Иэн Рэнкин

Водопад

Аллану и Юэну, с которых все началось…

Дело не в акценте, который я не просто утратил, а отряс как прах от своих ног, когда переехал в Англию; дело скорее в исконно шотландских чертах характера — ершистости, напористости, неуживчивости, мрачности и в моем неискоренимом, хоть и честно мною искореняемом, деизме. Таким образом, я был и всегда буду отвратительным экспонатом, сбежавшим из музея неестественной истории…

Филип Керр, «Музей неестественной истории».

Подавление сексуальности и склонность к истерии — вот что такое Эдинбург.

Филип Керр, «Музей неестественной истории».

1

— Вы думаете, я ее убил?…

Он сидел на самом краю дивана, наклонившись вперед и свесив голову на грудь. Длинные прямые волосы упали ему на лицо, а колени так и ходили ходуном.

— Ты принял какое-то лекарство, Дэвид? — спросил Ребус.

Молодой человек поднял голову. Глаза у него были красными, под ними залегли темные тени. Лицо худое, угловатое, подбородок зарос неопрятной щетиной. Звали его Дэвид Костелло. Не Дэйв, не Дэви, а именно Дэвид — он дал это понять совершенно ясно. Похоже, парень придавал большое значение ярлыкам, этикеткам и вообще правильной классификации. Его самого пресса классифицировала с возмутительной небрежностью. Он был и «бойфрендом», и «безутешным бойфрендом», и «бойфрендом пропавшей студентки», и «Дэвидом Костелло, двадцати двух лет», и просто «студентом того же университета», который «жил вместе с мисс Бальфур» или — по другой версии — «часто бывал» в «квартире, где проживала загадочно исчезнувшая девушка».

Квартира тоже была не просто квартирой. В зависимости от вкуса репортера она оказывалась то «уютной квартирой в Нью-Тауне, фешенебельном районе Эдинбурга», то «скромным студенческим гнездышком стоимостью в четверть миллиона фунтов, купленным Джоном и Жаклин Бальфур для своей единственной дочери». Джон и Жаклин, в свою очередь, были либо «убитыми горем родителями», либо «повергнутыми в шок банкиром и его супругой». Их двадцатилетнюю дочь Филиппу Бальфур, студентку искусствоведческого факультета Эдинбургского университета, пресса называла «очаровательной», «энергичной», «жизнелюбивой» и «беспечной».

Филиппа пропала без вести.

Детектив-инспектор Джон Ребус, до сих пор стоявший перед большим мраморным камином, отошел к его краю. Дэвид Костелло, не поворачивая головы, следил за ним.

— Врач дал мне какие-то таблетки, — сказал он.

— И ты их принял? — уточнил Ребус.

Молодой человек качнул головой, не сводя глаз с инспектора.

— На твоем месте я, наверное, поступил бы так же, — сказал Ребус, засовывая руки глубоко в карманы. — Таблетки могут только отключить на несколько часов, но ничего не изменят.

Прошло два дня с тех пор, как Филиппа Бальфур, которую родители и друзья звали просто Флип, пропала. Два дня — срок небольшой, но исчезновение ее было очень странным. В тот день друзья позвонили Флип домой около семи вечера, чтобы уточнить, сможет ли она встретиться с ними через час в студенческом квартале Саут-Сайд в одном из небольших, ультрамодных баров, которые в годы недавнего экономического роста во множестве появились в окрестностях университета. Основой их процветания служили скудное освещение и непомерные цены на ароматизированную водку. Ребус знал это, так как несколько раз проходил мимо этого бара по дороге на службу и обратно. Практически рядом с баром находился старомодный паб с водочными коктейлями всего по полтора фунта за порцию, зато там не было таких красивых стульев в стиле «техно-модерн», да и персонал, способный квалифицированно разнять пьяную драку, почти не ориентировался в коктейль-меню.

Примерно между семью и семью пятнадцатью Флип вышла из дому. В это время Тина, Трист, Камилла и Альби пили уже по второму коктейлю. Ребус заглянул в досье, чтобы освежить память: Трист — это Тристрам, а Альби — Альберт. Трист был с Тиной, а Альби с Камиллой. По идее, Флип должна была появиться в баре с Дэвидом, но, как она сказала друзьям по телефону, ждать его не стоило. «Мы опять поцапались», — объяснила Филиппа, причем, по свидетельству тех же друзей, по ее голосу нельзя было сказать, чтобы она была очень сильно расстроена.

Выходя из квартиры, Филиппа включила сигнализацию. Для Ребуса это было внове — ему еще не приходилось сталкиваться с сигнализацией в студенческих квартирах. Затем она тщательно заперла не только автоматический накладной, но и врезной замки и, спустившись со своего второго этажа вниз, вышла из подъезда и растворилась в теплых вечерних сумерках. От Принсес-стрит ее отделял довольно крутой холм. Еще один холм ей нужно было преодолеть, чтобы попасть в Старый город — в студенческий квартал Саут-Сайд. Вряд ли Филиппа отправилась туда пешком, однако среди звонков с ее домашнего и мобильного телефонов не было ни одного номера, который соответствовал бы номеру городской службы вызова такси. Следовательно, если она и взяла машину, то, скорее всего, остановила ее прямо на улице.

Если, конечно, успела остановить.

— Так вот, сэр, я этого не делал, — сказал Дэвид Костелло.

— Чего именно? — не понял Ребус.

— Не убивал ее.

— Никто и не говорит, что ты убил…

— Не говорит?… — Молодой человек снова поднял голову и посмотрел Ребусу в глаза.

— Нет, — уверил его Ребус. В конце концов, успокаивать подозреваемых было частью его работы.

— Но ордер на обыск… — начал Костелло.

— В таких делах это обычная процедура, — объяснил Ребус. И еще: в случае исчезновения при подозрительных обстоятельствах полиция обязана проверить все места, где мог находиться пропавший. Все по инструкции: бумажка к бумажке, документ к документу. Первым делом обыскивается квартира дружка. Мы поступаем так потому, мог бы добавить Ребус, что в девяти случаях из десяти виновен кто-то из окружения жертвы. Не посторонний, который вдруг выскакивает из темноты, чтобы убить, нет!.. Убивает супруг или супруга, любовник или любовница, сын или дочь. Убивает родной дядя, ближайший друг, словом, тот, кому жертва полностью доверяет. Причина… Ты изменил, тебе изменили, ты что-то узнал или чем-то владел, тебя приревновали, ты кого-то обидел и так далее. Наконец, кому-то могли срочно понадобиться деньги, а у тебя они, на беду, имелись…

Если Филиппа Бальфур погибла, ее тело будет найдено, скорее всего, в ближайшие дни. Если же она жива и по каким-то причинам не хочет, чтобы ее нашли, задача будет намного сложнее. «Убитый горем банкир» уже выступил по телевидению, умоляя дочь подать о себе весточку. В настоящий момент полицейская оперативная группа находилась в загородной усадьбе Бальфуров на тот случай, если позвонит похититель с требованием выкупа. Еще одна группа, в надежде отыскать возможный след, прочесывала квартиру Дэвида Костелло на Кенонгет. И третья группа была здесь — в квартире самой Филиппы. Она сторожила Дэвида Костелло, чтобы его не взяла в оборот вездесущая пресса. Так объяснили ситуацию молодому человеку, и отчасти это было правдой.

Квартиру Флип обыскали накануне. У Костелло оказался полный комплект ключей, и он даже знал, как вырубать сигнализацию. Трист позвонил ему домой в десять часов того злополучного вечера. Он интересовался, куда подевалась Флип. Сам он знал только то, что она отправилась к «Шапиро», но в баре так и не появилась.

«Разве она не с тобой?» — спросил Трист.

«Теперь она ко мне и на пушечный выстрел не подойдет», — пожаловался Костелло.

«Да, я слышал — вы опять полаялись. Из-за чего на этот раз?…» — Язык у Триста заплетался, но в голосе слышалось легкое злорадство. Костелло ничего не ответил. Положив трубку, он стал звонить Филиппе на мобильник, но ответа не получил и оставил на автоответчике сообщение с просьбой перезвонить ему как можно скорее. Полиция несколько раз прослушала эту запись, уделяя особое внимание малейшим изменениям в интонации и пытаясь выявить фальшь в каждом сказанном слове, в каждой фразе. В полночь Трист позвонил Костелло еще раз. Оказывается, вся четверка приехала к Филиппе домой, но в квартире царило безмолвие. Общие знакомые, которых они обзвонили, тоже не знали, где может быть девушка. Трист и компания настояли, чтобы Костелло приехал и отпер им дверь, но и внутри Филиппы не оказалось.

Как выяснилось впоследствии, молодые люди уже тогда решили, что их подруга пропала (в полиции таких называли «БВП» или «без вести пропавший»), однако ее родителям, жившим в Восточном Лотиане, они позвонили только утром. Миссис Бальфур, не тратя времени даром, практически сразу перезвонила по номеру 999[1], но ответ дежурного на коммутаторе ее не удовлетворил. Сочтя его обычной полицейской отговоркой, она позвонила мужу в Лондон. Джон Бальфур был главой солидного частного банка, и если начальник полиции графства Лотиан и Пограничного края не входил в число его клиентов, то кто-то из вышестоящих полицейских шишек, несомненно, входил. В течение часа по приказу из Большого Дома, то есть из штаб-квартиры Управления полиции на Феттс-авеню, была создана группа по расследованию дела об исчезновении Филиппы Бальфур.

Двух сотрудников отдела уголовного розыска впустил в нью-таунскую квартиру девушки все тот же Дэвид Костелло. Детективы не нашли там никаких следов борьбы и вообще ничего, что указывало бы на теперешнее местонахождение Филиппы, ее возможную судьбу или душевное состояние. Квартира выглядела на редкость аккуратно: циклеванные полы, свежеокрашенные стены. (Дизайнера, руководившего ремонтом, нашли и допросили.) Просторная гостиная освещалась французскими окнами. К ней примыкали две спальни, одна из которых была превращена в комнату для занятий. Дизайнерская кухонька уступала размерами ванной. В спальне нашлось довольно много вещей, принадлежащих Дэвиду Костелло. Кто-то сложил его шмотки на стул и прижал сверху полудюжиной книг и компакт-дисков. Шаткое архитектурное сооружение венчала розовая мочалка.

Отвечая на заданный ему вопрос, Дэвид Костелло признал, что это, скорее всего, дело рук Филиппы. «Мы поссорились, — сказал он. — Вероятно, таким способом она пыталась выпустить пар». Молодой человек также пояснил, что они ссорились и раньше, но еще никогда, насколько он помнит, Флип не сваливала в кучу принадлежащие ему вещи.

Джон Бальфур прилетел в Шотландию на частном самолете, предоставленном в его распоряжение кем-то из клиентов, и прибыл в квартиру дочери в Нью-Тауне едва ли не раньше полиции.

«Ну, что?!» — было первое, что он сказал.

На вопрос ответил Костелло.

«Мне очень жаль, сэр», — сказал он.

Обсуждая этот эпизод в частных беседах, сотрудники отдела уголовного розыска сумели извлечь из него довольно много. Молодой человек ссорится со своей девушкой и в пылу гнева убивает; опомнившись, он видит, что она мертва, и в панике прячет труп, но когда он сталкивается лицом к лицу с отцом возлюбленной, врожденное воспитание одерживает верх, и юноша произносит свое полупризнание.

Мне очень жаль, сэр…

Толковать эти слова можно было по-всякому. Мне жаль, что мы поссорились; мне жаль, что пришлось вас побеспокоить; жаль, что все так вышло; жаль, что я не позаботился о ней, и, наконец, — я не хотел ее убивать.

Родители Дэвида Костелло тоже приехали в Эдинбург (они жили в пригороде Дублина) и сняли два отдельных номера в одном из лучших отелей. Об отце Дэвида Томасе Костелло газеты написали, что он «обладает независимым состоянием». Тереза Костелло была известным дизайнером по интерьеру.

Два отдельных номера… В участке Сент-Леонард это обстоятельство вызвало недоумение. Зачем им понадобилось два номера? С другой стороны, почему бы и нет?… У себя в Ирландии они втроем (Дэвид был единственным ребенком) жили в доме, в котором одних спален было восемь.

Еще более оживленно обсуждался вопрос: какое отношение участок Сент-Леонард может иметь к делу, которое по всем признакам относится к компетенции полиции Нью-Тауна? Ближайший к квартире Филиппы полицейский участок располагался на Гэйфилд-сквер; тамошние полицейские и должны были расследовать исчезновение девушки, однако к делу подключили детективов из Сент-Леонарда, Лейта и Торфихена.

Кто-то жмет на все кнопки — таково было всеобщее мнение. Бросай все дела, дочка большой шишки удрала из дома!

И в глубине души Ребус не мог с этим не согласиться.

— Хочешь чаю? Или, может, кофе? — спросил он Дэвида.

Тот покачал головой.

— Не возражаешь, если я…

Молодой человек с недоумением уставился на него. Потом до него дошло.

— Валяйте, — кивнул он. — Кухня… — Он поднял руку, собираясь показать, где находится кухня.

— Спасибо, я знаю, — быстро сказал Ребус и, выйдя в коридор, плотно закрыл за собой дверь. Несколько мгновений он неподвижно стоял в коридоре, радуясь тому, что вырвался из душной гостиной. В висках стучало, глаза ломило. Из комнаты для занятий донесся негромкий шорох, и Ребус заглянул туда.

— Я собираюсь вскипятить чайник. Ты как?…

— Хорошая идея, — ответила детектив-констебль Шивон Кларк, не отрываясь от компьютера.

— Тебе что-нибудь?…

— Чаю, пожалуйста.

— Нет, я имел в виду…

— Пока ничего интересного. Письма к друзьям, наброски курсовых работ, не меньше тысячи электронных посланий. Если бы знать ее пароль…

— Костелло говорит — он не знает пароля. Филиппа не соблаговолила ему сообщить.

Шивон откашлялась.

— Что сие означает? — осведомился Ребус.

— Это означает, что у меня пересохло в горле, — сказала Шивон. — Мне, пожалуйста, с молоком. Сахару не нужно. Заранее признательна.

Оставив ее наедине с компьютером, Ребус прошел на кухню, наполнил чайник водой и принялся шарить в буфете в поисках чашек и пакетиков с заваркой.

— Когда мне можно поехать домой?

Ребус обернулся через плечо и посмотрел на стоящего в коридоре Костелло.

— Мне кажется, тебе пока лучше остаться здесь, — сказал он. — Репортеры… они от тебя не отстанут, будут названивать день и ночь и лезть со своими вопросами.

— Я сниму трубку с аппарата.

— И все равно это будет слишком похоже на домашний арест.

Молодой человек пожал плечами и пробурчал что-то, чего Ребус не расслышал.

— Что-что? — переспросил он.

— Я не могу оставаться здесь, — повторил Костелло.

— Почему?

— Не знаю. — Он снова пожал плечами и обеими руками откинул назад упавшие на глаза волосы. — Без Флип мне здесь как-то… не по себе. Я все время вспоминаю, что, когда мы в последний раз были вместе, мы поссорились…

— Из-за чего?

Костелло невесело рассмеялся.

— Честно говоря, я уже не помню… Из-за какой-то мелочи, должно быть.

— Это произошло в тот день, когда она пропала?

— Да, вскоре после обеда. Мы поругались, и я ушел…

— Значит, вы часто ссорились? — Ребус постарался, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее.

Костелло стоял неподвижно, глядя в пространство и медленно качая головой. Ребус отвернулся и, взяв два пакетика «Дарджилинга», бросил в чашки. Начал ли Костелло колоться? Слышит ли Шивон их разговор?… Как членам следственной группы, работавшей над делом Филиппы, сегодня им выпало сторожить Костелло, но Ребус и Шивон привезли его сюда не только для того, чтобы спрятать от пронырливых журналистов. Конечно, парень был бы палочкой-выручалочкой, если бы возникла необходимость расшифровать то или иное имя в электронной корреспонденции Филиппы, однако Ребус хотел, чтобы Костелло снова оказался здесь еще по одной причине. Квартира Флип могла быть местом преступления. Дэвид Костелло мог что-то скрывать. По поводу этого последнего предположения существовали, впрочем, различные мнения. В Сент-Леонарде ставки принимались один к одному, в Торфихене — два к одному, а в Гэйфилде Костелло и вовсе ходил в фаворитах.

— Твои родители сказали, что ты можешь жить с ними в отеле, — сказал Ребус, снова поворачиваясь, чтобы взглянуть на молодого человека. — Они сняли два номера; один из них, вероятно, для тебя…

Но Костелло не клюнул. Он смотрел на детектива еще несколько секунд, потом заглянул в комнату для занятий.

— Ну как, вы нашли то, что искали? — спросил он.

— Это может занять довольно много времени, Дэвид, — мягко ответила Шивон. — В таких делах лучше не спешить.

— Все равно ничего полезного там нет, — сказал молодой человек. Не дождавшись ответа, он чуть выпрямился и наклонил голову набок. — Вы, вероятно, специалист по компьютерам?…

— Я делаю то, что должно быть сделано. — Голос Шивон прозвучал так тихо, словно она не хотела, чтобы ее слышали за пределами комнаты.

Казалось, Костелло хотел сказать что-то еще, но передумал. Некоторое время он молча переминался с ноги на ногу, потом повернулся и побрел обратно в гостиную. Ребус взял чашку с чаем и поставил на стол рядом с Шивон.

— Обслуживание — высший класс! — заметила она, разглядывая плавающий в чашке пакетик с заваркой.

— Я не знал, насколько крепкий ты любишь, — объяснил Ребус. — Ну, как твое мнение?

Шивон немного подумала.

— Мне кажется, мальчонка говорит искренне.

— А мне кажется — ты запала на его смазливую мордашку.

Шивон фыркнула, выудила из чашки размокший пакет и бросила в корзину для мусора.

— Может быть, — сказала она. — Ну а ты как думаешь?

— На завтра назначена пресс-конференция, — напомнил Ребус. — Как по-твоему, сумеем мы убедить нашего мистера Костелло сделать публичное заявление?

В вечернюю смену Костелло сторожили двое детективов с Гэйфилд-сквер. Когда они приехали, Ребус отправился прямо домой. Обычно он предпочитал душ, но сегодня решил принять ванну — почему-то ему вдруг захотелось как следует отмокнуть. Он выдавил немного жидкого мыла прямо в струю горячей воды, припомнив, как делали это его родители в далеком детстве. Чертовски приятно, извалявшись в грязи во время футбольного матча, прийти домой и погрузиться в горячую ванну, благоухающую жидким мылом. Дело, конечно, было не в том, что семья не могла позволить себе специальную пену. «Любая пена для ванны — это то же жидкое мыло по завышенной цене», — говаривала его мать.

В ванной Филиппы Бальфур стояло не меньше десятка флаконов с разнообразными бальзамами, расслабляющими гелями, лосьонами и ароматическими маслами. Ребус произвел инвентаризацию собственных запасов: бритвенный станок, крем для бритья, тюбик зубной пасты, одна зубная щетка и кусок мыла. В аптечке за зеркалом обнаружилась упаковка пластырей, флакончик парацетамола и пачка презервативов. Ребус заглянул внутрь — в коробочке остался только один презерватив, к тому же срок его годности истек еще прошлым летом.

Закрыв дверцу аптечки, Ребус оказался лицом к лицу с собственным отражением. Серая кожа, седые пряди в волосах. Двойной подбородок не желал исчезать, как он ни выпячивал челюсть. Ребус попытался улыбнуться и увидел зубы, которые давно требовали лечения. Последние два осмотра он проигнорировал; дантист даже грозился вычеркнуть Ребуса из своего списка.

— Дождись своей очереди, приятель, — пробормотал Ребус и, отвернувшись от зеркала, начал раздеваться.

Торжественные проводы на пенсию старшего суперинтенданта Уотсона, известного среди подчиненных как Фермер Уотсон, начались в шесть часов. Строго говоря, его провожали уже трижды или четырежды, однако на сей раз все было окончательно. Полицейский клуб на Лит-уок был украшен флажками, воздушными шарами и огромным плакатом с надписью «На свободу с чистой совестью!». Кто-то рассыпал по танцплощадке солому и поставил на нее надувную хрюшку и надувную овцу, создав таким образом имитацию фермерского дворика.

Когда Ребус приехал в клуб, у стойки бара происходило самое настоящее столпотворение, благо высокое начальство уже отбыло. В дверях Ребус столкнулся с тремя важными персонами из Большого Дома и машинально посмотрел на часы: шесть сорок. Они уделили уходящему на пенсию старшему суперинтенданту целых сорок минут своего бесценного времени.

Официальная часть проводов прошла днем в Сент-Леонарде. Ребус на ней не присутствовал, так как в это время они с Шивон возились с Костелло, однако речь, которую произнес заместитель начальника полиции Колин Карсвелл, ему передали. Несколько слов сказали и бывшие коллеги Уотсона, работавшие с ним в других местах. Многие сами давно были на пенсии и специально приехали в участок, чтобы должным образом почтить заслуженного ветерана. Разумеется, все они задержались, чтобы дождаться неофициальной части. Теперь у большинства из них был такой вид, словно они пили не останавливаясь с тех самых пор, как закончилось торжественное собрание в Сент-Леонарде — галстуки на боку или вовсе сняты, глаза мутные, лица красные и лоснятся от пьяной испарины. Один из гостей громко пел, едва не заглушая музыку, доносившуюся из установленных под потолком колонок.

— Что будешь пить, Джон? — спросил Фермер Уотсон, который, заметив у стойки Ребуса, оставил свой столик и подошел к нему.

— Пожалуй, маленькую порцию виски было бы в самый раз, сэр.

— Полбутылки виски сюда, когда освободишься! — рявкнул Уотсон бармену, едва успевавшему разливать пиво, и прищурился, с трудом сфокусировав взгляд на Ребусе. — Видел этих кретинов из Большого Дома? — спросил он.

— Столкнулся с ними при входе.

— Эти сволочи полчаса распивали тут один апельсиновый сок, потом быстренько пожали мне руку и свалили домой. — Уотсон старательно выговаривал каждое слово, но, как часто бывает в подобных случаях, результат получился обратный — его язык отчаянно заплетался. — Никогда раньше не понимал выражения «говно в шоколаде», но теперь понял — это про них.

Ребус улыбнулся и попросил бармена подать порцию «Ардбега»[2].

— Двойную, черт побери! — добавил Уотсон.

— Вы сегодня уже пили, сэр? — осторожно осведомился Ребус.

Уотсон надул щеки.

— Конечно. Несколько старых друзей специально приехали издалека, чтобы проводить меня на заслуженный отдых… — Он кивнул в направлении оставленного им столика, за которым Ребус увидел внушительную компанию закаленных пьянчуг, привольно расположившихся в непосредственной близости от столов с закусками из буфета. Многих он знал по Управлению полиции Лотиана и Пограничного края: Макари, Олдер, Дэвидсон, Фрейзер… Билл Прайд беседовал о чем-то с Бобби Хоганом. Грант Худ разговаривал с Клаверхаусом и Ормистоном — двумя важными криминалистами — и при этом изо всех сил старался показать, что он к ним не примазывается. Джордж Сильверс по прозвищу «Хей-хо» только что обнаружил, что констебль Филлида Хейс и сержант Эллен Уайли никак не реагируют на его попытки завязать знакомство. Джейн Барбур из Большого Дома обменивалась последними сплетнями с Шивон Кларк, которая когда-то была приписана к ее группе по расследованию изнасилований.

— Если бы преступники знали о сегодняшнем мероприятии, — сказал Ребус, — в городе началось бы черт знает что. Хотел бы я знать, в лавочке кто-нибудь остался? Хоть один человек?!

Фермер Уотсон оглушительно расхохотался.

— Не беспокойся, в Сент-Леонарде есть кому держать оборону. Необходимый минимум, так сказать…

Ребус вздохнул.

— Много же привалило народу! Интересно, на мои проводы столько соберется?

Уотсон снова хохотнул.

— Даже больше, не сомневайся. — Он наклонился к Ребусу и добавил доверительным тоном: — Во-первых, придет все высшее начальство, чтобы убедиться, что это не сон и ты действительно уходишь в отставку!..

Теперь уже Ребус улыбнулся и, слегка приподняв бокал, кивнул шефу. Некоторое время оба смаковали напитки, потом Уотсон причмокнул губами и спросил:

— Когда подумываешь?

Ребус пожал плечами.

— Я еще тридцатник не разменял.

— Но ведь недолго осталось.

— Не знаю, я как-то об этом не думаю, — сказал Ребус — и солгал. Еще как думал. «Тридцатник» означал тридцать лет службы и максимальную пенсию. Для многих перспектива освободиться в пятьдесят с небольшим и купить собственный коттедж на побережье составляла весь смысл жизни.

— Помню один случай… — проговорил Фермер Уотсон. — Я не часто о нем рассказываю. В первую неделю моей службы в полиции я работал в дежурке в ночную смену. И вот однажды отворяется дверь, и появляется мальчишка лет десяти… Идет прямо к моему столу и говорит: «Я расшиб свою младшую сестру». — Взгляд Фермера был устремлен куда-то в пространство над плечом Ребуса. — Я помню его как сейчас. Помню, как он выглядел, помню, как был одет, помню эти его слова: «Я расшиб свою младшую сестру». Я сразу даже не понял, что он имеет в виду. Потом мы узнали, что он столкнул ее с лестницы и она разбилась насмерть. — Уотсон сделал еще один глоток виски. — Надо же было такому случиться в первую неделю моей службы. — А знаешь, что сказал мне мой сержант?… «Это еще цветочки». — Уотсон слабо улыбнулся. — До сих пор не знаю, прав он был или нет. — Он внезапно всплеснул руками и заулыбался во весь рот. — Вот и она!.. Наконец-то! А я было подумал, что меня надули!..

Уотсон сгреб в свои медвежьи объятия старшего инспектора Джилл Темплер, запечатлев на ее щеке смачный поцелуй.

— Ты, случайно, не с подиума сбежала?… — спросил он, а затем в комическом отчаянии хлопнул себя по лбу. — Ба, это же намек на твою принадлежность к слабому полу! Ты подашь на меня рапорт?

— В этот раз, так и быть, прощу, — сказала Джилл. — Но только за хороший коктейль.

— Сейчас моя очередь, — вмешался Ребус. — Что тебе заказать?

— Большую водку с тоником.

Бобби Хоган громовым голосом призывал Уотсона, чтобы тот помог разрешить какой-то спор.

— Ну вот, меня требуют, — сказал Фермер Уотсон и, извинившись, нетвердой походкой двинулся на зов.

— Его коронный номер? — предположила Джилл.

Ребус пожал плечами. Фермер Уотсон был знаменит, в частности, тем, что мог перечислить все книги Библии меньше чем за минуту, но Ребус сомневался, что сегодня ему удастся перекрыть этот рекорд.

— Большую водку с тоником, пожалуйста, — сказал Ребус бармену и приподнял свой стакан с остатками виски. — И еще пару вот таких… Один для Фермера, — пояснил он, перехватив взгляд Джилл.

— Ну разумеется… — Она улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.

— А когда состоится твоя вечеринка? — спросил Ребус.

— Это в честь чего же? — удивилась Джилл.

— Ну как же, первая в Шотландии женщина-старший суперинтендант… Это стоит обмыть, не так ли?

— Когда мне сообщили, я выпила бокал грушевого сидра. — Джилл внимательно следила за тем, как бармен осторожно льет «Ангостуру»[3] в ее бокал. — Как продвигается дело Бальфур?

Ребус в упор посмотрел на нее.

— Кто это спрашивает: Джилл Темплер или мой новый начальник?

— Джон…

Удивительно, подумал Ребус, как одно-единственное слово может передать так много. Он не был уверен, что уловил все нюансы, но главное понял.

Джон, не надо об этом…

Джон, я знаю, что когда-то мы были близки, но это было давно и давно закончилось…

Ребус вздохнул. Чтобы получить это место, Джилл Темплер работала не жалея себя. Дело осложнялось тем, что каждое ее решение, каждый поступок рассматривались пристально и пристрастно: слишком многим, — включая тех, кого Джилл считала своими друзьями, — хотелось, чтобы она оступилась, не справилась.

Ребус заплатил за напитки и слил две порции виски в один стакан.

— Кто-то должен спасти Уотсона от него самого, — прокомментировал он свои действия, кивнув в сторону Фермера, который как раз добрался до книг Нового Завета.

— А ты и рад принести себя в жертву, — заметила Джилл.

Фермер Уотсон закончил перечислять книги Священного Писания, и зрители разразились восторженными воплями и аплодисментами. Кто-то крикнул, что поставлен новый рекорд, но Ребус-то знал, что нет. Общий восторг был просто эквивалентом памятного подарка типа золотых наручных часов. Виски оставляло во рту легкий привкус морских водорослей и торфа и острое ощущение, что теперь каждый раз, пригубливая «Ардбег», он будет вспоминать о маленьком мальчике, который входит в двери полицейского участка и говорит…

Внезапно Ребус заметил Шивон Кларк, которая протискивалась к бару сквозь толпу коллег.

— Поздравляю, — сказала она.

Джилл и Шивон обменялись рукопожатиями.

— Спасибо, Шивон, — ответила Джилл. — Быть может, когда-нибудь и мне представится случай поздравить тебя с повышением.

— Почему бы нет? — согласилась Шивон. — Плох тот констебль, который не мечтает стать старшим суперинтендантом. — И она энергичным движением подняла над головой сжатый кулачок, показывая, как решительно она намерена пробиваться наверх.

— Хочешь выпить, Шивон? — спросил Ребус.

Джилл и Шивон переглянулись.

— Это, наверное, единственное, на что еще годятся наши мужички, — заметила Шивон и подмигнула. Когда Ребус уходил, обе женщины еще смеялись.

В девять часов начались песни под караоке. Ребус вышел в туалет и почувствовал, как холодит спину влажная от пота рубашка. Галстук он давно снял и сунул в карман пиджака, а пиджак повесил на стул возле бара. Состав гостей понемногу обновлялся. Кто-то уходил, чтобы немного проветриться перед дежурством, кого-то вызвали по пейджеру или по мобильнику, кто-то, наоборот, только что приехал, отработав смену и переодевшись. Девушка-сержант из диспетчерской в Сент-Леонарде появилась в короткой юбке, и Ребус впервые увидел ее ноги. Приехала также шумная четверка старых друзей Уотсона, работавших с ним еще в Западном Лотиане. Они привезли пачку фотографий двадцатипятилетней давности. Среди нормальных снимков оказалось несколько смонтированных: голова молодого Фермера Уотсона была приделана к накачанным телам культуристов, застывших в позах, которые так и хотелось назвать провокационными.

Вымыв руки, Ребус ополоснул холодной водой лицо и шею. По закону подлости в туалете оказалась только электросушилка, поэтому вытираться пришлось собственным носовым платком. Именно в этот момент в туалет вошел Бобби Хоган.

— Я вижу, ты тоже сачкуешь, — сказал он, направляясь к писсуарам.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы я пел, Бобби?

— Думаю, мы с тобой могли бы исполнить дуэтом «Моя бадейка прохудилась».

— Тем более что мы, наверное, единственные, кто еще помнит слова.

Хоган усмехнулся.

— Был и у нас когда-то порох в пороховницах.

— Был, да сплыл, — сказал Ребус, обращаясь больше к самому себе. Хоган не расслышал и вопросительно посмотрел на него, но Ребус только покачал головой.

— Значит, старина Уотсон уходит, — проговорил Хоган. — Интересно, кто следующий?…

— Не я, — сказал Ребус.

— Не ты?

Ребус снова принялся вытирать платком шею.

— Я не могу выйти в отставку, Бобби. Меня это доконает.

Хоган фыркнул.

— Наверное, и меня, но… Но работа тоже меня доканывает.

Несколько мгновений двое мужчин пристально разглядывали друг друга, потом Хоган подмигнул и рывком распахнул дверь. Оба вышли из прохладного туалета в духоту и шум большого зала. Хоган тут же бросился с распростертыми объятиями к какому-то старому знакомому, а один из друзей Уотсона сунул в руку Ребусу стакан.

— «Ардбег», правильно?

Ребус кивнул, слизнул с пальцев несколько выплеснувшихся из стакана капель, потом снова представил себе мальчишку, пришедшего поделиться с молодым полицейским сногсшибательной новостью, и залпом осушил стакан до дна.

Вынув из кармана связку ключей, Ребус отпер подъезд многоквартирного дома. Ключи были новенькие и блестящие — этот комплект изготовили только сегодня утром. Направляясь к лестнице, он задел плечом за стену, а поднимаясь на второй этаж, излишне крепко держался за перила. Второй и третий ключи связки подходили к замкам квартиры Филиппы Бальфур.

В квартире никого не оставалось, сигнализация была отключена. Ребус зажег свет и сразу же запутался в половичке, который, словно живой, обернулся вокруг его лодыжек. Несколько секунд он стоял, держась за дверной косяк и пытаясь освободиться, потом огляделся по сторонам.

В комнатах все оставалось по-прежнему. Все, за исключением компьютера, который отвезли в участок. Шивон была уверена, что представитель провайдера поможет ей обойти пароли Филиппы Бальфур и добраться до ее почты.

Заглянув в спальню, Ребус увидел, что кто-то убрал со стула барахло Дэвида Костелло. По всей вероятности, это кошмарное преступление совершил сам Костелло. Впрочем, вряд ли он сделал это без разрешения — без санкции самого высокого начальства никто не мог вынести из квартиры и булавки. Сначала эксперты-криминалисты должны были проверить одежду, взять образцы и так далее. В участке уже поговаривали о закручивании гаек. Ясно, что такое дело всех поставит на уши.

В кухне Ребус налил себе большой стакан воды и сел с ним в гостиной — почти на то самое место, где несколько часов назад сидел Дэвид Костелло. Он сделал большой глоток, и струйка воды потекла по его подбородку. Вставленные в рамки абстрактные рисунки плавали по стенам, ускользая от его взгляда. Наклонившись, чтобы поставить стакан на пол, Ребус не удержал равновесие и оказался на четвереньках. Он нашел этому единственное возможное объяснение: какой-то мерзавец нахимичил с виски… Сосредоточившись, Ребус с трудом сел на полу. Пропавшие без вести, думал он, прикрыв глаза. Порой они находятся сами… Порой они не хотят, чтобы их нашли, но как их много! Через участок проходила масса документов, связанных с розысками БВП — описаний, примет, фотографий. Любопытно, что в большинстве случаев лица на снимках оказывались немного не в фокусе, словно камера запечатлела самое начало превращения людей в бестелесных духов… Ребус моргнул и, открыв глаза, устремил взгляд на потолок, украшенный затейливой лепниной. Да, квартира действительно роскошная, как и все в Нью-Тауне, но Ребус предпочитал свой район. Во-первых, там было больше пабов, во-вторых, он не был таким чопорным…

«Ардбег» — должно быть, в нем все дело. Попалась бракованная партия со слишком высоким содержанием алкоголя. Пожалуй, в будущем он постарается не употреблять виски этой марки, особенно если оно будет ассоциироваться у него с… А интересно, что стало с тем парнишкой? Случайно или намеренно он убил сестру? Сейчас, наверное, он сам стал отцом, а может, даже дедом. Вспоминает ли он о своей мертвой сестренке? Является ли она ему по ночам? Помнит ли он молодого, растерянного полицейского за столом дежурного?… В задумчивости Ребус провел рукой по полу, на котором сидел. Гладкое, полированное натуральное дерево. Ребус нащупал щель между паркетинами и запустил в нее ногти, но ничего не обнаружил. При этом он каким-то образом опрокинул стакан, и тот покатился по полу, производя на удивление много шума. Ребус беспомощно проводил его взглядом. Стакан докатился до двери и остановился, наткнувшись на чьи-то ноги.

— Что здесь, черт побери, происходит?

Ребус встал. На пороге комнаты, засунув руки в карманы черного полупальто, стоял мужчина лет сорока пяти. Он развернул плечи, заполнив собой весь дверной проем.

— Кто вы такой? — глухо спросил Ребус.

Мужчина вынул руку из кармана и поднес к уху.

В руке у него был мобильный телефон.

— Я звоню в полицию, — заявил он.

— Я сам… из полиции. — Ребус сунул руку за пазуху и достал служебное удостоверение. — Инспектор Ребус.

Мужчина внимательно рассмотрел удостоверение и вернул Ребусу.

— Мое имя Джон Бальфур, — сказал он несколько менее угрожающим тоном. Ребус кивнул — он уже догадался, что перед ним отец Филиппы.

— Прошу простить, если я… — Ребус не договорил. Убирая документы обратно, он покачнулся, и Бальфур это заметил.

— Вы пили, — констатировал он.

— Да, — согласился Ребус. — Сегодня мы провожали на пенсию одного коллегу. Но в настоящий момент я не на работе, если вы это имели в виду…

— В таком случае можно спросить, что вы делаете в квартире моей дочери?

— Можно. — Ребус кивнул и огляделся. — Мне, видите ли, хотелось… Ну, вы понимаете… — Он не сумел найти слов.

— Не лучше ли вам уйти?

Ребус слегка наклонил голову.

— Разумеется.

Бальфур отступил от двери, чтобы Ребус мог пройти, не касаясь его. В коридоре Ребус остановился и обернулся, чтобы еще раз извиниться, но увидел, что отец Филиппы стоит у окна гостиной и, держась руками за ставни, глядит в ночную темноту.

Чувствуя себя почти протрезвевшим, Ребус не спеша спустился вниз и вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь парадного. Ни назад, ни вверх — на окно второго этажа — он не смотрел. Улицы были пустынны, мокрая после недавнего дождя мостовая отражала свет фонарей, ночную тишину нарушал только звук его собственных шагов. Ребус начал медленно подниматься по холму: Куин-стрит, Джордж-стрит, Принсес-стрит и, наконец, Северный мост. Люди возвращались домой из пабов, ловили такси, разыскивали потерявшихся друзей. У Трон-Керк Ребус повернул налево и двинулся по Кенонгет. У обочины он заметил припаркованную полицейскую машину, в которой сидели двое: один дремал, второй бодрствовал. Ребус знал, что это детективы из Гэйфилдского участка. Должно быть, вытянули короткую соломинку, а может, чем-то рассердили начальника, прикинул он. Ничем иным нельзя было объяснить тот факт, что эти парни тянули лямку в ночную смену. Для бодрствовавшего полицейского Ребус был лишь еще одним ночным прохожим, поэтому он продолжал читать газету, держа ее перед собой так, чтобы на нее падал свет от ближайшего уличного фонаря. Когда Ребус изо всех сил забарабанил по крыше патрульной машины, констебль от неожиданности вздрогнул и отшвырнул газетный лист в сторону; тот упал на его напарника, который судорожно вцепился руками в залепившую ему нос и рот бумагу.

Когда стекло с пассажирской стороны опустилось, Ребус наклонился и облокотился на дверцу.

— Боевая тревога, джентльмены!

— Черт, я чуть не обделался, — сказал детектив на пассажирском сиденье, пытаясь собрать разлетевшиеся по полу листы газеты. Его звали Пэт Конноли, и первые несколько лет своей службы в уголовном розыске он потратил на борьбу с прозвищем Пэдди[4]. Его напарником был Томми Дэниелс, которого, похоже, ничуть не раздражало закрепившееся за ним прозвище По Барабану. Томми — там-там — по барабану: таков был ход мысли гэйфилдских острословов. К тому же это прозвище как нельзя лучше выражало суть его характера. Узнав в столь бесцеремонно разбудившем его человеке инспектора Ребуса, Томми лишь выразительно закатил глаза.

— Могли бы и кофейку нам принести, — пожаловался Конноли.

— Мог бы, — дружелюбно согласился Ребус. — Или словарь… — Он покосился на разгаданный меньше чем на одну четверть криптокроссворд на последней странице газеты. Зато вокруг кроссворда, что называется, живого места не было: все свободное пространство было исписано всевозможными вариантами и неразгаданными анаграммами.

— Все спокойно?

— Туристы достали, — сказал Конноли. — Как пройти туда, как проехать сюда…

Ребус улыбнулся и посмотрел вдоль улицы. Они действительно находились в самом центре туристского Эдинбурга. Сразу за светофором возвышался отель, через дорогу напротив — лавочка с шотландским трикотажем. Сувениры, песочное печенье, виски в розлив, изготовление и продажа юбочек-килтов… В зазубренной тени соседних зданий притаился похожий на древнего горбуна дом Джона Нокса[5]. Когда-то Старый город, протянувшийся узкой полосой от Эдинбургского замка до Холируда, представлял собой собственно Эдинбург. Впоследствии перенаселение и растущая антисанитария привели к постройке Нового города, или Нью-Тауна, вычурная георгианская элегантность которого воспринималась как плевок в сторону Старого города и тех его жителей, которые не могли позволить себе переехать в новый район. Любопытно, вдруг подумал Ребус, что Филиппа Бальфур предпочла поселиться именно в Нью-Тауне, тогда как Дэвид Костелло жил в центре Старого города.

— Он дома? — спросил Ребус.

— Если бы не был, разве бы мы здесь сидели? — вопросом на вопрос ответил Конноли, глядя на напарника, который наливал из термоса в кружку томатный суп. — Кстати, вы, возможно, именно тот человек, который нам нужен…

Ребус посмотрел на Конноли.

— Вот как?

— Мы тут поспорили, «День зарплаты» — это первый или второй альбом «Деакон блю»?

Ребус улыбнулся.

— Я вижу, дежурство действительно было спокойным, — сказал он и, немного подумав, добавил: — Второй.

— Ага! — воскликнул Конноли, поворачиваясь к Томми. — Ты должен мне десять фунтов!

— А можно и мне кое-что спросить? — Ребус попытался присесть на корточки, но услышал, как в коленях что-то громко хрустнуло.

— Валяйте, спрашивайте. — Конноли улыбнулся.

— Как вы поступаете, если кому-то из вас нужно отлить?

Конноли заулыбался еще шире.

— Если По Барабану спит, я беру его термос.

Томми Дэниелс едва не подавился своим супом.

Ребус выпрямился, чувствуя, как кровь стучит в ушах, предупреждая о приближении десятибалльного похмелья.

— Вы пойдете туда? — спросил Конноли, и Ребус посмотрел на дом рядом.

— Да вот подумываю.

— Нам придется упомянуть об этом в рапорте.

Ребус кивнул:

— Я знаю.

— Вы только что с проводов Фермера, правда?

Ребус снова повернулся к машине.

— К чему ты клонишь?

— Вы пили, не правда ли? Может, не стоит появляться там… в таком виде, сэр?

— Возможно, ты прав… Пэдди. — Ребус покачал головой и шагнул к двери.

— Ты помнишь, о чем спрашивал меня в прошлый раз? — Ребус взял у Костелло чашку черного кофе, потом достал из упаковки две таблетки парацетамола и отправил в рот, запив двумя глотками крепкого, горячего напитка. Было уже за полночь, но Костелло еще не ложился. Черная майка, черные джинсы, босые ноги. Судя по всему, он успел сгонять в какую-то лавочку: на полу валялся пластиковый пакет, рядом стояла бутылка виски «Белл». Маленькая бутылка. Она была только почата. А парень-то, видать, непьющий, подумал Ребус. Только непьющий мог таким образом снимать стресс — глотнуть немного спиртного, за которым еще предварительно пришлось сбегать. Причем он не стал тратиться на большую бутылку, зная, что пары стаканов ему за глаза хватит.

Гостиная была очень маленькая. В квартиру Ребус поднялся по винтовой лестнице со стершимися каменными ступенями. Крохотные окошки. Дом строился в те далекие времена, когда отопление считалось роскошью. Меньше окна — меньше холода.

От кухни гостиную отделяли только ступенька и некое подобие перегородки. Широкий дверной проем был пустым. Вдоль кухонной стены висели на крюках разнокалиберные сковороды и кастрюли — Костелло явно любил готовить. Гостиная была завалена книгами и компакт-дисками; последним Ребус уделил особое внимание. Джон Мартин, Ник Дрейк, Джони Митчелл… Спокойная, но рассудочная музыка. Книги, судя по названиям, имели непосредственное отношение к курсу английской литературы, которую Костелло изучал в университете.

Дэвид Костелло сидел на сложенном в виде кресла футоновом матрасе; Ребус выбрал один из двух деревянных стульев с высокой спинкой. Стулья были похожи на те, что он видел на Козвейсайд: там такие стулья выставляли перед лавчонками, гордо именовавшими себя «антикварными», но торговавшими школьными партами эпохи шестидесятых и зелеными картотечными шкафами, задешево купленными на распродаже старой офисной мебели.

Костелло нервно провел рукой по волосам, но ничего не сказал.

— Ты спросил, не думаю ли я, что это сделал ты, — ответил Ребус на собственный вопрос.

— Сделал — что?

— Убил Филиппу Бальфур. «Вы думаете, что я ее убил?» — вот как ты сказал.

Костелло кивнул.

— Это ведь само собой напрашивалось, правда?… Особенно после того, как я признался, что мы поссорились. Вот я и подумал, что меня могли заподозрить…

— Вынужден тебя огорчить, Дэвид, — тебя не просто заподозрили. На данный момент ты единственный подозреваемый.

— Вы действительно думаете, что с Флип что-то случилось?

— А тебе как кажется?

Несколько секунд они сидели молча, потом Костелло неожиданно спросил:

— Что вы, собственно, здесь делаете?

— Как я уже говорил, я зашел к тебе по пути домой. Тебе нравится Старый город?

— Да.

— Но он совсем не похож на Нью-Таун. Ты никогда не думал о том, чтобы переехать поближе к Флип?

— На что вы намекаете?

Ребус пожал плечами.

— Ни на что. Просто любопытно, как это вас характеризует. Раз вам нравятся разные части города, значит, вы разные люди…

Костелло сухо рассмеялся.

— Вы, шотландцы, любите все схематизировать.

— Как это?

— Ну, Старый город против Нью-Тауна, католики против протестантов, западное побережье против восточного… Действительность может быть несколько сложнее.

— Я имел в виду, что противоположности притягиваются, Дэвид.

Последовала еще одна продолжительная пауза, во время которой Ребус внимательно разглядывал комнату.

— Они все у тебя перевернули?

— Кто?

— Эксперты. Те, кто проводил обыск.

— Могло быть и хуже.

Ребус отпил еще кофе и немного подержал во рту, делая вид, будто наслаждается вкусом.

— Впрочем, ты бы не стал прятать тело здесь, не так ли? Подобные глупости совершают только извращенцы.

Костелло удивленно вскинул на Ребуса глаза.

— Извини, я… все это чисто теоретически, я не хочу сказать ничего такого. Впрочем, эксперты-криминалисты не ищут трупы. Они имеют дело с такими вещами, каких ни ты, ни я даже не заметим. Капелька крови, ниточка, волосок… — Ребус задумчиво качнул головой. — Судьи обожают подобного рода улики. Обычная полицейская работа, какой она была раньше, больше никому не нужна. — Он отставил в сторону чашку из блестящего черного фарфора и достал пачку сигарет. — Ты не против?…

Казалось, Костелло слегка заколебался.

— Нет, конечно нет… Пожалуй, я тоже покурю, если угостите…

— Пожалуйста. — Ребус достал сигарету, прикурил, а пачку и зажигалку бросил Костелло. — Можешь забить косяк, — добавил он. — Если, конечно, ты этим увлекаешься…

— Не увлекаюсь.

— Должно быть, студенты нынче стали другими.

Костелло затянулся и выдохнул дым, разглядывая сигарету с некоторым удивлением, словно это было нечто чужеродное.

— Должно быть, — согласился он.

Ребус сдержанно улыбнулся. Двое взрослых мужчин курят и беседуют на серьезные темы. Малыши давно лежат в кроватках, и все такое… Внешний мир спит, никто не подслушивает — наступает время откровенного разговора.

Поднявшись, он подошел к книжным полкам.

— Как ты познакомился с Флип? — спросил он и, взяв с полки первую попавшуюся книгу, принялся рассеянно перелистывать.

— Мы встретились на одной вечеринке и сразу законтачили. На следующий день, после завтрака, мы поехали гулять на Уорристонское кладбище. Именно тогда я впервые почувствовал, что люблю ее… То есть я понял, что все серьезнее, чем просто трахнулись-разбежались…

— Ты интересуешься кино? — Ребус заметил, что одна полка полностью заставлена книгами о кинематографе.

Костелло посмотрел в его сторону.

— Мне хотелось бы когда-нибудь написать сценарий.

— Здорово. — Ребус взял другую книгу. Это оказалась подборка стихотворений об Альфреде Хичкоке.

— Значит, ты не пошел к своим в гостиницу? — спросил он после небольшой паузы.

— Нет.

— Но ты с ними виделся?

— Виделся. — Костелло затянулся так глубоко, словно дышал не дымом, а чистейшим горным воздухом. Только сейчас он заметил, что ему некуда стряхнуть пепел, и огляделся по сторонам. На глаза ему попалась пара подсвечников; один он взял себе, второй придвинул Ребусу. Отвернувшись от полок с книгами, Ребус шагнул вперед и задел ногой какой-то валявшийся на полу предмет. Это оказался оловянный солдатик, маленький, не больше дюйма длиной. Ребус поднял игрушку. Мушкет у солдатика был сломан, голова свернута набок. Вряд ли это произошло оттого, что он зацепил игрушку ногой.

Прежде чем снова сесть на стул, Ребус поставил фигурку на полку.

— Значит, твои родители отказались от второго номера? — спросил он.

— Они давно спят в разных комнатах, инспектор. — Костелло, сосредоточенно стряхивавший пепел в чашечку подсвечника, поднял голову. — Это ведь не преступление, не так ли?

— Вряд ли я могу об этом судить, Дэвид. Моя жена ушла от меня уже не помню сколько лет назад.

— Я думаю — вы помните.

Ребус снова улыбнулся.

— Виноват, ваша честь.

Костелло откинулся на спинку своего импровизированного кресла и подавил зевок.

— Мне, пожалуй, пора, — сказал Ребус.

— По крайней мере допейте кофе, инспектор.

Ребус давно допил кофе, но все равно кивнул. Он и не собирался никуда уходить — по крайней мере до тех пор, пока его не вытолкают в шею.

— Может, она еще вернется, — сказал он. — Люди иногда совершают довольно странные поступки. Нашла блажь сбежать от цивилизации!

— Флип не из тех, кто бегает от цивилизации.

— Но могла же она внезапно куда-то поехать.

