установлены еще ранее. По его словам, он встречался с советскими представителями во время II конференции афро-азиатской солидарности в Конакри в апреле 1960 г.[713]

Оценка НДП в записке СКССАА была весьма оптимистичной: «Вполне вероятно, что НДП придет к власти в стране и ее руководители возглавят правительство»[714]. Однако характеристика на Нкомо, приложенная к этому документу, была более сдержанной, говорилось о его усталости, неверии в победу, враждебности к европейцам, подозрении и недоверии по отношении к странам социалистического лагеря и отсутствии решимости участвовать в вооруженной борьбе[715]. Вполне возможно, что такая оценка была результатом контактов советских представителей в Каире с Малиангой, и в целом она была созвучна с обвинениями, выдвинутыми против Нкомо его противниками год спустя[716].

На основе переписки с руководством НДП и бесед с ее представителями в Каире в СКССАА полагали, что во время визита в Москву Нкомо поставит вопрос о предоставлении финансовой помощи в размере 100 тыс. фунтов стерлингов для организации типографии и создания групп, которые будут проводить «подрывные» акции, для оснащения которых требовались оружие, автотранспорт и другое имущество[717]. Однако по приезде в Москву в июле 1962 г.[718] Нкомо запросил еще большую сумму – 150 тыс. фунтов, хотя, кажется, он был готов получить ее и как кредит.

Беседа с Нкомо состоялась в Комитете солидарности 14 июля 1962 г. Кроме его сотрудников, на ней присутствовали Ю. С. Иванов из африканского сектора Международного отдела ЦК и Ю. А. Юкалов из МИД[719]. Нкомо разъяснил своим собеседникам, что целью Союза африканского народа Зимбабве (ЗАПУ), партии, созданной в декабре 1961 г. после запрета НДП, было достижение независимости к июлю 1963 г. Он прямо заявил, что руководство ЗАПУ работает над планом вооруженного восстания и для этих целей нуждается в оружии, взрывчатых веществах и т. п. Нужны были и средства – для подкупа лиц, охраняющих важные объекты, для осуществления саботажа, для приобретения транспорта и т. д.[720] Нкомо подтвердил еще ранее переданные просьбы о типографском оборудовании и о стипендиях для учебы в СССР. Ожидая репрессий со стороны расистского режима, он просил в этом случае все дела вести с Силундикой в Каире и Мадлелой в Дар-эс-Саламе[721].

По возвращении в Африку он разъяснил советским дипломатам в Танганьике, что ЗАПУ убеждается в невозможности достижения независимости только легальными средствами[722]. Поскольку быстрого ответа на его просьбы не было, Нкомо, явно озабоченный, в сентябре 1962 г. снова обратился в советское посольство в Дар-эс-Саламе. Он хотел знать, получит ли ЗАПУ запрошенные средства и сколько именно, так как задержка могла привести к тяжелым последствиям: «Нам не нужны пышные похороны»[723].

Из архивных документов, однако, не ясно, получил ли Нкомо и его партия финансовое содействие в 1962 г., ни он, ни ЗАПУ не упомянуты в списках получателей средств из Международного фонда в тот год. Сам Нкомо пишет в своих мемуарах о своем посещении «дружественных посольств» в Дар-эс-Саламе: «Советский Союз и некоторые из восточноевропейских государств понимали нас, но они не могли предоставить немедленную помощь»[724]. Однако позднее это было сделано, причем в возрастающем объеме: 19 600 долларов в 1963 г.[725], 20 000 в 1965 г.[726] и 28 000 в 1966 г.[727] Стоит, однако, отметить, что такая помощь совсем не обязательно была связана с радикальными позициями и планами Нкомо по переходу к вооруженной форме борьбы, например, в 1963-м средства, выделенные руководимой Каундой Объединенной партии национальной независимости (ЮНИП) в Замбии, были больше.

Разного рода материальная помощь ЗАПУ оказывалась Комитетом солидарности. Например, в 1963 г. в Дар-эс-Салам для нее был направлен ротатор[728]. Кроме того, не позднее 1961 г. в советские вузы стали приезжать студенты из Зимбабве[729]. Вспоминается, как в июле 1962 г. во время моей работы в Комитете молодежных организаций СССР я участвовал в направлении африканских и других зарубежных студентов в Хельсинки на международный фестиваль. Одним из них был юноша из Южной Родезии, окончивший подготовительный факультет в Тбилиси, настроение которого существенно отличалось от других. По его словам, африканцев в грузинской столице не ждал дружественный прием, и они все собирались после каникул переехать в другие советские города.

К сожалению, он был прав. Хотя ксенофобия, а то и отрытый расизм расцвели на «постсоветском пространстве» три десятилетия спустя, Грузия и тогда была исключением. В письме, направленном Комитетом солидарности в ЦК, говорилось о «недостатках в работе» с иностранными студентами, обучающимися в Тбилиси»[730]. В нем указывалось, что африканские студенты ощущают враждебность и антагонизм части советских (грузинских) студентов[731]. Руководство предложило не посылать африканских студентов в Грузию и перевести оттуда тех, которые ранее были туда направлены[732].

В конце 1963 г. руководство ЗАПУ обратилось в Москву с просьбой об организации военной подготовки для группы своих членов. Джеймс Чикерема, вице-президент ЗАПУ, в беседе с Максудовым в Каире 24 декабря попросил СКССАА передать в соответствующие советские органы просьбу подготовить 30 человек в течение четырех месяцев, особенно по «по подрывной работе, по военным диверсиям» и три человека в течение шести месяцев по изготовлению «простого стрелкового оружия», поскольку, по его словам, было невозможно переправить в страну оружие из-за рубежа[733]. Чикерема сообщил также, что он отправляется в Пекин вместо приглашенного туда Нкомо и хотел на обратном пути в январе 1964 г. обсудить в Москве вопросы предоставления помощи[734].

И летом 1964 г. активисты ЗАПУ стали прибывать и на военную учебу. В первой группе, в частности, был Аким Ндлову, будущий руководитель вооруженного крыла ЗАПУ – Народно-революционной армии Зимбабве (ЗИПРА). Месяцем позднее прибыла другая группа, которая включала Пекелезелу Мпоко, входившего позднее в высшее командование ЗИПРА, затем занимавшего пост посла Зимбабве в Москве[735]. Их десятимесячный курс в Северном учебном центре включал как общую военную подготовку, так и специализацию по партизанским действиям и даже полевую медицину[736].

Как уже указывалось, решение о подготовке к вооруженной борьбе было принято руководством ЗАПУ еще раньше, хотя этот факт долго замалчивался в официальной историографии в независимом Зимбабве. Например, в одном из своих выступлений Роберт Мугабе отнес «решение народа Зимбабве» к апрелю 1966 г. когда произошло первое столкновение между группой бойцов ЗАНУ и правительственными силами[737]. Однако много позднее, 5 июля 1999 г., на похоронах Джощуа Нкомо он же заявил, что решение «превратить политическую борьбу в вооруженную партизанскую» было принято в начале 1963-го на заседании под председательством президента ЗАПУ[738].

Но и эта дата вряд ли правильная, поскольку, по воспоминаниям одного из командиров ЗИПРА, первая группа активистов ЗАПУ была послана на военную подготовку в Китай еще в 1962 г. (хотя, к сожалению, их возвращение в Дар-эс-Салам совпало с расколом в этой партии)[739], а на сайте «возрожденного» ЗАПУ говорится, что эта партия направила «некоторых активистов на военную подготовку в такие страны, как Алжир, Гана, Чехословакия и Китай» в середине 1962 г.[740]

Более того, Нкомо в своих мемуарах пишет, что в сентябре 1962 г. он лично провез контрабандой из Каира в Дар-эс-Салам оружие («24 полуавтоматические винтовки с магазинами и боеприпасами и большую сумку с гранатами»)[741]. Он даже утверждал, что в тот период «…вооруженная борьба сделала свои первые шаги»[742].

Кроме вузов и военных учебных заведений активисты ЗАПУ начали прибывать в Москву и на политическую подготовку в Институте общественных наук. Однако представляется, что руководство этой организации торопилось отправить активистов на учебу без должного их отбора, возможно, стремясь «заполнить выделенную квоту». В бумагах сектора Африки ЦК мне встретилась докладная руководства Института о плохом поведении группы зимбабвийских слушателей, которые увлекались спиртным больше, чем самой учебой. Возможно, причиной этого был так называемый «культурный шок», но скорее всего, их уровень образования был неадекватен для ИОН, и занятия оказались для них слишком трудными. Так или иначе, их слова «Мы е… ваш марксизм» отнюдь не были приятной музыкой для преподавателей и администрации Института, и руководство ЗАПУ вынуждено было принести свои извинения.

Позитивно в Советском Союзе рассматривали и сотрудничество ЗАПУ с Африканским национальным конгрессом во время проведения операций в Зимбабве в 1967–1968 гг., о начале которых было объявлено в совместном заявлении заместителя президента АНК Оливера Тамбо и Джеймса Чикеремы[743]. Однако неудача этих операций, как представляется, имела негативные последствия, она способствовала росту напряженности внутри ЗАПУ.

Непосредственно после этих событий обе организации поддерживали довольно тесные отношения. ЗАПУ праздновал День Зимбабве 17 марта, лишь за несколько дней до 21 марта – годовщины расстрела в Шапервилле, который стал отмечаться как День борьбы против расизма и расовой дискриминации, и в 1969 г., когда автор после почти семилетнего перерыва вернулся в особняк на улице Кропоткина[744], но уже как сотрудник не Комитета молодежных организаций, а СКССАА, организация собрания, посвященного этим двум датам, стала его первым заданием. Тогда же он познакомился с зимбабвийцами, которые работали на московском радио, передачи которого шли на двух ведущих языках Зимбабве – шона и ндебеле.

Вслед за этим в июне 1969 г. в Москву вместе с другими участниками конференции, проводимой в ГДР Всемирным советом мира, прибыл Джейсон Мойо, который в то время был третьим лицом в руководстве ЗАПУ в эмиграции после Джеймса Чикеремы и генерального секретаря Джорджа Ньяндоро. (Большинство остальных руководителей этой партии, включая Джошуа Нкомо, были арестованы в 1964 г. и провели десять лет в тюрьмах и концентрационных лагерях в Зимбабве.)

С Джейсоном Мойо, умным, честным и скромным человеком, у нас сразу же сложились добрые отношения, которые сохранялись вплоть до его трагической кончины при так и не выясненных до конца обстоятельствах. Он был убит в январе 1977 г., как и ряд других руководителей освободительной борьбы, взрывом бомбы, заложенной в адресованную ему посылку.

Вскоре в Москву на лечение прибыл Джордж Ньяндоро, а затем во время поездки в Замбию я встретился с Джеймсом Чикеремой. Беседы с руководителями ЗАПУ помогли лучше понять ситуацию в Зимбабве и условия, в которых велась освободительная борьба. И Чикерема, и Ньяндоро жаловались на недостаточную поддержку со стороны независимых африканских государств. По словам Ньяндоро, помощь ЗАПУ в Африке оказывал только Алжир. Он утверждал, что Ньерере несколько раз заявлял Чикереме, что Танзания поддерживает ЗАПУ, но на различных конференциях танзанийские делегации занимали недружественные позиции[745].

А затем в СССР для участия в конференции, проводившейся в Алма-Ате в октябре 1969 г., приехал человек, который был инициатором установления двусторонних отношений, – секретарь ЗАПУ по вопросам информации «Ти Джи» Силундика. Как и Мойо, его отличали честность, скромность и глубокий ум[746].

Силундика тоже критически отзывался о политике африканских государств, называя «Лусакский манифест», принятый в апреле 1969 г., «реакционным и опасным» документом[747].

Ничто в наших беседах с руководителями ЗАПУ не говорило о внутренних сложностях и противоречиях в ЗАПУ. Но неожиданно в начале 1970 г. из советского посольства в Лусаке пришло сообщение о расколе в руководстве этой партии: двое из пяти его членов – Чикерема и Ньяндоро (но эти двое занимали самые высокие посты – вице-президента и генерального секретаря) были на одной стороне, а трое других – Мойо, Силундика и заместитель национального секретаря Эдвард Ндлову – на другой. Бросалось в глаза, что раскол выглядел не только как личностный или политический, но и как этнический: первые два были выходцы из шона, во второй группе – один (Ндлову) был ндебеле, а второй и третий – из близкой к ним этнической группы каланга, хотя среди их сторонников было и немало шона.

Элиаким Сибанда, автор, пожалуй, единственной монографии по истории ЗАПУ, пишет; «…во время кризиса, АНК и Советский Союз поддерживали группу Мойо, в основном из-за ее национального состава»[748]. Однако в действительности сделать выбор было не так легко. Раскол в ЗАПУ произошел за несколько месяцев до празднования в СССР столетия со дня рождения В. И. Ленина, и как раз я должен был сопровождать делегацию этой организации, но в последний момент было решено, что неверно было бы принять представителя одной или другой группы. Наша страна оставалась нейтральной по отношению к этому расколу и пыталась, по возможности, содействовать его преодолению.

Время от времени приходила информация о переговорах и некотором улучшении отношений между двумя крыльями в руководстве, но когда в феврале-марте 1971 г. проходил очередной съезд КПСС, непосредственно перед его открытием отношения между ними вновь обострились, и было решено никого не приглашать в Москву.

Раскол в ЗАПУ, естественно, был встречен в Москве крайне негативно. Вспоминается наш разговор с А. Ю. Урновым, я сказал ему тогда: «Жить не хочется», а он ответил, пусть более умеренно, но ясно: «Руки опускаются». Действительно, раскол в ЗАПУ особенно с учетом его этнического, во многом, характера, привел к серьезному ухудшению положения в этой организации. За ним последовали практически полное прекращение вооруженной борьбы и даже мятеж в ее лагерях, подавленный замбийской армией. Престиж ЗАПУ упал как внутри страны, так и на международной арене. Не будет преувеличением сказать, что именно эти события отбросили ЗАПУ и дали возможность другой организации – Африканскому национальному союзу Зимбабве (ЗАНУ) – выйти на первые роли.

О планах создания этой партии было объявлено в августе в 1963 г. в Дар-эс-Саламе группой руководителей тогдашнего ЗАПУ во главе с преподобным Ндабангинги Ситоле, ставшим ее президентом. Отнюдь не случайно название этой организации было почти скопировано с ТАНУ, правящей партии Танганьики, – с самого начала она пользовалась поддержкой Джулиуса Ньерере, который незадолго до этого предложил Нкомо покинуть Танганьику[749]. Генеральным секретарем ЗАНУ стал Роберт Мугабе.

Лидеры новой организации объясняли свой разрыв с ЗАПУ несогласием с политикой Джошуа Нкомо, обвиняя его в излишнем соглашательстве с английскими властями и властями Южной Родезии по вопросу о будущем конституционном устройстве независимого Зимбабве. Но если посмотреть на этнический состав двух партий, то с самого начала ЗАНУ был прежде всего организацией шона, в то время как в ЗАПУ был многоэтнической организацией, хотя большинство членов ее ЦК всегда составляли шона[750].

Первая информация о грядущем расколе поступила к советскому послу в Дар-эс-Саламе А. М. Тимощенко от Мойо, Джозефа Мсики и Бенджамина Мадлелы 10 июля 1963 г. На следующий день четверо членов Исполкома ЗАПУ, включая Ндабангинги Ситоле и Роберта Мугабе, объявили о смещении Нкомо с поста президента этой партии. Таким образом, первоначально речь шла не о создании новой партии, а о смене лидерства в уже существовавшей, и лишь после неудачи этого замысла в августе в Солсбери было провозглашено создание новой партии.

В сообщении в Москву из посольства в Дар-эс-Саламе отмечалось, что эти шаги получили поддержку руководства Танганьики, которое критически относилось к Нкомо, в то время как Мугабе, по его мнению, был «очень прогрессивным». В частности, оно не доверяло заявлению Нкомо о том, что власть в Южной Родезии может быть завоевана африканцами только силой оружия: «Это только слова»[751]. В то же время советское посольство сообщало, что Лондон, вероятно, стремился к расколу в ЗАПУ и что Ситоле провел два месяца в США незадолго до этих событий[752]. Вслед за этим Чикерема и другой член руководства ЗАПУ Джозеф Мсика прямо заявили Тимощенко, что раскол был «организован британцами»[753].

В создавшихся условиях руководители ЗАПУ особо нуждались в финансовых средствах, они просили Тимощенко, чтобы Москва выделила 12–14 тыс. долларов на приобретение средства транспорта[754], и посольство предложило в некоторой степени удовлетворить их заявку, подчеркнув, что после откола «группы Ситоле» ЗАПУ занял «более прогрессивную позицию» и стремится получить поддержку социалистических стран. В частности, впервые руководство ЗАПУ попросило принять ее активистов на учебу в Центральную комсомольскую школу[755].

Создание новой партии, естественно, поставило советские организации перед дилеммой. Уже установив довольно прочные связи с НДП и ее «наследником» ЗАПУ, Москва должна была теперь определить свое отношение к ЗАНУ Было принято решение воздержаться от установления официальных двусторонних связей, и, как представляется, при этом Москва руководствовалась несколькими доводами. Во-первых, если использовать выражение П. Н. Евсюкова, проявилось типичное для нас «однолюбство»[756] – Советский Союз всегда нелегко соглашался на смену своих партнеров. Вторая причина была, пожалуй, более важной: ЗАНУ, возможно под влиянием Танзании, с самого начала установил тесные контакты с Пекином, и это произошло как раз тогда, когда советско-китайские разногласия открыто «вышли на публику» и стали быстро обостряться.

Стычки между сторонниками ЗАПУ и ЗАНУ в Зимбабве дали повод властям Родезии для дальнейших запретов. ЗАНУ был запрещен в августе 1964 г., в том же году был запрещен и Народный попечительский совет, созданный годом ранее, чтобы позволить сторонникам ЗАПУ вести легальную деятельность. Практически обе организации стали возглавлять члены их руководства, находившиеся за рубежом. В случае ЗАНУ это был, прежде всего, ее председатель Герберт Читепо, покинувший ради работы в этой партии пост генерального прокурора Танганьики.

Ситуация в зарубежном руководстве ЗАПУ окончательно прояснилась, когда Чикерема и Ньяндоро оставили попытки навязать свой контроль этой партии и вместе с некоторыми членами ЗАНУ в октябре 1971 г. объявили о создании Фронта освобождения Зимбабве (ФРОЛИЗИ). И в этом случае название было почти «скопировано», на этот раз с организации в Мозамбике, но в отличие от ФРЕЛИМО новый «фронт» не смог объединить силы освобождения и не получил серьезной поддержки ни внутри страны, ни на международной арене.

После этого в Москве уже не пришлось ломать голову, какую именно группу в рядах ЗАПУ надо поддерживать. Но еще раньше становилось ясно, что их соперники пользуются поддержкой большинства в ЗАПУ, и активные контакты с ними были восстановлены. Плодотворные беседы состоялись у нас в Каире в январе 1972 г., во время конференции Организации солидарности народов Азии и Африки с Си лун дикой.

Первыми представителями ЗАПУ, которые прибыли в Москву в августе 1972 г. после возобновления двусторонних отношений были Эдвард Ндлову и Джозеф Дубе, тогда директор Департамента разведки и безопасности[757]. Кстати, Ндлову был, пожалуй, наиболее противоречивой фигурой в руководстве ЗАПУ Вспоминается, как во время беседы на конференции ОСНАА в Триполи в 1971 г. он выпячивал роль ндебеле, утверждая, что они составляют 98 % боевых отрядов ЗАПУ Один из моих коллег рассказывал также, как, находясь в «многорасовой» компании в Москве, после нескольких рюмок он заговорил как «черный расист», угрожая после победы «зафиксировать» собеседников (белых и индийцев).

Итак, кризис в ЗАПУ был преодолен, но ущерб от него был огромным. Вооруженная борьба практически прекратилась на несколько лет, многие кадры отошли от организации, при этом некоторые из них, например, будущий командующий армией независимого Зимбабве Соломон Муджуру (тогда он был известен как Рекс Нгонго) перешли в ЗАНУ.

Кризис отразился на отношениях ЗАПУ с ФРЕЛИМО и тем самым во многом повлиял на будущее Зимбабве. Думисо Дабенгва, видный член зарубежного руководства ЗАПУ, писал впоследствии: «Именно во время этого кризиса ЗАПУ потерял важный стратегический контакт с ФРЕЛИМО»[758].

Действительно, к тому времени, когда фрелимовцы стали действовать в районе, пограничном с Зимбабве, они вынуждены были сотрудничать с ЗАНУ, хотя не намного ранее, на конференции в Хартуме, состоявшейся в 1969 г., ФРЕЛИМО входил в одну группу вместе с ЗАПУ, состоявшую из шести т. н. «подлинных» освободительных движений[759]. Сержио Виейра вспоминал: «Когда мы перешли на другой берег Замбези в 1970 г. нам противостояли ВВС и армия Родезии. Мы хотели поддержать ЗАПУ в открытии фронта из Тете, мы знали только ЗАПУ как подлинное освободительное движение. У нас не было отношений с ЗАНУ. ЗАПУ оставил наш подход без ответа. Тогда мы решили направить разведывательную группу, чтобы понять ситуацию в Зимбабве»[760]. По ее данным, в районах, примыкающих к Мозамбику, «большинство людей говорило о ЗАНУ». Как раз в это время председатель ЗАНУ Герберт Читепо и руководитель его военного крыла – ЗАНЛА – Джосайя Тонгогара запросили согласия и поддержки ФРЕЛИМО в действиях с мозамбикской территории, и оно было дано[761].

При этом, даже когда ФРЕЛИМО начал сотрудничать с ЗАНУ в военной области, Самора Машел сообщил его представителям что это еще не означает признания этой организации. Однако постепенно отношения развивались, по существу в ущерб связям с ЗАПУ, хотя после независимости Мозамбика в Мапуту и было создано ее представительство. Представляется, что такой выбор руководства ФРЕЛИМО был во многом прагматическим, но и другой фактор мог сыграть свою роль: базовой страной для ФРЕЛИМО была Танзания, и он поддерживал тесные связи с КНР, а обе эти страны поддерживали ЗАНУ с момента ее создания. Позднее, на заключительном этапе вооруженной борьбы, правительство Мозамбика направило «около тысячи мозамбикских добровольцев под командованием бригадира Аджапе» в ряды «бойцов за свободу в Зимбабве»[762].

В январе 1972 г. в Зимбабве из Лондона была направлена т. н. комиссия лорда Пирса для того, чтобы выяснить, насколько население поддерживает проект конституции, согласованный между британским министром иностранных дел Алеком Дугласом-Хьюмом и Яном Смитом, которая во многом сохраняла исключительные права белого меньшинства. Вопреки планам организаторов опроса, двухмесячное пребывание этой комиссии послужило катализатором развития протестного движения в стране. В массовых митингах участвовали 50 тыс. человек, комиссия получила 2 тыс. петиций и 45 тыс. писем[763], и стало неопровержимой истиной, что африканцы отвергают такое урегулирование. Хотя кампания протеста была мирной, в ходе репрессий 15 человек было убито и 1736 арестовано[764].

По словам Эдварда Ндлову, руководство ЗАПУ хотело направить бойцов, чтобы поддержать это «восстание», но у него не было ни финансовых, ни иных средств, и тем самым был упущен шанс превратить его «в войну» против расистского режима[765].

В рамках этой кампании был создан так называемый Африканский национальный совет, ставший 10 марта 1972 г. официально политической организацией. (Кстати, сокращенное название его, по-английски, ANC, совпадало с сокращенным названием Африканского национального конгресса Южной Африки.) Большинство руководителей и членов АНС ранее состояли в ЗАПУ, а его президентом стал епископ Абель Музорева, который, если верить зарубежному руководству ЗАПУ, был рекомендован на этот пост Джошуа Нкомо.

Эдвард Ндлову в беседах в Москве подчеркивал, что это руководство выполняло указания Нкомо, в том числе по осуществлению его идеи о превращении АНС во «временный политический механизм», объединяющий «все точки зрения»: церкви, профсоюзы, ассоциации учителей и другие организации[766]. Однако вряд ли это было достигнуто, Силундика, прибывший в СССР в октябре 1972 г. для участия в международной конференции в Ташкенте, утверждал, что сторонников ЗАНУ в руководстве АНС было лишь около 5 %[767].

Усилия по объединению освободительных организаций предпринимались и за пределами Зимбабве. В 1972 г. в танзанийском городе Мбейя состоялась конференция, на которой было принято решение о создании Объединенного военного командования (ОВК) ЗАПУ и ЗАНУ. Сделано это было, прежде всего, чтобы избежать признания ФРОЛИЗИ, претендовавшего на роль объединителя антиколониальных сил, ОАЕ и независимыми африканскими странами. Было договорено также прекратить критику друг друга в печати и занимать общие позиции в рамках ОАЕ[768]. Сообщая нам об этом, Ндлову одновременно подчеркивал «преимущество» ЗАПУ, который в августе 1972 г. якобы имел в Танзании 130 бойцов в лагерях и 300 прошедших военную подготовку членов вне их, а также около 40 бойцов под арестом в Замбии, в то время как ЗАНУ имел всего лишь 45 бойцов в Танзании и «никого в Замбии и Зимбабве»[769].

Хотя отношение Москвы к ЗАНУ было весьма сдержанным, это не означало полного отсутствия контактов. Вспоминается, например, моя беседа с Читепо в апреле 1973 г. во время международной конференции по Югу Африки в Осло, организованной ООН и ОАЕ[770]. Разговор был вполне дружественным, хотя Читепо и не разделял моего энтузиазма в отношении ОВК, и когда я намекнул на возможность приема в Москве его делегации, председатель ЗАНУ настаивал на установлении прямых связей между этой партией и СССР[771]. Стоит заметить, что эта позиция была как бы зеркальной по отношению к позиции Ндлову, который во время упомянутого визита настаивал, что ОВК не должен иметь «дипломатических отношений» с СССР и другими социалистическими странами и что, хотя ЗАПУ не может «остановить встречи советских друзей с ЗАНУ», это нужно делать в Дар-эс-Саламе или Лусаке после консультаций с ЗАПУ но не в Москве[772].

После преодоления кризиса руководство ЗАПУ проявляло оптимизм. Джейсон Мойо, прибывший в Москву на празднование 50-летия СССР в декабре 1972 г., говорил нам об улучшении отношения к его партии не только со стороны замбийских властей, которые «были разочарованы ФРОЛИЗИ», но и со стороны Танзании. Одновременно он назвал Комитет освобождения ОАЕ «банкротом», так как многие страны Африки не делали взносы в его бюджет[773].

Революция в Португалии в апреле 1974 г. резко изменила ситуацию не только в колониях этой страны, но и в соседних странах. Когда независимость Мозамбика и Анголы стала неизбежной, премьер-министр ЮАР Джон Форстер выступил с драматическим заявлением, призвав ее критиков: «Дайте Южной Африке шанс в течение шести месяцев. Я не прошу большего. Если Южной Африке будет дан такой шанс, они удивятся тому, где будет страна примерно через шесть или двенадцать месяцев»[774]. Это заявление было благожелательно встречено некоторыми африканскими лидерами, в том числе Кеннетом Каундой, который назвал его «голосом разума, которого ждали Африка и весь мир»[775].

Претория объявила о проведении политики «разрядки», что Силундика метко назвал «злоупотреблением термином». В рамках этой политики она стремилась, прежде всего, к приемлемому для нее (а потом уж и для Солсбери) политическому урегулированию в Зимбабве. Со своей стороны, руководство Замбии надеялось на содействие ЮАР в достижении там политического урегулирования, и Претории действительно удалось привести Яна Смита к столу переговоров. Однако такое урегулирование должно было быть приемлемо для белого правительства Родезии и поэтому требовало очень существенных уступок от его противников.

Руководители ЗАПУ и ЗАНУ в декабре 1974 г. были освобождены из заключения, хотя первоначально на временной основе. Вспоминается, как Силундика рассказывал об удивлении его и его товарищей, когда замбийцы неожиданно привезли их в Лусаке на встречу с Джошуа Нкомо (после десяти лет разлуки!).

К этому времени в освободительном движении Зимбабве образовалось четыре разных организации: ЗАПУ с ее военным крылом – ЗИПРА, ЗАНУ с ЗАНЛА, ФРОЛИЗИ, у которого было небольшое количество бойцов, и АНС, который действовал внутри Зимбабве как легальная организация. Их лидеры подписали в Лусаке 7 декабря 1974 г. Соглашение о единстве, при этом от имени ЗАНУ подпись поставил Ситоле, хотя еще ранее он был «снят» с поста президента этой партии своими «сокамерниками».

Формальное объединение этих организаций произошло в рамках АНС во главе с Музоревой, но, несмотря на соглашение, достигнутое в Лусаке, четыре вышеупомянутых организации продолжали действовать самостоятельно.

Делегация АНС во главе с Музоревой встретилась 25 августа 1975 г. со Смитом в Виктории-Фоллс на границе Замбии с Родезией в вагоне посередине моста через Замбези в присутствии Форстера, Каунды и представителей других «прифронтовых» государств, но переговоры сразу же зашли в тупик, когда Смит отказался предоставить амнистию лидерам и участникам освободительных движений[776].

В Лусаке было договорено, что через четыре месяца, то есть в апреле 1975 г., будет проведена конференция АНС, на которой будет избрано его руководство, но она состоялась намного позднее, в сентябре, и ее участниками были практически лишь сторонники ЗАПУ, в том числе большинство членов Исполкома АНС (43 из 69). Джошуа Нкомо был избран руководителем организации, официально названной АНС-Зимбабве[777]. (Музорева свою организацию стал называть Объединенным АНС.)

Вскоре, 3 февраля 1976 г., Мозамбик ввел санкции против Родезии. Вопрос об этом встал сразу же после провозглашения независимости Мозамбика. С призывом к руководству этой страны начать выполнять соответствующую резолюцию Совета Безопасности обращались и генсек ООН Курт Вальдхайм, посетивший Мапуту, и лейбористское правительство Великобритании, но подготовка к закрытию границы, которая неизбежно наносила ущерб экономики Мозамбика, потребовала нескольких месяцев[778].

Делегация ЗАПУ во главе с Дж. Нкомо в СКССАА.

Фото из архива автора

Беспокоили руководителей Мозамбика, естественно, и соображения безопасности, тем более, что режим Смита еще в годы антиколониальной войны оказывал Португалии военную поддержку. Так, родезийские ВВС были особенно активны в небе над провинцией Тете, но ФРЕЛИМО смог дать им отпор после получения из СССР «Стрел», которыми в один день было сбито два или три самолета[779].

Первоначально между независимым Мозамбиком и Родезией установились контакты. Так, в январе 1976 г. Сержио Виейра, будущий министр безопасности встречался в мозамбикском городе Чимойо с представителем родезийской Центральной разведывательной организации[780], но становилось очевидным, что политического урегулирования в Зимбабве достичь не удается, и санкции были введены.

26 мая 1976 г. в Москву прибыл Джошуа Нкомо. На аэродроме вместе со мной был Дмитрий Юсупович Долидзе, который в бытность ответственным секретарем Советского комитета солидарности стран Азии и Африки принимал Нкомо в Москве почти 15 лет ранее. Официально Нкомо возглавлял делегацию АНС, в состав которой входил Джейсон Мойо и два человека из «внутреннего» руководства – Амон Джирира, казначей АНС, и Клемент Мучачи, секретарь по иностранным делам, но на первой же беседе в СКССАА он заявил, что эта организация «построена на основе ЗАПУ»[781].

Ко времени визита Нкомо ЗАПУ (хотя формально его организация тогда называлась АНС) уже полностью восстановился и активизировался. Большую роль в этом сыграли Силундика, который, пожалуй, приезжал в Москву чаще, чем его коллеги. Так, 19 января 1976 г. он вместе с Думисо Дабенгвой имел разговор с Р. А. Ульяновским не только о тогдашнем положении, но и о будущем Зимбабве. Один из советов, который «профессор», как неофициально часто называли Ульяновского, дал им, особенно достоин упоминания: «Не забирайте собственности белых сейчас. Создайте новое правительство под своим контролем, а потом посмотрите. У вас нет кадров. Конечно, вы должны улучшить положение черного населения, но уйдут годы до обобществления собственности»[782]. Затем, месяцем позднее, вместе с Мойо Силундика был гостем на XXIV съезде КПСС.

Пожалуй, наиболее активным деятелем ЗАПУ за пределами страны был тогда Думисо Дабенгва, хотя он формально не входил в самую верхушку этой организации. Официально Дабенгва являлся тогда руководителем службы безопасности ЗАПУ, но реально сфера его ответственности была значительно шире, и именно так мы его воспринимали. Дабенгву отличали честность, способность объективно оценивать политическую и военную ситуацию в Зимбабве. Вспоминается, как на одной из встреч в Генштабе он назвал цифру бойцов ЗИПРА на территории Зимбабве – всего лишь 67 или 68, хотя другие ее бы намного завысили.

А среди военных командиров ведущее положение занимал Альфред «Никита» Мангена^ погибший 26 июня 1978 г. на территории Замбии, как тогда сообщалось, от взрыва мины.

Нкомо и сопровождающие его, кроме бесед в Советском комитете солидарности, встретились в Международном отделе ЦК КПСС с Р. А. Ульяновским, состоялась беседа и в Генштабе, в «десятке». Нкомо вспоминал в своих мемуарах: «Как только было принято политическое решение о поддержке, меня передавали в военный комитет (то есть в Министерство обороны) и мне нужно было обосновать все детали моей заявки. Если я говорил, что у нас 500 человек и поэтому нам нужно 500 автоматов АК, они говорили, нет, на 500 человек требуется столько-то автоматов, столько-то легких пулеметов, столько-то минометов или противотанковых ракет, и в итоге я получал только около 300 АК… Только после того, как я изучил, как руководят армиями, я смог на равных иметь дело с советскими военными»[783]. Действительно, вспоминается, что постепенно Нкомо приобрел некоторые базовые знания по военному делу, хотя, конечно, не стал столь же компетентным, как генералы и офицеры советского Генштаба.

Джошуа Нкомо оставался общепризнанным лидером ЗАПУ (формально АНС). В то же время признание Роберта Мугабе в качестве нового лидерам ЗАНУ пришло далеко не сразу. После того, как и Ситоле, и Мугабе были освобождены из тюремного заключения, не было ясно, кого из них считать первым лидером. Мугабе смог нелегально перебраться из Зимбабве в Мозамбик еще в апреле 1975 г., однако мозамбикские власти поселили его в г. Келимане далеко от лагерей ЗАН-ЛА. Несколько месяцев он фактически находился там под домашним арестом, во всяком случае, передвижение его было ограничено.

Ситуация же в этих лагерях сложилась критическая. После убийства председателя ЗАНУ Герберта Читепо 18 марта 1975 г. в Лусаке замбийские власти арестовали находившихся там политических и военных руководителей ЗАНУ, в том числе командующего ЗАНЛА Джосайя Тонгогару, а снабжение лагерей ЗАНЛА в Танзании и Мозамбике со стороны Комитета освобождения было прекращено.

В этой обстановке они получили поддержку от Джейсона Мойо. Возглавляемая им делегация посетила арестованных в Замбии после убийства Читепо руководителей ЗАНУ и получила их, прежде всего, Тонгогары, согласие на создание военной организации из бойцов обеих партий. Это позволило бы уберечь бойцов от контроля со стороны Музоревы, претендовавшего на роль лидера в рамках АНС, хотя бойцы и ЗИПРА, и ЗАНЛА отвергли его. Тонгогара предложил, чтобы в его отсутствие старшим от ЗАНЛА стал Рекс Нгонго[784].

Он и стал командующим Народной армии Зимбабве – ЗИПА, а Альфред Мангена – его заместителем. «Инаугурация» новой структуры состоялась в сентябре 1975 г., и ее активно поддержали руководители соседних с Зимбабве африканских независимых государств, прежде всего Ньерере и Машел, которых отнюдь не устраивали распри и расколы в политическом руководстве освободительного движения Зимбабве.

Был даже выдвинут лозунг о том, что «лидер должен выйти из буша, он должен появиться как один из тех, кто держал в руках оружие». Однако командиры ЗИПРА, вступившие в ряды новой армии, на встрече с Машелом заявили, что у них есть политическое руководство во главе с Нкомо, а один из командиров 3AHЛA назвал своим лидером Мугабе[785]. С другой стороны, положение в ЗАНУ все еще было сложным. Нкомо с иронией рассказывал нам, как Рекс Нгонго передал ему «клочок бумаги», с именем Роберта Мугабе, которого командиры 3AHЛA считали своим «представителем»[786]. К тому времени Мугабе уже покинул Келимане, однако его еще не рассматривали в качестве общепризнанного лидера ЗАНУ.

Можно добавить, что на конференции зимбабвийских военных было договорено, что ЗИПА нуждается в советниках из СССР, но эта идея не была реализована, возможно, потому, что ЗИПА не была долговечной[787].

Если практически все бойцы ЗАНЛА вошли (или вынуждены были войти) в состав ЗИПА, то количество бойцов, направленных из рядов ЗИПРА, было ограничено. Более того, когда они были «выведены с мозамбикского фронта», ЗИПА «развалилась»[788].

Глава 12

Патриотический фронт

Положение партии, возглавляемой Нкомо, существенно улучшилось, когда укрепились ее связи с Анголой. Вскоре после возвращения из Москвы, 30 июня 1976 г. Нкомо направил письмо в ЦК КПСС, в котором он информировал «дорогих товарищей»[789], что обсуждал с правительствами Анголы и Замбии вопрос о поставке в эти страны оружия и других грузов для АНС (т. е. для ЗАПУ)[790].

Достигнутые им договоренности означали, что ЗАПУ больше не зависел от поставок через порт Дар-эс-Салам, по маршруту, который далеко не всегда был надежным. По словам одного из высших командиров ЗИПРА, в 1960-х гг. и в начале 1970-х лишь часть имущества, предназначавшегося для ЗАПУ и находившегося на складах в Дар-эс-Саламе или в Мбейе, городе на полпути из Дар-эс-Салама в Лусаку, достигала адресата. Остальное же, по его утверждению, уходило ЗАНУ, ПАК и КОРЕМО, более того, некоторое оружие продавалось, в частности ФРЕТИЛИН, выступавшему за независимость Восточного Тимора и даже в Латинскую Америку. Теперь же поставки стали идти через Луанду, и танзанийские власти не могли знать о них[791].

К письму Нкомо, переданному в Москву новым советским послом в Замбии Василием Григорьевичем Солодовниковым, который до своего назначения возглавлял Институт Африки Академии Наук СССР, прилагалась заявка на нескольких страницах, подписанная «А. Никита»[792]. Она состояла из четырех разделов: для учебного лагеря на 2 000 человек, для «замбийского фронта» на 4 000 человек, для бойцов на территории «Южной Родезии» и для общего командования и координации. В частности, запрашивалось 4 000 автоматов Калашникова различной модификации, 1650 самозарядных карабинов СКС, 1100 пистолетов, РПГ, «Град-П», «Стрелы», безоткатные орудия, грузовые и легковые автомашины, катер, резиновые лодки и т. д.[793] Советское руководство положительно отреагировало на эту заявку, и Министерству обороны совместно с другими ведомствами было поручено изучить его и представить в месячный срок предложения[794].

Несомненно, что доброжелательное отношение Москвы к Нкомо было во многом вызвано тесными отношениями, которые он установил с Солодовниковым. Нкомо пишет в своих мемуарах: «Бывший советский посол в Лусаке г-н Солодовников, как полагали, был связан с КГБ. Он был очень славным парнем, и у нас установились очень хорошие личные отношения. Более того, он был настоящим профессионалом, и если с ним обсуждаешь просьбу, то можешь быть уверенным, что скоро она будет рассмотрена соответствующим комитетом в Москве, и что информация о принятом решении поступит без большой задержки»[795].

История о «генерале КГБ Солодовникове», так же как и история о «генерале Шагановитче», переходит из одной публикации в другую. После его назначения в Замбию южноафриканская газета «Рэнд Дейли Мейл», считавшаяся либеральной, писала в статье под заголовком «Красные посылают “человека из КГБ” в Лусаку»: «Западные разведывательные источники назвали д-ра Солодовникова старшим офицером советской тайной полиции, КГБ…»[796].

Такого рода «эксперты», наверное, просто не верили, что в СССР можно было стать влиятельным и успешным человеком, не являясь сотрудником КГБ. Однако преимущества Солодовникова были в другом: его опыт на высоких постах в ООН и советском представительстве при ней сочетался с глубоким знанием Африки и, что не менее важно, с его дружелюбием и честностью.

К июлю 1976 г., когда он прибыл в Лусаку, отношения Москвы с Замбией были весьма прохладными. Президент Кеннет Каунда делал все для прихода к власти в Анголе Савимби, и это подтверждается архивными материалами Национального совета безопасности США. Он предложил президенту Джеральду Форду «поставить Савимби», а уже затем провести в Анголе выборы.

«Президент: За обедом он [Каунда] очень нажимал на это. Он сказал, что сначала надо поставить его человека, а затем он выиграет выборы. Я спросил его, не будет ли выборов, и он сказал “Да”, и поэтому важно, сначала поставить Савимби, а затем он выиграет.

Секретарь Киссинджер: Каунда дает президенту урок политологии. [Смех]»[797].

В своем отношении к событиям в Анголе Каунда оказался тогда на одной стороне с Преторией, не говоря уже о Вашингтоне и Пекине. «Отметился» он и слабо завуалированным оскорблением Москвы и Гаваны, когда в январе 1976 г. на фоне побед МПЛА и кубинских интернационалистов говорил о «хищном тигре с его ужасными детенышами»[798].

Однако Солодовников сумел не только восстановить, но и значительно развить связи СССР с Замбией. Вскоре они стали распространяться и на такие «чувствительные» области, как поставки вооружения и направление советских военных специалистов. Посол США перед возвращением Солодовникова на Родину информировал Вашингтон: «Солодовников, давний фаворит американских и западноевропейских СМИ, которые называли его московским чудодеем на Юге Африки, оставляет в Замбии впечатляющие результаты…

Солодовников может считать советские успехи в Замбии во многом личной заслугой. Его терпеливые, неагрессивные манеры вместе с впечатляющим пониманием Африки способствовали установлению им хороших отношений с Каундой и замбийским руководством»[799].

Неслучайно, что деятельность Солодовникова вызывала глубокую озабоченность у всех противников борьбы за освобождение Юга Африки. Так, в архиве Госдепартамента США имеются десятки документов о его пребывании в Замбии, а южноафриканский министр полиции Луис ле Хранзи после очередной успешной операции бойцов АНК заявил: «Русский посол в Лусаке д-р Солодовников играл важную роль в планировании стратегии АНК и коммунистов, и ему помогала беженка из Южной Африки Френе Джинвала»[800].

Ответ этим инсинуациям дал Оливер Тамбо: «Нужно пожалеть южноафриканское правительство, поскольку они введут себя в заблуждение, в губительное положение. Эти действия проводятся черными внутри страны… Никто за пределами Южной Африки, даже и советский посол не может добраться до Южной Африки сказать людям, что именно надо делать»[801]. Однако, кто-то из спецслужб Запада, ЮАР или Родезии (все они активно действовали в Замбии) смог установить подслушивающее устройство в его резиденции, оно было обнаружено, но оставлено на месте, чтобы вводить в заблуждение противника.

Новая просьба о поставках была передана Нкомо после провала Женевской конференции по Зимбабве. Она началась 28 октября 1976 г., была прервана «на рождественские каникулы» 14 декабря, и должна была возобновиться 17 января, но этого не случилось, прежде всего, из-за непримиримой позиции режима Яна Смита.

Стоит упомянуть, что по просьбе Нкомо из Москвы в Женеву были посланы два эксперта – профессор В. Е. Чиркин из Института государства и права и посол В. В. Снегирев, чтобы оказать содействие делегации ЗАПУ по юридическим и особенно конституционным вопросам[802].

Накануне открытия конференции 9 октября 1976 г. Нкомо и Мугабе объявили о создании Патриотического фронта, объединившего ЗАПУ и ЗАНУ[803]. Он был создан на основе равенства двух организаций, но вполне возможно, что Нкомо рассчитывал, что будет играть во Фронте ведущую роль. Когда Н. В. Подгорный во время пребывания в Лусаке спросил мнение Нкомо о Патриотическом фронте, тот сравнил эту организацию с коктейлем, состав которого будет зависеть от объема его ингредиентов[804].

Из объяснений, данных нам в Москве Нкомо, было ясно, что Патриотический фронт, по крайней мере, на том этапе, был «браком по расчету» и его создание явилось политическим, даже демонстративным шагом. Хотя два «сопрезидента» ПФ согласились направлять на международные конференции единые делегации под совместным руководством, на практике обе организации действовали раздельно, будь то их представительства в различных странах мира или ведение боевых действий. Но в Москве не теряли надежды на усиление сотрудничества между ЗАПУ и ЗАНУ. Мы, например, были рады узнать от Силундики, что «на фронте ЗАПУ-ЗАНУ был достигнут некоторый прогресс – по крайней мере, на бумаге – в том, что касается более тесных связей на единой основе – как в военных, так и в политических делах. На этой неделе вырабатываются программа и идеология…» Однако «товарищ Ти Джи» был озабочен «влиянием Дальнего Востока» (то есть Китая) на ЗАНУ[805].

Когда Нкомо вновь прибыл в Москву в начале января 1977-го, он сообщил нам, что после того, как в Женеве Патриотический фронт представил предложения по урегулированию, англичане и американцы ответили: «Вашу схему трудно принять белому населению, дайте нам возможность подработать ваш план, и посмотрим, как ваш план согласуется с нашим», и попросили сделать перерыв в работе конференции. Затем Айвор Ричард, представитель Великобритании при ООН, который председательствовал на конференции, наконец-то положил их предложения на бумагу. Нкомо отнесся к ним критически, но в любом случае Смит отверг их, и работа конференции так и не возобновилась. «Никто не сказал нам, что с ней произошло», – заметил Нкомо, «но мы хотим новой конференции, на повестке дня которой будет передача власти. Мы не хотим нового концерта. В Зимбабве никогда не будет политического соглашения, пока режим и британцы поймут, что мы – боевая сила. Пока мы не подтолкнем их военными средствами»[806].

У Нкомо была возможность обсудить военные вопросы в советском Генштабе 4 января, сразу после провала Женевской конференции[807]. Последовала письменная заявка, прежде всего, по вопросам подготовки кадров. В своем письме Нкомо информировал советское руководство, что численность ЗИПРА выросла в пять раз, что 600 бойцов ожидали отправки в Зимбабве, 1200 проходили подготовку, 1000 – начинала подготовку в новом лагере, а еще 3 000 новобранцев находились в транзитных лагерях в Замбии и Ботсване[808]. Было достигнуто соглашение с властями Анголы и Замбии об открытии на ангольской территории учебного лагеря, а кубинцы взяли на себя ответственность за его снабжение в начальный период, на три-четыре месяца[809].

Однако Нкомо высказал пожелание, чтобы эта ответственность перешла к Москве, и чтобы в лагерь была направлена группа советских военных инструкторов[810]. Другие просьбы касались предоставления советского транспортного самолета для перевозки личного состава и грузов между Анголой и Замбией и принятия 200 человек в СССР на военную подготовку, в том числе 20 летчиков. Нкомо хотел также, чтобы еще 20 человек прошли подготовку по вопросам «безопасности партии»[811].

В записке Международного отдела в ЦК, подписанной Р. А. Ульяновским, новые просьбы Нкомо были связаны со срывом расистским режимом Женевской конференции о политическом урегулировании[812]. Соответствующим государственным органам на этот раз было предложено срочно, в двухнедельный срок рассмотреть просьбу Нкомо[813]. Поскольку архивные материалы доступны только частично, неясно, все ли просьбы лидера ЗАПУ были выполнены, но, по меньшей мере, большинство из них.

Нкомо выразил удовлетворение советской помощью, когда он вновь посетил Москву вскоре после убийства Джейсона Мойо[814]. Его гибель 22 января 1977 г. вновь показала, что руководители национально-освободительных движений, несмотря на предшествовавшие трагедии, не соблюдают должным образом правила безопасности. Будучи в Мапуту вместе с Силундикой и Мсикой, он по телефону попросил своих товарищей в Лусаке не открывать посылку, которую он ожидал из Ботсваны от своего друга (или, скорее, подруги). Он сам открыл ее и был убит: посылка эта была «начинена» взрывчаткой или с самого начала или где-то по пути; скорее всего, телефонный разговор Мойо прослушивался[815].

В июле 1977 г. первая группа инструкторов, состоявшая из 12 советских офицеров, прибыла в лагерь ЗАПУ, находившийся в 18 км от г. Луены (б. Вила Лузо) на востоке Анголы, не так далеко от границы с Замбией. Возглавил ее подполковник В. Г. Пенин, а его заместителем по политической части был капитан А. Н. Буренко[816]. Через год она была заменена другой во главе с подполковником Зверевым[817].

Задачей советской группы было обучение бойцов ЗИПРА. В Анголу из Замбии прибывало до 2000 человек сроком на два месяца для прохождения боевой подготовки. Продолжительность подготовки была два месяца. Программа военной подготовки включала тактику подразделений: группы, отделения, взвода, роты. Занятия заканчивались проведением ротных учений с преодолением водной преграды[818]. В течение года группа подготовила более 10 тыс. бойцов и командиров подразделений до роты включительно.

Поскольку руководство ЗАПУ тогда ставило задачу свержения расистского режима вооруженным путем, требовалось подготовить за короткое время большое количество бойцов, умеющих владеть стрелковым оружием и тактически грамотно действовать в составе подразделений. «Отсюда и задача СВС заключалась в обучении бойцов и командиров ЗАПУ тактике регулярных войск. Однако определенное внимание уделялось и тактике действий партизан, которая потребовалась бы в случае временных неудач регулярных сил»[819]. Таким образом, к середине 1977 г. политическое руководство ЗАПУ и командование его армии, наряду с расширявшимися партизанскими действиями, уже планировало наступление на территории Зимбабве с использованием регулярных сил.

Советские военные специалисты располагались в лагере совместно с бойцами ЗАПУ Наряду с ними там были и кубинские военные специалисты, задача которых заключалась в организации и осуществлении всестороннего обеспечения боевой подготовки. Они отвечали, в частности, за охрану лагеря, а во время учений действовали как командиры взводов и рот. «В лагере царила дружба, взаимопонимание, стремление в любую минуту оказать друг другу поддержку»[820].

И советские, и кубинские военные специалисты жили без удобств в кирпичных строениях, окна которых нередко были без стекол и даже рам. Они стойко переносили все тяготы и лишения военной службы.

Программа обучения, организация и проведение занятий согласовывались с постоянным представителем руководства ЗАПУ в лагере, комиссаром Бэном. В 1978 г. лагерь ЗАПУ посетил Джошуа Нкомо, который остался доволен результатами работы. Его посещение подняло боевой дух бойцов и еще больше повысило авторитет советских офицеров.

Группа подчинялась советской военной миссии в Анголе во главе с генералом Шахновичем[821]. Эта миссия обеспечивала ее всем необходимым, включая личное стрелковое оружие. Раз в месяц один из членов группы СВС на «попутном» Ан-12 прибывал в Луанду, где в советской военной миссии получал на всех офицеров денежное довольствие и осуществлял закупки продовольствия на всю группу. Группа имела в своем распоряжении три автомобиля УАЗ и один «лендровер»[822], который использовался для перемещения и материально-технического обеспечения.

Вооружение бойцов лагеря ЗАПУ в Анголе было в основном стрелковым. Для борьбы с бронированными целями в лагере было несколько безоткатных орудий. Постоянно существовала опасность внезапного нападения на лагерь, и для отражения атаки предпринимались меры в месте постоянной дислокации, в учебных полях, во время совершения марша, на привалах. Вокруг лагеря были вырыты траншеи, окопы для стрельбы стоя. Местность на глубину до одного километра была пристреляна[823].

Серьезной проблемой было отсутствие в лагере зенитного оружия. В интересах ПВО было организовано наблюдение за воздухом, вырыты траншеи, укрытия и убежища. Однако избежать потерь в личном составе не удалось, когда 26 февраля 1979 г. в 8.10 утра семь бомбардировщиков родезийских ВВС «Канберра», поставленных ранее Великобританией, осуществили налет на лагерь. 192 бойца ЗИПРА было убито и около тысячи ранено[824]. Погибло шесть кубинских инструкторов и 13 было ранено[825]. Тяжело ранен был при разрыве шариковой бомбы и прапорщик Григорий Иванович Скакун, специалист по эксплуатации переносного стрельбищного оборудования, который через несколько дней скончался[826].