Костелло покачал головой.

— Флип знала, что ребята ждут ее в баре. Вряд ли она могла об этом забыть.

— А что, если она кем-то увлеклась? Внезапный порыв, неконтролируемый импульс… Как в той рекламе, помнишь?…

— Кем-то увлеклась? Флип?!

— Ведь это возможно, правда?

Костелло помрачнел.

— Н-не знаю. Честно говоря, я тоже об этом думал… О том, что она могла кого-то встретить.

— Но ты решил, что это маловероятно?

— Да.

— Почему?

— Потому что Флип обязательно бы об этом сказала. Она… такая. Не важно, о чем идет речь: о новом платье за тысячу фунтов или о полете на «Конкорде», который устроили ей родители. Флип просто не могла держать такие вещи при себе.

— Она любила внимание?

— А кто его не любит?… — Он усмехнулся. — Мы все время от времени этим грешим.

— Но могла она сделать что-то специально, чтобы заставить всех ее искать?

— Имитировать собственное исчезновение? — Костелло покачал головой, потом подавил еще один зевок. — Пожалуй, мне все-таки следует немного поспать.

— На сколько назначена пресс-конференция?

— Точно не помню, по-моему, сразу после обеда. Им надо успеть попасть в главные выпуски новостей.

Ребус кивнул:

— Ты, главное, не нервничай. Просто будь самим собой.

Костелло затушил окурок.

— А кем еще я могу быть? — Он слегка привстал, чтобы вернуть Ребусу сигареты и зажигалку.

— Оставь себе. Вдруг захочется еще покурить. — Ребус поднялся. Несмотря на парацетамол, в голове словно работал паровой молот. «Флип не из тех, кто бегает…» — Костелло употребил настоящее время — случайно или с расчетом?

Костелло тоже встал со своего матрасика и улыбнулся, хотя и не очень весело.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал он.

— Я еще не готов, мистер Костелло.

— Не готовы? — Молодой человек засунул руки в карманы джинсов. — Вы будете на пресс-конференции?

— Может быть.

— Понятно. Будете сидеть и ждать какой-нибудь случайной оговорки? Как ваши приятели-эксперты, которые все здесь у меня перерыли? — Костелло прищурился. — Быть может, на данный момент я действительно единственный подозреваемый, но я не дурак, инспектор.

— Тогда ты должен радоваться тому, что мы с тобой по одну сторону баррикады. Или ты считаешь иначе?

— Зачем вы вообще пришли ко мне так поздно? Ведь вы не на работе!

Ребус шагнул к молодому человеку.

— Знаешь, раньше считалось, что в зрачках жертв отпечатывается изображение убийцы. Последнее воспоминание, последнее, что человек видел в жизни… Некоторые преступники верили в это и… выкалывали своим жертвам глаза.

— Но теперь люди не настолько наивны, правда? Ведь на самом деле вы не рассчитываете, что узнаете о человеке все, просто посмотрев ему в глаза?… — Костелло тоже подался вперед. — Смотрите как следует, инспектор, потому что выставка закрывается.

Ребус ответил таким же прямым взглядом. Костелло первым не выдержал напряжения; он моргнул, потом отвел глаза. Глядя в сторону, он велел Ребусу убираться, но когда тот направился к двери, молодой человек снова его окликнул. Обернувшись, Ребус увидел, что Костелло тщательно вытирает сигаретную пачку носовым платком. Проделав то же самое с зажигалкой, он швырнул оба предмета вслед инспектору. Сигареты и зажигалка упали на пол возле его ног.

— Я думаю, они нужнее вам, чем мне.

Ребус наклонился и поднял свои вещи.

— Зачем тебе понадобилось их вытирать?

— Осторожность никогда не повредит. — Костелло нехорошо рассмеялся. — Ведь улики порой можно найти в самых неожиданных местах, не так ли?

Ребус выпрямился, но промолчал. Когда он выходил из двери, Костелло пожелал ему спокойной ночи. Ребус ответил тем же, но не раньше, чем спустился на пару лестничных пролетов. Он все думал о том, почему парень вытер сигаретную пачку и зажигалку. Ребус проработал в полиции много лет, но еще ни разу не видел, чтобы подозреваемые проделывали что-то подобное. Значит, Костелло боялся, что его могут подставить.

Или же хотел изобразить, будто боится. Ребус понял, что молодой человек совсем не простак. Он явно из тех, кто способен просчитывать на два шага вперед.

2

Стоял один из тех прохладных, неопределенно пасмурных дней, какие в Шотландии могут относиться как минимум к трем из четырех времен года. Небо было голубовато-серым, как кровельный шифер. Дул ветер, который отец Ребуса назвал бы «пробойным». Как-то раз (собственно говоря, не один, а много, много раз) мистер Ребус-старший рассказал сыну историю о том, как морозным зимним утром он зашел в бакалейную лавку в Лохгелли. Хозяин лавки стоял возле электрического камина. Отец Ребуса показал на застекленный прилавок и спросил: «Никак завезли эрширскую грудинку?» На что хозяин, стоявший к нему спиной, ответил: «Нет, я просто грею руки». Отец клялся, что этот рассказ — чистая правда, и Ребус, которому тогда было лет семь или восемь, ему вполне верил, но сейчас он думал, что его папаша где-то услышал этот избитый анекдот — услышал и немного изменил, придав ему более или менее правдоподобный вид.

— Не часто приходится видеть, как вы улыбаетесь, — сказала Ребусу знакомая бариста, подавая ему двойной латте. Это были ее слова: «бариста», «латте». Когда Ребус впервые заговорил с девушкой о ее работе, ему послышалось, что она назвала себя «барристер», и он озадаченно спросил, что заставило ее подрабатывать в подобном месте. Она торговала кофе, чаем и легкими закусками в переоборудованном из старой полицейской будки ларьке на углу Медоуз, и Ребус часто останавливался там по пути на работу. Каждый раз Ребус заказывал кофе с молоком, и каждый раз она его поправляла. «Латте». «Двойной латте», — уточнял Ребус. В этом не было особой нужды, так как девушка давно выучила, что нужно ее постоянному клиенту, но Ребусу нравилось произносить эти слова.

— Надеюсь, улыбаться не запрещено законом, — сказал он, в то время как она клала молочную пенку ему в чашку.

— Вам лучше знать, сэр.

— А вашему боссу и подавно. — Ребус расплатился, опустил сдачу в коробку из-под маргарина, предназначенную для чаевых, и поехал дальше, держа курс на участок Сент-Леонард. Он был уверен — буфетчица не знает, что он полицейский. Она просто ответила шуткой на шутку. Когда же он, продолжая словесную игру, подцепил ее босса, владельца нескольких местных ларьков, когда-то работавшего адвокатом, буфетчица явно не поняла юмора.

Подъехав к участку, Ребус некоторое время сидел в машине, попивая кофе и наслаждаясь сигаретой. У задних дверей участка стояло несколько полицейских фургонов, которые должны были везти задержанных в суд. Несколько дней назад Ребус сам давал свидетельские показания в суде, и теперь ему захотелось узнать, чем закончилось то дело. Когда дверь участка открылась, он ожидал увидеть полицейский конвой, но это была Шивон Кларк. Заметив его машину, она улыбнулась и покачала головой: подобную сцену Шивон наблюдала чуть не каждый день.

Когда она приблизилась, Ребус опустил стекло.

— Приговоренный к смерти плотно позавтракал, — сказала Шивон.

— И тебе также доброго утречка.

— Тебя хочет видеть босс.

— У него хорошие ищейки.

Шивон ничего не сказала, она только улыбалась каким-то своим мыслям, пока Ребус выбирался из машины. Они уже пересекали служебную стоянку, когда Шивон сказала:

— Не «у него», а «у нее». Ты что, забыл?…

Ребус встал как вкопанный.

— Совершенно забыл, — признался он.

— Похмелье дает себя знать… — Шивон притворно вздохнула. — Подумай хорошенько, Джон, может быть, ты еще что-нибудь забыл?

Она заботливо придержала для него дверь, но Ребусу почему-то представился охотник, открывающий дверцу ловушки.

Войдя в кабинет, некогда принадлежавший Фермеру Уотсону, Ребус сразу огляделся в поисках перемен. Исчезли семейные фото Уотсона и кофеварка, на картотечном шкафу лежало несколько поздравительных открыток, но в остальном знакомая комната выглядела как всегда, включая гору документов в лотке для входящих бумаг и одинокий кактус на подоконнике. Джилл Темплер, похоже, чувствовала себя не очень уютно в старом кресле Уотсона, которое за многие годы успело принять форму его могучей фигуры и плохо подходило для человека более деликатного сложения.

— Присаживайся, Джон, — сказала Джилл и — когда Ребус уже опускался на стул для посетителей — добавила: — Кстати, расскажи, что там у тебя произошло вчера?…

Локти на столе, кончики пальцев плотно прижаты друг к другу — именно так частенько сидел Фермер Уотсон, когда пытался скрыть нетерпение или недовольство. Наверное, Джилл, сама того не сознавая, переняла у него эту манеру, а может — считала ее начальственной привилегией, перешедшей к ней вместе с креслом.

— Вчера?

— Ты зачем-то оказался в квартире Филиппы Бальфур; ее отец застал тебя там. — Джилл подняла голову. — Он сказал, что ты пил.

— Мы все пили, разве нет?

— Да, но некоторые пили слишком много. — Она снова уперлась взглядом в какие-то листки на столе. — Мистер Бальфур интересовался, что тебе понадобилось в квартире его дочери. Честно говоря, мне бы тоже хотелось это узнать.

— Я просто возвращался домой…

— …С Лит-уок в Марчмонт через Нью-Таун? Похоже, кто-то направил тебя самым длинным путем.

Ребус вдруг заметил, что все еще держит в руках одноразовую чашку с остатками кофе. Чтобы выиграть время, он не спеша наклонился и поставил ее на пол.

— У меня такая привычка, — сказал он. — Иногда я люблю вернуться на место происшествия, когда там уже никого нет.

— Зачем?

— На случай, если в суматохе кто-то что-то пропустил, не заметил.

Джилл, казалось, обдумывает его слова.

— Почему-то мне кажется, что это еще не все, — сказала она наконец.

Ребус пожал плечами и посмотрел в окно. Джилл Темплер снова уставилась на совершенно чистый лист бумаги.

— Потом ты решил навестить бойфренда мисс Бальфур, — сказала она. — Ты уверен, что это было разумно?

— Ну, к нему я действительно зашел по пути. Сначала я остановился поболтать с Конноли и Дэниелсом, потом увидел, что у мистера Костелло горит свет, и решил зайти, чтобы удостовериться, все ли у него в порядке.

— Заботливый полицейский, это надо же!.. — Джилл немного помолчала. — Должно быть, Костелло никогда не сталкивался с подобным вниманием со стороны властей, коль скоро счел нужным рассказать о твоем визите своему адвокату.

— Я не знаю, почему он это сделал. — Ребус немного поерзал на жестком стуле, притворившись, будто тянется к стаканчику с кофе.

— Его адвокат квалифицирует твои действия как «причинение беспокойства». Возможно, из-за этого нам придется снять наружное наблюдение. — Джилл бросила на Ребуса острый взгляд.

— Послушай, Джилл, — начал Ребус, — мы с тобой знаем друг друга уже чертову уйму лет, и тебе прекрасно известно, как я работаю. Не сомневаюсь, что старший суперинтендант Уотсон дал тебе соответствующие наставления.

— Это дело прошлое, Джон.

— Ты о чем?

— Сколько ты выпил вчера?

— Возможно, чуть больше, чем следовало, но я тут ни при чем.

Брови Джилл поползли вверх, и Ребус поспешил объясниться:

— Я совершенно уверен, что дурак бармен влил мне в стакан какую-то дрянь.

— Я хочу, чтобы ты показался врачу, Джон.

— Господь Всемогущий!..

— …И поговорил с ним по поводу твоего пьянства, твоего питания и вообще здоровья… Я хочу, чтобы ты прошел курс лечения и… в общем, сделал все, что врач сочтет нужным.

— Люцерна и морковный сок?

— Ты должен показаться врачу. — Это прозвучало почти как приказ. Ребус в ответ только фыркнул и, залпом допив кофе, показал Джилл пустой стакан.

Молоко пониженной жирности.

Она почти улыбнулась.

— Полагаю, это хорошее начало.

— Но послушай, Джилл… — Он поднялся и бросил стакан в корзину для мусора, в которой еще не было ни единой бумажки. — То, что я иногда выпью… это ведь не мешает моей работе.

— Вчера помешало.

Ребус покачал головой, но лицо Джилл Темплер стало жестким. Глубоко вздохнув, она сказала:

— Вчера, перед тем как ты ушел из клуба… Ты ведь помнишь, как ты уходил, не так ли?

— Конечно. — Ребус уже поднялся и теперь решил, что садиться снова не имеет смысла. Так он и стоял перед столом Джилл, опустив руки по швам.

— А ты помнишь, что ты мне сказал? — Очевидно, лицо Ребуса выразило все, что она хотела узнать, поэтому Джилл продолжила почти без паузы: — Ты хотел, чтобы я поехала с тобой — к тебе!..

— Ну, извини… — Ребус честно старался припомнить этот момент, но тщетно. Если на то пошло, он вообще не помнил, как и когда он ушел из полицейского клуба.

— Вот видишь, Джон!.. Тебе обязательно надо показаться врачу. Пожалуй, я сама договорюсь с ним о приеме.

Ребус повернулся, отворил дверь. Он был уже почти в коридоре, когда Джилл снова окликнула его.

— Я пошутила, — сказала она и улыбнулась. — Ничего такого ты не говорил. Ну что, пожелаешь мне удачи на новом месте?

Ребус хотел усмехнуться в ответ, но не сумел. Джилл продолжала улыбаться, пока дверь за ним не захлопнулась. Когда Ребус ушел, улыбка исчезла с ее губ. Фермер Уотсон действительно ввел ее в курс дела, но он не сказал ничего такого, чего бы она не знала. «Быть может, он иногда и выпьет лишнего, но он хороший полицейский, Джилл. Просто он часто притворяется, будто может обойтись без нас — в этом все дело…» Что ж, возможно, еще вчера это было верно, но Джилл Темплер не исключала, что придет день и Джон Ребус поймет — они вполне могут обойтись без него.

Ребусу не нужно было особо напрягаться, чтобы различить среди коллег тех, кто побывал вчера на проводах Уотсона. Несомненно, ближайшие к участку аптеки еще с утра распродали весь запас аспирина, витамина С и патентованных средств от похмелья. Больше всего страданий причиняло обезвоживание организма — еще никогда Ребус не видел столько бутылочек с «Айрн-брю», «Лукозейдом» и кока-колой в бледных, трясущихся руках. Проклятые трезвенники — те, кто не был на вечеринке или ограничился легкими напитками — злорадствовали: они пронзительно свистели, нарочно громко хохотали и сильнее обычного хлопали дверьми и ящиками столов. Штаб группы по розыску Филиппы Бальфур разместился в Гэйфилдском участке, но поскольку в расследовании было задействовано достаточно большое количество сотрудников, места на всех не хватало. В итоге в рабочем зале отдела уголовного розыска в Сент-Леонарде пришлось освободить угол, куда втиснулось несколько дополнительных столов. Шивон Кларк была уже на месте и работала за компьютером. Рядом на полу стоял еще один системный блок, и Ребус догадался, что Шивон продолжает копаться в электронной почте Филиппы Бальфур. Шивон что-то набирала на клавиатуре и одновременно разговаривала с кем-то по телефону, прижимая трубку к уху плечом.

— Нет, так тоже ничего не выходит, — услышал Ребус ее слова.

Свой рабочий стол Ребус делил с тремя другими сотрудниками: прежде чем сесть, он стряхнул на пол крошки от чипсов и бросил в ближайшую мусорную корзину две пустые жестянки от «Фанты». Почти сразу раздался телефонный звонок, и Ребус взял трубку, но это оказался корреспондент местной вечерней газеты, пытавшийся разжиться материалом для статьи.

— Обратитесь в отдел по связям с прессой, — посоветовал Ребус журналисту.

— Хотя бы намекните, как идут дела…

Ребус задумался. Раньше пресс-секретарем была Джилл Темплер, а теперь… Он посмотрел на Шивон Кларк.

— Кстати, кто у нас теперь пресс-секретарь? — спросил он в трубку.

— Детектив Эллен Уайли, — ответил журналист.

Ребус буркнул «спасибо» и дал отбой. Должность пресс-секретаря могла бы стать для Шивон прекрасной возможностью выдвинуться — особенно если бы ей попалось какое-нибудь громкое дело, на котором можно было себя проявить. Эллен Уайли работала в участке в Торфихене и была неплохим полицейским. Прежде чем назначить ее на новое место, руководство должно было посоветоваться с Джилл Темплер. Не исключено, что сама Джилл и нашла себе замену. Она предпочла Эллен Уайли, и Ребус задумался, что бы это могло значить.

Встав из-за стола, он некоторое время изучал документы, пришпиленные к пробковой доске за его спиной. Факсы, расписания дежурных смен, списки контактных телефонов и адресов. Две фотографии пропавшей без вести Филиппы. Один из снимков был передан прессе, которая растиражировала его в десятках статей. Теперь эти статьи, вырезанные из газет, тоже красовались на информационной доске, и Ребус невольно подумал о том, что если в самое ближайшее время Филиппа Бальфур не будет найдена живой и здоровой, статьи придется убрать, чтобы освободить место для более важных материалов. Впрочем, и сейчас их информационная ценность была невелика: статейки были сенсационно-крикливыми, неточными и в целом повторяли одно и то же: «безутешный бойфренд» и все такое. Кстати, о бойфренде… Ребус посмотрел на часы. До пресс-конференции оставалось пять часов.

После того как Джилл Темплер получила повышение, в Сент-Леонарде освободилась вакансия старшего инспектора. На нее претендовал инспектор Билл Прайд. Участие в расследовании дела Бальфур было ему на руку. Ребус, только что приехавший в Гэйфилд, мог только молча восхищаться: Прайд преобразился буквально за считанные часы. Новенький, с иголочки, костюм, накрахмаленная рубашка, дорогой галстук, ботинки сверкают, как зеркало… Если Ребуса не подводило зрение, Прайд побывал и у парикмахера; правда, причесывать ему было особенно нечего, но он по крайней мере попытался.

Билли Прайд руководил нарядами, то есть рассылал по городу детективов с разными заданиями. Опрашивались соседи (некоторые по два или даже по три раза), опрашивались друзья, знакомые, студенты и сотрудники университета. Проверялись аэропорты и порты, фотографии пропавшей передавались по факсу на вокзалы, в автобусные компании и полицейские отделения за пределами графства Лотиан и Пограничного края. Кто-то просеивал и отбирал сообщения об обнаруженных на территории Шотландии свежих трупах, кто-то работал с приемными отделениями больниц. Кроме того, нужно было проверить городские фирмы по найму такси и прокату автомобилей. Все это требовало значительных усилий и времени и составляло, так сказать, оболочку расследования. Одновременно собиралась конфиденциальная информация с ближайших родственниках и друзьях БВП. Ребус, однако, сомневался, что эта работа что-нибудь даст. Только не в этот раз.

Наконец Билл Прайд закончил инструктировать собравшихся вокруг него детективов, и они один за другим стали расходиться. Прайд заметил Ребуса и подмигнул, потом потер лоб и подошел.

— Будь осторожен, — предупредил Ребус. — Сам знаешь — безграничная власть развращает, и все такое…

— Извини, — сказал Прайд, понижая голос, — но от этой работы я действительно получаю удовольствие.

— Это потому, что у тебя получается, Билл. Жаль, что шишкам из Большого Дома понадобилось двадцать лет, чтобы это понять.

Прайд кивнул:

— Ходят слухи, будто не так давно ты отказался от должности старшего инспектора?

Ребус фыркнул.

— Слухи, Билл, — это одно сотрясение воздуха. Вспомни альбом «Флитвуд Мак».

Кругом царила суета: сотрудники приступали к выполнению полученного задания. Кто-то застегивал плащ, кто-то рылся в столе в поисках ключей, ручки или блокнота. Остальные, напротив, скидывали пиджаки, закатывали рукава и садились за компьютеры и телефоны. Из какого-то загашника исторглось несколько новых кресел — бледно-голубых вращающихся офисных кресел на роликах. Те, кому удалось завладеть этим сокровищем, бдительно охраняли его от посягательств коллег; даже когда служебный долг требовал достать какой-то документ из картотеки у дальней стены, обладатель новенького кресла катился туда, ловко отталкиваясь ногами от пола.

— Мы прекратили пасти нашего бойфренда, — сообщил Прайд. — Приказ новой начальницы.

— Я слышал.

— Его родители настояли, — добавил Прайд.

— Что ж, как говорится — бойфренд с воза… — проговорил Ребус и потянулся. — Ну что, есть у тебя для меня какая-нибудь работа?

Билл Прайд перелистал прикрепленные к планшетке бумаги со своими заметками.

— Тридцать семь телефонных звонков от граждан, — сообщил он. — Ты как?…

Ребус поднял вверх обе руки.

— Не надо на меня так смотреть, Билл. Ведь мы оба знаем: психопаты и одинокие домохозяйки, которым больше не с кем поговорить, — работа для новичков.

Прайд улыбнулся.

— Уже выполняется, — сказал он, кивнув в сторону двух констеблей, недавно переведенных из патрульных. Лица обоих выражали глубокое уныние и растерянность. Работа со звонками граждан была, наверное, самой неблагодарной, ибо каждое сколько-нибудь громкое дело сопровождалось шквалом ложных признаний, сообщений, сигналов. Многие жаждали оказаться в центре внимания — пусть даже в качестве подозреваемых в преступлении. Ребус знал в Эдинбурге нескольких таких типов.

— Кроу Шанд еще не звонил?

Прайд похлопал по планшетке ладонью.

— Как же не звонил! Уже три раза звонил, хотел признаться в убийстве.

— Привезите его сюда и заприте в «обезьяннике», — посоветовал Ребус. — Насколько мне известно, это единственный способ от него избавиться.

Свободной рукой Прайд нервно потрогал узел галстука, словно проверяя, все ли в порядке.

— Как насчет походить по соседям? — предложил он.

Ребус кивнул.

— Пусть будут соседи, — согласился он.

Прежде чем отправиться в путь, Ребус собрал и просмотрел отчеты о предыдущих опросах. Одна группа полицейских работала в доме на противоположной стороне улицы; Ребусу и еще трем детективам предстояло опросить жителей дома, в котором находилась квартира Филиппы. На две группы по два человека пришлось тридцать пять квартир; в трех никто не жил, следовательно, на каждую двойку приходилось по шестнадцать адресов. Если потратить на каждую квартиру, скажем, по пятнадцать минут, всего получается… около четырех часов.

Партнером Ребуса оказалась констебль Филлида Хейс. Именно она произвела для него эти несложные арифметические подсчеты, пока они поднимались по лестнице первого подъезда. Официально дом, где жила Филиппа, именовался «многоквартирным», но Ребус не был уверен, что это казенное слово подходит для описания здания в центре Нью-Тауна, района помпезных георгианских особняков, художественных галерей и старых универмагов. Он спросил совета у Филлиды.

— Можно назвать его малоквартирным, — предложила она и улыбнулась. Действительно, на каждую лестничную площадку в доме выходило всего по две двери с латунными или керамическими именными табличками. Лишь изредка им попадались приклеенные скотчем визитки или просто листки бумаги.

— Не думаю, что Кокбернская ассоциация[6] это одобрит, — заметила Хейс.

На одном листочке бумаги Ребус увидел сразу несколько фамилий. Видимо, студенты, подумал он. И — в отличие от Филиппы Бальфур — из обычных, не слишком состоятельных семей.

Площадки имели очень ухоженный вид: они были хорошо освещены, перед дверями лежали коврики, в углах стояли горшки с цветами. Стены подъездов были недавно покрашены, лестницы подметены.

Сначала все шло как по маслу. В двух квартирах никого не оказалось, и Ребус опустил в почтовые ящики официальные открытки с просьбой позвонить по указанному телефону. В остальных квартирах подъезда они провели не больше чем по пятнадцать минут: «Ничего особенного, просто несколько дополнительных вопросов. Возможно, вам вспомнилось что-то важное…» В ответ жильцы качали головами и говорили, что они до сих пор никак не придут в себя. Такая тихая, спокойная улочка…

Почти весь первый этаж дома занимала одна огромная квартира — намного более роскошная, чем те, где они уже побывали, с отдельным крыльцом, выложенным плитками черного и белого мрамора и украшенным дорическими колоннами. Жилец арендовал эту квартиру на долгосрочной основе и работал «в финансовом секторе». Чудесная подбиралась компания: графический дизайнер, консультант по обучению персонала, организатор-распорядитель… теперь еще и «финансовый сектор».

— Неужели, — посетовал Ребус, — в стране не осталось настоящих профессий?

— Это и есть настоящие профессии, — ответила Хейс.

Они вернулись на улицу и остановились на тротуаре. Ребус закурил и увидел, что Хейс с жадностью глядит на его сигарету.

— А ты? — спросил он.

Она покачала головой:

— Бросила. Уже три года держусь.

— Молодчина. — Ребус огляделся по сторонам. — Если бы в этих домах висели на окнах тюлевые занавесочки, сейчас бы они уже колыхались. Ты понимаешь, что я имею в виду?…

— Если бы здесь висели тюлевые занавесочки, — возразила Филлида, — то с улицы нельзя было бы заглянуть внутрь и увидеть, чего вам не хватает в жизни.

Ребус медленно выпустил дым через нос.

— Видишь ли, когда я был моложе, в Нью-Тауне было что-то… богемное. Одевались как попало, курили марихуану, устраивали вечеринки, бездельничали…

— Теперь этого почти не осталось, — согласилась Филлида Хейс. — А вы где живете?

— В Марчмонте. А ты?

— В Ливингстоне. Ничего лучшего я просто не могла себе позволить.

— Я купил свою квартиру очень давно, ухлопал на нее две годовые зарплаты…

Филлида Хейс посмотрела на Ребуса.

— Не надо, не извиняйтесь.

— Я только хотел сказать, что тогда цены на недвижимость не так кусались. — Ребус старался говорить небрежно, чтобы она не подумала, будто он оправдывается. А все из-за Джилл! Этой своей последней шуткой она его здорово зацепила. С другой стороны, из-за того, что он вломился к Костелло посреди ночи, ей пришлось снять наружное наблюдение. Может, ему действительно стоит что-нибудь попринимать, чтобы пить поменьше?…

Ребус щелчком отправил окурок на мостовую. Там, где они стояли, тротуар был выложен гладкими прямоугольными камнями — «шашками». Когда он впервые приехал в Эдинбург, то совершил непростительную ошибку, назвав их «брусчаткой», но какой-то местный житель тут же его поправил.

— Что ж, идем дальше, — сказал Ребус. — И если в следующей квартире нам предложат чаю, отказываться не будем.

Филлида Хейс кивнула. На вид ей было под сорок или немного за сорок. Темно-русые волосы доставали ей до плеч; округлое веснушчатое лицо, казалось, сохраняло детскую пухлость. Сегодня на ней был серый брючный костюм и изумрудно-зеленая блузка, заколотая у горла серебряной брошкой с кельтским орнаментом. Ребусу было очень легко представить, как на деревенской вечеринке она стремительно кружится в риле, сохраняя на лице ту же серьезную сосредоточенность, какая отличала ее в работе.

В цоколе, под большой квартирой, занимавшей первый этаж, помещалась «квартира садовника», в которую вело несколько наружных ступенек. Она называлась так потому, что ее жилец должен был ухаживать за садиком, располагавшимся позади дома. Да и каменные плиты перед фасадом были уставлены кадками с цветами. Из четырех цокольных окон два находились почти на уровне тротуара — там было что-то вроде полуподвала. Деревянные двери по обе стороны от квартирной, очевидно, вели в подвал. Несмотря на то, что их должны были проверить в прошлый приход, Ребус подергал ручки. Двери были заперты. Хейс сверилась со своими записями.

— До нас здесь побывали Грант Худ и Джордж Сильверс, — сообщила она.

— Но были ли двери тогда заперты? — спросил Ребус.

— Я им отпирала, — раздался рядом чей-то голос.

Ребус и Хейс повернулись и увидели пожилую женщину, стоящую в проеме квартирной двери.

— Дать вам ключи? — спросила она.

— Будьте так добры, мэм, — сказала Филлида Хейс.

Когда женщина повернулась, чтобы идти за ключами, Филлида подмигнула Ребусу и поднесла к губам сложенные пальцы, словно держала чашку с чаем. В ответ Ребус показал поднятые вверх большие пальцы.

Квартирка миссис Жардин представляла собой нечто среднее между музеем разноцветного ситца и выставкой разнокалиберного фарфора. Ажурная накидка на спинке дивана была произведением искусства, отнявшим у вязальщицы уйму времени. Проведя Ребуса и Хейс в комнату, пол которой был почти сплошь уставлен жестянками, тазами и кастрюлями, хозяйка извинилась за беспорядок. «Никак не соберусь починить крышу», — сказала она. Ребус предложил пить чай здесь — он боялся, что в гостиной непременно уронит или опрокинет какой-нибудь экспонат. Однако вскоре начался дождь и разговор пошел под барабанную дробь капели, а брызги, летевшие из ближайшего к Ребусу корыта, грозили промочить его ничуть не меньше, чем если бы он остался на улице.

— Я совсем не знала бедняжку, — сочувственно сказала миссис Жардин. — Быть может, если бы я выходила почаще, я бы ее увидела.

Филлида Хейс посмотрела в окно.

— Тем не менее вы содержите ваш садик в хорошем состоянии, — заметила она. Впрочем, сказать «в хорошем состоянии» значило ничего не сказать. Длинные полоски газонов и клумбы по обе стороны извилистой тропинки были безупречны.

— Это не я, это мой садовник, — сказала миссис Жардин.

Хейс снова заглянула в свои записи, потом чуть заметно качнула головой. Сильверс и Худ ни о каком садовнике не упоминали.

— Не могли бы вы сообщить нам его имя и адрес? — вежливо попросил Ребус. Его голос звучал совершенно естественно и даже небрежно, но миссис Жардин сразу насторожилась. Ребус улыбнулся как можно приветливее и предложил хозяйке ее собственную ячменную лепешку с маслом. — Просто на случай, если мне самому понадобится человек, который умеет ухаживать за садом, — солгал он.

Последнее, что они сделали, это проверили подвалы, которых оказалось два. В одном стоял древний обогревательный котел, в другом не было ничего, кроме плесени. Поблагодарив миссис Жардин за гостеприимство и пожелав ей всего хорошего, Ребус и Хейс вышли на улицу.

— Везет же некоторым!.. — сказал Грант Худ. Он стоял на тротуаре, подняв воротник и ссутулившись, словно это могло защитить его от дождя. — Нас в гости не звали, только в одном месте подсказали, который час.

Напарником Гранта был Томми По Барабану, и Ребус кивнул ему в знак приветствия.

— А ты как здесь очутился? Работаешь в две смены?

Томми Дэниелс пожал плечами.

— Просто поменялся с одним… — Он зевнул.

Филлида Хейс постучала карандашом по блокноту.

— Ты, — сказала она Худу, — плохо выполнил свою работу.

— Как так?

— У миссис Жардин, оказывается, есть садовник, — пояснил Ребус.

— Вот еще! — возмутился Худ. — Не хватает еще разговаривать с садовниками, мусорщиками и прочими…

— С мусорщиками мы уже беседовали, — напомнила Хейс. — И в мусорных баках тоже копались.

Казалось, они вот-вот сцепятся не на шутку. Ребус собрался было выступить в роли миротворца, — как и Худ, он был из Сент-Леонарда, и по неписаным законам полицейского братства ему следовало поддержать коллегу, — но вместо этого закурил еще одну сигарету и отвернулся.

Щеки Худа побагровели. Они с Хейс имели одно звание, но Хейс служила в полиции дольше. Против опыта, как говорится, не попрешь, но Худ всегда отличался упрямством.

— Хватит вам, Филиппе Бальфур этим не поможешь, — внезапно заявил Томми По Барабану, положив конец далеко не дружеской пикировке.

— Хорошо сказано, сынок, — поддержал его Ребус. Действительно, участвуя в большом и сложном расследовании, порой забываешь о конечной цели. Превращаясь в крошечный винтик гигантской машины, начинаешь пыжиться и утверждаться за счет окружающих. В результате возникают конфликты из-за каких-то новых кресел, дурацкие, зато легко разрешимые, в отличие от самого дела, которое разбухает словно на дрожжах, заслоняя собой единственную правду — «стержень», как говорил наставник Ребуса Лоусон Геддес, — что кто-то нуждается в твоей помощи. Преступление должно быть раскрыто, преступник должен предстать перед судом — об этом иногда было полезно напоминать тем, кто переставал видеть лес за деревьями.

В итоге они расстались достаточно дружелюбно. Худ записал имя и адрес садовника и обещал поговорить с ним, после чего им ничего не оставалось, кроме как продолжить опрос. У миссис Жардин Ребус и Хейс провели почти полчаса. Это не только нарушило их расчеты, но еще раз подтвердило банальную истину: когда идет расследование, время начинает нестись вскачь, и потом ты никак не можешь припомнить, на что, собственно, истратил столько часов, объяснить, откуда взялись усталость и утомление. Смутное разочарование и неудовлетворенность от того, что что-то осталось недоделанным, незавершенным — вот все, что оставалось в душе после каждого рабочего дня, не отмеченного решительным прорывом.

В следующих двух квартирах никого не оказалось. Дверь третьей им открыл человек со странно знакомым лицом. Ребус был уверен, что когда-то его видел, но никак не мог припомнить где.

— Полиция. По поводу исчезновения Филиппы Бальфур, — деловито объяснила Хейс. — Мои коллеги, вероятно, уже разговаривали с вами. Мы зашли, чтобы уточнить — быть может, вы вспомнили что-то, что может представлять интерес…

— Да, я понимаю. — Блестящая черная дверь приоткрылась шире. Хозяин квартиры посмотрел на Ребуса и улыбнулся.

— Вы, вероятно, никак не можете вспомнить, где вы меня видели. — Улыбка стала шире. — А вот я вас помню. Новичков как-то всегда запоминаешь лучше…

Пропустив гостей в прихожую, хозяин представился — его звали Дональд Девлин, и Ребус сразу же его вспомнил. Это было на первом вскрытии, на котором он присутствовал в качестве сотрудника уголовной полиции. Вскрытие проводил профессор Девлин, который в те времена преподавал в университете судебную медицину и одновременно занимал должность главного городского патологоанатома. Ассистировал ему Сэнди Гейтс. Теперь Гейтс сам стал профессором судебной медицины, а на вскрытиях ему помогал доктор Керт. На стенах прихожей висело множество вставленных в рамку фотографий, на которых Девлин получал различные награды.

— …А вот имя ваше я, простите, запамятовал, — сказал Девлин, жестом приглашая обоих полицейских в большую, захламленную гостиную.

— Инспектор Ребус.

— Тогда вы, вероятно, были констеблем? — уточнил Девлин, и Ребус кивнул.

— Вы собираетесь переезжать, сэр? — спросила Филлида Хейс, разглядывая громоздящиеся вокруг коробки, пакеты и рулоны черной упаковочной бумаги. Ребус тоже огляделся. На стульях высились шатучие эвересты и монбланы документов, папок и газетных подшивок; выдвинутые из стола ящики перекосились, а их содержимое грозило выплеснуться на ковер.

Девлин усмехнулся. Он был невысоким, тучным мужчиной лет семидесяти с небольшим. Его серая вязаная кофта вытянулась и потеряла всякую форму — а заодно и половину пуговиц; черные брюки удерживались широкими подтяжками. Лицо знаменитого патологоанатома было одутловатым, испещренным звездочками лопнувших сосудов, а глаза за стеклами очков в тонкой металлической оправе напоминали крошечные голубые точки.

— Переезжаю? Вероятно, можно сказать и так, — проговорил Девлин, машинально приглаживая рукой несколько прядей волос, все еще остававшихся на его куполообразном черепе. — Выражаясь высоким штилем, если Жнец Жизней является ne plus ultra[7] перевозчиком, в таком случае я выступаю как его добровольный помощник.

Ребус припомнил, что Девлин всегда говорил подобным образом — «высоким штилем», как он выразился. Казалось, он просто не мог обойтись пятью словами там, где можно сказать двадцать, изобретая порой свои собственные словечки, которые впору было вставлять в словарь курьезов. Когда профессор Девлин делал вскрытие, записывать его комментарии было сущим мучением.

— Вы переезжаете в пансионат для престарелых? — догадалась Хейс.

Девлин снова усмехнулся.

— Увы, я еще не готов откинуть копыта. Впрочем, ждать осталось, по всей видимости, недолго, поэтому я и решил отделаться от всего ненужного, чтобы облегчить работу тем членам семьи, которые пожелают вступить во владение этим помещением, после того как я его освобожу.

— То есть вы хотите выбросить весь хлам и сберечь им силы и время?

Девлин посмотрел на Ребуса.

— Сказано кратко и по существу, — заметил он с одобрением.

Хейс наклонилась и извлекла из большой картонной коробки толстую книгу в кожаном переплете.

— Вы действительно намерены выбросить все эти вещи? — спросила она.

— Ни в коем случае! — воскликнул Девлин. — Например, фолиант, который вы в настоящий момент держите в руке, представляет собой раннее издание статей Дональдсона по анатомии. Я намерен подарить его Хирургическому колледжу.

— Вы видитесь с профессором Гейтсом? — спросил Ребус.

— О, мы с Сэнди иногда встречаемся, чтобы пропустить по несколько капель той или иной тинктуры. Мне кажется, он сам скоро уйдет в отставку, чтобы освободить дорогу молодым. Мы льстим Себя надеждой, что так обеспечивается цикличность жизни. Но это полная чушь, если только вы не приверженец буддизма. — Он улыбнулся собственной шутке.

— Ну, если человек буддист, это не означает, что он непременно родится снова, не так ли? — заметил Ребус, еще больше развеселив старика.

— Это ваш первый случай? — спросил Ребус немного погодя, глядя на вставленный в рамочку газетный отчет, висевший на стене справа от камина. Статья была посвящена судебному процессу над убийцей и датирована 1957 годом.

— Да, первый. Юная новобрачная насмерть забита собственным супругом. Эта парочка приехала в Эдинбург, чтобы провести здесь свой медовый месяц.

— Подходящее украшение для интерьера, — заметила Хейс.

— Моей жене эта история тоже казалась излишне мрачной, — признал Девлин. — По ее просьбе я даже убрал этот отчет в архив, но когда она умерла, извлек на свет Божий.

— Понятно, — сказала Хейс, опуская книгу обратно в коробку и еще раз оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь сидячего места. — Полагаю, чем скорее мы закончим, тем скорее вы сможете вернуться к… к уборке.

— Всегда приятно наблюдать проявления здорового практицизма. — Казалось, старого профессора вполне устраивает, что гости стоят посреди протертого чуть не до основы персидского ковра и почти не шевелятся, боясь малейшим неосторожным движением спровоцировать какой-нибудь обвал, чреватый цепной реакцией.

— Скажите, сэр, — спросил наконец Ребус, — эти коробки разложены в определенном порядке или их можно составить на пол?

— Пожалуй, не стоит, — покачал головой Девлин. — Давайте лучше организуем наш тет-а-тет в столовой.

Ребус кивнул и первым двинулся следом за хозяином. При этом его взгляд упал на стоявшую на мраморной каминной полке открытку-приглашение Королевского хирургического колледжа. В приглашении шла речь о торжественном обеде в здании Эдинбургского хирургического общества. «Смокинг и все регалии», — сообщалось в конце. Регалии, подумал Ребус, это ордена, медали, маршальские звезды… У него тоже имелись медали, только они были сделаны из стекла и картона и хранились в коробке в нижнем отделении буфета. На Рождество, если ему не было лень, Ребус украшал ими елку.

В столовой сразу бросался в глаза длинный деревянный стол с шестью высокими жесткими стульями. В стене было пробито сервировочное окошко в кухню (в семье Ребуса его бы назвали «раздаточным»). В углу притулился сервант темного дерева, уставленный пыльными бокалами и столовым серебром. Три-четыре картины в рамках напоминали старые фотографии, сделанные в ателье: живописные группы венецианцев в гондолах, возможно, сценки из Шекспира. Высокое окно с подъемной рамой смотрело на расположенный позади дома сад. Теперь, когда Ребус видел его сверху, он обратил внимание, что садовник миссис Жардин то ли случайно, то ли намеренно придал участку форму вопросительного знака.

На столе лежала наполовину собранная головоломка — центр Эдинбурга, сфотографированный с высоты птичьего полета.

— Любая помощь будет принята с благодарностью! — провозгласил Девлин, взмахнув рукой над столом.

— Сложная работа, — сочувственно заметил Ребус.

— Не очень. Всего две тысячи фрагментов.

Хейс, которой наконец удалось представиться Девлину, никак не могла удобно усесться на жестком стуле.

— Давно вы вышли в отставку? — спросила она наконец.

— Двенадцать… нет, четырнадцать лет назад. Четырнадцать лет, моя дорогая!.. — Девлин покачал головой, словно удивляясь способности времени мчаться все быстрее, по мере того как замедляется ритм усталого сердца.

Филлида Хейс заглянула в блокнот.

— В разговоре с нашими коллегами вы упомянули, что в день, когда пропала Филиппа Бальфур, вы были дома…

— Совершенно верно.

— Но вы ее не видели?

— Пока все правильно.

Ребус, который так и не решился сесть на стул, прислонился к подоконнику и, слегка откинувшись назад, сложил руки на груди.

— Вы были знакомы с мисс Бальфур? — спросил он.

— При встрече мы здоровались.

— Она жила рядом с вами почти целый год, — заметил Ребус.

— Эдинбург есть Эдинбург, инспектор. Я прожил в этой квартире почти тридцать лет, — перебрался сюда сразу после смерти жены. Вроде достаточно времени, чтобы познакомиться с соседями. Но они слишком часто переезжают. Пока ждешь случая, их и след простыл. — Он пожал плечами и добавил: — А потом уже ничего не ждешь.

— Это очень печально, — вставила Хейс.

— А там, где живете вы, разве по-другому?

— Давайте лучше вернемся к делу, ради которого мы вас побеспокоили, — перебил Ребус. Оторвавшись от подоконника, он подошел к столу и оперся на него руками, глядя на собранные в кучку фрагменты головоломки, которые профессор еще не поставил на место.

— Да, да, разумеется, — сказал Девлин.

— В тот день, когда исчезла Филиппа… Вы сказали, что провели весь вечер дома и не слышали ничего подозрительного?

Девлин поднял голову и посмотрел в потолок, словно обдумывая последнее слово.

— Ничего, — сказал он после небольшой паузы.

— И ничего не видели?

— Абсолютно.

Хейс его ответы явно раздражали, и она сильнее заерзала на стуле. Ребус уселся напротив и попытался поймать ее взгляд, но Хейс уже задала свой вопрос:

— У вас были какие-нибудь конфликты с мисс Бальфур?

— А из-за чего бы нам конфликтовать, скажите на милость?

— Теперь уже не из-за чего, сэр, — холодно ответила Хейс.

Девлин смерил ее неприязненным взглядом и повернулся к Ребусу.

— Я вижу, вас заинтересовал мой стол, инспектор, — сказал он.

Ребус с удивлением обнаружил, что машинально поглаживает кончиками пальцев чуть шероховатую столешницу.

— Начало девятнадцатого века, — продолжал Девлин. — Этот стол сделал своими руками один ученый-анатом. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Хейс, потом снова посмотрел на Ребуса. — Видите ли, я кое-что вспомнил, но мне кажется — это вряд ли может иметь какое-то значение.

— Что же, сэр?

— Я видел человека, который стоял напротив нашего дома.

Ребус знал, что хочет сказать Хейс, и поспешил ее опередить:

— Когда это было?

— Дня за два до того, как пропала мисс Бальфур. И накануне ее исчезновения тоже. — Девлин слегка повел плечами. Судя по этому движению, он прекрасно понимал, какой эффект возымели на слушателей его слова. Хейс побагровела. Ей так и хотелось крикнуть: «Почему ты не сказал об этом сразу, старый хрыч?!»

Ребус взял себя в руки и спросил совершенно спокойно:

— Он стоял на противоположном тротуаре?

— Именно.

— Вы хорошо его рассмотрели? Можете его описать?

Девлин снова пожал плечами.

— Лет двадцати с небольшим, волосы темные, короткие… не слишком короткие, просто аккуратно подстрижены.

— Может быть, это кто-то из соседей? — предположил Ребус.

— Я не знаю, я просто говорю, что видел. Мне показалось, этот парень кого-то ждет, но я не уверен. Во всяком случае, он пару раз смотрел на часы.

— Это не мог быть бойфренд мисс Бальфур?

— Ее ухажер? О нет, Дэвида я знаю…

— Вы знаете Дэвида Костелло? — переспросил Ребус, продолжая рассматривать головоломку.

— Несколько раз разговаривал с ним, только и всего. Когда мы сталкивались в подъезде. Приятный молодой человек…

— Как он был одет? — спросила Хейс.

— Кто? Дэвид?

— Нет, человек, которого вы видели на улице. — Хейс сопроводила свои слова самым свирепым взглядом, но Девлина это, похоже, только позабавило.

— На нем были брюки и куртка, — сказал он и покосился на свою растянутую кофту. — Точнее сказать не могу, так как не слежу за современной модой.

Ребус знал, что профессор Девлин говорит правду. Четырнадцать лет назад он ходил в точно такой же растянутой и застиранной кофте, которую поддевал под бледно-зеленый хирургический халат. Кроме того, он носил галстук-«бабочку», которая постоянно съезжала то на одну, то на другую сторону. Просто поразительно, подумал Ребус, как врезалось в память то первое вскрытие: картины, запахи, звуки, которые должны были стать привычными. Скрежет металла по кости, негромкое потрескивание рассекаемой скальпелем кожи… Своеобразное чувство юмора, свойственное некоторым патологоанатомам, заставляло их превращать каждое вскрытие, на котором присутствовали детективы-новички, в настоящий спектакль со всеми спецэффектами, но Девлин никогда так не поступал. Он целиком сосредотачивался на трупе, словно в прозекторской больше никого не было, и исполнял свою работу с почти ритуальной точностью и пиететом.

— Как вам кажется, — спросил Ребус, — быть может, вы сумеете дать нам более подробное описание, если немного подумаете?

— Я в этом сомневаюсь, инспектор, но если это так важно, я, разумеется, попытаюсь.

— Расследование только началось, сэр. Вы же сами знаете, что на первом этапе мы не вправе пренебрегать ни одной мелочью.

Ребус говорил с Девлином как с коллегой-профессионалом, и это сработало.

— Мы можем попробовать составить фоторобот, — продолжал Ребус. — И если это окажется кто-то из соседей или человек, которого здесь хорошо знают, это очень облегчит нам жизнь.

— Гм-м, звучит разумно, — согласился Девлин.

Решив ковать железо, пока горячо, Ребус достал мобильный телефон и позвонил в Гэйфилдский участок. Договорившись о встрече с полицейским художником на завтрашнее утро, он спросил у Девлина, не нужно ли прислать за ним машину.

— Мне кажется, я в состоянии сам найти дорогу, — проворчал профессор. — Песок из меня пока не сыплется.

Однако, провожая двух детективов к выходу, он двигался как на ходулях, словно после двадцати минут сидения за столом его суставы перестали сгибаться.

— Еще раз большое спасибо, сэр, — сказал Ребус, пожимая Девлину руку на прощание.

В ответ профессор только кивнул, стараясь не смотреть на Хейс, которая не проявляла никакого желания выразить ему свою благодарность за своевременно сообщенные сведения. Уже за дверью, когда они поднимались к следующей площадке, она пробормотала несколько слов, которые Ребус не расслышал.

— Что-что?

— Я сказала — чертовы мужики!.. — Она немного помолчала и добавила: — Я не имею в виду вас, сэр.

Ребус промолчал — ему хотелось, чтобы Хейс высказала то, что было у нее на душе.

— Как вы думаете, если бы к нему пришли двое полицейских-женщин, старый мухомор сказал бы хоть слово?! Да никогда в жизни! — выпалила она после небольшой паузы.

— Я думаю, — сказал Ребус, — все зависело бы от того, как с ним стали бы разговаривать.

Хейс с подозрением покосилась на Ребуса, но он не шутил.

— Часть нашей работы, — продолжал он, — состоит в том, чтобы притворяться, будто нам нравятся все, с кем мы беседуем, и что нам очень интересно и важно то, что эти люди могут сообщить.

— Он просто…

— …действовал тебе на нервы? Мне тоже. Что поделаешь, Девлин привык глядеть на людей немного свысока, и теперь его не изменишь. Но, как бы он тебя ни раздражал, этого нельзя показывать! Ты права: я тоже не уверен, что он расположен был с нами чем-то делиться. Старик привык сам решать, что существенно, а что нет. К счастью, потом он немного приоткрылся, чтобы поставить на место тебя… — Ребус улыбнулся. — Отличная работа, Хейс. Не часто мне удается сыграть роль «доброго полицейского».

— Он не просто действовал мне на нервы, он…

— Что же еще?

— Он вогнал меня в дрожь.

Ребус внимательно посмотрел на нее.

— Разве это не одно и то же?

Филлида Хейс покачала головой.

— То, что он выделял вас как старого приятеля, действительно меня раздражало, потому что я оказалась… за бортом. Но эта газетная заметка на видном месте…

— Та, которая в рамочке?

Она кивнула.

— Вот от этого у меня мурашки пошли по коже.

— Он патологоанатом, — объяснил Ребус. — У этих ребят шкура гораздо толще, чем у обычных полицейских.

Филлида Хейс ненадолго задумалась, потом чуть заметно улыбнулась, но Ребус увидел.

— Чему ты смеешься? — спросил он.

— Так, ничего особенного, — сказала она. — Просто, когда мы уходили, я заметила под столом фрагмент головоломки…

— …который он обронил и не заметил? — Ребус тоже улыбнулся. — Да ты просто талант, Филли, самородок!.. Вот увидишь, лет через двадцать мы сделаем из тебя настоящего детектива.

С этими словами Ребус позвонил у очередной двери, и они продолжили работу.