В тот же период бойцы ЗИПРА начали обучаться в СССР овладению тяжелым вооружением[827]. Более того, по просьбе Нкомо трое советских офицеров прибыли в Лусаку 13 июля 1978 г. для оказания практической помощи как советники командования ЗИПРА. Эту группу возглавлял полковник Лев Дорофеевич Кононов[828]. В. Г. Солодовников пишет: «Открыто, для публики, группа была придана замбийскому министерству обороны, но она ни дня там не работала. В действительности же, военные специалисты работали как советники главнокомандующего Народно-революционной армией Джошуа Нкомо. Эти люди были первоклассными специалистами по партизанской борьбе»[829].

Нкомо утверждает в своих мемуарах: «…никогда не было вопроса о посылке боевых частей или даже советников из Советского Союза или любой другой страны, чтобы помочь нам вести нашу войну»[830]. Он прав в первом случае, но неправ во втором, достаточно сказать, что в одном из своих писем в ЦК КПСС он сам выражал признательность за работу группы Кононова. Нкомо пишет также, что за исключением нескольких инструкторов из Ганы, работавших в лагерях в Танзании и двух кубинских офицеров безопасности, на базах ЗАПУ были только зимбабвийцы[831], «забыв» о десятках советских и кубинских военных, рисковавших жизнью в лагере ЗИПРА в Боме[832].

Так или иначе, факт присутствия советских офицеров в штабе ЗИПРА скоро стал известен родезийцам и их друзьям, а их роль и поныне остается предметом споров и нередко искажается. В какой степени именно советские военные были инициаторами плана развернутого наступления регулярных сил ЗИПРА в направлении Хараре с форсированием Замбези?[833]

Джекки Силльерс, директор Института изучения проблем безопасности в Претории считает, что этот план был спонсирован и составлен Советским Союзом[834]. Однако Думисо Дабенгва, напротив, утверждает, что наши военные советники выражали серьезные сомнения относительно такой стратегии, выработанной самими зимбабвийцами[835]. Кроме того, как уже отмечалось, подготовка регулярных войск началась до того, как группа Кононова прибыла в Замбию.

Но нельзя исключать и что определенное влияние Москвы. Вспоминается, как в беседе с Джошуа Нкомо, кажется, весной 1978 г. начальник 10-го Главного управления Генштаба генерал-полковник авиации Г. П. Скориков (впоследствии он стал маршалом авиации и начальником Главного штаба ВВС) советовал ему не распылять свои силы, а сосредоточить их для решительного удара.

В любом случае, нужно подчеркнуть, что бойцы ЗИПРА обучались советскими офицерами ведению как регулярных, так и партизанских боевых действий. Когда Нкомо посетил СССР во главе делегации в марте 1978 г., мы в Комитете солидарности организовали для нее поездку в Крым для встречи с обучавшимися в Перевальном бойцами ЗИПРА. Уже наступила весна, но земля была еще в снегу, да и позднее, когда мы посетили Ялту, погода тоже была далеко не курортная. И вот по этому снегу бежали или даже ползли зимбабвийцы с АК или РПГ в руках, показывая своему лидеру, как они могут вести бой. Кто-то пошутил: «Если бы Ян Смит увидел это, он мы немедленно капитулировал». Несомненно, это произвело должное впечатление на Нкомо. Кроме того, был устроен сеанс радиосвязи между группой зимбабвийцев, которая обучалась под Москвой по курсу военно-боевой работы, то есть организации вооруженного подполья, и другой, находившейся в Перевальном. И это было чуть ли не открытием для руководителей ЗАПУ, сопровождавших Нкомо, да и для него самого.

Еще одна деталь. Мы остановились в городе Симферополе в гостинице, и в этот вечер, как обычно бывало в нашей стране в те времена, посетители ресторана танцевали. Один из них, в форме прапорщика, стал довольно красиво крутить своим телом колесо. Все это тоже производило впечатление на зимбабвийцев, а Нкомо сказал: «Вот эти люди действительно свободные. Вы можете себе представить, чтобы кто-то так от души танцевал в ресторане в Лондоне?»

Остается напомнить, что сотрудничество Советского Союза с ЗАПУ, конечно, не ограничивалось лишь военной областью. Десятки зимбабвийцев учились в наших институтах и университетах, да и в «политических» учебных заведениях – филиале Института общественных наук, профсоюзной и комсомольской школах.

Глава 13

Конференция в Ланкастер-хаусе

Настроение зимбабвийцев, приезжавших в СССР, менялось в зависимости от ситуации в стране. Вспоминается, как Думисо Дабенгва, а из членов руководства ЗАПУ. он, пожалуй, был наиболее частый посетитель Москвы, в один из приездов, в июне 1978 г. был настроен довольно мрачно. Он говорил о возросшем давлении на Патриотический фронт и опасался, что освободительные силы могут заставить пойти на соглашение на неблагоприятных для них условиях. Дабенгва полагал тогда, что независимые африканские страны, даже Замбия, которая была наиболее близка к ЗАПУ, могут запретить использовать свою территорию. «Тогда, чтобы не превратиться в постоянных эмигрантов, нам всем придется двинуться внутрь страны»[836].

Но этого не случилось. Так называемое «внутреннее урегулирование» было достигнуто 3 марта 1978 г. между Смитом и теми африканскими деятелями, которые уже дискредитировали себя. Совет безопасности ООН осудил его, но при этом все западные члены его – США, Англия, Франция, Германия и Канада воздержались от голосования. В «переходное правительство» вошли, в частности, Чикерема и Ньяндоро, что еще раз подтвердило правильность принятого ранее решения Москвы отказать им в поддержке. Затем в апреле 1979 г. состоялись выборы, на которых победила партия Абеля Музоревы, Объединенный африканский национальный совет, и 1 июня он занял пост премьер-министра страны, получившей название «Зимбабве-Родезия», в то время как реальная власть, особенно в вопросах безопасности, оставалась за Смитом и его «секьюрократами».

Но в следующий приезд весной 1979 г. настроение руководителей ЗАПУ было совсем другим. Было уже ясно, что «внутреннее урегулирование» провалилось. Мощь ЗИПРА росла, несмотря на усиление бомбардировок и диверсий против ее лагерей на территории Замбии, да и в Ботсване. На этот раз Нкомо поднял вопрос, который для него был приоритетным: обеспечить воздушное прикрытие планируемого наступления через реку Замбези, а для этого он хотел получить самолеты советского производства, даже не дожидаясь завершения подготовки специалистов, которые готовились в учебном центре в г. Фрунзе, столице тогдашней Киргизской ССР. Лидер ЗАПУ надеялся получить летчиков из дружественных его движению стран, но не из СССР[837].

Можно было понять озабоченность Нкомо этим вопросом. Что касается сухопутных войск, то и по типу вооружений, и по его количеству, а в известной степени по уровню подготовки они вполне могли противостоять армии расистского режима, которая уже по существу терпела поражение. Возможно, поставляемое СССР имущество не всегда было самым современным, но, как правило, оно превышало по качеству вооружение, имевшееся в родезийской армии. Кроме того, подготовка кадров ЗАПУ как в Африке, так и в СССР, ГДР, на Кубе и в других социалистических странах сделала их стойкими бойцами. Участие советских офицеров в подготовке кадров ЗИПРА, будь то в Советском Союзе, в Анголе или в Замбии, оказало немалое позитивное воздействие. К тому времени в Замбию в распоряжение ЗИПРА была поставлена тяжелая техника, включая танки и артиллерию, и, хотя большая часть ее так и не была пущена в ход, само ее присутствие на границе с Родезией и угроза мощного наступления ЗИПРА несомненно повлияли на готовность расистского режима и его сателлитов пойти на переговоры.

Один из британских дипломатов, принимавший участие в «Семинаре свидетелей. Британия и родезийский вопрос. Путь к урегулированию, 1979–1980 гг.», состоявшемся в Национальном архиве Соединенного Королевства в июле 2005 г., вспоминал: «Помню, как во время переговоров в Ланкастер-хаузе, когда я был послан в Солсбери, родезийский высокопоставленный генерал рассказал мне, что его военные только что испытали неприятный шок. Они привыкли, что их перевозили вертолетом, они приземлялись, де сантировались и партизаны исчезали». Но неделей раньше, когда родезийцы выбрались из вертолета, чтобы вступить в бой «с группой бойцов ЗИПРА, недавно обученных русскими… Черти не разбежались. Они остались на месте и сражались. Так что, возможно, это действительно повлияло на дела в Родезии»[838].

Вернемся, однако, к истории с «советскими МиГами для ЗАПУ». Сразу же надо сказать, что идею Нкомо в Москве встретили скептически[839]. Кубинское руководство также не проявило энтузиазма: член ЦК Компартии Кубы Рауль Вальдес Виво, который в то время посетил по поручению Фиделя несколько стран Африки, информировал Нкомо и Мугабе, что Куба не сможет выполнить их просьбу о направлении пилотов для отражения воздушных налетов на учебные лагеря сил Патриотического фронта[840].

Однако, скорее всего, информация о намерениях Нкомо стала известна в Солсбери.

Как мне рассказывал один из руководителей ВВС Зимбабве, обучавшийся в СССР, когда он и его товарищи после завершения учебы в конце 1980 г. прибыли в Зимбабве, чтобы вступить в объединенные вооруженные силы уже независимой страны, то «старые» родезийские офицеры спрашивали их; «Где же находятся ваши МиГи?»[841]. Представляется, что сама перспектива конфронтации их устаревших самолетов с МиГами, так же как и концентрация тяжелого вооружения ЗИПРА на территории Замбии весьма тревожила родезийское военное и политическое руководство.

Западные и африканские исследователи также пишут по этому вопросу, причем по-разному. Рейд-Дейли, командир родезийского спецназа, и автор ряда книг, утверждал, что МиГи прибыли в Замбию, но остались в «ящиках»[842]. Элиаким Сибанда в свою очередь пишет: «Российское и восточногерманское правительства саботировали наступление, не отпустив пилотов ЗИПРА, которые должны были составить большую часть летного состава»[843]. Более того, Сибанда, ссылаясь на свое интервью с Нкомо в августе 1990 г., утверждает, что лидер ЗАПУ отказался позволить «русским, восточным германцам и кубинцам пилотировать самолеты для ЗИПРА»[844]. На деле же, напротив, Нкомо сказал нам в Москве, что он надеется на прибытие пилотов из ГДР или Кубы (при этом СССР он не упомянул). Сибанда продолжает: «Нкомо далее сказал, что он заметил проявление расизма у русских, которые не хотели, чтобы их собственная кавказская [Caucasian] группа потерпела поражение от черных»[845]. Просто не верится, чтобы президент ЗАПУ так мог сказать, в любом случае в своих мемуарах он писал о своем пребывании в СССР с явной симпатией и благодарностью. И симпатию эту я почувствовал снова, когда Нкомо посетил Москву в 1991 г. в качестве вице-президента независимого Зимбабве. К тому же, я никогда не слышал, чтобы он называл белых «кавказцами», так принято делать в США или Канаде, где проживает Сибанда, но отнюдь не в Африке.

В любом случае в своих мемуарах Нкомо излагает историю, отличную от Сибанды, хотя и она не вполне соответствует истине. Он пишет: «…нас заверили, что подготовка наших летных экипажей может быть завершена на год раньше, до конца 1979 г.»[846]. Он даже утверждает, что «к концу войны» ЗИПРА имела «полный летный и технический состав на эскадрилью боевых самолетов, который был выпущен из советских учебных центров»[847].

Трудно поверить, что советские военные согласились бы выпустить авиационных специалистов за год до планировавшегося окончания учебы, да и какого-либо подтверждения этих слов автор не смог найти ни в Москве, ни в Хараре.

Мне довелось несколько раз присутствовать на беседах Нкомо в министерстве обороны и каждый раз видеть, как глубоко доволен он был поставками и подготовкой кадров для ЗИПРА. Однажды его заявка была довольно своеобразной. Получив информацию о направлении большой партии обмундирования (если мне память не изменяет, на 20 тыс. бойцов), он попросил, чтобы один комплект был особо большего размера, и действительно, вскоре его фото в военной форме появилось в изданиях ЗАПУ.

Как объем, так и номенклатура советских поставок ЗАПУ в конце 1970-х гг. действительно впечатляли. Так, когда на беседе в «десятке» ему сообщили стоимость очередной партии вооружения и другого имущества, Нкомо, задумавшись на минуту, сказал: «Это в 73 раза больше, чем мы получили от Комитета освобождения ОАЕ».

Не будет преувеличением сказать, что к середине 1979 г. силы Патриотического фронта – ЗИПРА и 3AHЛA побеждали в войне за освобождение своей страны, хотя, к сожалению, они действовали разрозненно. Дискуссия о том, насколько их действия были эффективными, продолжается и сейчас, спустя более трех десятилетий. Возможно, справедливо будет сказать, что бойцы ЗАНУ смогли в большем числе проникнуть в районы проживания африканцев, особенно шона, в то время как ЗАПУ, хотя тоже работала с населением через свои организации, проводила наиболее серьезные боевые операции против расистского режима.

Сибанда пишет, что командир Селусскаутов (так звали родезийский спецназ) признал, что к началу 1977 г. «Родезийские силы безопасности» «потеряли контроль над военной ситуацией частично из-за нехватки самолетов», многие из которых были сбиты силами ЗИПРА. Именно лагеря этой армии, прежде всего, подвергались нападениям, и именно у них были зенитно-ракетные комплексы[848].

Сколь важным ни была бы советская помощь ЗИПРА, было бы неверным сводить сотрудничество Москвы с ЗАПУ только к этому. Кроме политической поддержки, поставок гражданского имущества, обеспечения проезда на международные конференции и обучения кадров по разным направлениям, сотрудничество с ЗАПУ включало консультации советских юристов-международников и дипломатов, как во время упоминавшейся конференции в Женеве, так и конференции, происходившей в сентябре-ноябре 1979 г. в лондонском Ланкастер-хаусе.

Маргарет Тэтчер заняла пост премьер-министра после победы Консервативной партии на выборах в мае 1979 г., и в своих первых заявлениях она намекала на возможность признания правительства А. Музоревы, но вскоре отказалась от этой идеи, очевидно, опасаясь негативной реакции африканских стран и большинства членов Содружества. Вместо этого, на саммите Содружества, состоявшемся в Лусаке в августе она выдвинула инициативу проведения в Лондоне конференции с участием как правительства «Зимбабве-Родезии» и обоих крыльев Патриотического фронта.

По словам одного из руководителей ЗИПРА, Лондон в то время был озабочен растущей мощью этой армии, поставками тяжелого вооружения и подготовкой кадров, полагая, что если вооруженные действия продлятся еще полгода, то родезийская армия потерпит поражение, а это создаст угрозу стабильности в Южной Африке[849]. И действительно, южноафриканский фактор был очень важным, хотя нередко его недооценивают. И Лондон, и Претория знали о тесных связях между ЗАПУ и АНК и о том, что в рядах ЗИПРА были и бойцы из «Умконто».

На упомянутом семинаре в Лондоне отставные британские дипломаты подчеркивали тот факт, что их правительство не допустило участия в конференции по Зимбабве представителей других стран. Однако, мне пришлось напомнить им, что, хотя это и верно, власти не смогли не допустить приезда «чужих» в британскую столицу в период проведения конференции.

Советских специалистов, прибывших туда по просьбе Джошуа Нкомо, было двое, В. Е. Чиркин и заместитель заведующего 3-го африканского отдела МИД В. К. Федоринов. Чиркин подробно рассказал в свих воспоминаниях о беседах с Нкомо и о просьбах, которые лидер ЗАПУ передавал в Москву: «Нкомо более всего интересовался поставками советского тяжелого вооружения, полагая, что если он получит такое вооружение, то и роль его будет более значительной и шансы стать руководителем государства возрастут. При этом он ссылался на менталитет и восприятие африканского населения, которое раньше такого вооружения не видело… Мы передали в Москву множество просьб Нкомо о разных видах поддержки, в том числе материальной, и всегда ответы из Москвы… были позитивными»[850].

Сам созыв конференции по Зимбабве в Лондоне был дипломатическим успехом нового британского правительства. На поверхности это выглядело как возращение эры конституционных конференций, проводимых зачастую в том же Ланкастер-хаусе незадолго до предоставления независимости ряду африканских стран, но по существу ситуация была весьма отличной: Лондону приходилось иметь дело с растущими (и вооруженными) силами освобождения, пользующимися широкой международной поддержкой, в том числе со стороны Москвы, а в случае ЗАНУ – и Пекина.

Африканские страны, особенно «прифронтовые» (эта группа, возникшая в 1976 г., включала Анголу, Ботсвану, Замбию, Мозамбик и Танзанию, впоследствии в нее вошла и независимая Зимбабве), были в принципе также на их стороне, но оказывали сильное давление на ЗАПУ и ЗАНУ, побуждая их идти на уступки. Сколь странным это может ни показаться, но было определенное совпадение интересов между соседними с Зимбабве африканскими странами, с одной стороны, и Преторией и Лондоном с другой: все они стремились решить «родезийскую проблему» как можно скорее.

Перед конференцией и во время ее родезийские армия и авиация совершали многочисленные нападения как на мозамбикскую, так и, особенно, на замбийскую территорию, включая даже рейд спецназа 15 апреля 1979 г. на дом в Лусаке, где жил Нкомо, – с целью физического уничтожения лидера ЗАПУ[851]. По данным справки, составленной Л. Д. Кононовым, с 17 февраля до 9 декабря 1979 г. Родезийские силы совершили около 50 воздушных и наземных рейдов против политических и военных объектов ЗАПУ[852].

Эти действия, особенно взрыв мостов, частично были направлены на срыв планировавшегося наступления ЗИПРА, но они имели целью также оказать давление на правительство Замбии. Одновременно подобные акции проводились и против объектов ЗАНЛА в Мозамбике.

Не раз приходилось слышать от зимбабвийских друзей, что правительства «базовых» африканских стран фактически выдвинули ультиматум лидерам ЗАПУ и ЗАНУ: если они не достигнут соглашения в Ланкастер-хаусе, то не смогут вернуться из Лондона в эти страны. Когда в трудный момент хода конференции Джосайя Чинамано от ЗАПУ и Эдгар Текере от ЗАНУ были направлены в «прифронтовые» страны за поддержкой позиции, занятой Патриотическим фронтом, их, по образному выражению одного из руководителей ЗИПРА «подвергли там порке»[853].

Результаты Ланкастер-хаусской конференции хорошо известны. 21 декабря 1979 г. было подписано соглашение о прекращении огня. На временной основе высшая власть в Зимбабве передавалась британскому генерал-губернатору[854], бойцы ЗИПРА и ЗАНЛА сосредотачивались на сборных пунктах под контролем сил, направляемых странами-членами Содружества, 27–29 февраля 1980 г. должны были состояться выборы и не позднее чем через два месяца провозглашена независимость. Согласованная на конференции конституция содержала явные уступки белому меньшинству: в течение семи лет для него резервировалось 20 из 100 мест в парламенте, избираемых по особому списку, и в течение десяти лет не могло меняться земельное законодательство[855].

В. Е. Чиркин пишет, что он был весьма удивлен, когда, «вопреки всем заверениям» он узнал, что «Фронт безоговорочно согласился на формулу, предоставляющую пятую часть мест в парламенте белым (при их доле около 1/23)»[856].

Тем не менее, соглашение предоставило реальную возможность освободительным движениям получить большинство в парламенте и сформировать правительство независимого Зимбабве, особенно если бы они выступили единым фронтом. К сожалению, этого не случилось. По словам Нкомо, Мугабе уклонился от обсуждения совместных действий, неожиданно для него покинув Лондон сразу после завершения конференции[857]. Затем на встрече руководителей «прифронтовых» государств, состоявшейся в г. Бейре, на которой он представлял ЗАНУ вместе с Саймоном Музендой и Эдгаром Текере, Мугабе объявил, что ЗАПУ пойдет на выборы как отдельная партия, поскольку некоторые ее члены обвиняют его в уступках ЗАПУ. В ответ на его слова Ньерере одобрительно кивнул, Машел зааплодировал, а Каунда и президент Ботсваны Кветт Масире были явно не рады этому[858].

Из-за юридических проблем (название ЗАНУ было «монополизировано» его бывшим лидером Ситоле), партия Мугабе стала выступать под названием ЗАНУ-ПФ, а затем и ЗАПУ сменил его официальное название на ПФ-ЗАНУ.

На упомянутом «семинаре свидетелей» британские дипломаты утверждали, что Лондон надеялся на (сравнительный?) успех Музоревы на выборах в районах преимущественного проживания шона и возможное создание коалиции с Нкомо. Однако руководители ЗАПУ, напротив, полагали, что Англия, ЮАР, Мозамбик и Танзания предпочитали ЗАНУ и Мугабе. По их мнению, Лондон был готов поддержать любую политическую силу, кроме ЗАПУ, потому что он был озабочен ростом советского влияния на Юге Африки, равно как и возможностью использования территории Зимбабве активистами АНК Южной Африки[859].

Нужно отметить, что Мозамбик сохранял свои связи и с ЗАПУ. В Мапуту было представительство этой партии, накануне выборов ей была даже оказана финансовая помощь объемом в 300 тыс. долларов[860]. Но предпочтение ЗАНУ было явным и включало направление в Зимбабве военного персонала. Более того, Машел прямо сказал одному из видных деятелей ЗАПУ, что «русские танки» никогда не появятся в Зимбабве. Он был полон решимости не допустить наступления ЗИПРА, и, возможно, это было важным мотивом поддержки им конференции в Ланкастер-хаусе.

15 лет спустя (Нкомо в Москве в 1991 г.)

Фото из архива автора

Результаты выборов, особенно получение ЗАНУ-ПФ абсолютного большинства мест в парламенте было серьезным ударом для Нкомо и его сторонников. Как «патриарх» национально-освободительной борьбы он, конечно, рассчитывал на другие их итоги не мог предположить, что его партия получит лишь 20 мест по сравнению с 57 у ЗАНУ.

Многие из наблюдателей объясняли такие результаты «этническим фактором», отражением того, что шона составляют большинство. Но адекватно ли такое объяснение? Если это так, то почему уже в нынешнем веке, когда Зимбабве переживала глубокий кризис, оппозиция ЗАНУ-ПФ пользовалась явной поддержкой в обоих крупнейших городах страны – Хараре и Булавайо, хотя в первом их них преобладают шона, в во втором – ндебеле? Кроме того, строго говоря, Нкомо сам по происхождению не ндебеле, а каланга; эта этническая группа исторически была родственной шона, но давно уже попала под сильное влияние ндебеле, вплоть до использования их языка.

Казалось бы, политическое урегулирование в Зимбабве было вполне успешным, по крайней мере, в первые годы, когда Мугабе провозгласил политику национального примирения. В частности, по совету Машела и Ньерере он принял «принцип сохранения на должностях родезийских гражданских служащих, но с назначением их заместителей новым правительством, которые должны будут заменять их по мере их ухода в отставку»[861].

Однако, как выразился один из ветеранов освободительной борьбы, «целью Ланкастер-хауса было разоружение нас, а не рассмотрение важнейших вопросов»[862]. Самым главным из них был вопрос о земле, и когда эта «бомба замедленного действия» взорвалась два десятилетия спустя, она потрясла и экономическую, и политическую систему Зимбабве. Лидеры «прифронтовых» государств советовали руководителям Патриотического фронта согласиться на то, чтобы вместо твердых письменных обязательств по финансированию покупки земли у белых фермеров и передачи ее африканцам, обещание сделать это содержалось лишь «в официальной речи британского государственного секретаря от имени Ее Величества»[863].

Глава 14

Москва и независимое Зимбабве

Первоначально сложности в Зимбабве возникли внутри правительства, между двумя бывшими союзниками по Патриотическому фронту. Эта тема лежит за рамками данной работы, но о ней необходимо сказать, поскольку и здесь проявился «советский фактор», когда в феврале 1982 г. на объектах, контролируемых ЗАПУ, были найдены тайники с оружием советского производства, а при обыске у Думисо Дабенгвы – его письмо на имя Ю. В. Андропова, в то время председателя КГБ. В нем говорилось о «явном уклоне» Мугабе «в сторону англо-американских империалистов» и утверждалось, что тот «оказался на деле более реакционным и прозападным, чем Музорева». В связи с этим Дабенгва обратился к Андропову с просьбой оказывать «дальнейшую помощь [ЗАПУ] на нашем следующем этапе борьбы против империалистических интриг и подрывной деятельности их секретных служб против Зимбабве»[864].

Именно это письмо было использовано на судебном процессе против Дабенгвы и бывшего командующего ЗИПРА, а затем заместителя командующего Национальной армией Зимбабве «Лукаутом» Масуку по обвинению в государственной измене. Хотя их оправдали, они провели еще несколько лет в тюрьме в соответствии с унаследованным от режима Смита законом о чрезвычайном положении.

История тайников ЗАПУ довольно противоречива. Один из бывших командиров ЗИПРА рассказывал автору, что, когда конференция в Ланкастер-хаусе завершилась, командующий «Родезийскими силами обороны» генерал Питер Уоллс заявил, что Патриотический фронт капитулировал. На встрече командования ЗИПРА и 3AHЛA такое заявление было расценено как ловушка, и было принято решение не сдавать все оружие, пока ситуация не прояснится. Кроме того, было договорено, что высшие командиры обеих армий не явятся на пункты сбора, организованные для партизан на территории Зимбабве.

По словам моего собеседника, тайные склады оружия были организованы ЗАПУ именно на основе этой договоренности[865].

В Москве, естественно, выражали сожаление, что два крыла Патриотического фронта пошли на выборы раздельно, однако ко времени их проведения оценка ситуации была уже более реалистичной.

После объявления результатов выборов Л. И. Брежнев направил поздравительное послание «Руководителям Патриотического фронта товарищу Роберту Мугабе и товарищу Джошуа Нкомо». Однако, межгосударственные связи СССР с Зимбабве не заладились с самого начала. Приходится признать, что отказ Москвы установить «нормальные» отношения с ЗАНУ, даже когда эта организация стала довольно влиятельной, был ошибкой. Нужно отметить, что некоторые советские представители в странах, поддерживавших ЗАНУ, пытались исправить ее. П. Н. Евсюков, в то время посол в Мозамбике, писал: «Из Мапуту расстановка сил в Родезии, как ее тогда называли, была видна лучше. Было ясно, что Р. Мугабе пользуется поддержкой большинства африканского населения в стране, а также со стороны Мозамбика, особенно его президента Саморы Машела… Мозамбик стал надежной базовой страной для Р. Мугабе и его партии…

Совпосольству в Мозамбике стала очевидной необходимость корректировки нашей политики в отношении поддержки национально-освободительных сил в Зимбабве с учетом перспективы Р. Мугабе стать руководителем независимой страны.

Для начала я пригласил Р. Мугабе на встречу со мной. Беседа состоялась в моей резиденции, располагавшейся почти рядом с особняком, в котором жил Р. Мугабе. Содержание разговора и предложение посольства я сообщил в Москву.

Вскоре после встречи с Мугабе я вылетел в Москву, где заручился поддержкой в этом вопросе ряда влиятельных людей и учреждений, в том числе заместителя министра иностранных дел Л. Ф. Ильичева и ГРУ Генштаба в лице его начальника генерала Петра Ивановича Ивашутина. Но на беседе в Международном отделе ЦК меня ждало решительное возражение Р. А. Ульяновского… Разгневавшись, Ростислав

Александрович заявил: «Зачем Вы встречались с Мугабе? Вам никто не поручал этого!» Такая позиция отдела ЦК привела к тому, что мне пришлось испытать неловкость, когда Зимбабве стал независимым, а Р. Мугабе – его первым премьер-министром»[866].

Схожую позицию занимал и В. Е. Чиркин. Он вспоминает: «По полученным инструкциям и в Женеве, и потом в 1979 г. в Лондоне мы могли контактировать только с партией Нкомо. В наших телеграммах в ЦК КПСС мы дважды предлагали установить контакты и с Мугабе, но оба раза получили ответ – категорическую рекомендацию не вмешиваться не в свое дело»[867].

Такая политика сказывалась даже в протокольных вопросах. Так, когда Мугабе однажды хотел пролететь через Москву из Вьетнама, ему отказали в визе. Впрочем, «для подстраховки» один из сотрудников СКССАА выехал в Шереметьево, чтобы оказать ему внимание, если тот все же окажется в аэропорту транзитом.

Неудивительно, что прием советской делегации, прибывшей на празднование независимости, провозглашенной 18 апреля 1980 г., был довольно прохладным. Во главе ее был Ш. Р. Рашидов, кандидат в члены Политбюро и руководитель компартии Узбекистана, считавшийся в советском руководстве как бы специалистом по «третьему миру». Однако намечавшаяся беседа с Мугабе не состоялась; делегация встретилась с ним лишь (почти?) случайно в аэропорту при своем отлете. Говорили, что Мугабе предложил им задержаться с отъездом, но это не было сделано, возможно, из чувства обиды. Так или иначе, этот эпизод добавил напряженности, и дипломатические отношения в между СССР и Зимбабве были установлены лишь десять месяцев спустя.

В. Г. Солодовников подробно описал все связанные с этим события[868]. Делегация оставила в МИД Зимбабве проект соответствующего документа, но реакции на него не было получено. Можно добавить, что «избирательный подход» к отношениям с другими странами руководство нового государства проявился и ранее: СССР, по крайней мере, был приглашен на празднование, но среди 96 зарубежных делегаций не оказалось его союзников – ГДР, Польши, Чехословакии, Венгрии. Зато, как справедливо отмечает Солодовников, «союзники и партнеры режима Яна Смита – США, Англия, Франция, ФРГ» – там были[869]. Он продолжает: «Правительство Р. Мугабе… спешно устанавливало дипломатические отношения с теми странами, которые в период борьбы за независимость открыто именовали лидеров и рядовых бойцов ЗАНУ террористами и были союзниками режима Яна Смита, тайно снабжали последнего нефтью и оружием, из которого расстреливали зимбабвийских беженцев в лагерях Мозамбика и Замбии и бойцов ПФЗ, в том числе из ЗАНУ»[870]. Действительно, в отличие от Москвы, у стран Запада никакой задержки в установлении дипломатических отношений не было.

Солодовников и сам прибыл в Хараре (так теперь стала называться столица Зимбабве) в ноябре 1980 г. для обсуждения данного вопроса, но его миссия не принесла результата: ПФ-ЗАПУ был партнером ЗАНУ-ПФ в правительстве, но зимбабвийские дипломаты настаивали на прекращении с ней «исторических отношений» Москвы и ограничением связей только ЗАНУ[871]. При этом стоит отметить, что материальная помощь ЗАПУ со стороны правительства СССР (включая военную) и общественных организаций была прекращена сразу после соглашения в Ланкастер-хаусе[872].

В конце концов в феврале 1981 г. договоренность была достигнута после переговоров, проведенных в Хараре послом В. П. Вдовиным, сменившим П. Н. Евсюкова в Мапуту, причем на беспрецедентных и даже унизительных для нашей страны условиях прекращения всех контактов с ЗАПУ[873].

К счастью, отличным был выбор первого советского посла в Зимбабве. Им стал Г. А. Тер-Газарянц, талантливый и харазматичный человек, ветеран Великой Отечественной войны, являвшийся в свое время вторым секретарем ЦК КП Армении, но «сосланный» послом в Дакар, а оттуда переведенный в Хараре. Постепенно, шаг за шагом он сумел наладить и двусторонние отношения с Зимбабве в различных областях.

Пришло время и для межпартийных связей с ЗАНУ – ПФ. Первым реальным шагом для этого послужила состоявшаяся в середине ноября 1982 г. беседа Р. А. Ульяновского с Сидни Секеремайи, который посетил Москву в качестве государственного министра по делам обороны (пост главы этого ведомства тогда занимал сам Мугабе), и основной целью приезда которого были переговоры о поставках специмущества.

Как можно было ожидать, Секеремайи использовал эту возможность для сетований о неправильном отношении Москвы к ЗАНУ в прошлом; более того, стало ясно, что определенные силы предоставляют руководству Зимбабве ложную информацию[874]. Например, он пожаловался, что Москва «прячет» видного военного деятеля ЗАПУ Акима Ндлову[875], в то время как он находился в Норвегии.

Ульяновский повел беседу в дружественном, но твердом тоне, выразив сожаление в связи с отсутствием двусторонних связей в период вооруженной борьбы, он предложил «по-божески» разделить вину за это 50 на 50, напомнив собеседнику, что руководство ЗАНУ в прошлом вслед за Пекином обвиняло СССР и «социал-империализме»[876].

Настоящий прорыв в отношениях произошел, когда в Москву на празднование 60-летия СССР прибыл Натан Шамуярира, в то время министр информации и секретарь ЦК ЗАНУ – ПФ. Затем условия для их развития стали более благоприятными, когда на съезде этой партии в 1984 г. из ее основополагающих документов было снято положение об «учении Мао Цзэдуна». Приглашена на него была и делегация КПСС. Затем в декабре 1985 г. официальный визит в СССР в качестве «главы партийно-правительственной делегации» совершил Роберт Мугабе, у которого прошли переговоры с Председателем Совета Министров СССР Н. И. Рыжковым и состоялась беседа с М. С. Горбачевым. Было подписано двустороннее соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве, а также протокол о сотрудничестве между КПСС и ЗАНУ-ПФ[877].

Отношения Москвы с Зимбабве приобрели особую важность в связи с проведением в Хараре в 1986 г. саммита Движения неприсоединения, после которого эта страна стала его председателем. В тот период советское руководство обращало немалое внимание на деятельность этого движения, в МИД СССР был создан специальный отдел во главе с видным африканистом С. Я. Синицыным. Один из его сотрудников

В. А. Соколов был послан в Хараре на вновь специально созданную должность советника посольства[878].

Конечно, нас интересовали и волновали и «внутренние дела» Зимбабве. Столкновения между сторонниками ЗАНУ – ПФ и ПФ – ЗАНУ, в том числе и рядах созданной Национальной армии, жесткое (а скорее, даже жестокое) подавление вооруженных «диссидентов» в Матабелеленде, приведшее к гибели тысяч мирных граждан, снятие с поста министра и бегство из страны Джошуа Нкомо – все эти события не могли не беспокоить особенно тех в Москве, кто участвовал в поддержке освободительной борьбы, но реально повлиять на них мы не могли. Особенную озабоченность вызывали попытки Претории использовать недовольство населения на Западе страны в своих целях, вооружая и обучая некоторых «диссидентов». Часто забывается, что именно в тот период правительство ЮАР пыталось, хотя и безуспешно, навязать «независимость» бантустану Квандебеле вблизи границы Зимбабве.

Естественно поэтому, что в Москве были рады возвращению Нкомо на родину и его переговорам с Мугабе, приведшим в декабре 1987 г. к подписанию соглашения об объединении двух партий. Хотя по существу оно означало «поглощение» ПФ-ЗАПУ, соглашение, несомненно, способствовало прекращению актов насилия в Матабелеленде. Вскоре Нкомо занял пост одного из двух вице-президентов страны и правящей партии.

Окончательно объединение было завершено на съезде, состоявшемся два года спустя. Присутствуя на нем, я не мог не радоваться возвращению к активной политической деятельности старых друзей, особенно Дабенгвы, который был избран членом ЦК ЗАНУ – ПФ и вскоре стал заместителем министра, а затем и министром внутренних дел[879].

Если политические отношения между Москвой и Хараре постепенно наладились, этого нельзя было сказать о других областях сотрудничества. К середине 1980-х гг. несколько советских государственных структур создали свои представительства в Зимбабве (возможно, сыграл здесь роль и чудесный климат страны). Однако нередко их работа не была эффективной. Например, когда перед визитом Мугабе мы запросили соответствующие данные, выяснилось, что ежегодные расходы на содержание торгпредства и представительства ГКЭС превышали товарооборот между двумя странами.

Не намного успешнее было и сотрудничество по военной линии. По просьбе зимбабвийского руководства в Хараре прибыла большая делегация, представлявшая Министерство обороны и Главное инженерное управление ГКЭС (организация, занимавшаяся военными поставками). По итогам ее пребывания были выработаны предложения по реорганизации и переоснащению вооруженных сил Зимбабве, но они были явно нереальными. Когда же я спросил входившего в состав делегации сотрудника ГИУ, насколько эти предложения учитывали оборонный бюджет Зимбабве, я обнаружил, что он не знает его объема.

Пожалуй, единственный проект, который первоначально казался успешным, была покупка Зимбабве советских самолетов МиГ-29. Они намного превосходили авиацию ЮАР. Даже их предшественники МиГ-23, как уже отмечалось, успешно «справлялись» в Анголе с «Миражами» и их южноафриканскими аналогами, а слухи о возможном появлении «двадцать девятых» в этой стране весьма обеспокоили командование САДФ.

Внимание, с которым руководство Зимбабве относилось к этому проекту, показывает тот факт, что на переговоры в Москву в 1987 г. была направлена делегация, в которую входил не только командующий ВВС Джосайя Тунгамирайи, но и (в качестве ее главы) член Политбюро ЗАНУ-ПФ и министр Морис Ньягумбо. Конечно, непосредственное ведение таких переговоров не входило в функции Международного отдела, но однажды в субботу у меня дома позвонил телефон и А. Ю. Урнов, тогда уже заместитель его заведующего, попросил подъехать в особняк на Ленинских горах и встретиться с Ньягумбо, с которым я был уже знаком. Создавалось впечатление, что переговоры зашли в тупик, но из беседы с министром стало ясно, что (как это нередко бывало) им помешало недоразумение, а то и просто некачественный перевод. Вслед за этим состоялась беседа с делегацией уже на должном уровне, у Г. М. Корниенко, сменившего к тому времени пост первого заместителя Шеварднадзе на пост первого заместителя А. Ф. Добрынина в ЦК. Так что «вмешательство партии в го суд арственные дела» помогло заключению взаимовыгодного соглашения. Самолеты поставлялись в кредит, но Зимбабве его должна была выплатить в валюте, столь нужной тогда нашей стране. Но не менее важно было то, что появление этих самолетов в Зимбабве позитивно (и довольно радикально) изменило бы соотношение сил в южноафриканском регионе в военном плане.

Во время своего следующего визита в Москву (на этот раз он сопровождал свою жену Салли, участвовавшую в состоявшемся в Москве в 1987 г. Всемирном конгрессе женщин) Мугабе вновь встретился с Горбачевым и подтвердил намерение закупить МиГи.

Но и этот проект окончился неудачно. 21 марта 1991 г., в первую годовщину независимости Намибии мне довелось присутствовать на приеме в Виндхуке, где Роберт Мугабе был главным гостем. Сопровождавший его Натан Шамуярира, тогда уже министр иностранных дел подошел ко мне и спросил: «Ну что, Шубин, продал Горбачев Советский союз США?» Каюсь, я стал опровергать его слова. Но у Шамуяриры была веская причина так считать. Он сказал мне, что несколько недель ранее первый секретарь посольства США сообщил зимбабвийцам: «Не ждите МиГов. Мы всегда были против этой сделки, и мы сказали русским, что ее нужно отменить»[880]. И уже позднее Ю. А. Юкалов, только что вступивший в должность посла в Зимбабве, информировал зимбабвийцев, что самолеты могут быть поставлены только непосредственно за валюту, а не в кредит.

Так что внешне проблема была чисто финансовой, отражавшей резкое ухудшение советской экономики в последний период «правления Горбачева». Но поскольку этот проект был согласован на уровне глав двух стран, зимбабвийское руководство ожидало, что Горбачев хотя бы сам разъяснит в письме их президенту создавшееся положение. А вместо этого им пришлось выслушать это тяжелое известие от американского «дипломата».

Часть IV

Намибия

Территория нынешней Намибии стала Германской Юго-Западной Африкой в конце XIX века. В ходе Первой мировой войны она была оккупирована войсками Южно-Африканского Союза, который в 1920 г. получил от Лиги Наций мандат на управление ею, а после Второй мировой войны отказался включить страну в систему опеки ООН. Движение за независимость возглавила созданная в 1960 г. Народная Организация Юго-Западной Африки (СВАПО), которая с 1966 г. более 20 лет вела вооруженную антиколониальную борьбу. В апреле 1989 г. стал осуществляться «План ООН», предусматривавший вывод основной части войск ЮАР, ввод в страну сил ООН и проведение выборов под контролем этой организации. Победу на них одержала СВАПО, и в марте 1990 г. была провозглашена Республика Намибия.

Глава 15

СВАНУ или СВАПО?

История отношений Москвы с Народной организацией Юго-Западной Африки (СВАПО) на ее первом этапе значительно отличалась от истории ее связей с другими освободительными движениями на Юге Африки. Дело в том, что первоначально в СССР, так же как и в Африке, да и на Западе большее внимание уделялось другой организации – Национальному союзу Юго-Западной Африки (СВАНУ). В частности, СВАНУ был принят в ОСНАА, штаб-квартира которой, а также проводимые ею конференции были важным каналом для связей Москвы с африканскими борцами за свободу.

Можно предположить, что это было вызвано двумя факторами. Во-первых, СВАНУ с первых своих дней представлял себя как общенациональную организацию, в то время как СВАПО была основана как Организация народа Овамболенда, то есть претендовала на защиту интересов одной этнической группы, пусть даже крупнейшей в Намибии. К тому же, по словам одного из ее основателей, первоначально ее целью была защита экономических интересов рабочих-овамбо[881].

Во-вторых, те политические силы, чье мнение Москва принимала во внимание, особенно АНК и ЮАКП, в начале 1960-х гг. были ближе к СВАНУ. Это показывает, например, тот факт, что СВАНУ вместе с АНК и Панафриканистским конгрессом (ПАК) стал членом Южноафриканского объединенного фронта, созданного в июне 1960 г. Рут Ферст, видная южноафриканская журналистка и писательница, которая в тот период была членом ЦК ЮАКП, в книге, изданной в Англии в 1963 г. и позднее переведенной в Советском Союзе, писала об обеих организациях, но с большей симпатией относилась к СВАНУ[882]. А. Ю. Урнов, который позднее был первым советским (и российским) послом в Намибии, высказался так: «Не было никого, кто бы представил нам СВАПО»[883].

Более того, в самом начале 1960-х гг., возможно из-за сложившихся тогда отношений между СВАНУ и АНК, руководство СВАПО видело свою организацию ближе к ПАК. Тогда она даже рассматривалась в качестве члена так называемого «Конголезского альянса» вместе с ПАК, ФНЛА и ЗАНУ, поскольку несколько членов СВАПО были направлены для прохождения военной подготовки в лагерь Кинкузу в Конго (Заире)[884].

Однако, несмотря на это, контакты между представителями Москвы и СВАПО и тогда имели место. Первым документом этой организации, обнаруженным автором в архиве СКССАА, был перевод письма от Ишмаила Форчуна, генерального секретаря этой организации и ее «представителя в Северной Америке и на Ближнем Востоке», направленного в Комитет в августе 1961 г. представителем антиколониальных сил Руанды-Урунди в Каире[885]. Уже сам факт, что письмо было передано через посредника, показывает слабость двусторонних связей, хотя письмо Форчуна было адресовано не кому-нибудь, а «Его превосходительству министру обороны СССР». Оно содержало просьбу принять его в Москве для обсуждения вопросов обучения «военному искусству», поскольку «в должное время нам придется начать вооруженные действия» и выражалась надежда, что «г-н [Луис] Неленгани [тогда вице-президент СВАПО] и другие» будут также приняты на такую подготовку[886].

Уже на следующий день, 24 августа 1961 г. письмо было переправлено адресату. Позднее на обучение в Москву прибыли и его автор, и Неленгани, но не по линии Министерства обороны, а в Центральную комсомольскую школу[887]. Правда, нужно отметить, что их деятельность в качестве второго и третьего человека в иерархии СВАПО была недолгой: Форчун вернулся в Намибию и был обвинен руководством СВАПО в предательстве[888], а Неленгани был выведен из руководства этой партии после того, как тяжело ранил ножом преемника Форчуна, Джекоба Кахангуа. Позднее он также вернулся на родину и стал свидетелем обвинения на процессах членов СВАПО.

План обмена СКССАА на 1963 г. предусматривал прием делегации СВАПО в составе трех человек сроком на две недели[889]. Руководство Комитета хотело, чтобы делегацию возглавил президент СВАПО Сэм Нуйома, но в августе того года он сообщил, что не может приехать и намерен направить в Москву Кахангуа или Неленгани. Однако представитель СКССАА в ОСНАА Л. М. Максудов высказал мнение, что лучше бы принять первого лидера СВАПО, даже если это произойдет позднее[890].

Затем СКССАА получил письмо от 2 декабря 1963 г., подписанное на этот раз «Ишмаилом ван Форчуном», в котором содержались просьбы о поставках материалов, причем не только продовольствия и одежды, но и оружия и боеприпасов. Более того, Форчун сообщил в письме, что СВАПО собирается начать вооруженные действия и поэтому нуждается в 100 тыс. фунтов[891].

Сопроводительное письмо из посольства СССР в Дар-эс-Саламе было довольно сдержанным. В нем лишь предлагалось принять членов СВАПО в Центральную комсомольскую школу или на подобные курсы, но не рассматривать просьбы о материальной помощи, поскольку СВАПО только что получила 2 000 фунтов от Комитета девяти (так официально назывался Комитет освобождения ОАЕ)[892].

В тот период планы СВАПО были отнюдь не реалистичными. Ветеран этой организации Бен Аматила вспоминал: «Однажды я получил указание от Питера Наньембы [тогдашнего представителя СВАПО в Дар-эс-Саламе] по поиску мест на [атлантическом] побережье, откуда 500 молодых намибийцев могли бы быть взяты на борт, чтобы направить их за рубеж для военной подготовки»[893].

Отношение Москвы стало меняться, когда в конце 1963 г. руководство СВАНУ заняло открыто «прокитайскую» позицию. Сотрудники Комитета солидарности почувствовали это, когда делегация СВАНУ во главе с Джариретунду Козонгизи в начале ноября 1963 г. находилась в Москве транзитом из Пекина. Козонгизи (кстати, будущий омбудсман независимой Республики Намибии) тогда «прославился» тем, что, выражая недовольство приемом, даже ударил одного из сопровождавших на аэродроме «Шереметьево». Тем не менее, Комитет пригласил еще одну делегацию СВАНУ в СССР, хотя при этом отмечалось, что судя по поведению и высказываниям Козонгизи во время остановки в Москве, китайцы сумели привить ему враждебность по отношению к советским представителям[894]. В целом отношение Москвы в это время можно оценить, судя по тому факту, что в 1963 г. по линии СКССАА предусматривалось выделение пяти стипендий для СВАПО и четырех – для СВАНУ[895].

Хотя представители СВАПО также регулярно посещали Пекин, они вели себя более осторожно и отнюдь не следовали каждому повороту в политике КНР.

Тем не менее, даже после того, как СВАПО сменила СВАНУ в качестве члена ОСНАА, ее отношения с Москвой развивались довольно медленно. Материальная помощь СВАПО предоставлялась, ее члены принимались на учебу, как в вузы, так и по военной линии, но в то же время политические связи долгие годы были практически ограничены лишь Комитетом солидарности и другими общественными организациями.

Такое отношение к СВАПО было вызвано несколькими причинами. Первое вооруженное столкновение ее бойцов с полицией имело место на севере страны, в Овамболенде 26 августа 1966 г., но в последующие годы уровень боевых действий сравнительно низкий; хотя пройти бойцам из Замбии через Анголу на основную территорию Намибии, кроме полосы Каприви, граничащей с Замбией, было действительно очень нелегко. Кроме того, руководство СВАПО в те годы считалось в Москве «незрелым». Слышал я, например, историю о том, что на беседе с Ульяновским году в 1966-м или 1967-м Нуйома предложил направить советские рыболовецкие суда в территориальные воды Намибии, чтобы вызвать негативную реакцию Претории и, соответственно, международный кризис. Это было воспринято как провокация «друзей» СВАПО на Западе, «подсказавших» такой ход.

В итоге на несколько лет вход лидеру СВАПО в Международный отдел был «заказан».

Однако по мере роста, как политической активности, так и военных операций СВАПО необходимость расширения поддержки ее становилась очевидной. Первыми членами руководства СВАПО, с которыми я встретился в 1969 г., были Питер Наньемба и его коллеги, Джозеф Итана, тогда редактор журнала «Намибия Тудей», и Питер Катжавиви, представитель в Лондоне. Они прибыли в Москву из Берлина, где участвовали во Всемирной ассамблее мира. На беседе в СКССАА они выразили удовлетворение итогами состоявшейся в январе 1969 г. Хартумской конференции по Югу Африки, которая помогла «мобилизовать все прогрессивные и миролюбивые силы на поддержку освободительной борьбы»[896]. Но все же чувствовалось, что в отношениях между Москвой и СВАПО была какая-то недосказанность, если не напряженность. Николай Иванович Базанов, мой предшественник на посту секретаря СКССАА по Африке, подтвердил в беседе поддержку СВАПО как «единственной организации, борющейся за свободу Намибии» и подчеркнул, что поставки и военных, и гражданских грузов этой организации продолжаются. Упомянув, что представитель СВАПО в Каире Андреас Шипанга жаловался его советскому коллеге, что Москва якобы снизила внимание к СВАПО, он подчеркнул, что, напротив, предложение прислать новую группу членов СВАПО на военную подготовку остается без ответа, а приезд Нуйомы в СССР ожидается уже третий год[897].

Представители СВАПО объяснили задержку с приездом Нуйомы тем, что он находился в юго-западном районе Замбии, где «встречался с народом», то есть с беженцами из Намибии. Катжавиви, вернувшийся, по его словам, незадолго до этого из Намибии через Замбию и Танзанию, сообщил, что атаки на объекты противника проводятся в полосе Каприви и в районе Окаванго. Южноафриканские власти усиливают свои репрессии против гражданского населения, уничтожая посевы и сжигая деревни, и до 3 тыс. намибийцев бежали в Замбию и частично в Ботсвану, страну, где отношение правительства к СВАПО было «не слишком хорошим».

В СВАПО был создан Комитет по набору молодых намибийцев в боевые отряды, но при этом нужно было проявлять осторожность, чтобы предотвратить проникновение агентов Претории. Как раз этих новобранцев планируется послать на учебу в СССР, потому что «они знают, как враг действует против СВАПО, и могут рассказать об этом советским представителям»[898]. Была дана высокая оценка тем бойцам, которые уже прошли подготовку в Советском Союзе, особенно по военной разведке и оперативному планированию.

К тому времени Москва уже получила согласие правительства Замбии на направление в эту страну продовольствия и других грузов для беженцев из Намибии. Наньемба сообщил, что от СВАПО поступит новая просьба о поставках и что СВАПО срочно нуждается в 10 000 фунтов для ведения боевых операций на территории своей страны и на административные расходы.

Он с удовлетворением информировал нас, что правительства Танзании и Замбии дали согласие на то, чтобы СВАПО получала оружие из нашей страны напрямую, а не через Комитет освобождения. Я не хочу осуждать Комитет, – сказал Наньемба, но на такие поставки уходит много времени. К тому же, он сотрудничает не только с прогрессивными организациями, но и с другими».

Руководство СВАПО надеялось к будущем году направить в Намибию значительное число подготовленных бойцов. «У нас есть районы, которые мы контролируем, но там нет населения, только бойцы. Чтобы вернуть туда население, нужно больше оружия и больше кадров. Люди должны чувствовать, что они зависят от СВАПО, а не от врага»[899].

В этот период СВАПО было не удовлетворено работой Верховного комиссара ООН по беженцам, который тратил «только по несколько пенсов» на каждого из них. «СВАПО считает покинувших Намибию не беженцами, а борцами. Мы хотим, чтобы они меньше верили в ООН и больше – в СВАПО, в себя, в наших подлинных друзей. Мы уже стали жертвами некоторых международных организаций»[900].

Неадекватная организация международных связей СВАПО проявилась в том, что ее представители не смогли найти в своей штаб-квартире адреса намибийских студентов, обучавшихся в СССР, чтобы передать им послание от руководства.

Интересная деталь: двое из членов делегации планировали вылететь из Москвы в Монголию, и это было отнюдь не случайно. В тот период видные деятели освободительных движений (включая, кстати, будущего президента ЮАР Табо Мбеки) регулярно посещали Улан-Батор, и Монголия оказывала им практическую помощь, предоставляя, например, обувь, а в случае СВАПО – и существенную финансовую поддержку.