Пресс-конференция, проходившая в Большом Доме, транслировалась по служебной связи в Гэйфилдский участок, где находился штаб расследования. В рабочем зале царило оживление: кто-то протирал носовым платком захватанный потными пальцами экран телемонитора, кто-то пытался опустить жалюзи, чтобы преградить путь лучам неожиданно выглянувшего из-за облаков солнца. Все стулья были заняты, детективы сидели по двое — по трое за каждым столом. Некоторые торопливо доедали обед, состоявший из бутербродов, бананов и кофе, чая или сока. Разговаривали вполголоса. В основном ругали оператора, работавшего с полицейской камерой в Большом Доме.

— Ей-богу, мой восьмилетний пацан и то управился бы лучше!..

— Должно быть, парень просто насмотрелся современного кино…

Действительно, камера в Большом Доме постоянно куда-то плыла и ныряла, показывая то лес ног, то спинки стульев.

— Представление еще не началось, — успокоил всех чей-то голос. И правда, камеры, принадлежащие городским телевизионным студиям и службам новостей, еще только устанавливались, а приглашенные гости — журналисты и обозреватели — рассаживались по рядам. Многие говорили что-то в мобильные телефоны, но что — разобрать было, разумеется, невозможно.

Ребус встал почти у самой двери. До экрана было немного далековато, но он и не подумал подойти ближе. Рядом прислонился к стене Билл Прайд. Он был совершенно измучен, но изо всех сил старался этого не показывать. Свою планшетку Прайд крепко прижал к груди, как ребенок прижимает любимого медвежонка; время от времени он откидывал голову и поглядывал на прикрепленные к ней листки, словно на них каким-то волшебным образом могли появиться новые инструкции и указания. Жалюзи наконец опустили; в пробивающихся сквозь щели тонких лучах солнца висела густая пыль, обычно невидимая. Внезапно Ребусу вспомнилось, как он в детстве ходил в кино и как, сидя в полутемном зале, с замиранием сердца ждал, когда заработает проектор и начнется захватывающее действо.

Суета на экране телемонитора почти прекратилась. Ребусу приходилось бывать в конференц-зале — унылом, казенном помещении, использовавшемся также для проведения учебных семинаров и расширенных служебных совещаний. У дальней стены, которую несколько оживляла кустарная драпировка с изображением герба полиции Лотиана и Пограничного края, стоял длинный стол.

Полицейская телекамера повернулась в сторону открывшейся двери, и в зал один за другим вошли несколько человек. При их появлении шум и разговоры окончательно стихли; Ребус даже различал тоненькое жужжание моторов видеокамер. Засверкали блицы. Первой шла Эллен Уайли, за ней — Джилл Темплер, Дэвид Костелло и Джон Бальфур.

— Виновен!.. — выкрикнул кто-то сидевший недалеко от Ребуса, когда полицейская камера взяла крупным планом лицо Костелло.

Четверка на экране села за стол, заставленный разнокалиберными микрофонами, но полицейская камера продолжала показывать Дэвида Костелло, хотя чуть-чуть в другом ракурсе, позволявшем видеть его грудь и руки. Однако раздавшийся в динамиках голос принадлежал Эллен Уайли.

— Добрый день, леди и джентльмены, — проговорила она, нервно кашлянув. — В первую очередь я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы откликнулись на наше приглашение и нашли возможность приехать сегодня сюда, в этот зал. Прежде чем мы начнем, я бы хотела сказать несколько слов относительно порядка и правил проведения пресс-конференции…

Шивон Кларк пристроилась слева от Ребуса, за одним столом с Грантом Худом. Худ сидел опустив голову — возможно, он сосредоточился на звуке голоса Уайли, и Ребус вспомнил, что несколько месяцев назад она и Худ вместе работали над делом Гривза. Шивон смотрела на экран, но ее взгляд то и дело принимался блуждать, а ногтями она пыталась соскрести этикетку с бутылки минеральной воды.

Да, подумал Ребус, она мечтала об этом назначении. Но ее обошли, и теперь ей было обидно и горько. Ему захотелось подбодрить Шивон улыбкой, пожатием плеч или понимающим кивком, но взгляд Шивон снова устремился на экран.

Эллен Уайли закончила свое вступительное слово. Настал черед Джилл Темплер, которая вкратце познакомила собравшихся с делом Филиппы Бальфур, особо остановившись на деталях, еще неизвестных прессе. Для Джилл это была далеко не первая пресс-конференция, и ее голос звучал уверенно и спокойно. Тут Ребус снова услышал нервное покашливание Эллен Уайли, и Джилл как будто запнулась.

Тем временем полицейская камера, совершенно игнорируя женщин-коллег, продолжала показывать Дэвида Костелло и — изредка — отца Филиппы. Они сидели рядом, и камера двигалась исключительно от одного к другому. На несколько секунд на экране монитора возникал Джон Бальфур, затем снова появлялось лицо Костелло. Автофокус работал исправно, лишь покуда оператору не приходило в голову взять более крупный или, наоборот, мелкий план. В этих случаях проходило несколько секунд, прежде чем изображение снова обретало резкость.

— Виновен! — повторил тот же голос.

— Хочешь поспорить? — крикнул еще кто-то.

— Давайте немного помолчим, а?! — рявкнул Билл Прайд. Сразу наступила тишина, и Ребус беззвучно зааплодировал Прайду, но тот снова уткнулся в свои бумажки, а потом перевел взгляд на экран, потому что заговорил Дэвид Костелло.

Костелло был небрит, причем Ребусу показалось, что на нем те же джинсы и черная майка, в которых молодой человек встретил его прошлым вечером. Прежде чем заговорить, он положил на стол перед собой лист бумаги с текстом, но за все время ни разу не заглянул в него. Его глаза перескакивали с одной камеры на другую, словно он не знал, куда следует смотреть, а голос звучал прерывисто и тихо.

— Мы до сих пор не знаем, что случилось с Флип, и мы очень хотим это узнать… мы, ее друзья, ее родные… — Он бросил быстрый взгляд в сторону Джона Бальфура. — Все, кто любит Филиппу, хотят узнать, где она и что с ней. Флип, если ты сейчас смотришь эту передачу, пожалуйста, свяжись с кем-нибудь из нас… Просто сообщи нам, что с тобой ничего не случилось. Мы очень беспокоимся за тебя. — В его глазах заблестели слезы. На мгновение Костелло замолчал и опустил голову, потом снова выпрямился и взял в руки свою шпаргалку, но в ней, очевидно, не было ничего такого, чего он не сказал. Тогда молодой человек повернулся к остальным, словно спрашивая у них совета.

Джон Бальфур сжал рукой плечо Дэвида. Потом заговорил сам. Голос его как-то странно резонировал, словно один из микрофонов внезапно испортился.

— Если кто-то похитил мою дочь, я обращаюсь к этому человеку: пусть свяжется со мной как можно скорее. Филиппа знает номер моего личного мобильного телефона. Мне можно звонить в любое время дня и ночи. Я хочу поговорить с вами, кем бы вы ни были и что бы ни толкнуло вас на этот шаг. Если кто-то знает местонахождение моей дочери, пусть позвонит по телефону, который появится на экране в конце трансляции. Мне необходимо знать, что моя дочь жива и здорова. Дорогие телезрители, прошу вас, постарайтесь запомнить это лицо… — Он взял в руки фотографию, и в зале снова засверкали вспышки. — Мою дочь зовут Филиппа Бальфур, ей всего двадцать. Если вы где-то ее видели или даже если вам просто кажется, что вы могли ее видеть, — пожалуйста, позвоните!.. Спасибо.

Репортеры готовы были начать задавать вопросы, но Дэвид Костелло уже встал со своего места и направился к выходу. В динамиках снова прорезался голос Эллен Уайли:

— … сейчас это было бы неуместно. Я хотела поблагодарить всех за поддержку…

Но вопросы все-таки посыпались. Полицейская камера остановилась на Джоне Бальфуре. Он выглядел достаточно спокойно и собранно: его руки неподвижно лежали на столе, а глаза не моргали даже тогда, когда на стене возникала его тень от вспышек репортерских блицев.

— Нет, я действительно не могу…

— Мистер Костелло! — чуть не хором ревели журналисты. — Позвольте задать вам хотя бы один вопрос!..

— Детектив Уайли! — прорезался еще чей-то голос. — Что вы можете сказать о возможных причинах похищения?

— Причины нам пока неизвестны, — растерянно откликнулась Эллен.

— Но вы признаете, что это именно похищение?

— Я не… Нет, я вовсе не это хотела сказать!

Камера показала Джона Бальфура, который пытался ответить еще на чей-то вопрос. Ряды репортеров смешались; казалось, еще немного, и в зале начнется настоящая потасовка.

— А что вы хотели сказать, детектив Уайли?…

— Я просто… Я ничего не говорила о…

Ее слова заглушил властный голос Джилл Темплер. Репортеры знали ее по прошлым пресс-конференциям, а она хорошо знала репортеров.

— Стив! — прогремела она. — Ты прекрасно знаешь, что мы не имеем права строить предположения. Если ты готов написать заведомую неправду только для того, чтобы продать несколько лишних экземпляров газеты, что ж — вольному воля. Однако я считаю, что это было бы проявлением крайнего неуважения к родным и друзьям Филиппы Бальфур.

На все последующие вопросы отвечала исключительно Джилл, которой удалось довольно быстро восстановить спокойствие и порядок. Эллен Уайли на экране больше не появлялась, но Ребус хорошо представлял себе, как она сейчас выглядит. Фигурально выражаясь, она съежилась, усохла, отступила в тень Джилл. Шивон, напротив, оживилась и заерзала на стуле.

Потом слово взял Джон Бальфур, пожелавший ответить на два-три вопроса. Он сделал это спокойно и четко, после чего пресс-конференция закончилась.

— Крутой сукин сын! — С этими словами Прайд поднялся и ушел, чтобы отдать сотрудникам какие-то распоряжения. Пора было возвращаться к нормальной работе.

— Вы не в курсе, сэр, в каком из участков на бойфренда ставят больше всего? — спросил Грант Худ, подходя к Ребусу.

— В Торфихене, — ответил тот.

— Тогда я бегу туда. — Худ испытующе посмотрел на Ребуса, но, не дождавшись никаких комментариев, добавил: — Что же вы молчите, сэр? У парня ведь это на лице написано!

Ребус мысленно вернулся к своему разговору с Костелло. Он хорошо помнил, как после истории о выколотых глазах молодой человек неожиданно наклонился к нему. «Смотрите как следует, инспектор!..»

Худ, качая головой, отвернулся. Жалюзи снова подняли, но проглянувшее было солнце скрылось за серыми тучами, затянувшими небо. Ребус знал, что над видеозаписью пресс-конференции будут работать полицейские психологи. Они станут просматривать ее снова и снова, ища в поведении Костелло хотя бы малейший намек на неискренность, но Ребус очень сомневался, что им повезет. К Ребусу подошла Шивон.

— Любопытная пресс-конференция, не так ли?

— Эллен выступила не слишком удачно, — ответил Ребус.

— Я считаю, что ее просто бросили на съедение львам!.. Такое громкое, серьезное дело… Для первого раза можно было подобрать что-нибудь попроще.

— Значит, тебе не понравилось? — лукаво осведомился Ребус.

— Никогда не любила отбивные с кровью. — Шивон повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. — А ты что скажешь?

— Скажу, что ты была права: пресс-конференция действительно любопытная. Исключительно любопытная!

Шивон улыбнулась.

— Ага, значит, ты тоже заметил?…

Ребус кивнул:

— Костелло все время говорил «мы», тогда как отец Филиппы употреблял исключительно местоимение «я»…

— Как будто у Филиппы совсем нет матери!.. — подхватила Шивон.

Ребус снова покачал головой.

— Это может ровным счетом ничего не значить, кроме, разумеется, того, что мистер Бальфур отличается чрезмерно завышенной самооценкой. — Он немного помолчал. — Но для банкира в этом нет ничего необычного. Как твои компьютерные дела?

Шивон улыбнулась. «Компьютерные дела» — эти слова выражали практически все, что Ребус знал о жестких дисках, материнских платах и всем прочем.

— Мне удалось узнать пароль.

— И что это нам дает?

— Теперь я могу проверить последнюю почту Флип… Как только доберусь до стола, конечно.

— А как насчет ранних сообщений?

— Их я уже просмотрела. Разумеется, за исключением тех, что были удалены. Их не восстановишь. — Шивон неожиданно задумалась. — По крайней мере, мне так кажется.

— Разве сообщения не сохраняются на каких-нибудь… перфокартах?

Она рассмеялась.

— Ты мыслишь категориями шпионских фильмов шестидесятых годов, когда компьютеры занимали несколько комнат.

— Виноват, исправлюсь.

— Ничего страшного. Для человека, который считает, что сервер — это официант, ты неплохо справляешься.

За разговором они вышли из рабочего зала в коридор. Ребус сказал:

— Я еду в Сент-Леонард. Тебя подбросить?

Шивон покачала головой.

— Я на машине.

— Ну что ж, увидимся там.

— Похоже, нас собираются на днях подключить к ХОЛМСу…

Что такое ХОЛМС, Ребус знал. Так называлась центральная компьютерная сеть Министерства внутренних дел, позволявшая значительно ускорить процесс сбора и сопоставления данных. Ее задействование означало, что поиски Филиппы Бальфур становились для полиции Эдинбурга одним из приоритетных направлений.

— Вот будет смешно, если выяснится, что Филиппа, никому ничего не сказав, просто поехала в Лондон прошвырнуться по магазинам, — вслух подумал Ребус.

— Для нас это было бы большим облегчением, — сказала Шивон. — Но я лично считаю, что дело обстоит гораздо серьезнее. А ты?

— Пожалуй, что так, — негромко сказал Ребус и отправился в буфет, чтобы купить себе в дорогу что-нибудь перекусить.

Снова оказавшись за своим рабочим столом, Ребус еще раз просмотрел дело, уделив особое внимание истории семьи Бальфур. Джон Бальфур был банкиром в третьем поколении. Первый банк, основанный прадедом Филиппы в 1900 году, размещался в Эдинбурге на Шарлотт-сквер; в 1940-х годах он перешел к ее деду, который удалился от дел только в восьмидесятых. Начиная с этого момента семейный бизнес возглавлял Джон Бальфур, чуть ли не первым шагом которого на посту руководителя банка было открытие отделения в Лондоне и перевода туда основных активов.

Филиппа училась в закрытой частной школе в Челси. На север страны ее родители перебрались только в конце восьмидесятых, когда умер отец Джона, и Филиппа стала ходить в частную школу в Эдинбурге. Семья поселилась в «Можжевельниках», роскошном сельском имении, площадью шестнадцать акров где-то между Гуллейном и Хаддингтоном.

Интересно, задумался Ребус, как себя чувствует в этом доме супруга Джона Жаклин? Одиннадцать спален, пять общих комнат… муж проводит в Лондоне как минимум четыре дня в неделю…

Эдинбургское отделение банка, по-прежнему располагавшееся на Шарлотт-сквер, возглавлял старый друг Джона Бальфура Раналд Марр. Они познакомились еще в Эдинбургском университете, а затем вместе учились в школе делового администрирования в Соединенных Штатах. Ребус прозвал Бальфура «мелким лавочником», но в действительности его маленький частный банк обслуживал узкий круг очень состоятельных клиентов, нуждавшихся в инвестиционных консультациях, в управлении крупными пакетами акций и в переплетенных в кожу чековых книжках — знаке причастности к элите.

Когда представители полиции разговаривали с самим Джоном Бальфуром, основной упор делался на похищение с целью выкупа. Не только домашний телефон, но и телефоны отделений банка в Лондоне и Эдинбурге были поставлены «на кнопку»; вся входящая корреспонденция перехватывалась и просматривалась, на случай если требование о выкупе поступит по почте (чем больше отпечатков пальцев, тем лучше), однако до сих пор оба этих канала не дали ничего, кроме нескольких звонков и писем от явных психов.

Еще одной, гораздо более мрачной версией, выдвинутой полицией, была месть. Бальфур, однако, утверждал, что у него нет и не может быть врагов. Короче говоря, он так и не разрешил следствию ознакомиться со списком клиентов своего банка. Эти люди доверяют мне, сказал он. Без такого доверия банк просто не может существовать. Тщетно полицейские убеждали Джона Бальфура, что от этого может зависеть жизнь его дочери; он остался непоколебим. В заключительных репликах разговора уже чувствовалась явная взаимная неприязнь.

Итог: банк Бальфура «стоил» не меньше ста тридцати миллионов фунтов; личное состояние его владельца составляло примерно пять процентов от этой суммы. Шесть с половиной миллионов фунтов несомненно представляли собой лакомый кусок, способный всерьез заинтересовать профессиональных похитителей. Но разве за столько времени профессионалы не вышли бы на связь?

Жаклин Бальфур, урожденная Жаклин Гилмартин, была дочерью дипломата и землевладельца, хозяина поместья в Пертшире площадью больше девятисот акров. Отец Жаклин давно умер, а мать до сих пор жила в небольшом коттедже на территории поместья. Землей в настоящее время распоряжался банк Бальфура, а сама усадьба Лэврок-Лодж использовалась для проведения конференций и других деловых мероприятий. Однажды в усадьбе даже снимался многосерийный телевизионный фильм, однако его название Ребусу ничего не говорило.

Жаклин Гилмартин, не отяготив себя университетским образованием, меняла занятия как перчатки. Главным образом, она работала в качестве личного секретаря того или иного бизнесмена. С Джоном Бальфуром Жаклин познакомилась в Эдинбургском банке в тот период своей жизни, когда она хозяйничала в Лэврок-Лодже. Через год они поженились, а еще два года спустя родилась Филиппа.

Почему-то Бальфуры ограничились одним ребенком. Правда, Джон Бальфур тоже единственный ребенок в семье, но у Жаклин были две сестры и брат, которые жили теперь за пределами Шотландии. Брат, пошедший по отцовским стопам, и вовсе находился в Вашингтоне, представляя британское Министерство иностранных дел… Тут Ребусу пришло в голову, что в недалеком будущем банкирская династия Бальфуров может прекратить свое существование, поскольку Филиппа, судя по всему, едва ли горела желанием взять управление банком в свои руки. Интересно, спросил себя Ребус, почему супруги Бальфур не попытались обзавестись наследником мужеского пола?

Впрочем, ничто из того, что он узнал, не имело непосредственного отношения к расследованию, и тем не менее Ребус почти наслаждался этой работой. В каждом расследовании ему больше всего нравилось выстраивать цепочки связей и заглядывать в чужие жизни, ища ответы на возникающие вопросы.

Затем он взялся за документы и заметки, касавшиеся Дэвида Костелло. Молодой человек родился в Дублине, там же учился в школе. В фешенебельный поселок Долки, расположенный к югу от города, семья переехала только в начале девяностых. Отец Дэвида Томас Костелло никогда не работал и жил на проценты от капитала, оставленного его отцом-застройщиком. Дед Дэвида владел несколькими отличными участками земли в центре Дублина, что позволяло ему и его семье ни в чем не нуждаться. Впоследствии он приобрел дюжину скаковых лошадей и стал посвящать скачкам все свободное время.

Тереза Костелло была, мягко говоря, не парой своему мужу. Дочь медсестры и учителя, она с натяжкой могла бы быть причислена к самой низшей прослойке среднего класса. В юности Тереза посещала художественную школу, но когда ее мать заболела раком, а отец запил, ей пришлось бросить занятия и пойти работать. Свою карьеру она начинала продавщицей в универмаге, потом занималась оформлением витрин и, наконец, стала дизайнером по интерьеру — сначала торговых залов в магазинах, потом квартир и особняков. Вот так Тереза и познакомилась с Томасом Костелло.

К тому моменту, когда они поженились, родители Терезы уже умерли. После свадьбы она могла бы бросить работу, но не сделала этого, продолжая с завидным упорством развивать свое крошечное предприятие из одного человека, пока оно не превратилось в известную фирму с оборотом в несколько миллионов фунтов стерлингов в год, на которой работали уже пятеро специалистов, не считая ее самой. Клиентура компании продолжала расти; к ней обращались даже из-за рубежа. Сейчас Терезе Костелло был пятьдесят один год, однако на покой она, судя по всему, не собиралась, тогда как ее муж, который был на год ее моложе, предпочитал вести светский, то есть праздный, образ жизни. Судя по вырезкам из ирландских газет, Томас Костелло часто бывал на ипподроме, принимал участие в приемах на открытом воздухе и тому подобных мероприятиях. На помещенных в газетах снимках он всегда был один, без Терезы, и Ребус сразу вспомнил о двух отдельных номерах в эдинбургском отеле… Впрочем, как справедливо заметил Костелло-младший, вряд ли это можно было считать преступлением.

В университет Дэвид поступил сравнительно поздно, совершив перед этим годовой кругосветный вояж. В настоящее время он учился на третьем курсе факультета английского языка и литературы, и Ребус вспомнил виденные в его комнате книги Мильтона, Водсворта, Гарди…

— Любуетесь видом, Джон?…

Ребус открыл глаза.

— Просто задумался, Джордж.

— А я думал, вы спите.

Ребус мрачно взглянул на него.

— И не собирался. Я просто… размышлял.

Сильверс ушел, но вместо него перед столом Ребуса возникла Шивон Кларк.

— О чем ты размышлял, Джон?

— О том, мог ли Роберт Бернс убить одну из своих возлюбленных… — Взгляд Шивон ничего не выразил. — И вообще, способен ли на убийство человек, любящий поэзию?…

— Почему бы нет? — Шивон пожала плечами. — Разве не было ярых нацистов, которые любили на досуге послушать Моцарта?

— Веселенькая мысль!

— Всегда готова немного подбодрить скисшего начальника. Кстати, окажешь ответную услугу?

— Как я могу отказаться?

Шивон протянула ему листок бумаги.

— Что это может значить, как ты думаешь?

Ребус прочел:

Тема: Чертовстул.

Дата: 5/9

От: Sphynx@PaganOmerta.com

Кому: Flipsi-1223@HXRmail.com

Ну что, Флипси, ты уже прошла «Чертовстул»? Время истекает. Констриктор ждет тебя.

Сфинкс

— Не хочешь хотя бы намекнуть, в чем тут дело? — спросил он.

Шивон забрала у него бумагу.

— Это распечатка одного электронного послания. После своего исчезновения Филиппа получила несколько писем, но все они — за исключением этого — отправлены по адресу, содержащему другой ее ник.

— Другой ник?

— Нет-провайдеры… — Она посмотрела на Ребуса. — …Центры, обслуживающие пользователей интернета, обычно разрешают клиентам иметь несколько сетевых ников, то есть псевдонимов, но, как правило, не больше пяти или шести.

— Зачем?

— Чтобы можно было выступать в разных ипостасях. «Флипси-1223» — это, видимо, какой-то ее подпольный ник. А основной — «Флип-точка-Бальфур».

— И какой же напрашивается вывод?

Шивон энергично выдохнула воздух.

— Над этим я ломаю голову. Возможно, у Филиппы была какая-то тайная жизнь, о которой ни мы, ни ее друзья ничего не знаем. Во всяком случае, среди сохраненных посланий я не нашла ни одного, которое было бы адресовано Флипси. Приходится предположить, что она либо стирала их сразу после поступления, либо в Сети произошла какая-то ошибка и это послание попало к ней случайно.

— Вообще-то на совпадение не очень похоже. — Ребус почесал в затылке. — Флип, Флипси — это ведь ее прозвище, правда?

Шивон кивнула.

— Но как разобраться во всем остальном? Чертовстул, констриктор, омерта…

— В мафиозных кругах «омерта» — это «закон молчания», — блеснул эрудицией Ребус.

— Подпись отправителя или отправительницы — «Сфинкс», — сказала Шивон. — По-моему, отдает глупым подростковым юмором.

Ребус снова посмотрел на распечатку.

— Ума не приложу, — сказал он. — Что ты собираешься предпринять?

— Хочу выследить этого Сфинкса, но это будет не просто. Единственный способ, который приходит мне в голову, это написать ответ и посмотреть, что получится.

— То есть ты хочешь сообщить Сфинксу, что Филиппа пропала?

— В том-то и дело, что нет. — Шивон слегка понизила голос. — Я собиралась ответить ему от ее имени.

Ребус задумался.

— И ты считаешь — это сработает? Но что ты ему напишешь?…

— Я еще не решила… — Но по тому, как Шивон сложила руки на груди, Ребус догадался, что она все равно сделает как задумала.

— Знаешь что, поговори со старшим суперинтендантом Темплер, когда она вернется, — посоветовал он.

Шивон кивнула и повернулась, чтобы уйти, но Ребус ее остановил.

— Слушай, ты, кажется, училась в колледже… Тебе приходилось общаться с такими, как Филиппа Бальфур?

Шивон фыркнула:

— Скажешь тоже! Такие, как наша маленькая мисс Бальфур, живут совершенно в другом мире: ни тебе лекций, ни консультаций… Некоторых я вообще впервые увидела только на экзаменах, и знаешь что?…

— Что?

— Эти снобки всегда сдавали экзамены с первого раза!

Вечером того же дня Джилл Темплер устраивала праздничную вечеринку в баре «Палм корт» отеля «Балморал». В дальнем углу что-то бренчал на рояле облаченный в смокинг пианист. В серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского; на столике стояли блюда с легкими закусками.

— Не забудьте оставить место для ужина, — предупредила Джилл. Зал в ресторане «Гадрианз» в том же отеле был заказан на половину девятого; сейчас же стрелки часов показывали половину седьмого, и в дверь только что вошел последний из приглашенных.

— Прошу простить за опоздание… — проговорила Шивон, скидывая легкий плащ. Тотчас за ее спиной возник официант, который принял плащ, пока напарник наливал ей шампанское.

— Ну, за твое здоровье, — сказала Шивон, садясь за стол и слегка приподнимая бокал. — И… поздравляю!

Джилл Темплер тоже подняла бокал и слегка улыбнулась.

— Мне кажется, более чем уместный тост, — сказала она под одобрительный ропот собравшихся.

Двух присутствующих женщин Шивон хорошо знала. Обе были помощницами судебного исполнителя; Шивон несколько раз приходилось сталкиваться с ними по работе. Гэрриет Броу было под пятьдесят; ее черные (возможно, крашеные) волосы носили следы перманента, а фигуру маскировали несколько слоев твидовой и хлопчатобумажной ткани. Диане Меткалф было немного за сорок. У нее были очень глубоко посаженные, словно провалившиеся от болезни или голода глаза, но вместо того, чтобы как-то маскировать этот недостаток, она, казалось, нарочно его подчеркивала, используя слишком темные тени для век. Пепельного цвета волосы Диана стригла очень коротко и предпочитала платья ярких расцветок, в которых казалась еще более изможденной, чем была на самом деле.

— Это Шивон Кларк, — говорила тем временем Джилл Темплер одной из сидевших за столиком женщин. — Она работает констеблем в моем участке. — Последние слова Джилл произнесла таким тоном, словно участок перешел к ней в безраздельную собственность, что, как подозревала Шивон, было не так уж далеко от истины. — Шивон, это Джин Берчилл. Она работает в музее.

— Вот как? В каком же?

— В Музее истории Шотландии, — пояснила Берчилл. — Вы когда-нибудь там бывали?

— Однажды я завтракала в Башне, — сообщила Шивон.

— Ну, это не совсем то… — промолвила Берчилл, и в ее голосе послышалось разочарование.

— Я хотела сказать, что… — Шивон ненадолго замолчала, подыскивая слова, чтобы поделикатнее выразить свою мысль. — Я завтракала там, когда Башня только что открылась. Парень, с которым я тогда была, оказался… В общем, наши отношения не сложились. Должно быть, поэтому мне не особенно хотелось туда возвращаться.

— Все понятно, — сказала Гэрриет Броу таким голосом, словно все несчастья и неудачи в жизни можно было списать на противоположный пол.

— По крайней мере сегодня здесь одни женщины, — добавила Джилл Темплер, — так что можно расслабиться.

— Если только после ужина мы не поедем в ночной клуб, — вставила Диана Меткалф, и ее глаза хищно блеснули.

Джилл перехватила взгляд Шивон.

— Ты послала сообщение? — спросила она.

Джин Берчилл неодобрительно нахмурилась.

— Пожалуйста, девочки, давайте не будем сегодня говорить о работе.

Обе помощницы судебного исполнителя шумно выразили свое согласие, но Шивон успела кивнуть, чтобы Джилл знала: письмо загадочному Сфинксу она отправила. Другое дело, удастся ли им провести его таким примитивным способом? Из-за этого сообщения Шивон и задержалась — прежде чем написать письмо Сфинксу, она решила просмотреть все электронные письма Филиппы Бальфур, чтобы составить себе хотя бы приблизительное представление о том, какой тон пропавшая девушка использовала в общении с друзьями, какие и как употребляла слова. Отвергнув не меньше десятка вариантов, она поняла: послание Сфинксу должно быть как можно более простым и коротким. Однако некоторые письма Филиппы к друзьям были довольно многословными и сумбурными; что, если и Сфинксу девушка слала подобные мейлы? И если да, то как он или она отреагирует на необычно краткое сообщение? «У меня проблемы. Нужно поговорить. Флипси». И контактный телефон (в качестве такового Шивон решила использовать номер собственного мобильника).

— Я смотрела по телевизору эту вашу пресс-конференцию, — сказала Диана Меткалф.

Джин Берчилл застонала.

— Мы же договорились — о работе ни слова!

Меткалф посмотрела на нее своими большими, темными, усталыми глазами.

— Это не имеет никакого отношения к работе, Джин. Пресс-конференцию показывали по телевизору, и теперь о ней говорят буквально все! — Она снова повернулась к Джилл. — Мне кажется, что этот юноша тут совершенно ни при чем. А ты как считаешь?

Джилл только пожала плечами.

— Вот видишь? — вставила Берчилл. — Джилл не хочет об этом говорить.

— Скорее всего, тут приложил руку папаша, — авторитетно заявила Гэрриет Броу. — Мой брат учился с ним в одной школе. Мерзкий тип. — Прозвучавшая в ее голосе безапелляционность могла бы многое сказать о полученном Гэрриет воспитании. Не исключено, подумала Шивон, что маленькая мисс Броу решила стать юристом еще в подготовительном классе. — Кстати, Джилл, почему на пресс-конференции не было матери девушки? — требовательно спросила Гэрриет.

— Мы ей предлагали, — ответила Джилл. — Но она сказала, что вряд ли сможет это вынести.

— Ну хуже, чем те двое, она не могла себя проявить, — заметила Броу, беря из ближайшей вазочки пригоршню орехов кешью.

Лицо Джилл неожиданно сделалось усталым, и Шивон решила, что пора переменить тему.

— Чем вы занимаетесь в вашем музее? — спросила она у Джин Берчилл.

— Я старший хранитель, — объяснила Джин. — Веду научную работу и специализируюсь на восемнадцатом и девятнадцатом столетиях.

— Ее главная специальность, — вмешалась Гэрриет, — смерть.

Берчилл улыбнулась.

— Верно, что я готовлю к экспозиции предметы, связанные с религиозными обрядами…

— А еще вернее то, — снова вмешалась Броу, — что наша Джин готовит к экспозиции старые гробы и изображения мертвых младенцев викторианской эпохи. Каждый раз, когда я оказываюсь в этом отделе музея, меня буквально начинает трясти! На каком, кстати, этаже он находится?…

— На четвертом, — тихо сказала Джин Берчилл. Она была, как уже решила про себя Шивон, очень хороша собой: невысокая, изящная, с густыми каштановыми волосами, подстриженными «под пажа». Когда она улыбалась, на округлом, нежном подбородке появлялась очень симпатичная ямочка, скулы были четко очерчены, на щеках — здоровый, розовый румянец, заметный даже в полутьме бара. Насколько Шивон успела заметить, косметикой Джин почти не пользовалась, да она в этом и не нуждалась. Ей очень шли приглушенные, пастельные тона, которые она явно предпочитала: на ней был брючный костюм «мышиного», как называют его женщины, цвета; под ним — серый джемпер из кашемира, а на шее — терракотовый шерстяной платок, сколотый у плеча макинтошевской брошью. Ей тоже было под пятьдесят. Шивон вдруг подумала, что она моложе любой из собравшихся здесь женщин как минимум лет на пятнадцать.

— Мы с Джин вместе учились в школе, — объяснила ей Джилл Темплер. — Потом мы как-то потеряли друг друга из виду и встретились снова только четыре или пять лет назад, да и то случайно.

Тут Берчилл улыбнулась — видимо, воспоминание о той случайной встрече ее позабавило.

— А вот я бы не хотела встретиться ни с одной из своих соучениц, — заявила Гэрриет Броу с полным ртом орехов. — Все они были жуткими занудами!

— Еще шампанского, леди? — осведомился официант, вынимая бутылку из ведерка со льдом.

— Давно пора, — отрезала Броу.

Между десертом и кофе Шивон понадобилось отлучиться. На обратном пути она столкнулась в коридоре с Джилл.

— Заболтали тебя мои подруги? — спросила Джилл с улыбкой.

— Нет, что ты! — воскликнула Шивон. — Прекрасный вечер! Джилл, дорогая, ты уверена, что я не должна…

Джилл коснулась ее рукава.

— Нет, Шивон, я же сказала, что я угощаю. Не каждый день у меня бывает повод для праздника. — Ее улыбка погасла. — Как тебе кажется, твое письмо сработает?

Шивон только пожала плечами, и Джилл кивнула в знак того, что все понимает.

— А что ты думаешь насчет пресс-конференции?

— Все как обычно. Запах падали привлекает гиен…

— Иногда, — задумчиво проговорила Джилл, — подобные телеобращения срабатывают. — После шампанского Джилл выпила три бокала вина, но пьяной она не выглядела — только голова ее слегка клонилась к плечу, да немного отяжелели веки.

— Можно мне кое-что сказать? — спросила Шивон.

— Мы не на службе, так что можешь говорить все что угодно.

— Тебе не следовало поручать эту работу Эллен Уайли.

Джилл посмотрела на нее в упор.

— Кому же следовало? Может, тебе?… Ты это хотела сказать?

— Вовсе нет. Но выпускать новичка на такую арену…

— Ты считаешь — у тебя получилось бы лучше?

— Я этого не говорила. Я…

— Тогда что же ты говорила?

— Я хотела сказать, что ты бросила ее тиграм на растерзание — вот что!

— Полегче на поворотах, Шивон! — В голосе Джилл звякнул металл. Несколько секунд она молчала, только ее ноздри слегка раздувались. Наконец она фыркнула и, быстро обернувшись, сказала: — Эллен Уайли надоедала мне несколько месяцев подряд. Ей очень хотелось работать в отделе по связям с прессой, и, как только я смогла, я предоставила ей эту возможность, чтобы посмотреть, действительно ли Эллен так хороша, какой себе кажется… — Джилл посмотрела Шивон прямо в глаза. Две женщины стояли так близко одна к другой, что Шивон чувствовала запах вина. — Но она не потянула.

— И как ты после этого себя чувствуешь?

Джилл подняла палец.

— Не перегибай палку, Шивон. У меня и без того хватает проблем. — Казалось, Джилл хочет добавить что-то еще, но она только погрозила пальцем и натянуто улыбнулась. — Давай поговорим об этом в другой раз, если не возражаешь, — сказала она и, обойдя Шивон, толкнула дверь туалета. — Кстати, — добавила она, обернувшись, — Эллен больше не работает в пресс-отделе. Я собиралась предложить это место тебе… — Дверь за ней затворилась.

— Не нужно мне твоих одолжений, — буркнула Шивон, обращаясь к закрытой двери. Ей казалось, что всего за несколько часов Джилл Темплер стала жестче и суровее, чем была, и унижение, через которое пришлось пройти Эллен Уайли, стало первым проявлением этой новой силы. Шивон очень хотелось работать в пресс-отделе, но ей было тошно вспоминать, какое злорадство овладело ею, когда она наблюдала за пресс-конференцией и поражением Эллен.

Когда Джилл Темплер вышла из туалета, Шивон сидела в одном из стоявших в коридоре кресел. Остановившись перед ней, Джилл посмотрела на нее.

— Призрак на балу… — проговорила она и отвернулась.

3

— Я был уверен, что мне придется работать с настоящим рисовальщиком, — проговорил Дональд Девлин, предварительно откашлявшись. На взгляд Ребуса, он был одет так же, как во время их вчерашней встречи. Отставной патологоанатом сидел в обшарпанном кресле рядом с компьютером и единственным в Гэйфилдском участке детективом, который знал (довольно приблизительно), как работать с «Фейсмейкером». «Фейсмейкер» представлял собой компьютерную базу данных с набором рисованных глаз, ушей, носов и губ, которые с помощью различных опций можно было вытягивать, сжимать и складывать вместе. Наблюдая за работой программы, Ребус понял, как бывшим коллегам Фермера Уотсона удалось приделать его голову к накачанным торсам атлетов.

— За последние годы кое-что изменилось, сэр, — ответил Ребус, отхлебывая кофе, который он взял в буфете участка. Кофе, разумеется, уступал тому, которое готовила его «бариста», но не шел ни в какое сравнение с бурдой из автомата в Сент-Леонарде. Прошедшую ночь Ребус провел скверно: он то и дело просыпался в холодном поту и ознобе и подолгу сидел, пытаясь согреться, в своем любимом кресле в гостиной. Дурные сны и холодный пот… Впрочем, что бы ни наговорили ему врачи, Ребус знал, что с сердцем у него все в порядке — он слышал, как оно стучит, честно выполняя свою работу.

Кофе едва помогал ему удерживаться от зевоты. Детектив за компьютером закончил черновой вариант фоторобота и теперь распечатывал его на принтере.

— Что-то здесь все-таки не так, — проговорил (уже не в первый раз) Девлин, рассматривая выползшие из принтера листы. Ребус тоже взглянул. Лицо на бумаге было совершенно заурядным, ничем не примечательным.

— Лицо, которое у вас получилось, может принадлежать и женщине, — добавил профессор, — а я совершенно уверен, что это был «он», а не «она».

— А так не лучше будет? — спросил детектив, щелкнув «мышкой», и лицо на экране обросло всклокоченной черной бородой.

— Ну, это вообще ерунда какая-то! — громко возмутился Девлин.

— Прошу прощения, мистер Девлин, это просто констебль Тиббет так шутит, — пояснил Ребус.

— Я делаю все, что могу, — сказал Тиббет.

— Мы высоко ценим ваши усилия, констебль. Будьте добры, уберите бороду.

Тиббет повиновался.

— Вы уверены, что это не мог быть Дэвид Костелло? — спросил Ребус.

— Я знаю Дэвида, — возразил Девлин. — Это был не он.

— Насколько хорошо вы его знаете?

Девлин растерянно моргнул.

— Я же говорил вам — я разговаривал с ним несколько раз. Однажды мы столкнулись с ним в подъезде, и я спросил, что за книга у него в руках. Это оказался Мильтон, «Потерянный рай». Мы с ним даже немного поспорили…

— Вот как? Любопытно!

— Это было действительно любопытно, инспектор, можете мне поверить. У парнишки в голове — мозги, и неплохие, очень неплохие!

Ребус задумался.

— Как вам кажется, профессор, он способен на убийство?

— На убийство? Дэвид?!! — Девлин рассмеялся. — Мне кажется, подобный поступок для него недостаточно интеллектуален, если вы понимаете, что я хочу сказать. — Он немного помолчал, потом спросил: — Вы все еще его подозреваете?

— Вы сами знаете, как работает полиция, профессор. Мы подозреваем всех, покуда не будет доказано обратное.

— Мне почему-то казалось, что должно быть наоборот: человек считается невиновным, пока не будут найдены убедительные доказательства противного.

— Боюсь, сэр, вы перепутали нас с адвокатами. Так вы говорите, что почти не знали Филиппу?…

— Ну, мы, конечно, иногда сталкивались на лестнице, но, в отличие от Дэвида, она никогда не выказывала желания остановиться.

— Не снисходила?

— Пожалуй, я бы так не сказал, инспектор, хотя… Несомненно, она росла и воспитывалась в несколько, гм-м… разреженной атмосфере, если можно так выразиться. А вы как думаете? — Он задумчиво нахмурился, потом добавил: — Кстати, я держу свои деньги в банке, который принадлежит ее отцу.

— Означает ли это, что вы знакомы с Джоном Бальфуром?

Глаза старого профессора тускло блеснули.

— О нет, разумеется нет. Я не настолько крупный вкладчик, чтобы удостоиться подобной чести.

— Понятно. — Ребус кивнул. — Как продвигается ваша головоломка?

— Медленно, но в том-то и удовольствие, вы согласны?

— Никогда не увлекался подобными вещами.

— Зато я уверен, что вам нравятся головоломки, которые вам приходится решать по долгу службы. Вчера вечером я звонил Сэнди Гейтсу, он все мне о вас рассказал…

— Сдается мне, за вчерашний вечер «Бритиш телеком» здорово поднажилась.

Они обменялись улыбками и вернулись к работе над фотороботом. Примерно через час Девлин решил, что один из ранних вариантов был гораздо более удачным. К счастью, Тиббет сохранил их все.

— Да, вот этот, — подтвердил Девлин. — Разумеется, он далек от совершенства, но, я думаю, сойдет.

Он начал подниматься, но Ребус его остановил.

— Раз уж вы здесь, профессор… — Он сунул руку в ящик стола и достал оттуда толстый альбом с фотографиями. — Нам бы хотелось, чтобы вы взглянули на кое-какие снимки…

— Снимки?

— Фотографии соседей и друзей мисс Бальфур по университету.

Профессор кивнул, впрочем, без особой охоты.

— Метод исключения, инспектор?

— Что-то в этом роде, профессор. Или вы устали?

Дональд Девлин вздохнул.

— Как насчет чашечки некрепкого чая? Это поможет мне сосредоточиться…

— Чашечка некрепкого чая у нас, я думаю, найдется. — Ребус повернулся к Тиббету, который увлеченно орудовал «мышью». Наклонившись ближе, Ребус увидел еще один фоторобот. Человек на экране был копией профессора Девлина, только с козлиными рогами.

— Констебль Тиббет об этом позаботится, — добавил Ребус.

Прежде чем встать из-за компьютера, Тиббет закрыл последний рисунок, предварительно его сохранив.

К тому времени, когда Ребус вернулся в участок Сент-Леонард, поступили сведения еще об одном обыске, стыдливо поименованном «осмотром в рамках проведения дознания». Обыск в охраняемом гараже на Колтон-роуд, где Дэвид Костелло держал свой спортивный «эм-джи», проводила бригада экспертов-криминалистов из Хоуденхолла, однако ей не удалось обнаружить ничего существенного. С самого начала было ясно, что в салоне машины найдется немало отпечатков пальцев Филиппы Бальфур. Никаких вопросов не вызывало и присутствие ее вещей — помады и солнечных очков, лежавших в бардачке. В гараже вообще было пусто.

— Ни запертого на замок морозильника, ни потайной двери, ведущей в пыточную камеру в подвале? — спросил Ребус.

Томми По Барабану только головой покачал. В тот день он исполнял роль мальчика на побегушках, доставляя бумаги и документы из Гэйфилда в Сент-Леонард и обратно.

— Студент — и разъезжает на «эм-джи»!.. — проговорил он и еще раз покачал головой.

— Да что машина! — заметил на это Ребус. — Один этот гараж стоит, наверное, в два раза больше, чем твоя квартира.

— Черт побери, сэр, вы правы! — Ребус и Томми обменялись невеселыми улыбками.

В участке кипела работа. Видеоотчет о вчерашней пресс-конференции (неудачное выступление Эллен Уайли пришлось вырезать) был показан в вечернем выпуске новостей. Теперь ожидалась реакция: шквал телефонных звонков.

— Инспектор Ребус?

Ребус повернулся на голос.

— Зайдите ко мне в кабинет.

Теперь это действительно был ее кабинет. Она очень быстро его обживала. Казалось, даже самый воздух здесь изменился, освеженный то ли появившимися на металлической картотеке цветами в горшках, то ли специальным дезодорантом из баллончика. Огромное продавленное кресло, принадлежавшее Фермеру Уотсону, уступило место более утилитарной модели. Фермер любил развалиться, откинуться назад или, наоборот, опереться локтями на стол. Джилл Темплер сидела совершенно прямо, словно каждую секунду готова была вскочить и мчаться куда-то по делу. Когда она протянула Ребусу лист бумаги, ему пришлось привстать, чтобы до него дотянуться.

— Поселок Фоллз, — сказала она. — Знаешь, где это?

Ребус покачал головой.

— Я тоже, — сообщила Джилл.

Ребус стал читать. В руках у него была распечатка телефонного сообщения. В местечке под названием Фоллз была найдена кукла.

— Кукла? — переспросил Ребус.

Джилл кивнула.

— Я хочу, чтобы ты на нее взглянул.

Ребус расхохотался.

— Шутишь? — Но, подняв голову, он увидел серьезное лицо Джилл. — Это что, наказание?

— За что?

— Этого я не знаю. Может быть, за то, что предстал пьяным перед Джоном Бальфуром.

— Я не настолько мелочна, Джон.

— Да? А я уж было подумал…

Джилл бросила на него острый взгляд:

— Продолжай!

— Эллен Уайли.

— Что — Эллен Уайли?

— Она этого не заслужила.

— Значит, ты тоже на ее стороне?

— Она этого не заслужила, и ты это знаешь.

Джилл Темплер приставила ладонь к уху.

— Что такое? Кажется, у меня в кабинете завелось эхо!..

— Я буду повторять это до тех пор, пока ты не услышишь.

Несколько мгновений Ребус и Джилл в упор разглядывали друг друга и молчали. Потом раздался телефонный звонок. Сначала Джилл не хотела отвечать, но телефон все звонил и звонил, и в конце концов она сняла трубку, продолжая сверлить Ребуса взглядом.

— Да?… — Она немного послушала. — Хорошо, сэр, я приеду. — Кладя трубку, Джилл наконец отвела взгляд и тяжело вздохнула.

— Я должна бежать, — сказала она Ребусу. — Меня вызывает заместитель начальника полиции. Съезди в этот Фоллз, ладно?

— Да я тебе и здесь не помешаю.

— Кукла лежала в гробу, Джон… — Ее голос неожиданно прозвучал глухо, словно она очень устала.

— Детишки балуются, — предположил Ребус.

— Может быть.

Ребус снова взглянул на распечатку.

— Здесь говорится, что Фоллз расположен в Восточном Лотиане. Пусть этим займутся ребята из Хаддингтона или еще из какого-нибудь местного отделения.

— Я хочу, чтобы это сделал ты.

— Ты серьезно, Джилл? Нет, ты, наверное, шутишь!.. Как в тот раз, когда сказала, будто я предлагал тебе поехать со мной. Или когда велела показаться врачу!..

Джилл Темплер покачала головой.

— Фоллз не просто расположен в Восточном Лотиане. Этот поселок находится недалеко от того места, где живут Бальфуры. — Она сделала небольшую паузу, давая Ребусу время переварить услышанное. — Что касается врача, — добавила Джилл, — то к нему ты можешь обратиться в любой день…

Ребус выехал из Эдинбурга по магистрали А-1. Движение было сравнительно небольшим, яркое утреннее солнце еще не успело подняться слишком высоко над горизонтом. Восточный Лотиан представлялся Ребусу краем полей для гольфа, скалистых берегов, ровных пашен и ревниво оберегающих свою индивидуальность поселков, жители которых ездили на работу в город, а по вечерам возвращались обратно. Существовали в здешних краях и свои мрачные тайники — например, таборы на колесах, где скрывались от правосудия преступники из Глазго, но в целом это было спокойное местечко, куда приятно отправиться на выходные или завернуть по пути на юг, в Англию, чтобы полюбоваться из окна машины мирными сельскими пейзажами. Небольшие города и поселки — такие, как Хаддингтон, Гуллейн и Норт-Берик, — всегда казались Ребусу немного консервативными, замкнутыми, но процветающими анклавами, экономика которых поддерживалась сельскими жителями, с недоверием относившимися к супермаркетам столицы и делавшими необходимые покупки в местных лавках. Тем не менее влияние Эдинбурга год от года становилось все сильнее: цены на недвижимость вынуждали горожан селиться все дальше от городской черты, а зеленую зону разъедало строительство новых жилых кварталов и гигантских торговых центров. Полицейский участок, в котором работал Ребус, стоял прямо на въезде в город с юго-восточного направления, и все последние десять лет он наблюдал за тем, как неуклонно растет поток «маятниковых мигрантов», медленно катящийся мимо его окон в часы пик.

Отыскать Фоллз оказалось не просто. Доверяя больше инстинкту, чем картам, Ребус ухитрился пропустить нужный поворот и вместо Фоллза оказался в Дреме. Здесь он сделал небольшую остановку. Купив два пакета картофельных чипсов и жестянку «Айрн-брю», Ребус опустил стекло и устроил маленький пикник не выходя из машины. Он все еще считал, что попал в эту глушь исключительно потому, что кто-то захотел поставить его на место. А если конкретно, то не кто-то, а его новый начальник, старший суперинтендант Темплер. Богом забытая деревушка с названием Фоллз… ну что там может быть интересного?

Когда с едой было покончено, Ребус поймал себя на том, что насвистывает какой-то мотив. Ему смутно вспомнилось, что это песенка о жизни у водопада[8]. Вроде бы ее записала для него Шивон, одно время пытавшаяся заниматься его музыкальным образованием, застопорившимся еще в конце семидесятых.

Весь Дрем состоял из одной-единственной главной улицы, которая была довольно широкой, но тихой и совершенно безлюдной. Лишь изредка мимо проносился легковой автомобиль или грузовик, но на тротуарах не было ни одной живой души. Правда, продавщица попыталась вовлечь его в разговор, но Ребусу было совершенно нечего добавить к ее словам о погоде, а дорогу к Фоллзу он не хотел спрашивать из принципа. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы его приняли за очередного туриста.

В конце концов ему все-таки пришлось заглянуть в карту. Фоллз выглядел на ней как крошечная точка. Интересно, подумал Ребус, откуда взялось у захолустной деревушки столь громкое название? Впрочем, ему уже приходилось сталкиваться с подобными географическими казусами; в любом случае он бы не удивился, если бы узнал, что оно возникло в результате диалектного искажения совсем другого слова.

Примерно через десять минут неторопливой езды по извилистым проселочным дорогам, то спускавшимся в лощину, то взбиравшимся на холм, Ребус добрался до Фоллза. Он бы добрался быстрее, если бы верхушки холмов не загораживали обзор; кроме того, в одном месте ему попался тихоходный трактор, за которым он довольно долго полз на второй передаче.