Новые беседы с руководителями СВАПО состоялись, когда наша делегация вскоре посетила Замбию и Танзанию. Почувствовали мы там и напряженность в отношениях между СВАПО и МПЛА. В частности, представитель МПЛА в Лусаке (будущий министр иностранных дел и секретарь ЦК) Афонсо ван Дунем в беседе с нами обвинил СВАПО в транспортировке оружия для УНИТА. Он утверждал, что поскольку в то время деятельность УНИТА в Замбии была запрещена, после подготовки в других странах ее члены направлялись в Анголу через Замбию как сваповцы[901].

Глава 16

Сотрудничество расширяется

Ситуация в Намибии и вопросы двустороннего сотрудничества стали предметом обсуждения, когда делегация во главе с Сэмом Нуйомой прибыла в СССР в начале октября 1969 г. Она приняла участие в упоминавшейся выше международной конференции в Алма-Ате, а затем провела переговоры в Москве.

Рубеж 1970-х гг. был для СВАПО трудным периодом. Кроме самых северных районов страны – Овамболенда, где первые вооруженные столкновения произошли еще в августе 1966 г., ее бойцы проводили операции в полосе Каприви, граничащей с Замбией. Однако Претория усилила свое военное присутствие в Намибии, и это существенно затруднило такие действия. По словам президента СВАПО, в качестве целей рассматривались стратегические объекты – промышленные предприятия, шоссейные и железные дороги, мосты. При этом, реально оценивая обстановку, на этом этапе не предполагалось создавать постоянные партизанские базы на территории Намибии. Бойцы должны были быть «всегда в движении», но одновременно перед ними ставилась трудновыполнимая задача доставки оружия и боеприпасов в центральные районы страны[902].

Как и многие другие руководители освободительных движений, и в то время, и позже, Нуйома высказывался критически о деятельности Комитета освобождения, который в течение десяти месяцев не передавал СВАПО никакого имущества, и просил осуществлять все поставки своей организации напрямую, в обход структур ОАЕ.

«Мы не можем рассчитывать на африканские страны», – прямо сказал он[903].

Среди поднятых Нуйомой вопросов было отношение СВАПО к антиколониальной борьбе в Анголе. По его мнению, с ГРАЕ Холдена Роберто «было покончено», МПЛА являлось «наиболее активным и прогрессивным» движением, а УНИТА «действовал в некоторых районах недалеко от замбийской границы». Нуйома был явно обеспокоен отношением МПЛА к СВАПО и жаловался, что оно развернуло кампанию против его организации. «МПЛА подозревает, что СВАПО помогает УНИТА. Мы сказали им, что у нас нет возможностей помогать, это – проблема самих ангольцев. В Намибии мы завоевали поддержку народа, и мир знает, что СВАПО, а не СВАНУ является серьезной организацией. Мы ничего не имеем против МПЛА, мы готовы сотрудничать с ним»[904].

Архивные документы 1960-х гг., доступные для исследователей, не содержат данных о предоставлении СВАПО финансовой помощи, в отличие от других освободительных организаций. Возможно, что она время от времени все же оказывалась, но в очень небольших размерах. Вспоминается, как в тот приезд делегации СВАПО было выделено всего лишь 60 долларов из скромных «запасов» СКССАА. Однако даже такая сумма была подспорьем: в странах Запада они могли рассчитывать, как правило, только на себя. Более того, по завершении визита делегации А. С. Дзасохов направил в ЦК записку по этому вопросу (из соображений повышенной секретности – в рукописном виде), и, если память мне не изменяет, СВАПО впервые были выделены средства из «Международного фонда помощи» – 15 тыс. долларов.

На беседах в Москве Нуйома рассказал также о планах проведения Консультативной конференции СВАПО в Танзании. Она состоялась в г. Танге с 26 декабря 1969 г. по 2 января 1970 г. и стала важной вехой в истории СВАПО. Четверым ее участникам – студентам советских вузов была оказана помощь в проезде. Позднее один из них – Нгарикутуке (тогда он был больше известен как Эрнест) Чирианге стал генсеком СВАПО и министром, другой, Хельмут Ангула – тоже министром, третий, Филипп Индонго – личным врачом президента независимой Намибии, и лишь четвертый покинул эту организацию и «затерялся» где-то на Западе.

На конференции в Танге, в которой участвовало около 30 делегатов, большое внимание было уделено кризису в СВАПО, вызванному предательством Леонарда Филемона Нанголо (от был известен как «Кастро»), который после гибели Тобиаса Хайнеко занял пост высшего военного руководителя. Его измена (он был завербован спецслужбами ЮАР после ареста) привела к провалу нескольких боевых операций, и после его задержания бойцы опасались участвовать в них[905].

Неудивительно, что на конференции раздавалось немало критических голосов в адрес руководства, но в целом ее результаты были позитивными: Сэм Нуйома сохранил пост президента, и почти все делегаты были избраны на посты секретарей СВАПО по различным вопросам или их заместителей. Большинство из их имело, однако, приставку «и.о.», поскольку соответствующие должности занимались другими лицами внутри страны – СВАПО официально никогда не была запрещена.

Одним из решений конференции было создание ПЛАН – Народно-освободительной армии Намибии[906], Президент СВАПО стал главнокомандующим, Питер Наньемба – секретарем по вопросам обороны, а Димо Амаамбо – непосредственно командующим ПЛАН.

Когда в Москве в апреле 1970 г. отмечалось столетие со дня рождения В. И. Ленина, приглашение СВАПО направлено не было. Тем не менее, Нуйома послал поздравительную телеграмму в адрес Комитета солидарности, причем из Бухареста, где он находился в эти дни, – Румыния, так же как Югославия и КНДР – страны, дистанцировавшиеся от Москвы, – имела активные связи со СВАПО.

Без преувеличении можно сказать, что массовая забастовка намибийских рабочих в 1971 г. имела огромное значение не только для борьбы за независимость Намибии, но и для освободительного движения на Юге Африки в целом. 48 тыс. человек, в основном рабочие-мигранты с севера страны, занятые в горнорудной и обрабатывающей промышленности, приняли в ней участие, потребовав отмены системы набора рабочей силы, делавшей их бесправными, и повышения оплаты труда. Руководство СВАПО особо отмечало, что она вызвала раскол в белой общине; германские поселенцы выступили за компромисс и их поддержали власти ФРГ[907].

Политическая ситуация в стране изменилась, «проснулись» не только рабочие, но и учащиеся, и церковные круги. В немалой степени этому способствовало решение Международного суда, признавшего в июне 1971 г. незаконным «продолжение присутствия» ЮАР в Намибии. Суд потребовал от ЮАР вывести ее администрацию из Намибии и тем самым положить конец оккупации этой территории[908]. Такое решение вызвало надежды на быстрое достижение независимости, и ее сторонники в стране стали действовать более активно. Оно принципиально отличалось от решения того же суда в июле 1966 г., отказавшего в признании «какого-либо законного права или интереса»[909] Эфиопии и Либерии к прекращению контроля ЮАР над Намибией. (Они обратились в суд как члены Лиги Наций, предоставившей Южной Африке соответствующий мандат).

В этот период зарубежное руководство СВАПО смогло укрепить связи с ее руководителями внутри страны, в частности с ее председателем Дэвидом Мероро. Однако большинство племенных вождей сотрудничало с режимом, что подтвердили выборы в «ассамблеи» созданных в Намибии банту станов, прошедшие в апреле 1973-го. Нуйома называл их не иначе, как «черные буры».

Расширение борьбы за независимость в ее различных формах создало благоприятные условия для проведения в Брюсселе 26–28 мая 1972 г. международной конференции по Намибии. Она была поддержана в Москве, хотя и с определенной осторожностью. Дело в том, что как и при других инициативах на международной арене, поддержка СВАПО оказывалась более широкими кругами, чем другим освободительным движениям. На Западе явно считали СВАПО более «приемлемой», и, в частности, социал-демократические организации, такие как западногерманский Фонд Фридриха Эберта, пытались повлиять на политику СВАПО «через отдельных лиц» в ее рядах[910].

В Англии, в свою очередь, была создана организация «Друзья Намибии», которая в политическом плане была правее Движения против апартеида. Более того, правительственные чиновники прямо советовали СВАПО иметь дело именно с этой организацией. В своих внутренних документах министерство иностранных дел и по делам Содружества подчеркивало особое место СВАПО, хотя позиция этого министерства по намибийскому вопросу была довольно шаткой, и, как показывают те же документы, была подвержена изменениям из-за давления Претории. Так, когда в декабре 1971 г. Сэм Нуйома запросил встречу с руководством министерства, первоначально лорд Лотиан дал согласие на нее, исходя из следующего: «В то время как южноафриканское правительство может быть недовольно тем, что министр[911] увидится с Нуйомой», предлагалось, тем не менее, принять его «в виду специального характера территории Юго-Западной Африки и чтобы не показаться негативным по отношению к ее проблемам… Рекомендовать, чтобы министры виделись с лидерами африканских освободительных движений не является нашей нормальной практикой… [Но] Из-за особого статуса Юго-Западной Африки г-н Нуйома – в другой категории, нежели лидеры какого-либо иного африканского движения за независимость». Британский посол в Претории Артур Снеллинг был озабочен: «Вероятно, главной целью Нуйомы при запросе на встречу является стремление получить паблисити… Мне было бы полезно иметь материал для использования в целях защиты [позиции Лондона] в беседах с южноафриканскими министрами, которые могут быть удивлены тем, что мы решили в данный конкретный момент обратить официальное внимание на СВАПО. Информация от [замазано в архивном документе] показывает, что СВАПО в целом и Нуйома в частности в прошлом участвовали в вооруженных рейдах на Юго-Западную Африку».

И лорд Лотиан пошел на попятную: «…нам надо посмотреть по другому… Мне казалось, когда я решил увидеться со СВАПО, что это особенно важно в этот деликатный момент по Родезии и что нам надо избегать обиды со стороны Черной Африки… Я скажу, что заболел». Но была «изобретена» другая причина. Министр иностранных дел (и бывший премьер) Дуглас Хьюм информировал своего посла в Претории: «Лорд Лотиан пересмотрел свое решение в свете Вашей тел…, и теперь решено, что он не будет встречаться с делегацией СВАПО. СВАПО было сказано, что лорду Лотиану пришлось неожиданно покинуть Лондон»[912].

На конференции в Брюсселе председательствовали Сэм Нуйома и лорд Карадон, бывший лейбористский государственный министр иностранных дел и представитель при ООН. Руководство СВАПО проявило инициативу по созданию комитета по продолжению действий в составе представителей этой организации, бельгийских социалистов и лорда Карадона, но на практике этот комитет бездействовал[913].

Боевые операции ПЛАН продолжались, особенно в дождливый период, несмотря на все трудности, особенно рейды южноафриканцев из полосы Каприви на замбийскую территорию и исключительно долгий путь из баз в Замбии в Намибию через территорию Анголы. Этот путь пролегал через районы, где действовал УНИТА, что давало повод (или причину?) подозревать СВАПО в сотрудничестве с этой организацией. Такие обвинения выдвигались представителями МПЛА регулярно[914].

В анализе ситуации руководителями СВАПО, как и ранее, лейтмотивом были сетования на отсутствие поддержки со стороны Комитета освобождения ОАЕ, который «практически не снабжал СВАПО оружием». В этот период, кроме СССР, оно поступало в основном из ГДР, других восточноевропейских стран и КНДР[915].

Постепенно, по мере расширения деятельности СВАПО внутри Намибии и на международной арене, роста ее престижа, который проявился на конференции в Брюсселе, менялось и отношение Москвы к этой организации. Это явно проявилось в приглашении Нуйомы на празднование 50-й годовщины создания СССР в декабре 1972 г.

Для президента СВАПО вообще были характерны оптимизм и чувство самообладания, позволявшего ему не проявлять эмоций в самой сложной обстановке. Однако в тот период, в конце 1972 г. такое настроение было оправданным; в Москве Нуйома не только говорил об успехах борьбы и уверенности в победе, но и старался показать своим собеседникам будущую роль Намибии в южноафриканском регионе. Он считал, что его страна является «воротами в независимую Южную Африку», что ее освобождение позволит Ботсване использовать намибийские порты для своего экспорта и импорта и тем самым освободиться от зависимости от ЮАР и, более того, что оно приведет к прекращению помощи Претории действиям Португалии в Анголе и тем самым к прекращению войны там[916].

Этот сценарий был не так уж далек от того, что произошло на деле. Хотя АНК и не имел возможности использовать независимую Намибию как «ворота» для своих боевых операций, успешное политическое урегулирование в «пятой провинции» ЮАР повысило шансы подобного же урегулирования в самой Южной Африке. Оно сильно повлияло на психологический климат в этой стране: если СВАПО, которую пропаганда Претории изображала в течение многих лет в качестве «коммунистических террористов», придет к власти в Намибии, почему то же самое не может произойти с АНК в ЮАР? Наконец, хотя национально-освободительная борьба в Анголе завершилась гораздо ранее, чем в Намибии, независимость последней сильно затруднила продолжение поддержки УНИТА Преторией.

Беседы с Сэмом Нуйомой в декабре 1972 г. показали, что СВАПО стремилась создать единый фронт всех «слоев населения» Намибии. С этой целью ее руководство предложило кадрам внутри страны принять участие в создании Национального конвента, чтобы представить общие требования генсеку ООН. Особенно успешно развивались контакты СВАПО с религиозными организациями, от участников которых не требовалось вступления в нее, но они оказывали ей поддержку и были важным каналом для финансовой «подпитки» ее структур внутри страны. (Когда церковная газета в Овамболенде стала приобретать более политическую направленность и начала критиковать власти, ее помещение взорвали). У самого Нуйомы состоялась успешная встреча в епископом Авалой, который ранее открыто поддержал забастовку, назвав контрактную систему, навязанную рабочим, нехристианской и бесчеловечной.

Доволен Президент СВАПО был и тем, что конференция в Брюсселе подтвердила ответственность ООН за Намибию. Он высоко оценил роль Питера Муешиханге, секретаря организации по международным вопросам, который представлял ее в Нью-Йорке. В то же время становилось ясным, что руководство СВАПО избавлялось от своих прежних иллюзий об ООН. «ООН не поможет нам без нашей вооруженной борьбы», – сказал Нуйома[917]. По его словам, вооруженная борьба вдохновляла народа на борьбу политическую. С другой стороны, противник СВАПО был озабочен людскими потерями среди белого персонала и поэтому начал мобилизацию африканцев, цветных и азиатов, живших в Намибии: «В этом отношении нет расовой дискриминации». Претория стояла перед альтернативой: или уйти из

Намибии или начать делать там уступки[918]. (На деле был выбран второй путь, но она потерпела неудачу и здесь).

Нуйома был горд тем, что, несмотря на усиление борьбы, в течение последних трех лет ПЛАН не понес боевых потерь^ хотя Претория отвечала репрессиями против гражданского населения.

В отличие от прошлых лет, беседы не выявили недовольства или недомолвок ни одной из сторон. Советские поставки СВАПО осуществлялись через Танзанию и Замбию, члены СВАПО в возрастающих количествах обучались в СССР, а советские посольства в этих странах «оказывали большую помощь». В соответствии с решением, принятым в Танге, члены руководства СВАПО также должны были пройти военную подготовку[919].

Если память мне не изменяет, как раз во время этого визита президент СВАПО впервые посетил Министерство обороны СССР. Я сопровождал его на беседу с генерал-майором Галкиным, одним из руководителей «десятки», знакомым мне еще по годам службы в этой управлении. Нуйома, явно довольный встречей, был настроен весьма оптимистично. Так, он говорил о перспективах сотрудничества в военной области между СССР и будущей независимой Намибией.

Репрессии против населения Намибии в 1973 г. усилились. Сообщалось, что от 400 до 600 человек «пропали». Действия Претории, так же, как и успешные действия ПЛАН, например, минометные обстрелы трех южноафриканских баз в Каприви, засады и минирование убеждали намибийцев вступать в ряды СВАПО[920]. Одновременно Претория продолжала свою политику «башустанизации»[921], а диалог между генсеком ООН и правительством ЮАР был безрезультатным.

В этот период появились планы созыва конференции СВАПО внутри страны. Руководство организации, находившееся за рубежом, не возражало против этой идеи, будучи уверено, что сможет контролировать ее проведение, но полагая, что Претория вряд ли даст свое согласие, «если только у нее не будет там достаточно агентов»[922]. Такая конференция состоялась, но позднее.

Ситуация в Намибии была действительно парадоксальной: СВАПО вела вооруженную борьбу против колониальных властей ЮАР, но официально она никогда не была запрещена, и время от времени Претория давала «внутренней СВАПО» политическое пространство для ее деятельности. Кроме учета особого международного статуса Намибии, вполне возможно, что расистский режим все еще надеялся на раскол между «внутренней» и «внешней» частями организации и на привлечение первой из них к участию во «внутреннем урегулировании»[923].

Как уже отмечалось, СВАПО и ее вооруженное крыло – ПЛАН сталкивалось с серьезными проблемами в переброске вооруженных отрядов и их снабжении. Расстояние от Дар-эс-Салама, куда, как правило, поступали грузы, до ближайшего района операций – полосы Каприви составляло несколько тысяч километров. Другие районы, Окаванго и Овамболенд на севере Намибии через ангольскую территорию достичь было еще тяжелее. Основную часть пути бойцы должны были преодолевать пешком, пересекая при этом несколько рек[924].

Представители СВАПО были благодарны Москве за поставки трех грузовиков ЗИЛ, которые лучше показали себя на разбитых африканских дорогах, чем «Мерседесы». Однако они использовались недолго: вскоре один из них столкнулся с деревом, другой подорвался на мине, а третий застрял в Танзании из-за поломки, в то время как запасные части для него направили в Замбию[925].

Шли и поставки вооружений, но и здесь возникали проблемы. Например, у СВАПО не было складов для боеприпасов, и поэтому поставки их должны были осуществляться регулярно. Все более широкое использование Преторией вертолетов вызывало необходимость в зенитных средствах.

Нужно подчеркнуть, что СВАПО поставлялись и грузы общегражданского и «двойного» назначения, как по государственным каналам, так и по линии советских общественных организаций, прежде всего, СКССАА. Вспоминается, как однажды представители СВАПО особенно благодарили нас за поставки жира в металлических емкостях; бойцы ПЛАН добавляли его к мясу диких животных, иногда к слоновьему, чтобы оно не было слишком жестким.

После забастовок и выступлений учащихся больше молодежи стало покидать Намибию, зачастую через Ботсвану. Но, хотя эта страна и была независимой с 1964 г., ее власти не могли «помешать бурам делать все, что они захотят делать там»[926] и, в частности, не позволяли вывозить намибийцев из этой страны в Замбию на пароме через реку Замбези в районе Казунгулы, пока не была построена новая дорога подальше от границы с полосой Каприви. Кроме того, иногда в Ботсване собирались большие группы намибийцев (150, 200 или даже 300 человек), а у СВАПО просто не было средств, чтобы направить их дальше, и им приходилось возвращаться на родину[927]. Значение помощи, будь то финансовой или поставками необходимых товаров, особенно возрастало, поскольку росло число членов СВАПО за рубежом, от примерно 500 в 1971 г. до 900 или даже 1000 в 1973 г. Их нужно было обеспечить одеждой и продовольствием, средства требовались для доставки грузов из Дар-эс-Салама, а иногда и для подкупа местных чиновников, чтобы ускорить ее[928].

Кроме социалистических стран, значительную помощь оказывали Шведское агентство международного развития (СИДА) и Всемирный совет церквей, который предоставил СВАПО 20 тыс. долларов в 1972 г. и 25 тыс. – в 1973 г. Некоторые африканские страны, в частности, Замбия, Танзания, Заир (после отставки реакционного министра иностранных дел Бомбоко, предавшего Патриса Лумумбу), Египет, Нигерия, Сенегал и Марокко также поддерживали СВАПО. Улучшилась и работа Комитета освобождения после того, как в 1972 г. Хашим Мбита сменил Джорджа Магомбе на посту его исполнительного секретаря, хотя ряд африканских стран предпочитал оказывать помощь напрямую[929].

К тому времени активизировались и связи СВАПО с Китаем. По словам намибийских собеседников, Пекин «разочаровался» в СВАНУ (несмотря на его «прокитайскую» риторику). Изменения в отношения к СВАПО были очевидны во время поездки в Китай делегации СВАПО во главе с Нуйомой в июле 1973 г., которая провела там неделю (и две недели в КНДР).

На обратном пути ее члены рассказали нам, что они хотели выяснить реальное отношение Пекина к СВАПО, поскольку «в последние четыре года отношения были холдными», а помощь КНР – незначительной[930]. На этот раз, по их мнению, беседы в Пекине были «искренними». «Не знаем почему, но китайцы считали, что мы – просоветские. Мы сказали им, что хотим иметь дружественные отношения и с Китаем, и с СССР, двумя наиболее важными странами: «Мы не понимаем, почему ваше отношение к СВАПО прохладное. У нас хорошие отношения с Советским Союзом, и мы надеемся, что отношения между Москвой и Пекином улучшатся». В ответ китайцы не сказали многого, но мы взрослые люди и даже по некоторым словам могли понять: они все еще считают нас просоветскими»[931].

Члены делегации – Мозес Гароиб, административный секретарь СВАПО, Димо Амаамбо, командующий ПЛАН, Ричард Капелва, заместитель секретаря по обороне, и Питер Тшикама (будущий шеф безопасности в независимой Намибии) информировали нас о ситуации в своей стране, и с учетом ее состава^ неудивительно, что основное внимание они уделили военным вопросам. По их словам, вооруженные действия происходили в основном в трех районах: Каприви, Окаванго и Овамболенде, где бойцы СВАПО защищали деревни от рейдов противника. Особую важность в тот период имела полоса Каприви, где совершались атаки на укрепленные пункты противника, и более 20 машин было подорвано на минах. Наши собеседники с гордостью заявили, что СВАПО смогла продемонстрировать в штаб-квартире ОАЕ в Аддис-Абебе оружие и средства связи, захваченные у противника. «Мы доказали, что у СВАПО лучше оружие, лучше дисциплина и лучше подготовка»[932].

Члены делегации подчеркнули, что успехи эти во многом были достигнуты благодаря помощи СССР в виде поставок имущества и подготовки кадров. В отличие от руководства МПЛА, они особенно благодарили советника посольства в Лусаке В. Н. Безукладникова[933].

Вторым направлением борьбы было политическое. За массовой забастовкой рабочих-мигрантов, о которой говорилось выше, последовали другие забастовки в различных отраслях экономики, что наносило ущерб инфраструктуре страны. Были закрыты многие школы, потому что учащиеся выступали против колониального режима.

Церкви, ассоциации учителей и другие группы населения присоединялись к политической борьбе. Протесты во время визита в Намибию представителя генсека ООН Альфреда Эшера в октябре 1972 г. показали высокую степень политической мобилизации, и в своем отчете он признал, что население Намибии отвергает правление Претории[934].

Назначение Эшера на этот пост последовало вскоре после поездки в ЮАР с заездом в Виндхук в марте 1972 г. генсека ООН Курта Вальдхайма, ставшей важным этапом деятельности ООН по намибийскому вопросу. Заслушав отчет генсека, Совет Безопасности ООН подтвердил в июле того же года, что Намибия имеет право на независимость при сохранении ее территориальной целостности[935].

В одном из своих докладов Вальдхайм упомянул об обещании Претории предоставить независимость Намибии в течение десяти лет. По мнению руководителей СВАПО, страны Запада – США, Англия и Франция – поддерживали ее намерение. Уже в течение длительного времени они пытались убедить СВАПО, что десять лет – не долгий период и что дверь к независимости открыта и нельзя допустить, чтобы она захлопнулась[936].

Однако и СВАПО, и ОАЕ отвергли эту идею. Более того, они предложили прекратить диалог ООН с Преторией. Руководство СВАПО было также обеспокоено статусом Совета ООН по Намибии, который в соответствии с решениями ООН был законной властью в этой стране, в то время как СВАПО считала, что представляет народ Намибии. Однако в 1973 г. на своей сессии в Лусаке этот Совет официально поддержал такую позицию СВАПО[937].

СВАПО проявляло большой интерес к предстоявшему назначению Комиссара ООН по Намибии, поскольку в его распоряжение должны были быть выделены значительные финансовые средства. Руководители СВАПО надеялись оказать влияние на их распределение, но были озабочены «бюрократией ООН»[938]. Позднее они положительно отзывались о назначенном на пост Комиссара ООН по Намибии бывшем министре иностранных дел Ирландии Шоне Макбрайде, который сам был видным борцом за независимость своей страны. Изданный по его инициативе «Декрет № 1 о защите природных ресурсов Намибии» Совета ООН по Намибии ставил под угрозу интересы тех компаний на Западе, которые их эксплуатировали. Представители СВАПО сравнивали деятельность Макбрайда с «психологической войной» и отмечали, что после перемен в Анголе намибийские белые начали верить его словам. («Не все белые плохие, – сказал Наньемба. СВАПО должна думать о их будущем в Намибии, должна найти формулу для этих людей»)[939]. Они отмечали, что «по крайней мере, ООН начала тратить деньги на намибийцев», и поддерживали планы создания в Лусаке Намибийского института для подготовки кадров для независимой Намибии[940].

Делегация имела в Москве возможность обсудить важные для СВАПО вопросы в различных советских организациях. В частности, в Министерстве обороны речь шла о военной подготовке в СССР, включая членов политического руководства. (Кстати, все они должны были, по меньшей мере, месяц в году проводить в лагерях ПЛАН.)

Сэм Нуйома в те дни неважно себя чувствовал, но все же вылетел в Симферополь для встречи с обучавшимися в Перевальном бойцами ПЛАН. На офицера советского Генштаба, сопровождавшего его, большое впечатление произвели беседы Президента СВАПО с командованием Центра и особенно его выступление перед членами своей организации.

Со своей стороны, мы в Комитете солидарности делали все, чтобы придать отношениям со СВАПО более содержательный и близкий характер. В этой связи стоит отметить, что хотя СКССАА действовал под контролем Международного отдела ЦК (Р. А. Ульяновский в беседе с африканцами однажды назвал Комитет «продолжением аппарата» этого Отдела), оставалось пространство и для собственной инициативы, особенно в тех случаях, когда Отдел непосредственно не занимался связями с той или иной организацией, а именно так обстояло дело в отношении СВАПО в 1960-1970-х гг. Когда я провожал Нуйому в Шереметьево (в тот раз он уезжал из Москвы в Бухарест), я в присутствии румынского посла, прощаясь, назвал его «товарищ Президент Намибии» (за 17 лет до того, как он занял этот пост!), и как мне показалось, он был рад этому.

Глава 17

Вооруженная борьба усиливается

Как и у освободительного движения в других странах, после апрельской революции в Португалии у СВАПО открылись новые перспективы. Еще до достижения независимости Намибии СВАПО сумела расширить свое присутствие на юге Анголы, а молодые намибийцы все в большем числе стали пересекать границу, стремясь принять участие в освободительной борьбе в рядах СВАПО. Как правило, они через Анголу перебирались в Заир, а уже оттуда – в Замбию. Постепенно уже не сотни, а тысячи бойцов влились в ряды ПЛАН, и, конечно, перед его командованием и руководством СВАПО встала труднейшая задача их обеспечения и организации подготовки.

Эти проблемы обсуждались, когда делегация СВАПО прибыла в Москву в декабре 1974 г., первая на высоком уровне после радикальных перемен в Португалии. У нее был определенно «военный» уклон: кроме Нуйомы прибыли также Питер Наньемба и один из высших командиров ПЛАН Соломон Хавала, впоследствии командующий вооруженными силами независимой Намибии.

При анализе ситуации в Намибии Нуйома говорил о провале выборов в банту станах в 1973 г., которые бойкотировали многие намибийцы, о планах Претории по созданию на севере страны марионеточного государства, которое служило бы резервуаром дешевой рабочей силы и аннексии остальных 75 % территории, о сосредоточении южноафриканских войск недалеко от ангольской границы. (Он оценивал их численность в 30 тыс., но это, несомненно, было преувеличением.)

Нуйома считал, что в то время как Претория усиливала оккупационный режим после развала португальской колониальной империи, империалистические силы хотели создать в Намибии «марионеточное правительство с черным лицом, как в Заире». По его мнению, США,

Великобритания, Франция и Западная Германия контролировали Анголу, Намибию да и саму Южную Африку. Запад предложил Форстеру так называемый «диалог» по Зимбабве и планирует применить такой же подход в Намибии – организовать «диалог на условиях, выдвинутых расистами». Однако Нуйома полагал, что в создавшихся условиях мирное урегулирование в Намибии было невозможным. «Мы нанесем Форстеру поражение», – настаивал он[941]. В то же время он был несколько озабочен тем, что в случае, если власть в Намибии будет передана ООН, а не самим намибийцам, «эта всемирная организация может быть использована империалистическими силами как прикрытие». Естественно, он рассчитывал обсудить эти вопросы в советском МИДе[942].

К этому времени руководству СВАПО приходилось заботиться примерно о пяти тысячах намибийцев, находившихся за рубежом. К счастью, как отметил Нуйома, социал-демократы на Западе, особенно в Швеции, и даже некоторые организации в США начали оказывать гуманитарную помощь СВАПО. Однако многое требовалось, причем, срочно для ПЛАН, в ряды которой вошло большинство вновь прибывших: оружие, возможности для обучения, продовольствие, обмундирование. Руководство СВАПО планировало расширить район проведения операций, сначала в сторону Атлантического побережья, а затем – в центр страны.

Нуйома упомянул также о подготовке политической программы этой организации, заметив при этом: «Мы верим в социализм, мы хотим построить социалистическое государство, но мы не хотим объявлять об этом»[943].

На встрече, состоявшейся еще до беседы с Нуйомой, Наньемба и Хавала подчеркнули, что 75 % оружия ПЛАН получила из СССР, и оно по своим качествам превосходило то, что было на вооружении САДФ. Они были заинтересованы не только в военной, но и в политической подготовке своих кадров. «Исход» молодежи из Намибии было столь интенсивным, что СВАПО хотела приостановить его на два-три месяца, чтобы создать благоприятные условия для их обучения[944].

Наньемба сообщил нам, что он привез с собой заявку на обучение и поставки и предложил обсудить ее в предварительном порядке, до официальной передачи. Когда А. С. Ширшиков, полковник в отставке, который занимался в СКССАА вопросами материальной помощи, и я встретились с ним в его номере в гостинице «Россия», то поняли, что и у самого секретаря по вопросам обороны военных знаний недостаточно: в заявке запрашивалась подготовка равного числа бойцов по совершенно разным специальностям: пехотинцев, артиллеристов, связистов без какого либо учета существовавших или создаваемых структур ПЛАН. К счастью, Питер был всегда готов выслушать конструктивную критику и совет от друзей, так что заявка была передана в исправленном виде и немало намибийцев получило возможность обучаться в Перевальном, на курсах «Выстрел» и в «Северном учебном центре».

Руководители СВАПО, естественно, надеялись использовать территорию независимой Анголы в качестве своей тыловой базы, но в конце 1974 г. ситуация в этой стране была крайне сложной: противоречия между тремя организациями в преддверии независимости обострились и приводили к столкновениям между ними. Как уже отмечалось, в начале 1960-х гг. у СВАПО были хорошие отношения с ФНЛА, но позднее она вошла вместе с МПЛА в группу «подлинных» освободительных движений, сохраняя при этом, по меньшей мере, «рабочие отношения» с УНИТА. Более того, авторы, поддерживавшие Савимби, в частности, Фред Бридгленд утверждали, что СВАПО предоставила УНИТА ценнейшую помощь на первоначальном этапе ее деятельности, включая передачу ей оружия[945]. С другой стороны, Сэм Нуйома в своих мемуарах явно стремится принизить значение связей между двумя организациями: «Те, кто распространяют ложные истории о том, что СВАПО и УНИТА были союзниками, не знают о связи СВАПО и МПЛА, и особенно об отношениях между мною лично и президентом Нето, которые начались намного раньше в Дар-эс-Саламе»[946].

В декабре 1974 г. наши собеседники были озабочены тем, что, по их мнению, Ангола скатывалась к «ужасной гражданской войне»: Мобуту открыто поддерживал ФНЛА, а в МПЛА, которое ранее была «достаточно сильной», произошел «раскол» и часть бойцов в Анголе была на стороне Чипенды. В то же время УНИТА, само существование которого ранее не признавалось («Хотя мы и говорили, что он действовал на юго-востоке Анголы», – добавил Наньемба), стал на равных с двумя другими организациями участвовать в переговорах с Португалией[947].

1975 год был для СВАПО годом больших надежд, но и опасностей. Когда в конце апреля мы встретились в Дар-эс-Саламе с Хификепунье (в те дни он был больше известен как Лукас) Похамбой, членом ЦК и представителем СВАПО (а ныне президентом Республики Намибии и партии СВАПО), он говорил о новых проблемах, вставших перед его организацией: «Мы чувствуем давление от ряда африканских стран, хотя публично мы не говорим об этом». Официально Замбия и некоторые другие страны вели переговоры с Преторией по родезийской проблеме, но руководство СВАПО полагало, что они обсуждают с Форстером и проблему Намибии. Из-за маневров правительств ЮАР и Либерии СВАПО оказалась практически втянута в эти переговоры. Президент Либерии Уолтер Толберт пригласил Сэма Нуйому, чтобы тот «рассказал ему о положении в Намибии», но умолчал, что тремя днями позже туда прибудет Форстер. Похамба был удовлетворен решениями, принятыми незадолго до этого Советом министров ОАЕ на заседании в Дар-эс-Саламе, но добавил: «Как обычно, они их не выполнят»[948].

Дальнейшее ухудшение ситуации в Анголе и ее воздействие на положение СВАПО было предметом обсуждения с президентом СВАПО, прибывшим в Москву в октябре 1975 г. На этот раз, кроме деловой программы, Нуйома смог пройти медицинское обследование и отдохнуть в СССР («Я устал», – пожаловался он)[949]. Президент СВАПО был озабочен усилением поддержки ЮАР со стороны «империалистических стран» – США, Франции, Западной Германии и Великобритании. Говоря о срыве переговоров по Зимбабве, Нуйома отверг возможность подобных переговоров по Намибии: «Враг не искренен».

По его словам, к середине 1976 г. ПЛАН должна была иметь в своих рядах около 8–9 тыс. бойцов, и СВАПО хотело бы направлять больше людей на военную подготовку в СССР, по крайней мере, 200 человек до конца 1975 г. «Для СВАПО единственным решением является вооруженная борьба, сопровождаемая политической работой внутри страны»[950], и эти слова Нуйомы сопровождались передачей довольно обширной заявки на поставки разного рода имущества.

СВАПО надеялась на поддержку от независимой Анголы и уже пыталась создать на территории этой страны опорные пункты. С этой целью Питер Наньемба провел там несколько недель в мае-июне 1975 г.[951]

Нуйома был прежде всего озабочен двумя аспектами ситуации в Анголе: интервенцией ЮАР, причем более глубокой, чем признавала Претория, и «борьбой за власть» между националистическими организациями. «МПЛА – прогрессивная организация, насколько мы знаем, УНИТА тоже может быть назван прогрессивной, а ФНЛА – явно реакционная». Когда его советские собеседники подчеркивали, что МПЛА является массовой организацией и первой начала вооруженную борьбу, Нуйома в ответ говорил о желательности альянса между МПЛА и УНИТА «в наших интересах, в интересах народа Анголы». «У нас есть контакты и с УНИТА, и с МПЛА. Мы сожалеем о столкновениях между ними, но, может быть, положение изменится к ноябрю»[952]. (Как указывалось выше, положение действительно изменилось к ноябрю, но совсем не так, как надеялся президент СВАПО.)

В тот период другие члены руководства СВАПО признавали, что в некоторых районах Анголы она не могла действовать «без сотрудничества с УНИТА», хотя отношения с этой организацией ухудшались, поскольку ее сторонники разоружали сваповцев. Бойцы ПЛАН стали подозревать, что УНИТА «сотрудничает с бурами» и поэтому они «почти сражались с ней»[953].

Трудно сказать, насколько на Нуйому повлияло предпочтение, оказывавшееся МПЛА со стороны Москвы и особенно переданная ему П. М. Манчхой на прощальном ужине, уже после его отдыха информация о направлении в Анголу кубинских инструкторов. Несомненно, однако, что главной причиной сдвига СВАПО в сторону МПЛА было сотрудничество УНИТА с Преторией, так как было совершенно ясно, что ЮАР будет против любого правительства в Анголе, оказывающего поддержку СВАПО. Так или иначе, ко времени провозглашения независимости Анголы выбор был сделан, и, как слышал позднее, немалую роль в этом сыграли командиры ПЛАН, находившиеся на юге Анголы и знавшие реальную обстановку. А в начале февраля 1976 г. Нуйома лично возглавил делегацию СВАПО на международной конференции солидарности в Луанде.

Уже 9-14 ноября бойцам ПЛАН, по словам П. Наньембы, пришлось вести бои с южноафриканцами и их новыми союзниками из ФНЛА – сторонниками Чипенды, то есть бывшими членами МПЛА[954]. Позднее Нуйома утверждал, что своими действиями СВАПО «сдерживала тысячи солдат ЮАР» во время войны в Анголе в 1975–1976 гг.[955]

Это создало основу для более тесного сотрудничества освободительного движения Намибии с МПЛА, и вскоре СВАПО получила возможность создавать на ангольской территории не только лагеря для беженцев, но и сеть объектов ПЛАН. Во время своего следующего приезда в Москву в августе 1976 г. Сэм Нуйома особо поблагодарил КПСС за «смелую позицию в поддержку Анголы. В ответ на победу МПЛА мы усилили свою борьбу»[956].

Однако первоначально Жонас Савимби еще полагал, что он сможет использовать свои старые контакты со СВАПО в свою пользу. Мозес Гароиб, в то время член Исполкома и исполнительный секретарь СВАПО рассказал нам, как лидер УНИТА пригласил его в свой «люкс» в аддис-абебской гостинице во время заседания ОАЕ в январе 1976 г. и пытался убедить его, что не только УНИТА, но «все в Африке» имеют дело с Преторией[957]. Но к тому времени позиция СВАПО была ясной и твердой, что подтвердило участие Питера Наньембы на I съезде Коммунистической партии Кубы в Гаване в декабре 1975 г., в те дни, когда в Анголе шли упорные бои.

А в следующем году Савимби назвал «Нуйому и его сторонников в эмиграции» «четвертым врагом» УНИТА после «Советского Союза, кубинских сил в Анголе и так называемых ФАПЛА МПЛА»[958]. Он даже сказал, что сваповцы «более жестокие» по сравнению с кубинскими и ангольскими правительственными силами[959].

Что же касается официальных двусторонних отношений СВАПО с КПСС, они были установлены, когда эта организация впервые была приглашена на XXIV съезд в феврале 1976 г. Ее представлял М. Гароиб[960]. В следующем году Нуйома был гостем на праздновании 60-й годовщины Октябрьской революции[961], а за месяц до этого был официально принят в ЦК Б. Н. Пономаревым[962]. На следующем XXV съезде КПСС СВАПО представлял сам Нуйома[963].

Итак, после вывода войск ЮАР из Анголы в борьбе за независимость Намибии открылись новые перспективы, и ее международный престиж заметно вырос. Но именно в этот период в организации возникли внутренние проблемы, вызванные во многом быстрым ростом числа СВАПО в Анголе и Замбии. Опыт других движений, например, «восстаний» в МПЛА, показал, что перспективы скорого достижения независимости активизируют тех, кто стремится к власти.

Причины кризиса в СВАПО в 1976 г были как объективные, так и субъективные. Как уже отмечалось, «исход» сотен и тысяч намибийцев из страны поставил перед руководством СВАПО трудные задачи их приема, обеспечения, организации военной и иной подготовки. Недовольство условиями пребывания в лагерях в Замбии вызвало выступления против руководства, важным требованием участников которого был созыв новой конференции. Действительно, в Танге было решено, что следующая конференция состоится через пять лет, но ее задержка была объяснима развитием событий в Анголе и бурным ростом числа членов СВАПО за рубежом.

Эти волнения совпали с разногласиями (если не сказать, расколом) в руководстве СВАПО. Среди тех, кто выступил против Сэма Нуйомы были, в частности, Андреас Шипанга и Соломон Мифима. Они явно надеялись, что прибытие новых членов позволит получить поддержку в их стремлении занять высшие посты в организации.

Впоследствии критики СВАПО утверждали, что Шипанга и Мифима не имели никакого отношения к этим волнениям. Однако сам Шипанга, вернувшийся в Намибию в 1979 г. с «благословения» Претории, старался связать эти события с собой, утверждая, что 1 800 его «сторонников» находятся под арестом в Замбии[964].

Шипанга немало лет входил в руководство СВАПО, он представлял эту организацию в ряде стран, занимал пост секретаря по информации. Он вспоминается не только как способный человек, но и человек, который с легкостью был готов тратить чужие деньги. Рассказывали, например, что представляя СВАПО на конференции на Мадагаскаре, он при отъезде оставил счет из бара, который пришлось оплатить организаторам конференции. Да и я столкнулся с подобным в Осло в 1973 г. Во время проходившей там международной конференции, упомянутой выше, Шипанга неожиданно позвонил мне и попросил о срочной встрече. Я подумал, что он хочет обсудить что-то важное, касающееся конференции, но он лишь хотел заполучить денег, чтобы рассчитаться за гостиницу (скандинавские ее организаторы заранее предупредили, что они покроют лишь половину счета). Мне пришлось напомнить Шапанге, что мы не в СССР, где ему и его товарищам гостиница всегда предоставлялась бесплатно, и предложить ему обратиться к его норвежским друзьям.

Замбийские власти поддержали в конфликте руководство СВАПО во главе с Нуйомой. Шипанга был задержан и переправлен в Танзанию, а после своего освобождения перебрался из Дар-эс-Салама в Стокгольм. В Швеции он и другие «диссиденты» создали новую организацию, так называемую «СВАПО-демократы». Остается добавить, что какими бы ни были их разногласия с Нуйомой, они проявили себя как оппортунисты, когда, вернувшись в Намибию с «благословения» властей ЮАР, приняли участие в созданных ими в противовес СВАПО «внутренних» политических структурах[965]. Шипанга получил министерский пост в 1985 г. в так называемом «переходном правительстве» и даже в порядке ротации дважды возглавлял его.

К сожалению, в «мятеже» в Замбии приняли участие и некоторые видные члены Молодежной лиги СВАПО, прибывшие незадолго до этого из Намибии, в частности, ее президент Кеши Натаниэль и генсек Шелли Шангула. Для нас эта новость была особенно неприятной, поскольку Натаниэль провел несколько месяцев в Москве как слушатель Центральной комсомольской школы, а Шангула приезжал к нам в январе 1975 г. на конференцию молодежи СВАПО, находившейся вне страны, проведению которой содействовали Комитет молодежных организаций СССР (реально он играл роль международного отдела ЦК Комсомола) и Комитет солидарности.

С 28 июля по 1 августа 1976 г. ЦК СВАПО провел свое расширенное заседание, которое практически заменило намечавшуюся конференцию. Он принял новую программу этой организации[966], включавшую, в частности, положение о создании «бесклассового общества» на основе «научного социализма». Были также утверждены решения съезда «внутреннего» СВАПО, состоявшегося в Уолфиш-Бее в мае[967]. Таким образом, было не только продемонстрировано единство «внешнего» и «внутреннего» СВАПО, но и показано не только верховенство ее высшего руководства во главе с Сэмом Нуйомой.

Когда Нуйома посетил Москву вскоре после заседания ЦК, он в беседах подчеркивал, что «в СВАПО нет раскола», но «империалисты, особенно Западная Германия, тратили деньги в Лусаке, чтобы разрушить» ее. По его словам, среди тех, кто выступил против руководства, был агенты, засланные из Намибии («Было нелегко проверить тысячи намибийцев, прибывших из страны»), которые «встретились с реакционерами в СВАПО» в Замбии[968].

Перемены в Анголе заставили правительства стран Запада усилить свое внимание к Намибии, при этом многие из них поддерживали антисваповские силы. Сотрудничество Вашингтона с Преторией, в частности, выразилось в том, что в государственном департаменте приняли группу «внутренних лидеров», подобранных и направленных в властями ЮАР[969].

В этот период руководство СВАПО ожидало установления «марионеточного режима» в Намибии, полагая такой шаг ЮАР еще более опасным, чем создание банту станов. Нуйома даже высказал в Москве просьбу при необходимости воспользоваться правом вето в Совете Безопасности, чтобы помешать его признанию: «Мы не допустим марионеточного правительства в Намибии, мы создадим социалистическое правительство, как в Анголе и Мозамбике»[970].

К середине 1976 г. престиж СВАПО в Москве был достаточно высок, и в Геншабе Нуйома был принят начальником 10-го Главного управления генерал-полковником Г. П. Скориковым. В беседе с ним Нуйома назвал Намибию «империалистической базой» на Юге Африки, где, по его данным (опять же преувеличенным), кроме 50 тыс. южноафриканских солдат находилось около 10 тыс. из УНИТА и ФНЛА. По его словам, Генри Киссинджер на встрече с премьер-министром ЮАР Форстером в Претории в июне 1976 г. обещал, что Вашингтон не допустит создания прогрессивных правительств в Намибии и Зимбабве, отсюда – необходимость усиления вооруженной борьбы и новые просьбы к Москве[971].

И действительно, в течение многих лет Вашингтон фактически поддерживал стремление ЮАР сохранить контроль над Намибией. Позднее в этом признался и Джордж Шульц, госсекретарь в администрации Рональда Рейгана. В предисловии к книге Честера Крокера он писал: «Мы не хотели видеть, как новая нация будет создана только для того, чтобы ее включили в советский лагерь»[972]. Но, во-первых, никто не собирался независимую Намибию куда-то включать, да и «лагерная» терминология в политическом лексиконе в нашей стране уже не употреблялась с 1960-х гг. Однако важнее признание Шульца в том, что, несмотря на разглагольствования о правах человека и демократии, США не были готовы предоставить народу Намибии право выбирать свой путь и предпочитали этому продолжение незаконной оккупации ее территории ЮАР ценой многих тысяч жизней.

На беседе со Скориковым Нуйома говорил о необходимости получения ПЛАН тяжелого вооружения, такого как танки и БТР, а также ЗРК «Стрела». Поставил он и вопрос о направлении в Анголу советских военных специалистов для обучения бойцов СВАПО.

Ответ генерала был в целом позитивный, но не лишенный осторожности: «Мы рассмотрим все ваши просьбы, когда получим указание от ЦК, и внесем наши предложения. Мы будем готовить ваши кадры, но, откровенно говоря, вряд ли как танкистов и летчиков. Опыт борьбы МПЛА, ФРЕЛИМО, ПАИГК показывает, что успешные действия вели хорошо подготовленные легкие мобильные отряды». Нуйома пояснил, что СВАПО должна иметь подготовленные кадры регулярной армии ко времени прихода к власти. Осторожен Скориков был и в вопросе направления наших офицеров в Анголу. «Это вопрос большой политики. Мое личное мнение – пока воздержаться от направления их, но вы должны обсудить это в ЦК. Ангола должна иметь достаточно времени, чтобы окрепнуть»[973].

Одновременно он сообщил Нуйоме, что крупная партия оружия, включая 12 установок «Град-П» будет направлена в Анголу, как только СВАПО получит согласие от ангольских властей, и тот заверил генерала, что проблемы в этом не будет. Нуйома подчеркнул также, что обычно СВАПО использует собственных инструкторов, но их недостаточно, особенно если речь идет о новой технике[974].

В следующем, 1977 г. собеседником президента СВАПО в Генштабе был генерал-лейтенант Постников, второе лицо в «десятке». На этот раз Нуйома был еще более оптимистичен, он упомянул и об успешной атаке бойцов ПЛАН на базу ЮАР в Каприви, где, применив ГРАД-П и минометы, они подожгли склады с горючим. «Вы освободили нас», – сказали сваповцам после этого замбийцы, поскольку ранее эта база использовалась для нападений на замбийскую территорию[975].

К этому времени, несмотря на первоначальные сомнения Скорикова, группа советских офицеров в составе 16 человек во главе с «товарищем Юрием» (полковником Запутряевым) уже начала обучение бойцов ПЛАН на юге Анголы, в районе г. Лубанго, и Нуйома попросил в следующем 1978 г. расширить ее состав еще на семь человек. Настаивал он также на срочной поставке оружия и боеприпасов для вновь созданных и обученных подразделений ПЛАН[976].

Во время этого визита в Москву Нуйома выразил также пожелание приобрести (средства у СВАПО появились!) самолет «среднего типа» для срочной транспортировки грузов и людей[977].

Обсуждалось создание и так называемой «контактной группы» по Намибии, которое Нуйома назвал «спасательной операцией» для Претории, добавив: «Если политического решения не получится, мы будем действовать и отвоюем страну»[978]. Эта группа была сформирована в апреле 1977 г. пятью странами Запада, входившими в то время в Совет Безопасности ООН – Великобританией, Канадой, США, Францией и ФРГ. Год спустя, в 1978 г. их дипломатические усилия привели к принятию Советом Безопасности резолюции 435, содержавшей положения, ставшие известными как «План ООН» по Намибии: прекращение огня, проведение выборов под наблюдением и контролем ООН и последующее провозглашение независимости этой страны. Были в ней и явные уступки Претории: сохранение части ее войск на территории Намибии и поста ее генерального администратора даже в переходный период.

Москва с самого начала отнеслась к этому проекту скептически, но воздержалась при голосовании и не использовала право вето, поскольку африканские страны и СВАПО не возражали против резолюции. И действительно, Претория, хотя и согласилась с планом ООН, в течение десятилетия саботировала его выполнение, стремясь превратить Намибию в лишь формально независимое буферное государство. Ее стратегия была основана на привлечении вождей в бантустанах и другой «черной элиты» в качестве альтернативы СВАПО при сохранении реального контроля в собственных руках.

«Полковник Николай» и П. Наньемба (слева).

Фото из архива Н. В. Курушкина

Однако сдержанное отношение к СВАПО проявилось снова, но теперь уже не со стороны Москвы, а со стороны Гаваны. Это видно из одного из немногих документов того периода, касающихся Намибии, которые были рассекречены, а данном случае практически случайно, при подготовке президентской стороны к слушаниям в Конституционном суде по вопросу о запрещении указом Ельцина КПСС.

Хотя основная тема, обсуждавшаяся на заседании Политбюро 18 октября 1979 г., была другая, на одной из страниц рассекреченного документа упоминалось и о Намибии. М.А. Суслов, председательствовавший на заседании в отсутствие Л. И. Брежнева, сослался на «телеграммы из Гаваны спец. номер 741 and 744». В них сообщалось, что в беседе с советским послом Рауль Кастро, в частности, дал довольно негативную оценку деятельности СВАПО, утверждая, что в то время как СССР снабжает СВАПО оружием, ее бойцы не воюют и не хотят воевать. В этой связи Суслов предложил поручить министерству обороны и Международному отделу ЦК рассмотреть поставленные Раулем Кастро вопросы и внести свои предложения. Его мнение было поддержано всеми участниками заседания[979].

Обвинения Рауля Кастро кажутся довольно странными, даже если учесть, что, как выразился А. Ю. Урнов, «кубинцы никогда особенно СВАПО не любили»[980]. Конец 1979 г. был как раз тем временем, когда бойцы ПЛАН проводили активные операции на севере Намибии с ее баз в Анголе. Неизвестно, каковыми были результаты рассмотрения этого вопроса Министерством обороны и Международным отделом (если они вообще были), но вряд ли они могли быть негативными. Как раз в 1979 г. состав группы специалистов при ПЛАН был увеличен, и ее руководителем стал полковник Николай Васильевич Курушкин (позднее – генерал-майор и начальник «Северного учебного центра»).

«Полковник Николай», несомненно, пользовался глубоким уважаемым среди политических руководителей СВАПО и командиров ПЛАН. У него установились тесные, без преувеличения можно сказать, братские отношения с Питером Наньембой, с которым они делили топчаны в блиндажах на Юге Анголы во время боев против унитовцев. Задачей советских специалистов было, прежде всего, обучение личного состава СВАПО. Но создается впечатление, что на практике она была намного шире. Вспоминается, как в марте 1991 г, когда мы вместе участвовали в праздновании первой годовщины независимости Намибии и совершили поездку на север страны, в район на границе с Анголой, генерал Чарльз Намол о[981], тогда начальник штаба сухопутных войск (а позднее министр обороны), сказал Курочкину: «Видишь, какой красивый город Ошакати? А ты все говорил, атакуй Ошакати, атакуй Ошакати!»[982].