Фоллз оказался не совсем таким, каким Ребус его представлял. Пролегавший через центр поселка участок дороги был заасфальтирован; по одну сторону от него стояли аккуратные особнячки с ухоженными садиками, по другую прямо вдоль тротуара тянулся ряд коттеджей. На одном из коттеджей висел обрезок широкой доски, на котором не лишенными кокетства буковками были выведены слова «Гончарная мастерская». И только в дальнем конце деревни (она, впрочем, больше походила на поселок) виднелись постройки, подозрительно напоминающие муниципальные микрорайоны тридцатых годов: серые одноквартирные дома с разоренными палисадниками, разломанными изгородями и брошенными посреди дороги трехколесными велосипедами. От дороги их отделяла полоса пожелтевшей травы, на которой двое мальчишек нехотя пинали футбольный мяч. Когда Ребус проезжал мимо, они посмотрели на него так, словно он был какой-то диковинкой.

Деревня закончилась так же внезапно, как и началась, и Ребус снова очутился на ухабистом проселке на краю наполовину вспаханного поля. Притормозив, он остановился у обочины. Далеко впереди маячило что-то вроде заправочной станции, то ли действующей, то ли давно заброшенной.

Пока Ребус размышлял, мимо проехал трактор, который он недавно обогнал. Замедлив ход, трактор свернул с дороги и, несколько раз дернувшись, остановился. Водитель открыл дверцу и, не обращая на Ребуса никакого внимания, спрыгнул на землю. В кабине гремело включенное на всю катушку радио.

Ребус тоже вышел из машины, с силой захлопнув за собой дверь, но тракторист даже не взглянул в его сторону. Тогда Ребус сделал несколько шагов и остановился, опершись руками на доходившую ему до пояса каменную стену.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро. — Позвякивая инструментами, тракторист возился у задних колес своей машины.

— Я сотрудник полиции, — представился Ребус. — Вы не подскажете, где я могу найти Биверли Доддс?

— У нее дома, я полагаю.

— А где она живет?

— Видите вон тот коттеджик с вывеской «Гончарная мастерская»?…

— Да.

— Это ее…

Голос у тракториста был абсолютно бесстрастный. Он так и не посмотрел на Ребуса, полностью сосредоточившись на механизме прикрепленного к трактору навесного плуга. Это был мужчина плотного телосложения; его курчавые черные волосы и густая борода обрамляли изборожденное глубокими морщинами лицо, неожиданно напомнившее Ребусу странные физиономии-перевертыши из комиксов, завораживавшие его в детстве: смотришь прямо — одна физиономия, крутанешь на сто восемьдесят градусов — другая.

— Вы насчет этой чертовой куклы? — спросил тракторист.

— Да. А что?

— По-моему, ерунда полная. Не стоило вам сюда тащиться из-за такого пустяка.

— Значит, вы не думаете, что эта… находка может иметь отношение к исчезновению мисс Бальфур?

— Конечно нет. Это наверняка ребятишки из Прилужья… Играли во что-то, а может, просто баловались.

— Пожалуй, вы правы. Прилужье… это, вероятно, те крайние дома? — Ребус кивнул в направлении деревни. Мальчишек-футболистов скрывал поворот дороги, но ему казалось, что он все еще слышит далекие удары по мячу.

Тракторист кивнул.

— Как я уже говорил, пустая трата времени. Впрочем, время-то ваше, не чье-нибудь… Вот только оплачивается оно деньгами налогоплательщиков, в частности, моими.

— А ее родителей вы знаете?

— Чьих? Биверли?…

— Нет, я имел в виду Бальфуров.

Тракторист снова кивнул:

— Им принадлежит здешняя земля. По какой дороге ни поедете — везде их поля.

Ребус огляделся по сторонам. До него только сейчас дошло, что за исключением заправочной станции кругом не видно никаких построек.

— Я думал, у них только дом и сад.

На этот раз тракторист отрицательно качнул головой.

— Кстати, где находится их дом?

Впервые за все время тракторист поднял голову и встретился глазами с Ребусом. Очевидно удовлетворенный результатами осмотра, он вытер руки о вылинявшие джинсы.

— Дорога к усадьбе начинается у того конца поселка, — объяснил он. — Проедете около мили и уткнетесь в большие железные ворота — их издалека видно, так что не заблудитесь. Кстати, водопады тоже в том направлении, примерно на полпути между усадьбой и поселком.

— Водопады?

— Ну, водопад… Вы ведь хотите на него взглянуть, правда?

Ребус с сомнением поглядел на расстилавшееся перед ним поле. К горизонту ландшафт слегка повышался, но трудно было представить, чтобы где-то поблизости вода могла с чего-то падать.

— Пожалуй, я не стану расходовать свое время и ваши налоги на осмотр местных достопримечательностей, — сказал Ребус с улыбкой.

— Никакая это не достопримечательность, — сказал тракторист.

— Что же это? — удивился Ребус.

— Место кровавого преступления!.. — В голосе тракториста прозвучали раздраженные нотки. — Вас что, ни о чем не предупредили?

Узкое ответвление от главной улицы за домами превращалось в проселок, поднимавшийся на холм. Проезжая в первый раз по деревне, любой бы, как и Ребус, решил, что этот проулок заканчивается тупиком или сворачивает на чью-то подъездную дорожку. Однако через пару сотен ярдов дорога стала чуть шире, и вскоре Ребус оказался на гребне холма, где, как объяснил ему тракторист, находился перелаз через каменную стену. Остановив «сааб», Ребус вышел из салона и, повинуясь инстинкту городского жителя, тщательно запер дверцу. Перелаз вывел его в поле, где паслось стадо коров. Коров Ребус заинтересовал еще меньше, чем давешнего тракториста, хотя он прошел так близко, что чувствовал их запах и слышал, как они фыркают и пережевывают сочные зеленые стебли. Стараясь не наступить в коровьи «лепешки», Ребус обогнул стадо и приблизился к полоске деревьев, росших вдоль берега ручья. Где-то там находился знаменитый водопад. Именно там Биверли Доддс нашла вчера утром крошечный гроб, в котором лежала кукла.

Но когда Ребус наконец отыскал водопад, давший название деревне, он едва удержался, чтобы не рассмеяться в голос. Вода сбегала каскадом с высоты… от силы четырех футов.

— Не очень-то ты похож на Ниагару, не правда ли?… — сказал Ребус, опускаясь на корточки у нижнего уступа каскада. Он не знал, где именно была найдена кукла, но на всякий случай внимательно оглядел все вокруг. Это был действительно живописный уголок; почти наверняка его любили посещать местные жители. В пользу этой догадки говорили пара пивных жестянок и несколько оберток от шоколадных батончиков, которые он обнаружил под ближайшими кустами.

Поднявшись на ноги, Ребус стал всматриваться в даль. Место было не только живописным, но и уединенным. Кто бы ни подкинул к водопаду таинственную куклу, он почти наверняка остался незамеченным, если, разумеется, деревянный гробик не приплыл откуда-то с верховьев ручья. Впрочем, извилистое русло просматривалось до самой вершины холма, а там, судя по всему, никто не жил. На карте Ребуса ручей даже не был обозначен; только холмы, по которым можно скитаться неделями, не видя ни одного человеческого лица. Интересно, в какой стороне находится дом Бальфуров, спросил себя Ребус, но тотчас покачал головой. Какая разница?! Ведь его послали сюда искать вовсе не кукол: его отправили сюда искать ветра в поле.

Он снова присел на корточки и зачерпнул воду ладонью. Вода оказалась очень чистой и холодной, и Ребус некоторое время смотрел, как хрустальные струйки текут у него между пальцами.

— Я бы не советовала ее пить, — раздался голос у него за спиной. Обернувшись, Ребус увидел вышедшую из-за деревьев женщину. Солнце било ей в спину, просвечивая сквозь длинное муслиновое платье и обрисовывая ее фигуру.

Приблизившись к нему еще на несколько шагов, женщина подняла руку, чтобы убрать с глаз длинные, вьющиеся светлые волосы.

— Все из-за фермеров, — пояснила она. — Химикаты, которые они используют, вымывает из почвы прямо в реки и ручьи. Тут вам и органические удобрения, и бог знает что еще… — Казалось, при мысли об этом она содрогнулась.

— Я и не собирался ее пить. — Ребус встал и вытер мокрую ладонь о рукав. — А вы, случайно, не мисс Доддс?

— Здесь все зовут меня Би. — Она протянула свою почти бесплотную руку.

«Прямо цыплячьи косточки», — подумал Ребус, осторожно пожимая тонкие, хрупкие пальцы.

— Инспектор Ребус, — представился он. — Как вы узнали, что я здесь?

— Я видела вашу машину, — ответила Биверли. — Я как раз сидела у окна, и когда вы проехали, я… догадалась. — Она слегка приподнялась на цыпочки, радуясь, что не ошиблась. Фигурой и манерами мисс Доддс напоминала девочку-подростка, но лицо у нее было совсем не детским: от уголков глаз расходились во все стороны лучики-морщинки, а кожа на скулах слегка обвисла. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим, но в душе ее еще явно не угасла искорка юности.

— Вы шли пешком? — спросил Ребус.

— О да, — ответила она, поглядев на свои открытые сандалии. — Меня удивило, что вы направились сюда: я была уверена, что первым делом вы заглянете ко мне.

— Мне хотелось немного оглядеться, — сказал Ребус. — Где именно вы нашли эту куклу?

Биверли Доддс показала на водопад:

— Прямо под водопадом, на берегу. Она была совершенно сухая.

— Почему вы это сказали? Ну, что она была сухая?…

— Потому что я знала: вы наверняка будете гадать, не принесло ли ее водой.

Ребус не стал говорить, что именно об этом он размышлял несколько минут назад, но мисс Доддс, похоже, поняла, что попала в точку, так как снова привстала на цыпочки.

— Она лежала совсем на виду, — добавила она. — Я не думаю, что ее оставили здесь случайно. Если бы кто-то ее просто забыл, он бы за ней вернулся…

— Вы никогда не задумывались о карьере детектива, мисс Доддс?

Она скорчила недовольную гримаску.

— Пожалуйста, зовите меня Би, — сказала она. На его вопрос она так и не ответила, но Ребус видел, что Биверли Доддс польщена.

— Вы, конечно, не принесли куклу с собой?

Мисс Доддс так энергично замотала головой, что ее светлые локоны снова упали ей на лицо, и ей пришлось убрать их за уши.

— Нет, она у меня дома.

Ребус кивнул.

— Вы давно живете в этих краях, Би?

Она улыбнулась.

— Что, я еще не совсем освоила местный диалект?

— Пожалуй, вам действительно нужно потренироваться еще немного, — признал Ребус.

— Я родилась в Бристоле, потом много лет жила в Лондоне. После развода я бросилась куда глаза глядят и только здесь остановилась.

— И как давно это произошло?

— Лет пять или шесть тому назад. Местные жители все еще называют мой коттедж «домом Суонстонов».

— Вероятно, так звали людей, которые жили в нем до вас?

Биверли Доддс кивнула.

— Таков уж наш Фоллз, инспектор… Чему вы улыбаетесь?

— Название уж очень забавное.

Похоже, она поняла, что он имел в виду.

— Вот и я думаю: почему — Фоллз? — проговорила она. — Почему — Водопады?… Ведь здесь есть только один чахленький каскад — вот этот… Я расспрашивала местных жителей, но никто не смог объяснить мне толком. — Она немного помолчала. — Когда-то это был шахтерский поселок.

Ребус свел брови.

— Шахтерский поселок? Здесь?!

Тонкой как спичка рукой Биверли показала куда-то на север.

— Вон там, примерно в миле отсюда. Впрочем, уголь быстро выбрали. Это было еще в тридцатых…

— Именно тогда и построили Медоусайд?

Она снова кивнула.

— А теперь разработки не ведутся?

— Уже лет сорок. Я думаю, что теперь большинство жителей Прилужья — безработные. Когда-то там действительно был луг, но потом Прилужье разрослось, и от луга ничего не осталось. — Мисс Доддс поморщилась, потом заговорила о другом. — Как вам кажется, — спросила она, — вы сумеете здесь развернуть машину?

Ребус кивнул.

— В любом случае можете не торопиться, — добавила она и повернулась, чтобы идти обратно. — Я пойду вперед и приготовлю чай. Жду вас в моем доме «У Круга».

Она назвала свой коттедж «У Круга», объяснила Биверли Доддс, наливая воду в чайник, потому что у нее есть гончарный круг.

— Я начала заниматься этим после развода, для отвлечения, — продолжала она. — Но оказалось, что у меня получается очень даже неплохо. Некоторые мои старые друзья были просто поражены!.. — По тому, как она произнесла последнюю фразу, Ребус догадался, что упомянутым «друзьям» в новой жизни мисс Доддс места не нашлось. — Поэтому Круг для меня еще и символ «возвращения на круги своя», — добавила она и, взяв в руки поднос, провела Ребуса в комнату, которую называла своим «ателье».

Это была небольшая комнатка с низким потолком, загроможденная пестрым барахлом. Ребус сразу заметил несколько обливных керамических посудин синего цвета, которые, судя по всему, были сделаны руками самой хозяйки. Он стал их рассматривать.

— Здесь в основном мои ранние работы, — сказала Биверли Доддс нарочито небрежным тоном. — Я сохранила их исключительно из сентиментальных соображений. — Она снова откинула назад волосы, и Ребус увидел, как от тонких запястий скользнуло к острым локтям несколько браслетов.

— На мой взгляд, сделано очень неплохо, — сказал он.

За разговором Биверли Доддс успела разлить чай. Сейчас она протянула Ребусу неуклюжую глиняную чашку, покрытую все той же синей глазурью. Под стать чашке было и блюдце — толстое и немного кривое. Ребус огляделся, но так и не увидел в комнате ни куклы, ни гроба.

— Они у меня в мастерской, — пояснила Биверли, как будто прочтя его мысли. — Если хотите, я могу принести.

— Будьте так любезны, — ответил он, и мисс Доддс тотчас встала и вышла.

Оставшись один, Ребус испытал острый приступ клаустрофобии. В чашке у него оказался вовсе не чай, а какой-то травяной настой, который ему захотелось вылить в одну из ваз, однако он сдержался и достал мобильный телефон, чтобы просмотреть поступившие сообщения, но крошечный экран был пуст, что означало отсутствие сигнала. Возможно, виноваты были толстые каменные стены коттеджа, или же Фоллз находился в «мертвой зоне». Ребус знал, что в Восточном Лотиане такие зоны не редкость. От нечего делать он стал рассматривать книги в единственном в комнате шкафу. Здесь были собраны главным образом альбомы по искусству и ремеслам, но среди них затесались два тома, посвященные викканским обрядам[9]. Взяв один из них в руки, Ребус принялся перелистывать страницы.

— Белая магия, — раздался голос за его спиной. — Вера в силу Природы.

Ребус поставил книгу на место и повернулся.

— Вот и он… — сказала мисс Доддс.

Крошечный деревянный гробик она держала на прямых руках, словно участвуя в какой-то религиозной процессии. Ребус машинально шагнул ей навстречу, и она протянула гробик ему. Осторожно, словно прикасаясь к святыне (он чувствовал, что от него ждут именно такого отношения), Ребус взял у нее из рук деревянный ящичек. «Похоже, у нее не все дома, — пронеслась у него в голове шальная мысль. — Она сама все это устроила!» Но тут его вниманием полностью завладела странная поделка около восьми дюймов длиной. Тщательно отмеренные дощечки из какого-то темного дерева, возможно — мореного дуба, были сколочены медными гвоздиками наподобие обойных; линии отпила были слегка зашкурены, но и только. Вряд ли гроб смастерил профессиональный столяр — это понял даже Ребус, который не мог отличить стамеску от долота.

Биверли Доддс сняла с гроба крышечку и впилась в лицо Ребуса испытующим взглядом, ожидая реакции.

— Крышка была прибита гвоздями, — объяснила она. — Мне пришлось выдернуть их, чтобы посмотреть, что там внутри.

А там лежала крошечная деревянная кукла с вытянутыми вдоль тельца ручками, с круглым личиком без рта и глаз. Она была целиком вырезана из деревянной чурочки, но не слишком искусно — на поверхности остались глубокие царапины от резца или ножа, выглядывавшие из-под лоскутков муслина, в который она была завернута. Ребус попытался вынуть куклу из гроба, но его пальцы не проходили в узкое пространство между игрушкой и стенками деревянной коробочки. Тогда он перевернул гробик, и кукла выпала ему на ладонь. Ребус украдкой окинул взглядом комнату, сравнивая муслиновый саван куклы с платками и драпировками, которыми изобиловало «ателье» Биверли, но ничего похожего не обнаружил.

— Ткань совершенно новая и чистая, — почему-то шепотом сообщила Биверли, и Ребус кивнул. Очевидно, гробик пролежал под открытым небом не слишком долго, так как дерево не успело ни загрязниться, ни набухнуть от влаги.

— Мне приходилось видеть много всякого, Би, но такого… — Ребус не договорил. — Скажите, рядом с ним ничего не было? Ничего необычного или странного?

Она медленно покачала головой.

— Я бываю у водопада почти каждую неделю. Это… — Биверли Доддс прикоснулась к гробу кончиками пальцев, — это была единственная необычная вещь, которую я увидела.

— Как насчет следов?… — Ребус осекся, подумав, что слишком многого от нее требует, но у Биверли уже был готов ответ.

— Никаких следов я не видела. Правда, я могла что-то пропустить, но вообще-то я смотрела очень внимательно, потому что знала — эта штука не могла свалиться с неба.

— Вы, случайно, не в курсе — у вас в поселке никто не увлекается работой по дереву? Может быть, местный столяр?…

Биверли Доддс улыбнулась.

— Ближайшая столярная мастерская находится в Хаддингтоне. Нет, так, навскидку я не могу назвать никого, кто бы занимался… Да и какому человеку, если только он в здравом уме, могло прийти в голову что-то подобное?

Ребус улыбнулся.

— Я вижу, вы обо всем подумали.

Она улыбнулась в ответ.

— Честно говоря, инспектор, я не могла думать ни о чем другом, кроме этого. Возможно, при других обстоятельствах я бы и внимания на это не обратила, но после того, что случилось с бедной Филиппой Бальфур…

— Строго говоря, мы вовсе не уверены, что с ней вообще что-то случилось. — Ребус чувствовал, что должен как-то поддержать официальную версию.

— Но ведь это должно быть связано с ее исчезновением, не так ли?

— Не исключено, что это чья-то глупая шутка, — проговорил Ребус, пристально глядя ей прямо в глаза. — Я по опыту знаю, что свой чудак есть в каждой деревне.

— Уж не хотите ли вы сказать, что я… — Она не договорила. Снаружи послышался шум мотора, и Биверли Доддс повернулась к окну. — О!.. — воскликнула она, проворно вскакивая на ноги. — Это, наверное, журналисты.

Ребус тоже встал и поглядел в окно. На дороге перед коттеджем Би стоял красный «форд фокус», из которого только что выбрался какой-то молодой человек. Фотограф на пассажирском сиденье прилаживал к аппарату вынутый из чехла объектив. Первый молодой человек потянулся и повел плечами, как после долгого и утомительного путешествия.

— Они уже были здесь раньше, — объяснила Биверли Доддс. — Когда стало известно, что дочка Бальфуров пропала… И оставили мне телефон, чтобы я позвонила, если произойдет что-то из ряда вон выходящее. — Последние слова Ребус выслушивал уже в узком коридоре, ведшем к парадной двери.

— Боюсь, это был не самый разумный ваш поступок, мисс Доддс, — проговорил он, пытаясь сдержать гнев.

— По крайней мере они не называли меня деревенской чудачкой, — отрезала она, берясь за ручку двери.

«Ничего, еще назовут…» — хотелось сказать Ребусу, но он промолчал. Все равно исправить положение было уже невозможно.

Молодого человека — репортера эдинбургского отделения бульварной газетенки со штаб-квартирой в Глазго — звали Стив Холли.

На вид репортеру было лет двадцать с небольшим, и Ребус малость приободрился. Молокососу он еще мог навешать лапшу на уши. Если бы на месте Стива оказался кто-то из закаленных профессионалов, он не стал бы и пытаться. Холли был невысок и полноват; смазанные укладочным гелем волосы торчали надо лбом, как шипы колючей проволоки над фермерским забором.

Держа в одной руке ручку и блокнот, Стив Холли протянул другую Ребусу.

— По-моему, мы еще никогда не встречались, — сказал он, обмениваясь с детективом рукопожатием, но что-то в его голосе подсказало Ребусу, что его имя репортеру известно. — Это Тони, мой потрясный ассистент. — Фотограф пробормотал что-то неразборчивое, вскидывая на плечо сумку с фотопринадлежностями. — Пока мы ехали, мне пришла в голову одна идея. — Что вы скажете, Би, если мы щелкнем вас на фоне водопада — как будто вы поднимаете этот гробик с земли?

— Я — «за»!

— Это избавит нас от необходимости выбирать место и устанавливать свет. Правда, Тони все равно, где снимать, но в помещении он начинает творить…

— Вот как?… — Доддс окинула фотографа оценивающим взглядом, а Ребус подавил улыбку. Он знал, что Биверли и репортер воспринимают слово «творить» по-разному. Стив Холли, впрочем, тоже довольно быстро это понял.

— Если хотите, — быстро добавил он, — я пришлю к вам Тони отдельно, чтобы он сделал ваш портрет в интерьере. Как насчет того, чтобы снять вас в студии, за работой?…

— Я бы не назвала это «студией», — проговорила Биверли Доддс, задумчиво поглаживая себя кончиком пальца по шее. Несомненно, предложение репортера пришлось ей по вкусу. — Просто свободная спальня, где я работаю за гончарным станком и немного рисую. Я занавесила там стены белыми простынями, чтобы получить рассеянный свет…

— Кстати, о свете, — перебил Стив Холли, многозначительно глядя на солнце. — Давайте-ка отправимся прямо сейчас, а?

— Сейчас условия для съемки просто превосходные, — объяснил Биверли фотограф. — Но, боюсь, скоро начнет темнеть.

Биверли тоже поглядела наверх и кивнула, как кивает один профессионал другому, а Ребус был вынужден признать, что Стив Холли далеко не глуп.

— Вы не подождете нас здесь, инспектор? — спросил он у Ребуса. — Мы вернемся через пятнадцать минут, не больше.

— Боюсь, что мне уже пора возвращаться в Эдинбург. Простите, мистер Холли, не могли бы вы дать мне ваш номер телефона?

— Где-то у меня была визитка… — Репортер порылся в карманах, достал бумажник и вынул оттуда карточку. — Прошу…

— Спасибо, — сказал Ребус, пряча карточку в карман. — И еще: можно вас на два слова?…

Отведя Холли на несколько шагов в сторону, он оглянулся и увидел, что Биверли Доддс стоит рядом с фотографом и, показывая на свое платье, спрашивает, годится ли оно для съемки, или ей лучше переодеться. Очевидно, живя в деревне, Биверли истосковалась по общению с другими творческими натурами. Ребус повернулся к ней спиной, чтобы она ненароком не услышала его слов.

— Вы видели эту ее куклу? — спросил Холли, и Ребус равнодушно кивнул.

Репортер наморщил нос.

— Полагаете, мы здесь напрасно теряем время? — спросил он еще более дружелюбным тоном, вызывая собеседника на откровенность.

— Почти наверняка, — ответил Ребус, сильно в этом сомневаясь и понимая, что Холли тоже усомнится, стоит ему увидеть вырезанную из дерева странную фигурку. — Для меня поездка сюда — просто возможность вырваться из города, — добавил он, напуская на себя скучающий вид.

— А я вот терпеть не могу сельскую местность, — доверительно сообщил Стив Холли. — Каждый раз, когда я оказываюсь на природе, мне начинает не хватать запаха выхлопных газов, шума машин и прочего. Удивительно, что разбираться с этой ерундой послали инспектора, а не кого-нибудь рангом пониже…

— Мы очень серьезно относимся к каждой ниточке, которая может вывести нас на след.

— Я понимаю, но все равно — с этой работой мог бы справиться простой констебль или сержант.

— Как я только что сказал… — начал Ребус, но Холли уже повернулся, чтобы возобновить работу. Ребус поймал его за рукав. — Я хотел вас предупредить, Стив: если эта штука все-таки окажется уликой, нам придется потребовать, чтобы о ней не болтали.

Холли небрежно кивнул в ответ.

— Пусть ваш босс поговорит с моим боссом, — сказал он, пытаясь сымитировать американский акцент, затем высвободил руку из пальцев Ребуса и ускользнул от него к Биверли и фотографу.

— Послушайте, Би, — услышал Ребус, — у вас замечательное платье, но, боюсь, на снимке оно не будет смотреться. Быть может, учитывая хорошую погоду, вы попробуете надеть что-нибудь покороче?…

Проезжая по проселку во второй раз, Ребус не стал задерживаться у перелаза. Он только сильнее надавил педаль газа, гадая, что может ждать его впереди. Примерно через полмили проселок перешел в широкую, засыпанную мелким красноватым щебнем подъездную дорожку, которая привела его к высоким узорчатым воротам из кованого железа. Остановившись возле них, Ребус вылез из машины. Ворота оказались заперты. Продолжавшаяся за ними подъездная дорожка исчезала среди высоких деревьев, так что от ворот рассмотреть сам дом было невозможно. Никакого знака Ребус не видел, но не сомневался, что перед ним «Можжевельники» — усадьба семьи Бальфур. Каменная ограда казалась неприступной, однако на некотором расстоянии от ворот она постепенно понижалась, так что через нее можно было перелезть. Пройдя вдоль ограды около сотни ярдов, Ребус выбрал местечко поудобнее и, перевалившись через стену, тяжело спрыгнул вниз.

Он оказался в самом настоящем лесу, в котором легко можно было заблудиться и проплутать несколько часов. Чтобы не рисковать, Ребус вернулся к подъездной дорожке и двинулся по ней, от души надеясь, что за первым поворотом его не ожидают второй и третий. Увы, его надеждам не суждено было сбыться. Подъездная дорожка прихотливо петляла, и он брел по ней, задаваясь вопросом, как в усадьбу доставляются самые обыкновенные вещи. Как поступает, например, почтальон, когда ему нужно доставить письмо или телеграмму?… Впрочем, вряд ли подобные мелочи могли заботить такого человека, как Джон Бальфур.

Только минут через пять Ребус преодолел последний поворот и увидел впереди потемневшие от времени стены особняка, растянутого в ширину двухэтажного здания в готическом стиле с башенками по торцам. Подходить ближе он не стал. Ребус не знал, дома ли кто-нибудь из хозяев, хотя особняк в любом случае должен был как-то охраняться. Кроме того, после исчезновения Филиппы здесь постоянно находились сотрудники полиции, дежурившие на телефоне, однако пока он никого не видел.

Перед особняком раскинулся ухоженный газон, окаймленный с обеих сторон цветочными клумбами. За дальним от Ребуса концом здания виднелась загородка, отдаленно напоминающая паддок для лошадей. Ни машин, ни гаражей он не заметил — очевидно, они располагались где-то за домом. В целом особняк производил довольно мрачное впечатление, и Ребусу казалось, что в подобном обиталище человеку трудно быть счастливым. Массивное серое здание как будто неодобрительно хмурилось, заранее осуждая бурное веселье и дурные манеры, идущие вразрез с этикетом. Ребусу подумалось, что живущая здесь мать Филиппы должна чувствовать себя экспонатом в каком-то закрытом частном музее.

Он разглядывал здание уже несколько минут, когда в одном из окон верхнего этажа мелькнуло и снова скрылось чье-то бледное лицо. Не успел Ребус подумать, что это, вероятно, блик на стекле, как входная дверь особняка распахнулась. Какая-то женщина сбежала по ступенькам широкой лестницы и устремилась к нему по подъездной дорожке. Ее лицо скрывали растрепавшиеся на ветру волосы. Вдруг женщина споткнулась и с размаху упала на колени. Ребус бросился вперед, чтобы помочь ей встать, но при его приближении она быстро вскочила. Не обращая внимания на ободранные колени и прилипшие к ним камешки, женщина подняла с дорожки радиотелефон, оброненный при падении.

— Не подходите! — выкрикнула она. Когда женщина отбросила с лица волосы, Ребус узнал Жаклин Бальфур. Казалось, хозяйка усадьбы уже пожалела о вырвавшихся у нее словах, так как умиротворяющим жестом подняла руки. — О, извините меня, я не хотела… Скажите скорее, сколько вы хотите?!

Только теперь Ребус понял, что эта убитая горем женщина считает его похитителем своей дочери.

— Миссис Бальфур, не волнуйтесь! — сказал он, в свою очередь поднимая руки. — Я из полиции.

Они уселись на нижней ступеньке крыльца. В конце концов Жаклин Бальфур успокоилась и перестала судорожно всхлипывать. В дом она Ребуса не пригласила — должно быть, ей не хотелось снова оказаться во власти этого мрачного строения. Жаклин все твердила: «Извините, извините…», а Ребус все повторял, что это он должен извиниться за внезапное вторжение.

— Я просто не подумал, — сказал он. — То есть не подумал, что дома кто-то есть.

Жаклин Бальфур была не одна. В какой-то момент в дверях показалась женщина-констебль, но хозяйка твердо сказала ей: «Уйдите, ладно?», и та исчезла. Ребус спросил, не уйти ли ему, но Жаклин покачала головой.

— Вы пришли, чтобы сообщить мне какие-то новости? — спросила она, возвращая Ребусу его носовой платок. Платок был мокрым от слез — слез, причиной которых был он.

— Оставьте себе, — сказал Ребус, и Жаклин сложила платок пополам и еще раз пополам, потом развернула, потом снова принялась складывать. Своих разбитых коленей она по-прежнему не замечала, хотя, садясь, зажала между ними юбку.

— Нет, никаких новостей у меня нет, — негромко сказал Ребус, но, увидев, как изменилось ее лицо, поспешно добавил: — Впрочем, кое-какая зацепка, кажется, появилась. В поселке…

— В поселке?…

— В Фоллзе…

— Какая зацепка?!

Ребус уже пожалел, что завел этот разговор.

— Честно говоря, я пока не имею права об этом говорить… — сказал он. Стандартная отговорка, к тому же Ребус знал, что здесь она вряд ли сработает: стоило миссис Бальфур сказать словечко мужу, и он все узнает непосредственно у начальника полиции. Но даже если Джон Бальфур этого не сделает или по каким-то причинам решит скрыть от жены известие о странной находке, пресса вряд ли будет настолько тактична, чтобы щадить чувства матери.

— Скажите, Филиппа не коллекционировала кукол? — спросил Ребус.

— Кукол?… — Жаклин Бальфур снова принялась вертеть в руках изящный радиотелефон.

— Одна женщина из деревни нашла у водопада куклу.

Миссис Бальфур покачала головой.

— Нет, моя дочь никогда не увлекалась куклами, — сказала она тихо, словно ей вдруг пришло в голову, что каждая нормальная девочка должна играть в куклы, и тот факт, что Филиппа этого не делала, достаточно красноречиво характеризует ее родителей.

— Возможно, это пустяк, не имеющий никакого отношения к делу, — добавил Ребус.

— Возможно, — промолвила Жаклин Бальфур несколько секунд спустя, заполняя возникшую паузу.

— А мистер Бальфур сейчас дома?

— Он вернется позже. Муж сейчас в Эдинбурге. — Она посмотрела на телефон. — Никто ведь не позвонит, правда?… Друзья и партнеры Джона… Их просили не звонить, чтобы не занимать линию. И родственников тоже… Линия должна быть свободна на случай, если они позвонят. Но они не позвонят. Я знаю, что они не позвонят.

— Вы думаете — Филиппу не похитили?

Жаклин Бальфур отрицательно качнула головой.

— Что же тогда с ней случилось?

Она подняла на него покрасневшие от слез глаза. Под глазами залегли черные тени — следствие недосыпания.

— Она мертва. — Эти слова Жаклин произнесла почти шепотом. — Вы тоже так думаете, правда?

— Ну, сейчас еще рано делать какие-то выводы. Я знаю случаи, когда пропавшие без вести возвращались спустя несколько недель или даже месяцев.

— Несколько недель или… м-месяцев?… О-о, это ужасно!.. Я бы предпочла знать наверняка, пусть даже случилось самое худшее.

— Когда вы видели Филиппу в последний раз?

— Дней десять тому назад. Мы ездили в Эдинбург, чтобы пройтись по магазинам. Просто пройтись — мы не собирались покупать ничего особенного. Мы пообедали в ресторане…

— Она часто приезжала сюда?

— О нет. — Жаклин Бальфур покачала головой. — Он… отравил ее, она стала словно чужая.

— Кто — он?

— Дэвид Костелло. Он отравил ее воспоминания, заставил ее вспоминать то, чего на самом деле не было. Когда мы виделись в последний раз, Флип… много расспрашивала о своем детстве. Она утверждала, будто была несчастна, будто мы не уделяли ей достаточно внимания, будто мы ее не хотели… Какая чушь!

— И вы считаете, что эти идеи вложил ей в голову Дэвид Костелло?

Жаклин выпрямилась, набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула.

— Я в этом уверена!

Ребус задумался.

— Но зачем это ему понадобилось? — спросил он наконец.

— Просто он такой человек, — коротко ответила Жаклин. Очевидно, она считала, что это все объясняет, так как никакого продолжения не последовало. Вдруг у нее в руке зазвонил телефон.

Жаклин отыскала нужную кнопку и нажала.

— Алло? — Ее напряженное лицо слегка расслабилось. — Да, дорогой, это я. Когда ты вернешься?…

Дожидаясь конца разговора, Ребус вспоминал пресс-конференцию и то, как Джон Бальфур все время говорил «я» вместо «мы», словно его жена ничего не чувствовала, не переживала… Словно она вообще не существовала.

— Это Джон, — пояснила миссис Бальфур, давая отбой.

Ребус кивнул.

— Ваш муж много времени проводит в Лондоне, — сказал он. — Вам не бывает без него одиноко?

Она удивленно посмотрела на него.

— У меня есть подруги.

— Я так и думал. Очевидно, вы время от времени ездите в Эдинбург?

— Да, я бываю там раза два в неделю.

— Вы часто встречаетесь с деловыми партнерами вашего мужа?

Она снова посмотрела на него, слегка приподняв брови.

— Вы, вероятно, имеете в виду Раналда? Пожалуй, да, часто. Он и его жена — наши самые близкие друзья. А почему вы спрашиваете?

Ребус состроил озадаченную мину и даже почесал в затылке.

— Сам не знаю. Так, для поддержания беседы.

— Больше не надо.

— Не надо поддерживать беседу?

— Мне это не нравится. У меня такое ощущение, будто все пытаются что-то из меня вытянуть… Совсем как на деловых приемах! Джон всегда предупреждал, чтобы я держала рот на замке и никому ничего не рассказывала. Никогда не знаешь, кто может охотиться за информацией о банке и его клиентах.

— Но я не ваш конкурент, миссис Бальфур.

Она опустила голову.

— Да, конечно. Извините меня, пожалуйста. Я просто…

— Не надо извиняться, миссис Бальфур, — сказал Ребус и встал. — Это ваш дом, и здесь правила игры устанавливаете вы… Согласны?

— Что ж, если вы так считаете… — Лицо ее чуть-чуть просветлело, но Ребус готов был поклясться, что даже в отсутствие супруга миссис Бальфур здесь все играли по его правилам.

В особняке Бальфуров, куда его в конце концов пригласили, Ребус увидел двух своих коллег, удобно расположившихся в гостиной. Женщина-констебль, которую он мельком видел на крыльце, представилась как Николь Кэмпбелл. Второй полицейский работал в отделе уголовного розыска на Феттс-авеню. Звали его Эрик Моз, и к нему прилипло прозвище Мозг. Эрик сидел за столом, на котором рядом с блокнотом и ручкой стояли обычный проводной телефон, магнитофон и мобильник, соединенный с портативным компьютером. Установив, что последний звонок исходил от мистера Бальфура, Эрик повесил наушники на шею и теперь пил из пластмассового стаканчика клубничный йогурт. Увидев вошедшего Ребуса, он кивнул в знак приветствия.

— А вы неплохо устроились, — заметил Ребус, окидывая взглядом роскошную обстановку гостиной.

— Жить можно, — согласилась Кэмпбелл. — Если только не обращать внимания на скуку.

— А компьютер зачем?

— Через него Мозг связывается со своими друзьями-нейронами.

Эрик погрозил ей пальцем.

— Этот ноутбук подключен к новейшей регистрирующей системе, которая позволяет фиксировать и отслеживать телефонные звонки, — пояснил он. Сосредоточившись на последних глотках йогурта, он не видел, как Кэмпбелл, повернувшись к Ребусу, произнесла одними губами: «Ней-ро-ны!»

— Это просто здорово! — сказал Ребус. — Главное — было бы что отслеживать и фиксировать.

Эрик кивнул:

— В том-то и дело. Пока звонили только родственники и друзья — выражали сочувствие и все такое. На удивление мало звонков от психов. Должно быть, дело в том, что этот номер не занесен в справочники.

— Имейте в виду, — предупредил Ребус, — человек, который нам нужен, тоже может оказаться психом.

— Да, психов у нас хватает, — сказала Кэмпбелл, закидывая ногу на ногу. Она сидела на одном из трех стоявших в гостиной диванов; перед ней на подушках были разложены номера журналов «Каледония» и «Скоттиш филд». На журнальном столике рядом с диваном лежала еще стопка журналов и газет. Поглядев на нее, Ребус почему-то подумал, что Кэмпбелл прочла их все по меньшей мере по разу.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Разве вы еще не были в поселке? — вопросом на вопрос ответила Кэмпбелл. — Сплошь альбиносы, лопающие абрикосы.

Ребус улыбнулся. Эрик озадаченно нахмурился.

— Я не видел ни одного, — сказал он.

Взгляд, который Кэмпбелл адресовала Ребусу, был достаточно красноречив.

«Это потому, — говорил он, — что в каком-то параллельном мире ты лопаешь абрикосы вместе с ними».

— Скажите мне вот что, — произнес Ребус. — На пресс-конференции мистер Бальфур предложил похитителям звонить на его персональный мобильник, номер которого знает только Филиппа…

— Ему не следовало этого делать, — сказал Эрик и покачал головой. — Его предупреждали, но он настоял на своем.

— Значит, проследить звонок по мобильной связи сложнее?

— Разумеется. Ведь это совсем другая система, да и звонящий не привязан к одному месту.

— Но это все-таки возможно или нет?

— До определенной степени. Сейчас полно блуждающих мобильников. Звонок проследить можно — можно установить номер, а потом окажется, что телефон украден на прошлой неделе.

Кэмпбелл подавила зевок.

— Видите? — спросила она у Ребуса. — Жуть на жути и жутью погоняет!

Возвращаясь обратно в город, Ребус не особенно торопился. Движение на шоссе стало интенсивнее, но, к счастью, основной поток машин двигался ему навстречу. Начинался час пик. Ребус сам знал людей, которые ежедневно ездили на работу в Эдинбург из Пограничного края, из Файфа и даже из Глазго. Все они утверждали, что во всем виноваты цены на жилье. Действительно, квартира с тремя спальнями в не самом худшем районе стоила около четверти миллиона фунтов. За те же деньги можно было купить большой особняк в Западном Лотиане или пол-улицы в Кауденбите. Тем не менее к Ребусу уже несколько раз являлись непрошеные гости, желавшие купить его квартиру; получал он и письма, адресованные «Уважаемому владельцу…». Такова была эдинбургская реальность — как бы высоко ни поднимались цены на недвижимость, спрос на нее оставался стабильным. В Марчмонте, где Ребус прожил уже двадцать с лишним лет, покупателями выступали либо домовладельцы, стремившиеся приобрести еще одну квартиру, чтобы сдавать по завышенным ценам, либо родители, подыскивавшие для своих детей жилье поближе к университету. Район менялся буквально на глазах: с каждым годом здесь становилось все меньше нормальных семей и стариков, зато все больше студентов и молодых супружеских пар без детей. Между собой эти две группы почти не смешивались. Пожилые люди, прожившие в Марчмонте всю свою жизнь, вынуждены были расставаться со своими подросшими детьми, потому что те не могли позволить себе купить квартиру рядом с родителями. Соседи Ребуса по подъезду давно переехали, на их место вселились другие люди, так что теперь он не знал даже своих соседей по площадке. Насколько ему было известно, в доме он остался единственным жильцом-собственником; все остальные квартиры сдавались. Еще больше Ребуса тревожил тот факт, что из всех жильцов он был чуть ли не самым старым. А письма с предложениями о продаже приходили и приходили, несмотря на то, что цены достигли поистине заоблачных высот.

Вот почему Ребус и задумался о переезде. Он, правда, еще не подыскал себе новое жилье. Возможно, имело смысл не покупать, а арендовать квартиру — это давало куда большую свободу выбора. Например, он мог прожить год в коттедже на побережье, год или два в мансарде над каким-нибудь уютным пабом… Нынешняя его квартира — Ребус знал это — была слишком велика для одного. В дополнительных спальнях уже много лет никто не ночевал, а сам он частенько коротал ночи в большом кресле в гостиной. Ему вполне хватило бы квартирки, состоящей из одной комнаты и кухни, — все остальное было ненужной роскошью.

По шоссе навстречу ему мчались «вольво», «БМВ», «ауди»… Их владельцы торопились домой, и Ребус задумался, готов ли он вот так мотаться туда-сюда, как они? Из Марчмонта он мог дойти до работы пешком за пятнадцать минут — это была его разминка. Нет, пожалуй, ему все-таки не хотелось бы каждый день ездить, к примеру, из того же Фоллза в Эдинбург и обратно. Сегодня днем единственная улица поселка была пуста, но Ребус не сомневался, что вечером в Фоллзе машины выстраиваются вдоль обоих тротуаров.

Доехав до Марчмонта, Ребус долго искал свободное место, чтобы поставить машину. Но все места были заняты, и это напомнило ему еще об одной причине для переезда. В конце концов Ребус оставил «сааб» в запрещенном для стоянки месте и зашел в ближайший магазин, чтобы купить вечернюю газету, пакет молока, булочки и грудинку. В участок Ребус уже позвонил и спросил, нужен ли он. Оказалось — не нужен.

Поднявшись к себе в квартиру, Ребус достал из холодильника банку с пивом и устроился в гостиной — в своем любимом кресле у окна. В кухне царил еще больший, чем обычно, беспорядок: Ребус задумал поменять проводку, и в кухню перекочевала часть вещей из прихожей. Когда в последний раз в квартире ремонтировалось электричество, он не знал — вероятнее всего, проводку никто не трогал с тех пор, как он сюда въехал. После замены проводки Ребус планировал пригласить маляров, чтобы немного освежить краску на стенах. Капитальный ремонт он делать не собирался — его предупредили, что тот, кто купит его квартиру, почти наверняка переделает все по-своему, а значит, особенно стараться не стоит. Проводка и покраска — на этом он остановится. В агентстве недвижимости ему сказали, что определить заранее, сколько он получит за квартиру, можно только приблизительно. В Эдинбурге жилье продавалось по принципу «кто больше даст», причем разница между минимальной и максимальной предложенной ценой могла составить от тридцати до сорока процентов. По самым скромным оценкам, его квартира на Арден-стрит стоила от ста двадцати пяти до ста сорока тысяч фунтов, благо задолженности по ипотеке у Ребуса не было: все деньги он внес в банк наличными.

«Имея такую сумму, — говорила ему Шивон, — ты можешь уйти на пенсию хоть сейчас». Что ж, может быть… Ребус, однако, не исключал, что ему придется делить эти деньги с бывшей женой, хотя чек на стоимость ее доли квартиры он выписал Роне сразу после развода. Какую-то сумму он мог положить в банк на имя их дочери Саманты. Кстати, продать квартиру он решил еще и из-за Сэмми. После несчастного случая она только недавно встала с инвалидного кресла и теперь передвигалась на костылях. Два лестничных пролета были для нее непреодолимым препятствием… хотя если говорить честно, то Саманта не часто навещала его и прежде. К Ребусу вообще мало кто приходил, да он и не был радушным хозяином. Кто-то однажды назвал его дом «норой» и, пожалуй, попал в точку: квартира служила Ребусу своего рода убежищем, и это ему и требовалось.

Студенты за стеной запустили что-то хрипло-пронзительное, отдаленно напоминающее плохую запись «Хоквинд» двадцатилетней давности. Это означало, что старую вещь исполняет какой-то новомодный оркестр. Поднявшись из кресла, Ребус просмотрел свою музыкальную коллекцию, нашел пленку, записанную для него Шивон, и вставил в магнитофон. «Буревестники», три песни из одного альбома. Ребус смутно помнил, как Шивон говорила ему, что хотя группа была из Новой Зеландии, партия одного из инструментов записывалась здесь, в Эдинбурге. Вторая композиция называлась «Водопад».

Ребус снова сел в кресло. Рядом стояла на полу бутылка «Талискера». Ребус любил это виски за чистый, резкий вкус. Возле бутылки стоял и стакан, поэтому Ребус наполнил его, кивнул своему отражению в зеркале, сделал хороший глоток и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Гостиную он перекрашивать не собирался: с его точки зрения, она выглядела еще вполне прилично. Ребус сам ремонтировал ее не так уж давно, а помогал ему в этом Джек Мортон — его старинный приятель. Теперь Джек был мертв, а значит, в его гостиной стало одним призраком больше. Интересно, спросил себя Ребус, сумеет он избавиться от своих призраков, если переедет? Почему-то он в этом сомневался; больше того, в глубине души Ребус был уверен, что ему будет их здорово не хватать.

В песнях всегда поется о потерях и обретениях. Сменить обстановку, сменить круг общения… Мысли Ребуса бежали все дальше, и он уже не мог за ними угнаться. В целом он не думал, что будет очень жалеть, расставшись с Арден-стрит. Похоже, время перемен действительно настало.

4

Утром по дороге на работу Шивон не могла думать ни о чем, кроме своего послания Сфинксу. Он так и не перезвонил на ее мобильник, и Шивон решила отправить ему другое письмо. Ему или ей… Она знала, что предвзятость в суждениях может только повредить делу, но продолжала считать Сфинкса мужчиной. Слова «констриктор» и «чертовстул» были вполне в мужском духе, да и сама эта ублюдочная идея игры через компьютер… На ее послание («У меня проблемы. Нужно поговорить. Флипси») Сфинкс не клюнул. Поэтому Шивон решила, что надо отбросить притворство. Сегодня она напишет Сфинксу от своего имени, расскажет об исчезновении Филиппы и попросит еще раз связаться с ней по тому же номеру.

Ночью Шивон почти не спала. Она боялась пропустить звонок и поэтому просыпалась чуть не каждый час, чтобы взглянуть на экран мобильника. Но никто так и не позвонил. Уже светало, когда Шивон оделась и отправилась на прогулку, надеясь таким способом избавиться от нервного напряжения. Ее квартира располагалась неподалеку от Броутон-стрит — в районе, где быстрыми темпами шло «облагораживание». Правда, по уровню цен он еще не сравнялся с соседним Нью-Тауном, однако уже догонял старый центр. Чуть не половина улицы была заставлена контейнерами для сбора строительного мусора, и Шивон знала, что уже ко времени второго завтрака фургоны строительных фирм с трудом найдут место для парковки.

Прежде чем повернуть назад, Шивон остановилась позавтракать в открытом кафе. Она взяла тосты с жареной фасолью и чашку такого крепкого чая, что у нее сделался спазм в пищеводе. На обратном пути Шивон ненадолго остановилась на вершине Колтонского холма, чтобы понаблюдать за тем, как город готовится вступить в новый день. Далеко в заливе стоял на рейде контейнеровоз. Пентландские холмы на юге были укрыты низкими облаками, похожими на уютное пуховое одеяло. По пустынной Принсес-стрит проехал автобус и промчалось несколько такси. Этот еще не до конца проснувшийся, еще не суетливый город Шивон любила больше всего.

Потом взгляд Шивон упал на отель «Балморал», и мысли ее невольно обратились к вечеринке, которую устроила Джилл Темплер. Она хорошо помнила слова Джилл — «…у меня хватает проблем». Интересно, что она имела в виду — дело Филиппы Бальфур или свое новое назначение? Беда в том, что в нагрузку к начальственному креслу Джилл получила Джона Ребуса. Из проблемы Фермера Уотсона он превратился в проблему Джилл. В участке шептались, что Ребус уже успел отличиться: мистер Бальфур застал его пьяным в квартире своей дочери. Несколько раз Шивон предупреждали, что она сама становится похожа на своего наставника, не только перенимая его достоинства, но и усваивая недостатки, но Шивон только смеялась в ответ. Она знала, что это не так.

И даже совсем не так.

Спустившись с холма, Шивон вышла на Ватерлоо-плейс. Свернув направо, она через пять минут оказалась бы дома. Налево — за десять минут дошагала бы до участка. Шивон повернула налево и двинулась по мосту Норт-бридж.

В участке в этот ранний час царила тишина. В рабочем зале отдела уголовного розыска воздух был спертый: слишком много людей сидело здесь в тесноте по многу часов подряд. Шивон открыла окна, сварила чашку слабенького кофе и села за свой стол. В компьютере Флип новых писем не было. Шивон начала писать письмо, но не успела она натюкать и двух строк, как система известила ее о входящем послании. Оно было от Сфинкса и содержало всего два слова:

«Доброе утро».

Шивон щелкнула на значок «ответить» и быстро набрала на клавиатуре:

«Как ты узнал, что я здесь?»

Ответ последовал незамедлительно.

«Флипси никогда бы не задала такого вопроса. Кто ты?»

Шивон так торопилась, что даже не исправляла опечаток.

«Я сотрудник полиции Эдинбурга, расследую исчезновение Филиппы Бальфур».

Прошла целая минута, прежде чем пришел ответ.

«Чье-чье?»

«Флипси», — напечатала Шивон.

«Она не называла мне своего настоящего имени. Это одно из правил».

«Правил игры?» — уточнила Шивон.

«Да. Она тоже жила в Эдинбурге?»

«Она училась здесь в университете. Мне нужно с тобой поговорить. Позвони мне по номеру, который я дала».

Ответ пришел не сразу, и пауза показалась Шивон бесконечной. Наконец она увидела:

«Предпочитаю общаться через комп».