След «полковника Николая» можно найти не только в архивных документах и устных историях, но и в художественной литературе. Александр Проханов, писатель сколь известный, столь же и противоречивый, сделал его персонажем своего романа «Африканист»[983], лишь немного изменив фамилию, с Курушкина на Кадашкина. Книга эта своего рода триллер: много «саспенса» и секса, но маловато правды, хотя ее автор и был гостем «полковника Николая» во время своей поездки в Анголу в 1981 г.

Исключением является, пожалуй, сцена в бане, построенной нашими специалистами в Лубанго, когда «Кадашкин» хлещет «африканиста» веником, причем не березовым, а эвкалиптовым, еще более полезным. Я могу засвидетельствовать, что это был действительно чудесный «объект», который, как нам там рассказывали, посещали и Егор Кузьмич Лигачев, и Валентина Владимировна Терешкова.

Однако воображение Проханова слишком развито, когда он пишет о боевых действиях и политических вопросах. Советские морпехи, высадившиеся возле города Порту-Алешандре под командованием «Кадашкина» срывают атаку южноафриканского батальона «Буффало», хотя на самом деле они в Анголе не воевали, а батальон этот состоял в основном не из буров, как пишет Проханов, а из африканцев.

Непонятно по какой причине, но автор вкладывает резкую критику руководства СВАПО в уста Аурелио, офицера кубинской разведки. Он говорит советскому коллеге: «Он [Нуйома] хитрый, самолюбивый и вероломный. Не доверяю ему, его разговорам о дружбе, о марксизме, тому как он поет советские песни… Когда он победит и въедет в Виндхук, он забудет о марксизме, о Кубе и Советском Союзе. У него во дворце будут одни англичане»[984].

Это явно несправедливо. Начнем с того, что Нуйома послал всех трех своих сыновей на военную подготовку в СССР. Что-то не помнится, чтобы он пел советские песни или часто говорил о марксизме, но важнее то, что после победы, после достижения независимости Намибией, он, уже как президент, всегда высоко отзывался о дружбе с Москвой и Гаваной. Не раз я мог и сам убедиться в этом, когда встречался с ним на его родине. А вот «англичан» в его «дворце», то есть в резиденции главы государства – «Стейт-хаусе» – я что-то ни разу не увидел.

Совсем другую оценку президенту СВАПО дал генерал Варенников: «…находясь на юге в оперативных границах Пятого военного округа, мы остановились в гостинице в Лубанго. В это же время там остановился и руководитель СВАПО Нуема [!]. Он узнал, что наша группа базируется в этом городе и… предложил мне встречу. И она состоялась….

«Полковник Борис», С. Нуйома, Л. Урнов, В. Шубин, Л. Максюта из советского посольства, «майор Александр». Лубанго, январь 1984 г.

Фото из архива автора

Все лицо в морщинах, и не столько от возраста, сколько, очевидно, от пережитых испытаний. Человек высокого интеллекта и культуры. Проблемы, о которых он говорил, подход к ним, оценки событий и взгляды на перспективу – все подтверждало это… Его манера держаться и говорить свидетельствовала о его достоинстве. Он охарактеризовал обстановку, весьма резко отозвался о мракобесии юаровской администрации и военщины, для которых решения ООН ничего не значат: они продолжают физически уничтожать СВАПО. Он выразил убеждение, что действия этих «презренных стервятников» (так он назвал администрацию ЮАР) ожидает крах, а народ Намибии, безусловно, добьется независимости. Поблагодарив за ту помощь, которую оказывает Советский Союз и Анголе, и СВАПО, он высказал ряд пожеланий, которые я обещал выполнить по возвращении в Москву и которые действительно были выполнены, но не мной, а генералом армии П. И. Ивашутиным – это по его линии»[985].

К 1980-м гг. основная часть кадров СВАПО сосредоточилась на ангольской территории, но некоторые структуры и ряд членов руководства оставались в Замбии, в том числе и вице-президент СВАПО Мишаке Муйонго. Он был вторым лицом в КАНУ – Африканском национальном союзе Каприви, который в 1966 г. объединился со СВАПО, и поскольку лидер КАНУ Брендан Симбвайе был к тому времени арестован властями ЮАР и бесследно исчез, Муйонго стал вице-президентом СВАПО.

Но когда основное руководство СВАПО перебралось в Анголу, Муйонго остался в Замбии. Можно предположить, что он предпочитал быть поближе к Каприви, своему родному региону. Неглупый человек, он поддерживал широкие связи с теми на Западе, кто занимался проблемами Намибии. В то время у меня сложились добрые отношения с Шоном Макбрайдом, который, как уже упоминалось, был назначен Комиссаром ООН по Намибии, и вспоминается, как он критиковал «генералов СВАПО» в Анголе, явно предпочитая им «гражданского» Муйонго. Группа сторонников СВАПО на Западе даже направила руководству СВАПО письмо в его защиту, после того, как он был исключен из этой организации 19 июля 1980 г.

Но вскоре он стал более критически относиться к Муйонго, «вставшему на путь трайбализма». По его мнению, это произошло «под воздействием» сотрудников американских и британских спецслужб, которые были «активные и в Лусаке и в аппарате Совета ООН по Намибии» в Нью-Йорке[986].

Действительно, в своем заявлении в связи с исключением, Муйонго выступил как сепаратист и заявил о воссоздании КАНУ[987].

Я впервые встретился с Муйонго в апреле 1970 г. в Москве. Не знаю почему, но мне всегда казалось в нем что-то странным. Более трех десятилетий спустя, на дружеской вечеринке в Виндхуке, организованной одним из министров, тот сказал собравшимся, что еще много лет назад я спросил его, доверяет ли он своему вице-президенту. Честно говоря, я не помнил этого, но дальнейшее развитие событий: его разрыв со СВАПО в 1980 г., возвращение в Намибию (как и в случае с другими ренегатами – с «благословления», а может быть, и по предложению Претории), вступление в так называемый Демократический альянс Турнхалле[988], участие в президентских выборах в 1994 г. и поражение на них, и, наконец, организация сепаратистского мятежа в Каприви в 1998 г. – все это подтверждает, что интуиция не подвела меня.

В целом положение СВАПО в Анголе было надежным. Руководство этой страны видело в успехах борьбы в Намибии гарантию безопасности своих южных границ и позволило этой организации создать целую сеть объектов на своей территории – политическую и военную штаб-квартиру, учебные центры и лагеря для беженцев. Тем не менее, время от времени на действия ПЛАН вводились ограничения, особенно в периоды, когда Луанда вела переговоры с Преторией. Например, СВАПО так и не получила всех танков и БТР, поставленных из Советского Союза, хотя, как всегда, было предварительно получено согласие на это от ангольского руководства.

Стараясь парализовать деятельность СВАПО в Намибии, САДФ осуществила 4 мая 1978 г. нападение на ее лагерь в районе Кассинги, в глубине ангольской территории. После бомбардировки был выражен парашютный десант, и в результате погибли сотни намибийцев, в большинстве гражданские лица, женщины и дети, хотя Претория и называла этот объект лагерем для подготовки «террористов». Чисто военные результаты акции были весьма ограниченными, хотя пропаганда Претории стремилась представить ее как «конец СВАПО». А в политическом плане и на международной арене, напротив, после этого массового убийства симпатии к СВАПО[989].

Советские военные в Анголе высоко оценивали боеготовность и моральный дух бойцов ПЛАН, особенно созданных в тот период двух регулярных бригад[990]. Как уже отмечалось, первоначально «генерал Константин» категорически возражал против планов использовать на регулярной основе бригады подразделения СВАПО в боях против УНИТА, рассматривая ее как «будущее армии Намибии»[991].

Однако отношение кубинского командования было не столь благоприятным. Например, когда Курочкин предложил в июле 1983 г. передать в бригаду СВАПО предназначавшиеся именно для нее 20 танков и 30 БТР, чтобы использовать ее как резерв, если ситуация ухудшится и начнется новая агрессия ЮАР, «Поло» выступил против этого, заявив, что СВАПО может потерять эту технику, поскольку операции ПЛАН показывают их слабую эффективность и низкий моральный дух бойцов[992]. Почему такое предубеждение в отношении этой организации сохранялось, трудно понять.

Но когда ситуация в Анголе стала действительно угрожающей, Курочкин сам посоветовал душ Сайтушу в середине 1983 г. передислоцировать бригаду ПЛАН в центр страны, и она сыграла важную роль в контрнаступлении против УНИТА[993]. Позднее Сэм Нуйома неоднократно ставил вопрос о ее возвращении на юг Анголы, но командование ФАПЛА было против, возможно, не только чтобы продолжать использовать ее в боях, но и чтобы не раздражать Преторию ее присутствием ближе к намибийской границе.

В своих попытках достичь договоренностей с Преторией в начале 1984 г. ангольцы не только надеялись добиться вывода войск ЮАР со своей территории, но и открыть перспективу достижения Намибией независимости. Эти переговоры и их результат – соглашение, подписанное в Лусаке 16 февраля 1984 г. существенно отличались от «Договора Нкомати», который был подписан месяцем позже. В отличие от судьбы АНК в Мозамбике, они отнюдь не предусматривали прекращения присутствия ПЛАН на ангольской территории. Однако руководство СВАПО было все же обеспокоено этими контактами, полагая (и не зря), что они могут привести к ограничениям в свободе действий ПЛАН на юге Анголы.

Растущая напряженность в отношениях между СВАПО и властями Анголы явилась основной причиной поездки А. Ю. Урнова и моей в Луанду в январе 1984 г.

В Луанде к нас был откровенный разговор с Афонсо ван Дунемом, являвшимся тогда секретарем ЦК МПЛА (а год спустя ставшим министром иностранных дел), который твердо заявил, что Ангола отвергает саму идею договора о ненападении с Преторией[994]. Подробное обсуждение развития событий, как военных, так и политических состоялось, в советской военной миссии и с генерал-полковником Курочкиным, встретившимся с нами совместно с генералом армии Варенниковым, который, как уже говорилось выше, был тогда в инспекционной поездке в Анголе.

А затем, поскольку Сэм Нуйома находился в Лубанго, где располагалось и командование ПЛАН, и основной учебный центр, мы вылетели туда на Ан-12, самолете нашей ВТА – военно-транспортной авиации. Для меня лично этот полет был возвращением в молодость, когда за двадцать с лишнем лет до этого мы установили воздушный мост между Каиром и столицей Северного Йемена Саной, оказывая поддержку находившимся там египетским войскам.

Наши беседы с президентом СВАПО вновь показали его решимость преодолевать любые трудности на пути к независимости Намибии. Его отличительной чертой была способность оставаться спокойным, во всяком случае, внешне, даже когда события развивались неблагоприятно для него и его организации. И на этот раз он вел себя на людях так, как если бы ничего тревожного не происходило, и только когда вместе с А. Ю. Урновым он спустился в блиндаж, недоступный для чужих ушей, он откровенно поведал о всех сложностях создавшейся ситуации.

Как и в Луанде, в Лубанго мы делали все, что могли, чтобы отношения между МПЛА и СВАПО, несмотря на появившиеся разногласия, сохранились и окрепли. Но, кроме этих бесед, у нас была возможность встретиться с советскими офицерами, работавшими при ПЛАН, посетить созданный с нашей разносторонней помощью госпиталь СВАПО и, наконец, присутствовать на выпуске сотен бойцов, завершивших обучение в Учебном центре имени Тобиаса Ханьеко, названном так по имени первого командующего вооруженным крылом СВАПО.

Когда мы слушали выступление Нуйомы перед бойцами, наше внимание не могла не привлечь одна его фраза «Среди вас есть шпионы…». Была она отнюдь не случайной: как раз в этот период служба безопасности СВАПО арестовала ряд членов организации по обвинению в пособничестве ЮАР. Необходимость предупреждать проникновение агентов Претории в ряды организации и их выявления не вызывала сомнений, но масштаб принятых мер способствовал появлению подозрительности и недоверия в рядах СВАПО, включая ПЛАН. Вряд ли мы можем судить, насколько они были оправданы; вся правда может появиться на свет, если только исследователям будут доступны архивы спецслужб ЮАР того времени, но есть основания полагать, что наиболее конфиденциальные из них были уничтожены до прихода к власти там АНК.

Масштаб задержаний по подозрению в сотрудничестве с Преторией не мог не беспокоить Москву. Одному из наших дипломатов, кто был «на связи» со СВАПО в Луанде было специально поручено выразить ее руководству озабоченность. У него состоялся долгий разговор с Нуйомой, в том числе и о печальных страницах истории нашей страны[995]. Вспоминается и мой разговор с X. Калуэньей, прибывшим вместе с С. Нуйомой в Москву на похороны Ю. В. Андропова, о том, что из-за шпиономании мы потеряли трех из пяти Маршалов Советского Союза еще до начала войны[996].

История о «ямах», в которых содержались арестованные и о «пропавших лицах» все еще остро дебатируется в Намибии, хотя в отличие от ЮАР, после достижения независимости во имя «национального примирения» там было решено «не ворошить прошлое». Но в любом случае хочется возразить тем, кто публикует статьи на эту тему под такими заголовками, как «Лубанго и после него»[997]. Нельзя согласиться с теми, кто превращает Лубанго в символ «нарушений прав человека», это прежде всего символ сопротивления колониальному режиму.

Поездка Нуйомы в феврале 1984 г. проходила в критический для СВАПО период, почти одновременно с подписанием в Лусаке договоренностей между Луандой и Преторией и за три месяца до проведения в той же столице Замбии конференции по Намибии с участием как СВАПО, так и «внутренних» партий. Каунда приложил немало усилий для ее проведения. Рауль Кастро сказал в этой связи Курочкину в Гаване: «Каунда, как Селестина, готовит СВАПО к переговорам с Южной Африкой»[998].

Хотя некоторые условия, выдвинутые СВАПО, были выполнены, например, было дано разрешение на участие ряда видных членов СВАПО, находившихся в Намибии, эта организация не была удовлетворена организацией конференции, особенно тем фактом, что наряду с Каундой сопредседателем ее был Вилли ван Никерк, «генеральный администратор Юго-Западной Африки». Рассказывали, что Каунда просто взял Нуйому за руку и привел в зал заседаний.

Однако конференция показала, что надежды Каунды (да и Луанды) на скорое начало осуществления «Плана ООН» были нереалистичными. Претория не была готова к этому, ей было нужно время, чтобы создать и укрепить «переходное правительство национального единства». Одновременно она старалась избежать впечатления, что ведет переговоры со СВАПО, и ван Никерк сказал Нуйоме, что он прибыл в Луанду «просто, чтобы сопровождать этих людей»[999] (участников так называемой «Многопартийной конференции», организованной Преторией в противовес СВАПО).

Слышал я от представителей СВАПО, что «эти люди», которых они обычно именовали «марионетками», сами признали свою полную зависимость от Претории; после провала конференции они извинились перед Каундой, что ван Никерк приказал им не идти ни на какие договоренности[1000]. У Тео-Бен Гурираба, в то время секретаря СВАПО по международным вопросам были все основания сказать нам, что Каунда обладал неисчерпаемым терпением: «Смит, Форстер, Бота – все обманывали его»[1001].

В это время Претория, в ее стремлении расколоть СВАПО, спровоцировать борьбу за власть в ней, допустила серьезную ошибку: из тюрьмы на острове Роббен был освобожден Андимба Тойвойа-Тойво, приговоренный в 1968 г. к 20 годам заключения. Вскоре Тойво, избранный генеральным секретарем СВАПО, посетил Москву. Кроме политических бесед, у него была возможность посетить один из объектов «Северного учебного центра». Его офицеры были рады показать ему все классные комнаты с разнообразным оборудованием, и он не раз повторял: «Джез… Джез… [Господи Иисусе…]». И был удивлен, что весь этот объект был зарезервирован для бойцов ПЛАН.

Кроме бойцов ПЛАН, сотни намибийцев учились в советских вузах и десятки – в Институте общественных наук, в его кампусе в Нагорном, включая будущего президента Намибии Хификепунье Похамбу.

Последний визит делегации СВАПО во главе с Нуйомой в СССР состоялся с 16 по 20 апреля 1988 г. В этот раз официально он был приглашен «советским руководством»[1002]. Эта формулировка сама по себе показывала, что двусторонние отношения вышли за пределы «межпартийных контактов». По решению Политбюро принять Нуйому должен был Горбачев, но он, явно терявший интерес к «третьему миру», не выполнил поручение коллективного органа, «перепихнув» его на А. А. Громыко и А. Ф. Добрынина, сменившего Б. Н. Пономарева на посту секретаря ЦК. При этом наше посольство в Луанде «постеснялось» сказать об этом президенту СВАПО, и нам самим пришлось выполнить эту не самую приятную миссию.

Тем не менее, визит был вполне успешным и насыщенным, и его значение было как бы подчеркнуто заголовком сообщения ТАСС: «Руководство СВАПО в Кремле»[1003]. Действительно, в состав делегации, кроме Нуйомы, входило несколько руководителей СВАПО: Тео-Бен Гурираб, Хидипо Хамутенья, секретарь по вопросам информации и Питер Муешиханге, сменивший на посту секретаря по вопросам обороны погибшего в автокатастрофе в Анголе Питера Наньембу.

В ходе визита обсуждались и растущие перспективы политического урегулирования в Намибии, и усиление советской поддержки СВАПО, в том числе по линии ПЛАН. «Теперь мы по-настоящему ударим по врагу», сказал мне Нуйома, когда мы прощались с ним в аэропорту[1004].

Настроение представителей СВАПО в эти дни, после провала попыток САДФ и УНИТА захватить Куито-Куанавале было оптимистичным, они чувствовали, что грядут перемены не только в Намибии, но и в ЮАР. Например, Гурираб говорил нам о необходимости для АНК учитывать опыт СВАПО при ведении предстоящих переговоров: «У нас было уже 13 раундов их»[1005].

Нуйома и его товарищи приняли участие в официальном открытии представительства СВАПО в Москве[1006]. Его возглавил Филемон Малима, бывший политический комиссар ПЛАН и будущий министр обороны. (В рабочем порядке этот вопрос был предрешен еще годом ранее, во время пребывания в Москве Тео-Бен Гурираба)[1007]. Хотя представительство СВАПО было аккредитовано при Советском комитете солидарности стран Азии и Африки, оно имело все атрибуты дипломатической миссии, от неприкосновенности до права поднятия флага[1008].

Не будет преувеличением сказать, что к тому времени руководство СВАПО по существу играло роль «правительства в изгнании», оно несло ответственность за благополучие десятков тысяч намибийцев, имело армию, лучше вооруженную и оснащенную, чем большинство африканских армий. Прошли те дни, когда Нуйома приезжал в Москву один, теперь уже в депутатском зале «Шереметьева» нам приходилось договариваться с пограничниками о временной сдаче оружия двумя его охранниками, заверяя их, что в Москве они могут отдохнуть.

Глава 18

Победа СВАПО

Руководство СВАПО приветствовало достижение в декабре 1988 г. Нью-Йоркских соглашений, хотя и проявляло оправданную озабоченность тем, что не могло играть желаемой роли в их выработке. Правда, с ним консультировались и ангольцы, и кубинцы, и советские «неофициальные наблюдатели», но некоторые положения договоренностей, например, сосредоточение бойцов ПЛАН на ангольской территории, да еще не южнее 16 параллели, явно выходили за рамки «Плана ООН».

Кроме того, начала осуществления этого плана было омрачено разногласиями между Москвой и СВАПО, которую на этот раз поддержали африканские страны и другие члены Движения неприсоединения. Советские дипломаты, так же как и представители других постоянных членов Совета Безопасности – Китая, Англии и Франции согласились с предложением США о сокращении численности войск ООН, размещаемых в Намибии в переходный период, до всеобщих выборов. Причина была финансовая: взнос СССР (плюс Украины и Белоруссии, которые тоже являлись членами ООН) в бюджет Группы Организации Объединенных Наций по оказанию помощи в переходный период (ЮНТАГ) и так был значительным.

Но договоренность об этом была достигнута за спиной Гаваны и СВАПО, например, кубинские представители узнали о ней от американцев. Это решение, создавшее немало трудностей для Москвы, было принято Шеварднадзе практически единолично. К сожалению, такая практика подмены коллективного руководства (и, выражаясь «бюрократическим языком», межведомственного согласования) решением одного или двух-трех человек стала обычной в последние годы «правления Горбачева». Только позднее, столкнувшись с волной недовольства, «седой лис», как тогда стали звать Шеварднадзе, внес предложения в ЦК, предполагавшие уступки с нашей стороны. Но это оказалось излишним, так компромисс был найден в рамках ООН[1009].

Последующие события показали, что уменьшение численности ЮНТАГ не помешало ее деятельности, но задержки, вызванные длительными дискуссиями, не позволили сформировать ее вовремя в должном виде.

1 апреля, в день, когда должно было начаться осуществление плана ООН, вместо прекращения огня произошли трагические события. Власти ЮАР заявили, что из Анголы в Намибию через границу проникло несколько сот бойцов ПЛАН, в то время как руководство СВАПО настаивало, что бойцы и ранее были в Намибии, они лишь передислоцировались, стремясь достичь сборных пунктов, которые должны были быть организованы ЮНТАГ.

Вряд ли случайно в беседе со мной в Лиссабоне за две недели до этих событий Сэм Нуйома подчеркивал присутствие сил ПЛАН в Намибии[1010]. Я прибыл туда для участия в Международной чрезвычайной встрече за подлинную независимость Намибии, но, прежде всего, для разговора с президентом СВАПО. Действительно, бойцы ПЛАН в больших или меньших количествах присутствовали на севере этой страны со середины 1970-х гг., но не вызывает сомнения и то, что многие пересекли ангольскую границу именно в первый день апреля. В любом случае их намерения были вполне мирные – связаться с представителями ЮНТАГ[1011], но структуры ООН, которыми руководил в Намибии Специальный представитель Генерального секретаря финский дипломат Марти Ахтисаари, были не готовы к этому. Корреспондент «Правды» сообщал из Виндхука, что хотя контингент войск ООН уже составил около тысячи человек, но наблюдатели не были посланы на север страны[1012]. Подобная информация была опубликована в южноафриканской «Дейли Мейл»: «На трехсоткилометровом фронте был лишь один ООНовский офицер»[1013]. «Вина лежит на ООН. Кровопролитие можно было избежать, если бы Ахтисаари действовал», так оценила события газета «Намибиен»[1014].

Более того, Ахтисаари дал разрешение силам ЮАР, покинуть пределы базы, где они должны были находиться в соответствии с резолюцией 435, и атаковать бойцов ПЛАН, причем сделал он это без согласования со штаб-квартирой ООН, где ответственным лицом за операцию в Намибии был заместитель генерального секретаря от СССР Василий Степанович Сафрончук[1015]. Примечательно также, что за день до этого в Виндхуке находилась М. Тэтчер, и именно на ее сговор с властями ЮАР возлагал ответственность за трагедию Нуйома в своих мемуарах, изданных в 2001 г., да и позднее[1016].

В немалой степени эти события были последствием того, что СВАПО, как отмечалось выше, не участвовала ранее в переговорах. В любом случае было преступно напускать на ее бойцов южноафриканцев из САДФ и полицейского спецназа «Куфут», известного расправами над населением. Сотни бойцов погибли буквально тогда, когда должны были полностью прекратиться боевые действия и начаться процесс политического урегулирования.

И все же этот процесс удалось возобновить[1017], прежде всего, благодаря согласию руководства СВАПО вывести своих бойцов в Анголу.

Всеобщие выборы в Намибии в ноябре 1989 г. позволили мне в первый раз посетить эту, без преувеличения можно сказать, прекрасную страну в качестве наблюдателя в составе делегации советских общественных организаций. Состав ее был весьма широким – от председателя республиканского Комитета солидарности из Казахстана до православного священника с Украины.

В те дни в Виндхук слетались сотни наблюдателей и журналистов, но нам был организован «особый» прием. Хотя наш приезд был заранее согласован с южноафриканскими властями и через штаб-квартиру ООН, и через уже действовавшую в Намибии советскую миссию связи, иммиграционные власти в аэропорту отказали нам во въезде, а наш багаж был загружен обратно на борт самолета замбийских авиалиний, на котором мы прибыли из Лусаки.

Цветной полицейский и африканец – представитель авиакомпании упорно, хотя тщетно пытались убедить нас вернуться в самолет, но мы твердо стояли на своем. Только благодаря энергичным усилиям главы нашей миссии Павла Денисовича Павлова, моего сокурсника по МГИМО, который связался с представителем МИД ЮАР, запрет на наш въезд был снят. И тогда уже «на сцене» впервые появился южноафриканский офицер высокого ранга.

Пребывание в Намибии было и полезным, и занимательным. Мы посетили Гобабис, город на востоке страны, где присутствовали на последнем предвыборном митинге СВАПО, встретились с представителями ряда политических партий, наблюдали за порядком проведения выборов 7 ноября 1989 г., видели километровые очереди на избирательных участках в африканском тауншипе Кататуре, и там же встретились с Сэмом Нуоймой в его доме, после того, как он сам принял участие в голосовании.

Ситуация накануне выборов была довольно напряженной. «Пик» Бота, ссылаясь на «перехваченные послания» заявил, что части ПЛАН собираются перейти через границу из Анголы. При этом он упомянул, что источник такой информации (по общему мнению, абсолютно ложной) был тот же, что и 1 апреля. А это позволило Нуйоме в беседе с нами заявить: «Это означает, что и в тот раз информация была ложной»[1018].

Если для нас пребывание в Намибии было удивительным, то не менее удивительным наше появление было для местных жителей и южноафриканцев. Вспоминается, например, живой разговор с африканерами в баре нашей гостиницы, которая, кстати, как и все остальные была переполнена (они за моей спиной заплатили за все напитки) и еще более неожиданную беседу с двумя черными, которые, по их признанию, были из спецслужб ЮАР. Они явно были растеряны, и один даже спросил совета: «Что нам теперь делать?» «Помиритесь со своим народом», – все, что я мог им ответить.

Наш путь домой лежал, как ни странно, через Йоханнесбург. Никаких политических причин для этого не было, в те дни маршруты, а то и длительность поездок определялись, прежде всего, рейсами Аэрофлота, а чтобы попасть на таковой в столице Мозамбика Мапуту нужно было пролететь через ЮАР. Виз у нас не было, да мы и не запрашивали их, поскольку можно было провести ночь, заплатив всего 10 долларов за номер, в гостинице прямо в здании аэропорта, не пересекая границы. И в этой своего рода «тюрьме», весьма, кстати, чистенькой, было особо приятно отпраздновать 72-ю годовщину Октябрьской революции прямо в «логове расистов»!

Одержав победу на всеобщих выборах, СВАПО стала проводить политику национального примирения, которая нашла свое отражение в единогласном принятии конституции и также единогласном избрании Сэма Нуйомы президентом независимой Республики Намибии, флаг которой был поднят на стадионе в Виндхуке 21 марта 1990 г.

Часть V Южная Африка

В 1652 г. возле мыса Доброй Надежды голландцами было основано поселение Капстадт, ставшее центром Капской колонии, в 1806 г. захваченной англичанами. Массовое переселение буров, как называли выходцев из Голландии, в 1830-х гг. привело к новым территориальным захватам и созданию двух республик – Южно-Африканской Республики (Трансвааля) и Оранжевого Свободного Государства. После открытия месторождений алмазов (в 1867-м) и золота (в 1886-м) Великобритания стремилась установить контроль над всей Южной Африкой, что ей и удалось сделать в результате англо-бурской войны 1899–1902 гг. В 1910 г. был создан Южно-Африканский Союз (с 1961 г. – Южно-Африканская Республика) с правительством белого меньшинства, получивший статус доминиона. Но уже в 1912 г. был основан и Африканский национальный конгресс (АНК), ставший со временем лидером сил освобождения. В1948 г. к власти в Южной Африке пришла Национальная партия, проводившая политику апартеида. После запрещения АНК его руководители приняли в 1961 г. решение о переходе к использованию вооруженных методов борьбы против расистского режима. Эта борьба в различных формах продолжалась несколько десятилетий. В 1990 г. правительство Южной Африки вынуждено было снять запрет с АНК и освободить из тюрьмы его лидеров. Начались переговоры о политическом урегулировании, которые привели к принятию демократической конституции и проведению в 1994 г. первых всеобщих выборов, победу на которых одержал АНК. Новое правительство возглавил президент Нельсон Мандела.

Глава 19

АНК: НАЧАЛО СОТРУДНИЧЕСТВА

О какой бы стране на Юге Африки ни шла речь, мы всегда встречаемся с вмешательством Претории, будь то оккупация Намибии, агрессия в Анголе, террористические акты в Мозамбике или разносторонняя помощь расистскому режиму в Родезии. И, если сотрудничество между национально-освободительными движениями, да и их взаимодействие с независимыми африканскими странами вряд ли можно назвать адекватным, их противники из «Союза нечестивых» – ЮАР, Родезия и Португалия – поддерживали между собой активные связи и в военной, и в других областях. Поэтому развитие событий в Южной Африке имело (да и сейчас имеет) критическое значение для всего региона.

История Африканского национального конгресса Южной Африки и его сотрудничества с Советским Союзом рассматривалась в моей предыдущей книге[1019]. Поэтому здесь будут отражены лишь наиболее важные события.

Отношения Москвы с АНК были установлены 85 лет назад, когда его президент, Джосайя Гумеде посетил СССР в ноябре 1927 г. в связи с празднованием десятой годовщины Октябрьской революции, а контакты с Коммунистической партией Южной Африки были установлены еще ранее. Когда в годы второй мировой войны СССР и Южно-Африканский Союз стали союзниками, в 1942 г. в Претории открылось советское консульство, имевшее отделение и в Кейптауне, связи с прогрессивными силами ЮАР были восстановлены. Но в 1956 г. консульство было закрыто по требованию правительства Национальной партии.

В 1950-х гг. время от времени южноафриканцы посещали СССР, среди них были, например, генеральный секретарь АНК Уолтер Сисулу и видные деятели компартии Брайен и Соня Бантинги, но эти визиты не означали возобновления регулярных связей.

Это произошло позднее, после запрещения расистскими властями 7 апреля 1960 г. Африканского национального конгресса и Панафриканистского конгресса (ПАК), отколовшегося от АНК годом раньше (Коммунистическая партия Южной Африки была запрещена еще в 1950 г.). Волна репрессий против оппозиционных сил началась после жестокой расправы полиции над африканцами в Шарпевиле и Ланге

21 марта 1960 г. В июле 1960 г. председатель воссозданной в подполье Южноафриканской коммунистической партии (ЮАКП) доктор Юсуф Даду, который был также руководителем Южноафриканского индийского конгресса, входившего в Союз конгрессов[1020] и Велла Пиллаи, представитель компартии в Западной Европе, посетили Москву и имели беседы в Международном отделе ЦК КПСС. Позднее Даду рассказывал, что среди вопросов, обсуждавшихся в Москве, были «формы братской помощи со стороны КПСС и рабочих партий социалистических стран»[1021], и к концу 1960 г. ЮАКП было выделено 30 000 долларов из «Международного профсоюзного фонда»[1022].

Эти средства использовались не только для деятельности компартии, но и для содействия подполью АНК (как подчеркнул Даду, партия оказывала помощь чрезвычайному комитету АНК, созданному после его запрета). Такое использование средств было характерно и в последующие годы, причем их объем рос – 50 000 долларов в 1961 г.[1023] и 112 445 долларов в 1962 г.[1024]

Дальнейшее развитие событий в ЮАР, усиление репрессий со стороны режима белого меньшинства, побудило руководство компартии и АНК принять решение об отказе от исключительно ненасильственных методов борьбы. Юсуф Даду вновь прибыл в Москву в октябре 1961 г., на этот раз вместе с генеральным секретарем ЮАКП и видным руководителем АНК Мозесом Котане в качестве гостей XXII съезда КПСС. На их встречах в ЦК, в том числе с Б. Н. Пономаревым, избранным секретарем по международным вопросам, Даду и Котане подняли вопрос об использовании вооруженной формы борьбы. Упомянули они и о том, что их партия уже создала специальный подкомитет, задачей которого была разработка практических мер по подготовке «саботажа»[1025].

Однако язык документа, названного «Заметки о некоторых аспектах политической ситуации в Южно-Африканской Республике» и подготовленного Мозесом Котане, был очень сдержанным: он писал лишь об использовании в ходе борьбы «некоторых элементов насилия, таких как пикетирование и нарушение связи»[1026].

В ответ советские представители разъяснили «марксистско-ленинскую доктрину о сочетании всех форм борьбы», а поскольку руководители ЮАКП попросили содействии в подготовке инструкторов военного дела, им было сказано, что СССР будет в состоянии оказать ЮАКП помощь, используя «возможности в некоторых дружественных странах, например Гвинея и Гана»[1027].

Вслед за этим был передан и следующий официальный ответ советского руководства: «Принимая во внимание ситуацию в стране [т. е. в ЮАР] мы согласны с мнением, выраженным товарищами Котане и Даду. В то же самое время намерение ЮАКП вступить на путь использования вооруженных форм борьбы возлагает на партию огромную ответственность. Необходимо не противопоставлять одну форму борьбы другой, а умело сочетать все эти формы. Вооруженная борьба – это борьба широких народных масс»[1028]. Стоит заметить, что ответ этот был передан Котане уже после 16 декабря 1961 г., когда были проведены первые операции созданной руководителями АНК и ЮАКП военной организации «Умконто ве сизве» (МК)[1029].

Таким образом, архивные документы убедительно показывают, что решение об «использовании насилия» было принято самими южноафриканцами, в то время как Москва отнеслась к нему с пониманием, но подчеркнула приоритет политической работы.

Свидетельства того, что идея вооруженного сопротивления не была навязана сверху или импортирована из-за рубежа, содержатся в воспоминаниях членов «Умконто». Один из них, Эндрю Масондо, который позднее стал национальным комиссаром АНК, а затем генерал-лейтенантом в новых Южноафриканских национальных силах обороны (САНДФ), писал: «Идея отхода движения от позиции ненасилия обсуждалась в кругах молодежи даже еще до 1960 г. Я помню, как в Форт-Хейре (университет, где учились африканцы) мы практически создали группу, чтобы готовиться к неизбежной вооруженной борьбе»[1030]. Стив Тшвете, который был комиссаром «Умконто ве сизве» в конце 1980-х гг., а затем министром в демократическом правительстве ЮАР, так анализировал возможный выбор путей борьбы: «Были (после запрета АНК) взгляды, согласно которым борьба все еще может о суще ствляться и направляться все тем же движением под другим именем, но такая концепция предполагала бы ослабление революционных требований и целей движения. Она также означала бы глубокую ревизию всего тактического подхода к борьбе, массовый характер которой не мог был выброшен за борт ради защиты ее законности. В то же самое время была более популярна идея о том, что другие методы борьбы, а не «легальные», должны использоваться для достижения свобод, провозглашенных «Хартией свободы», (программным документом АНК и других конгрессов, принятом в 1955 г.) Между тем, как указывал Тшвете, на том этапе на уровне масс «не могло… быть точного разъяснения или идентификации этих методов» и «реальность вооруженной борьбы все еще оставалась странной концепцией для всего субконтинента [Юга Африки]»[1031].

Что же касается практической стороны дела, то можно упомянуть приезд в Москву представителей ЮАКП Артура Голдрейха, являвшегося также видной фигурой в «Умконто», и Велла Пиллаи[1032] в начале 1963 г.

Об этом визите говорится в ряде книг, изданных в ЮАР и на Западе, но с большими искажениями. Например, видный историк Том Лодж пишет, что Голдрейх «посетил Восточную Европу, чтобы организовать военную помощь от советского блока… это произошло примерно в то же самое время, что и поездка Манделы заграницу»[1033], в то время как это произошло годом позднее и более того, некоторые вопросы, поднятые им, возникли с учетом результатов поездки Манделы. По словам Голдрейха, «масштаб конкретных нужд, обсуждавшихся в Москве, был очень ограничен, хотя затрагивал вопросы более важного значения и касался возможностей для продолжения помощи»[1034]. Благожелательно была рассмотрена и просьба о приеме на учебу в СССР южноафриканцев, хотя первоначально речь шла о небольшом их числе.

Первые группы бойцов, включая Криса Хани, будущего комиссара, а затем начальника штаба «Умконто», Арчибальда Сибеко, видного командира, известного тогда как Зола Зембе и Ламберта Молои, будущего генерал-лейтенанта Южноафриканский национальных сил обороны, прибыли в СССР в середине 1963 г. для подготовки в «Северном учебном центре». Хани, который, по его словам, провел «в окрестностях Москвы» почти год, говорил позднее: «Как может рабочий класс забыть Советский Союз? Я поехал на военную подготовку в Москву, когда мне был 21 год. Меня приняли там. И ко мне чудесно относились»[1035].

Итак, первоначально контакты были установлены или, лучше сказать, восстановлены, с ЮАКП. Москва была готова к прямым связям и с АНК, и задержка в их установлении произошла не по ее вине. Оливер Тамбо, заместитель президента АНК, возглавлявший его «Внешнюю миссию», первоначально стремился избежать обвинений в том, что его организация становится на одну из сторон в «холодной войне» и не скрывал позднее, что он не спешил тогда с поездкой в Москву. Однако реальности заставили его изменить свою точку зрения. От Запада существенной поддержки АНК не поступало, да и помощь независимых африканских стран была довольно ограниченной: во время длительной поездки по ним в 1962 г. Нельсону Манделе удалось собрать лишь около 25 000 фунтов стерлингов, при этом частично в виде обещаний. «Сбор средств – это работа, которая требует много времени. Вы должны быть готовы ждать. Поездка в социалистические страны стала императивом»[1036], писал он в своем отчете о поездке, захваченном полицией во время рейда на штаб-квартиру подполья в июле 1963 г.

Во время поездки Н. Манделы (огромную помощь в его миссии оказал Оливер Тамбо, который по решению руководства АНК покинул Южную Африку еще в конце марта 1960 г.) его хорошо принимали лидеры африканских странах, но нередко он встречался с непониманием некоторых аспектов деятельности АНК; в частности, там «нелегко… воспринимали союз АНК с белыми и индийцами и то, что некоторые [члены АНК] были коммунистами»[1037].Такие подозрения в отношении сотрудничества АНК с другими политическими организациями в рамках Союза конгрессов, вероятно, сказались на его будущем, и хотя представители различных расовых групп направлялись на военную подготовку за рубеж (при этом африканцы составляли абсолютное большинство), Союз как структура прекратил свое существование.

Члены Политбюро ЮАКП и руководство СКССАА, сентябрь 1979 г. (А. С. Дзасохов, Ю. Даду, В. Л. Кудрявцев, В. А. Цветков, Дж. Джеле, Д. Тлуме, В. Г. Шубин, А. А. Макаров, Т. Мбеки)

Фото из архива автора

Учреждение советского посольства в Дар-эс-Саламе, столице добившейся независимости в декабре 1961 г. Танганьики, которая стала «тыловой базой» для АНК, открыло дополнительные возможности для связей, и в декабре 1962 г., в соответствии с решением Секретариата ЦК, через это посольство Оливеру Тамбо было направлено приглашение «прибыть в СССР в удобное для него время»[1038].

Первый его визит в Советский Союз состоялся в апреле 1963 г., при этом на беседах в Москве его сопровождал Мозес Котане. 5 апреля на встрече с Б. Н. Пономаревым Тамбо сообщил, что АНК для своей деятельности срочно нуждается в 250 000 фунтах. Он заметил, что «Внешняя миссия» стремится собрать эти средства в различных странах, но основная надежда возлагалась на Москву.

Эта надежда была оправданной, поскольку позднее в том же году АНК было выделено 300 000 долларов, то есть примерно 40 % от всей необходимой суммы[1039]. Таким образом, АНК стал получать финансовую помощь напрямую наряду с компартией. Стоит при этом заметить, что средства, выделенные в 1963 г. ЮАКП были уменьшены до 56 000 долларов[1040], и этот факт подтверждает, что в предшествующие годы значительные средства через ЮАКП также шли на нужды Конгресса.

Однако довольно ограниченная, почти символическая помощь предоставлялась АНК и ранее. В феврале 1962 г. Мзивандиле Пилисо, представитель АНК в Каире, попросил о помощи в скромном размере – 50 фунтов – для делегации АНК, которая присутствовала там на Конференции писателей стран Азии и Африки, хотя никто из ее членов писателем не бьш. По сообщению, полученному Комитетом солидарности в Москве, делегация состояла из «Оливера Тамбо, Нельсона Манделлы (вместо Манделы) и Роберта Реша (вместо Реши)». С согласия секретариата ЦК ей было выделено 100 инвалютных рублей (то есть 111 долларов) «из ограниченного фонда Комитета»[1041].

Важнейшим вопросом, который Тамбо обсуждал в Москве в 1963 г., была подготовка к ведению партизанской борьбы, прежде всего, обучение военных кадров в СССР. К тому времени стало ясно, что «дома», то есть в самой Южной Африке да и в независимых странах Африки можно обучить лишь небольшое число бойцов. К тому же некоторые из них выдвигали неприемлемые для АНК политические условия.

«Северный учебный центр» вполне подходил для этих целей, но когда руководство АНК поставило вопрос о подготовке нескольких сотен бойцов, стало ясно, что для этого следует выделить другое учебное заведение. Примерно за полгода подготовительная работа была проведена в одном из военных училищ в Одессе, начальником которого был генерал Чичерин[1042], и когда Тамбо снова прибыл в Москву в октябре (по пути из Пекина), соответствующее решение ЦК уже было принято.

Кадры «Умконто» начали прибывать в Одессу с ноября 1963 г.[1043], а в феврале следующего года с ним присоединилась группа руководителей. Будущий министр обороны ЮАР Джо Модисе, известный тогда как Табо Море, занял пост командира, а Мозес Мабида – комиссара[1044]. Всего в Одессе в 1963–1965 гг. подготовку прошли 328 бойцов «Умконто».

К сожалению, почти полное отсутствие доступных архивных документов не позволяет представить полную картину обучения кадров АНК в СССР, а это дает почву для разного рода спекуляций. Терри Белл, автор книги «Незаконченное дело. Южная Африка, апартеид и истина», подготовленной при участии бывшего сотрудника Комиссии истины и примирения ЮАР Думисы Нтебезы, пишет: «Как сообщалось, были также соглашения между США и СССР», которые «ограничивали любую военную помощь АНК обычной подготовкой, включающей артиллерию и танки», которая представляла «не много пользы для того времени»[1045]. И делалось это якобы потому, что Москва держала АНК и ЮАКП «в резерве как суррогатов в глобальной игре сверхдержав»[1046].

Это ложное утверждение убедительно опровергают воспоминания упомянутого выше Арчибальда Сибеко о его пребывании в СССР: «Нас обучали военной стратегии и тактике, топографии, строевой подготовке, использованию стрелкового оружия и партизанской войне. Мы также изучали политику, сильный упор был на умение делать и использовать взрывчатые вещества, обслуживание автомашин, питание мобильной армии и оказание первой помощи: все, необходимое для выживания в партизанских условиях»[1047].

В отличие от Центра, где проходил подготовку Сибеко, учеба в Одессе проходила в «обычном» военном училище, хотя и по особой программе. В июне 1964 г. из Москвы в Одессу была направлена специальная группа, возглавляемая П. И. Манчхой, в которую входили и военные. В целом ее члены были удовлетворены уровнем подготовки южноафриканцев, но отметили необходимость большего внимания именно к партизанской борьбе. И вскоре, наряду с «Северным учебным центром» возник еще один, в Перевальном, недалеко от Симферополя специально для бойцов из национально-освободительных движений.

В течение почти четверти века именно эти два центра были основной учебной базой для «Умконто» в СССР, но позднее по просьбе руководства АНК в преддверии радикальных политических перемен в ЮАР стала вестись и подготовка офицерских кадров для сухопутных сил, авиации и флота в нескольких городах, от Минска в Белоруссии до Фрунзе в Киргизии.

Во время своего первого визита в Москву Тамбо говорил о необходимости получения стрелкового оружия и взрывчатых веществ, а затем и более тяжелого вооружения: пулеметов, противотанковых, безоткатных и зенитных орудий. Вопрос о поставках оружия был затронут еще Голдрейхом, и судя по записям в его дневнике, который также был захвачен полицией, советские военные проявили необходимую осторожность. Они отвергли его идею о «передачи оружия в открытом море» с советских судов на судно, которое будет приобретено АНК, и предложили как «самый безопасный и надежный путь» передачу через страну, с которой у СССР были «нормальные отношения», с согласия ее правительства. Голдрейх записал в своем дневнике: «Доброжелательное отношение этого правительства к нам. Пр-во дает нам свое оружие, а советские компенсируют»[1048].

Так на практике и были организованы поставки для АНК, сначала через Дар-эс-Салам, а позднее – через Мапуту и Луанду, хотя механизм компенсации практически не использовался, поскольку с согласия африканских правительств советское оружие направлялось в адрес их министерств обороны целевым назначением для АНК. Все ли такое оружие доходило для конечного «потребителя» – это уже другой вопрос…

Второй визит Тамбо в Москву состоялся в октябре 1963 г., по пути из Пекина, где делегация АНК во главе с ним участвовала в праздновании очередной годовщины образования КНР. Отношения Китая с АНК (а еще ранее – с ЮАКП) осложнились, когда эти организации отказались поддержать Пекин в разгоравшемся советско-китайском споре, однако финансовая помощь из Москвы помогла АНК преодолеть проблемы, связанные с резким уменьшением поддержки Конгресса со стороны Пекина.

Руководство АНК стало все более критически относиться к политике Китая, особенно в период «Великой пролетарской культурной революции», прежде всего потому, по словам Тамбо, что Пекином были установлены контакты с Преторией, а его влияние на правительства Танзании и Замбии создавало трудности для Конгресса. Тем не менее, АНК проявлял терпение и не реагировал публично на нападки из Китая в сообщениях агентства Синьхуа[1049].

К этому времени положение Конгресса и «Умконто» в ЮАР резко ухудшилось. Политические и военные структуры освободительного движения понесли огромные потери. Самый сильный удар по ним был нанесен при аресте на ферме в Ривонии, на окраине Йоханнесбурга, высшего руководства АНК и «Умконто», включая члена высшего руководства как АНК, так и компартии Уолтера Сисулу. Еще ранее, в августе 1962 г. был арестован, а затем приговорен к пяти годам тюрьмы Нельсон Мандела.

Последовал знаменитый Ривонийский процесс, на котором Мандела, привезенный из тюрьмы на острове Роббен близ Кейптауна, стал «обвиняемым № 1». Сказанные им в речи на суде слова «Мне дорог идеал демократического свободного общества, в котором все люди живут вместе в гармонии и с равными возможностями. Ради этого идеала я надеюсь жить и надеюсь достичь его. Но, если будет необходимо, это тот идеал, за который я готов умереть»[1050], – наилучшим образом свидетельствуют о мужественной позиции, занятой им и его товарищами. Полиция обнаружила в Ривонии несколько документов, из которых наиболее опасным для обвиняемых был план «Операции Майибуйе». Описание в плане подготовки к партизанской борьбе, за которой должно было последовать всеобщее восстание, показывает, что его составители переоценивали возможную помощь борьбе из-за рубежа. В документе говорилось: «…политическая изоляция Южной Африки от мирового сообщества наций и особенно активная враждебность к ней со стороны почти всех африканских стран и социалистического мира может привести к такой массовой помощи в различной форме, что государственные структуры [в Южной Африке] развалятся гораздо скорее, чем мы можем ожидать в данный момент». В плане упоминалось не только об «эффективном экономическом и военном бойкоте» ЮАР, но даже о возможности «вооруженной международной акции на некотором более продвинутом этапе борьбы» в самой Южной Африке[1051]. В дополнение к этому АНК надеялся создать на дружественной территории «политическую власть», которая со временем превратится во «Временное революционное правительство» (эта идея, несомненно, была заимствована из опыта алжирской революции), способное регулярно, еженедельно или раз в две недели, вывозить людей по воздуху из Южной Африки и поддерживать «надежный приток» туда подготовленного личного состава[1052]. К сожалению, реальности многолетнего пребывания структур АНК в, казалось бы, дружественных африканских странах позволяют сделать вывод, что этот план был фантастичным с самого начала. Но разве было бы справедливо судить разработчиков «Операции Майибуйе» вне исторического контекста? Как раз в то время когда готовился этот план, ряд лидеров независимых африканских стран на учредительной конференции Организации африканского единства в мае 1963 г. заявили о полной поддержке борьбы за освобождение «всех наших братьев-африканцев». Например, президент Гвинеи Секу Туре предложил определить дату, после которой, если правительство белого меньшинства останется у власти, ему придется столкнуться с объединенными военными силами африканских государств, а президент Алжира Бен Белла выразил готовность послать 10 тыс. бойцов на помощь «борющимся братьям»[1053].

Подготовив сотни бойцов в СССР и других странах, руководство АНК встретилось с огромными трудностями по переброске их обратно в Южную Африку. Неудача попыток сделать это через Мозамбик в 1967 г. и через Зимбабве при содействии ЗАПУ в 1967–1968 гг.[1054] вызвала напряженность в рядах АНК и особенно среди бойцов «Умконто».

Она была во многом снята проведением в танзанийском городе Морогоро в апреле-мае 1969 г. консультативной конференции АНК. Однако вскоре перед ним возникла новая проблема. В докладе, представленном на заседании Исполкома АНК двумя годами позднее, в 1971 г. говорилось: «В июле 1969 г. наша штаб-квартира получила уведомление с требованием, чтобы АРК вывел свои военные кадры из лагеря Конгва [в Танзании] в течение 14 дней. Причина для такого беспрецедентного уведомления заключалась в том, что наши кадры слишком долго оставались в Конгве и что они стали угрозой для безопасности страны… Другими словами, это означало ликвидацию «Умконто ве сизве». Согласно этому докладу, бойцы были направлены на «курсы переподготовки», а после их завершения АНК мог получить разрешение на их возвращение[1055].

Позднее, на новой консультативной конференции, состоявшейся в замбийском городе Кабве в 1985 г. Тамбо прямо сказал, что «в 1969 г. в результате сложностей, с которыми мы столкнулись в регионе мы вынуждены были в очень срочном порядке эвакуировать нашу армию [точнее, большую часть ее] в Советский Союз»[1056]. Остается добавить, что бойцы «Умконто» вылетели в СССР, потому что, к сожалению, ни одна африканская страна в то время не была готова заменить Танзанию как место их дислокации.

Помощь Советского Союза в этот критический момент, когда всему военному механизму АНК грозила ликвидация, как нельзя лучше показывает значение ее для освободительной борьбы в Южной Африке.

Такому отношению к проблемам освободительного движения в Южной Африке соответствовал и дух встречи делегации ЮАКП во главе с ее председателем Джоном Марксом с А. Н. Косыгиным в Москве во время международного Совещания коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. В отчете делегации говорилось: «Состоялась встреча с премьер-министром А. Косыгиным. Он особенно интересовался условиями жизни шахтеров в Южной Африке… Он сообщил нашей делегации, что советские люди очень интересуются Южной Африкой. Он также сказал, что они признают, что южноафриканская борьба, возможно, самая трудная в мире. Он заверил нас в их полной поддержек нашей борьбы и предложил нам запросить любую помощь, которая может нам потребоваться, когда мы будем нуждаться в ней»[1057].

Глава 20

Путь домой

Сложная ситуация, в которой члены АНК оказывались за рубежом, побудила руководство АНК и ЮАКП вернуться к идее использования морского пути для переброски группы бойцов «Умконто» в Африку. Хотя советские представители относились к этой идее скептически, после неоднократных просьб Москва согласилась поддержать этот план, настояв на предварительной подготовке людей, которым будет поручено разведать подходящие места для высадки[1058]. Была оказана помощь в приобретении судна[1059], предоставлено необходимое оборудование и проведено на объектах ВМФ в Баку обучение десантной группы[1060].