«О'кей, — напечатала Шивон. — Расскажи мне, что такое Чертовстул?»

«Чтобы узнать это, тебе придется принять участие в игре. Назови свое имя — мне нужно знать, как тебя называть».

«Меня зовут Шивон Кларк, я констебль полиции графства Лотиан и Пограничного края».

«У меня такое чувство, Шивон, что это твое настоящее имя. Ты нарушила одно из самых главных правил: никаких имен».

Шивон почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

«Это не игра, Сфинкс», — отстучала она.

«Это именно игра, Шивон».

«Хорошо. Пусть так».

Последовала еще одна, довольно продолжительная пауза. Шивон уже собиралась повторить свое послание, когда пришел ответ.

«Чертовстул — это один из уровней игры».

«Флипси играла в компьютерную игру?»

«Да. Следующий уровень — Констриктор».

«Что это за игра? Могла она из-за нее попасть в беду?»

«Пока нет».

Шивон тупо уставилась на экран.

«Что ты имеешь в виду?»

«Пока не скажу».

«Но мне нужна твоя помощь».

«Тогда тебе придется научиться терпению. Я могу отключиться прямо сейчас, и ты никогда меня не найдешь. Надеюсь, это понятно?»

«Да». — Шивон готова была треснуть по экрану кулаком.

«Пока».

«Пока», — напечатала Шивон.

И все. Больше никаких писем. Сфинкс либо отключился, либо замолчал и больше не ответит. Единственное, что оставалось, это ждать. Или не единственное?… Шивон быстро вошла в интернет и перебрала все поисковые системы, ища ссылки на Сфинкса и сайт PaganOmerta. Сфинксов она обнаружила несколько десятков, но была почти уверена, что ни один не имеет никакого отношения к человеку, с которым она только что разговаривала. Ссылок на PaganOmerta вообще не оказалось, зато на Pagan[10] нашелся, наверное, целый миллион. Сайт PaganOmerta.com оказался пустым — это был даже не сайт, а просто домашняя страничка.

Шивон снова подошла к кофеварке, чтобы приготовить еще кофе. Зал постепенно наполнялся — дневная смена занимала рабочие места. С ней кто-то поздоровался, но Шивон лишь рассеянно кивнула в ответ. У нее появилась еще одна идея. Вернувшись к столу, она вооружилась городским телефонным справочником и «Желтыми страницами», придвинула к себе блокнот и взяла в руку карандаш.

Шивон начала с компьютерных салонов и обзванивала их до тех пор, пока в одном месте ей не порекомендовали обратиться в магазин комиксов на Саут-бридж. Шивон привыкла считать, что все комиксы похожи на «Бино» и «Данди»[11], хотя когда-то она встречалась с парнем, чье увлечение «Космическая одиссея» послужило одной из причин их разрыва. Магазин на Саут-бридж стал для нее откровением. Здесь продавались тысячи комиксов, научно-фантастические романы, майки с изображением инопланетян и прочая красотища. Помощник продавца — худой, долговязый подросток за прилавком — горячо обсуждал с двумя школьниками некоего Джона Константайна. Шивон понятия не имела, кто такой этот Джон Константайн — герой комикса, художник или писатель. Наконец мальчишки заметили стоявшую за ними Шивон и стушевались. Их возбуждение улеглось, они перестали вопить и размахивать руками, снова превратившись в нескладных, угловатых двенадцатилеток. Возможно, они не привыкли видеть здесь взрослых женщин. Шивон полагала, что они вообще не привыкли общаться с женщинами.

— Я случайно слышала ваш разговор… — начала она. — Не могли бы вы мне помочь?…

Все трое молчали, вопросительно глядя на нее. Долговязый помощник продавца почесал прыщавую щеку и переступил с ноги на ногу.

— Вы играете в игры по интернету?

— Вы имеете в виду «Дримкаст»? — спросил подросток и, заметив недоумение на лице Шивон, пояснил: — Это популярная сонькина игрушка…

— Я имею в виду игру, в которой один человек — ведущий — присылает другим по электронной почте разные вопросы.

— А-а, это ролевые игры… — Один из школьников кивнул и сразу посмотрел на товарища, ища подтверждения своим словам.

— Ты играл когда-нибудь в такую игру? — спросила Шивон.

— Не-а, — признался мальчишка. Его товарищи тоже оказались не в курсе.

— Примерно на середине Лит-уок есть игровой магазин, — подсказал помощник продавца. — Правда, они там специализируются на «Эм-Эм», но, возможно, кто-нибудь сумеет вам помочь.

Он снова принялся ковырять свои прыщи, и Шивон захотелось дать ему по рукам.

— Что такое «Эм-Эм»? — спросила она.

— Фэнтези. Меч и Магия…

— А как называется этот магазин? — уточнила Шивон.

— «У Гэндальфа», — хором ответили мальчишки.

Магазин «У Гэндальфа», зажатый между салоном татуировок и лавочкой, торгующей горячими сосисками, выглядел снаружи весьма непрезентабельно; железная решетка, закрывающая запыленную витрину, была заперта на висячий замок. Но когда Шивон толкнула дверь, та отворилась, приведя в действие «музыкальную подвеску» из металлических трубок и колокольчиков. Под их мелодичный перезвон Шивон вступила в торговый зал.

Когда-то магазин «У Гэндальфа», несомненно, торговал чем-то другим, вероятнее всего — подержанными книгами, однако смена специализации не повлекла за собой никакой реконструкции или переоборудования. На полках пылились разнообразные настольные игры с фигурками, отдаленно напоминавшими некрашеных игрушечных солдатиков. Стены были увешаны плакатами с мультяшными изображениями Армагеддона. Уголки страниц в многочисленных «Правилах игры» были замусолены. В центре зала стоял раскладной стол и четыре стула; на столе была разложена какая-то игра. Ни прилавка, ни кассы в магазине не оказалось.

Пока Шивон оглядывалась, в дальней стене со скрипом отворилась небольшая дверца и из нее появился мужчина лет пятидесяти с седой бородкой и длинными волосами, собранными на затылке в «конский хвост». Черная майка с логотипом «Грейтфул Дэд» обтягивала выпирающий животик.

— Вы откуда? — хмуро осведомился он. — Не из департамента торговли?

— Отдел уголовного розыска. — Шивон показала свое удостоверение.

— Мы задолжали арендную плату всего за восемь недель, — проворчал мужчина, подходя к столу в центре зала. При этом он громко шаркал ногами, и Шивон увидела, что он обут в открытые кожаные сандалии. Как и их владелец, сандалии выглядели сильно потрепанными.

Остановившись у стола, мужчина опустил голову и несколько секунд задумчиво изучал расставленные на доске фишки.

— Вы тут ничего не трогали? — спросил он.

— Нет, — ответила Шивон.

— Уверены?

— Абсолютно.

Бородач неожиданно улыбнулся.

— Тогда Джорджу шмандец, простите за выражение. — Он посмотрел на часы. — Они будут здесь примерно через полчаса.

— Кто это — они?

— Игроки. Геймеры. Вчера они не успели закончить — я должен был закрыть лавочку на ночь. Джордж, бедняга, видать, ужасно волновался — так ему не терпелось прикончить Уилла.

Шивон тоже посмотрела на доску, но не увидела в расположении фишек ничего угрожающего. Бородач постучал кончиком пальца по разложенным рядом с доской карточкам.

— В них все дело, — сказал он несколько сварливым тоном.

— Боюсь, я не знаю этой игры, — сказала Шивон.

— И не должны знать!..

— Что это значит?

— Ничего. Абсолютно ничего, мэм.

Но Шивон прекрасно его поняла. Лавочка «У Гэндальфа» была не просто магазином — это был своего рода закрытый клуб, мужской клуб — такой же недоступный, как и прочие твердыни мужского шовинизма.

— Боюсь, вы не сможете мне помочь, — сказала Шивон и еще раз огляделась по сторонам, с трудом подавив желание почесаться. — Меня интересуют более современные игры.

— Что вы имеете в виду? — тотчас ощетинился бородач.

— Я имею в виду ролевые игры, в которые играют на компьютерах.

— Интерактивные?… — Он прищурился.

Шивон кивнула, и мужчина снова посмотрел на часы, потом прошаркал мимо нее к входной двери и задвинул засов. Шивон непроизвольно напряглась, готовясь отразить нападение, но мужчина не спеша прошаркал в обратном направлении и остановился у двери, из которой появился несколько минут назад.

— Идите за мной, — буркнул он через плечо, и Шивон, чувствуя себя почти как Алиса перед кроличьей норой, неохотно подчинилась.

Спустившись по короткой лесенке из пяти ступенек, она очутилась в полутемном, влажном помещении без окон. У стен громоздились друг на друга картонные ящики и коробки, как догадалась Шивон — с играми и прочими прибамбасами; в углу на тумбочке стоял чайник и несколько грязных стаканов, в раковине мерно капала из крана вода. Обстановка была самая убогая, но на столе в другом углу Шивон увидела суперсовременный, мощный компьютер с тонким, как у ноутбука, большим монитором.

— Как вас зовут? — спросила Шивон бородача.

— Гэндальф, — ответил он и ухмыльнулся.

— Я имела в виду ваше настоящее имя, — рассердилась Шивон.

— Я знаю. Но здесь, — он особо выделил голосом последнее слово, — это и есть мое настоящее имя.

Гэндальф подсел к компьютеру и, не переставая разговаривать, стал быстро двигать и щелкать «мышью». Как заметила Шивон, «мышь» была беспроводная.

— В Сети полно разных игр, — говорил Гэндальф. — По желанию можно присоединиться к группе геймеров, играющих либо против программы, либо против другой команды. Существуют различные объединения игроков… — Он показал на экран. — Вот, например, объединение «думеров». Вы знаете, что такое «Дум»?

— Компьютерная игра, — сказала Шивон.

Гэндальф кивнул:

— Точно. Но одно дело играть одному, и совсем другое — сражаться со своей командой против общего врага.

Шивон пробежала глазами список игроков команды.

— Насколько это конфиденциально? — спросила она.

— В каком смысле? — не понял Гэндальф.

— Знает ли игрок членов своей или противоположной команды по именам?

Гэндальф погладил бороду.

— Большинство имеет свой nom de guerre[12].

Шивон подумала о Филиппе и ее подпольном нике. Флипси…

— И у каждого может быть несколько псевдонимов, не так ли?

— О да!.. — ответил Гэндальф. — Хоть дюжина! Человек, с которым ты сотни раз разговаривал по Сети, вдруг захочет назваться по-другому, и ты ни за что не догадаешься, что давно его знаешь.

— Значит, каждый может наврать про себя с три короба?

— Называйте как хотите. Сеть — это виртуальный мир; в нем нет ничего реального. Поэтому люди имеют право выдумать собственную виртуальную жизнь.

— Я сейчас расследую один случай… В деле фигурирует компьютерная игра.

— Какая именно?

— Названия я не знаю, но там есть уровни, которые называются «Чертовстул» и «Констриктор». В этой игре есть ведущий — «Сфинкс».

Гэндальф опять погладил бороду. Сев за компьютер, он нацепил на нос очки в тонкой металлической оправе; светящийся мягким светом экран отражался в стеклах, и Шивон не видела его глаз.

— В первый раз слышу, — проговорил он наконец.

— Но… Скажите по крайней мере, быть может, вам это что-то напоминает?

— Это напоминает мне ПРС — простой ролевой сценарий. Ведущий — Сфинкс — задает вопросы или раздает задания. Игроков в такой игре может быть от одного до нескольких десятков.

— Объединенных в команды?

Он пожал плечами.

— Трудно сказать. На каком сайте сидит этот ваш Сфинкс?

— Я не знаю.

Гэндальф пристально посмотрел на Шивон.

— Вы ничего не знаете, как я погляжу…

— Да, — признала Шивон.

Он вздохнул.

— Что это за случай, который вы расследуете?

— Исчезла молодая женщина. Она играла со Сфинксом.

— Вы уверены, что одно связано с другим?

— Нет.

Гэндальф положил ладони на свой выпирающий животик.

— Я поспрашиваю ребят, — сказал он. — Быть может, мы сумеем разыскать для вас этого Сфинкса.

— Если бы я только знала, в чем смысл игры!..

Он кивнул, и Шивон вспомнила, как спрашивала Сфинкса, что такое «Чертовстул». Как он ей ответил? Тебе придется самой сыграть в игру…

Шивон знала, что получить казенный ноутбук будет нелегко. Да и с подключением к Сети возникнут проблемы. Поэтому на обратном пути в участок она зашла в компьютерный салон.

— Самый дешевый ноутбук стоит у нас около девятисот фунтов, — сообщила ей женщина-продавец.

Шивон не удержалась и поморщилась.

— И сколько времени пройдет, прежде чем я смогу работать на нем в интернете?

Женщина пожала плечами.

— Зависит от вашего провайдера.

Шивон не оставалось ничего другого, кроме как поблагодарить и уйти. Она знала, что всегда может использовать компьютер Филиппы Бальфур, но ей этого не хотелось — по многим причинам. Потом ее осенило, и она взялась за мобильник.

— Грант? Это Шивон. Я хочу попросить тебя об одном одолжении…

Констебль Грант Худ купил портативный компьютер по той же причине, по какой он несколько ранее приобрел DVD-проигрыватель, CD-плеер и цифровой фотоаппарат. Это были вещи, а вещи нужны для того, чтобы производить впечатление на окружающих. Действительно, каждый раз, когда Худ появлялся в Сент-Леонарде с очередным приобретением, он, а точнее — его новая вещь на пять — десять минут становилась центром общего внимания. Шивон, впрочем, давно заметила, что он не жмот и всегда готов одолжить то или иное сложное устройство каждому, кто об этом попросит. Сам Худ своими дорогостоящими игрушками почти не пользовался, а если пользовался, то вскоре они ему надоедали. Шивон подозревала, что в некоторых случаях Худ не продвинулся дальше инструкции пользователя… Да и то сказать — документация к цифровому фотоаппарату весила едва ли не больше самой камеры.

Как Шивон и рассчитывала, Худ с радостью откликнулся на ее просьбу и, съездив домой, привез свой ноутбук. Она заранее объяснила — компьютер нужен ей для того, чтобы получать и отправлять электронные сообщения.

— Все готово, можешь работать, — сказал он, вручая ей сумку с компьютером.

— Мне нужно знать твой электронный адрес и пароль, — сказала Шивон.

— Но ведь в таком случае ты сможешь читать мою почту! — сообразил Худ.

— Скажи честно, сколько электронных писем ты получаешь в неделю? — спросила Шивон.

— Ну… я не считал, — сказал он. — Несколько.

— Не беспокойся, я их для тебя сохраню… и не буду в них заглядывать, — пообещала Шивон.

— Ладно. Только учти, с тебя причитается.

Шивон воззрилась на него.

— Причитается?

— Да. Мы еще это обсудим. — Худ ухмыльнулся. Шивон сложила руки на груди.

— Ну и чего ты хочешь?

— Пока не знаю, — сообщил он. — Мне нужно подумать…

Наконец Шивон вернулась к своему столу. Соединительный шнур, чтобы подключить к ноутбуку мобильник, у нее был, но прежде она проверила компьютер Филиппы. Никаких писем от Сфинкса на нем не оказалось. На то, чтобы войти в сеть с компьютера Гранта, Шивон потребовалось всего несколько минут. И она тут же послала Сфинксу письмо, сообщая электронный адрес Гранта.

«Пожалуй, я сыграю. Решай. Шивон».

Отправив мейл, она осталась на линии. Шивон прекрасно знала, что это обойдется ей в целое состояние, однако отогнала от себя эту мысль. Игра была единственной ниточкой к Сфинксу. Играть с ним Шивон не хотелось, но она была полна решимости узнать как можно больше о нем и о его игре.

В дальнем конце зала Шивон заметила Гранта и еще двух детективов, которые о чем-то шептались, время от времени поглядывая в ее сторону.

«Пусть», — решила она.

В участке на Гэйфилд-сквер ничего не происходило. Было много суеты, беготни и нахмуренных, озабоченных лиц, но за всем этим Ребус замечал своим цепким взглядом растущее чувство безнадежности и беспомощности. Незадолго до этого участок почтил своим присутствием заместитель начальника полиции. Он вызвал на ковер Билли Прайда и Джилл Темплер и, выслушав доклад о ходе расследования, недвусмысленно дал им понять, что от них требуется «как можно скорее закрыть дело». Ребус при этом, разумеется, не присутствовал, но в том, что заместитель начальника сформулировал свое пожелание именно так, он не сомневался: устраивая разгон своим подчиненным, Джилл и Прайд, независимо друг от друга, повторили именно эти слова.

— Инспектор Ребус?… — обратился к нему один из секретарей. — Босс просит вас на два слова.

Когда Ребус вошел в кабинет, Джилл велела ему поплотнее закрыть дверь. Против обыкновения, в комнате было грязно и пахло потом: в рабочем зале не хватало мест, и Джилл приходилось делить кабинет еще с двумя детективами, работавшими в ночную и вечернюю смены.

— Похоже, скоро нам придется сажать наших людей в тюремных камерах, — мрачно посетовала она, когда, собрав со стола пустые кружки, не нашла, куда их можно убрать. — На моей памяти такого еще не было!

— Не трудись, — сказал Ребус. — Я ненадолго.

— Это верно… — В конце концов Джилл поставила кружки на пол и тотчас опрокинула одну из них ногой. Не обращая внимания на растекшиеся по полу остатки кофе, она села. Ребус остался стоять, поскольку стульев в комнате все равно не было.

— Как дела в Фоллзе? — спросила Джилл.

— Нормально. Я пришел к выводу…

— К какому же? — Она метнула на него быстрый взгляд исподлобья.

— Что вся эта история с куклой будет прекрасно смотреться на первых полосах бульварных газет.

Джилл кивнула:

— Кажется, вчера вечером в одной газетке уже мелькнул какой-то материал…

— Женщина, которая якобы нашла куклу, разговаривала с журналистами при мне.

— Якобы?…

В ответ Ребус только плечами пожал.

— Ты считаешь, она могла это подстроить?

Ребус засунул руки в карманы.

— Кто знает?…

— Кто-то, вероятно, знает. Например, одна моя подруга, Джин Берчилл, утверждает, что может нам помочь. Я хочу, чтобы ты с ней поговорил.

— Кто она такая?

— Она работает хранителем в Музее истории Шотландии.

— И она знает, что это за кукла?

— Не исключено. — Джилл немного помолчала. — Джин говорит, что похожие куклы ей уже встречались.

Разговаривая с Джин Берчилл, Ребус признался, что никогда не был в новом музее.

— Только в старом, — сказал он. — Я водил туда дочь, когда она была маленькой.

Джин укоризненно покачала головой.

— Но ведь это совсем другое, инспектор. Наверху собраны прелюбопытнейшие экспонаты, которые способны поведать нам о том, кто мы такие; рассказать о нашей истории и культуре!..

— И никаких чучел животных?

Она улыбнулась.

— Насколько я знаю, нет.

Разговаривая таким образом, они преодолели огромный выбеленный вестибюль и теперь медленно шли по залам первого этажа. Добравшись до маленького служебного лифта, Джин Берчилл остановилась и внимательно оглядела Ребуса с ног до головы.

— Джилл мне о вас рассказывала, — проговорила она.

Дверцы лифта открылись, и Ребус вошел следом за ней в кабину.

— Надеюсь, только хорошее, — сказал он и добавил: — Как о покойнике, знаете?…

Ребус изо всех сил старался взять шутливый тон, но Джин только загадочно улыбнулась. Несмотря на возраст, она напоминала Ребусу школьницу, застенчивую и вместе с тем умненькую, примерную и одновременно по-детски любопытную.

— Нам нужно подняться на четвертый этаж, — сказала она.

Потом двери лифта вновь отворились, и они вышли в узкую галерею, в которой, казалось, витали тени и царили изображения смерти во всех видах.

— Этот отдел посвящен различным верованиям, — почти шепотом проговорила Джин. — Колдовство, осквернение могил, похоронные ритуалы…

Ребус огляделся. Перед ним стояла карета-катафалк викторианской эпохи, покрытая блестящим черным лаком. Казалось, она в любую минуту готова тронуться с места, чтобы доставить на кладбище очередной груз.

Рядом стоял большой металлический гроб, и Ребус не удержался, чтобы его не потрогать.

— Это так называемый «сейф», — сказала Джин и, заметив недоумение на лице Ребуса, пояснила: — В такой железный ящик с замком запирали гроб с усопшим примерно на полгода, чтобы уберечь его от похитителей трупов.

Ребус не очень хорошо знал историю, но о похитителях трупов он слышал не раз.

— Таких, как Бёрк и Хейр, которые выкапывали из могил свежие трупы и продавали их университету?… — решил он похвастаться своей эрудицией.

Джин посмотрела на него как учительница на упрямого ученика.

— Бёрк и Хейр не грабили могилы, — строго сказала она. — Они убивали людей и продавали трупы исследователям-анатомам.

— Да, верно!.. — спохватился Ребус.

Они прошли мимо траурных одеяний, мимо фотографий мертвых младенцев и остановились у самой дальней стеклянной витрины.

— Вот мы и пришли, — сказала Джин Берчилл. — Взгляните, инспектор… Наши гробы с Артурова Трона.

Ребус взглянул. В витрине лежало восемь небольших гробиков длиной примерно пять или шесть дюймов каждый. Сделаны они были очень искусно и — вплоть до забитых в крышку крошечных гвоздиков — представляли собой точную копию настоящих, больших гробов. В гробах лежали маленькие деревянные куклы, некоторые были в саванах. Ребус воззрился на бело-зеленую клетку.

— Веселенький нарядец, — пробормотал Ребус.

— Раньше они все были одеты, но ткань истлела, и ее не удалось сохранить. — Джин показала на лежавшую рядом с гробами фотографию. — В тысяча восемьсот тридцать шестом году дети, игравшие на одном из склонов Трона Артура, наткнулись на полуобвалившийся вход в какую-то пещеру. В пещере лежало семнадцать маленьких гробиков. До настоящего времени сохранилось только восемь…

— Ну и напугались же они, должно быть, — пробормотал Ребус, глядя на фотографию и пытаясь угадать, на каком из склонов холма находилась пещера.

— Анализ показал, что гробы и куклы были сделаны примерно в тридцатых годах девятнадцатого века.

Ребус кивнул. Все, что она рассказывала, было напечатано на прикрепленных к витрине табличках. Старые газеты, писавшие о странной находке, предполагали, что куклы использовались ведьмами, чтобы призывать смерть на головы неугодных. Согласно другой версии, куколок сделали и спрятали моряки, отправлявшиеся в дальнее плавание. Деревянные куклы должны были служить им своего рода талисманом.

— Моряки на Троне Артура, это надо же!.. — подумал вслух Ребус. — Такое действительно не каждый день увидишь.

— Вы что-то имеете против моряков, инспектор?

— Просто скала находится слишком далеко от порта, только и всего.

Джин внимательно посмотрела на него, но ничего не смогла прочесть по его лицу. Ребус снова склонился над гробиками. Он готов был побиться об заклад, что между ними и гробиком, найденным мисс Доддс возле водопада, существует связь. Человек, который сделал этот последний гроб, несомненно знал о выставленных в музее экспонатах и решил скопировать один из них.

Выпрямившись, Ребус оглядел выставленные в том же зале мрачные предметы, напоминавшие о бренности всего сущего, и, не удержавшись, покачал головой.

— И вы все это собрали? — спросил он.

Джин кивнула.

— По крайней мере вашим подругам есть о чем поболтать с вами на вечеринках.

— Вы не поверите, инспектор, — спокойно ответила Джин, — но когда речь заходит о смерти… В конце концов, разве нас не интригует то, чего мы больше всего боимся?…

Внизу, в старом музее, они сели на скамью, которой резчик придал подобие скелета кита. В бассейне рядом плавали какие-то рыбы, и пришедшие на экскурсию дети тянулись к ним, но в последний момент отдергивали руки, хихикая и визжа, демонстрируя ту же смешанность чувств (теперь любопытства со страхом), о которой в связи с Джин подумал Ребус. У дальней стены зала стояли высокие часы, представлявшие собой нагромождение всяческих химер. Обнаженная фигурка женщины была вся опутана чем-то вроде колючей проволоки, Ребус был уверен, что там наверняка есть и другие сцены пыток — просто он их не видит.

— Наши «Часы Тысячелетия», — объяснила Джин Берчилл, перехватив его взгляд, и посмотрела на свои наручные часики. — Через десять минут они начнут бить.

— Интересная конструкция, — заметил Ребус. — Часы, полные страданий…

Она внимательно посмотрела на него.

— Не все это замечают. Во всяком случае, не сразу.

Ребус только пожал плечами.

— Она кивнула:

— Возможно, они устраивали своим жертвам ложные погребения. По нашим оценкам, Бёрк и Хейр продали врачам не меньше семнадцати тел. Это было ужасное преступление… Видите ли, согласно христианскому вероучению, мертвец, подвергшийся вскрытию, не может восстать в день Страшного суда.

— Да, без внутренностей не очень-то восстанешь, — согласился Ребус, но Джин пропустила его замечание мимо ушей.

— Бёрка и Хейра задержали и судили. Хейр дал показания против своего подельщика, поэтому на виселицу отправился один Бёрк. Попробуйте угадать, что стало с его телом после казни?…

Ответить на этот вопрос было легко.

— Оно попало в анатомический театр? — сказал Ребус.

Джин Берчилл снова кивнула.

— Его тело отвезли в Олд-Колледж, — туда же, куда несколько ранее попали все или почти все его жертвы, — и использовали на занятиях по анатомии. Это произошло в январе тысяча восемьсот двадцать девятого года.

— А гробы датируются началом тридцатых… — Ребус задумался. Кажется, кто-то когда-то хвастался ему, будто владеет какой-то вещицей, сделанной из кожи Бёрка.

— Ну а потом? — спросил он. — Что стало с телом Бёрка потом?

Джин Берчилл посмотрела на него.

— В музее Хирургического общества хранится записная книжка…

— Переплетенная в его кожу?

— Да. — Джин опустила голову. — Честно говоря, иногда мне становится его жаль. Бёрк был почти гениален. В Шотландию он приехал в поисках лучшей жизни. Бедность и стечение обстоятельств толкнули его на кривую дорожку. Однажды его дальний знакомый, который к тому же должен был Бёрку некую сумму, скоропостижно скончался прямо у него дома. Бёрк знал, что медицинский факультет Эдинбургского университета остро нуждается в трупах для анатомирования. Так все и началось…

— Скажите, в те времена люди жили дольше, чем сейчас?

— Вовсе нет. Скорее наоборот, но… Как я уже говорила, человек, чье тело подверглось вскрытию, не может войти в рай. Люди крепко верили в эту догму, поэтому тогдашним студентам и исследователям приходилось довольствоваться телами казненных преступников. Закон о вскрытии, принятый в тысяча восемьсот тридцать втором году, решил эту проблему, и нужда в ограблении могил отпала.

Ее голос звучал все тише и тише. Казалось, Джин настолько ушла в кровавую историю Эдинбурга, что на несколько минут совершенно забыла о том, что ее окружало. И Ребус ее понимал. Гробокопатели и кошельки из человеческой кожи, повешения и колдовство… На том же четвертом этаже, рядом с гробиками, он видел орудия чародейского ремесла: пожелтевшие от времени кости и высушенные сердца животных, ощетинившиеся булавками и гвоздями.

— Да, не самое приятное место… — проговорил Ребус. Он имел в виду Эдинбург, но Джин решила: Ребус говорит о музее.

— С самого детства, — сказала она, — я чувствую себя здесь спокойнее, чем в любом другом месте города. Возможно, мое занятие кажется вам жутковатым, инспектор, но ваша работа — вообще для твердокаменных.

— Не спорю, — согласился Ребус.

— Гробы с Трона Артура интересуют меня потому, что представляют собой загадку, тайну. Главными принципами существования каждого музея являются идентификация и классификация. Время создания и происхождение предмета могут оставаться спорными, зато мы почти всегда знаем, с чем мы имеем дело: гроб — это гроб, ключ — это ключ, римское погребение — римское погребение. Но…

— Но в случае с этими игрушечными гробами вы не знаете… Не знаете, что они такое и что означают.

Джин Берчилл улыбнулась.

— Совершенно верно. Поэтому они не могут не сидеть занозой в голове хранителя музея, который за них отвечает.

— Мне знакомо это чувство, — кивнул Ребус. — У меня тоже так бывает, когда приходится работать над делом. Покуда оно не раскрыто, я думаю о нем днем и ночью и не могу остановиться.

— Вы поворачиваете его то так, то эдак, анализируете, пока у вас не появляется новая версия…

— Или новый подозреваемый…

Они переглянулись.

— Возможно, между нами гораздо больше общего, чем мне казалось, — промолвила наконец Джин Берчилл.

— Возможно, — согласился Ребус.

Часы в дальнем конце зала начали бить, хотя Длинная стрелка еще не дошла до двенадцати. Экскурсоводы и смотрители приглашали посетителей взглянуть на это чудо. При виде оживающих механических фигурок дети широко открывали рты. Звякнул колокольчик, и мощно вступил орган; раскачивающийся из стороны в сторону маятник блестел как зеркало, гипнотизировал… Поглядев на него, Ребус заметил в нем свое отражение, за которым просматривался весь зал, с каждой его деталью.

— Эти часы стоят того, чтобы взглянуть на них поближе, — сказала Джин. Ребус кивнул в ответ, и, поднявшись, они присоединились к собравшейся перед часами толпе. Среди мельтешащих фигурок он разглядел две, орудовавшие двуручной пилой с кривыми зубьями и уловил в них сходство с Гитлером и Сталиным.

— Еще одна вещь, инспектор, — сказала Джин Берчилл. — Где-то существуют и другие куклы, и найдены они были в других местах…

— Что?! — Ребус с трудом оторвал взгляд от часов.

— Пожалуй, я лучше пришлю вам материалы, которые мне удалось собрать.

Остаток пятницы Ребус провел в ожидании конца рабочей смены. На стене в их рабочем уголке, дополняя бессмысленную мозаику из клочков бумаги со случайными, разрозненными сведениями, появились фотографии спортивной машины Дэвида Костелло. Его «эм-джи» оказался темно-синим кабриолетом с мягким откидным верхом. Парни из отдела судебных экспертиз не получили разрешения взять соскобы краски с кузова и резины с покрышек, но это не помешало им осмотреть машину со всей возможной тщательностью. Судя по всему, в последний раз автомобиль мыли довольно давно. Если бы он оказался чистым, тогда, возможно, у них бы появился повод спросить Костелло, почему он решил вымыть свою машину. Детективам, работавшим в университете, удалось собрать еще несколько фотографий друзей и знакомых Филиппы. Фотографии дали посмотреть профессору Девлину, причем в пачку подложили несколько снимков Костелло, однако старый патологоанатом сразу заметил подвох и довольно нелестно отозвался об «идиотских трюках», к которым прибегло следствие.

Между тем с вечера воскресенья, когда исчезла Филиппа Бальфур, прошло уже почти пять дней. По любым меркам это был достаточно большой срок, но чем дольше Ребус вглядывался в пеструю мозаику на стене, тем меньше видел. Снова и снова он возвращался в мыслях к «Часам Тысячелетия», на которые, напротив, чем дольше глядишь, тем больше подмечаешь. Когда он смотрел на них в музее, ему казалось, что его зрение само выхватывает из движущегося целого отдельные фигурки. Теперь Часы представлялись ему памятником утраченному или забытому. В каком-то смысле помещенные на стене фотографии, факсы, ксерокопии, рисунки и размноженные на ротапринте листовки тоже являлись памятником, но куда менее монументальным. Хотя бы потому, мрачно подумал Ребус, что рано или поздно, — смотря по тому, сколько продлится расследование, — коллаж на стене будет разобран, убран в картонные коробки и отправлен в какое-нибудь пыльное хранилище в подвале.

Все это Ребус уже проходил в другие времена, расследуя другие случаи (далеко не всегда удачно). Не принимай близко к сердцу, сохраняй холодную голову — вот что твердят на всех семинарах по повышению квалификации, но говорить-то легко. Фермер Уотсон до сих пор помнил десятилетнего мальчугана, убившего младшую сестру. У Ребуса тоже были свои, не менее мучительные воспоминания, которые нередко заставляли его торопиться после работы домой. Там он принимал душ, переодевался и садился в свое излюбленное кресло, а компанию ему составляли стакан доброго виски и любимый альбом «Роллингов».

Сегодня, однако, Ребус не ограничился одним стаканом. Слева и справа от него громоздились скрученные в рулоны ковры из прихожей и спален, матрасы, шкафы, деревянные комоды… ну прямо лавка старьевщика. Однако от двери к креслу и от кресла к стереосистеме были оставлены свободные проходы. И по большому счету Ребус ни в чем более не нуждался.

«Роллинги» отыграли, а виски в стакане еще не кончилось, поэтому он включил альбом «Желание» Боба Дилана. В этом альбоме Ребусу больше всего нравилась вещь, которая называлась «Ураган» — грустная повесть о несправедливости и ложном обвинении. Ребус хорошо знал, что в жизни это иногда случается — по злой воле или по недоразумению, но случается. Он сам несколько раз сталкивался с делами, в которых все улики недвусмысленно и прямо указывали на одного человека, но в последний момент на сцене возникал с чистосердечным признанием на устах истинный преступник. А в прошлом, — далеком прошлом, — полиция специально «подставила» одного или двух правонарушителей просто для того, чтобы убрать их с улиц и успокоить общественное мнение, жаждавшее приговора — именно приговора, а отнюдь не правосудия. Случалось и наоборот: личность преступника была достоверно известна, но доказать его вину не представлялось возможным. Пару раз на его памяти без вины виноватыми оказались полицейские.

Ребус выпил за них; потом, заметив свое отражение в зеркале, поднял тост и за себя тоже. Вскоре после этого он обнаружил, что у него закончилось виски, и, сняв трубку телефона, вызвал такси.

Когда диспетчер спросила его, куда он собирается ехать, Ребус ответил:

— В паб!

В баре «Оксфорд», разговорившись с одним из завсегдатаев, Ребус ненароком упомянул о своей поездке в Фоллз.

— Никогда раньше не слышал об этой дыре! — доверительно сообщил он. — И вдруг — нате вам!..

— А-а, Фоллз!.. — проговорил его собеседник. — Я знаю это место. Кажется, Малыш Билли оттуда родом.

Малыш Билли был еще одним постоянным посетителем «Оксфорда», но оказалось, он еще не пришел. Билли появился в баре только минут двадцать спустя, одетый в белую поварскую униформу с эмблемой ближайшего ресторана. Вытирая пот со лба, Билли протиснулся к стойке.

— Что, Билли, на сегодня закончил? — спросил его кто-то.

— Какое, к черту, закончил? У меня перерыв, — отозвался Билли, бросая взгляд на часы. — Пинту лагера, Маргарет, — сказал он, обращаясь к барменше.

Пока Маргарет наливала пиво, Ребус тоже попросил повторить и добавил, что платит за обе порции.

— Твое здоровье, Джон, — сказал Билли, не привыкший к такой щедрости. — Как делишки?

— Я вчера побывал в Фоллзе. Говорят, ты там вырос?

— Ага, верно. Правда, я не был там уже чертову уйму лет, но…

— Значит, ты не знаешь Бальфуров?

Билли покачал головой:

— Нет. Они поселились там уже после меня. Когда Бальфуры купили усадьбу, я уже учился в колледже… Спасибо, Маргарет, лапонька… — Он взял пиво. — Твое здоровье, Джон, — повторил Билли.

Ребус расплатился и, приподняв свой стакан в дружеском салюте, повернулся к Билли. Тот уже успел ополовинить свой стакан, сделав два или три жадных глотка.

— Господи, что за благодать!..

— Тяжелая выдалась смена? — посочувствовал Ребус.

— Да нет, не очень. А ты, значит, расследуешь исчезновение девчонки Бальфур?

— Да. Вместе со всей полицией города.

— Ну и как тебе Фоллз?

— Его трудно назвать мегаполисом.

Билли улыбнулся и полез в карман за папиросной бумагой и табаком.

— Думаю, с тех пор как я там жил, он малость переменился.

— Ты рос в Прилужье?

— Как ты узнал? — Билли скрутил папиросу и с наслаждением закурил.

— Догадался. — Ребус пожал плечами.

— Да, я шахтерский сын. Мой дед сутками не вылезал из шахты. Отец начинал так же, но потом попал под сокращение.

— Я сам вырос в шахтерском поселке, — сказал Ребус.

— Тогда ты знаешь, что бывает, когда шахта закрывается. Пока этого не произошло, в Прилужье вполне можно было жить. — Очевидно вспомнив юность, Билли мечтательно уставился на зеркальный шар.

— Прилужье никуда не делось, — сказал Ребус.

— Да, но там все уже не то, того уже быть не может, — махнул рукой Билли. — Я помню, как наши матери выскабливали ступеньки так, что они становились белее белого, а отцы в это время стригли газоны или ходили из дома в дом, чтобы поболтать или позаимствовать какой-нибудь инструмент… — Он ненадолго прервался, чтобы попросить Маргарет снова наполнить их стаканы. — Теперь, я слышал, поселок заполонили проклятые яппи; все стало слишком дорого, местные могут купить дом разве что в Прилужье — все остальное им не по карману. Дети вырастают и уезжают — как я в свое время. Ты что-нибудь слышал о каменоломнях?

Ребус только покачал головой — он слушал, и говорить ему не хотелось.

— Года два или три назад пошли слухи, что неподалеку от поселка собираются копать карьер — добывать строительный камень. Для местных это были рабочие места — много рабочих мест. И вдруг появляется это долбаное обращение, которое никто из прилужских не подписывал и даже в глаза не видел, пропади оно. И что же ты думаешь?! Затея с карьером так и заглохла.

— Думаешь, это яппи подстроили?

— Они, конечно, чтоб им пусто было! Ведь у этих сукиных детей везде блат, везде связи… Может, и Бальфуры сюда руку приложили, не знаю. Фоллз… — Билли сокрушенно покачал головой. — Теперь он уже не тот, что раньше, Джон… — Он докурил свою самокрутку, раздавил в пепельнице и собрался уходить, но вдруг остановился. — Слушай, Джон, ты ведь любишь музыку?

— Смотря какую, — осторожно ответил Ребус.

— Как тебе Лу Рид? На днях он будет выступать в «Плейхаусе», а у меня два билета пропадают.

— Я подумаю, Билли. Может, еще по стаканчику?… — Ребус кивнул в сторону пустого стакана, который Билли держал в руке.

Повар снова посмотрел на часы.

— Ей-богу, не могу, Джон, пора бежать. Давай в следующий раз, а?

— В следующий раз так в следующий раз, — согласился Ребус.

— Да, и позвони мне насчет билетов, о'кей?…

Ребус кивнул, глядя, как Малыш Билли протискивается к выходу и исчезает за дверью. Лу Рид — это было имя из прошлого. Особенно любил Ребус его «Прогулку по Дикой Земле», где на басу играл парень, написавший «Прадедушку» — знаменитый хит, который прославил актера, исполнявшего роль капрала Джоунза в сериале «Армия отцов». Все это он откуда-то знал и сейчас подумал, что иногда избыток информации только мешает.

— Еще одну, Джон? — спросила Маргарет.

Но Ребус отрицательно покачал головой.

— Я слышу зов Дикой Земли, — слезая с табурета, сказал он и нетвердой походкой направился к двери.

5

В субботу Ребус пошел с Шивон на футбол. Истер-роуд купалась в солнечном свете, и фигурки игроков отбрасывали на газон длинные тени. Уже на десятой минуте матча Ребус впервые поймал себя на том, что следит не столько за игрой, сколько за причудливым движением теней по траве.

Стадион был почти полон, как случалось всегда, когда местные команды играли между собой или принимали гостей из Глазго. Сегодня в Эдинбург пожаловали «Глазго Рейнджере». У Шивон был сезонный билет на стадион; Ребус сидел рядом с ней благодаря любезности еще одного обладателя абонемента, который заболел и не смог прийти.

— Это твой друг? — спросил Ребус у Шивон.

— Да как сказать… — протянула она. — Пару раз встречалась с ним в пабе после игры.

— Хороший парень?

— Хороший женатый парень, — уточнила Шивон и рассмеялась. — Ну когда ты перестанешь пытаться выдать меня замуж, а?…

— Я просто так спросил, — сказал Ребус и ухмыльнулся. Он уже заметил, что матч снимают для телевидения. Телекамеры, как обычно, сосредоточились на самой игре, а зрители служили для главного действа лишь фоном. Ребус знал, что по телевизору трибуны обычно показывали только если в игре возникала остановка, которую требовалось заполнить. Сам он гораздо больше интересовался болельщиками. Глядя на них, Ребус спрашивал себя, какую жизнь они прожили, что могли бы рассказать. И он был не одинок — среди зрителей он заметил еще нескольких человек, которых ближайшие соседи занимали куда больше, чем то, что происходило на поле. Но Шивон, сжав кулаки так, что побелели костяшки, то размахивала бело-зеленым шарфом, то замирала, с напряженным вниманием следя за игрой, то подбадривала криками игроков, то горячо обсуждала очередное решение судьи с другими болельщиками.

Не лучше вел себя дородный мужчина, сидевший с другой стороны от Ребуса. Казалось, парня вот-вот хватит самый настоящий удар — во всяком случае, все признаки были налицо. Его щеки приобрели пунцовый оттенок, по лбу ручьями стекал пот, он постоянно что-то бормотал себе под нос, но временами его голос набирал силу, становясь все громче и громче, пока не следовал взрыв громогласных проклятий, перемежаемых нечленораздельным рыком. После каждой такой вспышки мужчина с виноватой улыбкой оглядывался по сторонам, но вскоре все начиналось сначала.

— Спокойнее! Спокойнее, сынок!.. — пока что тихо говорил он, обращаясь к владевшему мячом игроку.

— Есть что-нибудь новенькое по нашему делу? — спросил Ребус у Шивон.

— Ради бога, Джон, у меня выходной! — отозвалась Шивон, не отрывая взгляда от поля.

— Я знаю. Я просто спросил…

— Ну, давай же, сынок! Вперед! Вот так его, давай!.. — Взмокший сосед приподнялся, схватившись за спинку переднего кресла.

— После матча можно зайти в бар, — предложила Шивон.

— Попробуй только не зайти в бар! — отозвался Ребус.

— Ну же, парень, дай направо!.. Жми, сынок, жми! — Голос полного соседа нарастал, словно шум приближающегося поезда. Ребус достал сигареты. День был ясный и солнечный, но отнюдь не теплый. С Северного моря дул резкий ветер, и парящим в небе над стадионом чайкам приходилось сражаться с мощными воздушными потоками.

— Вперед!!! — завопил толстяк. — Сноси! Сноси этого жирного ублюдка!!!

Потом он с виноватой улыбкой обернулся к Ребусу. Тот наконец закурил сигарету и предложил пачку толстяку, но тот отказался.

— Крик здорово снимает стресс, — сказал он. — Лучше всяких сигарет, право…

— Ваш стресс — да, снимает, — согласился Ребус. — Что касается моего стресса, то…

Дальнейшие его слова утонули в пронзительных воплях Шивон, которая вместе с десятками тысяч других болельщиков вскочила на ноги, чтобы выразить возмущение каким-то грубым нарушением правил, которое Ребус — как и судья в поле — не заметил.

В пабе, куда Шивон обычно ходила после матча, было не протолкнуться, но, несмотря на это, в дверь то и дело входили новые и новые группы болельщиков. Увидев это вавилонское столпотворение, Ребус сразу предложил отправиться в другое место.

— Всего пять минут пешком, — сказал он. — Уверяю тебя — там будет гораздо свободнее.

— Ладно, как хочешь, — сказала Шивон, но в ее голосе прозвучало разочарование. Послематчевая выпивка была временем критического разбора игры, а Ребус, насколько она знала, не отличался сколько-нибудь глубокими талантами в этой специфической области.

— Да, и спрячь куда-нибудь этот шарф, — попросил Ребус. — А то ненароком наткнемся на каких-нибудь оголтелых рейнджеристов.

— Ну, здесь-то их наверняка нет, — уверенно сказала Шивон, и Ребус подумал, что она права. Стадион был со всех сторон окружен многочисленными отрядами полиции, имевшими солидный опыт общения с футбольными фанатами. Местных болельщиков они направляли на Истер-роуд, а приезжих из Глазго оттесняли к железнодорожной и автобусной станциям.

Свернув на Лорн-стрит, Шивон и Ребус срезали угол и вышли на Лит-уок, по которой медленно возвращались домой усталые любители субботнего шопинга. Паб, который имел в виду Ребус, оказался безымянным заведеньицем с кривыми окнами. Пол был застлан тускло-красным ковром, на котором виднелись многочисленные ожоги от сигарет и почерневшие от грязи комочки жвачки, из телевизора доносились трескучие аплодисменты, сопровождавшие какое-то шоу, а в углу два постоянных посетителя соревновались в многоэтажной брани.

— Ты, Джон, знаешь, как угодить даме, — поморщилась Шивон.

— Кстати, что хочет дама: «Бакарди бризер»?

— Дама хочет пинту светлого, — с вызовом сказала Шивон.

Себе Ребус взял пинту «Эйти» и порцию виски. Когда они садились за столик, Шивон заметила, что он, похоже, знает все пабы в городе.

— Спасибо, — ответил Ребус без малейшей иронии и, отсалютовав Шивон стаканом, добавил: — Итак, какие у тебя новости? Нашла что-нибудь интересное в компьютере Филиппы Бальфур?

— Представь себе — да. Оказывается, она играла в какую-то сетевую игру. Игру возглавляет некто, скрывающийся под именем Сфинкс. Я вышла с ним на контакт…

— И что?

— Пока ничего. В настоящий момент я жду от него ответа. Я послала Сфинксу не меньше десятка электронных писем, но он пока молчит.

— Разве нельзя выследить его каким-то иным способом?

— Насколько я знаю — нет.

— А что это за игра?

— К сожалению, и о самой игре я почти ничего не знаю, — призналась Шивон, поднося к губам кружку с пивом. — Джилл начинает склоняться к мысли, что это тупик. Во всяком случае, она хочет, чтобы я занялась опросом студентов.

— Я думаю — это потому, что ты сама когда-то училась в колледже.

— Наверняка. Если у Джилл и есть какой-то серьезный недостаток, так это буквалистский подход.

— А она очень лестно о тебе отзывалась, — лукаво заметил Ребус и заработал легкий пинок ногой под столом. Потом Шивон снова глотнула пива, и выражение ее лица изменилось.

— Она предложила мне место пресс-секретаря.

— Я так и думал, что она сделает что-то в этом роде, — признался Ребус. — Ну и как ты, согласилась?… — Он увидел, что Шивон качает головой. — Нет? Почему? Из-за Эллен Уайли?…

— Не совсем.

— Тогда из-за чего?

Шивон пожала плечами.

— Мне кажется, я еще не готова.

— Ты готова, — с нажимом сказал Ребус.

— Но ведь это не настоящая полицейская работа, правда?

— Что бы это ни было, Шивон, это шаг наверх.

Опустив голову, Шивон рассматривала осевшую на стенках кружки пену.

— Я знаю, но…

— Кто сейчас занимает этот пост?

— Наверное, сама Джилл и занимает… — Шивон немного помолчала. — Ты считаешь — вместо Филиппы Бальфур мы найдем труп?

— Может быть, и нет…

Шивон подняла взгляд.

— Ты надеешься, что она еще жива?

— Нет, — уныло отвечал Ребус. — Уже не надеюсь.

В тот день Ребус побывал еще в нескольких барах. Сначала он обошел те, что были ближе к дому, потом остановил такси и велел везти себя на Янг-стрит. В машине он хотел закурить, но водитель попросил его этого не делать и показал на значок с перечеркнутой сигаретой.

Я образцовый детектив, утешал себя Ребус. От своей квартиры он старался держаться подальше. Ремонт проводки в полном соответствии с трудовым законодательством приостановился в пятницу вечером, ровно в семнадцать ноль-ноль. Половина паркетных досок так и осталась поднятой, повсюду торчали провода и валялись мотки кабеля; из-за снятой деревянной обшивки стен выглядывали кирпичи. Свои инструменты электрики тоже бросили в квартире. «Здесь с ними ничего не случится», — пошутили они, зная, что Ребус полицейский. Они, правда, говорили, что постараются зайти утром в субботу, но, естественно, так и не появились, оставив хозяина на выходные в разгромленной квартире. В конце концов ему надоело цепляться за провода и спотыкаться о вывороченные паркетины, и он сбежал. Позавтракал он в кафе, пообедал в пабе и теперь с вожделением подумывал о настоящем шотландском хаггисе на ужин. Для начала же Ребус решил посетить «Оксфорд».

Ребус спросил у Шивон, какие у нее планы на вечер.

— Принять горячую ванну и завалиться на диван с хорошей книгой, — ответила она, но Ребус знал, что это неправда. Грант Худ раззвонил по всему участку, что Шивон согласилась отблагодарить его встречей в интимной обстановке. Ей он, однако, ничего не сказал. Не хочет говорить — ее дело, решил Ребус. Зная правду, он даже не попытался соблазнить ее ужином в индийском ресторане или походом в кино, и только когда они прощались у паба на Лит-уок, Ребусу вдруг пришло в голову, что он ведет себя не по-джентльменски. Двое взрослых людей без определенных планов на вечер… Разве с его стороны не было естественно пригласить Шивон куда-нибудь? Что, если теперь она обидится?

«Жизнь слишком коротка», — сказал он себе, расплачиваясь с таксистом. Эти слова все еще звучали у него в голове, когда, войдя в паб, Ребус увидел знакомые лица. Усевшись на табурет возле стойки, Ребус попросил бармена Гарри принести телефонную книгу.

— Вот, пожалуйста, — вежливо отозвался бармен, протягивая Ребусу потрепанный том.

Ребус принялся листать страницы, но так и не нашел нужного номера. Потом он вспомнил, что у него есть ее визитная карточка. На счастье, визитка оказалась у него в кармане. Домашний номер был приписан внизу карандашом.

Ребус вышел из бара на улицу и достал мобильник. Обручального кольца у нее не было — это он знал твердо. Телефон звонил, звонил, звонил… Понятное дело, разочарованно подумал Ребус. Все-таки сегодня суббота, и она, наверное…

— Алло?…

— Мисс Берчилл? Это Джон Ребус. Извините, что побеспокоил вас в выходной, но…

— Ничего страшного, инспектор. Что-нибудь случилось?

— Нет, нет, абсолютно ничего. Просто я подумал, нельзя ли нам встретиться… В прошлый раз вы так таинственно намекнули насчет других кукол.

Она рассмеялась.

— Вы хотите встретиться сейчас?

— Пожалуй, лучше завтра. Я знаю, что в воскресенье полагается отдыхать, но мы могли бы соединить развлечение и работу… — Ребус поморщился. Прежде чем звонить, нужно было как следует обдумать, что и как говорить.

— И как, по-вашему, это можно сделать? — Такое необычное предложение явно ее позабавило. Ребус слышал, что у Джин тихо играет музыка — что-то классическое.

— Я приглашаю вас на ланч. Годится?

— А где?

В самом деле — где? Он не помнил, когда в последний раз приглашал женщину в ресторан. Ему хотелось повести Джин в какое-нибудь приличное место, способное оставить у нее приятные воспоминания.

— Мне кажется, — сказала Джин Берчилл, — что по воскресеньям вы предпочитаете жареное.

Казалось, она догадалась о его замешательстве и поспешила на помощь.

— Неужели меня видно насквозь?

— Что вы, совсем нет. Вы производите впечатление настоящего шотландца, сделанного из плоти и крови. Я же предпочитаю более простую и здоровую пищу: свежую зелень, например…

Ребус рассмеялся.

— Сразу приходит в голову слово «несовместимость».

— Надеюсь, это не так. Где вы живете, инспектор?

— В Марчмонте.

— Тогда давайте сходим к Фенвику, — предложила она. — Это будет почти идеальный вариант.

— Отлично, — сказал Ребус. — Как насчет половины двенадцатого?

— Замечательно. Буду ждать с нетерпением… Спокойной ночи, инспектор.

— Надеюсь, завтра за столом вы не будете звать меня «инспектором»?…

Последовало длительное молчание, но Ребусу показалось — она улыбается.

— До завтра, Джон.

— Желаю приятно провести субботний… — Но она уже дала отбой, и Ребус вернулся в паб. Там он снова вооружился телефонным справочником.

Ресторан «У Фенвика» находился на Солсбери-плейс, в двадцати минутах ходьбы от его дома. Он, наверное, проезжал мимо сотни раз!.. Всего в пятидесяти ярдах от этого ресторана случилось несчастье с Самантой, всего в пятидесяти ярдах от него убийца пытался пырнуть Ребуса ножом. Что ж, завтра ему придется приложить все силы, чтобы отогнать эти воспоминания.

— Повтори-ка, Гарри, — сказал он, пододвигая бармену пустой стакан.

— Дождитесь своей очереди, — огрызнулся тот, но Ребус не обиделся. Ему было все равно, абсолютно все равно.

К Фенвику Ребус приехал за десять минут до назначенного времени. Джин Берчилл появилась в зале через пять минут, следовательно, она тоже пришла раньше.

— Неплохое местечко, — сказал он ей.

— Вам действительно нравится? — Сегодня Джин Берчилл была в черном брючном костюме и серой шелковой блузке. На отвороте пиджака чуть выше левой груди сверкала рубиново-красная брошь.

— Вы живете где-то поблизости? — спросил он.

— Не совсем. Я живу в Портобелло.

— Но это же такая даль! Почему вы не сказали?…

— А зачем? Мне нравится этот ресторан.

— Значит, вы часто здесь бываете? — Ребус все еще пытался переварить тот факт, что она проделала такой длинный путь, чтобы встретиться с ним в ресторане.

— Когда получается. Бронируя здесь столик, я называю себя «доктор Берчилл»… Это едва ли не единственное преимущество, которое дает мне моя степень доктора философии.

Ребус огляделся. В зале был занят только один столик неподалеку от входа. Судя по всему, там происходила какая-то семейная вечеринка: шестеро взрослых, двое детей, на столе вино и лимонад — и никакого виски.

— Сегодня мне не пришлось ничего бронировать — днем здесь всегда свободно. Итак, что мы будем есть?

Ребус заказал себе жаркое. Джин взяла суп и утку. Еще они заказали кофе и вино.

— Это будет очень по-воскресному, правда? — спросила она.

И Ребус не мог с ней не согласиться. Джин сказала, что он может курить, если хочет, но Ребус воздержался. Правда, за семейным столом курили трое, и запах табачного дыма приятно щекотал ноздри, но необходимости схватиться за сигарету он пока не чувствовал.

Решив перейти на «ты», они для начала немного пообсуждали Джилл Темплер. Они не сплетничали, а просто пытались нащупать точки соприкосновения, да и вопросы, которые задавала Джин, были достаточно тактичными.

— Джилл иногда становится просто одержимой. Тебе не кажется, Джон?

— Нет. Просто она делает то, что должна делать.

— Насколько я поняла, некоторое время назад между вами был… роман.

Ребус удивленно вскинул брови.

— Это Джилл тебе сказала?

— Нет. — Джин обеими руками расправила лежащую на коленях салфетку. — Я догадалась по тону, каким она когда-то о тебе говорила…

— Говорила когда-то?…

— Это ведь было довольно давно, правда?

— В доисторические времена, — вынужден был признать Ребус. — Ну а как насчет тебя?

— Надеюсь, я не отношусь к доисторическим временам, Джон?

— Нет, конечно. Мне просто хотелось, чтобы ты что-то рассказала о себе.

— Я родилась в Элгине, мои родители были учителями. После школы я поступила в университет Глазго, специализировалась на археологии. Докторскую степень получила в Даремском университете, потом некоторое время работала в США и в Канаде, изучая культуру английских и шотландских переселенцев девятнадцатого века. В Ванкувере я получила должность хранителя в музее, а когда аналогичная вакансия появилась в Эдинбурге — вернулась сюда. В старом музее я проработала без малого двенадцать лет, а теперь вот тружусь в новом. — Она слегка пожала плечами. — Пожалуй, это все…

— А как ты познакомилась с Джилл?

— Мы вместе учились в школе и были лучшими подругами. Потом наши пути разошлись…

— А замужем ты была?

Джин ненадолго опустила взгляд.

— Да. В Канаде. Мой муж… умер.

— Извини.

— Не за что тут извиняться. Эрик умер от виски — допился до белой горячки, — но его родные так и не смогли в это поверить. Должно быть, поэтому я и вернулась в Шотландию.

— Потому что он умер?

Она покачала головой.

— Остаться означало поддержать миф об Эрике, который создали его родители.

Ребус кивнул. Ему показалось — он понимает, что она имеет в виду.

— Ты говорил — у тебя есть дочь? — внезапно спросила она, и Ребус догадался, что Джин хочет сменить тему.

— Да, есть, ее зовут Саманта. Сейчас ей… двадцать с небольшим.

Джин рассмеялась.

— Ты не знаешь точно, сколько лет твоей дочери?

Ребус выдавил из себя улыбку.

— Дело не в этом. Я хотел сказать, что она инвалид, но тебе, наверное, это не интересно.

— О-о!.. — Джин некоторое время молчала, потом посмотрела на него. — Но для тебя это важно, — сказала она. — Иначе ты не заговорил бы об этом сейчас.

— Пожалуй. Впрочем, дело понемногу идет на лад. Насколько я знаю, Сэмми уже ходит со специальными «ходунками», — эта такая прямоугольная рама на четырех ножках, — так что надежда есть.

— Это же замечательно! — воскликнула Джин.

Ребус кивнул. Ему не особенно хотелось рассказывать всю историю. Джин, очевидно, это поняла, так как вопросов больше не задавала.

— Как суп, нравится?

— Очень неплохой суп.

Минуту или две они молчали, потом Джин спросила о его работе. Это были обычные вопросы, которые задают малознакомому человеку. Обычно Ребус чувствовал себя неловко, когда ему приходилось рассказывать о службе в полиции. Ему казалось, что на самом деле большинству это не интересно, а если и интересно, то только в усеченном виде: без самоубийств и вскрытий, без вспышек ревности и депрессий, приводящих человека за решетку, без пьяных побоищ субботними вечерами, без киллеров и наркоманов. Ребус всегда боялся, как бы голос не выдал его увлеченности профессией. Правда, методы и результаты полицейской работы часто казались ему сомнительными, но сам процесс расследования его буквально завораживал. Ребус чувствовал, что такой человек, как Джин Берчилл, сможет заглянуть ему в душу достаточно глубоко и увидеть то, что он предпочел бы скрыть. Например, она могла догадаться, что его любовь к работе объясняется по большей части самой обыкновенной трусостью. Почему, спрашивается, ему так нравится сосредотачиваться на мельчайших подробностях чужих жизней, на чужих проблемах? Уж не потому ли, что таким образом он мог уйти от необходимости взглянуть в лицо собственным недостаткам и слабостям?

— Ну, закуришь ты наконец эту штуку?… — весело осведомилась Джин. Ребус опустил взгляд и обнаружил в руке сигарету, которую он, по-видимому, уже давно вертел в пальцах. Рассмеявшись, он спрятал сигарету обратно в пачку.

— Вообще-то я действительно не возражаю, — сказала ему Джин.

— Я сам не заметил, как ее достал, — объяснил Ребус и добавил, чтобы скрыть смущение: — Ты собиралась рассказать о других куклах.

— После того как поедим, — твердо сказала Джин.

Но после десерта она попросила счет, который они оплатили вместе. Через несколько минут Ребус и Джин уже выходили на улицу, начавшую понемногу согреваться под лучами полуденного солнца.

— Давай немного пройдемся, — предложила она и взяла его под руку.

— Куда пойдем? — спросил Ребус.

— Может, в Медоуз? — предложила Джин.

Ребус не возражал.

Солнечная погода выманила на улицу многих эдинбуржцев, и на окруженном деревьями игровом и прогулочном пространстве было многолюдно. Взвивались в воздух разноцветные «летающие тарелки», по тропинкам сновали велосипедисты и любители бега трусцой. Несколько подростков лежали на траве, сняв майки; рядом валялись жестянки с сидром. Пока Ребус оглядывался по сторонам, Джин рассказывала ему историю этого места.

— Насколько мне известно, здесь когда-то был пруд, — сказала она. — В Брантсфилде точно были каменоломни. А Марчмонтом назвалась ферма…

— Превратившаяся теперь в зоопарк, — вставил Ребус.

Джин бросила на него быстрый взгляд.

— Тебе нравится упражняться в цинизме? — спросила она.

— Что поделать, приходится, иначе он заржавеет, — отшутился Ребус.

Выйдя на Джобоун-уок, они решили перейти на другую сторону и пойти по Марчмонт-роуд.

— Так где именно ты живешь? — спросила она.

— На Арден-стрит, рядом с Уоррендер-парк-роуд.

— Значит, недалеко?…

Ребус улыбнулся и попытался поймать ее взгляд.

— Хочешь, чтобы я тебя пригласил?

— Честно говоря, не откажусь.

— Предупреждаю сразу — у меня дома настоящая свалка.

— Я была бы разочарована, если бы оказалось иначе. Да и круговороту воды в природе свалка не помеха.

Ребус еще пытался привести гостиную хотя бы в относительный порядок, когда в туалете зашумела вода. Несмотря на все его усилия, комната по-прежнему выглядела как мусорный контейнер после прямого попадания пятисотфунтовой авиабомбы. Прибираться здесь значило напрасно тратить время и силы, поэтому он решил больше не напрягаться и отправился в кухню, чтобы положить в чашки растворимый кофе. У молока, которое он обнаружил в холодильнике, срок годности истек еще в четверг, но Ребус был уверен, что пить его можно.

Когда он выпрямился, то увидел, что Джин стоит на пороге и смотрит на него.

— Слава богу, у меня есть уважительная причина для всего этого безобразия, — сказал Ребус.

— Несколько лет назад я тоже меняла проводку, — с сочувствием сказала Джин. — Я собиралась продавать квартиру, вот и решила… — Ребус резко вскинул голову, и она поняла, что попала в больное место.

— Я тоже подумываю о переезде, — признался он.

— У тебя есть какая-то особенная причина?

Призраки, хотелось сказать ему, но он только пожал плечами.

— Жизнь с чистого листа? — попробовала угадать Джин.

— Что-то вроде того… Тебе с сахаром? — Он протянул ей чашку.

Несколько мгновений Джин рассматривала светло-коричневую поверхность напитка.

— Обычно я пью кофе без молока… — произнесла она извиняющимся тоном.

— Господи, прости, пожалуйста! — Ребус попытался забрать у нее чашку, но она не отдала.

— Ничего, сойдет и так! — Она рассмеялась. — Какой же ты после этого детектив, Джон?! Ты же видел, как в ресторане я выпила две чашки кофе, и обе без молока!

— Я просто не обратил внимания, — признался Ребус.

— У тебя в гостиной найдется свободное местечко, чтобы присесть? Я считаю, что теперь, когда мы немного узнали друг друга, можно показать тебе остальных кукол.

В гостиной Ребус освободил место на обеденном столе. Джин поставила на пол сумочку и достала оттуда тонкую папку.

— Я знаю, что многим это может показаться полным бредом, — начала она, — но мне кажется, ты в состоянии судить непредвзято. Поэтому я и хотела узнать тебя получше… — Открыв папку, она протянула ему несколько газетных вырезок. Пока Ребус раскладывал их перед собой на столе, Джин рассказывала:

— Впервые я узнала об этом, когда два года назад на адрес музея пришло письмо… — Ребус показал на старый конверт с пришпиленной к нему вырезкой, и она кивнула. — …от некоей миссис Андерсон из Перта. Она где-то услышала историю о куклах с Трона Артура и решила сообщить нам, что что-то подобное нашли у отеля «Хантингтауэр».

Заметка из «Курьера» была озаглавлена «Таинственная находка возле отеля». В ней рассказывалось о найденной в куче опавшей листвы небольшой деревянной коробочке, по форме напоминавшей гроб. Рядом лежал клочок ткани. Коробку вытащила собака, которую хозяин вывел на прогулку. Решив, что имеет дело с чьей-то игрушкой, владелец собаки отнес коробочку в отель. Однако установить ее принадлежность так и не удалось. Произошло это в 1995 году.

— Эта миссис Андерсон, — объяснила Джин, — интересовалась историей Шотландии. Именно поэтому она сохранила вырезку.

— А кукла? — спросил Ребус.

Джин покачала головой.

— Возможно, ее утащил какой-нибудь зверек.

— Возможно, — согласился Ребус и стал читать еще одну заметку, датированную 1982 годом и опубликованную в одной из вечерних газет Глазго. «Странная находка: глупая шутка или святотатство?»

— Об этой находке я знаю со слов самой миссис Андерсон. Коробочку нашли на могильном камне — на кладбище рядом с церковью. На сей раз внутри была кукла или, вернее, бельевая прищепка, обмотанная ленточкой.

Ребус посмотрел на опубликованную в газете фотографию.

— Грубая работа, — пробормотал он. — Сделано из какого-то мягкого дерева.

Она кивнула.

— Я сразу подумала — неужели просто совпадение? С тех пор я внимательно следила, не появится ли где-нибудь похожее сообщение…

— И, я вижу, не зря, — сказал Ребус, взяв в руки еще две газетных вырезки.

— Я много ездила по стране, читала лекции о нашем музее, и каждый раз, встречаясь с людьми, спрашивала, не приходилось ли кому-нибудь слышать о чем-то подобном.

— И?…

— Мне повезло. Такие гробики находили еще дважды: в 1977 году в Нэрне и в 1972-м в Данфермлине.

Ребус кивнул и погрузился в чтение газетных вырезок. В Нэрне крошечный гроб был найден на берегу моря, в Данфермлине — в овраге. В одном из них лежала деревянная куколка, второй был пуст. Фигурку опять же мог кто-нибудь утащить — собака или ребенок.

— И что ты о них думаешь? — спросил Ребус.

— Постой, постой, тебе не кажется, что задать этот вопрос должна была я? — Ребус не ответил; склонившись над столом, он перебирал пожелтевшие газетные вырезки. — Есть ли какая-то связь с находкой в Фоллзе?

— Я не знаю. — Он поднял голову и посмотрел на нее. — Почему бы нам это не выяснить?…

Машин на шоссе хватало, и хотя после уик-энда большинство автомобилей ехало в город, это сильно задержало их в пути.

— Как ты думаешь, могут существовать и другие куклы кроме тех, о которых ты рассказала? — спросил Ребус.

— Это не исключено, — согласилась Джин, — но маловероятно. Краеведческие общества специализируются главным образом именно на таких диковинках, вроде наших гробиков, а память у их членов хорошая. Люди знают, что меня это интересует. — Она прислонилась головой к оконному стеклу. — Мне бы наверняка сообщили…

Когда они проехали рекламный щит, приглашавший их в Фоллз, Джин рассмеялась.

— Побратим Ангуасса? — проговорила она.

— Что?

— На щите было написано, что Фоллз является побратимом городка под названием Ангуасс. Вероятно, это во Франции.

— Почему ты так решила?

— Потому что рядом с названием был нарисован французский флаг.

— Тогда конечно…

— Кроме того, есть такое французское слово: «ангуасс». Оно означает «боль, страдание». Представляешь, город под названием Боль…

В Фоллзе по обеим сторонам единственной улицы стояли машины, из-за чего проезжая часть сделалась узкой, как бутылочное горлышко. Свободного места здесь не было, поэтому Ребус свернул на земляную дорожку между двумя живыми изгородями и остановился. Шагая к домику Биверли Доддс, они миновали двух местных жителей, мывших свои машины. Оба были среднего возраста, оба одеты в потертые джинсы и свободные пуловеры, однако даже эту одежду они носили словно служебную униформу. Ребус мог поклясться, что по рабочим дням они не снимают костюмов и галстуков. Потом он вспомнил рассказ Малыша Билли о том, как по выходным хозяйки домов в Прилужье чистили и скребли ступени крыльца, так что они становились «белее белого». Очевидно, воскресное мытье машин было современным эквивалентом этого процесса.

Один из мужчин сказал им «Привет», а другой — «Добрый день». Ребус вежливо кивнул в ответ и постучался в дверь коттеджа Биверли Доддс.

— По-моему, она совершает вечерний моцион, — сказал один мужчина.

— Скоро вернется, — добавил второй.

При этом оба продолжали рьяно надраивать свои машины, так что Ребусу даже показалось, будто между ними идет своего рода соревнование. Правда, ни тот, ни другой особенно не спешили, но работали с абсолютной отдачей.

— Хотите купить пару глиняных горшков? — спросил первый мужчина, переходя к радиаторной решетке своего «БМВ».

— Вообще-то говоря, я хотел взглянуть на куклу, — сказал Ребус, засовывая руки в карманы.

— Вряд ли вам это удастся. Она подписала что-то вроде эксклюзивного договора с одним из ваших конкурентов…

— Я из полиции, — объяснил Ребус.

Второй мужчина — владелец светло-коричневого «ровера» — фыркнул. Очевидно, ошибка соседа его позабавила.

— Тогда конечно, — сказал он. — Это другое дело.

— Странная находка, как вам кажется?… — проговорил Ребус в надежде, что мужчины разговорятся.

— Ну, странностей нам тут не занимать.

— Что вы имеете в виду?

Хозяин «БМВ» обмакнул губку в ведро.

— Пару месяцев назад у нас тут произошло несколько краж, а потом кто-то испачкал краской дверь церкви.

— Мальчишки балуются, — вставил владелец «ровера».

— Может быть, — согласился его сосед. — Только раньше ничего подобного в наших краях не случалось. Теперь вот пропала дочь Бальфуров…

— Кто-нибудь из вас знаком с ее родителями?

— В общем-то нет, хотя, конечно, приходится время от времени с ними сталкиваться.

— Пару месяцев назад они устраивали чаепитие на открытом воздухе и пригласили к себе всех местных жителей. Это было что-то вроде благотворительного приема, только я уже забыл, чему он был посвящен. Как бы там ни было, Джон и Жаклин произвели на меня очень приятное впечатление… — Произнося имена владельцев «Можжевельников», хозяин «БМВ» посмотрел на соседа, и Ребус подумал, что это еще один элемент Большой Игры, в которую превратили свои жизни оба автомобилиста.

— А дочь? — поинтересовался Ребус.

— Честно говоря, она всегда казалась мне несколько заносчивой, — быстро сказал владелец коричневого «ровера». Он как будто боялся, что не успеет принять участие в разговоре. — С такой не заговоришь запросто.

— Я разговаривал с ней пару раз, — заявил его соперник. — Мы с ней довольно долго трепались об университете…

Владелец «ровера» бросил на него мрачный взгляд, и Ребус подумал о назревающей дуэли. Метание мокрых губок с двадцати шагов.

— Что вы можете сказать о мисс Доддс? — спросил он. — Она хорошая соседка?

— Керамику делает чудовищную. — Таково было единодушное мнение обоих автовладельцев.

— Кукла, которую она нашла, должна сослужить ей неплохую службу, — заметил Ребус.

— Не сомневаюсь, — сказал хозяин «БМВ». — Если у нее есть хоть капелька здравого смысла, она сможет неплохо на этом заработать.

— Реклама для бизнеса — все равно что навоз для цветов, — добавил его сосед.

У Ребуса сложилось впечатление, что эти двое знают, о чем говорят.

— Малое предпринимательство приносит хорошую прибыль, — вслух подумал хозяин «БМВ». — Чай и домашняя выпечка… — Тут оба автовладельца перестали вылизывать свои машины и погрузились в задумчивость.

— Я так и подумала, что это ваша машина стоит на дорожке!.. — громко сказала Биверли Доддс, неожиданно появляясь из-за живой изгороди.

Пока в кухне готовился чай, Джин спросила, можно ли ей посмотреть работы хозяйки. Кухня и мастерская помещались в глубине коттеджа. Джин на все лады расхваливала миски, кувшины и тарелки, но Ребус видел, что на самом деле они ей не нравятся. Заметив многочисленные браслеты на худых руках Биверли Доддс, Джин похвалила и их тоже.

— Я сама их сделала, — похвасталась та.

— Правда? — В голосе Джин прозвучало неподдельное восхищение.

Биверли вытянула руку, чтобы гостья могла как следует рассмотреть ее побрякушки.

— Это все местные камни, — объяснила она. — Я их отмыла и покрыла лаком. Я думаю, у них есть некоторые свойства самоцветов.

— Позитивная энергетика? — подхватила Джин с энтузиазмом. Ребус уже не знал, действительно ли она заинтересована или продолжает притворяться. — Скажите, а нельзя ли приобрести у вас один такой браслет?

— Разумеется, можно! — воскликнула Биверли Доддс. Ее волосы растрепались, щеки раскраснелись после прогулки. Сняв с запястья один из браслетов, она протянула его гостье. — Вам нравится? — спросила она. — Это один из моих любимых. И стоит всего десять фунтов.

При объявлении цены Джин чуть заметно вздрогнула, но тут же улыбнулась и протянула хозяйке десятифунтовую банкноту, которую та спрятала в карман.

— Мисс Берчилл работает в музее, — сообщил Ребус.

— Правда?

— Да, я хранитель одного из отделов. — Джин надела браслет на запястье.

— Какая замечательная у вас работа! — восхитилась Биверли Доддс. — Когда буду в городе, обязательно постараюсь выкроить время и зайти…

— Вы когда-нибудь слышали о маленьких гробиках, найденных на Троне Артура? — спросил Ребус.

— Да, конечно. — Биверли Доддс безмятежно кивнула. — Стив мне о них рассказывал.

Час от часу не легче! Она, несомненно, имела в виду репортера Стива Холли.

— Мисс Берчилл ими очень интересуется, — сказал Ребус. — И ей хотелось взглянуть на куклу, которую вы нашли.

— О, разумеется!.. — Биверли Доддс выдвинула один из ящиков и достала оттуда маленький гробик. Бережно взяв его в руки, Джин положила гробик на кухонный стол и стала внимательно разглядывать.

— Сделан он довольно неплохо, — сказала она наконец. — Во всяком случае, на гробики с Трона Артура он похож больше остальных…

— Каких остальных? — насторожилась Биверли Доддс.

— Ты думаешь, это копия одного из тех гробов, что хранятся у тебя в музее? — спросил Ребус, не ответив на вопрос Биверли.

— Если это копия, то не совсем точная, — сказала Джин. — Гвозди современные, да и сама конструкция немного другая.

— Ты считаешь — его мог сделать кто-то, кто видел вашу экспозицию?

— Не исключено. Открытки с изображением наших гробиков продаются в музейном сувенирном киоске.

Ребус пристально посмотрел на Джин.

— Ты не помнишь, в последнее время кто-нибудь проявлял интерес к вашей выставке?

— Откуда мне знать? — Джин Берчилл пожала плечами. — Я же не дежурю в зале.

— Но, может быть, кто-то обращался к тебе за консультацией?

Она покачала головой.

— В прошлом году была одна аспирантка, но она защитила диссертацию и уехала к себе домой, в Канаду.

— Вы думаете, тут есть какая-то связь? — спросила Биверли Доддс, удивленно вытаращив глаза. — Связь между музеем и этим ужасным похищением?

— Мы по-прежнему не знаем, было ли это похищение, — напомнил Ребус.

— Ну, это все равно! Я…

— Послушайте, мисс Доддс… Би!.. — Ребус строго посмотрел на нее. — Я прошу вас никому не рассказывать о нашем разговоре. Это очень важно.

Биверли Доддс кивнула в знак того, что все поняла, но Ребус не сомневался — не пройдет и пяти минут после их отъезда, как она уже будет названивать своему приятелю Холли. Ребус отодвинул от себя чашку с недопитым чаем.

Джин поняла намек.

— Пожалуй, нам пора, — сказала она, аккуратно поставив свою чашку в мойку. — Спасибо, мисс Доддс, мне все очень понравилось.

— Не за что, мисс Берчилл. Это я должна благодарить вас за то, что купили браслет. За сегодня это уже третья проданная вещь.

Когда Ребус и Джин шли к оставленной на боковой дорожке машине, по улице мимо них пронеслись два запыленных автомобиля. «Отдыхающие, — подумал Ребус. — Отдыхающие спешат взглянуть на знаменитый водопад. На обратном пути они, конечно же, заглянут к мисс Доддс, чтобы своими глазами увидеть таинственную куклу, и, возможно, купят пару кривобоких горшков, покрытых голубой глазурью…»

— Ну, что ты по поводу всего этого думаешь? — спросила Джин и, устроившись на пассажирском сиденье, подняла к глазам руку с браслетом, чтобы получше его рассмотреть.

— Пока ничего, — солгал Ребус. Он решил не разворачиваться, а проехать деревню насквозь. «Ровер» и «БМВ» обсыхали в лучах вечернего солнца. На крыльце коттеджа Биверли Доддс стояла молодая супружеская пара с двумя детьми; муж держал в руке видеокамеру. На травянистой лужайке перед Прилужьем трое мальчишек — в том числе, вероятно, те двое, которых Ребус видел в прошлый приезд — гоняли мяч. Проезжая мимо, Ребус притормозил и, опустив стекло, окликнул ребят. Мальчишки посмотрели на него, но и не подумали прерывать игру. Тогда Ребус вылез из машины, предупредив Джин, что сейчас вернется.

— Привет, — сказал он, приблизившись к игрокам.

— Вы кто? — подозрительно спросил худой парень с выпирающими ребрами и по-мальчишески тонкими руками, пальцы которых были сжаты в кулаки. Голова его была обрита наголо; когда же он, щурясь от солнца, посмотрел на Ребуса, вся его щуплая фигурка выражала недоверие и агрессию.

— Я из полиции, — сказал Ребус.

— Мы ничего не сделали!

— Примите мои поздравления.

Парень с силой ударил по мячу; тот врезался в ляжку второму мальчишке. Третий подросток хрипло засмеялся.

— Я слышал, в этих краях недавно произошла серия мелких краж. Вы, случайно, ничего об этом не знаете?

Парень оценивающе посмотрел на Ребуса.

— Так мы и сказали, накося выкуси!..

— Что тебе выкусить, сынок? Может, яйца?

Подросток криво ухмыльнулся.

— Ну так как? — снова спросил Ребус. — Знаешь хотя бы, кто испоганил церковь?

— Нет, — коротко ответил футболист.

— Нет?! — Ребус притворился удивленным. — Ну ладно, даю тебе последний шанс: как насчет игрушечного гробика, который нашли здесь у водопада?

— А что — насчет гробика?

— Ты его видел?

Подросток покачал головой.

— Скажи, пусть он от тебя отстанет, Чек! — посоветовал один из его друзей.

— Чек?… Ах, тебя зовут Чек… — Ребус сделал небольшую паузу, давая парню понять: сведения о его кличке подшиты в невидимое досье.

— Я никогда не видел этой штуки, — сказал Чек. — Не к ней же мне идти, правда?…

— Почему бы нет?

— Потому что она того!

— В каком смысле — того?

Чек начал терять терпение. Каким-то образом легавому удалось втянуть его в разговор.

— Просто — того, как все эти…

— Все эти бабы — трахнутые, — пришел ему на помощь товарищ. — Идем, Чек.

И, захватив мяч, трое ребят быстро зашагали прочь. Ребус проводил их взглядом, но Чек так и не обернулся.

Вернувшись к машине, Ребус увидел, что оконное стекло со стороны Джин открыто.

— Все в порядке, — сказал он. — Просто я, наверное, не умею допрашивать младенцев.

Она улыбнулась.

— Что там этот младенец говорил про баб?…

Ребус включил зажигание и повернулся к ней.

— Он имел в виду — трахнутые по голове.

Джин снова улыбнулась.

Вечером того же дня Ребус стоял на тротуаре напротив квартиры Филиппы Бальфур. Ключи все еще лежали у него в кармане, но заходить внутрь он не собирался. Только не после того, как его застал здесь отец Филиппы. Кто-то закрыл ставни в гостиной и спальне, и теперь в квартиру не проникало ни единого лучика света.

Со дня исчезновения Филиппы прошла ровно неделя, и руководство полиции распорядилось провести следственный эксперимент. Женщину-констебля, внешне напоминавшую пропавшую студентку, одели в одежду, похожую на ту, в которой Филиппа предположительно была в то роковое воскресенье. В гардеробе Филиппы отсутствовала недавно купленная футболка от Версаче, поэтому сотрудница полиции надела точно такую же. Предполагалось, что она выйдет из дома (у подъезда ее сфотографируют фоторепортеры), быстро дойдет до конца улицы и сядет в такси, специально туда подогнанное. Затем она вылезет из машины и двинется по направлению к центру города. На всем пути ее будут снимать полицейские фотографы, а патрульные с блокнотами и карандашами наготове — останавливать пешеходов и водителей и задавать заранее приготовленные вопросы. Конечной целью женщины-констебля был бар в Саут-Сайде, до которого так и не добралась Филиппа Бальфур.

Эксперимент готовились заснять две телевизионные группы — из Би-би-си и Шотландской телекомпании, для того чтобы показать фрагменты в программах новостей.

Это была лишь попытка продемонстрировать, что полиция что-то делает.

Только и всего.

Джилл Темплер, стоявшая на противоположной стороне улицы, перехватила взгляд Ребуса и слегка пожала плечами, словно соглашаясь с ним. Затем она снова вернулась к разговору с заместителем начальника полиции Карсвеллом. Похоже, заместителю начальника полиции было что сказать. Ребус не сомневался, что фраза «как можно скорее закрыть дело!» прозвучала по меньшей мере один раз. Он знал, что когда Джилл Темплер испытывала раздражение, она принималась играть ниткой жемчуга, которую иногда надевала. Сейчас жемчужное ожерелье было на ней, и Джилл быстро водила пальцем по внутренней его стороне. Глядя на нее, Ребус невольно вспомнил Биверли Доддс, ее унизанные самодельными браслетами руки и слова Чека: Она, блин, того… Книги по викканской магии в гостиной, которую она называла своим «ателье»… Из глубин его памяти вдруг выплыла песенка «Роллингов» «Паук и муха». Биверли Доддс представилась ему пауком, а ее «ателье» — паутиной… И этот фантастический образ почему-то застрял у него в сознании.

6

В понедельник Ребус взял с собой на работу газетные вырезки Джин, чтобы заняться ими вплотную. На столе его ожидали три сообщения от Стива Холли и записка, написанная почерком Джилл Темплер. В записке Джилл извещала Ребуса о том, что врач примет его сегодня в одиннадцать часов. Ребус тотчас отправился в кабинет начальницы, чтобы молить о снисхождении, но другая записка на ее двери сообщала, что сегодня Джилл работает в Гэйфилдском участке. Вернувшись на рабочее место, Ребус достал из стола сигареты и зажигалку и вышел на служебную автостоянку. Не успел он закурить, как подъехала Шивон Кларк.

— Как дела? — спросил он.

Она показала ему сумку с компьютером.

— Пожалуй, удачно, — сказала она. — Вчера вечером я получила письмо.

— Какое? — заинтересовался Ребус.

Шивон выразительно посмотрела на его сигарету.

— Как только кончишь травиться, поднимайся наверх, и я все тебе покажу.

И она вошла в участок через служебную дверь. Ребус посмотрел ей вслед, посмотрел на сигарету, в последний раз затянулся и швырнул окурок на асфальт.

К тому времени, когда он появился в рабочем зале, Шивон успела подсоединить и включить компьютер. Ребус направился было к ней, но тут кто-то из сотрудников крикнул ему, что на проводе Стив Холли. Чертыхнувшись, Ребус отрицательно покачал головой. Он и так знал, чего хочет от него проныра журналист. Несомненно, Биверли Доддс рассказала ему о том, что Ребус вторично приезжал в Фоллз.

Жестом попросив Шивон подождать секундочку, Ребус снял трубку свободного аппарата и набрал номер музея.

— Кабинет Джин Берчилл, пожалуйста, — попросил он. Через несколько секунд его соединили.

— Алло? — Ребус узнал голос.

— Джин? Это Джон Ребус.

— А я как раз собиралась тебе звонить…

— Только не говори, что тебя преследует этот баран!..

— Не совсем преследует, но…

— …Но репортер по имени Стив Холли хочет поговорить с тобой о куклах. Так?

— Ага, значит, тебе он тоже звонил?

— Еще как звонил!.. К сожалению, я могу посоветовать только одно: ничего ему не говори. Лучше всего не отвечать на его звонки — предупреди там у себя на коммутаторе, чтобы тебя не соединяли. Ну а если он все-таки прорвется, отвечай, что тебе нечего сказать, как бы он ни настаивал.

— Понятно. Мисс Доддс донесла?

— Это моя вина. — Ребус вздохнул. — Я должен был это предвидеть.

— Не беспокойся, Джон. Я могу сама о себе позаботиться.

Они попрощались, и Ребус, положив трубку, вернулся к столу Шивон и прочел на экране компьютера следующее послание:

«Эта игра — не простая игра, это интеллектуальный тест. Тебе понадобятся сила и выносливость, не говоря уже о сообразительности и знаниях. Зато и награда, которая ожидает тебя в конце, способна превзойти все твои ожидания. Ты все еще хочешь участвовать?»

— Это пришло вчера вечером. Я сказала, что хочу. Единственный вопрос, который я ему задала, это сколько времени продлится игра. — Шивон погладила клавиатуру. — Сфинкс ответил — несколько недель или месяцев, в зависимости от моих успехов. Тогда я поинтересовалась, могу ли я начать с «Чертовстула». Он ответил, что «Чертовстул» — это четвертый уровень, и если я хочу играть, я должна пройти три предыдущих. — Она вздохнула. — Я согласилась. А ровно в полночь я получила вот это…

Шивон щелкнула «мышью», и на экране появилось другое письмо.

— Кстати, он использовал другой адрес, — сказала Шивон. — Один бог знает, сколько их у него!..

— Из-за этого его будет труднее выследить? — уточнил Ребус и прочел:

«Как я могу убедиться, что ты действительно та, за кого себя выдаешь?»

— Он имеет в виду адрес моей электронной почты, — объяснила Шивон. — Сначала я использовала адрес Филиппы, теперь — адрес Гранта.

— И что ты ему ответила?

— Ответила, что ему либо придется поверить мне на слово, либо согласиться на личную встречу.

— Полагаю, Сфинкс был доволен?

Шивон улыбнулась.

— Не очень. Однако он прислал мне вот что: «Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кинг, Оксфорд, Уоррен, Грин, Пим и семь сестер равно Виктория. А эта королева неплохо проводит время, хотя бюст ей мешает».

— Это твое задание на первый тур? — Ребус почувствовал, что его брови изумленно поползли вверх. — Белиберда какая-то!

Шивон кивнула.

— Я просила дать мне подсказку, но он только прислал мне то же самое еще раз.

— Вероятно, потому, что это и есть подсказка…

Шивон поправила волосы.

— Я не спала почти до четырех утра, но… Тебе это ничего не говорит?

— Абсолютно, — честно признался Ребус. — Здесь нужен человек, который любит решать головоломки. Кстати, Грант обожает разгадывать криптокроссворды и шарады.

— Ты это серьезно? — Шивон посмотрела в дальний угол зала, где Грант Худ звонил кому-то по телефону.

— Пойди и спроси.

Когда Худ закончил разговаривать, Шивон уже стояла рядом с ним.

— Ну, как компьютер? — спросил он.

— Отлично. — Шивон протянула ему листок с распечаткой. — Я слышала, ты любишь всякие головоломки…

Грант Худ взял распечатку, но заглядывать в нее не торопился.

— Как тебе субботний вечер?

Шивон кивнула:

— Славно.

В самом деле, они неплохо провели время. Сначала выпили в баре, потом поужинали в небольшом, уютном ресторанчике в Нью-Тауне. Правда, за недостатком общих тем для разговора они обсуждали главным образом служебные дела, однако даже это не помешало ей расслабиться и припомнить кое-какие смешные случаи. Худ оказался джентльменом — после ужина он даже проводил ее до дома. Шивон, впрочем, не стала приглашать его на чашку кофе. Они попрощались у ее парадного, и Худ сказал, что надеется поймать такси на Броутон-стрит.

Сейчас он улыбнулся и кивнул. «Славно» его устроило.

Потом он взглянул на листок бумаги.

— «Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кинг, Оксфорд, Уоррен, Грин, Пим и семь сестер равно Виктория», — прочитал он вслух. — Что это за галиматья?

— Я надеялась, что ты мне скажешь.

Худ снова прочел послание — на этот раз про себя.

— Похоже на анаграмму, — сказал он. — Хотя маловероятно. Мне это напоминает спортивную команду, только я не знаю, в каком виде спорта команда состоит из девяти человек…

— И из семи сестер, — вставил Ребус.

— Да-а… Может, это синхронное плавание?

— Скорее уж гоночная восьмерка, — сказала Шивон.

— Но фамилий — если это фамилии — девять!

— В восьмерке, кроме гребцов, обязательно есть рулевой, который считается полноправным членом команды, — объяснил Ребус.

— А семь сестер машут им с берега, — съязвила Шивон. — И радуются их победе, то есть «виктории».

— Имеется в виду, наверное, королева Виктория, — сказал Худ. — У которой такой большой бюст, что он мешает ей, гм-м… приятно проводить время. Ну и задачка!.. — Он потер лоб. — Не могла бы ты мне рассказать об этом деле побольше?

Шивон кивнула:

— Только давай заодно выпьем кофе.

Они ушли, а Ребус сел за свой стол и придвинул к себе первую из газетных вырезок, но ему немного мешал разговор коллег, сидевших неподалеку. Насколько он понял, речь шла еще об одной пресс-конференции. Общее мнение было таково, что коли старший суперинтендант Темплер хочет тебя повысить, значит, она имеет на тебя зуб.

Ребус прищурился и попытался сосредоточиться. И сразу же обнаружил абзац, не замеченный им при первом чтении. В статье 1995 года, где речь шла об отеле «Хантингтауэр» в Перте, рядом с которым собака нашла деревянный гробик и обрывок ткани. Почти в самом конце статьи цитировались слова неназванного служащего отеля: «Если мы не будем осторожны, пострадает репутация отеля». Интересно, задумался Ребус, что бы это значило?… Может, Джин знает?

Он уже взялся за телефон, но в последнюю секунду остановился. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он… А что — он?… Ребусу очень понравилось, как они провели вчерашний день, и он надеялся, что Джин тоже получила удовольствие. Вечером он сам отвез ее в Портобелло, но от предложения зайти выпить кофе отказался.

— Ты и так потратила на меня достаточно большой кусок своего выходного, — сказал он, и Джин не возразила.

— Тогда в другой раз, — вот все, что она ответила.

Но, возвращаясь в Марчмонт, Ребус чувствовал, что сделал что-то не так. Он чуть было не позвонил Джин, но вместо этого включил телевизор и стал смотреть передачу о животных, о которых позабыл, как только передача закончилась. Зато он вспомнил о следственном эксперименте и поехал к квартире Филиппы, чтобы своими глазами увидеть работу коллег.

Его рука все еще лежала на неснятой телефонной трубке. Еще несколько секунд Ребус колебался, потом набрал номер отеля «Хантингтауэр» и попросил соединить его с кабинетом управляющего.

— Извините, сэр, управляющий на совещании. Что ему передать?

Ребус объяснил, кто он такой.

— Мне нужно поговорить с людьми, работавшими в вашем отеле в тысяча девятьсот девяносто пятом году, — сказал он.

— А вы бы не могли назвать их поименно?

Ребус улыбнулся ошибке секретарши.

— Мне годится любой человек, — объяснил он.

— Я работаю здесь с девяносто третьего.

— Тогда, возможно, вы помните маленький гробик, который нашли неподалеку от вашего отеля?

— Что-то такое припоминаю, но…

— У меня есть газетная вырезка, в которой рассказывается об этом событии. Один из сотрудников отеля сказал в интервью корреспонденту, что может пострадать репутация отеля. Вы не могли бы объяснить, почему?

— Я точно не знаю… Может, из-за той американской туристки?

— Какой туристки?

— Ну, которая пропала…

Несколько секунд Ребус молчал. Когда к нему снова вернулся дар речи, он попросил секретаршу повторить, что она только что сказала.

Ребус остановил свой выбор на филиале Национальной библиотеки на Козвейсайд, потому что тот находился меньше чем в пяти минутах ходьбы от Сент-Леонарда. Когда, предъявив служебное удостоверение, он объяснил, что ему нужно, его провели в зал и посадили за столик, где стоял аппарат для чтения микрофильмов — большой подсвеченный экран с двумя вращающимися катушками у основания. Пленка сматывалась с полной катушки и наматывалась на пустую. Ребусу уже приходилось пользоваться таким аппаратом — это было еще в те времена, когда газеты хранились в главном здании возле моста Георга IV.

Сотрудникам библиотеки Ребус сказал, что у него очень срочное дело, однако прошло как минимум двадцать минут, прежде чем ему принесли нужные материалы. «Курьер» был ежедневной газетой, выходившей в Данди. Когда-то родители Ребуса выписывали «Курьер» на дом. Вплоть до недавнего времени газета сохраняла верность традициям прошлого века и печаталась на больших складывающихся листах. Ее первую полосу целиком занимали рекламные объявления шириной в колонку. Ни тебе новостей, ни сенсационных фотографий. Легенды гласили, что когда погиб «Титаник», в «Курьере» появился заголовок: «Утонул житель Данди». И тем не менее газету нельзя было назвать провинциальной.

Вырезку о находке гробика Ребус захватил с собой. Он быстро нашел номер, в котором была напечатана заметка, а затем стал перематывать пленку назад, пока не обнаружил то, что искал. Четырьмя неделями раньше — на второй полосе, как и следовало ожидать, — «Курьер» опубликовал статью под заголовком «Полиция расследует таинственное исчезновение туристки». Туристку — замужнюю даму тридцати восьми лет от роду, звали Бетти Энн Джесперсон. В отеле она поселилась вместе с туристической группой из США, приехавшей осматривать «волшебные горы Шотландии» (такое название носил тур). Фотография Бетти Энн была, по-видимому, взята из ее паспорта: на снимке Ребус увидел полную, широколицую женщину с темными завитыми волосами и в очках в толстой оправе. Как заявил ее муж Гарри Джесперсон, пропавшая имела обыкновение вставать довольно рано, чтобы успеть совершить до завтрака пешую прогулку. В тот день, когда она исчезла, никто из служащих не видел, как Бетти Энн покинула отель. Полиция прочесала сельскую местность вокруг «Хантингтауэра»; фотографии женщины раздали патрульным, несшим службу в деловом центре Перта. Перемотав пленку на неделю вперед, Ребус отыскал всего один абзац, посвященный поискам пропавшей. История с американской туристкой готова была вот-вот кануть в небытие — как и она сама.

Секретарша в отеле сказала Ребусу, что в течение первого года после исчезновения Бетти Энн ее муж Гарри несколько раз приезжал в «Хантингтауэр». Год спустя он в последний раз остановился в отеле, прожил там месяц и больше не появлялся. С чужих слов секретарша знала, что мистер Джесперсон женился во второй раз и переехал из Нью-Джерси в Балтимор.

Переписав интересующие его сведения в блокнот, Ребус некоторое время сидел неподвижно, задумчиво постукивая кончиком карандаша по странице, пока сидевший ближе всех посетитель не откашлялся, дав ему понять, что он слишком шумит.

Вернувшись к столу библиотекарши, Ребус заказал пленки с копиями «Данфермлин пресс», «Глазго геральд» и «Инвернесс курьер». На микропленке оказался только «Геральд», поэтому он решил начать с него. Тысяча девятьсот восемьдесят второй, кукла на церковном погосте. Ребус вспомнил, что в начале восемьдесят второго Ван Моррисон выпустил свое «Прекрасное видение». Он даже начал напевать вполголоса «На пороге», но вовремя спохватился. В восемьдесят втором он был сержантом и расследовал дела в паре с другим детективом — Джеком Мортоном, а работали они в участке на Грейт-Лондон-роуд, который тогда еще не сгорел.

Прибыли катушки с «Геральдом». Ребус зарядил одну в аппарат и начал мотать, глядя, как на экране, сливаясь друг с другом, проносятся серой чередой дни и недели. Все офицеры, под началом которых Ребус служил на Грейт-Лондон-роуд, либо умерли, либо ушли на пенсию, но никакой связи он с ними не поддерживал. Теперь вот и Фермер Уотсон ушел в отставку, а скоро — хочет он того или нет — настанет его черед. Впрочем, Ребус знал, что добровольно не уйдет. Он будет сопротивляться, и им придется его вышвырнуть.

Кукла на церковном погосте была найдена в мае, и Ребус стал просматривать выпуски «Геральда» начиная с апреля. Проблема заключалась в том, что Глазго был значительно больше Перта, преступления в нем совершались значительно чаще, и Ребус опасался, что даже наткнувшись на нужную статью, он может ее не узнать. Кроме того, сообщение о пропавшем без вести могло и вовсе не попасть в новости. Ежегодно по всей стране пропадали тысячи людей, и далеко не все удостаивались газетной заметки. Например, бездомные бродяги или одинокие пожилые люди, у которых не было ни друзей, ни родственников, могли исчезнуть, и никто бы этого не заметил. В большом городе, как хорошо знал Ребус, мертвец мог сидеть в кресле у камина до тех пор, пока запах не начинал беспокоить соседей.

Просмотрев газетные сообщения за апрель, Ребус не обнаружил ни одного подозрительного случая исчезновений, зато его внимание привлекли сообщения о шести погибших, в том числе о двух женщинах. Одну из них зарезали после вечеринки. В статье, которую Ребус внимательно прочел, говорилось, что при проведении расследования полиции активно помогал некий молодой человек. Очевидно, решил Ребус, бойфренд. Дело казалось достаточно прозрачным; Ребус, во всяком случае, был уверен, что если начнет читать дальше, то обнаружит и репортаж из зала судебных заседаний.

Вторая женщина утонула. Ее тело обнаружили на северном берегу реки Уайткарт-Уотер (это название Ребус слышал впервые в жизни), протекавшей вдоль границы Россхол-парка. Пострадавшей было двадцать два года, звали ее Хейзл Гиббс. Муж бросил ее с двумя детишками на руках. По словам друзей, она была очень подавлена. За день до смерти Хейзл видели пьяной в баре, тогда как двое малышей сидели без присмотра.

Выйдя на улицу, Ребус достал мобильник и набрал номер Бобби Хогана, работавшего в Лейтском участке.

— Бобби, это Джон. Ты ведь хорошо знаешь Глазго, верно?

— Немного знаю, а что?

— Ты когда-нибудь слышал о реке Уайткарт-Уотер?

— Извини, никогда.

— А о Россхол-парке?

— Тоже в первый раз слышу.

— Может, у тебя остались в Глазго какие-то знакомые?

— Есть пара ребят, которым я могу позвонить.

— Будь другом, позвони им и спроси о том же, о чем я спрашивал тебя. — Ребус повторил названия реки и парка и дал отбой, но в библиотеку возвращаться не спешил. Закурив сигарету, он задумчиво посмотрел на новый паб, недавно открывшийся на углу. Ребус знал, что порция виски не в силах ему повредить, скорее наоборот… Потом он вспомнил, что на одиннадцать назначен к врачу. Это было очень некстати, и Ребус решил отложить посещение врача до следующего раза.

Хоган так и не перезвонил, и Ребус, бросив окурок, вернулся в библиотеку и стал просматривать выпуски «Геральда» за май восемьдесят второго. Когда его мобильник внезапно разразился громкой трелью, посетители и библиотекари воззрились на Ребуса полными ужаса глазами.

Вполголоса выругавшись, Ребус прижал телефон к уху и вскочил, чтобы снова выйти на улицу.

— Это я, Джон, — сказал Хоган.

— Ну, что там? — шепотом спросил Ребус, пробираясь к двери.

— Россхол-парк находится в районе Поллок, к юго-востоку от центра города. Река Уайткарт-Уотер протекает вдоль южной границы парка.

Ребус остановился как вкопанный, так и не дойдя до двери.

— Ты уверен? — переспросил он, от волнения совершенно позабыв, что в библиотеке полагается разговаривать только шепотом.

— Так мне сказали.

Развернувшись на каблуках, Ребус вернулся к своему столу. Вырезка из «Геральда» лежала под статьей из «Курьера»; он вытащил ее и впился в нее глазами, чтобы убедиться — память его не подвела.

— Спасибо, Бобби, — сказал он в телефон и дал отбой. Посетители в зале недовольно задвигали стульями и зашаркали ногами, но Ребус не обратил на них внимания. «Странная находка: глупая шутка или святотатство?» — гробик с куклой внутри был найден на кладбище при церкви. А сама церковь стояла на Поттерхилл-роуд. В Поллоке.