Однако «Операция Джей», как Оливер Тамбо назвал этот проект в честь его инициатора Джо Слово, потерпела неудачу, причиной которой, по мнению организаторов, была трусость, проявленная набранным иностранным экипажем, а то и саботаж с его стороны. Затем, чтобы использовать хотя бы опыт проведенной подготовительной работы, часть «десантников» была направлена в ЮАР через третьи страны по воздуху, но и эта миссия провалилась, на этот раз из-за предательства одного из них, явившегося в полицию[1061]. Более успешными были действия Криса Хани, одного из военных и политических руководителей АНК (и помощника Генерального секретаря ЮАКП), который смог «проникнуть» в ЮАР, а затем «обосновался» почти на десять лет в Лесото в 1974 г., руководя оттуда подпольем в ЮАР.

Хотя Москва непосредственно не участвовала в подготовке этой миссии (она осуществлялась в ГДР), повторная учеба Хани в «Северном учебном центре» незадолго до этого была для него ценной. Он вспоминал: «Мы прошли курс в Советском Союзе по основам создания подпольного движения. Создание подпольного движения, затем строительство партизанских отрядов – такова была наша подготовка. Советские делали особый упор на создание этих подпольных структур, состоящих сначала из очень небольшого числа людей»[1062].

Как уже отмечалось, апрельская революция в Португалии и последовавшее достижение независимости Мозамбиком и Анголой радикально изменили ситуацию на Юге Африки и после многих лет практической изоляции АНК смог восстановить тесные связи с «домом».

На церемонии провозглашения независимости Мозамбика 25 июня 1975 г. поддержка АНК была продемонстрирована, открыто и широко. Делегация АНК, которую возглавлял Оливер Тамбо, включала, и отнюдь не случайно, Джо Модисе. Ее повсеместно тепло встречали, а на проводы делегации собрались тысячи мозамбикцев с лозунгами «Вива АНК!» и даже «АНК=ФРЕЛИМО»[1063]. Членов и сторонников АНК внутри ЮАР не могли не воодушевить слова только что вступившего на пост президента Саморы Машела, который, представляя на митинге Тамбо, назвал его своим другом, товарищем и братом по оружию. Машел заявил: «Мозамбикский народ и Народная Республика Мозамбик под руководством ФРЕЛИМО будут всегда выполнять долг солидарности в интересах южноафриканских масс и всего человечества, какие бы трудности ни встали перед нами»[1064]. Несомненно, Машел искренне верил в свои слова, но и сам он в то время вряд ли мог представить себе, с какими трудностями столкнется молодое государство…

Руководство АНК договорилось о приемлемых формах присутствия в Мозамбике. Сознавая, что Претория будет внимательнейшим образом следить за пребыванием и передвижением активистов Конгресса на мозамбикской территории, оно надеялось в основном на возможность прохода на территорию ЮАР (и обратно) не напрямую, а через мозамбикскую границу со Свазилендом. Кроме того, власти Мозамбика дали согласие на открытие полуофициального (а лучше сказать, полуподпольного) представительства АНК, которое, в частности, занималось «фильтрацией» лиц, прибывавших из ЮАР с целью установить контакт с АНК.

С МПЛА АНК поддерживал добрые отношения с начала 1960-х гг., и как только МПЛА смогло после революции в Португалии создать свои легальные структуры в Анголе, АНК сразу же попытался установить с ними контакты. Делегация АНК была направлена в Луанду для участия в праздновании 24-й годовщины начала вооруженной борьбы 4 февраля 1975 г., как раз в тот день, года лидер МПЛА Агостиньо Нето с триумфом вернулся из многолетней эмиграции. Другая делегация во главе с

А. Нзо предполагала присутствовать на провозглашении независимости Анголы 11 ноября 1975 г., однако не смогла прибыть туда из-за технических трудностей. Тем не менее, член Исполкома АНК Джосайя Джеле все же был в те дни в Луанде в составе международной делегации.

В январе 1976 г. Мозес Мабида, в то время секретарь Революционного совета АНК, был направлен в Анголу в качестве специального представителя. Еще ранее, в декабре 1975 г., несколько членов АНК были посланы в Анголу, чтобы помочь ангольцам, в частности, в допросах пленных южноафриканцев.

АНК принял весьма активное участие в международной кампании в поддержку МПЛА и Народной Республики Анголы в организации конференции солидарности в Луанде в начале февраля 1976 г. Делегацию АНК на конференцию возглавлял Джонни Макатини. Маршрут этой поездки явился уроком «политической географии»: он и Кассиус Маке сначала из Лусаки через Дар-эс-Салам рейсом «Аэрофлота» прибыли в Москву, затем перебрались в Берлин, а оттуда вылетели в Луанду на самолете компании «Интерфлюг», зафрахтованном Комитетом солидарности ГДР.

Проблема была в том, что в этот период, как уже упоминалось, замбийское правительство фактически было на стороне УНИТА и прямого пути из Лусаки в столицу соседней Анголы не было.

В конце марта 1976 г., когда южноафриканские военные с позором покидали территорию Анголы, Тамбо сам посетил эту страну, в том числе и ее южные районы. В интервью журналу «Сечаба» он отметил одну специфическую черту ангольской армии, отличавшую ее от большинства остальных африканских армий: «Важным аспектом сил

МПЛА [да и находившихся в Анголе кубинских сил], которые нанесли поражение расистам, является то, что они не разделены по расовому признаку как белые, коричневые или черные – они просто ангольцы. Вот такую Южную Африку мы и будем иметь[1065].

Однако перемены в Мозамбике и Анголе создали для АНК и новые проблемы. Сотни, а затем и тысячи южноафриканцев, в основном молодежи, бежали из страны, чтобы вступить в ряды освободительного движения. Их размещение, содержание и обучение требовали огромных усилий и средств, и вновь Москва пришла на помощь. Еще до июньских (1976 г.) событий в Соуэто, африканском пригороде Йоханнесбурга, когда расстрел полицией демонстрации школьников привел к началу массовых политических выступлений, в феврале 1976 г. Альфред Нзо, генеральный секретарь АНК, и Томас Нкоби, его генеральный казначей, обратились к Комитету солидарности с просьбой срочно направить в Анголу все, необходимое для 400 вновь прибывших из ЮАР человек – от биноклей до обуви и носков[1066]. Кроме этих новых поставок, они рассчитывали также, что Москва поможет перевести туда часть имущества, ранее направленного в Танзанию и Мозамбик.

В целом «исход» молодежи из страны, с одной стороны, как бы вдохнул новую жизнь в структуры АНК в эмиграции, а с другой – был для них тяжким испытанием. Его выдержало старшее поколение, игравшее фактически роль если не отцов и матерей, то старших братьев и сестер. О. Тамбо говорил об этом поколении позднее: «…если бы не чувство долга и не твердая преданность этих товарищей нашей организации и нашей революции, вполне возможно, не было бы и АНК, в который можно было бы вступить после того, как молодежь устремилась потоком из страны после восстания в Соуэто»[1067].

После убийства школьников в Соуэто АНК выдвинул лозунг: «Не скорбите! Организуйтесь!» Подпольное издание АНК «Амандла-Матла»[1068] призывало молодежь вступать в ряды «Умконто», изучать искусство партизанской войны[1069].

В течение многих лет пропаганда Претории стремилась преуменьшить важность АНК, его влияние на политическую жизнь Южной Африки. «Шедевром», изготовленным правительственным Департаментом информации, стала изданная в 1975 г. книга «Коммунистическая стратегия», которая утверждала: «Лидеры Африканского национального конгресса никогда не были лидерами народа, и организация никогда не была подлинно национальной, как должно бы следовать из ее названия, а события в Южной Африке в последние 10 лет лишили АНК каких-либо претензий на то, что он кого-либо представляет в Южной Африке»[1070].

Первоначально власти ЮАР пытались проводить ту же линию и после событий в Соуэто. Пол («Джимми») Крюгер, министр юстиции и тюрем, заявил в августе 1976 г., что генеральный секретарь АНК Оливер Тамбо «безуспешно пытался рекрутировать молодежь»[1071]. Но вскоре развитие событий подтвердило правильность слов Тамбо, сказанных в Алжире в августе 1976 г., о том, что противостояние народа и угнетателей будет расти[1072], и язык Претории изменился. Комиссар полиции в июле 1977 г. уже признавал, что «беспорядки среди черных… привели значительное число новобранцев в террористические движения»[1073]. Претория начала сетовать на то, что черная молодежь, вывезенная из страны «контрабандным путем для обучения террористическим военным методам, возвращается обратно в Южную Африку, чтобы совершать акты терроризма, во многом используя те же стратегию и тактику, что и раскрытые во время Ривонийского процесса». При переводе на «нормальный» язык эти слова означали, что молодые южноафриканцы, добровольно вступившие в ряды АНК, после получения навыков ведения боевых действий, стали проводить операции на территории своей страны, сохраняя традиции первых операций «Умконто».

Измышления об антинациональном характере АНК распространялись представителями властей и на политических процессах. «Обвинение покажет, – говорил прокурор в речи на суде в июне 1977 г. над 12 активистами АНК (среди них был и Мосима Сехвале, ставший в 1994 г. премьером центральной провинции ЮАР – Хаутенга, а с 2008 г. министр человеческих поселений, то есть жилищного строительства), что АНК является подставной организацией, которая используется для достижения целей Южноафриканской коммунистической партии, что означает подчинение национальной революции черных марксизму-ленинизму, и что реальным результатом успешной революции, совершенной АНК, была бы замена нынешнего правительства русско-марксистским правительством с господством белых. Будет доказано, что 12 обвиняемых не только были террористами, но и участвовали в продаже национального освобождения черных России»[1074]. Таким образом, наряду с использованием привычного жупела «марксизма-ленинизма» Претория пыталась представить себя чуть ли не защитницей национального освобождения черных от козней АНК!

Хотя непосредственным противником режима во время «беспорядков» 1976–1977 гг. была во многом молодежь, поддерживавшая движение «черного самосознания»[1075], власти Претории хорошо сознавали, кто для них наиболее опасен. Накануне введения в октябре 1977 г. запрета на 17 организаций, большинство которых находились под влиянием идей «черного самосознания», Крюгер заявил: «Движение черного самосознания в Южной Африке превратилось в движение за власть черных, в которое проникли члены АНК»[1076].

Несомненно, имелась взаимосвязь между движением «черного самосознания» и АНК, хотя ее степень и формы еще требуют исследования. Примером такой связи является участие в деятельности АНК Нкосазаны Дламини, вице-президента Организации южноафриканских студентов (САСО). Нкосазана, которая многие годы входила в правительство ЮАР, а ныне является председателем Комиссии Африканского Союза, была в контакте с подпольными структурами АНК еще до июня 1976 г., а вскоре после отъезда из ЮАР в составе делегации АНК приняла участие в состоявшейся 30–31 октября 1976 г. в Аддис-Абебе Чрезвычайной международной конференции против апартеида.

После поражения американцев во Вьетнаме в 1975 г. руководство АНК стремилось использовать опыт международного движения солидарности с этой страной в 1960-х и начале 1970-х гг. для расширения поддержки освободительной борьбы в Южной Африке. Раньше это было нелегкой задачей, так как в ЮАР как бы «ничего не происходило»[1077], но после достижения независимости Мозамбиком и Анголой международная солидарность с борьбой в южноафриканском регионе получила новый импульс, и эта конференция помогла группам солидарности и движения против апартеида в различных европейских странах лучше понять ситуацию в Южной Африке. Основную роль в ее организации сыграли Джосайя Джеле и Джозеф Нхланхла – представители АНК соответственно во Всемирном совете мира и ОСНАА.

По словам Тамбо, к тому времени АНК уже установил контакты со Стивеном Бико и другими лидерами САСО и Конвента черного народа и уже назрел вопрос о встрече с ними: Бико и его коллеги признали, что АНК является лидером революции и что они должны были действовать «в контексте широкой стратегии нашего движения». Но попытки «вывести Стива из страны окончились неудачей»[1078], а вскоре, 12 сентября 1977 г., он погиб после ареста от рук полицейских.

В этот критический период снова возросло число бойцов «Умконто», принимаемых в СССР на учебу; всего в 1976–1978 гг. оно составило 140 человек[1079]. Однако было бы неверно сводить нашу помощь только к военным делам.

Не менее важно, кончено, была и постоянная политическая и дипломатическая поддержка СССР освободительной борьбы в Южной Африке, будь то в ООН, других международных организациях, или в двусторонних контактах с зарубежными странами и партиями. Справедливо и полезно будет сравнить такие действия с позицией ведущих стран Запада в тот период. Хорошо известен так называемый «Меморандум 39», подготовленный в 1969 г. под руководством Генри Киссинджера, занимавшим тогда пост советника президента США по национальной безопасности, в котором оправдывалось сотрудничество с расистскими режимами. Но есть и другой документ, менее «знаменитый», но не менее интересный, циркуляр, направленный в том же 1969 г. главам английских диппредставительств в Африке из министерства иностранных дел и по делам Содружества (я обнаружил его в Национальном архиве в Великобритании). В нем говорится: «… вы свободны поддерживать открытые, но отдельные, в разумных пределах контакты с политическими лидерами [“различных освободительных движений на Юге Африки”], хотя вы не можете оказывать им помощь». При этом понятие «разумные пределы» определялось довольно жестко:

«Вы можете беседовать с лидерами освободительных движений, если вы встретитесь на нейтральном поле;

Вы можете принять их, если они придут в Ваш офис по законным делам (хотя Вы, возможно, сочтете лучше поручить это в большинстве случаев сотруднику Вашего аппарата);

Вы не должны выглядеть так, как если бы Вы искали встречу;

Ни при каких обстоятельствах вы не должны приглашать их в свою резиденцию, а сотрудники Вашего аппарата должны согласовывать с Вами, прежде чем приглашать их».

Министерство предупреждало своих дипломатов: «Большую осторожность нужно соблюдать в отношении групп из Южной Африки и португальской Африки, чем групп из Юго-Западной Африки и Южной Родезии, которые выступают против правительств, чья законность более или менее сомнительна»[1080].

В. Г. Солодовников вспоминал, что, когда он прибыл в Лусаку в качестве советского посла в 1976 г., коллеги, послы западных стран не раз спрашивали его, почему он имеет дело с АНК, который «не имеет никакой поддержки» в ЮАР. По его мнению, недружественное отношение стран Запада к АНК сохранялось до конца 1980-х гг., и только когда они поняли, что АНК явно побеждает, они поспешили подружиться с ним[1081].

Только после убийства Стива Бико и запрещения ряда легальных оппозиционных организаций старые друзья Претории на Западе все же были вынуждены согласиться на введение против нее обязательного эмбарго на поставки оружия. Соответствующая резолюция Совета Безопасности ООН, принятая в ноябре 1977 г., явилась для властей ЮАР тяжелым ударом. Позиция СССР в этой связи была выражена послом О. Трояновским: «Это решение может служить точкой отсчета для применения режима эффективных санкций против Претории»[1082].

Позитивные перемены происходили и в позиции Социалистического Интернационала. В речи на его 13-м конгрессе в Женеве в ноябре 1976 г. вице-президент Социнтерн, шведский премьер-министр отверг претензию Форстера на то, что Претория якобы защищает интересы свободного мира, и подчеркнул, что именно расистские режимы виновны в эскалации насилия в регионе[1083]. В сентябре 1977 г. на Юг Африки была направлена специальная миссия Социнтерна; предложения, содержавшиеся в ее отчете, были единогласно одобрены в октябре 1977 г. Бюро Социнтерна и стали программой действий этой организации по Югу Африки[1084].

Однако на практике позиции партий – членов Социнтерна были весьма различными. Многие социал-демократы, в основном представители левого крыла, участвовали в подготовке и проведении Всемирной конференции против апартеида, расизма и колониализма на Юге Африки, состоявшейся в Лиссабоне 16–19 июня 1977 г. На ней присутствовали Оливер Тамбо, а также лидеры СВАПО и Патриотического фронта Зимбабве. Но правительство Португалии, возглавлявшееся социалистом Мариу Соарешом, в последний момент уклонилось от какого-либо участия в конференции и даже отказалось встретиться с делегациями освободительных движений.

Еще один пример. В марте 1978 г. делегация АНК во главе с Оливером Тамбо посетила Финляндию, Норвегию и Данию с «успешным официальным визитом»[1085]. В частности, в Дании она участвовала в слушаниях по Южной Африке, которые открыл премьер-министр этой страны, социал-демократ Анкер Йоргенсон. Но буквально через несколько дней один из членов делегации, Джосайя Джеле, с большим трудом смог получить визу в Англию, где у власти также находилась партия – член Социнтерна.

В лондонском аэропорту случались не только задержки, но и обыски с раздеванием. Однажды иммиграционный чиновник спросил видного члена АНК: «Почему вы так часто посещаете восточные страны?» «Потому что там никогда со мной так не обращаются», – услышал он в ответ.

С подобным обращением не раз сталкивались и советские участники движения солидарности с борьбой народов Юга Африки. Например, в январе 1978 г. два члена делегации СКССАА, выезжавшей в Лондон на международную встречу, не получили виз, поскольку они «не рассматривались как полезные для общественного блага». Не избежал такого обращения и автор, который год спустя также должен был посетить Лондон с подобной целью. Мне сообщили, что лейбористский министр внутренних дел «лично отказал в визе» при этом «причина не была указана». Информация эта была весьма неожиданной, так как всего за несколько месяцев до этого я был в Лондоне на конференции Движения против апартеида и единственным моим «преступлением» была прогулка по Лондону с посещением паба в компании сотрудника представительства АНК Азиза Пахада, который затем почти 15 лет был заместителем министра иностранных дел ЮАР.

Остается добавить, что после поражения лейбористов на выборах в 1979 г. и прихода к власти консерваторов ни я, ни представители СКССАА не имели более никаких проблем с английскими визами. Пожалуй, Оливер Тамбо действительно имел все основания сказать, что в то время как одни социал-демократы оказывали АНК существенную помощь, другие были «невыносимыми»[1086].

Процесс поворота западных держав к АНК был медленным и болезненным. Попытки найти «третью силу» в Южной Африке продолжались и в 1980-х гг. Например, молодым южноафриканцам, находившимся в эмиграции, охотно предоставляли стипендии для учебы в США при условии их выхода из АНК. Даже высшее руководство АНК не было свободно от враждебного отношения. В июне 1981 г. посольство США в Замбии выдало Оливеру Тамбо визу в связи с его поездкой в США для участия в семинаре в Университете имени Говарда. Его программа пребывания включала также встречи с несколькими сенаторами и конгрессменами, мэром Вашингтона и руководителями ряда американских компаний, действовавших в ЮАР. Однако у него ушло немало времени и усилий, чтобы быть допущенным на американскую территорию.

Государственный департамент заявил, что, хотя Тамбо и имел визу, «она была выдана неправильно… Необходимые процедуры не были соблюдены, и в департамент о выдаче визы не было сообщено. Ошибка заключается в том, что его обращение за визой не было направлено на рассмотрение в департамент…». Более того, хотя АНК не числился в списках «террористических организаций», составляемых дипломатическим ведомством США, его представитель заявил: «Мало сомнений в том, что элементы в АНК занимаются терроризмом»[1087]. После возвращения в Лусаку Оливер Тамбо на одном из дипломатических приемов прошел мимо американского посла, не поздоровавшись с ним, настолько его оскорбили действия американских властей.

Что же касается нашей страны, то, напротив, в тот же период появилось новое направление в сотрудничестве Москвы с АНК. Во время своего визита в Москву в октябре 1978 г. Тамбо обратился с просьбой об участии советских специалистов в подготовке кадров «Умконто» в Анголе[1088], а затем была передана соответствующая письменная заявка. Таким образом, через 17 лет после первого разговора о возможности подготовки кадров АНК советскими в Африке, это стало реальностью.

Первая группа офицеров, прибывшая в Анголу в 1979 г. и еще небольшая, возглавлялась капитаном первого ранга Вячеславом Федоровичем Ширяевым, который под своей «партизанской» кличкой – «товарищ Иван» – превратился в легендарную фигуру среди южноафриканцев[1089]. Состав ее постепенно рос и к концу 1980-х гг. достиг примерно 30 человек; всего в 1979–1991 гг. более 200 советников, специалистов и переводчиков[1090] (не считая членов их семей) делили с членами АНК все трудности и опасности жизни и службы в Анголе.

Пилисо и «товарищ Иван».

Фото из архива В. Ф. Ширяева

Ширяев вспоминал: «АНК имел дело с огромной хорошо отлаженной [военной] машиной, способной благодаря своей стратегии, тактике и техническим возможностям противостоять всему Африканскому континенту». Кроме того, по его словам, в советском высшем военном командовании было мнение, что «никакая сила не сможет потрясти основы апартеида в Южной Африке»[1091].

Но даже если такое мнение существовало, оно не влияло на принятие правильных политических решений, и по просьбам руководство АНК Москва направляла в Анголу специалистов в различных областях: тактике, инженерному делу, ВБР (военно-боевой работе, то есть созданию и деятельности вооруженного подполья), рукопашному бою, средствам связи и их ремонту и т. д. Вооружение, боеприпасы и другое имущество направлялось «Умконто» через Министерство обороны Анголы, и к середине 1982 г, по мнению Ширяева, его было достаточно для ведения силами «Умконто» широкомасштабных боевых действий в течение длительного периода времени[1092].

«Товарищ Иван» тесно сотрудничал с представителями АНК в Анголе, особенно с Годфри Нгвеньей, известным тогда как «Тимоти Макоена», командиром крупнейшего лагеря АНК в провинции Маланже[1093]. Он подчеркивает, что несмотря на все трудности, отношение ангольского правительства и народа к южноафриканским патриотам было более чем дружественное; и в условиях гражданской войны и экономической разрухи, Ангола старалась помочь АНК. Доброжелательное отношение распространялось и на советских специалистов при АНК[1094]. При этом, хотя советское посольство в Анголе тоже оказывало при необходимости содействие, оно не входило в детали подготовки бойцов «Умконто», считая это «прерогативой Международного отдела ЦК КПСС»[1095].

Среди других задач, которые руководство АНК поставило перед группой СВС, было создание основ для формирования регулярных подразделений в рамках «Умконто»[1096]. Действительно, его члены и особенно Джо Модисе, будущий министр обороны считали, что кадры для армии свободной Южной Африки нужно готовить заранее. Но, конечно, постоянно велась и подготовка для партизанской войны. Баланс между этими двумя направлениями менялся, и, возможно, не всегда был оптимальным.

Когда А. Ю. Урнов и автор посетили Анголу в начале 1984 г. (об основной цели поездки рассказывалось выше), мы были удивлены, когда «Товарищ Джордж» (Герман Степанович Пименов, специалист по ВБР, сменивший Ширяева на посту руководителя группы) рассказал нам, что командование «Умконто» поставило задачу сформирования и обучения не менее пяти пехотных батальонов, и что первый их них вскоре будет готов к ведению боевых действий[1097]. Мы полагали, что такой упор на создание регулярных подразделений был излишним и преждевременным, и действительно, позднее подход был изменен, и к концу 1980-х гг., кроме двух батальонов для борьбы с УНИТА, подготовка велась в основном для партизанских операций и подпольной работы в условиях ЮАР[1098].

В июле 1977 г. Оливер Тамбо, был «подтвержден» на посту президента АНК на заседании Исполкома Конгресса[1099], чьи обязанности он исполнял в течение десяти лет, после смерти Альберта Лутули. Тамбо не спешил занять этот пост, находясь вне страны, когда было невозможно соблюсти все нормы, предусмотренные Уставом АНК, и не случайно он согласился на это лишь тогда, когда ряды АНК стали быстро расти и когда он больше уже не был изолирован от «дома», от своих сторонников в Южной Африке.

Дж. Слово писал о начале 1960-х гг.: «…энергия и ресурсы, направленные на планирование и выполнение актов саботажа, на содержание военного аппарата и на его дополнительные потребности, начали влиять на темпы политической работы среди народа»[1100]. Но в конце 1970-х гг. ситуация фактически повторилось. «Темпы политической работы», хотя важность ее многократно признавалась, вновь пострадали от сосредоточения усилий на военных делах. Но в конце 1978 г. произошло весьма важное событие – поездка во Вьетнам делегации АНК во главе с Оливером Тамбо, которая «подтолкнула» АНК (и ЮАКП) к развертыванию именно массовой политической борьбы в Южной Африке. Значение ее трудно переоценить. На Тамбо, Слово и других членов делегации огромное впечатление произвели стратегия и тактика многолетней борьбы вьетнамских патриотов против американских интервентов и их пособников, за объединение страны и особенно сочетание подпольной деятельности и массовых акций.

Моральным стимулом для членов и сторонников АНК было обнародование послания, тайно переданного из тюрьмы Нельсоном Манделой. По словам Тамбо, потребовалось два года на то, чтобы оно дошло до руководства Конгресса, но его содержание оставалось «свежим и важным»[1101]. Мандела писал: «Между наковальней массовых действий и молотом вооруженной борьбы мы разрушим апартеид и расистское правление белого меньшинства»[1102].

В начале 1980-х гг. бойцы «Умконто» провели ряд смелых операций на территории Южной Африки, таких, как ракетный обстрел штаб-квартиры армии ЮАР в Претории и взрывы на предприятии по переработке угля в жидкое горючее компании «Сасол». Эти операции помогали подъему морального духа среди африканцев, особенно в черных пригородах – тауншипах, росту веры в возможность устранить режим апартеида.

Но в 1984 г. АНК пришлось столкнуться и с серьезными трудностями в Мозамбике, вызванным подписанием «Договора Нкомати», о котором говорилось ранее. Его руководство опасалось негативных последствий сближения между Мапуту и Преторией, но масштаб ущерба от подписания соглашения стал ясен только неделю спустя после, когда мозамбикский министр информировал Слово и других представителей Конгресса, что пока те находились у него в кабинете, в их домах уже начались обыски. Министр передал требования, не подлежавшие обсуждению: число сотрудников представительства АНК должно быть сокращено до десяти, полностью запрещается поставка какого-либо оружия, лагерь АНК на севере страны, в Нампуле закрывается. За исключением сотрудников представительства АНК, все другие его члены лица должны покинуть Мозамбик, но они не могут выехать в какую-либо страну, граничащую с ЮАР.

Одна «трагикомическая» деталь. Среди вещей, конфискованных при обысках, продолжавшихся два дня, было более 700 ручных часов советского производства: мозамбикские сотрудники службы безопасности решили, что их могут использовать для изготовления взрывателей для мин. Но подлинная история этих часов довольно забавна. В 1982 г. руководство АНК, представило заявку на поставку имущества из СССР, в том числе 1 тыс. часов. Заявка, как обычно, была благожелательно рассмотрена, и часы направлены в Мозамбик. Узнав об этом, мы были весьма удивлены: количество часов в несколько раз превышало число активистов АНК в этой стране! Выяснилось, что машинистка в штаб-квартире АНК при составлении заявки напечатала лишний ноль (100 часов хотели бы получить как раз для лагеря в Нампуле), и он был потом замазан, но плохо. «Ну что ж, если товарищи просят тысячу, дадим тысячу», – так примерно рассуждали лица в советских государственных ведомствах, рассматривавшие заявку.

Когда же мы попытались найти виновных, то получили простое до наивности объяснение: чиновники из Министерства внешней торговли, ответственные за поставку гражданских товаров, оправдывали свои действия тем, что они не знают численности бойцов «Умконто» в Мозамбике (и они были правы), а у представителей Министерства обороны было свое объяснение: часы – это товар гражданский, и данную часть заявки они не рассматривали. Если бы подобные истории случались только с ручными часами!

То, как мозамбикские власти обращались с находившимися в этой стране членами АНК, вызывало возмущение, и не только у них. Один из африканцев, обучавшихся в Институте общественных наук, который по приезде в Москву взял себе имя Самора, после «Нкомати» отказался от него.

Разочарование было особенно глубоким, поскольку исторически АНК был тесно связан с ФРЕЛИМО, можно напомнить, что Джон Маркс и Джо Слово дали место в зафрахтованном самолете Саморе

Машелу, чтобы он смог добраться из ботсванского Франсистауна в Дар-эс-Салам, где он в 1963 г. присоединился к ФРЕЛИМО[1103]. Но и в создавшейся обстановке руководство АНК твердо решило сохранять дружественные отношения с Мозамбиком и не подвергало случившееся публичной критике.

И все же воздействие «Договора Нкомати» на ход освободительной борьбы в Южной Африки было неоднозначным. Он рассеял, наконец, иллюзии (так долго сохранявшиеся среди южноафриканцев) и показал ошибочность надежд на решающую роль в освободительной борьбе сил, находившихся за пределами ЮАР. Два профессора из Университета Западного Кейпа, Джейкс Гервел и Питер ле Ру, которые правильно предсказали, что «Нкомати и подобные соглашения могут заставить АНК создать более сильную внутреннюю базу»[1104].

Будучи трудным и даже трагичным для АНК, 1984 год был в то же время и годом, когда появились первые признаки того, что политическое урегулирование в ЮАР возможно. Этот факт нужно особо подчеркнуть, потому что немало политиков, да и ученых, связывают начало этого процесса с «падением Берлинской стены» или с «крушением коммунизма», или, по меньшей мере, с «приходом Горбачева» в марте 1985 г.

На деле же развитие движения сопротивления и явный рост авторитета и влияния АНК заставили гораздо раньше некоторые круги в южноафриканском истеблишменте публично, хотя и со многими оговорками, поднять вопрос о возможности переговоров с Конгрессом.

После подписания «Договора Нкомати» и лусакских соглашений с Анголой режим апартеида, по-видимому, рассчитывал на то, что «ослабленный и изолированный» АНК можно заставить пойти на условия Претории. Первым явным намеком на это было заявление в мае 1984 г. посла ЮАР во Франции Роберта ду Плооя о том, что политическая ситуация в Южной Африке меняется так быстро, что «все возможно – даже соглашение с АНК»[1105]. Но кроме прекращения вооруженной борьбы и признания «суверенитета южноафриканского правительства» в качестве предварительного условия выдвигался отказ АНК от «связей с Советским Союзом»[1106]. Руководство АНК публично отвергло такие условия и выдвигало свои, прежде всего, освобождение Нельсона Манделы и других руководителей АНК и возможность их участия в переговорах.

Выступая в мае 1984 г., Тамбо сказал: «Мы хотим, чтобы наши люди знали, что делаются попытки втянуть АНК в дискуссии с расистами Претории… Эта кампания усиливается повсюду… На нас оказывают давление, чтобы мы вели с ними переговоры». Но одно стало уже ясно: «Вы не можете игнорировать АНК», – добавил он[1107].

Лидеры АНК полагали, и справедливо, что в то время правительство ЮАР еще не было готово к серьезными переговорам, к тому, что Тамбо назвал «серьезным диалогом с целью покончить с апартеидом»[1108], но предварительные контакты не исключались. Так, представители АНК согласился встретиться в Лусаке в августе 1984 г. с профессором Кейптаунского университета Хендриком фан дер Мерве, который имел тесные связи с некоторыми влиятельными деятелями в Национальной партии, поскольку он «был, очевидно, человеком доброй воли», и как квакер был «озабочен ростом насилия в Южной Африке»[1109]. Поездки ван дер Мерве в Лусаку с целью создать условия для переговоров о политическом урегулировании в ЮАР продолжались еще несколько лет.

Руководство АНК трезво оценивало обстановку. Даже во время мощного и быстрого подъема массового движения, вопреки разного рода домыслам, распространявшимся много позднее, оно не ожидало немедленной победы, полагая, как выразился Слово, что «у Южной Африки свой путь борьбы за власть. Политические факторы здесь играют более важную роль, чем в других африканских странах. Хотя нельзя назвать дату, страна уже вступила в период, когда есть возможность сочетать массовую борьбу в общинах (по месту жительства) с общенациональными всеобщими забастовками, подпольной и вооруженной борьбой, с тем чтобы в обозримом будущем добиться крупных перемен»[1110].

В середине десятилетия тауншипы стали «взрываться» один за другим, и даже чрезвычайное положение, введенное властями в ряде районов в 1985 г., а затем по всей стране в 1986 г. не смогло покончить с массовым движением протеста.

Новый этап борьбы сказывался и на подготовке подготовки кадров АНК в СССР, проводившейся по специальностям, определяемым руководством организации в консультациях с советскими военными в Анголе и в Москве по двум основным направлениям. Первое – это подготовка кадров, способных создавать и развивать структуры вооруженного подполья. После обсуждения этого вопроса с Оливером Тамбо в ГДР (я посетил его там в госпитале в августе 1986 г.) было принято решение увеличить до 60 число бойцов, принимаемых ежегодно на подготовку в «Северном учебном центре» (такое же количество было выделено и для СВАПО). В обстановке чрезвычайного положения и роста репрессий Джо Модисе и Ронни Касрилс, начальник военной разведки (и тоже будущий министр) особо попросили включить в программу их подготовки методы перехода от легальной деятельности к подпольной.

Знания и навыки, приобретенные членами АНК в СССР и с советскими инструкторами в Анголе, несомненно, помогали им в условиях подполья[1111]. Но действовать «по учебнику» в реальных условиях было нелегко. Друзья из АНК говорили нам: «Ничего, что бойцы «Умконто» не всегда соблюдают правила, враг тоже их знает». Да и нам иногда приходилось их нарушать. Когда наша делегация в 1984 г. вылетала домой из Лесото через Мозамбик, в последний момент, на аэродроме советник недавно созданного там посольства СССР передал мне конверт, который находившиеся там члены АНК просили передать своим товарищам в Мапуту. Более того, на конверте было написано имя адресата – Джекоб Зума (нынешний президент ЮАР тогда возглавлял там представительство АНК), а по пути в Мапуту самолет совершал посадку в аэропорту Матсапа в Свазиленде. Правда, у меня был дипломатиче ский паспорт, но у нас с этой страной не было дипломатических отношений, а южноафриканские спецслужбы действовали там практически так же свободно, как в ЮАР. «Но, с другой стороны, – продумал я, может быть, от этого письма зависит чья-то жизнь, так что нужно рискнуть».

Во-вторых, руководство АНК и особенно Джо Модисе все настойчивее ставили вопрос об обучении владением сложной техникой, в том числе авиационной и морской. Однако, как правило, в СССР готовили специалистов по такой технике, которая уже была поставлена или запланирована к поставке в соответствующие страны. Но к 1986 г. Международному отделу и тем в Министерстве обороны, кто непосредственно занимался АНК, удалось убедить высшее военное руководство начать такую подготовку южноафриканцев. Становилось все яснее, что режим апартеида обречен и что АНК нужно иметь квалифицированных специалистов по всем родам войск.

Так что в 1986 г. первая группа бойцов «Умконто» прибыла в Перевальное для прохождения трехгодичного курса офицеров-мотострелков, а начиная с 1987 г. к длительной, до пяти лет учебе их товарищи, в том числе будущие летчики и моряки, приступили в нескольких военных училищах. Кроме того, в ноябре 1986 г. после беседы с М.С. Горбачевым (о ней будет сказано позднее) Тамбо вместе с Модисе и Хани встретился с представителями советских органов безопасности и поставил вопрос о подготовке соответствующих специалистов для АНК в СССР.

Все эти действия Москвы были контрастом политике «конструктивного участия», проводившееся в 1980-х гг. Вашингтоном по отношению к ЮАР. Этот курс предельно ясно был выражен самим президентом Рональдом Рейганом: «Можем ли мы бросить страну, которая стояла за нами в каждой войне, которую мы вели. Страну, имеющую важнейшее стратегическое значение для свободного мира из-за своих минералов, которые нам нужны?»[1112].

Отповедь Рейгану дал президент АНК в интервью американскому журналу: «мы стояли вместе с Советским Союзом и силами союзников в борьбе против нацизма во время Второй мировой войны. Советский Союз и другие социалистические страны стоят рядом с нами сегодня в борьбе против самой системы апартеида и ее лидеров… придерживающихся нацистской идеологии и практики»[1113].

Параллельно к расширению сотрудничества с АНК и особенно помощи ему в военной области и в организации подполья, Москва стала стремиться к установлению контактов с легальной демократической оппозицией в ЮАР. В 1981 г. было принято решение ЦК, предусматривавшее возможность установления связей с такими силами. Более того, советским представителям предлагалось «не чураться» и протокольных контактов с официальными представителями ЮАР.

Хотя это решение в принципе было правильным, оно было несколько преждевременным, поскольку в начале 1980-х гг. легальная оппозиция была еще слабой и любой контакт с Москвой мог сделать ее уязвимой, а расширение агрессивных действий и ЮАР против Анголы и других «прифронтовых» государств в начале 1980-х гг. не способствовало даже протокольным контактам с Преторией.

Исключения были весьма редкими и в основном вызывались необходимостью принятия мер по вызволению советских граждан, захваченных или САДФ, как в случае с прапорщиком Николаем Пестрецовым, попавшим в плен во время так называемой «Операции Протея» на юге Анголы в августе 1981 г., или клиентами Претории – УНИТА и РЕНАМО.

Кроме того, Москва несколько раз посылала Претории предупреждения, обычно через представительства двух стран при ООН в Нью-Йорке. Например, в ноябре 1983 г. было ясно заявлено, что если ЮАР будет продолжать агрессию против Анголы, советская помощь этой стране возрастет. «Пик» Бота был вынужден с сожалением отметить, что послание означало лишь предупреждение о том, что Москва «рассматривает вопрос о Намибии в более серьезном свете, чем когда-либо» и считает «неприемлемой» оккупацию ЮАР ее территории и поддержку Преторией УНИТА[1114]. Между прочим, Честер Крокер цитирует точно это послание в своих мемуарах, и это еще раз подтверждает, насколько тесными были связи между США и ЮАР в этот период. Однако он совершенно неверно истолковал значение послания, утверждая, что Москва пыталась «открыть канал» для обсуждения африканским вопросов со США «без того, чтобы просить» их об этом или «блефуя, удалить Преторию из Анголы»[1115].

Насколько я могу судить, единственным существенным контактом была встреча между советскими и южноафриканскими представителями в августе 1984 г. в Вене. Она состоялась вскоре после подписания «Договора Нкомати», который, хотя и был критически оценен в Москве, стал аргументом для тех в советских правительственных структурах, кто был, если можно так сказать, испытывал слабость в отношении Претории.

Сергей Яковлевич Синицын, который возглавлял советскую группу на встрече, писал много лет спустя: «Летом 1984 г. через контакты с “ближними соседями” (КГБ), занимавшимися вопросом освобождения наших людей, юаровцы довели до сведения Москвы свое желание организовать конфиденциальную встречу на рабочем уровне по проблемам ситуации на Юге Африки… После всестороннего межведомственного обсуждения и согласования со Старой площадью[1116] (но без участия представителей последней во встрече) было принято решение согласиться с предложением юаровцев»[1117].

В то время Синицын был заместителем заведующего Третьим африканским отделом МИД, который занимался Югом Африки, а южноафриканскую группу возглавлял не кто иной, как доктор Ниел Барнард, глава Национальной разведывательной службы (НИС), и сам этот факт показывает, насколько Претория была заинтересована в контактах с Москвой[1118].

По словам Синицына, Барнард подчеркивал «независимый» характер внешней политики Претории и одновременно хотел, чтобы СССР воздействовал «на близкие ему страны и силы с целью прекращения враждебных в отношении ЮАР действий» и содействовал «процессу мира и диалога»[1119].

Одновременно для Москвы была приготовлена и «морковка»: южноафриканцы говорили о перспективах двустороннего сотрудничества между ЮАР и СССР в различных областях, в том числе и по стратегическим минеральным ресурсам[1120], но Москва не пошла на обмен своих друзей на сомнительную возможность «дистанцирования» Претории от Вашингтона. Так что позднее, при менее формальном контакте, представители НИС не смогли скрыть разочарования итогами встречи.

Глава 21

«Перестройка» или разрушение?

В феврале 1986 г. на XXVII съезде КПСС М. С. Горбачев подчеркнул необходимость политического урегулирования региональных конфликтов. Позднее этот шаг ряд ученых и политиков стали трактовать как нечто совершенно новое в советской политике. Однако СССР участвовал в поисках политического урегулирования многих военных конфликтов и в предыдущие десятилетия, в том числе в Корее, Вьетнаме, в Южной Азии, на Ближнем Востоке. Различие проявлялось преимущественно в том, что слова Горбачева были произнесены с высокой трибуны, и что за ними последовала активная и широко освещаемая в печати дипломатическая деятельность.

В те дни советское руководство подчеркивало, что ликвидация апартеида была непременным условием урегулирования конфликта на Юге Африки. В речи на обеде в честь ангольского президента Жозе Эдуарду душ Сантуша в мае 1986 г. Горбачев говорил: «Существует разумная и реалистичная альтернатива кровопролитию, напряженности и конфронтации на Юге Африки. Она предполагает окончание агрессии против Анголы и других освободившихся государств, незамедлительное предоставление независимости Намибии, но независимости подлинной, а не фиктивной, как этого хотели бы США и ЮАР, и, наконец, ликвидацию бесчеловечной системы апартеида»[1121].

Это были «три кита», три краеугольных камня советской политики на Юге Африки, и именно на их основе и был, в конце концов, урегулирован конфликт.

В первые годы «перестройки», провозглашенной М. С. Горбачевым (а слово это быстро стало известным по всему миру и даже модным), в стране ощущался моральный подъем, вера в будущее, даже если позднее, когда политика лидера СССР привела к его расчленению и огромным экономическим потерям, термин этот стал многими восприниматься сугубо негативно.

Сказалось это и на отношениях Москвы с АНК. Кульминацией их позитивного и динамичного развития явилась встреча в Кремле между Тамбо, которого сопровождал Табо Мбеки, и Горбачевым 4 ноября 1986 г. Ее обстановка была теплой и дружеской, и, единственное «разногласие» было в том, что Горбачев не мог назвать дату своего возможного визита на Юг Африки, призывая собеседника проявить «революционное терпение», в то время как Тамбо полагал, что такой визит «изменит ситуацию в регионе».

В то время Горбачев был еще честен в отношениях с руководством АНК: информировав Тамбо о попытках президента ЮАР Питера Боты установить контакты с Москвой «через третью, даже через четвертую сторону», он заверил президента АНК, что любой шаг в этом направлении может быть предпринят только после консультаций с АНК[1122].

В официальном сообщении для печати, согласованном между двумя сторонами, говорилось, что политическое урегулирование на Юге Африки может быть достигнуто при выполнении трех основных условий: прекращение актов агрессии Претории против независимых африканских государств, предоставление независимости Намибии в соответствии с решениями ООН и устранение режима апартеида в ЮАР как первопричины конфликтной ситуации в регионе[1123]. Именно это, в конечном счете, и произошло.

Эта встреча отнюдь не подтвердила измышления Стивена Эллиса и его соавтора о том, что незадолго до нее, на советско-американском саммите в Рейкьявике ЮАР якобы была включена в «категорию стран, где СССР будет воздерживаться от агрессии». Не ссылаясь ни на какие источники, они утверждали, что Москва «приняла на себя обязательство вывести свои силы и воздержаться от попыток свергнуть существующий порядок [в ЮАР], оставляя поле США и их союзникам», и пообещала, что более не будет «поддерживать усилия АНК и ЮАКП по развитию революции в Южной Африке»[1124]. Остается добавить, что в опубликованной стенограмме встречи Горбачева с Рейганом Южная

Африка вообще не упоминается![1125] Но если уж употреблять слова «революция в Южной Африке», то в этот период поддержка ее Москвой, напротив, была твердой и расширяющейся.

Кроме беседы с Горбачевым, такой подход был подтвержден на встрече в министерстве обороны с генералом армии В аренниковым, а затем с А. Ф. Добрыниным, который заверил делегацию АНК в «стопроцентной, если хотите, в сто двадцать процентов поддержке»[1126].

Среди вопросов, обсуждавшихся с Добрыниным, было предложение о возможных совместных действиях СССР и США против апартеида, хотя бы о совместном заявлении. К этому времени, сознавая неизбежность перемен в ЮАР, США пыталось установить контакты с АНК, но хотя «формально» провозглашенная цель – ликвидация апартеида – была общей для двух стран, американская администрация уклонилась от какой-либо общей инициативы. Грубо говоря, подход Вашингтона был таким: «Что мое – то мое, а что твое – давай обсудим, как поделить его». Действительно, в это время США были готовы обсуждать Анголу, где советские позиции были сильными, но не ЮАР, которую считали в своей сфере влияния.

Одним из последствий визита Тамбо в Москву в ноябре 1986 г. было открытие официального представительства АНК в СССР. Как и представительство СВАПО, о котором говорилось выше, у него были все дипломатические привилегии, хотя аккредитовано оно было при Комитете солидарности, а финансировалась за счет Советского фонда мира[1127]. К сожалению, однако, АНК не использовал все предоставленные ему в этой связи возможности, хотя развитие событий в СССР в конце 1990-х гг. требовало этого.

Кроме того, еще начиная с 1985 г., после выхода специального решения ЦК и в консультациях с Международном отделом и, конечно, с АНК советские общественные организации, издательства и научные институты стали устанавливать контакты с легальными организациями и отдельными деятелями, выступавшими против режима апартеида. В Москву уже пошел поток «визитеров» из ЮАР.

Во второй половине 1980-х гг. репрессии режима уже не могли остановить роста освободительной борьбы в Южной Африке в различных ее формах. Особый размах приобрела борьба массово-политическая после создания в августе 1983 г. Объединенного демократического фронта, широкой общенациональной коалиции. В первые же месяцы его существования в ОДФ вошло около 400 легальных организаций и групп с общей численностью членов не менее 1 млн человек.

Запрет ОДФ в 1988 г. по существу не сработал, так как на смену ему пришло Массовое демократическое движение, внешне более аморфное, и поэтому менее уязвимое для карательных мер режима Претории[1128].

Растущее признание АНК как лидера борьбы за устранение апартеида постепенно создавало атмосферу, в которой переговоры о политическом урегулировании, об устранении апартеида мирными средствами становились возможными. И разносторонняя поддержка Москвой АНК способствовала этому, пожалуй, не в меньшей степени, чем общее ослабление международной напряженности, при котором Претории было все труднее использовать жупел «тотального коммунистического наступления» для оправдания своей политики.

Подход к достижению политического урегулирования был одним из тем, обсуждавшихся в Москве в сентябре 1987 г. на трехсторонних консультациях между СССР, АНК и Кубой, делегации которых возглавляли соответственно Добрынин, Тамбо и Рискет. На них была подтверждена общая позиция по всем важнейшим вопросам.

Вслед за этим после всестороннего обсуждения вопроса о переговорах руководство АНК пришло к консенсусу (именно так и был назван итоговый документ заседания его Исполкома). В нем отмечалось: «Наша организация завоевала сторонников в Южной Африке, и об этом всегда нужно помнить… Нам нужно сохранять нашу массовую базу твердой и сильной, и мы всегда должны вести за собой наш народ»[1129].

Исполком АНК отметил, что в мире усиливается настрой в пользу регулирования региональных конфликтов и что такой процесс уже начался в отношении Анголы (и, можно добавить, Намибии). Уже на этой стадии руководство Конгресса, трезво оценивая ситуацию, предполагало, что урегулирование в Намибии может привести к закрытию баз АНК на ангольской территории. В то же время члены Исполкома считали, что режим Претории все еще не был готов к переговорам с

АНК, и указывали, что «это надо разъяснять, в то время как мы продолжаем наступление… мы можем вести переговоры на каком-то этапе в интересах борьбы. Но бремя [создания условий для них] – на Боте». В целом был сделан вывод, что до тех пор, пока режим «не будет достаточно ослаблен», АНК должен сопротивляться «всей мощью, находящейся в нашем распоряжении», давлению, цель которого состоит в том, чтобы заставить Конгресс «вести переговоры на наименее благоприятных условиях»[1130].

Советская позиция по отношению к национально-освободительной борьбе была подтверждена в доверительном письме, направленном ЦК КПСС дружественным организациям, в том числе АНК и ЮАКП по итогам состоявшейся в декабре 1987 г. встречи Горбачева и Рейгана: «Обсуждая проблемы региональных конфликтов и другие вопросы с американцами, мы подчеркивали, что наше стремление к диалогу со США никоим образом не должно быть истолковано так, что мы отказываемся от солидарности с освободительной борьбой народов или игнорируем интересы развивающихся стран. Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не отойдем от курса на поддержку прав народов на независимое развитие, никогда мы не пойдем ни на какое соглашение с американцами за счет или в ущерб народам развивающихся стран. Для нас солидарность с теми, кто борется за национальное освобождение, против империализма и неоколониализма, остается постоянным фактором и не подвержен конъюнктурным переменам»[1131].

Упомянутая выше трехсторонняя встреча в Москве была для нас началом советского участия, хотя и ограниченного, в проведении «Операции Вула» – создания новой сети вооруженного подполья на территории ЮАР, которое продолжалось и после снятия запрета с АНК и ЮАКП в феврале 1990 г.[1132] (Впрочем, само это слово – от «Вулиндела» – «Открыть путь» на зулу появилось гораздо позднее.) Сам это факт свидетельствовал о высокой доверии руководства освободительного движения к Москве.

Оливер Тамбо сообщил мне тогда сугубо доверительно[1133], что член Исполкома АНК Мак Махарадж, Ронни Касрилс и Сипиве Ньянда (все трое впоследствии были министрами, а Ньянда еще ранее командующим САНДФ в чине полного генерала) были выбраны для руководства подпольными структурами внутри ЮАР. Махарадж и Ньянда должны были в июле 1988 г., а Касрилс позднее тайно перебраться на родину, при этом от Москвы требовалась помощь в поддержке их «легенды» и в некоторых «технических» вопросах.

Позднее Ньянда писал автору: «Моя поездка в Москву в 1988 г. была последним этапом подготовки к возвращению в ЮАР. Она дала мне возможность изменить мою внешность и приобрести больше уверенности… С оперативной точки зрения московский этап был, возможно, самым важным для моей легенды. Без исключения все, кто не был информирован, верили, что я все еще находился на учебе в Советском Союзе. Поэтому противник никак не ожидал, что я нахожусь у него на пороге»[1134].

Спустя год после его тайного приезда в ЮАР Махарадж вернулся в июле 1989 г. в Москву, а через пару дней после его прибытия появились и другие важные гости – Оливер Тамбо, Джо Слово и Айвон Пиллаи, непосредственно занимавшийся делами «Вулы». И хотя к тому времени уже появилось немало слухов о том, что СССР «бросил» АНК, именно Москва была самым безопасным местом, где высшие руководители АНК и ЮАКП смогли на «цековской» даче в Серебряном Бору встретиться с руководителем своей подпольной сети[1135].

В то же время продолжалось «паломничество» в Москву видных (и не очень) деятелей антиапартеидного движения. Архиепископ Десмонд Туту участвовал в июне 1988 г. в праздновании тысячелетия Русской православной церкви, затем в Москву прибыли Алекс и Дженни Борейн из Института за демократическую альтернативу для Южной Африки (ИДАСА), один из основателей Объединенного демократического фронта преподобный Алан Бусак, видный журналист Алистер

Спаркс, бывший лидер Прогрессивной партии Фредерик фан Зейл Слабберт и многие другие.

Их беседы в Москве позволяли рассеивать слухи о том, что «советские продаются»[1136]. Появились они первоначально после советско-африканской научной конференции, состоявшейся в Москве в июне 1986 г., когда заместитель директора Института Африки Г. Б. Стару-шенко в своем выступлении предложил обеспечить «всеобъемлющие гарантии для белых» в ЮАР[1137] и с этой целью, в частности, создать в будущем парламенте ЮАР палаты «на основе равного представительства четырех общин, которые имели бы право вето»[1138].

В принципе, особенно в обстановке «перестройки», в таком предложении, несмотря на его умозрительность, показывающую незнание реальной ситуации, не было ничего «крамольного», но на Западе и в самой ЮАР оно было воспринято практически как официальная позиция, как полный пересмотр политики Москвы. «Советологи» даже полагали, что Горбачев использовал Старушенко и другого тогдашнего заместителя директора того же института В. И. Гончарова как «медиумов для представления новых идей»[1139].