— Как я понимаю, объясниться ты не хочешь, — сказала Джилл Темплер.

— Напротив, я только этого и хочу, — сказал Ребус, прижимая ладонь к пылающему лбу. Он специально приехал в Гэйфилдский участок, чтобы попросить Джилл уделить ему несколько минут, и она пригласила его в уже знакомую, пропахшую потом комнатенку.

— Насколько я помню, как раз сейчас ты должен быть в кабинете врача…

— Я собирался пойти, но тут кое-что подвернулось. Ты не поверишь, Джилл, это что-то… потрясающее, иначе не скажешь!

Джилл покачала головой и ткнула кончиком карандаша в лежащую на столе бульварную газетенку.

— Ты, случайно, не знаешь, откуда у Стива Холли такие сведения?

Ребус развернул газету к себе и быстро пробежал глазами статью. У Стива Холли было мало времени, но он сумел состряпать материал, в котором упоминались и куклы с Трона Артура, и «местный эксперт из Музея истории Шотландии», и гробик из Фоллза, и «слухи о существовании других игрушечных гробов», и даже древние кельты.

— Что он имеет в виду под «другими» гробами? — спросила Джилл.

— Об этом-то я и собирался рассказать…

И Ребус выложил все. В пыльных, переплетенных в пересохший коленкор номерах «Данфермлин пресс» и «Инвернесс курьер» он обнаружил то, что ожидал и боялся найти. В июле 1977 года, всего за неделю до того, как на пляже в Нэрне объявился игрушечный гробик, в четырех милях дальше по побережью волны выбросили на песчаную отмель тело некоей Полы Джиринг. Гибель Джиринг полиция классифицировала как «несчастный случай». В октябре 1972 года, — за три недели до того, как в Данфермлине нашли игрушечный гроб, — пропала без вести Кэролайн Фармер, учащаяся четвертого класса местной классической гимназии. Незадолго до этого ее бросил приятель, с которым она долго встречалась, поэтому полиция сразу решила, что этот разрыв и побудил малолетку сбежать из дома. В интервью журналистам родные девочки говорили, что не успокоятся, пока не получат каких-либо известий о дочери. Ребус, однако, очень сомневался, что им удалось узнать что-либо о судьбе Кэролайн.

Джилл Темплер выслушала его рассказ молча. Когда он закончил, она ознакомилась с газетными вырезками и записями, которые Ребус сделал в библиотеке. Наконец Джилл посмотрела на него.

— Мне кажется, Джон, твоя версия… притянута за уши.

Ребус вскочил. Ему хотелось двигаться, но кабинет был слишком мал.

— Но, Джилл, согласись, что… В этом что-то есть!

— Убийца, который делает игрушечные гробы и оставляет неподалеку от места преступления? — Джилл с сомнением покачала головой. — Маловероятно. Я, во всяком случае, не могу себе этого представить. Сам посуди: у тебя есть два трупа, причем без каких-либо намеков на насильственную смерть — и два исчезновения. Что-то здесь не складывается.

— Три исчезновения, если считать Филиппу Бальфур.

— Гроб появился в Фоллзе меньше чем через неделю после того, как она пропала. Не вижу сходства, Джон.

— Ты считаешь, что я… фантазирую? Вижу то, чего нет?

— Не исключено.

— Но можно мне хотя бы поработать в этом на правлении?

— Джон, я…

— Мне нужно два человека, хватит даже одного. Дай нам несколько дней… Быть может, в конце концов нам удастся тебя убедить.

— Ты отлично знаешь, что людей не хватает.

— Не хватает для чего? Для проведения никому не нужных следственных экспериментов? Ты прекрасно знаешь, что мы просто тянем время в надежде, что Филиппа Бальфур найдется… Или найдется ее труп. Дай мне двух помощников, Джилл!

— Даю тебе одного человека и три дня. Потом… Если не будет результатов, уж не взыщи.

— Ясно. Кого ты мне дашь?

Джилл задумалась.

— А кого бы ты хотел?

— Дай мне Эллен Уайли.

Джилл удивленно посмотрела на него.

— Почему именно ее?

Ребус пожал плечами.

— Стать звездой экрана она теперь вряд ли сможет, но она хороший сыщик.

Джилл еще некоторое время разглядывала его в упор, потом кивнула.

— О'кей, — сказала она. — Действуй.

— Одна просьба: не могла бы ты сделать так, чтобы Стив Холли не висел у нас на плечах?

— Я постараюсь. — Джилл постучала ногтем по газете. — «Местный эксперт» — это, вероятно, Джин?

Ребус кивнул, и она вздохнула.

— Мне следовало сто раз подумать, прежде чем вас свести. — Джилл с силой потерла лоб, неосознанно копируя Фермера Уотсона. Он делал то же самое каждый раз, когда у него начинались, по его собственному выражению, «ребусные головные боли».

— Что именно мы ищем? — спросила Эллен Уайли. Она только что приехала в Сент-Леонард, куда ее вызвали из Торфихена телефонным звонком. Судя по выражению ее лица, она была не в восторге от перспективы работать в паре с Ребусом.

— Первое, что нам надлежит сделать, — объяснил Ребус, — это подстраховаться. То есть нужно проверить, не нашлись ли пропавшие.

— Поговорить с родными? — предложила Эллен, делая пометку в блокноте.

— Верно. Поговорить с родными. Что касается трупов, то тут, я полагаю, нам придется ознакомиться с результатами посмертного вскрытия и убедиться, что эксперты ничего не пропустили.

— Акты вскрытия за семьдесят седьмой и восемьдесят второй годы? Да их давным-давно списали в архив!

— Надеюсь, что нет. В любом случае патологоанатомы отличаются хорошей памятью — возможно, они что-то и вспомнят.

Эллен сделала еще одну пометку.

— И все-таки, что такое мы ищем? — снова спросила она. — Ты намерен доказать, что между этими женщинами и игрушечными гробами есть какая-то связь?

— Даже не знаю… — Но Ребус понимал, что она имеет в виду. Одно дело быть уверенным в чем-то, и совсем другое — доказать это. Особенно в суде.

— Мне нужно прояснить это для себя, иначе я не успокоюсь, — проговорил он после долгого молчания.

— И вся кутерьма началась с гробов, которые мальчишки нашли на Троне Артура больше ста пятидесяти лет назад?

Ребус кивнул, но его неподдельный энтузиазм не оказал никакого воздействия на критический настрой ума Эллен.

— Послушай, — сказал Ребус, — если меня действительно немного заносит, ты можешь сказать мне об этом прямо. Но только не сейчас. Для начала нам с тобой придется произвести кое-какие раскопки, о'кей?

Эллен Уайли пожала плечами и преувеличенно долго записывала что-то в блокноте. Наконец она подняла голову.

— Ты сам попросил, чтобы меня к тебе прикрепили, или это была ее идея?

— Я попросил.

— И старший суперинтендант Темплер согласилась?

Ребус снова кивнул.

— А что, тебя что-нибудь не устраивает?

— Даже не знаю… — Эллен Уайли задумалась. — Пожалуй, все в порядке.

— Вот и отлично, — сказал Ребус. — Тогда — за работу.

Ребусу понадобилось почти два часа, чтобы перепечатать все, что собралось у него к настоящему моменту. Им с Эллен нужна была «библия», отталкиваясь от которой они могли бы двигаться дальше. Он аккуратно записал номера газет, в которых печатались заинтересовавшие его статьи, заказал в библиотеке ксерокопии. Эллен Уайли тем временем обзванивала полицейские участки в Перте, Глазго, Данфермлине и Нэрне и просила коллег «оказать ей любезность». Ей нужны были материалы по соответствующим делам плюс имена производивших вскрытие патологоанатомов. Время от времени она начинала виновато хихикать, и тогда Ребус точно знал, что говорит ей абонент на другом конце линии. «Не слишком ли вы многого хотите, дорогая?…» Продолжая тыкать пальцами в клавиатуру, Ребус одним ухом прислушивался к тому, как работает Эллен. Она прекрасно чувствовала, когда надо прикинуться застенчивой и робкой, а когда — суровой и требовательной, и хотя от бесконечного повторения одного и того же Эллен успела здорово устать, голос ни разу не выдал ее истинных чувств.

— Большое спасибо, — сказала она в …дцатый раз, бросая трубку. Черкнув что-то в лежащем перед ней блокноте, Эллен посмотрела на часы и записала время. Аккуратности ей было не занимать.

— Обещания, опять одни обещания… — сказала она, протяжно вздохнув.

— Все лучше, чем ничего, — отозвался Ребус.

— Особенно если они выполняются. — Эллен снова взялась за телефон и начала набирать очередной номер.

Ребуса тем временем весьма заинтересовали промежутки времени между случаями, когда были найдены крошечные гробики. Семьдесят второй, семьдесят седьмой, восемьдесят второй, девяносто пятый… Пять, пять и тринадцать лет. И снова пять, если интуиция его не обманывала. В пятилетней периодичности просматривалась некая зловещая система, но все портил этот тринадцатилетний перерыв между восемьдесят вторым и девяносто пятым. Впрочем, объяснить его было достаточно просто. Например, предполагаемый преступник мог в это время сидеть в тюрьме. Кроме того, никто и ничто не обязывало его ограничивать сферу своей деятельности исключительно территорией Шотландии. Стоило бы, наверное, организовать более расширенный поиск, поинтересоваться, не встречались ли с подобным феноменом в других регионах. Если же он тринадцать лет отсидел за решеткой, имело смысл проверить судебные досье. Срок не малый. Вероятнее всего, он совершил убийство.

Был и еще один вариант. Преступник никуда не уезжал и не попадал в тюрьму, а продолжал творить свои черные дела у них под самым носом. Гробики же с куклами внутри не были найдены потому, что преступник по какой-то причине не удосужился их сделать или же их просто не обнаружили. Такая маленькая деревянная коробочка… Ее могла изгрызть собака; ребенок мог взять ее домой; наконец, кто-то мог просто сжечь этакую пакость. В последних двух случаях еще была надежда что-либо узнать, обратившись к общественности, но эта идея вряд ли была бы встречена Джилл Темплер с воодушевлением. Требовалось ее утешить.

— Снова ничего?… — спросил он, увидев, как Эллен Уайли кладет трубку на рычаг.

— Никто не отвечает, — ответила она. — Вероятно, до них уже дошел слух о спятившей детективше из полиции Эдинбурга…

Ребус смял испорченный лист бумаги и метнул его в направлении мусорной корзины.

— Да, что-то мы круто взялись, — сказал он. — Давай сделаем перерыв.

Эллен отправилась в лавочку за пирожками с джемом. Ребус решил, что просто немного пройдется, хотя и знал, что рядом с участком гулять особенно негде: с одной стороны к нему подступали муниципальные жилые кварталы, с другой стороны пролегала оживленная Холируд-роуд. В конце концов Ребус решил углубиться в лабиринт узких переулков между бульваром и Николсон-стрит. В магазинчике, торгующем всякой всячиной, он купил банку «Айрн-брю» и время от времени делал из нее несколько глотков. Говорили, что этот напиток неплохо снимает похмельный синдром, но Ребус пил его и на трезвую голову — особенно в тех случаях, когда им овладевало неодолимое желание посидеть где-нибудь в уютном, прокуренном баре со стаканчиком виски или кружечкой светлого, заглядывая одним глазом в телевизор, по которому транслируют скачки. Одним из таких мест был расположенный неподалеку «Саут-сайдер», но Ребус только грустно посмотрел на него издали и от греха подальше перешел на другую сторону улицы. Теперь он оказался в квартале, где на тротуарах играли дети в основном азиатского происхождения. Занятия в школах закончились, и детвора выплеснулась на улицы со всем своим нерастраченным запасом воображения и энергии. Наблюдая за ними, Ребус спросил себя, не упустил ли он из вида еще один аспект, а именно свое собственное воображение, которое было вполне способно сыграть с ним злую шутку. Что, если он видит закономерности и связи там, где нет ничего, кроме самых обычных совпадений?…

Остановившись на углу, Ребус достал мобильник и визитку с телефоном. Когда на его вызов ответили, он назвал себя и попросил соединить его с Джин Берчилл.

— Джин? — сказал он, когда она сняла трубку. — Это Ребус. Знаешь, с твоими гробиками мы, кажется, попали в десяточку. Что?… — Он немного послушал. — Нет, сейчас я не могу тебе рассказать. У меня важная встреча. Вот если бы ты была свободна сегодня вечером… — Он еще немного послушал. — А как насчет пропустить стаканчик на сон грядущий? — Ребус просиял. — В десять часов? Отлично. В Портобелло или в городе?… Да, раз у тебя тоже переговоры, имеет смысл встретиться в городе. А потом я отвезу тебя домой. Значит, в десять в музее? О'кей, до вечера.

Он убрал телефон и огляделся. Он стоял на Хилл-сквер — об этом извещал указатель на ближайшем столбе. Теперь Ребус точно знал, куда принесли его ноги: он был на задворках городского Хирургического общества. Неприметная дверь в стене рядом вела в Музей истории хирургии, основанный сэром Джулиусом Торном.

Ребус взглянул на часы, потом — на табличку с расписанием работы музея. До закрытия на обед оставалось всего десять минут. «Какого черта?…» — подумал Ребус и, толкнув дверь, вошел внутрь.

За дверью оказалась обычная лестничная клетка, как в многоквартирных домах. Поднявшись на один этаж, Ребус очутился на узкой лестничной площадке, куда выходили две двери. Они выглядели как двери частных квартир, поэтому Ребус поднялся еще выше. Музей разместился именно там, но стоило ему перешагнуть порог, как сработал звонок, извещавший сотрудников музея о появлении посетителя, и навстречу Ребусу вышла средних лет женщина в белом халате.

— Вы когда-нибудь бывали у нас, сэр?… — спросила она, и когда Ребус покачал головой, сказала: — Современная медицина этажом выше; экспозиция по истории зубоврачебной техники — налево.

Ребус поблагодарил, и женщина снова скрылась, оставив его одного. Ребус пошел налево. В музее никого не было — во всяком случае, он не увидел ни одного человека. В зале, посвященном истории зубоврачебной техники, он пробыл всего минуту, но этого хватило, чтобы убедиться — за прошедшие два столетия методы лечения кариеса не слишком изменились.

Основная экспозиция музея занимала два этажа и отличалась продуманностью и разнообразием. Ребус немного постоял перед макетом старинной аптеки, потом перешел к восковой фигуре знаменитого врача Джозефа Листера, склонившегося над списком собственных изобретений, важнейшими из которых были распыляемый раствор карболки и стерильный кетгут[13]. Чуть дальше в стеклянном демонстрационном ящике лежал кошелек, сделанный из кожи Бёрка. Почему-то он напомнил Ребусу переплетенную в кожу маленькую Библию, которую в детстве подарил ему на день рождения дядюшка. Рядом была выставлена посмертная маска Бёрка с глубоким следом от петли на шее, а чуть дальше — посмертная маска его подручного Джона Брогана, который помогал перевозить трупы. Лицо Бёрка было на редкость спокойно — волосы тщательно причесаны, черты расслаблены. Броган, напротив, выглядел так, словно пережил адские муки: нижняя губа отвисла, обнажая десны, а кожа набрякла и распухла.

Следующим в экспозиции был портрет анатома-исследователя Нокса, который покупал у преступников еще не остывшие тела жертв.

— Бедняга Нокс!.. — раздался за его спиной чей-то голос, и Ребус обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина при полном параде: «бабочка», лаковые ботинки, широкий шелковый пояс. Ребусу понадобилось около секунды, чтобы его идентифицировать. Это был профессор Девлин — эксцентричный сосед Филиппы Бальфур.

Профессор подошел ближе к витрине. Взгляд его скользнул по экспонатам.

— В свое время бурно дискутировался вопрос, много ли ему было известно, — проговорил Дональд Девлин.

— Вы имеете в виду-знал ли он, что Бёрк и Хейр — убийцы?

Девлин кивнул:

— Лично я придерживаюсь мнения, что да, конечно знал. Просто не мог не знать. В те времена анатомам приходилось работать исключительно с холодными трупами. И не просто с холодными, а с очень холодными. Немудрено, ведь их свозили в Эдинбург со всей Британии, в том числе и по Юнион-каналу. Для пущей сохранности гробокопатели погружали мертвецов в емкости с виски. Говорят, дело было очень выгодным.

— А виски? Его потом выпивали? — поинтересовался Ребус.

Профессор Девлин усмехнулся.

— Скорее всего, да. За это говорят законы экономики, — сказал он. — Вот ирония судьбы: Бёрк и Хейр приехали в Шотландию как экономические мигранты. На строительство Юнион-канала. — Он ненадолго замолчал, засунув палец под пояс, а Ребус припомнил — что-то подобное рассказывала ему и Джин.

— Но бедняга Нокс!.. Он обладал выдающимися способностями. Суду так и не удалось доказать, что он знал об убийствах, но против Нокса выступила Церковь, вот в чем штука. Ведь по всем христианским канонам тело человека — это храм. Большинство священников решительно осуждали любые анатомические исследования — для них вскрытие было кощунством. Они организовали настоящую травлю Нокса.

— Что с ним стало?

— С Ноксом? Согласно имеющимся сведениям, он скончался от апоплексического удара. Хейру, который дал показания против сообщника, пришлось покинуть Шотландию, но даже после этого он не мог чувствовать себя в безопасности. Однажды ему плеснули в лицо щелочью… Хейр ослеп и был вынужден До конца своих дней просить подаяния на улицах Лондона. Кажется, где-то в тех краях есть паб «Слепой попрошайка», но я не уверен, что он назван именно в честь нашего героя.

— Шестнадцать убийств… — задумчиво проговорил Ребус. — Шестнадцать убийств в одном районе, который даже меньше, чем наш Уэстпорт…

— Теперь такое трудно себе представить, не так ли?

— Теперь есть судебно-медицинская экспертиза, посмертные вскрытия и прочее.

Дональд Девлин вытащил палец из-за пояса и помахал им перед носом Ребуса.

— Вот именно!.. — воскликнул он. — Но никакой судебной медицины просто не существовало бы, если бы не гробокопатели и не господа вроде Бёрка и Хейра.

— И вы специально пришли сюда, чтобы поклониться их памяти?

— Возможно, — сказал Девлин и посмотрел на часы. — В семь часов наверху состоится торжественный ужин, но я решил приехать пораньше, чтобы немного побродить по музею.

Ребус припомнил карточку-приглашение на каминной полке в доме профессора. «Смокинг и все регалии…»

— Прошу прощения, профессор… — Перед ними снова появилась уже знакомая Ребусу смотрительница. — В это время я обычно закрываю.

— Все в порядке, Мэгги, закрывайте, — откликнулся профессор и обратился к Ребусу: — Не хотите ли осмотреть остальные залы?

Ребус подумал об Эллен Уайли. Скорее всего, она уже сидит за своим столом и работает.

— Честно говоря, профессор, мне пора возвращаться…

— Бросьте, инспектор! — воскликнул Дональд Девлин. — Нельзя же побывать в музее Хирургического общества и не осмотреть наш Зал Ужасов.

Смотрительница провела их через пару дверей, которые она уже успела запереть, после чего они спустились в цоколь здания. В коридорах, увешанных портретами медицинских светил, царила торжественная тишина, и Девлин показал Ребусу двери научной библиотеки. В конце концов коридоры вывели их в вымощенный мрамором круглый холл. Здесь профессор остановился.

— Там состоится прием, — сообщил он и поднял палец, показывая куда-то наверх. — Профессора, доктора наук и прочие заслуженные люди, разодетые в пух и прах, будут пить виски и жевать резиновых цыплят в каком-то фантастическом соусе.

Ребус поднял голову и увидал над собой прозрачный стеклянный купол. Высоко поднятый первый этаж был огражден по всему кругу резными мраморными перилами, за которыми маячила какая-то дверь.

— И чему посвящен сегодняшний прием? — спросил он.

— Вот уж поистине это одному Богу известно! — вздохнул Девлин. — Каждый раз, когда мне присылают приглашение, я отправляю чек на энную сумму и ни о чем не спрашиваю.

— Билл Гейтс и Керт тоже приедут?

— Скорее всего — да. Сэнди Гейтс, знаете ли, большой любитель плотно покушать.

Ребус бросил взгляд на широкие входные двери. Обычно он видел их только снаружи, когда ехал или шел мимо по Николсон-стрит. Теперь он смотрел на них, так сказать, с изнанки, но и отсюда они выглядели достаточно внушительно. Насколько Ребус помнил, он никогда не видел их открытыми; так он и сказал своему добровольному экскурсоводу.

— Сегодня вечером они откроются, — пообещал профессор. — Гости войдут через них и поднимутся по этой лестнице. Идите за мной, инспектор…

Они преодолели еще несколько коридоров и поднялись по какой-то лесенке.

— Надеюсь, здесь не заперто, — пробормотал Девлин, когда они приблизились еще к одним широким двойным дверям. — Участники приемов любят пройтись после еды. Большинство из них отправляются сюда. — С этими словами он нажал на ручку двери.

Профессор оказался прав. Дверь отворилась, и они вошли в просторный выставочный зал.

— Это наш Зал Ужасов, — сказал Девлин, обводя помещение рукой.

— Я слышал о нем, — кивнул Ребус. — Но бывать не приходилось.

— Широкой публике вход сюда закрыт, — объяснил Девлин. — Я, правда, не могу сказать почему. Хирургический колледж мог бы неплохо зарабатывать, если бы пускал сюда туристов.

Официально зал именовался Кунсткамерой и, на взгляд Ребуса, на Зал Ужасов все-таки не тянул. Основными его экспонатами были старинные хирургические инструменты, кроме того, здесь были человеческие кости, разрозненные члены и внутренние органы, плавающие в мутных растворах.

По изящной винтовой лестнице они поднялись на узкую галерею, которая была сплошь заставлена банками с подобными экспонатами.

— Жаль мне того беднягу, которому приходится добавлять формалин в эти сосуды, — проговорил профессор, слегка запыхавшись после подъема.

Ребус наклонился к стоявшему поблизости высокому стеклянному цилиндру. Из-за стекла на него смотрело лицо младенца, но какой-то неправильной формы. Потом он понял, что голова младенца венчает сразу два крохотных тельца. Это были сиамские близнецы, сросшиеся таким образом, что половинки их лиц слились в одно. Ребус, навидавшийся всякого за время службы в полиции, застыл в мрачном изумлении. Но впереди его ждали не меньшие диковины: целый ряд эмбрионов-уродцев. А еще картины (главным образом — девятнадцатого века), на которых были изображены солдаты, с развороченными ядром или взрывом телами.

— А вот мой любимец, — сказал Девлин, показывая на портрет чуть заметно улыбавшегося молодого человека. Это было единственное, на чем здесь мог бы отдохнуть глаз.

Ребус прочел подпись под картиной: «Доктор Кеннетт Ловелл. Февраль 1829 года».

— Ловелл был одним из анатомов, которым поручили произвести посмертное вскрытие Уильяма Бёрка, — пояснил профессор. — Весьма вероятно, что он же был врачом, который констатировал смерть Бёрка после повешения. Месяц спустя Ловелл начал позировать для этого портрета.

— Доктор Ловелл производит впечатление человека весьма довольного своей жизнью и карьерой, — заметил Ребус.

Глаза профессора засверкали.

— Почему бы нет, позвольте вас спросить? Ведь он действительно многого достиг. Кроме всего прочего, он был прекрасным мастером-краснодеревщиком, как Уильям Броуди, о котором вы, вероятно, слышали.

— Джентльмен при свете дня и грабитель под покровом ночи, — вспомнил Ребус.

— Существует предположение, что именно он послужил прообразом стивенсоновских Джекилла и Хайда. Во всяком случае, когда Стивенсон был маленьким, в его спальне стоял гардероб работы Броуди.

Ребус продолжал внимательно изучать портрет Ловелла, его глубокие черные глаза, подбородок с ямочкой, густые темные локоны. Он был уверен, что художник польстил оригиналу, убрав кое-какие морщины и излишки плоти. Однако в любом случае Ловелл был весьма и весьма привлекательным мужчиной.

— Интересная связь вырисовывается с дочкой Бальфуров, — сказал, отдышавшись, профессор, и Ребус, невольно вздрогнув от удивления, повернулся к нему, но Девлин смотрел только на портрет.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ребус.

— Ящички со склона Артурова Трона, — ответил тот. — Любопытно, что пресса снова о них вспомнила в связи с этим исчезновением… — Девлин посмотрел на Ребуса. — По одной из теорий, это символическое захоронение жертв Бёрка и Хейра…

— Да.

— А новый ящичек, похоже, олицетворяет символическое захоронение юной Филиппы.

Ребус снова перевел взгляд на портрет.

— Так вы говорите — мистер Ловелл работал с деревом?

— Вы видели стол в моей столовой? — вопросом на вопрос ответил Девлин. — Его сделал он, Ловелл.

— Поэтому вы его купили?

— Для меня этот стол — свидетель становления современной хирургии как науки, а история хирургии — это история Эдинбурга. — Девлин засопел, потом вздохнул. — Честно говоря, я очень скучаю по своей работе, инспектор.

— Я бы по вашей, наверное, не скучал.

Отвернувшись от портрета, они не спеша двинулись к выходу.

— В каком-то смысле я чувствовал себя избранным. Извлекать наружу то, что сокрыто в этой животной оболочке… Дух захватывает! — Словно в подтверждение своих слов, Дональд Девлин ударил себя кулаком в грудь.

Ребус от комментариев воздержался. Для него тело всегда было просто телом, и не более чем телом. К моменту смерти то неуловимое и чудесное, что заставляло его жить, исчезало — оставался просто труп. Он чуть не сказал это вслух, но сдержался, понимая, что не ему состязаться в красноречии со старым патологоанатомом.

В мраморном вестибюле Девлин снова повернулся к нему.

— Послушайте, инспектор, мне в голову пришла одна мысль… Что, если вам принять участие в сегодняшней вечеринке? Время еще есть, съездить домой и переодеться вы вполне успеете.

— Боюсь, эта идея мне не очень улыбается, — покачал головой Ребус. — Как вы сами сказали, заслуженные и маститые патологоанатомы соберутся здесь, чтобы говорить о работе, и только о работе.

Кроме того, мог бы добавить Ребус, у него не было смокинга, не говоря уже о регалиях.

— И все же я уверен, что скучать вам не придется, — не отступал Девлин. — Возможно, — учитывая предмет, о котором мы с вами только что беседовали, — вы даже сумеете извлечь пользу из наших цеховых разговоров.

— Это как? — удивился Ребус.

— На прием приглашен священник Римско-католической церкви. Он собирается прочесть доклад о дихотомии плотского и духовного в человеке.

— Вот, я уже ничего не понимаю! — шутливо пожаловался Ребус.

Профессор Девлин улыбнулся.

— Мне кажется, инспектор, вы просто притворяетесь. Впрочем, учитывая специфику вашей работы, умение притвориться невежественнее, чем вы есть на самом деле, не только простительно, но и желательно.

Ребус в ответ неопределенно пожал плечами, что можно было понимать и как «да», и как «нет».

— Этот священник, про которого вы упомянули, — сказал он, — случайно, не отец Конор Лири?

Глаза Девлина удивленно расширились.

— Вы знакомы? Тем более вы должны присоединиться к нашему скромному празднику.

Ребус задумался.

— Может быть, я и загляну на полчасика, чтобы промочить горло перед ужином, — сказал он наконец.

Когда Ребус вернулся в Сент-Леонард, Эллен Уайли была не на шутку сердита.

— Боюсь, — сказала она, — что у нас слишком разные понятия о перерыве.

— Я кое-кого встретил, — сказал Ребус вместо извинения.

Эллен ничего не добавила, но он знал, что она просто сдерживается. Ее лицо оставалось напряженным и хмурым, а в том, как она схватилась за телефонную трубку, читалась крайняя степень раздражения. Быть может, ей хотелось, чтобы Ребус извинился по-настоящему или похвалил ее успехи.

Некоторое время Ребус молчал. Когда Эллен в очередной раз едва не сбросила аппарат на пол, он сказал:

— Ты нервничаешь из-за той пресс-конференции?

— Что-о?! — Она швырнула трубку.

— Послушай, Эллен, я вовсе не хотел…

— Не смей обращаться со мной как с девчонкой, черт бы тебя побрал!

Ребус умиротворяющим жестом поднял обе руки.

— О'кей, о'кей, теперь буду обращаться только как с сержантом Уайли.

Она наградила его свирепым взглядом исподлобья, но уже в следующую секунду выражение ее лица смягчилось. Невероятным усилием воли Эллен выдавила из себя улыбку, потом устало потерла ладонями лицо.

— Ты тоже… извини.

— И ты извини, что я так задержался. Наверное, мне нужно было позвонить… — Ребус снова пожал плечами. — Зато теперь ты знаешь мой главный секрет.

— Какой?

— Чтобы заставить Джона Ребуса извиниться, необходимо разнести вдребезги по крайней мере один казенный телефонный аппарат.

Он все-таки заставил ее рассмеяться. Правда, смех ее был не слишком веселый, и в нем по-прежнему звучали истерические нотки, но он явно принес пользу обоим, избавив от ненужного напряжения.

Через несколько минут Ребус и Уайли снова погрузились в работу.

Увы, несмотря на все их усилия, результаты были мизерными. Ребус, впрочем, посоветовал Эллен не расстраиваться — он и так знал, что начало будет нелегким.

Уже просовывая руки в рукава куртки, она спросила, не хочет ли он зайти в бар пропустить по стаканчику.

— У меня назначена еще одна встреча, — ответил Ребус. — Давай в другой раз, лады?

— Конечно, — согласилась Эллен, но, судя по ее тону, она не очень на это надеялась.

Перед тем, как отправиться в Хирургическое общество, Ребус все-таки опрокинул стакан виски с капелькой содовой, чтобы немного смягчить вкус. Он пил один, в пабе, который Эллен Уайли наверняка не знала; столкнуться с ней после того, как он отверг ее предложение, ему не улыбалось. После пары стаканчиков он мог бы начать убеждать ее, что она ошибается, что одна проваленная пресс-конференция погоды не делает и уж тем более не подводит черту под ее карьерой. Джилл Темплер, бесспорно, обошлась с ней не лучшим образом, однако Джилл была достаточно умна, чтобы не дать этому случаю превратиться в повод для длительной междоусобной грызни. Эллен Уайли была хорошим полицейским и способным детективом, и Ребус был уверен, что скоро она получит еще один шанс. Если бы Джилл продолжала шпынять Эллен, то этим только настроила бы против себя большинство подчиненных.

— Повторить? — спросил бармен.

Ребус посмотрел на часы.

— Ну ладно, — согласился он. — Только быстренько.

Этот паб нравился ему все больше и больше. Маленький, уютный, уединенный, он не имел даже вывески и располагался на углу одной из спрятанных в глубине квартала улочек, так что набрести на него посторонний человек мог только случайно. В дальнем углу зала расположилась парочка завсегдатаев. Они сидели, неестественно выпрямившись и сверля взглядами противоположную стену. Изредка они обменивались короткими, отрывистыми фразами. Над стойкой был укреплен работающий телевизор. Звук был выключен, но бармен все равно поглядывал на экран. Крутили какой-то американский триллер с бесконечными метаниями внутри серых бетонных стен. На экране то и дело возникал крупный план женщины, пытавшейся показать, как она встревожена. Не вполне доверяя способности своих лицевых мышц выразить нужное чувство, она старательно заламывала руки.

Ребус расплатился и, получив новый стакан виски, вылил в него все, что оставалось от первой порции, а капли вытряхнул. Один из завсегдатаев в углу громко засопел, потом закашлялся. Его приятель что-то сказал; он кивнул в ответ и снова застыл неподвижно.

— Гм-м, о чем там речь? — спросил Ребус.

— В каком смысле? — удивился бармен.

— Этот фильм… — Ребус кивнул на экран телевизора. — В чем там дело?

— А, все как всегда, — отмахнулся бармен с таким видом, словно для него все дни были похожи один на другой в мельчайших деталях, включая программу телевидения.

— А как ваши дела, сэр? Как прошел день? — неожиданно спросил бармен. Слова прозвучали неуклюже — болтать с посетителями он явно не привык.

Ребус задумался над ответом. Существовала весьма высокая вероятность, что в городе действует маньяк, причем действует уже давно — с начала семидесятых; пропавшая девушка почти наверняка мертва, а в секретном зале Хирургического общества хранятся сиамские близнецы с одной головой на двоих.

— Дела так себе, — сказал он наконец, и бармен согласно кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

Вскоре после этого Ребус покинул бар и через пару минут неспешной ходьбы оказался на Николсон-стрит перед парадной дверью Хирургического общества, которая, как и предсказывал профессор Девлин, была распахнута настежь. В нее широким потоком вливались приехавшие на банкет гости. Никакого официального приглашения у Ребуса, естественно, не было, однако ссылки на профессора Девлина и служебного удостоверения оказалось достаточно — его пропустили. В просторном мраморном вестибюле толпились люди в смокингах с бокалами в руках, но Ребус не стал задерживаться и поспешил наверх. В банкетном зале был накрыт для торжественного ужина длинный стол; вокруг суетились официанты, занятые последними приготовлениями. Прямо у входа стоял сервировочный столик, на котором теснились бутылки, бокалы и стаканы.

— Что вам угодно, сэр?

Ребус подумал о виски. Но он знал, что после трех-четырех стаканов уже не захочет останавливаться, а если все же остановится, то к десяти часам, когда он собирался встретиться с Джин, его будет мучить зверская головная боль.

— Апельсиновый сок, пожалуйста, — сказал он.

— Пресвятая Дева Мария! Что я слышу?! Теперь я, пожалуй, могу умереть спокойно!

Ребус повернулся на голос и улыбнулся.

— Это еще почему, святой отец? — спросил он.

— Потому что теперь я видел все, что стоит увидеть на нашей славной Земле! Налейте этому человеку виски, да не жадничайте, — обратился Конор Лири к бармену, который начал было наливать апельсиновый сок в бокал и теперь остановился, вопросительно глядя на Ребуса.

— Сок, пожалуйста, — повторил Ребус.

— Ага, от тебя пахнет виски! — воскликнул Конор Лири. — Теперь я знаю, что ты не отступник — просто по какой-то причине тебе нужно остаться трезвым… — Он задумчиво наморщил лоб. — Это, случайно, не имеет никакого отношения к прекрасному полу?

— Напрасно вы пошли в священники, святой отец.

Лири расхохотался.

— Хочешь сказать, что из меня вышел бы неплохой детектив? Что ж, возможно, ты прав. — Он посмотрел на бармена. — Тебе требуются особые указания, сын мой?

Указаний не требовалось. Бармен щедрой рукой наполнил стакан. Одобрительно кивнув, Лири взял стакан и поднес к губам.

— Ну, slainte![14]

— Slainte!..

Ребус отпил сок.

Конор Лири выглядел, на его взгляд, весьма неплохо. Когда Ребус в последний раз разговаривал с ним, священник был так сильно болен, что лекарства в его холодильнике занимали едва ли не больше места, чем упаковки «Гиннесса».

— Давненько мы не виделись, — заметил Лири.

— Дела, святой отец… Вы же знаете, как бывает.

— Я знаю только одно: вам, молодым и крепким мужчинам, вечно не хватает времени, чтобы навестить немощных и старых. Только и думаете что об утехах плоти.

— Честно говоря, моей плоти давненько не перепадали утехи, достойные упоминания.

— А ее у тебя много. — И Лири хлопнул Ребуса по животу.

— Возможно, все дело действительно в этом, — признался Ребус. — Что касается вас, то…

— А-а, ты думал, я исчахну и умру? О нет, сын мой, я избрал для себя иной жребий. Хорошая еда, хорошая выпивка, и плевать на последствия.

Ребус поглядел на Лири. Из выреза его серого джемпера выглядывал белый воротничок священника; синие брюки были тщательно отутюжены, ботинки начищены. Он, правда, немного похудел, но его щеки и живот по-прежнему колыхались при каждом движении; седые волосы походили на серебряную скань, провалившиеся глаза поблескивали из-под прямой «римской» челки. Стакан с виски он держал привычной рукой, как рабочий держит бутылку.

— Боюсь, мы оба одеты неподобающим образом, — заметил Лири, разглядывая мужчин в смокингах и «бабочках».

— Вы по крайней мере в обмундировании, — пошутил Ребус.

— Чисто условно, сын мой, — сказал Лири. — Я больше не служу. — Он неожиданно подмигнул. — Это случается — любой священник может, так сказать, уйти в запас… Иной раз я по старой памяти надеваю свой воротничок, но тогда мне повсюду начинают мерещиться папские эмиссары с кинжалами, готовые срезать его у меня с шеи.

Ребус улыбнулся.

— Вы вроде как пенсионер Иностранного легиона?

— Точно. Или как закончивший карьеру борец сумо с отрезанной косичкой.

Ребус и Лири еще смеялись, когда к ним приблизился Дональд Девлин.

— Я рад, что вы изыскали возможность принять участие в нашем сегодняшнем сборище, — сказал он Ребусу и повернулся, чтобы обменяться рукопожатием с Лири. — И, сдается мне, святой отец, что именно вы стали той наживкой, на которую клюнул инспектор, — добавил Девлин, вкратце рассказав, как получилось, что он пригласил Ребуса. — Кстати, — добавил он, снова поворачиваясь к последнему, — предложение остается в силе: вы можете остаться на банкет и послушать выступление святого отца.

Ребус покачал головой, а Лири сказал:

— Насколько мне известно, такой закоренелый язычник, как Джон, меньше всего нуждается в моих наставлениях.

— Это, пожалуй, верно, — согласился Ребус. — Кроме того, мне кажется, я уже все их слышал.

Говоря это, он посмотрел Лири в глаза; священник ответил таким же прямым взглядом. В эти краткие мгновения оба вспомнили долгие посиделки на кухне у Лири, разговоры и споры далеко за полночь, становившиеся тем жарче, чем чаще они заглядывали в холодильник или в стенной бар. Они беседовали обо всем — о Кальвине и преступности, о вере и безверии. Часто бывало так, что Ребус из чистого упрямства выступал в роли «адвоката дьявола», даже когда бывал полностью согласен с Лири, что доставляло старому священнику массу удовольствия. Да, когда-то они разговаривали регулярно и подолгу… пока Ребус не начал уклоняться от встреч под разными надуманными предлогами. Почему?… Даже сейчас Ребус не смог бы дать на этот вопрос вразумительного и однозначного ответа. Возможно, дело было в том, что Лири стал все чаще сводить разговор к очевидному, а тратить время на очевидное Ребусу было жалко. Играя в эту игру, священник не сомневался, что сумеет обратить «язычника». «У тебя так много вопросов, — говорил он, бывало, Ребусу. — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то тебе на них ответил?» — «Потому, — отвечал Ребус, — что я, наверное, предпочитаю вопросы ответам». В этих случаях священник в отчаянии воздевал руки, а затем совершал очередной поход к холодильнику.

Девлин тем временем принялся расспрашивать Лири о теме его лекции, и Ребус заметил, что профессор успел «заложить за галстук». Его лицо было заметно розовее, чем в их последнюю встречу несколько часов назад; кроме того, он стоял засунув руки в карманы брюк и слегка покачивался, а его довольная улыбка казалась несколько отстраненной. Ребус, наоборот, стремительно трезвел. Бармен как раз наливал ему еще порцию апельсинового сока, когда появились Гейтс и Керт. Оба патологоанатома были одеты практически одинаково и поэтому больше обычного напоминали комическую пару «Толстый и Тонкий».

— Черт меня возьми! — еще издали крикнул Гейтс. — Вся шайка-лейка в сборе!.. — И он громко щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание бармена. — Одно виски мне и стакан содовой для этой неженки.

Керт фыркнул.

— Я вижу, сегодня я не в одиночестве. — И он кивнул на бокал с соком в руках Ребуса.

— Господи, что же это! — в комическом отчаянии воззвал к небесам Гейтс. — Джон, ради всего святого, скажи, что у тебя там водка!.. И, кстати, как ты здесь оказался?

Доктор Гейтс вспотел и был красен, как свекла. Воротник белой сорочки явно пережимал ему шею. Керт, по обыкновению, был совершенно спокоен. За последнее время он набрал пару-тройку фунтов, сохранив при этом стройность, однако лицо его имело нездоровый серый оттенок. «Просто я редко бываю на солнце» — так Керт отвечал, когда его спрашивали, не болен ли он. Офицеры в Сент-Леонарде за глаза прозвали его Дракулой.

— Мне нужно было повидаться с вами обоими, — проговорил Ребус.

— Нет! — быстро сказал Гейтс. — Вот наш ответ.

— Но вы даже не знаете, что я собирался…

— Очень даже знаем. Об этом можно догадаться по твоей интонации. Ты собираешься просить об одолжении. О маленьком одолжении. Ты скажешь, что оно не потребует от нас никаких усилий, и окажешься не прав.

— Мне хотелось только знать ваше мнение относительно одного старого вскрытия.

— В последнее время у нас работы выше крыши. Мы буквально сбились с ног, — извиняющимся тоном сказал Керт.

— А кто проводил вскрытие? — строго спросил Гейтс.

— Понятия не имею — я еще не получил протоколы. В свое время трупы были найдены в Глазго и Нэрне. Кстати, если бы вы послали запрос, это могло бы ускорить дело…

— Видали? — вопросил Гейтс, оглядывая остальных. — Протяни Ребусу палец — так он норовит всю руку оттяпать.

— У нас обоих есть обязанности перед Университетом, Джон, — сказал Керт. — С каждым годом студентов и курсовых работ становится все больше, а квалифицированных преподавателей все меньше.

— Я это прекрасно понимаю, — начал Ребус, — но… Гейтс приподнял свой пояс и показал скрывавшийся под ним пейджер.

— Видишь? Даже сегодня нас каждую минуту могут вызвать, чтобы разобраться с очередным трупом.

— Похоже, тебе не уговорить их, сын мой! — рассмеялся Лири.

Ребус строго посмотрел на Гейтса.

— Я говорю серьезно, — сказал он.

— Мы тоже. Сегодня у нас первый выходной за… Словом, за очень долгое время, и тут появляешься ты и просишь нас об одном из своих знаменитых одолжений…

Ребус понял, что настаивать бесполезно. Сегодня Гейтс явно был не в настроении. Возможно, у него выдался тяжелый день, но разве у него одного?

Профессор Девлин слегка откашлялся.

— Я хотел бы сказать, э-э-э… Ну, в общем…

Лири хлопнул Ребуса по спине.

— Тебе везет, Джон. Доброволец, который готов сам принести себя на алтарь…

— Конечно, я давно на пенсии, — проговорил Дональд Девлин, — но мне кажется, что за эти годы теория и практика не очень изменились.

Ребус повернулся к нему.

— Вообще-то одно из вскрытий, о котором идет речь, было проведено в восемьдесят втором году…

— В восемьдесят втором Дональд еще вовсю орудовал скальпелем. Кромсал, так сказать, налево и направо, — сказал Гейтс, и Девлин слегка поклонился в знак того, что его коллега не ошибся.

Ребус колебался, не зная, как поступить. Ему нужен был не просто патологоанатом, а действующий патологоанатом, который пользовался бы авторитетом у полицейского начальства. Такой, как Гейтс или тот же Керт. В том, что его нынешние руководители помнят, кто такой Дональд Девлин, он очень сомневался.

— Ходатайство защиты удовлетворено, — сказал Керт, решив этот вопрос за него.

Шивон Кларк сидела в своей гостиной и смотрела телевизор. Незадолго до этого она попыталась приготовить себе полноценный ужин, но сдалась, не успев даже нарезать перец. Убрав разложенные на столе продукты, она достала из морозильной камеры пакет с готовыми тефтелями, которые можно было просто разогреть в микроволновке. Теперь пустая пластмассовая тарелка стояла на полу, а сама Шивон полулежала на диване, подобрав под себя ноги и положив голову на подлокотник. Ноутбук стоял на журнальном столике рядом, но мобильник она от него отключила. Почему-то ей казалось, что Сфинкс в ближайшее время не позвонит.

Под столиком валялись десятки исписанных листков бумаги. Несколько часов Шивон провела в интернете, но так и не сумела выяснить, кто такие эти Блек, Тотт, Фин, Хайтон и иже с ними. Почему вместе с семью сестрами они одерживают победу? Кто такой Оксфорд — граф, город или паб, который так любил Ребус? Если город, то, может быть, остальные — действительно гребцы из команды Оксфордского университета… и женаты на семи сестрах. Вот только на каких сестрах? Может, имеется в виду легенда или сказка? Сама Шивон помнила только гномов из «Белоснежки» да семерых козлят… Пробовала она и составлять из разделенных на слоги имен слова, но получалась у нее главным образом какая-то чушь. А тут еще королева со своим бюстом, который, видите ли, мешает ей хорошо проводить время… Почему, спрашивается, большой бюст ей мешает? Впрочем, кто сказал, что он большой?… Это Грант априори решил, что раз бюст — значит, обязательно большой, но для Шивон это была отнюдь не непреложная истина. Быть может, королеве мешал весело проводить время именно маленький размер груди?… При мысли об этом Шивон сделала движение к компьютеру, но потом вяло махнула рукой. Как искать в интернете царственную особу, которая не предавалась разврату из-за слишком маленьких сисек? И как она вообще попала в королевы, если не сумела отрастить царственного бюста?… Может, перечитать еще раз руководство по карточным играм, подумала Шивон, снова возвращаясь мыслями к семи братьям… то есть — тьфу! — к семи сестрам. В какой-то момент ей показалось, что семь сестер могут иметь отношение к карточным играм, но в кратком справочнике, который она взяла в Центральной библиотеке, ничего подходящего не нашлось.

Шивон как раз раздумывала, что бы еще предпринять, когда зазвонил ее домашний телефон. Не вставая с дивана, она сняла трубку.

— Алло?

— Привет, это Грант…

Свободной рукой Шивон дотянулась до пульта и убавила громкость телевизора.

— Привет. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто мне кажется, я решил эту твою головоломку. По крайней мере первую половину.

Шивон спустила ноги на пол и рывком села.

— Выкладывай, — сказала она.

— Я предпочел бы показать…

В трубке послышался какой-то подозрительный шум, и Шивон встала.

— Ты по мобильному звонишь?

— Да.

— Где ты?

— У твоего дома.

Шивон шагнула к окну и, отодвинув занавеску, выглянула наружу. Как и следовало ожидать, его «альфа» торчала прямо посреди улицы.

Шивон улыбнулась.

— Паркуйся и поднимайся. Мой звонок — второй сверху.

Шивон была уверена, что парковка займет у него достаточно времени, но не успела она отнести в мойку грязную посуду, как ее домофон зазвонил. Убедившись, что это именно Грант, она нажала кнопку, отпирая замок подъезда.

Когда Грант Худ преодолел последние ступеньки лестницы, он увидел на площадке Шивон, которая стояла у открытой двери, поджидая его.

— Извини, что так поздно, — сказал Грант, — но мне не терпелось поделиться с тобой своим открытием.

— Хочешь кофе? — спросила Шивон, пропуская его в квартиру и запирая дверь.

— Спасибо, с удовольствием. Два сахара, если тебя не затруднит…

Кофе они взяли с собой в гостиную.

— Неплохая квартирка, — сказал Грант, оглядываясь по сторонам.

— Ничего… — согласилась Шивон. — Мне нравится.

Грант опустился рядом с ней на диван и поставил кружку с кофе на журнальный столик. Потом он сунул руку в карман пиджака и достал оттуда атлас «Улицы Лондона».

— Вот! — с гордостью сказал Грант.

— При чем здесь Лондон? — удивилась Шивон.

— Сейчас узнаешь. Твоя головоломка не давала мне покоя, но зацепиться было совершенно не за что. Сначала я просматривал все сайты, посвященные спорту, но ни на одном я не нашел и четырех фамилий из нашего списка. Тогда я взялся за «семерых сестер» и… Смотри! — Он перевернул атлас обложкой вверх, и Шивон увидела схему лондонской подземки.

— «Семь сестер» — это станция подземки! — выпалил Грант.

— Дай-ка взглянуть!.. — Шивон потянулась к путеводителю. — Действительно… А… а остальные?

— Смотри внимательнее! — Он наклонился к ней и провел пальцем по голубой линии. — Ну-ка, прочти названия станций!

— «Семь сестер»; «Финсбери-парк»; «Хайбери и Ислингтон»; «Кингс-кросс»; «Уоррен-стрит»; «Оксфорд-серкус»… — добросовестно прочла Шивон. — Нет, не понимаю. Хотя постой!.. Оксфорд-серкус?… Это что же получается…

— Это получается семь сестер, Фин, Кинг, Уоррен и Оксфорд. «Хайбери и Ислингтон» превратились в Хайтона. Сфинкс использовал названия всех станций, кроме конечных, а все вместе получается линия «Виктория»! — Он так и подпрыгнул на диване, словно не мог усидеть на месте.

— Верно!.. — Шивон улыбнулась. — Смотри не описайся от радости! — Она снова посмотрела на схему. — Остальные станции — это «Блекхорс-роуд», «Тоттенхэм-Хейл», «Грин-парк» и «Пимлико»… Блек, Тотт, Грин и Пим. То-то мне эти ребята казались такими странными. Особенно Тотт — то ли готт, то ли готтентот… Отличная работа, Грант! — сказала она совершенно искренне. В ответ Грант наклонился и попытался обнять ее за плечи, но Шивон ловко увернулась. Тогда он вскочил и заметался перед ней.

— Когда я впервые это заметил, то готов был до потолка прыгать! — сообщил Грант. — Линия Виктория!.. Довольно остроумно и, я бы сказал, со вкусом. У этого Сфинкса башка варит!

— А вторая половина? — охладила его пыл Шивон, которая успела взять себя в руки. — Насчет королевы, которой мешает ее бюст? Может, ответ тоже следует искать в Лондоне?

Грант снова уселся на диван, подперев руками подбородок.

— Над этим еще нужно подумать, — признался он.

Шивон немного подвинулась, так как ей показалось, что Грант сидит чересчур близко. Взяв со стола свой блокнот, она прочла:

— «Эта королева неплохо проводит время, хотя бюст ей мешает». Что мог иметь в виду Сфинкс?

Грант Худ пожал плечами.