Заявление делегации ИДАСА во главе с фан Зейл Слаббертом, находившейся в Москве в апреле 1989 г. содержало точную оценку создавшейся ситуации: «Было бы опасным искажением реальности определять на основе личных взглядов любого отдельного ученого или чиновника, в чем заключается официальная политика СССР, или то, как она, возможно, изменилась по отношению к Южной Африке и Югу Африки…

Мы не нашли никакого свидетельства того, что СССР оказывает давление на АНК, с тем, чтобы он отказался от вооруженной борьбы до того, как те, кто находится у власти в Южной Африке, создадут условия для урегулирования путем переговоров, или что СССР откажется от поддержки АНК в пользу более тесных связей и отношений с теми, кто сейчас находится у власти в Южной Африке»[1140]. Обе эти фразы для того момента были правильными, и мы даже иногда шутили, что задача ученых – вводить в замешательство противника относительно наших истинных намерений, но последующие события показали, что, наверное, мы были настроены излишне оптимистично…

Последний официальный визит Оливера Тамбо в СССР состоялся в марте 1989 г. Однако в этот раз его ведущим собеседником был не Горбачев, а его заместитель по Президиуму Верхового Совета СССР А. И. Лукьянов. Советского лидера все труднее было «мобилизовывать» на встречи с африканцами, его внимание было явно сосредоточено на Западе. Однако быстро меняющаяся в Южной Африке ситуация делала необходимой встречу на возможно высоком уровне, будь то с Горбачевым или без.

Проанализировав развитие событий в ЮАР, президент АНК на этой встрече отметил, что СССР должен участвовать «в решении проблемы, ситуация в Южной Африке не должна быть делом только США, Англии и других западных государств».

В свою очередь Лукьянов подчеркнул, что «разблокирование региональных конфликтов» (эта фраза стала модной в Москве в тот период) не означает принесения в жертву борьбы за национальное и социальное освобождение. Он подтвердил, что в контактах с легальной оппозицией в ЮАР СССР действует в соответствии с рекомендациями АНК и что Москва будет просить совета, прежде всего, у его руководства «если будут какие-то шаги» по двусторонним отношениям с ЮАР[1141].

Содержание этой встречи ясно опровергает инсинуации, характерные для некоторых западных ученых, включая бывших дипломатов. Так, профессор Герман Коэн, сменивший Крокера в государственном департаменте, пишет: «Когда руководство АНК приезжало в Москву за указаниями, они не могли поверить своим ушам. Горбачев и его коллеги прямо сказали южноафриканцам, что они не должны совершать те же ошибки, что они сами… Нельсон Мандела и его команда решили следовать совету Горбачева и пойти по капиталистическому пути»[1142]. Бедный госдеп! Если знания бывшего помощника госсекретаря на таком уровне, то что же можно сказать о других дипломатах? Прежде всего, оскорблением для АНК полагать, что его лидеры приезжали в Москву за указаниями. Во-вторых, у Горбачева была только одна встреча с ними, о которой говорилось выше, и ни на ней, ни на встречах с другими советскими руководителями (а я присутствовал на всех, начиная с 1982 г.) ничего подобного не говорилось.

Что же касается совета не повторять наших ошибок, то он был как бы рефреном в наших разговорах с друзьями из различных стран. Как нередко говорил Р. А. Ульяновский, «вы имеете полное право делать свои ошибки, но вы не имеете права повторять наши ошибки». Но, конечно, речь шла при этом отнюдь не о выборе «капиталистического пути».

Как известно, на рубеже 1990-х гг. в Советском Союзе происходили серьезные политические и институциональные перемены. Касались они и внешней политики, которая под руководством Горбачева и Шеварднадзе стала быстро меняться, и отнюдь не в пользу борьбы за национальное и социальное освобождение. В своей речи на Генеральной Ассамблее ООН в сентябре 1989 г. Шеварднадзе призывал «решительно действовать против любого насилия, чем бы оно ни мотивировалось и ни оправдывалось»[1143], что, по существу, означало и осуждение всех решительных действий против расистского режима в ЮАР[1144].

Тем не менее Шеварднадзе, способный и хитрый политик, умел менять свой язык в зависимости от обстоятельств. И когда он встретился с руководителями АНК, включая Альфреда Нзо, Джо Слово и Табо Мбеки в Лусаке 20 марта 1990 г. (он был там на пути в Виндхук для участия в праздновании независимости Намибии), его слова были совсем другими: «Мы были бы готовы работать с вами по всем этим вопросам…Мы готовы работать с вами в ваших революционных делах»[1145]. Однако вряд ли он смог убедить южноафриканцев в искренности своих намерений, и Мбеки подчеркнул во время этой беседы: «СССР, как и ранее должен рассматриваться, как страна, не начинающая устанавливать связи с уходящей системой… Мы не хотели бы, чтобы у нашего народа создалось негативное представление об СССР»[1146].

Эта встреча имела место вскоре после того, как президент ЮАР Фредерик де Клерк объявил 2 февраля о снятии запрета с АНК, ЮАКП и ряд других организаций, а также о предстоящем освобождении Нельсона Манделы.

Столь радикальное изменение ситуации и, в частности, перевод штаб-квартиры АНК из Лусаки в Йоханнесбург потребовали открытия в ЮАР советской миссии связи. Сделано это было на двусторонней основе с согласия руководства АНК и ЮАКП. Как советская (в Претории), так и южноафриканская (в Москве) миссии были учреждены при посольствах Австрии, и в соответствии с соглашением, достигнутым 26 февраля 1991 г. они не имели права на поднятие флага, использование герба и других государственных символов[1147], то есть статус миссии в ЮАР был ниже, чем представительства АНК. Чтобы избежать каких-либо спекуляций, в советском заявлении для печати четко говорилось, что секции создаются «в отсутствие дипломатических и консульских отношений»[1148]. Символично было и то, что нашу миссию в ЮАР возглавил А. А. Макаров, известный некоторым лидерам и активистам АНК еще со времен его военной службы в Одессе, а затем долгое время, начиная с 1970-х гг., работавший в СКССАА и Международном отделе ЦК.

Однако «эрозия» позиции Москвы по Южной Африке не могла не беспокоить наших друзей: «Жаль, что некоторые силы в Советском Союзе торопятся установить всякого рода контакты с Южной Африкой… учитывая поддержку, которую мы получили от Советского Союза, было бы трагедией, если бы она была испорчена поспешными шагами»[1149], – писал автору доктор Эссоп Пахад, будущий министр по делам президента ЮАР в начале 1991 г.

Эта «эрозия» сказалась и на вопросе о приезде Нельсона Манделы в Советский Союз. После его освобождения он был приглашен туда «от имени руководства СССР» в послании за подписью Горбачева, но неожиданно возникли проблемы, и лидер АНК смог посетить Москву только девять лет спустя.

На поверхности причины задержек были чисто технические, но по существу они отражали далеко идущее изменение политики тогдашнего советского лидера. Его тогдашний помощник А. С. Черняев писал в своих мемуарах: «У Горбачева был какой-то нюх на перспективных и «не нужных нам» деятелей… Он «замотал» свою встречу с Манделой, хотя и ученые, и мидовцы (правда, при некотором сопротивлении с моей стороны) не раз ему пространно доказывали, что это нужно сделать: весь мир тот объехал, везде – на высшем уровне, а в Москву так и не может попасть! Горбачев не верил, что подпитывая АНК и снабжая его оружием, мы содействуем правильному процессу в ЮАР. Он не пресекал это дело «по инерции», руки не доходили. И понимал, что одно дело, когда Манделу принимают даже в Вашингтоне, а другое дело – в «красной» Москве, подозреваемой в экспансии коммунизма»[1150].

Опасение, что Горбачев мог бы рассматриваться кем-то как «распространитель коммунизма» в последние годы его «правления» выглядит как неудачная шутка, но именно он тепло принимал Тамбо в Кремле в 1986 г., когда Москва действительно еще оставалась «красной», и он же голосовал за все решения Политбюро и Секретариата ЦК об оказании помощи АНК, в том числе о поставках оружия и подготовке военных кадров.

Нельсон Мандела затронул вопрос о своей поездке в Москву, когда он принял меня и других советских представителей 3 июля 1991 г. во время первой после снятия запрета конференции АНК, состоявшейся в г. Дурбане. Он сказал, что узнал об очередной отсрочке визита в Нигерию, уже находясь на пути в Москву. «У Горбачева, должно быть, имелась причина это сделать», – сказал он. Его отношение к СССР было ясно выражено такими словами: «Без вашей поддержки мы не были бы там, где находимся сейчас»[1151].

Делегаты конференции АНК очень тепло приняли советских представителей и особенно слова в моем выступлении о будущих отношениях между «обновленным Советским Союзом и демократической Южной Африкой».

Но каковыми ни были бы наши ожидания, с ними было покончено в следующем месяце, в августе 1991 г., когда за «очень странным переворотом»[1152], организованным людьми из ближайшего окружения Горбачева, последовал «контрпереворот» Ельцина, запрещение КПСС, а затем и «роспуск» СССР.

Политические деятели, которые определяли внешнюю политику страны в этот период, дистанцировались от АНК (как и от других старых друзей Москвы) и стали обниматься с уходящим с политической сцены режимом Претории. В то время как члены «Умконто» были вынуждены уехать из СССР, не завершив своей учебы, в ноябре 1991 г. были возобновлены двусторонние консульские отношения с ЮАР, а три месяца спустя злополучно известный ельцинский министр иностранных дел России Андрей Козырев подписал в Претории соглашение об установлении дипломатиче ских отношений в нарушение резолюции Генеральной Ассамблеи ООН. При этом не сочли нужным проконсультироваться с АНК, и Козырев сообщил об этих намерениях Нельсону Манделе во время своего пребывания в ЮАР в последний момент, когда все уже было решено. Несомненно, лидера АНК и его товарищей оскорбили эти действия.

Наконец, 1 июня 1992 г. в Кремле, фактически вместо Манделы, был принят де Клерк. Ельцин даже заверил его, что Мандела будет «принят в Москве не как президент АНК, а посетит российскую столицу как международный деятель, борец за права человека»[1153], и такие заверения сделали более жесткой позицию Претории на уже начавшихся переговорах о политическом урегулировании.

В те годы во многих важнейших вопросах внешняя политика России следовала за Западом. Но в том, что касается Южной Африки, она даже переходила через границы, установленные для себя западными странами: в то время, как они старались всеми силами построить мосты к АНК, которому многие из них ранее противостояли или, в лучшем случае, игнорировали, Горбачев в дни своей политической агонии, а затем Ельцин торопились наладить связи с правительством белого меньшинства в Претории в ущерб контактам с АНК.

Хотя Мандела и был вновь приглашен в Москву в ноябре 1991 г., а затем в мае следующего года, в обоих случаях приглашения были направлены тогда, когда уже были согласованы сроки визитов Де Клерка, с явным пониманием, что они не смогут быть осуществлены.

К счастью, к тому времени, когда произошли столь негативные сдвиги в политике СССР, а затем и России, структуры АНК уже укрепились в самой Южной Африке, он стал пользоваться широкой международной поддержкой и смог успешно преодолеть трудности, вызванные потерей своего традиционного союзника. Однако, как уже отмечалось, эти перемены отрицательно сказались на ходе переговоров о политическом урегулировании. Более того, пойдя на дальнейшее ухудшение отношений Москвы с АНК, правители «новой России» лишили себя практически возможности влиять на переговорный процесс в Южной Африке.

Дальнейшие события лежат уже вне темы этой книги. Скажем только, что успешный ход переговоров о политическом урегулировании, завершившийся проведением в апреле 1994 г. первых в истории Южной Африки всеобщих выборов, убедительная победа на них АНК, избрание Нельсона Манделы президентом страны, создание правительства национального единства[1154] показали и ущербность таких взглядов, и бесплодность проводившейся тогда в отношении АНК официальной линии.

Я участвовал в качестве международного наблюдателя в проведении этих выборов, а затем имел честь присутствовать в качестве гостя на первом заседании нового парламента в Кейптауне 9 мая 1994 г. и на следующий день – на церемонии инаугурации в Претории избранного на нем единогласно президентом Нельсона Манделы.

Попробуем подвести итоги. По данным российской печати в советских военно-учебных заведениях с 1963-го по 1991 г. прошел подготовку 1501 активист АНК[1155], хотя данные эти далеко не полны, в частности, они не включают выпускников «Северного учебного центра». Кроме бойцов «Умконто», не менее двухсот южноафриканцев окончили советские вузы. (Официальные цифры на этот счет меньше, но они не включают тех южноафриканцев, которые были записаны в соответствии с их документами как граждане Лесото, Замбии и других стран Африки.) Примерно такое же число активистов АНК и ЮАКП обучалось в Институте общественных наук, десятки – в Высшей комсомольской школе и Высшей школе профсоюзного движения. Несколько сот человек были в СССР на лечении и отдыхе.

Свыше 200 советских военных специалистов и переводчиков работали на объектах АНК в Анголе в 1979–1991 гг.[1156] По данным (ныне упраздненного) Главного управления военно-технического сотрудничества МВЭС России, общий объем помощи АНК в период с 1963-го по 1989 г. составил около 61 млн руб. (в ценах того времени), из которых 52 млн было потрачено на поставку имущества (на 36 млн было направлено оружия и военного снаряжения и на 16 млн – имущества «общегражданского» назначения). Остальные средства пошли на «техническое содействие», в основном на подготовку военных кадров АНК в СССР и на направление советских специалистов в Анголу[1157]. Но эти цифры также отнюдь не всеобъемлющие, поскольку они не включают помощь, оказанную за счет партийного бюджета, а также по линии СКССАА и других общественных организаций. Кроме того, следует помнить, что государственные цены на многие товары и изделия, в том числе и военного назначения, в СССР были весьма низкими. Поэтому реальный объем помощи можно лучше понять, если назвать количество поставленного имущества: несколько тысяч автоматов различных моделей и модификаций, свыше 3 тыс. карабинов СКС, свыше 6 тыс. пистолетов, 275 гранатометов, 90 переносных ракетных установок Град-П, более 40 зенитно-ракетных установок «Стрела 2М», 20 ПТУРСов «Малютка», более 60 минометов и т. д.[1158]

Все это было ценно, но я убежден, что важнейшим вкладом нашей страны в ликвидацию режима апартеида в Южной Африке были даже не моральная и материальная помощь и не подготовка кадров, а поощрение «нерасизма», или, выражаясь более привычным для нас языком, интернационализма, в рядах южноафриканского освободительного движения. Сотрудничество АНК с СССР и его тогдашними союзниками, наряду с участием в освободительной борьбе белых революционеров, помогло членам АНК и его сторонникам в стране выйти за рамки «противостояния черных и белых», не допустить превращения освободительной борьбы в расовый конфликт.

Послесловие

На одной из конференций, где я присутствовал, видный исследователь заявил: «Разделение между Западом и Востоком было основным источником конфликтов после Второй мировой войны». Этот ученый был из России, но такая же точка зрения распространена и за рубежом. Но я, напротив, полагаю, что большинство конфликтов в этот период было вызвано не борьбой между «двумя блоками», а внутренней динамикой того или иного региона, даже если в них зачастую вмешивались внешние силы.

Что касается Юга Африки, то конфликты там были вызваны, с одной стороны, стремлением народов избавиться от колониализма и расизма, а с другой – сопротивлением Претории, Солсбери и Лиссабона и их покровителей на Западе этому стремлению.

Это не означает, конечно, что действия внешних сил, особенно «сверхдержав», не влияли на ситуацию, напротив, как мы видели, они нередко обостряли конфликты, хотя в некоторых случаях, правда, довольно редко, и помогали тушить огонь.

Внутренняя динамика событий в отдельных странах и регионах играет важную роль и сейчас. Однако появилась и новая причина – попытки, хотя и обреченные на неудачу, одной страны или группы стран доминировать в мире.

Многие годы западные СМИ, да и некоторые ученые всячески старались показать, что «рука Москвы» несла ответственность за все трудности в мире. Ее видели повсюду, от Северной Кореи до Южной Африки. Но вспоминаются слова Оливера Тамбо о том, что АНК был основан за пять лет до революции 1917 г. в России!

А стал ли мир более безопасным и стабильным теперь? Стали ли люди в большинстве стран мира жить лучше?

Напротив, после окончания «холодной войны» и исчезновения, как казалось некоторым, основной угрозы стабильности в мире – «коммунистической сверхдержавы» – последовала серия довольно «горячих» войн. Почему это произошло? Только ли потому, что, когда две «сверхдержавы» противостояли друг другу, общий баланс в мире сохранялся? Или потому, что было что-то по-настоящему позитивное в политике одной из них, что заставляло и другую вести себя лучше и справедливее, чем ей бы хотелось тогда и чем она делает сейчас, когда этот фактор исчез?

Несомненно, после «коллапса» Советского Союза, Вашингтон не смог сопротивляться соблазну установить своей господство в мире. Однако видный африканский ученый, египтянин Самир Амин предупреждал еще в 1992 г.: «Соединенные Штаты не являются “неуязвимыми”, и сопротивление народов третьего мира – это ахиллесова пята их проекта гегемонии»[1159]. Как раз это мы и видим сейчас, будь то в Ираке или Афганистане. Иногда такое сопротивление принимает недопустимые формы, но именно политика доминирования вызывает «ассиметричные» ответы. Отказ согласиться с доминированием США проявился и в нежелании почти всех африканских государств разместить на своей территории штаб-квартиру АФРИКОМ – созданного несколько лет назад специального Африканского командования США.

В заключение еще несколько слов. Естественное сопротивление диктату внешних сил часто характеризуется как терроризм, но не нужно забывать, что в годы вооруженной борьбы на Юге Африки борцов за свободу тоже называли «террористами». Кроме того, иногда можно слышать не только на Западе, но и в России, что во время «холодной войны» террористы могли получать помощь и от одной, и от другой стороны. Это совершенно неверно, поскольку связи освободительных движений с Москвой и особенно участие нашей страны в подготовке кадров для них, как в СССР, так и в Африке, напротив, помогало им не скатиться на использование террористических методов. Отказ от них был, как правило, своего рода «визитной карточкой» организаций, получавших помощь от СССР.

* * *

В подписанной 26 марта 2013 г. президентами России и ЮАР Совместной декларации об установлении всеобъемлющего стратегического партнерства между Российской Федерацией и Южно-Африканской Республикой в качестве одной из областей гуманитарного сотрудничества определена «деятельность по сохранению исторической памяти о сотрудничестве в борьбе с апартеидом и воспитанию молодого поколения двух стран в антирасистском духе»[1160]. Хотелось бы надеяться, что книга станет вкладом в эту деятельность, поможет читателям узнать правду об освободительной борьбе в ЮАР и на Юге Африки в целом, лучше понять роль нашей страны в ее успешном завершении.

Москва – Юг Африки – Москва

2000–2013

Summary

The book by Vladimir Shubin, Principal Research Fellow of the Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences and Professor of the Russian State University for the Humanities is devoted to the national liberation movement in Southern Africa during the period of the “Cold War” and the role of the USSR/Russia in rendering support to their struggle. It is based on the Russian and foreign archive documents, reminiscences of the participants and the personal experience of the author who before joining the academia was involved in political and practical assistance to the liberation struggle, in particular as Secretary of the Soviet Afro-Asian Solidarity Committee and Head of the Africa Group (Section) of the International Department of the CPSU Central Committee. For his “excellent contribution to the struggle against colonialism and apartheid” he is awarded the South African Order of Companions of O. R. Tambo (silver).

Указатель имен

Абдурразаков Б. 172

Авала Р. 269

Адамишин А. 157–159, 301

Аджапе Ж. 216,

Алвеш Н. 96, 99–101, 103, 139

Алдана К. 116, 117

Амаамбо Д. 265, 273

Аматила Б. 255, 257, 265

Амин С. 354

Ангула Х. 264

Андраде Ж. де 42

Андраде К. де 70

Андраде М. де 19–24, 36, 42, 54, 69,

165, 168

Андропов Ю. 75, 78, 130, 139, 193, 245,

296

Арагон Л. 160

Аргуэльяс Р. 82

Аркадакский Ю. 32

Архипов И. 93

Афанасенко Е. 49, 53, 66, 70, 82, 83

Ахромеев С. 156

Ахтисаари М. 300, 301

Базанов Н. 259

Бантинг Б. 308

Бантинг С. 308

Барнард Н. 338

Батиста А. см. Алвеш Н.

Безукладников В. 53, 273

Белл Т. 314

Белоколос Д. 48

Беляев В. 147, 162

Бен Белла А. 317

Берг фан ден 54

Указатель имен

Бико С. 325, 326

Биреш Г. 53, 71, 72

Блумфилд Р. 157

Борейн А. 344

Борейн Дж. 344

Бота П. 196, 297

Бота Р. («Пик») 302, 337

Брежнев Л. 73, 91, 96, 97, 101, 188, 191,

246, 288

Брейтенбах Я. 153

Бридгленд Ф. 33, 74, 102, 107, 110, 111,

149, 279

Брутенц К. 29, 30, 101, 102, 160, 161

Буренко А. 230–232

Бусак А. 344

Буш Дж. 89

Вальдхайм К. 220, 274

Варенников В. 135, 136, 289, 290, 291,

294, 341

Васев В. 73, 196

Вдовин В. 248

Велозу Ж. 141, 198, 199

Вестад О. см. Westad O.

Виана Ж. 22

Виейра С. 27, 90, 173, 175–177, 179–182,

188, 190–193, 195, 197, 199, 215,

216, 220, 242, 244

Виво Р. 237

Выдрин С. 59, 60

Гаврилов Ю. 189

Галкин 270

Гароиб М. 273, 282

Гвамбе А. 165–168

Гебуза А. 174, 184, 185

Гевара Э. («Че») 171

Гейнгоб Х. 275

Гелденхейс Й. 74, 81, 108, 149

Глейджесес П. см. Gleijeses P.

Глухов А. 172, 174, 186, 187, 192

Голдрейх А. 310, 311, 315

Гондин К. 129

Гонзалес Р. 113

Гонсалвеш В. 180

Гончаров В. 345

Горб А. 150

Горбачев М. 139, 156, 159, 194, 196,

198, 199, 249, 252, 297, 299, 333,

336, 339–341, 343, 345, 346–350

Гречко А. 75, 78, 190, 191

Григорович А. 85

Громов В. 127, 131

Громыко А. 75, 78, 91, 188, 297

Гумеде Дж. 307

Гурираб Т.-Б. 297, 298

Гусев П. 127, 147, 154, 155

Дабенгва Д. 38, 215, 221, 233, 235, 245,

250

Даду Ю. 312, 324, 308, 309

Дзасохов А. 37, 59, 60, 94, 95, 264, 312

Дламини Н. 324

Добрынин А. 75, 196, 251, 297, 341,

342

Долидзе Д. 32, 33, 221

Дуарте Ф. 35

Дубе Дж. 215

Дубенко А. 59, 82, 83, 95, 102

Дуглас-Хьюм А. 216, 267

Дунем А. ван («Мбинда») 91, 92, 261,

294

Дунем Ж. ван 100

Дунем П. ван («Лой») 49, 54, 70

Дэн Сяопин 61, 89, 90

Дюрр К. 161

Евсюков П. («Камарада Педру») 19–32,

34–36, 43–45, 48–50, 54, 57, 62–64,

66, 75, 165–168, 171, 172, 174, 178,

187–192, 214, 246–248

Ельцин Б. 288, 349, 350

Ждаркин И. 150, 151

Жихарев В. 171

Жоржи П. 42, 48

Жуков Б. 86, 87

Запутряев Ю. 287

Зверев 230

Зейл Слабберт Ф. фан 345

Зиберт Х. 33

Зидек П. 33

Зума Дж. 197, 335

Иванов Ю. 205

Ивашутин П. 246, 291

Игнатьев О. 43, 50, 54, 56, 61, 81, 91

Ильичев Л. 93, 187, 190, 246

Индонго Ф. 264

Истомин В. 189

Итана Дж. 259

Йоргенсон А. 327

Кабраль А. 26, 27

Казимиров В. 111, 161

Каломе А. 116, 119

Калуэнья Х. 265, 266, 268, 295, 296

Камбона О. 170

Капущинский Р. 81

Кардозу А. (генерал) 57

Кардозу А. (поэт) 56

Кардозу К. 62

Кардозу Л. 73

Капелва Р. 273

Капский Э. 35, 62, 100

Карадон лорд (Фут Х.) 268

Карвальо О. де 180

Каррейра Э. («Ико») 54–57, 60, 64, 70,

71, 78, 119, 120, 122, 158

Картер Дж. 195

Касрилс Р. 314, 335, 343, 344

Кастро Р. 129, 136, 138, 139, 288, 289,

296

Кастро Ф. 79, 88, 106, 132, 134, 135,

136, 137, 138, 139, 141, 149, 152,

155, 156, 171, 191

Катжавиви П. 259

Каунда К. 48, 53, 74, 90, 182, 207, 218,

226, 227, 242, 296, 297

Кахангуа Дж. 257

Кеннеди Дж. 14, 23

Киллоран Т. 68

Кирпиченко В. 29

Киссинджер Г. 68, 73, 89, 90, 91, 93,

227, 285, 325

Клерк Ф. де 107, 154, 347, 350

Клингхоффер А. см. Klinghoffer A.

Козлов А. 196

Козонгизи Дж. 258

Козырев А. 350

Колби У. 74

Кононов Л. 232, 233, 241

Корниенко Г. 73, 75, 76, 78, 251

Косыгин А. 318

Котане М. 309, 313

Коутинью А. 57

Коэн Г. 346

Кравериньи Ж. 15

Кристи Р. 196

Крокер Ч. 138, 149, 157, 286, 337, 346

Круз В. да 21, 24, 32

Крюгер П. («Джимми») 323, 324

Крючков В. 76

Кузьменко Л. 147

Куликов В. 12, 45, 46, 177

Куньял А. 32

Курочкин К. 106, 110–145, 147, 154,

289, 293, 294, 296

Курушкин Н. 114, 288, 289, 290

Лабусшахне Р. 108, 110

Лара Л. 20, 40, 41, 57, 64, 77, 98, 99

Либенберг А. («Кат») 108

Лигачев Е. 156, 157, 290

Липатов Ю. 130

Лодж Т. 310, 311

Логинов В. 113, 125, 142

Лоотс Х. 314

Лотиан лорд (Керр П.) 267

Лукоки А. 91, 92

Лукьянов А. 346

Лумумба П. 12, 53, 204, 272

Лувуалу П. 36–38, 40, 50

Луцатто Л. 26

Лященко Е. 85

Мабида М. 60, 314, 321

Маботе С. 175, 181

Мабунда Д. 170

Магомбе Дж. 272

Мадлела А. 213

Макаров А. 312, 314, 324, 348

Макбрайд Ш. 274, 275, 292

Максудов Л. 168, 169, 172, 199, 207,

257

Малан М. 108, 148, 154

Малианга М. 204, 205

Малима Ф. 298

Мамсуров Х. 95

Мангена А. («Никита») 221, 223

Мандела Н. 305, 311, 313, 316, 331, 334,

346, 348-351

Манчха П. 29, 30, 78, 93, 97, 281, 315

Мао Цзэдун 24, 89, 161, 249

Маркс Дж. 318, 333

Маркум Дж. см. Marcum J.

Масире К. 242

Масуку Л. 245

Матвеев В. 95

Махарадж М. 344

Машел С. 163, 173, 174, 177–182, 186,

187–191, 193–199, 216, 223, 242–

244, 246, 320, 333

Мбеки Т. 261, 312, 340, 347

Мбита Х. 10, 272

Мерве Х. ван дер 334

Мидцев В. 32, 35

Митин Ю. 86

Мифима С. 271, 272, 283

Михалев П. 43, 50

Мобуту С. 36, 41, 46, 53, 55, 57, 60, 61,

69, 74, 79, 80, 160, 279

Модисе Дж. 314, 320, 330, 335, 336

Мозолев В. 155

Мойзеш Д. («Ндози») 80

Мойо Дж. 204, 210, 211, 213, 218, 221,

222, 230

Молои Л. 311

Мондлане К. 173

Мондлане Э. 167, 168–174, 186

Монимамбо Ф. («Спартакус») 38–40,

42

Монтейро Р. («Нгонго») 28, 38, 39, 42,

45, 47, 48, 62, 67, 71, 80, 81, 86,

100, 113, 122, 127, 128, 131, 132,

148–150, 162

Моралес А. («Пина») 62

Моро А. 27

Мсика Дж. 213

Мугабе Р. 201, 208, 212, 213, 222, 223,

228, 237, 242, 244–248, 250, 252

Муджуру С. (Рекс Нгонго) 215, 222,

223

Муешиханге П. 269, 298

Музенда С. 196, 242

Музорева А. 217, 219, 222, 235, 239,

245

Муйонго М. 292

Мухаммед М. 92

Мухитдинов Н. 21

Мучачи К. 221

Нажесткин О. (Нежин О.) 34, 42, 44, 48,

49, 52, 76–78, 82

Найкер М. 320

Намоло Ч. 289

Нанголо Л. 265

Наньемба П. 257, 259, 260, 265, 275,

277–282, 288, 289, 298

Насименту Л. ду 60, 61, 96, 97

Натаниэль К. 284

Нгвенья Г. 330

Нгонго Р. см. Муджуру С.

Нгуаби М. 36, 78, 87, 88

Ндлову А. 208, 249

Ндлову Э. 211, 215–218

Неленгани Л. 256, 257

Нето А. 17, 23, 24, 26, 27, 31–55, 57, 59,

60, 61, 63–67, 69, 70, 74–78, 82, 83,

91, 95, 96, 97, 100–103, 136, 145,

279, 321

Нето В. 90

Нето Л. («Шиету») 39

Нето М. 71, 72

Нето Р. 40

Нзо А. 321, 322, 347

Никаноров А. 43, 50

Никерк В. ван 296, 297

Нитце П. 23

Нкавандаме Л. 172

Нкоби Т. 322

Нкомо Дж. 205–210, 212, 213, 217,

219–223, 225, 226, 228–234, 236–

243, 246, 247, 250

Нкрума К. 12, 13

Ногейра Ф. 14, 23

Нтебеза Д. 314

Нуйома С. 8, 78, 130, 131, 257–259,

263–270, 272, 275, 277–287, 290,

291, 294–298, 300–303

Ньягумбо М. 251

Ньянда С. 344

Ньяндоро Дж. 210, 211, 214, 235

Ньерере Дж. 54, 171, 177, 210, 212, 223,

242, 244

Огарков Н. 130, 138

Павел VI 27

Павлов П. 302

Пальме У. 94

Пахад А. 328

Пахад Э. 348

Пенин В. 230

Пестрецов Н. 337

Петров В. 107, 108

Петровский Г. 109, 110

Петрук Б. 97–99

Пилисо М. 313, 329

Пиллаи А. 344

Пиллаи В. 310

Пименов Г. 330

Пино Р. дель 111, 112, 116

Плахин И. 48, 57, 95, 174

Плесси Б. ду 154

Плоой Р. ду. 333

Подгорный Н. 75, 189–191, 228

Пономарев Б. 21, 45, 93, 97, 98, 283,

309, 313

Пономаренко И. 108

Постников В. 287

Потехин И. 19, 20

Похамба Х. 280, 297

Предвечный Г. 87

Проханов А. 290

Путилин Б. 53, 66, 67, 71, 77–79 82, 83,

87–89

Раду М. см. Radu M.

Рашидов Ш. 247

Рейган Р. 141, 149, 156, 194, 286, 336,

340

Реша Р. 313

Рискет Х. 108, 129, 135, 139, 143, 156,

157, 329, 342

Ричард А. 229

Роберто Х. 20, 22, 24, 27, 30–37, 39–41,

47, 54, 57, 58, 61, 62, 65, 67, 70, 71,

74, 76, 80, 81, 90, 264

Родригеш М. («Киту») 123, 141

Ру П. ле 333

Руссо Ж.-Ж. 161

Рыжков Н. 249

Савимби Ж. 27, 33–35, 44, 64, 65, 67,

71, 74, 76, 90, 107, 122, 136, 144,

148, 149, 152, 154, 158, 160–162,

226, 227, 279, 282, 289

Сагачко В. 126, 127

Салазар 27

Сантуш А. («Ндалу») душ 121, 122,

130–134, 136, 141–145, 180

Сантуш Ж. душ 91, 93, 94, 95, 103, 115,

116, 118–120, 158, 160, 161, 339

Сантуш М. душ 26, 27, 90, 165, 166–

170, 173, 191, 199, 294

Сарвиро Л. 100

Секеремайи С. 248, 249

Селлстром Т. см. Sellstrom T.

Сехвале М. 323

Сибанда Э. 211, 232, 237–239

Сибеко А. 311, 314, 315

Силльерс Дж. 233

Силундика Т. 38, 204, 206, 211, 214,

217, 219, 221, 229, 230

Силва Д. да 44

Симанго У. 168, 170, 172, 173, 182

Симбвайе Б. 292

Симент Дж. см. Ciment J.

Синицын С. 249, 337, 338

Сисулу У. 316

Ситоле Н. 212, 213, 219, 242

Скакун Г. 232

Слипченко С. 53

Слово Дж. 319, 331–334, 344, 347

Смит Я. 182, 216, 218–220, 228, 229,

234, 235, 245, 247, 248, 297

Снегирев В. 228

Снеллинг А. 267

Соареш М. 65, 180, 327

Соколов В. 250

Соколов С. 191

Солодовников В. 25, 225–227, 232, 233,

247, 248, 326

Соумс К. лорд 241

Спаркс А. 344, 345

Сталин И. 22, 160, 178, 344

Старушенко Г. 345

Стеенкамп В. см. Steenkamp W.

Стокуэлл Дж. см. Stockwell J.

Суслов М. 288, 289

Соколов С. 191, 250

Спаркс А. 344, 345

Тамбо О. 177, 196, 209, 228, 311–316,

318–323, 325, 327–329, 331, 334–

336, 340–342, 344, 346, 349, 353

Текере Э. 241, 242

Тер-Газарянц Г. 248

Тимощенко А. 213

Тито И.-Б. 45

Тойвойа-Тойво А. 297

Тойт В. ду 144

Токарев А. 53, 61, 66, 67, 74, 77–79, 83,

87–89

Толберт У. 280

Томассевич Р. 113, 114, 122, 123

Тонгогара Дж. 216, 222

Тонья П. («Педале») 112–116, 120–122,

125, 131–134, 140–144

Торо У. дель 139, 156

Трофименко В. 85

Трояновский О. 326

Трухильо А. 135

Тунгамирайи Дж. 251

Туре С. 12, 317

Туту Д. 344

Тшвете С. 310

Тшикама П. 273

Тэтчер М. 239, 301

Уваров И. 9, 56–59, 72, 73, 81–83, 86,

116

Ульяновский Р. 29, 34, 38, 65, 221, 222,

246, 248, 249, 258, 275, 347

Умберто Ф. 184, 185

Уоллс П. 245

Урнов А. 102

Устинов В. 169

Устинов Д. 130, 136, 197

Фазылов М. 182

Фалин В. 22

Федоренко Ф. 181

Федоринов В. 240

Фернандез А. 141

Феррейра Ж. 199

Ферст Р. 255

Фильюн К. 133

Фомин Г. 29

Форд Дж. 68, 74, 77, 78, 89, 90, 226

Форстер Дж. 182, 218, 219, 278, 280,

285, 297, 326

Форчун И. 256, 257

Фриас Л. («Поло») 82, 123–129, 131,

133, 134, 140, 142–144, 293

Хавала С. 277, 278

Хазанов А. 23, 42, 44

Халтслендер Р. 68, 69

Хамутенья Х. 298

Хани К. 311, 320, 336

Ханьеко Т. 114, 295

Харазов В. 97

Хо Ин 61

Хонвана Л. 184

Хранзи Л. ле 227

Хрущев Н. 22, 30–32, 160, 206

Черевко К. 192

Черняев А. 194, 348, 349

Чичерин Ф. 314

Чивала С. 61

Чикерема Дж. 206–211, 213, 214, 235

Чинамано Дж. 241

Чипанде А. 171, 190, 191

Чипенда Д. 42–44, 46–49, 52–54, 61,

74, 81, 103, 279, 282

Чирианге Н. 264

Чиркин В. 228, 240, 242, 247

Чиссано Ж. 171, 173, 175–177, 182,

184–186, 196–198, 211, 215

Читепо Г. 216–218, 222

Чжоу Эньлай 177

Чомбе М. 12, 204

Шамуярира Н. 249, 252

Шангула К. 283

Шангула Ш. 284

Шеварднадзе Э. 160, 161, 251, 299, 300,

347

Шевлягин Д. 31

Шемятенков В. 313

Шикомба З. 270, 281

Шипанга А. 259, 283, 284

Ширяев В. 329, 330

Ширшиков А. 278

Шульц Дж. 194, 286

Щербак О.

Эллис С. 110, 111, 172, 340

Эрикссон Л.-Г. 52, 53

Эшер А. 274

Юкалов Ю. 22, 206, 252

Янаев Г. 62, 65

Alves N. 100

Andrew C. 76

Bridgland F. см. Бридгленд Ф.

Ciment J. 51, 77, 10 °CimentJ. 51,77, 100

Dobrynin A. см. Добрынин А.

Freitas A. 44

Geldenhuys J.

Gleijeses P. 62, 68, 69, 81, 88, 106, 139

Guimaraes F. 37

Hanlon J. 149

Ignatyev O. см. Игнатьев О.

Kapuscinski R. см. Капущинский Р.

Klinghoffer A. 86, 108, 178, 195, 227

Labuschagne R. см. Лабусшахне Р.

Lara L. см. Лара Л.

Lodge T. см. Лодж Т.

Marcum J. 24, 32, 37, 42, 47, 69, 70, 77

Mikhalev P. см. Михалев П.

Minter W. 133

Mitrokhin V. 76

Nikanorov A. см. Никаноров А.

Radu M. 107, 108, 178, 195

Savimbi J. см. Савимби Ж.

Sellstrom T. 27, 42, 48

Steenkamp W. 86, 108, 149

Stockwell J. 58, 59, 61, 65, 67, 72, 79, 80,

86

Strydom L. 311, 315

Veloso J. см. Велозу Ж.

Westad O. 10, 79, 108

Wilmont R. 92

Wright G. 14

Yevsyukov P. см. Евсюков П.

Примечания

1

См., напр.: Westad О. A. The Global Cold War. Third World Intervention and the Making of Ours Times. N. Y.: Cambridge University Press, 2005.

2

Спустя 44 года в интервью, данном в связи с его 80-летием, В. Г. Куликов рассказывал, как он направился в Гану в январе 1961 г. через несколько европейских стран, будучи по документам «специалистом по мелиорации». Он добавил, что на африканский континент ездил трижды, помогая затем восстановить «режим Секу Туре» (www.pobeda-60.ru/mam.php7tricH6022). Однако последнее утверждение маршала (или интерпретация его слов журналистом) неверно: его последующая командировка была связана с попыткой вернуть к власти не Секу Туре в Гвинее, а Кваме Нкруму в Гане, свергнутого в результате военного переворота в 1966 г. Но это, как говорится, «уже другая история».

3

URL: http://www.ogoniok.com/archive/2001/4701/26-20-21/

4

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик Принята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 г. Статья 28. URL: http://www.tarasei.narod.ru/ konstl977.htm

5

Цит. по: Wright G. The Destruction of a Nation. United States’ Policy Towards Angola since 1945. London, Chicago: Pluto Press, 1997, p. 43.

6

Евсюков П. Н. Мемуары (неопубликованные). [1993], с. 4.

7

Lara L. um amplo monimento. Itinerärio do MPLA atraves de documentos e anatacöes de Lucio Lara. Vol. I. Luanda: Lucio e Ruth Lara, 1998, p. 206. (Письмо Марио де Андраде Лусио Ларе, Париж, 9 декабря 1959 г.)

8

Вскоре Совет был реорганизован в Организацию – ОСНАА.

9

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 9540, он. 1, д. 689, л. 1–3.

10

Там же, л. 104. Де Андраде прибыл из Конакри, используя паспорт на имя Мориса Кейты.

11

Там же, л. 105.

12

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 24. Хотя некоторые историки подвергают сомнению роль МПЛА в событиях 4 февраля 1961 г., следует напомнить, что еще 6 декабря 1960 г. эта организация заявила, что «прямое действие является единственным средством, используя которое народ Анголы сможет добиться независимости» (Communique of the People’s Movement for Liberation of Angola. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 689, л. 117).

13

На русском языке эту высшую в МПЛА должность обычно называют «председатель», но, как и в отношении других движений, термин «президент» представляется более точным.

14

Евсюков П. К Мемуары, с. 24. Авторы статьи в «Независимом военном обозрении» (1998. № 24) утверждают, что наша страна оказывала содействие «военным формированиям» МПЛА еще с 1958 г., но не ссылаются при этом ни на какие источники; в любом случае, тогда таких формирований просто не существовало.

15

ГА РФ, ф. 9540 сг, оп. 2 с, д. 40, л. 141.

16

Докладная записка Б. Н. Пономарева об исполнении Международного профсоюзного фонда помощи левым рабочим организациям, 1 ноября 1961 г. Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ), ф. 89, оп. 38, д. 4, л. 3–4.

17

Выписка из протокола заседания Политбюро ВКП(б), № 76/12, 19 июля 1950 г. РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 22, л. 1.

18

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 22, л. 1.

19

Записка заведующего Международным отделом ЦК КПСС В. М. Фалина, 17 декабря 1988 г. РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 55, л. 1.

20

Правда. 1961. 16 июня.

21

В дискуссиях с ним и сопровождавшего его представителя МПЛА в Мали «Виано» (скорее всего, Жентиля Вианы) приняли участие П. Н. Евсюков и сотрудник МИДа Ю. А. Юкалов, но оба они были представлены как члены Комитета солидарности. ГА РФ, ф. 9540 сг, оп. 2с, д. 53, л. 113–116.

22

Там же, л. 113.

23

Там же, л. 118.

24

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 25. А. М. Хазанов в своей биографии А. Нето пишет, что тот впервые посетил Москву в 1964 г. (Агостиньо Нето. М.: Наука, 1985, с. 107), но, хотя Евсюков и замечает, что не помнит точной даты визита, скорее всего, это произошло раньше.

25

ГА РФ, ф. 9540 гс, оп. 2с, д. 69, л. 32.

26

Поль Нитце был помощником министра обороны США по вопросам международной безопасности.

27

The National Archive, FO 371/155454. Portuguese Africa. 1961.

28

Department of State. Confidential. From AmEmbassy Lisbon to Sec State Washington. August 10, 1962. Ирония в том, что спустя четверть века именно Коморские острова использовались Преторией как база снабжения антиправительственной группировки РЕНАМО в Мозамбике.

29

Евсюков П. К Мемуары, с. 25.

30

Там же.

31

Marcum J The Angolan Revolution. Vol. II. Exile Politics and Guerrilla

Warfare (1962–1976). Cambridge, London: The MIT Press, 1978, p. 92.

32

Правда. 1970. 7 июля.

33

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 19.

34

Луцатто был лидером левой Итальянской социалистической партии пролетарского единства.

35

Евсюков 77. Н. Мемуары.

36

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 20.

37

Беседа с С. Виейрой. Луанда, 7 декабря 2011 г.

38

Seilstrom Т. Sweden and the National Liberation in Southern Africa. Vol. 1: Formation of a popular opinion 1950–1970. Uppsala: Nordiska Afrikainstitutet,

1999, p. 428.

39

Выступление А. Кабраля на Римской конференции (заметки автора).

40

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 6.

41

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 4, л. 4; Там же, д. 9, л. 4; Там же, д. 40, л. 4.

42

Беседа с Р. Монтейро «Нгонго». М., 13 января 2003 г.

43

Евсюков П. К Мемуары, с. 17.

44

Там же.

45

Кирпиченко В. Разведка: лица и личности. М.: Геа, 1998, с. 205–206.

46

Брутенц К Н. Тридцать лет на Старой площади. М.: Международные отношения, 1998.

47

Брутенц К. Н. Тридцать лет на Старой площади, с. 204.

48

Там же, с. 205.

49

Евсюков П. К Мемуары, с. 27. Такую же версию событий автор слышал и от тогдашнего зав. сектором Африки МО ЦК КПСС П. И. Манчхи в апреле

1973 г. во время международной конференции по Югу Африки в г. Осло. Неясно, правда, когда именно состоялась эта беседа.

50

Образ из английского фольклора, означающий соперников, ведущих смертельную борьбу (г. Килкенни находится в Ирландии).

51

The National Archives. FCO 371/161626. Portuguese Africa. 1962. British Consulate-General, Luanda, April 16, 1962. (J. C. Wardrop to A. Rose. British Embassy, Lisbon, copy – to Roger Stevens).

52

Евсюков 77. H. Мемуары, с. 27.

53

Евсюков П. К Мемуары, с. 28.

54

Там же.

55

Там же. Мидцев был тогда непосредственным руководителем Евсюкова в Международном отделе.

56

Marcum J The Angolan Revolution. Vol. II, p. 97. ГА РФ, ф. 9540, он. 1, д. 692, л. 55.

57

ГА РФ, ф. 9540 гс, оп. 2с, д. 64, л. 282–283.

58

Там же, л. 283.

59

Там же, л. 283–284.

60

Там же, л. 284.

61

Петр Зидек и Херел Зиберт. Чехословакия и субсахарная Африка в 1949–1985 годах. Прага, 2007. Автор благодарен аспиранту Лондонской школы экономики и политических наук Н. Телепневой за предоставленный рукописный перевод нескольких глав из этой книги.

62

Bridgland F. Jonas Savimbi: A Key to Africa. Johannesburg: Macmillan South Africa, 1986, p. 66.

63

О. Н. Нажесткин, ныне покойный, впервые опубликовал свою статью «Ангола в кольце блокады (воспоминания разведчика)» в 1996 г. в журнале «Азия и Африка сегодня» (№ 1 и № 2) под псевдонимом «Олег Негин», затем ее расширенный вариант под своим собственным именем в сборнике воспоминаний «Внешняя разведка» (XXI век-Согласие, 2000), и, наконец, еще один вариант был опубликован в журнале «Новая и новейшая история» в № 4 за 2005 г.

64

К тому времени СНА (точнее – УПА) уже вошел в ФНЛА.

65

Р. А. Ульяновский был консультантом, а затем заместителем заведующего Международным отделом, но не первым.

66

Новая и новейшая история. 2005. № 4, с. 31.

67

Евсюков в своей «Автобиографии» (с. 7) характеризует Комитет солидарности как «своеобразную крышу для первого знакомства с…разного рода националистами», но я скорее бы назвал его «чистилищем».

68

Но и он допускает неточность: УНИТА был создан два года спустя.

69

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 26–27.

70

Евсюков П. Н. Автобиография, с. 7.

71

Запись беседы с министром иностранных дел «Революционного правительства Анголы» в эмиграции Жонасом Савимби и представителем этого правительства в Каире Флорентино Дуарте в Советском комитете солидарности стран Азии и Африки. 17 апреля 1964 г., с. 3–4.

72

Евсюков 77. 77. Мемуары, с. 32.

73

Беседа с делегацией СКССАА, выезжавшей в Народную Республику Конго. М., 4 сентября 1972 г.

74

Там же.

75

Кстати, трое его детей позднее учились в знаменитой Ивановской школе-интернате.

76

Беседа с П. Лувуалу. М., 29 сентября 1972 г.

77

К 1968 г. Комитет освобождения ОАЕ прекратил оказывать помощь ФНЛА, а в 1971 г. ОАЕ перестала признавать ГРАЕ. Но после достижения «примирения» между Нето и Роберто международные позиции Фронта вновь улучшились; так, в июле 1972 г. Роберто был приглашен на празднование 10-й годовщины независимости Алжира (Marcum J. The Angolan Revolution. Vol. II, p. 227; Guimaraes F A. The Origins of the Angolan Civil War, p. 115).

78

Беседа с П. Лувуалу. М., 29 сентября 1972 г.

79

Там же.

80

Александр Сергеевич Дзасохов, практически в течение 20 лет возглавлявший СКССАА в качестве ответственного секретаря, а затем первого заместителя председателя, был хорошо известен руководителям освободительного движения разных стран. Впоследствии он был послом, председателем Комитета Совета Союза Верховного Совета СССР по международным делам, членом Политбюро и секретарем ЦК КПСС, а позднее – президентом Северной Осетии – Алании и членом Совета Федерации.

81

Беседа с П. Лувуалу. М., 29 сентября 1972 г.

82

Беседа с П. Лувуалу. М., 29 сентября 1972 г.

83

Там же.

84

Беседа с Ф. Монимамбо. М., 20 декабря 1972 г.

85

Беседа с «Ншнго». М., 17 июля 2002 г.

86

По словам Р. А. Ульяновского, Москва поднимала перед Нето вопрос о создании освобожденного района по атлантическому побережью Анголы, чтобы облегчить снабжение, но МПЛА сделать это не смогло (записи автора на беседе Р. А. Ульяновского с Т. Силундикой и Д. Дабенгвой, Москва, 19 января 1976 г.).

87

Беседа с Ф. Монимамбо. М., 20 декабря 1972 г.

88

Беседы с «Нгонго». М., 13 января 2003 г. и 15 декабря 2004 г.

89

МПЛА в своей стратегии вооруженной борьбы разделило территорию страны на несколько районов.

90

Беседа с Ф. Монимамбо. М., 20 декабря 1972 г.

91

Беседа с Ф. Монимамбо. М., 20 декабря 1972 г.

92

Записи, сделанные автором на беседах с делегацией МПЛА во главе с А. Нето в Советском комитете солидарности стран Азии и Африки. Москва,

24 и 25 января 1973 г. Делегация, в частности, включала Л. Лару, Ф. Монимамбо, П. Лувуалу, который тогда отвечал в МПЛА за международные дела, и Р. Нето, руководителя женской организации.

93

Там же.

94

Беседы с делегацией МПЛА. М., 24 и 25 января 1973 г.

95

Между прочим, и Нето, и Лара, обучаясь в Западной Европе, женились на местных.

96

Беседы с делегацией МПЛА. М., 24 и 25 января 1973 г.

97

Справка о расходовании средств Международного профсоюзного фонда помощи левым рабочим организациям в 1973 г., 17 декабря 1973 г. РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 40, л. 4. Хотя в архивном документе это не уточняется, наиболее вероятно, что эти средства были переданы в распоряжение именно Нето.

98

Беседа с «Нгонго». М., 13 января 2003 г.

99

Marcum J The Angolan Revolution. Vol. II, p. 203–204. Нажесткин ошибочно относит этот «раскол» к началу 1974 г. (Азия и Африка сегодня. 1996.

№ 2, с. 33).

100

Хазанов А. М. Агостиньо Нето, с. 128–129. Некоторые «интеллектуалы», которые присоединились к этому «восстанию», прибыли из Западной Европы в Браззавиль уже после революции в Португалии. Из видных командиров в нем участвовал лишь Монимамбо, который, однако, впоследствии занимал важные посты в армии независимой Анголы, а затем был назначен послом.

101

Беседа с «Нгонго». М., 13 января 2003 г.

102

Sellstrom I (ed). Liberation in Southern Africa – Regional and Swedish Voices. Interviews from Angola, Mozambique, Namibia, South Africa, Zimbabwe, the Frontline and Sweden. Uppsala: Nordiska Afrikainstitutet, 1999, p. 17.

103

Беседа с Д. Чипендой. Лусака, 4 августа 1969 г.

104

Yevsyukov P., Ignatyev О., Mikhalev Р, Nikanorov A. Password “Anguimo”. Reports from Angola, Guinea-Bissau and Mozambique. Moscow: Novosti Press Agency, 1974, p. 88–89.

105

Ibid., p. 90–91.

106

Негин Олег. Ангола. В огненном конце блокады (воспоминания разведчика). Азия и Африка сегодня. 1996. № 1, с. 69–76; № 2, с. 32–37.

107

Там же.

108

Евсюков П. К Мемуары, с. 33.

109

Freitas A. J. Angola. О longo caminho da liberdade. Lisboa: 1975, p. 163. Цит. по: Хазанов А. Н. Агостиньо Нето, с. 128.

110

Евсюков 77. Н. Мемуары, с. 25.

111

Беседа с «Нгонго». 17 июля 2002 г.

112

Возможно, следует пояснить, что после Международного отдела ЦК именно Министерство обороны и Генштаб играли важнейшую роль в отношениях Москвы с национально-освободительным движением разных стран.

113

РГАНИ, ф. 89, о. 46, д. 104, л. 4–6.

114

Там же, л. 1–2.

115

РГАНИ, ф. 89, о. 46, д. 104, л. 2.

116

Marcum J. The Angolan Revolution. Vol. II, p. 201.

117

Беседы с «Нгонго». М., 17 июля 2002 г. и 13 января 2004 г.

118

Там же.

119

Беседа с «Нгонго». М., 13 января 2004 г.

120

Беседа с «Нгонго». М., 13 января 2004 г. В это время Танзания занимала как бы «нейтральную» позицию по отношению к соперничавшим силам в МПЛА, в то время как Замбия была ближе к Чипенде; Каунда считал Нето «коммунистом».

121

Там же.

122

Seilstrom Т. Liberation in Southern Africa – Regional and Swedish Voices, P– 17.

123

Хотя и далеко не полная, напомним, что, например, учеба кадров МПЛА в СССР продолжалась.

124

Беседа с «Нгонго». М., 15 декабря 2004 г. Стоит, однако, отметить, что, по словам Евсюкова, поставки «Градов» и «Стрел» начались после успешных поездок в освобожденные районы Гвинеи-Бисау в 1972 г. и Мозамбика в 1973 г. групп, включавших его и генерала И. Ф. Плахина. Они были предприняты по инициативе Евсюкова и способствовали принятию решения ЦК

о новых поставках оружия (Евсюков П. Н. Автобиография, с. 6). Однако в те годы осуществить подобную поездку в Анголу было нереально из-за сложностей в МПЛА.

125

Новая и новейшая история. 2005. № 4, с. 33.

126

РГАНИ, ф. 89, оп. 46, д. 104, л. 2.

127

Евсюков 77. Н. Мемуары, с. 34.

128

П. ван Дунем («Лой»), ныне покойный, занимал впоследствии посты вице-премьера и министра в правительстве независимой Анголы.

129

Новая и новейшая история. 2005. № 4, с. 34. К сожалению, статья Нажесткина содержит ряд явных ошибок, например, он пишет о конфликте между МПЛА, ФНЛА и СНА (вместо УНИТА), СНА – это сокращение от Союза народов Анголы, но менее распространенное, чем УПА.

130

ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 703, л. 7.

131

Cirnent J Angola and Mozambique: Postcolonial Wars in Southern Africa. N. Y.: Facts on File, 1997, p. 46.

132

Statement of the MPLA Inter-regional Conference of Militants, Angola, 18/9/1974. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 703, л. 38–39.

133

Азия и Африка сегодня. 1996. № 1, с.72.

134

Запись беседы с руководителем Сектора Африки Международного отдела СЕПГ, Берлин, 30 мая 1974 г. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 703, л. 48.

135

Там же, л. 49.

136

Беседа с Л.-Г. Эрикссоном. Женева, 30 августа 1974 г. В. Н. Безукладников был ветераном войны, Героем Советского Союза. На нескольких вебсайтах имеется информация, что он служил в Главном разведывательном управлении Генштаба в звании полковника. См., напр.: URL: http://www.warheroes. ru/hero/hero.asp?Hero_id=l 361.

137

Их проезд обеспечивался советскими общественными организациями «с благословения» МО ЦК, и это подтверждает продолжение содействия МПЛА и в 1974 г.

138

Беседа с ангольскими студентами. М., 9 сентября 1974 г.

139

Беседа с Г. Бирешем. М., 21 октября 1974 г.

140

Записи бесед с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 ноября и 17 ноября 2004 г. Путилин, ныне ведущий научный сотрудник Института военной истории Министерства обороны РФ и ветеран военной разведки, был в то время первым секретарем советского посольства в Браззавиле, а затем в Луанде.

141

Стоит напомнить, что за два года до этого Чипенда критиковал Нето за союз с Роберто.

142

Лично для меня Чипенда «перестал существовать», когда я увидел его фотографию, сделанную в Виндхуке, куда он прибыл еще в июле 1975 г. и имел встречу с генералом фан ден Бергом, главой Бюро государственной безопасности ЮАР (Ignatyev О., р. 137). Однако в 1980-х гг. Чипенда вернулся в ряды МПЛА и даже был введен в состав его Политбюро. Затем, перед выборами 1992 г., он создал свою партию, не получившую сколь-либо значительной поддержки.

143

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 30 декабря 1974 г. По словам Евсюкова, когда Москва запросила мнение о А. Нето у Джулиуса Ньерере, тот «сказал советскому послу, что А. Нето – не политик, было бы лучше, если бы он занялся своим делом». Имелось в виду, что А. Нето – врач по профессии» (Евсюков П. Н. Мемуары, с. 29).

144

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 30 декабря

1974 г.

145

Там же.

146

Там же.

147

Там же.

148

Запись беседы с делегацией МПЛА. 30 апреля 1974 г. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 703, л. 11.

149

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 30 декабря

1974 г.

150

Там же.

151

Ignatyev О. Secret Weapon in Africa. Moscow: Progress, 1977, p. 93.

152

Ibid., p. 97–98.

153

Воистину «неисповедимы пути Господни». Впервые я встретился с Игорем Ивановичем Уваровым в МГИМО, где мы специализировались по Афганистану, изучая пушту и фарси, хотя он был на три курса старше меня. Мы не могли представить себе, что оба потом окажемся, хотя и в разное время, в Северном Йемене, когда там шла гражданская война, а затем встретимся вновь уже как африканисты. Прощание с полковником Генерального Штаба Уваровым состоялось со всеми воинскими почестями 8 декабря 2006 г.

154

Беседа с И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г.

155

Коутинью тесно сотрудничал с МПЛА, и его замена рассматривалась как успех для Холдена Роберто.

156

Как вспоминал Уваров, в этой гостинице разместились десятки иностранных журналистов, но «половина из них даже не знала, как пользоваться телексом». (Беседа с И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г.)

157

Иван Федотович Плахин, известный среди африканских борцов за свободу как «генерал Иван», был ответственным в Генштабе за связи с национально-освободительным движением разных стран. Еще ранее он вместе с П. Н. Евсюковым совершил походы по освобожденным районам Гвинеи-Бисау и Мозамбика.

158

Евсюков пишет в своих мемуарах: «Этот человек был всегда для меня загадкой во всех отношениях… Складывалось впечатление, что Л. Лара является по своей значимости вторым лицом в Движении. В целом его отношение к нам было сдержанным и критичным, решать дела с ним в силу его конкретности и деловитости было легко» (Евсюков 77. 77. Мемуары, с. 18).

159

Беседа с И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г.

160

Alvor Agreement on the independence of Angola. URL: http://www.cphrc.org/index.php/documents/colonialwars/docang/85-1975-01-15-alvor-agreement-on-the-independence-of-angola.

161

Stockwell J In Search of Enemies. A CIA Story. London: Andre Deutsch, 1978, p.67. Более того, по данным Стокуэлла, ЦРУ начало финансировать Роберто в июле 1974 г. без одобрения «Комитета 40», хотя первоначально средства выделялись «небольшие». (Ibid.)

162

Ibid.

163

Беседа с И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г. Довольно созвучно этим словам признание Стокуэлла о том, что ЦРУ имело «разочаровывающую» информацию о своих союзниках – УНИТА и ФНЛА, а его знание об МПЛА было «нулевым» (Stockwell J In Search of Enemies. A CIA Story, p. 181).

164

Ставя вопрос о его открытии в составе шести человек, Министерство обороны ссылалось не только на развитие военных связей с Анголой, но и на задачи, стоящие перед ГРУ в южной части африканского континента (РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 1, л. 1–6.)

165

Дзасохов А. С. Формула политического долголетия. М.: Совершенно секретно, 2004, с. 271.

166

Там же, с. 271, 273.

167

Там же, с. 272.

168

Там же.

169

Там же.

170

Записи автора на заседании Африканской комиссии СКССАА. М.,

14 февраля 1975 г.

171

Там же.

172

По данным О. К. Игнатьева (Secret Weapon in Africa, p. 114), Холден Роберто сопровождал Мобуту в поездке по странам Азии.

173

Stockwell J. In Search of Enemies. A CIA Story, p. 67.

174

Токарев А. А. ФНЛА в антиколониальной борьбе и гражданской войне в Анголе. М.: Институт Африки, 2006, с. 111.

175

Ignatyev О. Secret Weapon in Africa, p. 118.

176

Этот центр был создан в середине 1960-х гг. специально доя обучения командиров и бойцов национально-освободительных движений.

177

Выступление посла Роберто Монтейро «Нгонго» на встрече с ветеранами в посольстве Анголы в Москве по случаю 25-й годовщины независимости, 13 ноября 2000 г.

178

Записи автора на беседе в СКССА А с делегацией, выезжающей в Анголу,

24 апреля 1975 г. Пьеро Глейджесес пишет, что поездку в Танзанию, Замбию и Анголу совершили майор Алфонсо Перес Моралес «Пина» и Карлос Кардозу, «который был сотрудником ЦК, занимавшимся Анголой» (Gleijeses Р Conflicting Missions. Havana, Washington, and Africa, 1959–1976. Chapel Hill, London: The University ofNorth Carolina Press, 2002, p. 245).

179

Отчет делегации СКССАА о пребывании в Анголе. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 704, л. 6.

180

Евсюков П. К Мемуары, с. 31–32.

181

Там же, с. 33.

182

Отчет делегации СКССАА… ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 704, л. 6-20.

183

Там же, л. 10.

184

Там же, л. 9.

185

Там же, л. 14.

186

Отчет делегации СКССАА… ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 704, л. 15.

187

Записи автора на беседе в Международном отделе ЦК КПСС с делегацией, вернувшейся из Анголы. 13 мая 1975 г.

188

Там же.

189

Там же.

190

Там же.

191

Stockwell J. In Search of Enemies. A CIA Story, p. 52.

192

Записи автора на беседе в Международном отделе ЦК КПСС с делегацией, вернувшейся из Анголы. 13 мая 1975 г.

193

На первом съезде МПЛА в 1977 г. Нето публично подтвердил этот факт.

194

Записи автора на беседе в Международном отделе ЦК КПСС с делегацией, вернувшейся из Анголы. 13 мая 1975 г.

195

Беседа с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым, 17 ноября 2004 г. По словам Путилина_4 после независимости он видел два ангара, заполненные советским стрелковым оружием, минометами и боеприпасами.

196

Отчет делегации СКССАА. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 704, л. 18.

197

Там же, л. 19.

198

Там же.

199

Записи автора на беседе в Международном отделе ЦК КПСС с делегацией, вернувшейся из Анголы. 13 мая 1975 г.

200

РГАНИ, ф. 5, оп. 68, д. 1962. Приходится, однако, делать обратный перевод, поскольку документ для отечественных историков в архиве недоступен. Soviet Ambassador to the People’s Republic of Angola E. I. Afanasenko, Memorandum of Conversation with President of the Movement for the Popular Liberation of Angola Agostinho Neto, 4 July 1975. URL: http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409& fuseaction = home.document&identifier = 5 03 4C73 6-96B6 -175 C-9870170A35B7625A&sort=rights&item=cwihp.

201

Stockwell J. In Search of Enemies. A CIA Story, p. 66.

202

Ibid., p. 68.

203

Беседы с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября

2004 г.

204

Беседа с Р. Монтейро «Нгонго». М., 17 июля 2002 г.

205

Stockwell J In Search of Enemies. A CIA Story, p. 52–53.

206

Stockwell J In Search of Enemies. A CIA Story, p. 55.

207

Ibid., p. 63–64. Гораздо раньше подобная же оценка была дана МПЛА английским консульством в Луанде: «…Из трех ангольских националистических движений, выступающих против португальцев в Анголе, МПЛА кажется наиболее эффективной как в настоящее время, так и потенциально в будущем». (National Archives, FCO 25/266. Portuguese colonies. 1968. M.P.L.A. Brit. C-te-Gen. Luanda, 9 July 1968).

208

Piero Gleijeses’s Interview with Robert W. Hultslander, former CIA Station Chief in Luanda, Angola, URL: http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/ NSAEBB67/transcript.html

209

Marcum J. The Angolan Revolution. Vol. II, p. 16.

210

Piero Gleijeses’s interview with Robert W. Hultslander.

211

Ibid.

212

Запись беседы с делегацией МПЛА. М., 19 августа 1975 г. (ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 704, л. 51–62); Запись беседы с делегацией МПЛА. М., 21 августа 1975 г. (Там же, л. 1–5).

213

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 19 августа 1975 г. Джон Маркум пишет, что МПЛА послало Каррейру в Москву в июле 1975 г. с просьбой о помощи, но «советские только предложили, чтобы он попытался [ее получить] у кубинцев». (Marcum J. The Angolan Revolution. Vol. II, p. 443). Архивные документы и мои записи говорят, что он был неправ и в том, что касается сроков поездки, и ее итогов.

214

Важную роль в успехе МПЛА сыграли два БТР-60 ПБ советского производства, полученные, по словам «Нгонго», из Югославии, хотя Путилин полагает, что их направили в Анголу из Алжира.

215

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 19 августа

1975 г.

216

Схема, подготовленная ЦРУ для Комитета 40, напротив, указывала, что у МПЛА было 20 тыс. бойцов, а у ФНЛА – 15 тыс. Он пишет: «Роберто неоднократно утверждал, что имеет 30 тыс. бойцов, но мы произвольно сократили эту цифру вдвое, потому что никто из нас не верил ему» (Stockwell J. In Search of Enemies. A CIA Story, p. 91). Ясно, что ЦРУ преувеличивало численность ФАПЛА.

217

Беседа с делегацией МПЛА во главе с Э. Каррейрой. М., 19 августа 1975 г.

218

Там же.

219

Беседа с делегацией МПЛА (Г. Биреш и М. Нето). М., 25 сентября 1975 г.

220

Беседа с делегацией МПЛА (Г. Биреш и М. Нето). М., 25 сентября 1975 г.

221

Stockwell J. In Search of Enemies. A CIA Story, p. 185.

222

Адмирал Лионель Кардозу сменил на этом посту своего однофамильца

5 сентября 1975 г.

223

Беседа с И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г.

224

Корниенко Г М. Холодная война. Свидетельство участника. М.: Международные отношения, 1995, с. 166.

225

Там же.

226

Беседа с В. В. Васевым. М., 15 января 2001 г.

227

Minutes. National Security Council Meeting. 22 December 1975 (Photocopy from Gerald R. Ford Library), p. 2. Знать бы, каким источником пользовалась американская разведка!

228

Токарев А. А. ФНЛА, с. 110.

229

Бридгленд пишет, что УНИТА передал две тонны маиса Замбии еще в 1971 г., но если это и произошло, то было не чем иным, как «небольшим пропагандистским успехом» (Savimbi J A Key to Africa, p. 95).

230

Претория внимательно следила за событиями в Анголе с начала вооруженной борьбы там; тот факт, что будущий главком САДФ генерал Йоханне с Гелденхейс с 1965 г. по 1970 г. был вице-консулом ЮАР в Луанде, говорит сам за себя.

231

Беседа с делегацией МПЛА. М., 15 мая 1975 г.

232

Корниенко Г. М. Холодная война, с. 166.

233

Там же.

234

Dobrynin A. In Confidence: Moscow’s Ambassador to America’s Six Cold War Presidents 1962–1986. N. Y.: Times Books, 1995, p. 362.

235

Азия и Африка сегодня. 1996. № 2, с. 33–34. Нажесткин также пишет, что до ноября 1975 г. у советской внешней разведки не было «разведывательных возможностей непосредственно в самой Анголе». (Новая и новейшая история. 2005. № 4, с. 38). Это, возможно, верно, но он «забыл» о других советских офицерах, которые были там.

236

Азия и Африка сегодня. 1996. № 2, с. 34.

237

Там же.

238

Andrew C., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive II. The KGB and the World. London: Penguin Group, 2005, p. 452.

239

Азия и Африка сегодня. 1996. № 2, с. 35.

240

Беседы с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября

2004 г.

241

Ciment J. Angola and Mozambique: Postcolonial Wars in Southern Africa. N. Y.: Facts on File, 1997, p. 163. Несколько других авторов, например, Дж. Маркум, также писали о таком «американо-советском соглашении» (Магсит J. The Angolan Revolution. Vol. II, p. 229.)

242

Беседы с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября 2004 г.

243

Interview with Gerald Ford. Episode 16. Detente.

244

Корниенко Г. M. Холодная война, с. 167.

245

Записи автора на беседе с С. Нуйомой. Конец октября 1975 г..

246

Новая и новейшая история. 2005. № 4, с. 37.

247

Записи автора на беседе с Э. Каррейрой. М., 30 декабря 1974 г.

248

Там же.

249

Беседы с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября 2004 г.

250

Беседы с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября

2004 г.

251

Westad О. A. Moscow and the Angolan Crisis, 1974–1976: A New Pattern of Intervention. Washington: Cold War International History Project. Bulletin 8–9,

p. 21.

252

Stockwell J. In Search of Enemies, p. 215. Он также ошибочно называет

11 ноября как день этого боя.

253

БМ-21 – это «наследница» знаменитой «Катюши».

254

Stockwel J. In Search of Enemies, p. 214–215.

255

Беседа с «Нгонго». Кифангондо, 21 ноября 2004 г.

256

По словам «Нгонго», «Град-П», перевозимый на велосипедах, впервые использовался МПЛА на Восточном фронте в 1974 г., после португальской революции, накануне прекращения огня.

257

Беседа с «Нгонго». Кифангондо, 21 ноября 2004 г.

258

Беседа с «Нгонго». Луанда, 8 декабря 2011 г.

259

Беседа с «Нгонго». М., 15 декабря 2004 г.

260

URL: http://www2.lse.ac.uk/IDEAS/programrnes/africaPrograrnme/ pdfs/southernAfricaJan09Sessionl.pdf. Сам Гелденхейс, будущий главком САДФ, тогда в звании бригадира, действовал на южном фронте.

261

Эти боевые действия подробно рассмотрены в книге Пьеро Глейджесеса «Conflicting Missions. Washington, Havana and Africa». Трагично, что некоторые из сторонников Чипенды, включенные позднее в 32-й батальон САДФ (батальон «Буффало»), обучались ранее в СССР как члены МПЛА.

262

Беседа в И. И. Уваровым. М., 23 октября 2003 г. В своей книге Рышард Капущинский, известный польский журналист, утверждает, что в сентябре

1975 г. в Анголе «был один человек из Восточного блока – я» (Kapuscinski R. Another Day of Life. San Diego, N. Y., London: A Helen and Kurt Wolff Book, Harcourt Brace Jovanovich Publishers, 1987, p. 7); по какой-то причине он «забыл» об Уварове, хотя они проживали в гостинице рядом.

263

Ignatyev О. Secret Weapon in Africa, p. 122.

264

Беседа с И. И. Уваровым. 23 октября 2003 г.

265

Там же.

266

Невольно вспоминается, хотя это происходило далеко от Анголы, как наши техники на самолетах Ан-12 сетовали, что им приходится рисовать на борту эмблему Аэрофлота вместо красной звезды, затем вместо нее эмблему местных ВВС, а позднее – все делать наоборот.

267

Беседы с Б. Г. Путилиыым и А. А. Токаревым. М., 10 и 17 ноября

2004 г.

268

Там же.

269

Там же.

270

Название этой «республики» вряд ли было избрано случайно, как и в случае с ГРАЕ, оно напоминало алжирскую модель.

271

Об этой миссии подробно рассказал полковник (а в то время курсант) А Токарев в статье «Командировка в Анголу» // Азия и Африка сегодня. 2001. № 2. Но некоторые участники этой группы называют другую дату – 14 ноября.

272

Интервью Г. Шубина с А. Григоровичем. М., 15 марта 2005 г.

273

Азия и Африка сегодня. 2001. № 2, с. 38–39.

274

Там же, с. 41. Виллем Стеенкамп (Steenkamp W. South Africa’s Border War. 1966–1989. Gibraltar: Ashanti Publishing, 1989, p. 54) утверждает, что южноафриканские силы под Карианго в декабре 1975 г. были атакованы реактивными самолетами, но это – лишь одна из многих «неточностей» в его сугубо пропагандистском труде.

275

Stockwell J. In Search of Enemies, p. 177. Клингхоффер, ссылаясь на американских журналистов, ошибочно утверждает, что «советские советники присутствовали в Анголе еще в августе». Он пишет, что Уваров «на самом деле был сотрудником советской военной разведки (ГРУ) и руководитель программы поставок советского оружия в Анголу». (Klinghoffer A. The Angolan War: A Study in Soviet Policy in the Third World. Boulder: Westview Press, 1980, p. 23). «Вычислить» связь Уварова с военными было нетрудно, поскольку ранее он был сотрудником аппарата военного атташе СССР в Марокко, но другое утверждение Клингхоффера не соответствует действительности.

276

Записи бесед с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. М., 10 ноября и

17 ноября 2004 г.

277

URL: http://vta81 vtap.narod.ru/history.htm

278

URL: http://vta81vtap.narod.ru/history.htm. Стоит заметить, что подобная структура на Кубе тоже носила № 10 – «Decima [Десятое] Direcciön de las Fuerzas Armadas Revolucionarias».

279

Gleijeses P Conflicting Missions, p. 305.

280

Записи бесед с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым 10 и 17 ноября

2004 г.

281

Gleijeses P. Conflicting Missions, p. 308.

282

Записи бесед с Б. Г. Путилиным и А. А. Токаревым. 10 и 17 ноября

2004 г.

283

Record of conference with president of MPLA Agostinho NETO. 4 July 1975. РГАНИ, ф. 5, on. 68, д. 1962, л. 157–159. Приходится делать обратный перевод с английского этой записи беседы, опубликованной в Bulletin 8–9 of the Cold War International History Project, поскольку даже архивные документы, ранее переданные в США, по-прежнему недоступны для российских исследователей.

284

National Archives, Department of State Record, Policy Planning Staff Director’s Files, 1969–1977, box 373, President Ford Trip to China. Memorandum of conversation. 2 December 1975.

285

National Security Archive, China and United States, Doc № 00398, p. 19–22.

286

C. Виейра автору. 19 июля 2007 г.

287

National Security Archive, China and United States, Doc № 00398, p. 19–22.

288

Ignatyev О. Secret Weapon in Africa, p. 122.

289

URL: http://www.gwu.edu/~nsarchiv/nsa/publications/DOC_readers/kiss-inger/item 10.htm. Остается добавить, что слова Брежнева и Громыко также приходится цитировать в «двойном переводе».

290

Правда. 1976. 1 февраля.

291

Беседа с А. Лукоки и А. ван Дунемом. М., 14 января 1976 г.

292

Цит. по: Wilmont R. Ideology and National Consciousness. Ibadan: Lantern Books, 1980, p. 183.

293

Wilmont R. Ideology and National Consciousness, p. 183–184. Муртала Мухаммед заплатил своей жизнью за столь смелую позицию: месяц спустя он был убит при неудачной попытке переворота.

294

Такой «разрыв» в протокольном уровне между официальными лицами иностранных государств и представителями национально-освободительных движений был типичен для советской бюрократии.

295

Правда. 1976. 24 января. Можно добавить, что практически в те же дни, 20–23 января 1976 г., в Москве проходили переговоры с го суд арственным секретарем США Г. Киссинджером.

296

Записи автора на беседе с Ж. Э. душ Сантушем. М., 23 января 1976 г.

297

Там же.

298

Записи автора на беседе с Ж. Э. душ Сантушем. М., 23 января 1976 г.

299

Seilström Т. Sweden and national liberation in Southern Africa. Vol. II: Solidarity and Assistance. Uppsala: Nordiska Afrikainstitutet, 2002, p. 136–137. Ранее, в ноябре 1975 г. во время своего визита в США Пальме заявил: «Американцы, упирая на советскую поддержку движения [МПЛА], игнорируют тот факт, что Швеция и другие страны поддерживали [его] раньше, чем Советский Союз». (Цит. по: Ibid., р. 135). Но это утверждение неверно, поскольку Швеция начала прямую поддержку МПЛА в 1971 г., то есть не раньше, а на десятилетие позже, чем СССР.

300

Записи автора на беседе с Ж. Э. душ Сантушем. М., 23 января 1976 г.

301

Записи автора на беседе с Ж. Э. душ Сантушем. М., 23 января 1976 г.

302

Записи автора во время отчета А. С. Дзасохова, главы советской делегации. 16 февраля 1976 г.

303

Там же.

304

Генерал-полковник Мамсуров, осетин, как и Дзасохов, в течение многих лет был первым заместителем Начальника ГРУ.

305

Дзасохов А. С. Формула политического долголетия, с. 181. В другой своей книге – «Человек и политика» (М.: Российская газета, 2009, с. 39) – Дзасохов пишет, что предупреждение поступило от «военного атташе контр-адмирала Дыбенко» (имеется в виду А. И. Дубенко, хотя аппарат военного атташе в Анголе был создан позднее).

306

Запись беседы с делегацией МПЛА. М., 2 марта 1976 г. ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 705, л. 59.

307

Записи автора на беседе с делегацией МПЛА во главе с Н. Алвешем. М., 2 марта 1975 г.

308

Правда. 1976. 28 февраля.

309

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Б. Н. Пономаревым. Июнь 1976 г.

310

Там же.

311

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Б. Н. Пономаревым. Июнь 1976 г.

312

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Лусио Ларой. Луанда, 12 июля 1976 г. Такой подход был поддержан советскими консультантами, но окончательное решение ангольского руководства было другим.

313

Там же.

314

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Лусио Ларой. Луанда, 12 июля 1976 г.

315

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Лусио Ларой. Луанда, 6 августа 1976 г.

316

Записи Б. Г. Петрука на беседе с Ниту Алвешем. Луанда, 26 августа

1976 г.

317

Советская Белоруссия. 2012. 6 ноября. URL: http://www.sb.by/ post/61650/

318

Беседа с «Нгонго». М., 15 декабря 2004 г. Жозе ван Дунем, который входил в состав делегации МПЛА вместе с Н. Алвешем, также участвовал в попытке переворота.

319

Беседа с «Нгонго». М., 17 июля 2002 г.

320

Ciment J. Angola and Mozambique: Postcolonial Wars in Southern Africa, p. 127.

321

См., напр.: Ibid., p. 135.

322

Alves N. 13 Teses em minha defesa, p. 49.

323

Брутенц К. Н. Тридцать лет на Старой площади, с. 494.

324

Там же, с. 296.

325

BridglandF. Jonas Savimbi. A Key to Africa, p. 282.

326

Беседа с А. Ю. Урновым. Стамбул, 4 ноября 2006 г.

327

Красная звезда. 2000. 9 сентября. Все эти объекты, однако, не рассматривались как советские военные базы, тем более, что статья 16 Конституции Анголы запрещала «создание иностранных военных баз».

328

40 лет вместе. 1961–2001. Материалы научно-практической конференции. М.: Леан, 2002, с. 62.

329

Там же.

330

Там же.

331

Беседа с К. Я. Курочкиным. М., 18 сентября 2001 г.

332

Gleijeses P. Conflicting Missions.

333

CWIHP Bulletin 8–9, Washington, p. 18–19. Fidel Castro’s 1977 Southern Africa Tour: A Report to Honecker.

334

Bridgland F. The War for Africa. Twelve Months that Transformed a Continent. Gibraltar: Ashanti Publishing House, 1990, p. 62. Многие годы Бридгленд «воспевал» Савимби, но в конце концов ему пришлось считаться с реальностью и даже составить список расправ Савимби над своими подчиненными в УНИТА. Последовали столь серьезные угрозы его собственной жизни, что «люди де Клерка выделили ему охранников» (Harding J The Late Jonas Savimbi. London Review of Books, Vol. 24, № 6, 21 March 2002).

335

Ibid., p. 17.

336

Михаил Петров действительно служил на Юге Африки, но в качестве советского посла в Ботсване.

337

Radu М., Klinghoffer A. The Dynamics of Soviet Policy in Sub-Saharan Africa. N. Y., London: Holmes and Meir, 1991, p. 62.

338

Генерал Петров был в Эфиопии во время отражения нападения Сомали в 1977–1978 гг., но не как «общий командующий».

339

Radu М., Klinghoffer A. The Dynamics of Soviet Policy in Sub-Saharan Africa, p. 98.

340

Labuschagne R. On South Africa’s Secret Service. Alberton: Galago, 2002, p. 112–113. Книга эта действительно глупая, ее автор хвастается, что он завербовал советского военного атташе, работавшего в Ботсване (р. 13), но такого поста просто не было; он пишет, что в Анголу было поставлено около десяти самолетов СУ-23 (р. 111), но такой самолет не производился; Свердловск – не фамилия (р. 158), а город и т. п.

341

Steenkamp W South Africa’s Border War, p. 148–150.

342

Assessment of the probable results of activities of the Truth and Reconciliation Commission (TRC) as perceived by former Chiefs of the SADF. URL: http://www.rhodesia.nl/trurecl.htm. И здесь есть упоминание о «генерале Михаиле Петрове, первом заместителе в Политбюро».

343

В своей работе Prologue, Post-Prologue and Continuation of the book by Professor Gleijeses (p. 16) Хорхе Рискет, занимавшийся в кубинском руководстве ангольскими делами, именует Пономаренко «советским маршалом», в то время как Одде Арне Be стад называет его заместителем министра (Westad О. A. Moscow and the Angolan Crisis, 1974–1976: A New Pattern of Intervention. Cold War International History Project. Bulletin 8–9). На деле же до командировки в Анголу Пономаренко был начальником штаба 8-й гвардейской армии.

344

Bridgland F. The War for Africa. Twelve Months that Transformed a Continent, p. 17.

345

40 лет вместе, с. 22; Беседы с К. Я. Курочкиным. М., 10 февраля и 25 сентября 2001 г.

346

Bridgland F. The War for Africa, p. 17.

347

Основные направления и результаты деятельности советского военного аппарата в НРА в 1982–1985 гг. Выступление генерал-полковника К. Я. Курочкина на конференции «40 лет вооруженной борьбы ангольского народа за национальную независимость и советско-ангольского военного сотрудничества». М., 29 марта 2001 г., с. 2.

348

Ellis S., Sechaha Т. Comrades against Apartheid: the ANC and the South African Communist Party in exile. Bloomington: J. Currey, Indianapolis: Indiana University Press, 1992, p. 183.

349

Беседа с В. H. Казимировым. M., 14 ноября 2006 г.

350

The role of the Soviet Union, Cuba and East Germany in fomenting terrorism in Southern Africa, The US Government Printer, Washington, vol. 2, Addendum, p. 801. Документ этот датирован апрелем 1980 г.

351

САМСО message to all active, inactive and retired members of FAR by General de Brigada (FAR) Rafael del Pino, CAMCO Vice – Chairman, January 31, 2003. URL: http://www.camcocuba.org/news/EN-RAF.html. CAMCO – это сокращенное название «Кубино-американского военного совета», подрывной организации, созданной в США.

352

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 69.

353

Курочкин К. Я. Тетрадь № 1, с. 4, 7.

354

Там же, с. 49. Стоит отметить одну деталь: используя возможности советского ВМФ для укрепления своей позиции по отношению к Претории, Луанда в то же время проявляла осторожность. Например, когда советская сторона предложила провести пресс-конференцию в связи с визитом советских кораблей в Луанду, «Педале» предложил воздержаться от этого: «…все вопросы, связанные с армией, мы стараемся не афишировать» (Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 16).

355

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 2, 5.

356

Там же, с. 3–4.

357

Там же, с. 29.

358

В 1982 г. в каждой легкой пехотной бригаде было 136 кубинских инструкторов и предполагалось добавить еще по 100 человек (Там же, с. 43).

359

Беседа с «Нгонго». 10 октября 2002 г.

360

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 29.

361

Там же, с. 9–13.

362

Там же, с. 12.

363

Там же, с. 47.

364

Там же, с. 13–14.

365

Там же, с. 15.

366

Курочкин К. Я. Тетрадь № 1, с. 14.

367

Там же, с. 25–26.

368

Там же, с. 35.

369

Там же.

370

Там же, с. 37.

371

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 36–37.

372

Там же, с. 40.

373

Послание САМСО.

374

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 43.

375

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 44.

376

Там же, с. 44.

377

Там же, с. 48.

378

Там же, с. 45.

379

Там же.

380

Там же, с. 46.

381

Там же, с. 47.

382

Там же, с. 48.

383

Курочкин К. Я. Тетрадь № 1, с. 48.

384

Там же, с 51–52.

385

О РЕНАМО, так называемом «Мозамбикском национальном сопротивлении», будет сказано в разделе книги о Мозамбике.

386

Курочкин К. Я. Тетрадь № 1, с. 52.

387

Правда. 1982. 6 февраля.

388

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 52.

389

Там же, с. 55.

390

Там же, с. 63. Как и в Алжире, в то время звание полковника было высшим в ангольских вооруженных силах.

391

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 35; тетрадь № 3, с. 51.

392

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 68.

393

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 74.

394

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 12.

395

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 51.

396

Там же, с. 92.

397

Курочкин К Я. Тетрадь № 1, с. 86–87.

398

Там же, с. 87.

399

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 11–12.

400

Там же, с. 2.

401

Там же, с. 3.

402

Там же, с. 8–9.

403

Там же, с. 15.

404

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 32.

405

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 78.

406

Беседа с «Нгонго». 10 октября 2002 г.; Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 79.

407

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 13–14. Позднее с этой же целью был осуществлен налет на штаб-квартиру Савимби. По словам Курочкина, «Однажды после нашего удачного воздушного налета была даже получена информация, что погиб Ж. Савимби. Но оказалось, что он был тяжело ранен и «отлежался» в Англии» (Красная звезда. 2001. 29 марта).

408

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 15.

409

Там же, с. 29.

410

Там же, с. 38.

411

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 37.

412

Там же, с. 40.

413

Там же, с. 47.

414

Там же, с. 43.

415

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 50.

416

Там же, с. 43^4.

417

Там же, с. 44.

418

Там же, с. 52.

419

Press conference of Monterio “Ngongo”, Deputy Chief of General Staff, 24 August 1983, Angola Information Bulletin, London, 23 September 1983.

420

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 50.

421

Angola Information Bulletin. London, 1983. 23 September.

422

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 50.

423

Там же, с. 18.

424

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 50.

425

Там же, с. 51.

426

Интервью с В. Н. Беляевым. Красная звезда. 2000. 9 сентября.

427

Интервью, взятое Г. В. Шубиным у В. А. Сагачко. М., 21 апреля 2004 г. Полковник запаса Вадим Андреевич Сагачко возглавил созданный в 2004 г. Союз ветеранов Анголы.

428

Интервью, взятое Г. В. Шубиным у В. А. Сагачко. М., 21 апреля

2004 г.

429

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 54, 60.

430

Там же, с. 54.

431

Там же, с. 55.

432

Беседа с «Нгонго». 10 октября 2002 г.

433

Там же.

434

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 56.

435

Там же, с. 56, 58, 60, 64–65.

436

Там же, с. 58.

437

Risquet J. Prologue, p. 22.

438

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 46, 59.

439

Там же, с. 60.

440

Там же.

441

Там же, с. 60.

442

Там же, с. 60–61.

443

Там же, с. 59.

444

Там же, с. 76.

445

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 62–63.

446

Там же, с. 63.

447

Там же, с. 64.

448

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 66.

449

Там же.

450

Там же, с. 94.

451

Там же, с. 73.

452

Там же, с. 59.

453

Там же, с. 68.

454

Беседа с «Нгонго». 10 октября 2002 г.

455

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 70.

456

Там же, с. 74.

457

Курочкин К Я. Тетрадь № 2, с. 74.

458

Там же, с. 75.

459

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 15.

460

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 91–92.

461

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 88.

462

Там же, с. 91.

463

Там же, с. 95–96.

464

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 3.

465

Там же, с. 9, 11, 12.

466

Там же, с. 25.

467

Там же, с. 26. Были сведения, что «как только прекратилась связь, и. о. командира бригады дал приказ на отход… Практически бригада бежала не во время боя, а после боя», – сказал Курочкин душ Сантушу (Там же, с. 33).

468

Minter W Apartheid’s Contras. An Inquiry into the Roots of War in Angola and Mozambique. Johannesburg: Witwatersrand University Press. Johannesburg; London, New Jersey: Zed Books, 1994, p. 44.

469

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 27.

470

Там же, с. 28.

471

Там же, с. 29.

472

Там же, с. 29

473

Там же.

474

Там же.

475

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 29

476

Возможно, кубинцы сделали это во время трехсторонней встречи в Москве 7–8 января 1984 г.

477

Беседа с К. Я. Курочкиным. 18 сентября 2001 г.; Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 34. Варенников вновь посетил Анголу в августе 1984 г. (Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 66.)

478

Варенников В. Неповторимое. Кн. 4. Ч. 6. М.: Советский писатель, 2001, с. 264–288.

479

Там же, с. 286–287.

480

Варенников В. Неповторимое. Кн. 4. Ч. 6, с. 288. Сколь ценными ни были бы свидетельства Варенникова, в его мемуарах встречаются и ошибки, когда он пишет о делах, с которыми он лично не был связан. Например, он неверно утверждает, что УНИТА «откололся от МПЛА, которой руководил Нето», что Савимби ранее был «соратником Нето по партии», и что ФНЛА также «откололся» (с. 226), и что Савимби якобы опирался на войска не только ЮАР, но и Южной Родезии (с. 227).

481

Беседа с К. Я. Курочкиным. 18 сентября 2001 г.

482

Там же.

483

Беседа с К. Я. Курочкиным. 18 сентября 2001 г.

484

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 38.

485

Там же, с. 38–39.

486

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 39.

487

Там же, с. 39..

488

Там же, с. 40.

489

Там же, с. 52.

490

Там же, с. 57.

491

Беседа с К. Я. Курочкиным. 18 сентября 2001 г. Пьеро Глейджесес, американский историк, автор ряда работ о политике Кубы в Африке, в своей рецензии на английский вариант этой книги, изданный в 2008 г., писал, что кубинские генералы, с которыми он беседовал, отмечали достижения Курочкина, но утверждали, что «он не мог приспособиться к нуждам партизанской войны» (URL: http://www.h-net.org/~diplo/essays/PDF/Gleijeses-Shubin.pdf). Однако и опыт, приобретенный Курочкиным в Афганистане, и его усилия по созданию в ФАПЛА десантно-штурмовых бригад свидетельствуют об обратном. Более того, на одном из заседаний Политбюро Горбачев сообщил, что на встрече с ним Фидель Кастро в ноябре 1986 г. «просил вернуть генерала Курочкина в Анголу». («В Политбюро ЦК КПСС…». М.: Альпина, 2006, с. 107.)

492

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 41^42. Ожидания кубинцев, возможно, были усилены тем, что УНИТА начал передислоцировать войска в сторону Заира, который должен был стать его тыловой базой в случае ухода ЮАР из Намибии.

493

Там же, с. 36.

494

Там же, с. 37.

495

Беседа с К. Я. Курочкиным. 18 сентября 2001 г.

496

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 44.

497

Там же, с. 44^45.

498

Там же, с. 45^16.

499

Там же, с. 46.

500

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 50.

501

Там же, с. 52.

502

Там же, с. 52–53.

503

К тому времени кубинское руководство приняло решение вывести войска из Анголы в течение 18 месяцев после вывода САДФ из Намибии, но пока не поставило в известность об этом душ Сантуша (Там же, с. 53).

504

Там же, с. 53. Подполковник Мануэль Алешандре Дуарте Родригеш «Киту» был в тот период министром внутренних дел Анголы и главым «переговорщиком» со США и ЮАР, генерал-майор Жасинту Велозу – министром государственной безопасности Мозамбика, а Антонио Оладехинде Фернандез – дипломатом, представлявшим несколько африканских стран, и одновременно крупнейшим бизнесменом, который якобы был близким другом президента Анголы (URL: http://www.forbes.com/sites/ mfonobongnsehe/2011/11/16/10-african-millionaires-to-watch/4/). Кстати, в своих мемуарах Велозу хвастается своей ролью, он даже поместил в них фотографию бланка «Отеля Грийон» в Париже, где в марте 1983 г. велись эти переговоры, с пометками. (Veloso J. Memörias em Voo Rasante. Maputo, 2006, p. 285). По его словам, Фернандез помог мозамбикцам установить контакты с администрацией Рейгана (Ibid., р. 165).

505

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 54.

506

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 53.

507

Там же, с. 54.

508

Там же, с. 63. Кубинцы считали, что эти бригады не нужно «утяжелять».

509

Там же, с. 60.

510

Там же, с. 61.

511

Там же.

512

Там же.

513

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 68.

514

Там же.

515

Там же, с. 66.

516

Там же, с. 70–71.

517

Там же, с. 72.

518

Хотя в полное название УНИТА входит слово «союз» и поэтому правильнее употреблять мужской род, на практике нередко использовался женский.

519

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 73.

520

Там же, с. 76.

521

Там же, с. 80.

522

Time. 1985. 10 June.

523

URL: http://www.sahistory.org.za/dated-event/south-african-defence-force-capt-wynand-du-toit-captured-angola

524

Time. 1985. 10 June.

525

Красная звезда. 2001. 29 марта.

526

Курочкин К Я. Тетрадь № 3, с. 15.

527

Красная звезда. 2001. 29 марта.

528

Беседа с К. Я. Курочкиным. 19 сентября 2001 г. Один из советских специалистов вспоминал, что наше военное командование стало направлять на должность ГВС генералов из ВДВ, поскольку тактика этих войск более подходила к условиям партизанской войны, в то время как офицеры сухопутных войск привыкли к линейной тактике. (Интервью, взятое у В. Митяева Г. Шубиным. М., 11 апреля 2005 г.)

529

После возвращения из Анголы Беляев с 1991 г. по 1998 г. служил начальником штаба ВДВ и получил звание генерал-полковника. Однако после отставки ему, вероятно, было трудно приспособиться к гражданской жизни, и в июле 2003 г. он застрелился. (Московский Комсомолец. 2003. 19 июля.)

530

II съезд МПЛА состоялся в декабре 1985 г.

531

Беседа с «Нгонго». 15 декабря 2004 г. Там был захвачен в плен южноафриканский медик, что послужило еще одним доказательством вмешательства

САДФ.

532

Беседа с «Нгонго». 10 октября 2001 г.

533

Там же.

534

Windrich Е. The Cold War Guerrilla: Jonas Savimbi, the US media, and the Angolan War. N. Y.: Greenwood Press, 1992, p. 43.

535

Известия. 1986. 9 июня.

536

Hanlon J Beggar Your Neighbours. Apartheid Power in Southern Africa. London: Catholic Institute for International Relations, 1986, p. 165. Более детально история вмешательства США в Анголе изложена в книге Wright G. The Destruction of a Nation.

537

Цит. no: Hanlon J. Beggar Your Neighbours, p. 170.

538

В изданиях, казалось бы научных, описание этих событий зачастую сопровождается ошибками. Так, Стивен Чан в своей книге Kaunda and Southern Africa. Image and Reality in Foreign Policy (London, N. Y.: British Academic Press, 1992) пишет: «В конце 1987 г. и начале 1988 г. МПЛА, оснащенная советскими, и ее кубинские союзники подготовились к своему ежегодному наступлению» (р. 58), хотя оно началось на полгода ранее. Кроме того, его утверждение о том что «советские направили эскадрилью МиГов последнего поколения», которые «почти точно пилотировалась советскими офицерами» (р. 59) ошибочно по двум пунктам: МиГ-23 появились в Анголе почти четырьмя годами ранее, и советские летчики в боях там не участвовали.

539

Geldenhuys J. A General’s Story, p. 225.

540

Цит. по: Steenkamp W. South Africa’s Border War. 1966–1989, p. 163. Возможно, Куито-Куанавале имело для Претории символическое значение, еще с 1960-х гг. аэропорт там использовался ВВС ЮАР, и там же был создан

португало-южноафриканский командный центр для ведения операций против ангольских и намибийских партизан (Bridgland. Savimbi, p. 82).

541

Беседа с «Нгонго». М., 10 октября 2002 г.

542

Ждаркин И. «Такого не было даже в Афгане…» URL: http://www. veteranangola.ru/main/vospominaniya/jdarkin

Вертолет с кубинским врачом был направлен, чтобы эвакуировать Снитко, но спасти его не удалось.

543

Там же.

544

Ждаркин И. «Такого не было даже в Афгане…».

545

Цит. по: Campbell Н. The Siege of Cuito Cuanavale. Uppsala: The Scandinavian Institute of African Studies, 1990, p. 21.

546

Speech by Dr. Fidel Castro Ruz, President of the Republic of Cuba, at the ceremony commemorating the 30th anniversary of the Cuban Military Mission in Angola and the 49th anniversary of the landing of the ‘Granma’, Revolutionary Armed Forces Day, 2 December 2005.

547

По архивным данным, с 1976 г. по февраль 1989 г. эти поставки составили 3,7 млрд руб. и еще на 600 млн руб., они планировались на 1989–1990 гг. (РГАНИ, ф. 89, оп. 10, д. 20, л. 2).

548

Speech by Dr. Fidel Castro Ruz.

549

Как ни странно, однако, в докладе «Битва под Куито-Куанавале», сделанном ангольским генералом Армандо Матеушем на симпозиуме по истории МПЛА в Луанде в декабре 2011 г., об участии кубинцев в тех боях вообще не упоминалось. (Armando Amändio Mateus, A Batalha do Cuito Canavale. 1 Colo-quio Intemacional sobre a historia do MPLA.)

550

Полковник Ян Брейтенбах, бывший командир 32-го батальона САДФ, признает, что перед южноафриканскими войсками в северной Намибии «неожиданно возникла серьезная угроза… Озабоченность САДФ спасением Савимби оставила широко открытым фланг [фронта] в Овамболенде» (Breyten-bachJ. The Buffalo Soldiers. The Story of South Africa’s 32-Battalion 1975–1993. Alberton: Galago, 2002, p. 316–317).

551

Speech by Dr. Fidel Castro Ruz. Эти данные по численности кубинских войск значительно превышали расчеты Вашингтона.

552

URL: http://www.apnewsarchive.com/1987/President-Botha-4-Cabinet-Ministers-in-Angola-Recently/id-b25f0c51887aa08876c9d24ac206d2b7

553

Ibid.

554

Гусев П. И. Ищи свою судьбу. Издательство «Удмуртия», 2004. URL: http://angola.ucoz.ru/publ/6-1 -0-39 (сайт Клуба ветеранов Анголы).

555

Там же.

556

Castro F. Speech in Mandela Park. Kingston, Jamaica, July 30, 1998 // Granma, Havana, 7 August, 1998.

557

Castro F. Vincicaciön de Cuba. Havana: Editora Politica Publishers, 1989, p. 404. Как видно, эти цифры отличаются от приведенных им же выше. По советским архивным данным, кубинское командование в Анголе на февраль 1989 г. располагало более 1 тыс. танков, 200 бронемашин, 500 артиллерийскими орудиями и ракетными установками, 70 зенитно-ракетными установками и 44 боевыми самолетами (РГАНИ, ф. 89, оп. 10, д. 20, л. 2)

558

Risquet J. Prologue, p. 28.

559

Адамишин А. Белое солнце Анголы. М.: Вагриус, 2001, с. 117.

560

Risquet J. Prologue, p. 35.

561

Адамишин А. Белое солнце Анголы, с. 110. Рассказывая о своей встрече с Фиделем в Гаване 28 марта 1988 г., он приводит слова кубинского лидера: «Какие дураки, атаковали нас еще 23 марта, когда мы с семнадцатого уже идем на юг, заходя им в тыл». (Там же, с. 98.)

562

Bloomfield R. (ed). Regional Conflicts and US Policy: Angola and Mozambique. Algonac: Reference Publications, 1988, p. 220.

563

РГАНИ, ф. 89, on. 10, д. 20, л. 2.

564

Цит. no: Wright G. The Destruction of a Nation, p. 193.

565

Wright G. The Destruction of a Nation, p. 90.

566

История советского неофициального участия в этих переговорах подробно изложена в упомянутой книге А. Л. Адамишина.

567

Адамишин А. Белое солнце Анголы, с. 194.

568

Там же, с. 196–197.

569

Брутенц К. Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке. М.: Международные отношения, 2005, с. 453.

570

См., напр.: Известия. 1990. 13 декабря. Журналист этой газеты даже благожелательно сравнивал «программу» Савимби с горбачевской перестройкой!

571

Казимиров В. Мой МГИМО – www.vn.kazimirov.ru

572

Брутенц К. Несбывшееся. Неравнодушные заметки о перестройке. М.: Международные отношения, 2006, с. 453.

573

Wright G. The Destruction of a Nation, p. 158. По его данным (p. 166, 171) и другим источникам и Вашингтон (как и Претория) продолжал тайно поддерживать УНИТА.

574

Красная звезда. 2000. 9 сентября.

575

Беседа с «Нгонго». 13 сентября 2003 г.

576

Евсюков 77. К Из воспоминаний о работе в Мозамбике. В книге: Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. М.: XXI Век-Согласие, 2000, с. 243.

577

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 37.

578

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 36, л. 35.

579

Там же.

580

ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 102, л. 119. (Перевод письма на русский язык). Посольства СССР в Дар-эс-Саламе еще не было, Танганьика стала независимой только в декабре того года.

581

Там же, л. 121–124. Марселино душ Сантуш подписал его как представитель УДЕНАМО в Марокко.

582

Евсюков П. К Мемуары, с. 37.

583

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 38.

584

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 4, л. 4. В списке партий-получателей мозамбикская организация именуется «Демократическая партия Мозамбика», но, скорее всего, это ошибка. Некоторые контакты существовали также между

СКССАА и МАНУ (ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 53, л. 120–121).

585

В доступных архивах сведений об этом визите найти не удалось.

586

Евсюков П. К Мемуары, с. 38.

587

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 58, л. 19.

588

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 8, л. 4.

589

Евсюков П. К Мемуары, с. 39.

590

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 53, л. 129–130.

591

Там же, д. 53, л.118, 128–130, 121–132.

592

Там же, л. 141.

593

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 68, л. 48. Дос Сантос – принятое ранее написание фамилии душ Сантуш.

594

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 68, л. 64. Максудов присутствовал на конференции в качестве члена делегации ОСНАА.

595

Там же, д. 69, л. 116. Неясно, о каких вооруженных формированиях могла идти речь. В общепринятой историографии Мозамбика начало вооруженной борьбы относится к 1964 г.

596

Там же.

597

Там же, д. 70, л. 53–65.

598

Устинов позднее стал послом в Танзании, заведующим Третьим африканским отделом МИД, заместителем генсека ООН и, наконец, советским представителем в Комиссии по Юго-Западу Африки, созданной после нью-йоркских соглашений 1988 г.

599

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 70, л. 59.

600

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 70, л. 59.

601

Там же.

602

Там же, л. 63–64.

603

Там же, л. 65.

604

Там же, д. 69, л. 38.

605

Там же, д. 70, л. 146. Душ Сантуш подписал это письмо, как и. о. президента ФРЕЛИМО, вероятно, в отсутствие Мондлане и Симанго.

606

Там же, л. 147.

607

Евсюков П. К Мемуары, с. 39.

608

Беседа с Ж. Чиссано. Луанда, 7 декабря 2011 г.

609

CWIHP, Bulletin 8–9, р. 18. Fidel Castro’s 1977 Southern Africa Tour: A Report to Honecker.

610

Беседа с В. Жихаревым. М., 22 марта 1969 г.

611

Евсюков П. К Мемуары, с. 9.

612

Беседа с А. М. Глуховым. М., 13 мая 2003 г.

613

Беседа с О. Н. Щербаком. Хараре, 19 февраля 2006 г.

614

Евсюков П. Н. Мемуары, с. 39.

615

Беседа с У. Симанго и Ж. Чиссано. М., 11 августа 1969 г.

616

Беседа с М. душ Сантушем и М. Кханом. 4 марта 1970 г.

617

Беседа с С. Виейрой и А. Пангене. М., 25 мая 1970 г. Первоначально Машел и душ Сантуш считались и. о. соответственно президента и вице-президента.

618

Евсюков 77. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 231.

619

Роль Международного отдела ЦК показывает тот факт, что этот «поход» советских военных был инициирован «товарищем Педру». (Там же, с. 239). Кстати, А. М. Глухов в своих мемуарах относит эту поездку к 1971 г. (Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике. Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы, 2 (5), М.: Институт Африки РАН, с. 122).

620

Там же, с. 231.

621

Беседа с А. Гебузой. М., 27 апреля 1970 г.

622

Письмо С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.

623

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

624

Беседа с Ж. Чиссано. М., 28 декабря 1970 г.

625

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 40, л. 4.

626

Письмо С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.

627

Беседа с С. Виейрой. М., 31 декабря 1970 г.

628

Беседа с Ж. Чиссано. М., 20 декабря 1972 г.

629

Беседа с Ж. Чиссано. М., 20 декабря 1972 г.

630

Беседы с С. Виейрой, остров Роббен, 13 и 14 февраля 1999 г.; Письмо

С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.

631

Письмо С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.

632

Там же.

633

Sergio Vieira. Participei, рог Isso Testimunho. Maputo, Najira, 2010,

p. 599.

634

Notes: Some negative factors in the contemporary Southern African situation, Mayibuye Centre Historical Papers, Машел, очевидно, не знал, что делегация АНК включала члена ЦК ЮАКП. Не знаю, дошли ли тогда эти слова Машела до Москвы, но вполне возможно, что его критическое отношение к ЮАКП и КПСС было предметом обсуждения между двумя партиями.

635

Klinghoffer A., Radu М. The Dynamics of Soviet Policy in Sub-Saharan Africa. N. Y.: Holmes & Meier, 1991, p. 138.

636

Евсюков 77. 77. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 231–232.

637

Virmani К. (ed). Angola and the Super Rowers. Delhi: University of Delhi, 1989, p. 75.

638

Письмо С. Виейры автору. 1 февраля 2007 г.

639

Беседы с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 и 14 февраля 1999 г.

640

Письма С. Виейры автору. 1 февраля и 14 февраля 2007 г.

641

Письмо С. Виейры автору. 14 февраля 2007 г. Свою версию событий Виейра излагает также в мемуарах «Участвовал, поэтому свидетельствую» («Participei, рог Isso Testimunho». Maputo, Najira, 2010, p. 586–587).

642

Беседа с А. Ю. Урновым. Стамбул, 2 ноября 2006 г.

643

Так, представители национально-освободительного движения разных стран, да и советские представители называли комплекс объектов в Москве и ее окрестностях, в отличие от «Юга» – центра в Крыму.

644

Беседа с С. К. Кокиным. 15 января 2007 г.

645

Беседа с С. К. Кокиным. 15 января 2007 г.

646

Письмо С. Виейры автору. 29 июля 2007 г.

647

Там же.

648

Там же.

649

Цит. по: Janke Р Southern Africa: End of Empire, in Conflict Studies. London. № 52, December 1974, p. 116.

650

Беседа с Ф. Умберто. Муруппа, 4 мая 1975 г.

651

Беседа с Ж. Чиссано. Лоуренс-Маркеш, 1 мая 1975 г.

652

Беседа с А. Гебузой. Лоуренс-Маркеш – Нампула, 3 мая 1975 г., и Лоуренс-Маркеш, 7 мая 1975 г.

653

Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике, Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. 2 (5), М.: Институт Африки РАН,

с. 114–115.

654

Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике… с. 122.

655

Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 223–224.

656

Там же, с. 224.

657

Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 235.

658

Там же, с. 236.

659

Там же.

660

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

661

Руководство ФРЕЛИМО, однако, предпочитало говорить не о гражданской войне, а о борьбе с бандитами и внешнем вмешательстве.

662

Шинкарев Л. Горький дым саванны. М.: Советская Россия, 1989, с. 103–116, 183–204.

663

Евсюков П. К Из воспоминаний о работе, с. 232.

664

Там же, с. 232–233.

665

Там же, с. 233.

666

Там же, с. 237.

667

Делегация состояла из 150 человек и прибыла в Мапуту на трех самолетах.

668

Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 237.

669

Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 февраля 1999 г. Письмо С. Виейры автору. 14 февраля 2007 г.

670

Евсюков П. Н. Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 238.

671

Там же, с. 237.

672

Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 13 февраля 1999 г. См. также: Sergio Vieira. Participei, рог Isso Testimunho, p. 602.

673

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

674

Кастро в беседе с руководителями ГДР после своей поездки по Югу Африки назвал цифру 100 млн рублей. Cold War International History Project Digital Archive. Fidel Castro’s 1977 Southern Africa Tour: a Report to Honneker.

URL: http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm?topic_id=1409&

fuseaction=HOME. docum ent&identifier=5034.

675

Правда. 1981. 1 марта.

676

Евсюков П. К Из воспоминаний о работе в Мозамбике, с. 238.

677

Глухов А. М. Наши первые шаги в Мозамбике, с. 125.

678

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

679

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

680

Правда. 1983. 16 июня.

681

URL: http://millercenter.org/president/reagan/oralhistory/george-shultz

682

Черняев А. Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 годы. М.: РОСПЭН, 2008, с. 542. Там же Черняев, в то время зам. заведующего

Международным отделом, писал об «Анголе, дышащей на ладан».

683

Беседа с ветераном МИД Португалии. Лиссабон, 29 мая 2010 г.

684

Klinghoffer A., Radu М. The Dynamics of Soviet Policy in Sub-Saharan Africa. N. Y.: Holmes & Meier, 1991, p. 141.

685

Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 14 февраля 1999 г.

686

Письмо С. Виейры автору. 20 июля 2007 г.

687

Беседа с С. Виейрой. Остров Роббен, 14 февраля 1999 г.

688

Там же.

689

Беседа с С. Музендой и другими членами Политбюро ЗАНУ-ПФ. Хараре, 12 июня 1985 г.

690

Российская газета – Неделя. 2009. 17 декабря.

691

Christie R. South Africa’s Nuclear History. Fourth International Conference. Sofia-Antipolis, Nice, France, 23–27 June 1993, p. 55–57.

692

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

693

Там же.

694

Письмо С. Виейры автору. 20 июля 2007 г.

695

О советской версии событий см.: Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс, с. 328–329.

696

Беседа с Ж. Чиссано. Луанда, 7 декабря 2011 г.

697

Расследование, кажется, действительно началось. Во всяком случае, по просьбе сотрудницы Генеральной прокуратуры Мозамбика, я имел 25 октября 2012 г. в южноафриканской столице с ней беседу на эту тему в присутствии представителей службы авиационного контроля и полиции ЮАР.

698

Veloso J Memörias em Voo Rasante. Maputo, 2006, p. 205.

699

Ibid., p. 206.

700

Ibid., p. 207.

701

Ibid., p. 204.

702

В Политбюро ЦК КПСС… М.: Альпина, 2006, с. 217.

703

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 68, л. 62. В то время в Дар-эс-Саламе все еще было португальское консульство.

704

Там же, л. 51.

705

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

706

Информация о пребывании делегации Национально-демократической партии Южной Родезии в Чехословацкой Социалистической Республике, ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 102, л. 98-101. Стоит заметить, что среди обсуждавшихся в Праге вопросов была просьба о «специальной подготовке (безопасность, оборона)» членов НДП (там же, л. 100).

707

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 25, л. 98.

708

Там же, д. 40, л. 26–27.

709

Там же, л. 27.

710

Там же. В Катанге было немало рабочих-мигрантов из Зимбабве.

711

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 4, л. 4.

712

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 36, л. 103.

713

Беседа с Дж. Нкомо. М., 27 мая 1976 г.

714

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 36, л. 103.

715

Там же, л. 104.

716

Джошуа Нкомо пишет в своих мемуарах, что Вашингтон Малианга был одним из «главных проводников трайбалистской пропаганды против меня» (Nkomo J. The Story of My Life. London: Methuen, 1984, p. 117).

717

ГА РФ, ф. 9540гс, on. 2c, д. 36, л. 106.

718

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 48, л. 3. Нкомо пишет в своей книге, что он посетил Москву в 1961 г., скорее всего, это ошибка, если только он не был там проездом в Китай.

719

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 53, л. 67. Ю. А. Юкалов почти через 30 лет, в 1991 г., стал послом СССР в Зимбабве.

720

Там же.

721

Там же, л. 68.

722

Там же, д. 58, л. 94.

723

Там же, л. 96.

724

Nkomo J The Story of My Life, p.l 03.

725

РГАНИ, ф. 89, on. 38, д. 6, л. 4. По словам вице-президента ЗАПУ Джеймса Чикеремы, Нкомо просил об оказании финансовой помощи в письме на имя Н. С. Хрущева в марте 1963 г. (ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 70, л.

102.

726

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 8, л. 4.

727

Там же, д. 9, л. 4.

728

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2с, д. 47, л. 3; там же, д. 69, л. 105.

729

По официальным данным, за четыре десятилетия 599 зимбабвийцев окончили вузы в СССР/России и 17 защитили кандидатские диссертации.

730

Их было около 80 человек, 60 – на подготовительном факультете Тбилисского политехнического института, а остальные – в Медицинском институте.

731

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 48, л. 3.

732

Там же, л. 5.

733

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 68, л. 188.

734

Там же, л. 189. По словам Чикеремы, несколько членов ЗАПУ проходили военную подготовку в Китае, но их обучали больше политике, чем военному делу (Там же, л. 188).

735

Ныне он посол своей страны в ЮАР.

736

Беседа с П. Мпоко. М., 21 марта 2007 г. Нкомо, однако, пишет в своих мемуарах, что Бобилок Майньонга, арестованный родезийской полицией в конце 1962 г. или в начале 1963 г., когда он перевозил оружие, которое Нкомо ранее привез из Каира, «никогда не раскрыл того факта… что владению оружием он обучился, пройдя короткий курс в Советском Союзе, первый из многих, которые были направлены туда». (Nkomo J The Story of My Life. London: Methuen, 1994, p. 103.)

737

Mugabe R. Our War of Liberation. Gweru: Mamba Press, 1983, p. 9.

738

Address delivered by His Excellency Cde President R. G. Mugabe at the funeral of Vice-President Dr Joshua Mqabuko Nkomo at the National Heroes Acre. Monday, 5th July, 1999, p. 17.

739

Беседа с ветераном ЗИПРА (имя не указывается по его просьбе).

740

The ZAPU Timeline. URL: http://www.zapu.org/index.php/ homepage/2012-10-3 0-07-20-46/the-zapu-timeline

741

Nkomo J. The Story of My Life, p. 102–103.

742

Ibid., p. 103.

743

Declaration by Oliver Tambo, Deputy President of the African National Congress of South Africa and J. R. D. Chikerema, Vice-President of the Zimbabwe African People’s Union, August 1967. www.anc.org.za/ancdocs/history/or/or67-6.html. Подробнее о них рассказано, в частности, в моей книге (Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы, с. 90–95).

744

Даже князь Кропоткин не угодил «новым хозяевам» Москвы в начале 1990-х гг., его имени на карте улиц столицы больше нет.

745

Беседы с Дж. Ньяндоро. М., 17 июля 1969 г.; и с Дж. Чикеремой. Лусака, 4 августа 1969 г.

746

Я был рад услышать доброе мнение о нем недавно и от Ж. Чиссано в беседе, состоявшейся в Луанде 7 декабря 2011 г.

747

Беседа с Т. Дж. Силундикой. М., 16 октября 1969 г. «Лусакский манифест по Югу Африки» был одобрен на конференции государств Восточной и Центральной Африки, состоявшейся в столице Замбии в апреле 1969 г. Подтвердив, что освобождение Юга Африки остается их целью, ее участники одновременно заявили о готовности нормализовать отношения с колониальными и расистскими режимами, если они признают принципы человечности и прав человека. В этом случае они были бы готовы настаивать, чтобы освободительные движения прекратили вооруженную борьбу. Умеренный тон этого документа был использован малавийским президентом Камузу Бандой и некоторыми другими африканскими лидерами для оправдания своей политики «диалога» с ЮАР.

748

Sibanda Е. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987. A Political History of Insurgency in Southern Rhodesia. Asmara: Africa World Press, 2005, p. 145.

749

Nkomo J The Story of My Life, p. 115. Некоторые ветераны ЗАПУ считают, что «ЗАНУ был создан Западом», но это представляется преувеличением, хотя Лондон и его союзники вряд ли сожалели о расколе в зимбабвийском освободительном движении.

750

Nkomo J The Story of My Life, p. 114.

751

ГА РФ, ф. 9540гс, on. 2c, д. 69, л. 159.

752

Там же, л. 160.

753

Там же, д. 70, л. 48.

754

Там же, л. 92.

755

Там же, л. 96.

756

Евсюков 77. Н. Мемуары, с. 24.

757

Беседа с Э. Ндлову. М., 4 августа 1972 г.

758

Bhebhe N, Ranger Т. Soldiers in Zimbabwe’s Liberation War. London: James Curry, Portsmouth: Heinemann, Harare: University of Zimbabwe Publications, 1995, p. 31.

759

Беседа с Ж. Чиссано. Луанда, 7 декабря 2011 г.

760

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

761

Там же.

762

Письмо С. Виейры автору. 20 июля 2007 г.

763

Sibanda Е. The Zimbabwe African People’s Union, p. 206.

764

Ibid.

765

Беседа с Э. Ндлову. М., 4 августа 1972 г.

766

Беседа с Э. Ндлову. М., 4 августа 1972 г.

767

Беседа с Т. Дж. Силундикой. М., 16 октября 1972 г.

768

Беседа с Э. Ндлову. М., 4 августа 1972 г.

769

Там же.

770

Ее официальное название было «Международная конференция ООН-ОАЕ экспертов в поддержку жертв колониализма и апартеида. Однако представители освободительных движений отказывались считать себя только «жертвами», а не борцами, а большинство других участников не считали себя только «экспертами».

В любом случае такое название отражало нежелание части аппарата ООН говорить о поддержке освободительной борьбы.

771

Беседа с Г. Читепо. Осло, 14 апреля 1973 г.

772

Беседа с Э. Ндлову. М., 4 августа 1972 г.

773

Беседа с Дж. Мойо. М., 29 декабря 1972 г.

774

Цит. по: African Affairs. Oxford, Vol. 39, № 316, p. 430.

775

Sechaba. 1975.№ 5,p.l6.

776

Chikuhwa J. A Crisis of Governance: Zimbabwe, N. Y.: Algora Publishing,

2004, p. 28.

777

The ZAPU Timeline. URL: http://www.zapu.org/index.php/our-history

778

Письмо С. Виейры автору. 20 июля 2007 г.

779

Там же.

780

Там же.

781

Беседа с Дж. Нкомо. М., 27 мая 1976 г.

782

Записи автора на беседе Р. А. Ульяновского с Т. Дж. Силундикой и Д. Дабенгвой. М., 19 января 1976 г.

783

Nkomo J The Story of My Life, p. 174–175.

784

Dabengwa D.The Solomon Mujuru I knew. URL: http://bulawayo24.com/ index-id-opinion-sc-columnist-byo-6677-article-The+Solomon+Mujuru+I+knew %3A+Dabengwa.html

785

Dabengwa D. The Solomon Mujuru I knew.

786

Беседа с Дж. Нкомо, М., 27 мая 1976 г.; см. также: Nkomo J. The Story of My Life, p. 160.

787

Беседа с ветераном ЗИПРА.

788

Dabengwa D. The Solomon Mujuru I knew.

789

Это слово все еще было непривычно для Нкомо. Не раз он начинал обращаться к кому-то в Москве «Mister…», но затем поправлял себя.

790

РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 21, л. 19.

791

Беседа с ветераном ЗИПРА.

792

РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 21, л. 30.

793

РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 21, л. 20–30.

794

Там же, л. 1.

795

Nkomo J. The Story of My Life, p. 175–176.

796

Rand Daily Mail, Johannesburg. 1976. 12 August.

797

The National Security Council (2999). Minutes National Security Council Meeting. 27 June 1975.

798

Цит. no: Klinghoffer A. The Angolan War: A Study in Soviet Policy in the Third World, p.51.

799

AmEmbassy Lusaka to SecState WashDC. Subj: Soviet-Zambian relations; the end of Solodovniko’v era. Doc nbr: 1981Lusaka0149.

800

Rand Daily Mail. 1980. 3 June. Остается добавить, что к тому времени

Солодовников и Джинвала, будущий спикер Национальной Ассамблеи ЮАР, вообще не встречались.

801

Guardian, London. 1980. 4 June.

802

Чиркин В. Е. С тайной миссией в Женеву и Лондон. В кн.: Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы. М.: XXI век-Согласие, 2000, с-124—133.

803

URL: http://www.zapu.org/home-page/party-documents/historical-material? format=feed

804

Беседа с А. Ю. Урновым. 26 ноября 2007 г.

805

Письмо Т. Дж. Силундики автору. 19 сентября 1977 г.

806

Беседа с Дж. Нкомо. Начало 1977 г. (к сожалению, в моих записях не указана ее точная дата).

807

Записи автора на беседе Нкомо в Министерстве обороны СССР. 4 января 1977 г.

808

РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 34, л. 7.

809

Там же, л. 7–8.

810

РГАНИ, ф. 89, оп. 27, д. 34, л. 8. Нкомо повторил свою просьбу, прилетев в Москву.

811

Там же, л. 8–9.

812

Там же, л. 5.

813

Там же, л. 1.

814

Беседа с Дж. Нкомо, начало 1977 г.

815

Беседа с ветераном ЗИПРА.

816

Буренко А. Н. Трудный, но исключительно важный период жизни. В кн.: Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. М.: Memories, 2009, с. 80. Буренко впоследствии стал доктором военных наук, профессором и получил звание генерал-майора.

817

Там же, с.84.

818

Чтобы попасть на территорию Зимбабве из Замбии, бойцам приходилось форсировать р. Замбези.

819

Буренко А. Н. Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе, с. 81.

820

Там же, с. 83.

821

Буренко А. К Воспоминания непосредственных участников… с. 82.

822

Там же, с. 83.

823

Там же.

824

Пометка от руки В. Г. Солодовникова на справке «Удары родезийских войск по объектам ЗИПРА в Замбии». Последняя строчка в этом документе, сопровождаемая рисунком с рукопожатием, гласит: «Искренне Ваш. СИБАИДА». Вероятно, Сибанда было nom de guerre Л. Д. Кононова.

825

Risquet J. Prologue, p. 14.

826

URL: http://www.veteranangola.ru/main/bookmem/noyabr75

827

Беседа с ветераном ЗИПРА.

828

Беседа с В. Г. Солодовниковым. М., 17 января 2003 г. К тому времени в марте и мае 1978 г. были подписаны два межправительственных соглашения

о поставках советского оружия, включая МиГи, и о направлении в Замбию советских военных специалистов.

829

Solodovnikov V The Cold War in the Southern Africa: 1976–1981. In: IAS Newsletter. 1998. № 4, p. 2.

830

Nkomo J. The Story of My Life, p. 175.

831

Там же.

832

Sibanda E. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987. p. 175.

833

Он был назван Zero Hour Plan (ZHP).

834

Цит. no: Sibanda E. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987, p. 206.

835

Ibid.

836

Беседа с Д. Дабенгвой. М., 21 июня 1978 г.

837

Беседа с Дж. Нкомо. М., начало 1979 г.

838

Witness seminar. Britain and Rhodesian Question: The Road to Settlement 1979–1980, p. 77.

839

Беседы с А. Ю. Урновым. Стамбул, 4 ноября 2006 г.

840

Memorandum of conversation between Minister-counsellor of the Soviet Embassy in Havana M. Manasov and Cuban Communist Party CC member Raul Valdes Vivo, 24 May 1979. И здесь приходится пользоваться «чужим» источником. URL: http://legacy.wilsoncenter.org/va2/index.cfm7topic_ id=1409&fuseaction=home.document&identifier=5034C7B3-96B6-175C-984B 86639FB7E53B&sort=rights&item=cwihp

841

Беседа с одним из руководителей ВВС Зимбабве. Хараре, 18 февраля 2006 г.

842

Reid-Daly, Pamwe Chete.The Legend of the Selous Scouts. Covos-Day Books, Weltevreden Park, 2001, p. 406.

843

Sibanda E. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987, p. 203.

844

Sibanda Е. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987, p. 232.

845

Ibid.

846

Nkomo J. The Story of My Life, p. 197.

847

Ibid., p. 175.

848

Sibanda Е. The Zimbabwe African People’s Union 1961–1987, p. 304.

849

Беседа с ветераном ЗИПРА.

850

Чиркин В. Е. С тайной миссией, с. 132–133.

851

Это нападение совпало по времени с проведением в Лусаке по инициативе О СНА А международной конференции в поддержку освободительной борьбы в Зимбабве.

852

Удары родезийских войск по объектам ЗИПРА в Замбии.

853

Беседа с ветераном ЗИПРА.

854

Им стал лорд Соумс, зять Уинстона Черчилля.

855

Southern Rhodesia Constitutional Conference at Lancaster September-De-cember 1979. Report. URL: http://zwnews.com/issuefull.cfm?ArticleID=6623

856

Чиркин В. E. С тайной миссией, с. 133.

857

Nkomo J The Story of My Life, p. 198–199.

858

Беседы с ветераном ЗИПРА.

859

Там же. Любопытно, что другие имеют прямо противоположное мнение. Они уверены, что Англия, США и ЮАР поддерживали на выборах Дж. Нкомо. (Письмо С. Виейры автору, 20 июля 2007 г.)

860

Беседы с ветераном ЗИПРА.

861

Письмо С. Виейры автору. 19 июля 2007 г.

862

Беседа с ветераном ЗИПРА.

863

Письмо С. Виейры автору. 20 июля 2007 г.

864

URL: http://kora.matrix.rnsu.edu/files/50/304/32-130-A70-84-al.sff. document.nusal98304.pdf

865

Беседа с ветераном ЗИПРА.

866

Евсюков П. К Мемуары, с. 13–14.

867

Чиркин В. Е. С тайной миссией в Женеву и Лондон, с. 127.

868

Солодовников В. Г. К истории установления дипломатических отношений между СССР и Зимбабве. В кн.: Африка в воспоминаниях ветеранов дипломатической службы, с. 134–174.

869

Солодовников В. Г. К истории установления дипломатических отношений между СССР и Зимбабве… с. 137–138.

870

Там же, с. 139.

871

Там же, с. 160–161.

872

Там же, с. 165.

873

Там же, с. 173.

874

Можно напомнить, что правительство Зимбабве «унаследовало» спецслужбы от расистского режима.

875

Стоит добавить, что теперь Аким Ндлову покоится на кладбище близ Хараре, носящем название «Акр героев».

876

Записи автора на беседе Р. А. Ульяновского с С. Секеремайи. 15 ноября 1982 г.

877

Правда. 1985. 5 декабря.

878

В. А. Соколов опубликовал интересные воспоминания, повествующие не только о ДН, но и о положении в Зимбабве в период 1986–1987 гг. (Харарские дневники. В книге: Африка в воспоминаниях, с. 202–222).

879

Однако в 2008 г. Дабенгва вышел из ЗАНУ – ПФ и стал президентом «восстановленного» ЗАПУ.

880

Беседа с Н. Шамуярирой. Виндхук, 21 марта 1991 г.

881

Беседа с Б. Аматилой. М., 15 сентября 2003 г.

882

First R. South-West Africa. Baltimore: Penguin Books, 1963.

883

Беседа с А. Урновым. Стамбул, 2 ноября 2006 г.

884

Sellstrom I Sweden and the National Liberation in Southern Africa. Vol. 1. Formation of a popular opinion (1950–1970). Uppsala: Nordiska Afrikainstitutet,

1999, p. 271.

885

ГА РФ, ф. 9540, on. 1, д. 102, л. 52–53.

886

Там же, л. 2.

887

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 47, л. 61.

888

Неленгани стал популярным среди «первого поколения» сотрудников СКССАА, может быть, особенно потому, что его фамилию нередко произносили как «нелегальный». Что же касается Форчуна, то четверть века спустя он посетил советское посольство в одной из стран Юга Африки и попытался убедить собеседников в своей невиновности. Однако, когда я поднял этот вопрос в беседе с Нуйомой, его ответ был категоричным: «Он предатель».

889

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 47, л. 76.

890

Там же, д. 68, л. 125.

891

Там же, д. 70, л. 161.

892

Там же, л. 152.

893

Беседа с Б. Аматилой. М., 15 сентября 2003 г.

894

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 60, л. 90.

895

Там же, д. 65, л. 40.

896

Беседа с делегацией СВАПО во главе с П. Наньембой. М., 2 июля

1969 г.

897

Там же.

898

Беседа с делегацией СВАПО во главе с П. Наньембой. М., 2 июля 1969 г.

899

Там же.

900

Там же.

901

Беседа с А. ван Дунемом. Лусака, 4 августа 1969 г.

902

Беседа с С. Нуйомой. М., 12 октября 1969 г. На следующий день в Институте Африки РАН С. Нуйома говорил с большим оптимизмом, но, пожалуй, менее откровенно, показывая на карте, районы недалеко от Видхука, где бойцы СВАПО якобы проводили операции.

903

Беседа с С. Нуйомой. М., 12 октября 1969 г.

904

Там же.

905

Беседа с Б. Аматилой. Виндхук, 3 апреля 2004.

906

Ранее военное крыло СВАПО называлось Освободительная армия Юго-Западной Африки (СВАЛА).

907

Беседа с X. Калуэньей. М., 11 октября 1972 г.

908

Legal Consequences for States of the Continued Presence of South Africa in Namibia (South West Africa) notwithstanding Security Council Resolution 276 (1970). Advisory Opinion of 21 June 1971.

URL: http://www.icj-cij.org/docket/?sum=296&code=nam&pl =3&p2=4&ca se=5 3 &k=a7&p3=5

909

SOUTH-WEST AFRICA CASES (SECOND PHASE). Judgment of 18 July 1966. URL: http://wwwicj-cij.org/docket/index.php?sum=288&code=lsa&p 1=3 &p2=3 &case=47&k=f2&p3=5

910

Беседа с X. Калуэньей. М., 11 октября 1972 г.

911

Термин «министр (Minister)» в Англии фактически означает одного из заместителей руководителя министерства, который именуется «секретарем (Secretary)». Пост лорда Лотиана официально назывался «Under-Secretary of State».

912

National Archives. FCO 45/1016. South West African People’s Organisation. 1971. Documents 4, 5, 6, 7.

913

Беседа с X. Калуэньей. М., 15 ноября 1972 г.

914

Там же.

915

Там же.

916

Там же.

917

Беседа с С. Нуйомой. М., 23 декабря 1972 г.

918

Беседа с С. Нуйомой. М., 23 декабря 1972 г.

919

Там же. Это решение, реализованное, по крайней мере, частично, тогда вызвало недовольство тех из них, кто стремился получить высшее образование на Западе.

920

Беседа с 3. Шикомбой. М., 12 июля 1973 г.

921

В соответствии с опубликованным в 1963 г. докладом назначенной южноафриканскими властями Комиссии по расследованию, который по имени ее председателя стал известен как «План Одендааля», в Намибии стали создаваться «хоумленды» (бантустаны) по этническому принципу.

922

Беседа с 3. Шикомбой. М., 12 июля 1973 г.

923

Беседа с С. Мифимой. М., 16 мая 1973 г. Престиж СВАПО был столь высок, что отколовшаяся от нее группа (о ней будет сказано позднее), которая вскоре начала участвовать в создаваемых ЮАР в Намибии марионеточных структурах, назвала свою организацию «СВАПО-демократы». Среди ее руководителей оказался и С. Мифима.

924

Беседа с С. Мифимой. М., 16 мая 1973 г. Сходные проблемы были и у бойцов МПЛА, и Комитет освобождения ОАЕ даже собирался доставить ослов в Замбию из Судана.

925

Там же.

926

Беседа с С. Мифимой. М., 16 мая 1973 г.

927

Там же.

928

Там же.

929

Там же.

930

Беседа с членами делегации СВАПО. М., 23 июля 1973 г.

931

Там же.

932

Там же.

933

Там же.

934

Там же. URL: http://www.klausdierks.com/Chronology/114.htm

935

URL: http://www.klausdierks.com/Chronology/114.htm

936

Беседа с членами делегации СВАПО. М., 23 июля 1973 г.

937

Там же.

938

Там же.

939

Беседа с П. Наньембой и С. Хавалой. М., 8 декабря 1974 г.

940

Директором этого института, действовавшего с 1976 по 1990 г., стал Хаге Гейншб, нынешний премьер-министр Намибии и основной кандидат на пост президента на предстоящих в 2014 г. выборах.

941

Беседа с С. Нуйомой. М., 10 декабря 1974 г.

942

Там же.

943

Там же.

944

Беседа с П. Наньембой и С. Хавалой. М., 8 декабря 1974 г.

945

BridglandF. Jonas Savimbi: a Key to Africa. N. Y.: Paragon House, 1987, p. 69, 79, 84, 94, 95, 388–389.

946

Nujoma S. Where Others Wavered. The Autobiography of Sam Nujoma. London: Panaf Books, 2001, p. 236.

947

Беседа с П. Наньембой и С. Хавалой. М., 8 декабря 1974 г.

948

Беседа с X. Похамбой. Дар-эс-Салам, 29 апреля 1975 г.

949

Беседа с С. Нуйомой. М., 9 октября 1975 г.

950

Там же.

951

Беседа с П. Наньембой. М., 29 декабря 1975 г.

952

Беседа с С. Нуйомой. М., 9 октября 1975 г.

953

Беседа с 3. Шикомбой. М., 25 сентября 1975 г.

954

Беседа с П. Наньембой. М., 29 декабря 1975 г.

955

Беседа с С. Нуйомой. М., 6 августа 1976 г.

956

Там же.

957

Беседа с М. Гароибом. М., 25 февраля 1976 г.

958

Bridgland F. Jonas Savimbi, p. 250.

959

Ibid., p. 137.

960

Правда. 1976. 2 марта.

961

Там же, 5 ноября.

962

Правда. 1976. 10 октября.

963

Там же. 1981. 5 марта.

964

Беседа с К. Шангулой, руководителем ассоциации намибийских студентов в СССР. 13 апреля 1979 г.

965

Эта партия полностью провалилась на всеобщих выборах в ноябре

1989 г.

966

Political Programme of South West Africa People’s Organisation (SWAPO). Lusaka, SWAPO Department of Information, 1976. Насколько я могу судить, это единственный документ СВАПО, где использовались бы такие понятия.

967

Первый «настоящий» съезд СВАПО состоялся лишь в 1991 г., уже в независимой Намибии.

968

Беседа с С. Нуйомой. М., 6 августа 1976 г.

969

Там же.

970

Там же.

971

Записи автора на беседе Г. П. Скорикова с делегацией СВАПО. 7 июля

1976 г.

972

Crocker С. High Noon in Southern Africa. Making Peace in a Rough Neighbourhood, p. 12.

973

Записи автора на беседе С. Нуйомы с Г. П. Скориковым. М., 10 августа

1976 г.

974

Там же.

975

Записи автора на беседе С. Нуйомы с В. Постниковым. М., 6 октября

1977 г.

976

Там же.

977

Беседа с С. Нуйомой. М., 7 октября 1977 г. Он не раз возвращался к этой идее и позднее, но она так и не была реализована.

978

Там же.

979

РГАНИ, ф. 89, оп. 25, д. 6, л.1.

980

Беседа с А. Ю. Урновым. Стамбул, 2 ноября 2006 г.

981

Его боевое имя было Хо Ши Мин.

982

Однако степень вовлеченности советских военных не стоит преувеличивать. Например, автору не удалось найти каких-либо доказательств в пользу утверждения генерала Варенникова о том, что «наши офицеры-разведчики, действуя в составе отрядов СВАПО на территории Намибии и на юге Анголы, имели прямые контакты с воинами УЫИТЫ (Савимби) и сторонниками ЮАР, нанятыми последней за небольшую плату, но способными (тоже за плату) дать исключительно точные данные о группировке войск ЮАР». Он даже писал: «Наши разведчики, кроме личных наблюдений, пользовались и оплаченными услугами пигмеев». (Варенников В. И. Неповторимое. Кн. 4. Ч. VI. URL: http://www.veteranangola.ru/main/vospominaniya/varenikov).

983

Проханов А. Африканист. М.: Армада-пресс, 2002.

984

Там же, с. 139.

985

Варенников В. И. Неповторимое. Кн. 4. Ч. VI. URL: http://www.veter-anangola.ru/main/vospominaniya/varenikov. П. И. Ивашутин был начальником ГРУ Геншаба.

986

Беседа с Ш. Макбрайдом. Париж, 24 мая 1981 г.

987

Press-statement issiued by Mishake Albert Muyongo.

988

Он был создан в 1977 г. группой «внутренних» партий, принимавших участие в «конституционной конференции», организованной властями ЮАР в Турнхалле – бывшем гимнастическом зале в Виндхуке.

989

Подробнее об этой операции см., например: Liebenberg I. Talking Small Wars in Far Away Lands: Three Incidents in Angola’s “Second War of Liberation”. В книге: Regions, Regional Organisations and Military Power. XXXIII International Congress of Military History. Cape Town, South Africa, 12–17 August 2007. SUN Press, Stellenbosch, 2008, p. 69–71.

990

Беседа с К. Я. Курочкиным. М., 21 сентября 2001 г.

991

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 50.

992

Курочкин К. Я. Тетрадь № 2, с. 42, 45.

993

Беседа с К. Я. Курочкиным. М., 21 сентября 2001 г.

994

Беседа с А. ван Дунемом. Луанда, 24 января 1984 г.

995

Беседа с А. Максютой. М., 30 октября 2005 г.

996

Беседа с X. Калуэньей. М., 15 февраля 1984 г.

997

Saul J, Leys C. Lubango and After: ‘Forgotten Histories’ as Politics in Contemporary Namibia // Journal of Southern African Studies, vol. 29, № 2, June 2003, p. 333–353.

998

Курочкин К. Я. Тетрадь № 3, с. 40.

999

Nujoma S. Where Others Wavered, p. 342.

1000

Беседа с членами делегации СВАПО. М., 25 мая 1984 г.

1001

Беседа с Т.-В. Гурирабом. М., 16 апреля 1987 г.

1002

Известия. 1988. 17 апреля.

1003

Правда. 1988. 21 апреля.

1004

Беседа с С. Нуйомой. М., 20 апреля 1989 г. Стоит заметить, что на этот раз Нуйома вылетел из Москвы в США, где ему присвоили звание почетного гражданина г. Атланты, что еще раз показало рост престижа СВАПО и его

президента.

1005

Беседа с Т.-Б. Гурирабом. М., 19 апреля 1988 г.

1006

Правда. 1988. 20 апреля.

1007

Беседа с Т.-Б. Гурирабом. 15 апреля 1987 г.

1008

Mayibuye Centre Historical Papers, AN С Lusaka Collection, Rules, governing the privileges and immunities granted to the Mission of the African National Congress (ANC) of South Africa.

1009

Подробнее об этом сказано в книге: Cleophas Tsokodayi. Namibia’s Independence Struggle. The Role of the United Nations. Bloomington: Xlibris Corporation, 2011, написанной зимбабвийским дипломатом Клеофасом Цокодаем на основе диссертации, защищенной им в Институте Африки РАН. В период максимального развертывания общий численный состав ЮНТАГ составлял приблизительно 8 000 человек, включая порядка 4 500 военнослужащих, 1 500 полицейских и 2 000 гражданских сотрудников (URL: http://www.un.org/ ru/peacekeeping/missions/past/namibia.htm).

1010

Беседа с С. Нуйомой. Лиссабон, 19 марта 1989 г.

1011

Подобное происходило с бойцами ЗАНУ и ЗАПУ в Зимбабве в переходный период, хотя сборные пункты там были организованы не ООН, а Содружеством.

1012

Правда. 1989. 7 апреля.

1013

Weekly Mail, Johannesburg. 1989. April 7 to April 13.

1014

The Namibian, Windhoek. 1989. 5 April.

1015

Советская Россия. 2008. 14 октября. Участие Ахтисаари в политическом урегулировании в Намибии широко пропагандировалось в его родной Финляндии и помогло ему стать позднее президентом этой страны. После отставки с этого поста он вновь участвовал в урегулировании конфликта, на этот раз в Косово, и вновь сыграл весьма негативную роль, в частности, составив план получения независимости Косово в нарушение решений Совета Безопасности ООН. Не будет преувеличением сказать, что Норвежский нобелевский комитет опозорил себя, присудив ему в 2008 г. премию мира.

1016

The Namibian, Windhoek. 2005. 26 October.

1017

Подробнее см.: Адамишин А. Л. Белое солнце Анголы.

1018

Беседа с С. Нуйомой. Виндхук, 7 ноября 1988 г.

1019

Шубин В. Г. Африканский национальный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы. М.: Институт Африки, 1999. Английский вариант книги был издан в 1999 г. (Shubin V ANC: a View from Moscow. Bellville: May-ibuye Books, 1999); его второе издание вышло в 2008 г. в Йоханнесбурге в издательстве «Jacana Media».

1020

Союз конгрессов состоял из АНК, Южноафриканского индийского конгресса, Южноафриканского конгресса цветного населения, Конгресса [белых] демократов и Южноафриканского конгресса профсоюзов.

1021

Dadoo Y, Pillay V The Situation in the South African Communist Party, p. 6.

1022

РГАНИ, ф. 89, on. 38, д. 3, л. 6.

1023

Там же, д. 4, л. 3–5.

1024

Там же, д. 5, л. 5–6.

1025

То, что обычно называли в Южной Африке словом «sabotage», на русский язык было бы точнее переводить как «диверсия». Котане не упомянул в Москве, что первые вооруженные операции будут проведены два месяца спустя; возможно, решение об этом было принято после его отъезда из Южной Африки.

1026

Kotane М. Notes on some aspects of the political situation in the Republic of South Africa, 9 November 1961, p. 12.

1027

Решения, принятые по указанию секретарей ЦК КПСС без записи в протокол заседаний Секретариата ЦК КПСС, 28 ноября 1961.

1028

Там же.

1029

Там же.

1030

Dawn. Journal of Umkhonto we Sizwe. Souvenir Issue. 25th Anniversary of MK. [Б. м., 1986], p. 21.

1031

Ibid., p. 25.

1032

РГАНИ, Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 50, п. 46 г, 11 декабря 1961 г.

1033

Lodge Т Black Politics in South Africa since 1945. London, N. Y.: Longman, 1983, p. 234–235.

1034

Письмо А. Голдрейха автору. 24 августа 1993 г.

1035

Star, Johannesburg. 1991. 11 December.

1036

Цит. no: Strydom L. Rivonia Unmasked! Johannesburg: Voortrekkerpers,

1965, p. 108.

1037

Benson М. Nelson Mandela. Penguin Books. Harmondsworth, 1986, p. 116.

1038

РГАНИ, Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 52, п. Юг, 22 декабря 1962 г. При организации визита Тамбо была проявлена определенная осторожность: приглашение «на отдых» ему было направлено СКССАА, хотя реально его призанимался аппарат ЦК КПСС, а в поездке в Крым его сопровождал сотрудник Международного отдела В. Г. Шемятенков (Беседа с В. Г. Шемятенковым. М., 6 января 1997 г).

1039

РГАНИ, ф. 89, оп. 38, д. 6, л. 11–12.

1040

Там же.

1041

ГА РФ, ф. 9540гс, оп. 2 с, д. 47, л. 20; РГАНИ, Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС, № 17, п. 37 г, 10 марта 1962 г.

1042

Беседа с X. Лоотсом (Дж. Стюартом). Йоханнесбург, 30 апреля 2005 г.

1043

Беседа с А. Макаровым. Претория, 21 ноября 1993 г.

1044

Ронни Касрилс рассказал об учебе в Одессе в своей книге «Вооружен и опасен» (М.: ИТРК, 2005 г.).

1045

Bell Т., Ntebeza D. В. Unfinished Business. South Africa, Apartheid and Truth. London, N. Y.: Verso, 2003, p. 119.

1046

Ibid., p. 274.

1047

Freedom in our Lifetime by Archie Sibeko (Zola Zembe) with Joyce Leeson, URL: http://www.anc.org.za/ancdocs/history/congress/sactu/zz 1.htm

1048

Цит. по: Strydom L. Rivonia Unmasked! p. 113.

1049

Беседа с О. Тамбо. Лусака, 4 августа 1969 г.

1050

URL: http://www.nelsonmandela.org/news/entry/i-am-prepared-to-die

1051

Karis Т., Gerhart G. From Protest to Challenge: Challenge and Violence, Hoover Institution Press, 1972, p. 762.

1052

Ibid., p. 764.

1053

Цит. no: Morris M. Terrorism. The First Full Account in Detail of Terrorism and Insurgency in Southern Africa. Howard Timmins. Cape Town, 1971, p. 3.

1054

Подробно об этих попытках см.: The Road to Democracy in South Africa.

Vol. I: 1960–1970. Pretoria: SADET, 2005, p. 487–528.

1055

Отдел исторических документов Центра «Майибуйе» (ОИДЦМ), Фонд АНК (Лусака). The report of the Secretariat covering the last two years (1971), p. 5.

1056

Там же, African National Congress National Consultative Conference. President’s Statement, p. 19.

1057

ОИДЦМ, Фонд АНК (Лондон), Report of the work of the delegation of the SACP to the International Conference of Communist and Workers’ Parties. Moscow, 1969, p. 2.

1058

Постановление Политбюро ЦК КПСС П 58/52 от 18 октября 1967 г., пункт 1, на которое имеется ссылка в: РГАНИ, Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 193, пункт 24 г, 20 июля 1970 г.; Постановление Политбюро ЦК КПСС П 183/13 от 20 октября 1970 г. и Распоряжение Совета Министров СССР 2217рс от 20 октября 1970 г., о принятии которых имеется ссылка в: РГАНИ, Картотека постановлений Секретариата ЦК КПСС. Из протокола № 103, п. 24 г, 20 июля 1970 г.

1059

75 000 фунтов стерлингов было выделено для приобретения судна (SACP to CPSU, 6 September 1970. Maloka E. The South African Communist Party in exile, p. 29.).

1060

Беседа с А. Мумбарисом. Претория, 29 октября 2012 г.

1061

Подробнее см.: The Road to Democracy in South Africa. Vol. 2, [1970–1980], Pretoria: University of South Africa, 2006, p. 457–459.

1062

Echo. 1990. 21 February.

1063

Беседа с М. П. Найкером. М., 5 июля 1975 г.

1064

Sechaba. 1975. № 8–9, р. 23.

1065

Sechaba. 1976. 3rd Quarter, p. 31.

1066

Беседа с А. Нзо и Т. Нкоби. М., 3 февраля 1976 г.

1067

ОИДЦМ. Фонд АНК (Лусака). African National Congress. National Consultative Conference. June 1985. President’s Statement to Conference, p. 11.

1068

Многие из подпольных изданий АНК и компартии распространялись их сторонниками, прибывавшими в ЮАР из Англии. Об этом подробно рассказано в книге КеаЫе К, Kasrils R., Jordan Z. P. London Recruits: The Secret War Against Apartheid. London: Merlin Press, 2012.

1069

Цит. no: Spotlight on… Soweto. World Peace Council – African National Congress Publication. Helsinki, 1976, p. 8–9.

1070

De Villiers C. F., Metrowich F. R., du Plessis J A. The Communist Strategy. The Department of Information. Pretoria, 1975, p. 65.

1071

Rand Daily Mail, Johannesburg. 1976. 20 August.

1072

Morning Star, London. 1976. 7 July.

1073

South African Digest, Pretoria. 1977. Week ending July 29, p. 12.

1074

ОИДЦМ. Фонд Юсуфа Даду. Записи о «Процессе над 12 в Претории».

1075

Об этом движении см.: Макаров А. Борьба африканского населения ЮАР: 70-е годы XX в. М.: Наука, 1981.

1076

Цит. по: Sechaba. 1978. 1st Quarter, p. 5.

1077

Беседа с Дж. Джеле. М., 20 октября 1975 г.

1078

Tambo О. Preparing for Power. Heinemann. L., 1987, p. 126.

1079

Brief Report of the Revolutionary Council, p. 6.

1080

National Archives. FCO 45/1016. Circular 0 229/69. London, 16 September

1969. AFRICAN FREEDOM MOVEMENTS.

1081

Советская Россия. 2004. 23 сентября.

1082

Известия. 1977. 6 ноября.

1083

Palme О. Social Democracy and the Liberation Struggle in South Africa. SI Congress. Geneva, November 26–28, 1976, p. 3.

1084

Bushin V. Social Democracy and Southern Africa (1960s-1980s). Progress Publishers. М., 1989, p. 97–98.

1085

Sechaba. 1978. 3rd Quarter, p. 27.

1086

Беседа с О. Тамбо. М., 5 октября 1978 г.

1087

Evening Post, Port Elizabeth. 1981. 10 June.

1088

По данным архива АНК, инициатива по привлечению советских специалистов исходила от Хорхе Рискета (Brief Report of the Revolutionary Council. April 1979, p. 5–6).

1089

Ширяев В. Ф. Меня звали товарищ Иван. В книге: ВВИТКУ ВМФ Воспоминания выпускников 1961 года. М., 2005, р. 88–92. В 2011 г. В. Ф. Ширяев был награжден южноафриканским Орденом сподвижников О. Р. Тамбо.

1090

Сегодня. 1993. № 5.

1091

Письмо В. Ф. Ширяева автору. 2 апреля 2003 г.

1092

Письмо В. Ф. Ширяева автору. 2 апреля 2003 г.

1093

Там же. Уйдя в отставку с поста командующего САНДФ в 2011 г. в ранге четырехзвездочного генерала, Годфри Нгвенья стал послом ЮАР в Анголе.

1094

Там же.

1095

Там же.

1096

Там же.

1097

Беседа с Г. С. Пименовым («товарищем Джорджем»). Луанда, 30 января

1984 г.

1098

Беседа с М. И. Коноваленко («товарищем Майклом»). М., 10 сентября

2003 г.

1099

Sechaba. 1978. 1st Quarter, p. 1–2

1100

The African Communist. 1981, № 84, p. 90.

1101

Sechaba. 1980. August, p. 2.

1102

Ibid., p. 4.

1103

African Communist. 1983. № 95, p. 81.

1104

Rand Daily Mail. 1984. 18 April.

1105

The Citizen. 1984. 12 May.

1106

Ibid.

1107

Sechaba. 1984. October, p. 14.

1108

Zimbabwe Herald, Harare. 1984. 7 July.

1109

Цит. по: ANC Weekly News Briefing. 1985, № 2, p. 3.

1110

Беседа с Дж. Слово. М., 14 декабря 1984 г.

1111

Нужно заметить, что такие условия были не только в ЮАР, но и в ряде африканских стран, особенно в Ботсване и Свазиленде.

1112

Цит. по: Crocker С. High Noon in Southern Africa. Making Peace in a Rough Neighbourhood. Johannesburg: Jonathan Ball Publishers, 1993, p. 81.

1113

Цит. no: Sechaba. 1982. December, p. 20.

1114

Times. 1984. 6 January.

1115

Crocker С. High Noon in Southern Africa, p. 180.

1116

То есть с ЦК.

1117

Синицын С. Я. «Венский вальс» с бурами. Африка в воспоминаниях ветеранов дипл оматиче ской службы, с Л 84.

1118

Там же, с. 185. Каждая делегация состояла из двух дипломатов и двух сотрудников спецслужб.

1119

Там же, с. 187–188.

1120

Там же, с. 197.

1121

Правда. 1986. 9 мая.

1122

Записи автора на беседе М. С. Горбачева с О. Тамбо. 4 ноября 1986 г.

1123

Правда. 1986. 5 ноября.

1124

Ellis. S., Sechaba Т. Comrades, p. 182.

1125

Мировая экономика и международные отношения. М., 1993, № 4, с. 79-

86; № 5, с. 81–90; № 7, с. 88–104; № 8, с. 86–98.

1126

Записи автора на беседе А. Ф. Добрынина с делегацией АНК. 5 ноября

1986 г.

1127

ОИДЦМ, ANC Lusaka Collection. Rules governing the privileges and immunities granted to the Mission of the African National Congress (ANC) of South Africa.

1128

Подробно об этом движении см.: Тетекин В. Н. Народ против тирании. Массовые демократические организации Южной Африки в борьбе против режима апартеида. М., 2010.

1129

Consensus. [Б. м.,б. г.], р. 1.

1130

Consensus. [Б. м.,б. г.], р. 1.

1131

ОИДЦМ, ANC Lusaka Collection. Our assessment of the outcome of the Washington summit between General Secretary of the CPSU Central Committee Comrade M.S. Gorbachev and US President R. Reagan. И в этом случае здесь приходится прибегать к переводу с английского.

1132

Об этой операции рассказывается в книге Р. Касрилса «Вооружен и опасен». См. также: O’Malley Р Shades of Difference: Mac Maharaj and the Struggle for South Africa. New York: Viking, 2007; Talking to Vula. The Story of the Secret Underground Communications Network of Operation Vula, www.anc. org.za/ancdocs/history/vula.html by Timothy Jenkin.

1133

Кстати, разговор происходил на бывшей «ближней» даче Сталина, где размещалась делегация АНК.

1134

Письмо С. Ньянды автору. 10 декабря 2002 г.

1135

Вопрос о выезде Махараджа из ЮАР ставился еще в письме, полученном им в подполье 15 марта 1969 г.: «…мы думаем, что Тони [то есть самому Махараджу] нужно выехать [из ЮАР], по крайней мере, на месяц. Место Фэтмена [Fatman] было бы лучшим, так как это помогло бы и укрепить его легенду [По ней Махарадж находился в СССР на лечении]». Я подозреваю, кто имелся виду под Фэтменом. (Nelson Mandela Centre of Memory. O’Malley archive. URL: http://www.nelsonmandela.Org/omalley/index.php/site/q/031v0344 5/041v03961/051v03975/061v03978.htm)

1136

«Продаются ли советские?» (Are Soviets selling out?) – так называлась статья в журнале «New Era», издававшемся в Кейптауне.

1137

Starushenko G. Problems of Struggle against Racism, Apartheid and Colonialism in South Africa. Moscow: Africa Institute, 1986, p. 12.

1138

Ibid.

1139

Soviet Review, Stellenbosch. 1987. № 4, p. 30. Интервью Гончарова, данное в Хараре в 1987 г. было напечатано в ЮАР в журнале Work in Progress. Как и в случае со Старушенко, оно содержало и фактические ошибки, и неверные выводы.

1140

Statement by IDASA delegation on their visit to the USSR.

1141

Записи автора на беседе А. И. Лукьянова с делегацией АНК. 11 марта

1989 г.

1142

Cohen Н. The United States and Africa. Non-vital Interests Also Require Attention. www.americandiplomacy.org.

1143

Известия. 1989. 27 сентября.

1144

Горькая ирония заключается в том, что два года спустя Шеварднадзе был посажен в кресло правителя Грузии насильственным путем вооруженными людьми, вожаки которых были нередко с криминальным прошлым.

1145

ОИДЦМ, ANC Lusaka Collection. Report on the ANC Meeting with the Soviet Minister Foreign. 20.3.90 at 9.00 hrs. p. 6.

1146

Ibid., p. 4.

1147

Правда. 1991. 28 февраля.

1148

Там же.

1149

Письмо Э. Пахада автору. 2 января 1991 г.

1150

Черняев А. Шесть лет с Горбачевым. М.: Прогресс-Культура, 1993,

с. 195.

1151

Беседа с Н. Манд ел ой. Дурбан, 3 июля 1991.

1152

Автор использовал это выражение в статье, опубликованной в ЮАР под псевдонимом «Mkhulu». Moscow Tragedy, African Communist, № 128, 1st quarter 1992.

1153

Российская газета. 1992. 2 июня.

1154

См. об этом: Шубин Г В. ЮАР: создание нерасового государства. М.: Институт Африки РАН, 1998.

1155

Сегодня. 1993. № 3.

1156

Там же.

1157

Независимая газета. 1992. 8 августа.

1158

Независимая газета. 1992. 8 августа.

1159

Amin S. US militarism and the new world order. Southern African Political and Economic Monthly. Harare. 1992. November, p. 17.

1160

URL: http://news.kremlin.ru/ref_notes/1428

Content

Владимир Геннадьевич Шубин
Горячая «холодная война»: Юг Африки (1960–1990 гг.)

Список СОКРАЩЕНИЙ

Предисловие

От автора

Введение

Часть I Ангола

Глава 1 Начало вооруженной борьбы

Глава 2 Зигзаги истории

Глава 3 От ПОРТУГАЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ до независимости Анголы

Глава 4 «Вторая освободительная война»

Глава 5 Новые сложности

Глава 6 «Генерал Константин»

Глава 7 Куито-Куанавале и его последствия

Часть II Мозамбик

Глава 8 Москва и ФРЕЛИМО

Глава 9 Переходный период

Глава 10 Независимый Мозамбик. Гибель Машела

Часть III Зимбабве

Глава 11 ЗАПУ или ЗАНУ?

Глава 12 Патриотический фронт

Глава 13 Конференция в Ланкастер-хаусе

Глава 14 Москва и независимое Зимбабве

Часть IV Намибия

Глава 15 СВАНУ или СВАПО?

Глава 16 Сотрудничество расширяется

Глава 17 Вооруженная борьба усиливается

Глава 18 Победа СВАПО

Часть V Южная Африка

Глава 19 АНК: НАЧАЛО СОТРУДНИЧЕСТВА

Глава 20 Путь домой

Глава 21 «Перестройка» или разрушение?

Послесловие

Summary

Указатель имен

Примечания