— Королева… королева… — пробормотал он. — Букингемский дворец, Королевский парк… Может быть и в Лондоне, не знаю.

— На линии Виктория? — предположила Шивон.

— Стоп! — сказал Грант и хлопнул себя ладонями по коленям. — Это может быть название. Например, название ресторана, паба…

— Театра, — подсказала Шивон.

— Вокзала, — подхватил Грант. — Кстати, вокзал Виктория тоже находится на линии Виктория, но Сфинкс почему-то его не включил. Быть может, потому, что тогда загадка была бы слишком легкой?

— Просто он избегал тавтологии. Станция «Виктория» и линия «Виктория»… Только я хоть убей не понимаю, как можно неплохо проводить время на вокзале!

— А в театре разве можно? — подмигнул Грант.

— И в театре, и на вокзале есть буфет, — решительно сказала Шивон.

— Тот, который на вокзале «Виктория», это не буфет, а тошниловка, — сказал Грант. — Наверное, худший буфет на Британских островах.

— Знаешь по собственному опыту?

— Рядом с вокзалом есть автобусная станция. В подростковом возрасте я как-то пересаживался там с автобуса на автобус… И мне не понравилось.

— Не понравился автобус?

— Я же сказал — буфет… — Он немного помолчал. — Значит, ты считаешь, что это слово является названием или частью названия какого-то паба или ресторана?

— Какое слово? «Королева» или «Виктория»?

— Одно, или другое, или оба вместе… — Грант встал и, склонившись над компьютером, вошел в интернет. — Ладно, допустим… А при чем тут ее бюст?

— Возможно, там поблизости стоит бюст… Это такая скульптура, — на всякий случай пояснила Шивон и провела ребром ладони по собственной груди. — Бюст королевы Виктории… А поскольку она сама — бюст, то это мешает ей приятно проводить время в ресторане.

— Ты забыла: она его «приятно проводит», а бюст ей мешает, — поправил Грант.

В таком духе они продолжали довольно долго, пока от усталости у Шивон не защипало в глазах. Поднявшись с дивана, она отправилась на кухню, чтобы сварить еще кофе.

— Два сахара!.. — сказал Грант, когда она была уже в дверях.

— Я помню. — Шивон обернулась и посмотрела на него. Грант сидел склонившись над компьютером и что-то набирал на клавиатуре, покачивая ногой. Шивон помнила, как он попытался ее обнять, и жалела, что не предупредила, не дала понять, что… Впрочем, свой шанс она упустила.

Минут через десять Шивон вернулась в комнату и, протягивая Гранту кофе, спросила, удалось ли ему что-нибудь найти.

— Я прочесываю сайты для туристов, но пока ничего подходящего, — ответил он, взяв кружку и кивнув в знак благодарности.

Шивон посмотрела на экран.

— А почему ты ищешь в Лондоне? — вдруг спросила она.

— Почему бы нет? — отозвался Грант.

— Мне кажется, что логичнее было бы начать с Эдинбурга. Сфинкс неглуп и прекрасно понимает, что лондонская подземка одна, а вот пабов, название которых включает имя королевы, — несколько сотен. Подземку знают многие, а вот пабы «Виктория», бары «Виктория», рестораны «Виктория»…

— Если Сфинкс живет в Лондоне, то о нем он и будет задавать вопросы.

— Мы этого не знаем, верно?

— Нет, но…

— Кроме того, Филиппа Бальфур наверняка была не единственной участницей игры. Я уверен, что где-то в Сети есть или был сайт, на который мог зайти кто угодно… И не обязательно из Шотландии.

Шивон кивнула.

— Неужели Филиппа была достаточно умна, чтобы отгадать эту загадку?

— Естественно, была, раз добралась до более высоких уровней.

— Но, возможно, мы играем в новую игру и Сфинкс задает нам совсем другие загадки.

— Если мы когда-нибудь его встретим, я обязательно об этом спрошу, — пообещал Грант.

Следующие полчаса ушли у Гранта на то, чтобы просмотреть список лондонских ресторанов, пабов и баров.

— Ты не поверишь, сколько в этом долбаном Лондоне улиц и переулков, названных в честь Ее Величества, — сказал он, распрямляя спину и потягиваясь. — И на половине из них есть забегаловки, которые имеют наглость именовать себя «Виктория-кросс», «Виктория-стейкс», «Виктория-что-нибудь».

Грант выглядел усталым.

— А ведь мы только начали, — сказала Шивон и, запустив пальцы обеих рук в волосы, отвела их со лба назад. — Что-то тут не так.

— Что не так?

— Чтобы отгадать первую половину загадки, потребовалась смекалка. А тут — простое просматривание путеводителей. Не думает же этот Сфинкс, что мы специально поедем в Лондон и станем обходить все пивнушки, пока не наткнемся на бюст королевы?

— Не на таковских напал… — Грант невесело усмехнулся.

Взгляд Шивон упал на энциклопедию карточных игр, которая валялась в углу дивана. Она листала ее часа два, ища, как оказалось, совсем не то и совсем не там. И ведь едва успела в библиотеку. Примчалась за пять минут до закрытия. Бросила машину на Виктория-стрит и теперь все время боялась, как бы ей не влепили штраф за…

— Виктория-стрит!.. — проговорила она вслух.

— Могу предложить на выбор не меньше нескольких дюжин, — отозвался Грант.

— И некоторые из них совсем рядом… — сказала Шивон.

Грант оторвался от компьютера.

— Да, — подтвердил он.

— Нужно узнать — сколько их и где они находятся.

Грант спустился к своей машине и принес служебный атлас Восточной и Центральной Шотландии, раскрыл его на указателе и быстро заскользил по списку пальцем.

— Виктория-гарденз, больница Виктории в Керколди… Виктория-стрит и Виктория-террас в Эдинбурге. — Он посмотрел на Шивон. — Подходит?

— По-моему, — задумчиво проговорила она, — на Виктория-стрит есть пара ресторанов.

— А статуи?

— Снаружи нет.

Грант посмотрел на часы.

— А внутрь, пожалуй, уже не пускают.

Шивон кивнула.

— Займемся этим прямо с утра, — заявила она. — За завтрак плачу я.

Ребус и Джин сидели в баре «Палм-корт». Она заказала себе разбавленную тоником водку; Ребус смаковал десятилетний «Макаллан». Вместе с виски официант принес небольшой стеклянный графинчик с водой, но Ребус к нему так и не прикоснулся. В отеле «Балморал» он не был уже много лет; насколько Ребус помнил, в последний раз он приходил сюда, когда отель еще назывался «Норт-Бритиш». За прошедшие годы внутреннее убранство тоже изменилось, но не слишком. Джин, впрочем, не очень интересовалась тем, что ее окружало. То, что рассказал ей Ребус, по-настоящему ее потрясло.

— Значит, ты считаешь, что все эти женщины были… убиты? — спросила она прерывающимся голосом. Казалось, от ее лица отлила кровь.

В зале было полутемно, в углу наигрывал пианист. Порой в его импровизациях Ребус улавливал обрывки знакомых мелодий. Джин же вовсе не обращала внимания на музыку.

— Это возможно, — сказал он.

— И ты делаешь такой вывод, основываясь на куклах?

Их взгляды встретились, и Ребус снова кивнул.

— Быть может, это просто совпадение и я делаю из мухи слона, — признал он, — но все равно эти случаи необходимо расследовать.

— И с чего ты думаешь начать?

— Со старых дел, конечно. Думаю, их перешлют нам в самое ближайшее время… Что случилось?! — встревоженно спросил он, заметив в ее глазах слезы.

Джин шмыгнула носом и полезла в сумочку за платком.

— Я просто подумала… Ведь все это время вырезки были у меня!.. Если бы я передала их полиции раньше, может быть, тогда…

— Джин! — Ребус взял ее за руку. — У тебя не было ничего, кроме нескольких историй об игрушечных гробах.

— Наверное, ты прав. — Джин вздохнула.

— Но теперь другое дело, — добавил Ребус. — Теперь ты можешь помочь!

Джин так и не нашла носовой платок, и Ребус, взяв бумажную салфетку, осторожно промокнул ей глаза.

— Как? — спросила она.

— Эта история началась в семьдесят втором году, — сказал Ребус. — Мне нужно знать, не интересовался ли кто-то гробиками с Артурова Трона еще тогда… Скажи, ты могла бы выяснить это для меня?

— Конечно.

Он снова взял ее пальцы в свои и слегка пожал.

— Спасибо.

В ответ Джин натянуто улыбнулась. Взяв свой стакан, она допила водку и снова поставила его на стол, звякнув остатками льда.

— Еще?… — спросил Ребус.

Джин покачала головой и огляделась.

— У меня такое ощущение, — сказала она, — что это место не совсем в твоем вкусе.

— Почему ты так решила?

— Мне кажется, ты чувствуешь себя гораздо свободнее в маленьких, прокуренных барах, где собираются разочарованные жизнью мужчины.

Она улыбалась, и Ребус медленно кивнул.

— Быстро ты поняла, — сказал он.

Джин снова обвела взглядом зал, и ее улыбка погасла.

— Я была здесь всего неделю назад, — сказала она. — А кажется — очень, очень давно.

— Повод был приятный? — осторожно осведомился Ребус.

— Более чем… Мы обмывали новое назначение Джилл. Как ты думаешь, она справится?

— Джилл есть Джилл. Она способна выдержать и не такое. — Он немного помолчал. — Кстати, о выдержке и терпении… Этот репортер все еще тебе досаждает?

Джин через силу улыбнулась.

— Он… довольно настойчив, — сказала она. — Ему хочется узнать, о каких «других» гробиках я упоминала, когда мы были у Биверли Доддс. Я знаю, что сама виновата… — Джин вздохнула, но тотчас постаралась взять себя в руки. — Боюсь, что мне пора домой. Хорошо бы поймать такси…

— Я же сказал, что сам тебя отвезу. — Ребус знаком подозвал официантку и попросил счет.

«Сааб» он оставил на мосту Норт-бридж. Дул пронизывающий холодный ветер, но Джин все равно остановилась, чтобы полюбоваться великолепным видом, открывавшимся на памятник Скотту, Эдинбургский замок и Рэмси-гарденз.

— Какой красивый город! — промолвила она.

Ребус очень хотел бы согласиться с ней, но не мог.

Для него Эдинбург давно стал состоянием ума, вместилищем преступных замыслов, замешенных на примитивнейших инстинктах. Ему нравились размеры города, его компактность, нравились его бары, однако внешний облик Эдинбурга, который так восхищал туристов, давно перестал производить на него впечатление.

Джин плотнее запахнула куртку.

— Здесь у каждого уголка своя история, — добавила она. Она повернулась к нему, и Ребус кивнул в знак согласия, вспоминая истории людей, сиганувших вниз головой с Норт-бридж, возможно, потому, что им не посчастливилось увидеть Эдинбург таким, каким видела его Джин.

— Я могу любоваться этим видом сколько угодно, — проговорила Джин, поворачиваясь к машине, и Ребус снова кивнул головой, чувствуя себя при этом законченным лицемером. Для него открывавшаяся отсюда панорама была вовсе не видом, а местом преступления, которое еще только должно совершиться.

Когда они отъехали от тротуара, Джин спросила, нельзя ли послушать какую-нибудь музыку. Ребус включил магнитолу, и салон наполнился оглушительными звуками «В поисках пространства» группы «Хоквинд».

— Извини, — сказал Ребус и нажал кнопку выброса кассеты. Джин тем временем отыскала в перчаточнице несколько кассет с записями Джимми Хендрикса, «Крим» и «Роллингов».

— Боюсь, ничего подходящего ты не найдешь, — извинился Ребус.

Вместо ответа она помахала в воздухе кассетой Хендрикса.

— У тебя, случайно, нет «Электрик ледиленд»?

Ребус только посмотрел на нее и улыбнулся.

Путь до Портобелло они проделали под песни Хендрикса.

— Почему ты решил стать полицейским? — спросила она его в промежутке между двумя композициями.

— Разве это такой странный выбор?

— Это не ответ.

— Верно. — Ребус кивнул и еще раз улыбнулся. Джин поняла намек и стала слушать музыку.

Район Портобелло Ребус рассматривал как одно из мест, где можно было бы съехать с Арден-стрит.

Рядом побережье, вдоль главной улицы выстроились небольшие уютные лавочки и магазинчики. Когда-то Портобелло был популярным курортом, куда стекалось мелкопоместное дворянство, чтобы вдыхать живительный воздух и плескаться в холодных морских волнах. Сейчас от прежней роскоши почти ничего не осталось, однако район понемногу возрождался. Те, кому не по карману были приличные квартиры в центре Эдинбурга, покупали жилье в Порти, где еще сохранились большие дома в георгианском стиле, и по сходным ценам.

Джин жила в небольшом особнячке на узкой улице неподалеку от набережной.

— Он принадлежит тебе целиком? — спросил Ребус, разглядывая дом сквозь лобовое стекло.

— Я купила его довольно давно, тогда Порти еще не был в такой моде… — Джин пожала плечами. — Ну что, может, на этот раз зайдешь на чашечку кофе?

Их глаза встретились; Джин смотрела испытующе, Ребус — вопросительно, но уже в следующую секунду оба улыбнулись.

— С удовольствием, — кивнул Ребус. Он как раз собирался выключить зажигание, когда зазвонил его мобильник.

— Я подумал, вам необходимо узнать об этом, инспектор, — сказал Дональд Девлин. Его голос чуть заметно дрожал — как и его могучие телеса.

Ребус кивнул. Они стояли у парадных дверей в мраморном вестибюле Хирургического общества. Наверху еще толпились гости, но все говорили вполголоса. На улице — прямо напротив входа — стояли серая «перевозка» из морга и полицейская машина с включенной мигалкой, которая каждые две секунды бросала голубой отсвет на фасад здания.

— Что с ним случилось? — спросил Ребус.

— Похоже на сердечный приступ… Гости решили немного размяться после ужина; некоторые вышли на галерею и встали у перил. — Девлин показал пальцем наверх. — Внезапно он побледнел и перегнулся через перила. Те, кто стоял рядом, решили, что его просто тошнит, но он вдруг обмяк, и вес увлек его вниз.

Ребус посмотрел на мраморный пол. На нем алело смазанное кровавое пятно, которое еще не успели смыть. У стен группами по два — по три человека стояли гости; некоторые вышли на улицу и остановились на лужайке, дымя сигаретами, и негромко обсуждали пережитое потрясение.

Когда Ребус снова повернулся к Девлину, ему показалось, что старый профессор пристально рассматривает его, словно какое-то заспиртованное чудище из Кунсткамеры.

— Вам не плохо? — спросил Девлин и, когда Ребус отрицательно покачал головой, добавил: — Вы были очень дружны, как я понял?…

Ребус не ответил. К ним подошел Сэнди Гейтс, на ходу вытирая потное лицо чем-то похожим на салфетку с обеденного стола.

— Ужасно, ужасно… — проговорил он. — Да и вскрытия, скорее всего, тоже не избежать.

Мимо пронесли на носилках тело, упакованное в пластиковый мешок и накрытое простыней. Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.

— Он произнес замечательную речь! — сказал Девлин. — Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.

— В качестве чего? — не понял Ребус.

— Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.

Гейтс рыгнул.

— Я не понял и половины из того, что он говорил, — сказал он.

— Половины не понял, половину проспал, — с улыбкой заметил Девлин. — Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, — добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. — Грехопадение человека — вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… — Девлин полез в карман за носовым платком.

— Возьмите, — буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.

Девлин громко высморкался.

— Да, начал с грехопадения, — сказал он. — А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.

— В чем?

— Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.

Ребусу показалось — он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже — медленно, незаметно, но неуклонно.

— Еда тоже была ужасная, — сказал Гейтс таким тоном, словно ему хотелось, чтобы Конор Лири погиб после хорошего ужина. Ребус, впрочем, знал, что сам Лири был бы с ним согласен.

Потом он вышел на улицу и, заметив среди курильщиков доктора Керта, присоединился к нему.

— Я пытался тебе дозвониться, — сказал Керт, — но ты уже ехал сюда.

— Мне позвонил профессор Девлин.

— Да, он говорил. По всей видимости, он почувствовал, что тебя и Лири связывают особые узы…

Ребус только кивнул.

— Он ведь был очень болен, знаешь ли… — Голос Керта звучал, как всегда, невыразительно и сухо, словно он диктовал стенографистке. — Сегодня, после того как ты уехал, он много говорил о тебе…

Ребусу сдавило горло, и он откашлялся.

— И что же Лири про меня говорил?

— Что иногда ты представлялся ему испытанием, ниспосланным свыше. — Керт стряхнул пепел с сигареты, и его лицо на мгновение озарилось вспышкой синеватого света от полицейской мигалки. — Он говорил это со смехом.

— Он был моим другом, — сказал Ребус. «А я его бросил…» — добавил он мысленно. За свою жизнь он оттолкнул немало дружеских рук, оставил немало друзей, предпочтя им уединение и кресло у окна в темной гостиной. Порой Ребус убеждал себя в том, что поступает так ради их же блага. Люди, которых он допускал в свой мир, зачастую страдали, иногда даже погибали, но дело было не в этом. Взять хотя бы Джин… Интересно знать, чем все это закончится? Готов ли он разделить себя с кем-то посторонним? Готов ли посвятить ее в свои тайны, позволить заглянуть в свой внутренний мрак?… Ребус не был в этом уверен. Те, давнишние разговоры с Конором Лири походили на исповедь; именно перед священником он раскрывался полнее, чем перед кем бы то ни было — перед женой, дочерью, любовницами… Но Лири больше не было: он умер и, вне всякого сомнения, отправился прямо в рай. Впрочем, Ребус ни секунды не сомневался, что и в раю Лири сумеет перевернуть все вверх дном и ввязаться в ожесточенный спор с ангелами, вот только «Гиннесса» на небесах никто ему не поднесет.

Керт тронул его за плечо.

— Все в порядке, Джон?

Ребус крепко зажмурился и покачал головой. Его ответа Керт не расслышал, поэтому Ребусу пришлось повторить:

— Я не верю в рай…

И это было, наверное, самым страшным. Земная жизнь оказывалась единственным, что есть у человека: ни тебе спасения, ни возможности начать все сначала…

— Ничего, ничего… — пробормотал Керт почти ласково, хотя он не привык утешать, да и рука, лежавшая на плече Ребуса, гораздо лучше умела владеть скальпелем, чем успокаивать. — Это скоро пройдет.

— Пройдет?… — повторил Ребус. — Если так, то в мире нет ни капли справедливости.

— Ты знаешь об этом больше, чем я.

— Да, знаю. — Ребус набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Холодный ночной ветер пробрался под рубашку к покрытому испариной телу, и он вздрогнул. — Впрочем, у меня все будет о'кей, — Добавил он негромко.

— Ну разумеется… — Керт докурил сигарету, бросил окурок на газон и раздавил каблуком. — Как сказал о тебе Конор — вопреки слухам, ты все-таки на стороне ангелов… — Он убрал руку с плеча Ребуса. — Нравится тебе это или нет.

В этот момент к ним торопливо подошел Девлин.

— Как вам кажется, может, вызвать несколько такси?

Керт посмотрел на него.

— А что говорит по этому поводу Сэнди?

Девлин снял очки и некоторое время протирал платком стекла.

— Сэнди сказал, что я «чертовски прагматичен». — И он снова надел очки.

— У меня здесь машина, — вставил Ребус.

— А вы в состоянии вести, инспектор? — спросил Девлин.

— Не папашу же я потерял, в самом деле!.. — взорвался Ребус, но тотчас взял себя в руки и извинился.

— Сегодняшний день был чертовски трудным для всех нас, — отмахнулся от извинений Девлин и снова принялся полировать платком стекла очков, словно ему никак не удавалось рассмотреть окружающее как следует.

7

Во вторник, ровно в одиннадцать часов, Шивон и Грант Худ начали прочесывать Виктория-стрит. Забыв, что там одностороннее движение, они подъехали к ней по мосту Георга IV. Увидев знак «Проезда нет», Грант выругался и с трудом втиснулся в плотный поток машин, который медленно полз к светофору на перекрестке с Лоунмаркет.

— Просто остановись у тротуара, — посоветовала Шивон, но Грант только покачал головой. — Почему нет?

— Машины и так еле едут. Незачем еще больше осложнять дорожную ситуацию.

Шивон рассмеялась.

— Ты всегда играешь по правилам?

Грант подозрительно покосился на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Так, ничего…

Грант не ответил. До светофора оставалось три машины, и он включил сигнал левого поворота. Шивон снова не сдержала улыбки. У Гранта была крутая гоночная тачка — мечта каждого подростка-сорвиголовы, но это был только фасад, за которым скрывался законопослушный и вежливый молодой человек.

— У тебя есть девушка? — спросила она, когда красный сигнал светофора сменился зеленым.

Прежде чем ответить, Грант немного подумал.

— Нет. В настоящий момент — нет, — сказал он наконец.

— Вот как?! А мне казалось, что ты и Эллен Уайли…

— Мы вместе работали над одним делом, только и всего, — поспешно объяснил Грант.

— О'кей, о'кей. Просто вы ходили как шерочка с машерочкой.

— Мы хорошо ладили…

— Именно это я и имею в виду. В таком случае в чем была проблема?

Грант покраснел.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего особенного. Я только хотела узнать — быть может, во всем виновата разница в положении?… Ведь Эллен — сержант, на служебной лестнице она стоит выше тебя, а некоторые мужчины этого не переносят.

— Ты предполагаешь, что мы не сошлись только потому, что я был констеблем, а Эллен — сержантом?

— Да.

— Чепуха! Я об этом даже не думал!

За разговором они доехали до перекрестка. Правая дорога вела к Замку, но Грант повернул налево.

— Куда это мы? — спросила Шивон.

— Я решил проехать вдоль Уэстпорта. Если повезет, мы найдем место для стоянки на Грассмаркет.

— Готова прозакладывать собственную голову: ты собираешься платить за парковку!

— Если хочешь сделать это сама, я готов уступить даме.

Шивон фыркнула.

— Не на таковскую напал! Я всегда считалась крутой девчонкой!

Они довольно быстро нашли свободное место, и Грант действительно опустил в счетчик пару монет. Получив билет, он подсунул его под ветровое стекло.

— Тридцати минут нам хватит? — спросил он.

Шивон пожала плечами.

— Все будет зависеть от того, что мы найдем.

И они тронулись в путь. По дороге они миновали паб «Последняя капля», названный так потому, что когда-то давно на Грассмаркет казнили приговоренных к смерти преступников. Виктория-стрит, изгибаясь наподобие полумесяца, вела от Грассмаркет обратно к мосту Георга IV. Больше всего здесь было сувенирных лавочек, но Шивон заметила на противоположной стороне улицы несколько пабов и ночных клубов, а один бар являлся одновременно и кубинским рестораном.

— Заглянем? — спросила Шивон, кивая в ту сторону.

— Если там и стоит какой-нибудь бюст, то Фиделя Кастро, а не королевы Виктории, — ответил Грант.

Они прошли всю улицу до конца, потом перешли на противоположную сторону и двинулись в обратном направлении. Здесь располагались три ресторана, магазин сыров и какая-то лавчонка, в которой продавались только сапожные щетки и шнурки. Первую остановку они сделали у ресторана «Пьер Виктуар». Заглянув в зал сквозь пыльную витрину, Шивон увидела, что там почти нет посетителей, а обстановка самая убогая. Тем не менее они зашли и сразу же вышли, не сказав ни единого слова вопросительно уставившимся на них официантам. Это было классическое «не то», и оба сразу это поняли.

— Один готов, осталось двое, — прокомментировал Грант. Впрочем, его голосу недоставало оптимизма.

Второй ресторан назывался «Амбар». Длинная лестница вела от подъезда в зал, в котором все было готово к обеденному наплыву посетителей, но никаких статуй здесь тоже не оказалось.

Когда они спустились на улицу, Шивон повторила текст загадки:

— «Эта королева неплохо проводит время, но бюст ей мешает…» — Она покачала головой. — Неужели мы что-то неправильно поняли?

— В этом случае нам остается только отправить Сфинксу мейл и попросить нам помочь.

— Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.

Грант пожал плечами.

— Если и в последнем ресторане мы ничего не найдем, давай, по крайней мере, выпьем кофе. Кстати, я сегодня не завтракал.

— Боже мой, что сказала бы твоя мамочка, если бы узнала?! — насмешливо спросила Шивон.

— Она бы сказала, что я слишком долго сплю, а я бы объяснил, что поздно лег, потому что полночи решал какую-то дурацкую головоломку для одной хорошей знакомой… — Он немного помолчал и добавил: — Кстати, кто-то обещал угостить меня завтраком.

Последним был ресторан «Виктория Блу». Вывеска на дверях обещала посетителям «интернациональную кухню», однако интерьер выглядел достаточно традиционно: покрытые лаком темные деревянные панели и маленькие окна, едва освещавшие тесный зальчик, украшенный единственной вазой с цветами. Шивон повернулась к Гранту и увидела, что он показывает на винтовую лестницу, ведущую куда-то наверх.

— Здесь есть второй этаж.

— Что вам угодно? — спросила у них подошедшая официантка.

— Одну минуточку, мы сейчас вернемся, — отозвался Грант, поднимаясь по лестнице вслед за Шивон.

Наверху тоже располагался небольшой зал, за ним еще один — чуть побольше. Едва шагнув через порог, Шивон остановилась и глубоко вздохнула. Грант, шедший за ней, предположил худшее, но тут она воскликнула: «Есть!», и в тот же миг Грант увидел изваянный из черного мрамора бюст королевы Виктории примерно двух с половиной футов высотой.

— Черт возьми!.. — пробормотал Грант и ухмыльнулся. — Мы таки раскололи этот орешек!

Казалось, он готов был схватить Шивон в объятия, и она поспешно шагнула вперед. Бюст королевы стоял на невысоком каменном постаменте между двумя колоннами, впритык к которым стояли столики. Шивон внимательно оглядела бюст, но ничего не обнаружила.

— Дай-ка я ее наклоню… — Грант взял Ее Величество за макушку и слегка накренил бюст.

— Прошу прощения, — раздался позади них чей-то голос. — Что здесь происходит?

Шивон просунула пальцы под бюст, пошарила там и вытащила сложенный вдвое листок бумаги. Она улыбнулась Гранту. Тот опустил бюст и повернулся к официантке.

— Два чая, — сказал он.

— Ему — два сахара, если вас не затруднит, — добавила Шивон.

Потом они уселись за ближайший столик. Шивон осторожно держала записку двумя пальцами за уголок.

— Как ты думаешь, мы сумеем снять отпечатки? — спросила она с сомнением.

— Стоит попытаться.

Не выпуская бумагу из рук, она встала и прошла в угол, где на подносе лежали столовые приборы. Взяв оттуда вилку и нож, Шивон вернулась к столу. Подоспевшая с чаем официантка едва не уронила чашки, увидев, что клиентка разложила на столе листок бумаги и, судя по всему, собирается на нем закусывать.

Сняв чашки с подноса и поблагодарив официантку, Грант снова повернулся к Шивон.

— Ну, что там?! — спросил он.

Но Шивон не ответила. Посмотрев на официантку, она сказала:

— Мы нашли эту записку там… — Она показала на бюст королевы, и официантка кивнула. — Как, по-вашему, она могла туда попасть?

Девушка покачала головой. В эти минуты она была похожа на маленького напуганного зверька, и Грант поспешил ее успокоить.

— Мы из полиции, — объяснил он.

— И мы хотели бы поговорить с управляющим, — добавила Шивон.

Когда официантка ушла, Грант повторил свой вопрос.

— Смотри сам. — С помощью вилки и ножа Шивон развернула записку так, чтобы он мог ее прочесть.

— «Б-4, красный зверь на горе».

— И это все? — ошарашенно спросил Грант.

— Насколько я знаю, зрение у тебя не хуже моего.

Грант почесал в затылке.

— Не много.

— Первое задание тоже не отличалось избытком подробностей.

— И все-таки оно было побольше.

Некоторое время Шивон смотрела, как он размешивает сахар в своей чашке.

— Если Сфинкс поместил второе задание сюда, значит…

— Значит, он местный житель? — предположил Грант.

— Или кто-то из местных ему помогает.

— Во всяком случае, этот ресторан ему известен, — заключил Грант, оглядываясь по сторонам. — Далеко не каждый, кто зайдет сюда случайно, догадается, что наверху есть еще два зала.

— Ты считаешь — записку оставил кто-то из завсегдатаев?

Грант пожал плечами.

— Что находится поблизости? — сказал он. — Центральная и Национальная библиотеки. А ученые и прочие книжные черви обожают всяческие головоломки.

— Гм-м, это ты правильно подметил. Кстати, отсюда и до музея не далеко.

— А также до здания суда и парламента… — Он улыбнулся. — А я-то надеялся, что мы наконец сузим круг подозреваемых…

— Не исключено, что мы его сузили. — Шивон подняла чашку как рюмку с вином. — Итак, за успешное решение первой задачи!

— А сколько их еще нужно решить, чтобы добраться до «Чертовстула»?

Шивон задумалась.

— Думаю, это зависит от Сфинкса, — промолвила она наконец. — Помнится, он говорил мне, что «Чертовстул» — это четвертый уровень. Как только вернусь, сразу пошлю ему мейл, чтобы был в курсе. — С этими словами она аккуратно убрала записку в прозрачный пакет для хранения вещественных доказательств. Грант взял его и еще раз прочел текст задания.

— Тебе это что-нибудь говорит? — спросила Шивон. — Ну-ка, первое, что пришло в голову!..

— Бомбардировщик! — выпалил Грант. — Только нам это вряд ли подходит. Кроме того, Б-4 — это такой формат бумаги. Если память мне не изменяет, то двести пятьдесят на триста пятьдесят три миллиметра, но это вряд ли… Да и листок этот явно меньше. Наконец, сокращение «Б-4» используется в чат-форумах и обозначает «перед» или «раньше».

— Бомбардировщик — это Б-2, — наставительно сказала Шивон и задумалась. — Перед тем как красный зверь взойдет на гору… — нараспев продекламировала она, импровизируя на ходу. — Н-да, если Сфинкс ударится в поэзию, нам придется совсем худо. Интересно, это не из Библии?…

— Что, если Б-4 — это часть какого-то адреса? — предположил Грант.

— Или… координат? А?…

Грант посмотрел на нее.

— Как на карте?

— Как на карте.

— Да, но на какой?!

— Возможно, мы сможем ответить, когда узнаем, на какую гору поднялся красный зверь. Кстати, что это такое — красный зверь? Медведь?

— Медведей мы в полицейской школе не проходили, — серьезно заметил Грант. — Есть, кажется, красный волк, но у нас они не водятся. Скорее это… лев.

— Но львов у нас тоже… — Она осеклась. — Лев есть на гербе!

— Если б только на гербе, это было бы полбеды. — Грант огорченно покрутил головой. — Насколько я знаю, «Красный лев» — самое распространенное в стране название пабов. Их у нас около шестисот, причем большинство, вероятно, в наших краях, поскольку до четырнадцатого века красный лев служил геральдическим символом Шотландии.

— Паб «Красный лев», стоящий на горе, — один из шести сотен — как раз подходящая задачка для двух эдинбургских полицейских, — пригорюнилась Шивон. — Разумеется, если начать с Эдинбурга и окрестностей, то, возможно…

— Мне почему-то кажется, что это не паб, — твердо сказал Грант. — Ведь в предыдущей загадке был ресторан. Вряд ли Сфинкс настолько примитивен, чтобы ограничиться предприятиями общественного питания. Нет, я пока не знаю, что это за «красный зверь», но ведь есть же интернет; на худой конец, можно и в библиотеку заглянуть.

— Или в книжный магазин. Рядом с библиотекой как раз есть один.

Грант посмотрел на часы.

— Сбегаю-ка я опущу деньги в счетчик, — сказал он.

Ребус сидел за столом, глядя на разложенные по столешнице пять листов бумаги. Все ненужное — папки, блокноты для записей и прочее — он сложил на пол. В рабочем зале было тихо и пусто. Практически вся смена отправилась в Гэйфилд на инструктаж, и Ребус подумал, что, вернувшись в Сент-Леонард, коллеги вряд ли поблагодарят его за те баррикады, которые он возвел в проходе между столами, где оказались не только его монитор и клавиатура, но и многоэтажный лоток для входящих документов.

А на столе перед ним лежало всего пять бумажных листов — пять человеческих жизней. Вероятно — пять жертв. Кэролайн Фармер была самой молодой из них — когда она исчезла, ей едва исполнилось шестнадцать. Сегодня утром Ребус дозвонился наконец до ее матери. Решиться на звонок было нелегко, но разговаривать с несчастной женщиной оказалось еще труднее. Не успел он произнести первые слова, как она перебила его:

— Как?! Неужели есть какие-то известия?! — Внезапная вспышка надежды и его разочаровывающий ответ. Как бы там ни было, он сумел узнать от нее все, что собирался. Пропавшая девушка так и не вернулась домой. В первые дни после исчезновения, когда фото Кэролайн публиковалось в газетах, поступали сигналы о том, что ее якобы видели там-то и там-то, но после проверки все они оказались ложными. С тех пор о Кэролайн ничего не было слышно.

— В прошлом году мы переехали, — сказала Ребусу мать девушки. — Пришлось освободить ее спальню…

Из этих слов Ребус понял, что комната Кэролайн на протяжении почти четверти века ждала свою хозяйку: стены украшали все те же постеры, а в стенном шкафу висели на плечиках модные в семидесятых годах юбки, джинсы, жакеты.

— Полиция, кажется, считала, что мы сами ее чем-то обидели, — сказала мать Кэролайн. — Это мы-то!.. Мы, ее родители!..

Ребус знал, что в подобных случаях виноватыми чаще всего бывают именно самые близкие люди — отец, дядя или двоюродный брат, но говорить об этом сейчас ему не хотелось.

— Потом они взялись за Ронни…

— Это был приятель Кэролайн? — догадался Ребус.

— Да. Она встречалась с ним некоторое время.

— Насколько я знаю, они расстались незадолго до…

— Вы же знаете подростков!.. — воскликнула миссис Фармер, словно речь шла о событиях недельной давности. Ребус не сомневался, что воспоминания о дочери еще свежи и частенько не дают ей заснуть.

— Но в конце концов его исключили из числа подозреваемых, не так ли?

— Да, в конце концов от него отстали, но после этого бедный мальчик очень изменился. Его родителям даже пришлось переехать в другое место. Еще долго после этого он писал мне, но потом перестал…

— Миссис Фармер…

— Теперь я снова мисс Колхаун. Джо меня бросил.

— Извините, пожалуйста, мисс Колхаун, я не хотел…

— Не за что тут извиняться. Я, во всяком случае, ничуть об этом не жалею.

— Скажите, имело ли это отношение к… впрочем, это не мое дело.

— Джо почти не вспоминал о Кэрр, — жестко сказала мисс Колхаун, и Ребус подумал, что это кое-что объясняет. По-видимому, отец Кэролайн сумел в конце концов принять потерю, а мать — нет.

— Мой вопрос может показаться вам необычным, мисс Колхаун, — сказал он. — Но постарайтесь все-таки на него ответить. Скажите, что значил для вашей дочери данфермлинский парк?

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я и сам не совсем понимаю. Дело в том, что… всплыл один факт, и мы проверяем, не имеет ли он отношения к исчезновению вашей дочери.

— А какой?

Ребус был уверен, что мать Кэролайн не сочтет находку маленького гроба в овраге данфермлинского парка хорошей новостью, поэтому прибег к стандартной отговорке:

— К сожалению, в настоящий момент я не имею права об этом говорить, мисс Колхаун.

Последовала довольно продолжительная пауза, потом она сказала:

— Кэрр… любила там гулять.

— Одна?

— Чаще всего — да. Вы… — Голос ее дрогнул. — Вы что-то нашли?

— Да, но совсем не то, о чем вы подумали.

— Вы выкопали… останки?

— Совсем нет.

— Тогда что же? — истерически выкрикнула она.

— К сожалению, мисс Колхаун, я не могу…

Она положила трубку. Несколько мгновений Ребус смотрел на аппарат, потом сделал то же самое и отправился в туалет. Там он несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой. Под глазами у него были темные мешки, веки припухли. Вчера вечером, после посещения Хирургического общества, он опять отправился в Портобелло и припарковался перед домом Джин, но свет в ее окнах уже не горел. Отворив дверцу машины, Ребус задумался. Что он ей скажет? И что ему от нее нужно?… Ребус как можно тише закрыл дверцу и некоторое время сидел в машине, выключив двигатель и фары и слушая композицию Джимми Хендрикса «Поздний огонек в окне».

Когда утром Ребус приехал в участок, у стола его ждал один из гражданских служащих полиции с картонной коробкой для документов в руках. Открыв крышку, Ребус заглянул внутрь. Коробка оказалась наполовину пустой. Вытащив лежавшую сверху папку, он прочел отпечатанную на машинке наклейку: «Пола Дженнифер Джиринг (урожденная Матьесон. Род. — 10 апреля 1950 г. Ум. — 6 июля 1977 г.)». Это было досье утопленницы из Нэрна. Ребус сел, придвинул стул поближе к столу и начал читать. Минут через двадцать, когда он делал в большом линованном блокноте вторую запись, появилась Эллен Уайли.

— Прошу прощения за опоздание, — сказала она, снимая куртку.

— Видно, наши понятия о том, когда на самом деле начинается рабочий день, расходятся, — ответил Ребус.

Эллен вспомнила свои вчерашние слова и покраснела, но, поглядев на Ребуса, увидела на его лице улыбку.

— Что это у тебя? — спросила она.

— Наши друзья на севере сработали оперативно, — сказал он.

— Это по Джиринг?

Ребус кивнул.

— Ей было двадцать семь. Замуж вышла в двадцать три, муж работал на нефтедобывающей платформе в Северном море. Очаровательный домик в пригороде, детей нет. Подрабатывала в газетном киоске, скорее всего, просто от скуки, а не ради заработка. Наверное, ей нравилось общаться с людьми…

Эллен Уайли остановилась напротив его стола.

— Версия о насилии исключена?

Ребус постучал пальцем по своим записям.

— Никто так и не смог удовлетворительно объяснить происшедшее. Депрессией она не страдала. К сожалению, следствию так и не удалось установить, в каком месте побережья она вошла в воду.

— Отчет судмедэкспертизы?

— Вот он, подшит к делу. Будь добра, позвони профессору Девлину и спроси, когда он сможет уделить нам пару часов своего драгоценного времени.

— Профессору Девлину?

— Именно с ним я случайно столкнулся, когда вчера днем вышел на перерыв. Профессор был так любезен, что согласился просмотреть наши отчеты о вскрытиях… — О подлинных обстоятельствах, при которых Дональд Девлин вызвался им помочь, — равно как и том, что Гейтс и Керт ему отказали, — Ребус распространяться не стал. — Его телефон должен быть в деле, — добавил Ребус. — Он живет в одном доме с Филиппой Бальфур.

— Я знаю. Ты уже видел утренние газеты?

— Нет.

Эллен достала из сумочки свежий номер «Пост» и раскрыла на второй странице. Там был опубликован фоторобот человека, которого Дональд Девлин видел перед домом незадолго до исчезновения Филиппы.

— Да, это может быть кто угодно… — Ребус вздохнул.

Эллен кивнула. У мужчины на рисунке были короткие темные волосы, прямой нос, прищуренные глаза и тонкие губы.

— Похоже, мы в тупике, — заметила она.

Ребус кивнул. Передать прессе фоторобот столь общего плана и в самом деле можно было только от отчаяния.

— Давай звони Девлину, — сказал он.

— Слушаюсь, сэр!

Забрав у Ребуса газету, Эллен уселась за свободный стол и слегка тряхнула головой, словно приводя в порядок мысли. Затем она взялась за телефон, готовясь сделать первый за сегодняшний день звонок. Ребус вернулся к чтению своих бумаг, но занимался этим только до тех пор, пока ему не бросилась в глаза фамилия офицера полиции, расследовавшего нэрнское дело.

Это был инспектор Уотсон.

Фермер Уотсон.

— Извините за беспокойство, сэр, но мне…

Широко улыбаясь, Фермер Уотсон хлопнул Ребуса по спине.

— Ты больше не должен говорить мне «сэр», Джон. — Уотсон жестом пригласил Ребуса войти. Дом Уотсона стоял на южном берегу обводного канала и — в полном соответствии с прозвищем своего обладателя — походил на перестроенную ферму. Стены блистали свежей бледно-салатовой краской, мебель пятидесятых и шестидесятых годов держалась молодцом. Стена кухни была разобрана, так что от гостиной ее отделяли теперь только стол-стойка и обеденный стол. Он сверкал. Рабочие поверхности в кухне тоже были тщательно вытерты; на плите не виднелось ни единого пятнышка, а в мойке не громоздилась оставшаяся от завтрака посуда.

— Как насчет кофе? — спросил Уотсон.

— Я бы выпил чашечку чаю, если вас не затруднит.

Уотсон ухмыльнулся.

— Признайся, Джон, кофе моего приготовления тебя всегда немного пугал, не так ли?

— Ну, под конец у вас стало почти получаться.

— Садись пока, я быстро…

Но Ребус не стал садиться. Вместо этого он с интересом огляделся по сторонам. У стены стояли две горки с фарфором и безделушками, на стене висели семейные фотографии в рамках. Среди них Ребус узнал несколько снимков, которые до недавнего времени украшали кабинет Фермера в Сент-Леонарде. Палас был недавно вычищен, на зеркале и телевизоре не наблюдалось никаких следов пыли. Высокие французские окна глядели в небольшой сад, упиравшийся в крутой травянистый склон.

— Горничная приходила?… — спросил он.

Фермер Уотсон снова ухмыльнулся и поставил чайный поднос на стойку.

— Мне нравится самому хлопотать по хозяйству, — сказал он. — С тех пор как умерла Арлин, я все делаю сам.

Ребус повернулся и снова посмотрел на фотографии на стене. Уотсон и его жена на чьей-то свадьбе, на каком-то тропическом берегу в окружении пальм, с внуками… Почти на всех снимках Фермер улыбался во весь рот. Его жена производила впечатление натуры более сдержанной. Она была на голову ниже своего мужа и весила по крайней мере вдвое меньше. Умерла она несколько лет назад.

— Верно, Джон, — сказал Уотсон, перехватив его взгляд. — Я делаю это и в память о ней тоже.

Ребус кивнул: неприятие потери. Должно быть, подумал он, платья Арлин все еще висят в шкафу, а украшения — лежат в шкатулке под зеркалом в спальне.

— Как там Джилл? Справляется?

Ребус сделал несколько шагов к кухне.

— На мой взгляд, иногда ее немного заносит, — сказал он. — Сначала она велела мне показаться врачу, потом посадила в лужу Эллен Уайли…

— Да, я видел эту злосчастную пресс-конференцию, — проговорил Уотсон, в последний раз убедившись, что на подносе есть все необходимое. — Она просто-напросто не дала Эллен времени, чтобы встать на ноги.

— Причем сделала это намеренно, — вставил Ребус.

— Возможно, — согласился Уотсон.

— Порой нам вас очень не хватает, сэр. — Ребус сделал ударение на последнем слове, и Уотсон улыбнулся.

— Спасибо на добром слове, Джон. — Он повернулся к чайнику, который как раз начал закипать. — И все же я почему-то уверен, что ты заглянул ко мне не только потому, что соскучился.

— Нет, сэр. Речь идет о деле, которое вы когда-то расследовали. Утопленница в Нэрне, если помните…

— В Нэрне? — Уотсон удивленно приподнял бровь. — Но ведь это было лет двадцать назад, а может, и больше… Тогда я как раз перевелся из Западного Лотиана в Инвернесс.

— Как бы там ни было, но этот случай расследовали вы.

Уотсон задумался.

— Ну да, — сказал он наконец и кивнул. — Как бишь ее звали?…

— Пола Джиринг.

— Да, Пола Джиринг, точно. — Он щелкнул пальцами; очевидно, ему не хотелось произвести впечатление забывчивого старика. — Но ведь дело давно закрыто, не так ли?

— Я в этом не совсем уверен, сэр, — сказал Ребус, глядя, как Уотсон наливает кипяток в заварной чайник.

— Давай-ка отнесем все это в гостиную, — предложил Фермер, — и ты мне обо всем подробненько расскажешь.

И Ребус рассказал все с самого начала — о найденном в Фоллзе гробике с куклой внутри, о похожих гробах с Трона Артура, о серии таинственных исчезновений и утоплений, происшедших между семьдесят вторым и девяносто пятым годами. Газетные вырезки он захватил с собой, и Уотсон, нацепив на нос очки, внимательно прочел их с первой до последней строчки.

— О кукле с нэрнского пляжа я даже не знал, — сказал он. — Впрочем, когда ее нашли, я уже вернулся в Инвернесс. Смерть Джиринг выглядела простой и ясной… И я закрыл дело с чистой совестью.

— В те времена никто и не мог связать ее смерть со странной находкой. — Ребус немного помолчал и добавил: — Джилл вообще не уверена, что эта связь существует.

Фермер Уотсон кивнул:

— Она думает прежде всего о том, как это будет выглядеть в суде. Согласись, что пока все, что у тебя есть, это домыслы и догадки.

— Я знаю, но…

— С другой стороны… — Уотсон откинулся на спинку дивана. — С другой стороны, ты прав: если это и совпадение, то более чем странное.

Ребус немного расслабился. Уотсон заметил и подмигнул.

— Не повезло тебе, Джон: я успел уйти в отставку, прежде чем ты убедил меня, что наткнулся на что-то важное.

— Может быть, вы переговорите с Джилл и попробуете ее убедить?

Уотсон покачал головой.

— Не уверен, что она захочет меня выслушать. Она теперь начальник, а я простой пенсионер, никчемный и бесполезный.

— Не прибедняйтесь.

Уотсон посмотрел на него.

— Ты же знаешь, что это правда, Джон. Напрасно ты тратишь силы, убеждая в своей правоте старика, который сидит дома в домашних тапочках. Джилл Темплер — вот кого тебе надо уговаривать!

— Никакой вы не старик. Всего лишь лет на десять постарше меня.

— Когда тебе будет шестьдесят, Джон, — а я от души надеюсь, что ты до этого доживешь, — ты сам поймешь, какая разница между пятидесятилетним и шестидесятилетним мужчиной. Кстати, о возрасте: может, показаться врачу не такая уж плохая идея, а?

— Даже если я заранее знаю, что он мне скажет? — Ребус одним глотком допил свой чай.

Уотсон снова поднес к глазам вырезку об утопленнице из Нэрна.

— Что ты от меня хочешь? — спросил он напрямик.

— Вы сказали, что закрыли дело с чистой совестью. Но теперь, когда вы знаете больше, чем знали тогда, может быть, вы припомните… Вас ничего не смущало? Может, были какие-то нестыковки, странности — хотя бы самые незначительные? — Ребус немного помолчал и добавил: — Кроме того, я хотел спросить, не знаете ли вы, куда могла деваться кукла?

— Но ведь о кукле я впервые услышал сегодня, услышал от тебя!

Ребус кивнул:

— Ты хочешь собрать все пять кукол? — догадался Уотсон.

Ребус кивнул.

— Только так я смогу доказать, что все они — звенья одной цепи.

— То есть что их оставил один и тот же человек? И первый — в Нэрне, и последний — в Фоллзе?

Ребус снова кивнул.

— Если кто-то и сможет распутать это дело, Джон, то только ты. Я всегда ценил твое ослиное упрямство и неспособность поступать в соответствии с распоряжениями непосредственных начальников, — вздохнул Уотсон.

Ребус поставил чашку на блюдце.

— Я расцениваю ваши слова как комплимент, — сказал он и в последний раз огляделся по сторонам, готовясь встать и попрощаться. Внезапно ему пришло в голову, что эта комната, этот дом — единственное, чем теперь может командовать Уотсон. Как некогда в Сент-Леонарде, он навел здесь свой порядок, и если ему вдруг станет невмоготу поддерживать этот порядок, дни его будут сочтены.

— Нет, это безнадежно! — воскликнула Шивон Кларк. Почти три часа они с Грантом провели в библиотеке, а потом оставили около пятидесяти фунтов в магазине, скупая карты, атласы и туристские путеводители по Шотландии. Теперь они сидели в кофейне «Элефант-хаус», где заняли самый большой стол, предназначенный для шестерых. Стол стоял возле дальней стены у окна, из которого открывался вид на Замок и церковь Грейфрайар. Заметив, что взгляд Гранта устремлен куда-то вдаль, Шивон спросила:

— Что, отключился?

— Это иногда необходимо, — ответил Грант, не отрывая глаз от окна.

— Что ж, спасибо за помощь, — вздохнула Шивон, но, несмотря на все старания, ее голос прозвучал обиженно.

Грант, впрочем, не обратил на ее тон никакого внимания.

— Это лучшее, что можно сделать, когда ничего не получается, — терпеливо объяснил он. — Когда я решаю криптокроссворд и вижу, что застрял, я просто перестаю ломать над ним голову. В такой ситуации его лучше всего отложить и заняться чем-то другим. Спустя какое-то время я снова возвращаюсь к кроссворду и решаю его очень быстро. Во всяком случае, многие слова, которые я никак не мог отгадать, приходят будто сами собой… — Грант оторвался от вида за окном и повернулся к ней. — Когда слишком сосредотачиваешься на чем-то одном, перестаешь видеть другие возможности…

С этими словами он поднялся и подошел к стойке, где лежали свежие газеты. Вернулся Грант с номером «Скотсмена» в руках.

— Питер Би, — сказал он, складывая газетный лист таким образом, чтобы криптокроссворд на последней полосе оказался наверху. — У него довольно сложные задания, но, в отличие от других авторов, он не злоупотребляет анаграммами.

Он протянул газету Шивон, и она увидела, что Питер Би был составителем кроссворда.

— Вот, двенадцать по горизонтали, — сказал Грант. — Я голову себе сломал, подбирая название одежды, которую не носили готы. А оказалось, это просто анаграмма — тога.

— Очень интересно. — Шивон с раздражением бросила газету на стол, так что она накрыла разложенные на столешнице карты.

— Я просто пытаюсь объяснить, что иногда отвлечься необходимо. Нужно, так сказать, очистить разум, чтобы потом начать все заново.

Шивон сердито уставилась на него.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что мы потратили полдня впустую?

Грант только плечами пожал.

— Ну, спасибочки!..

Шивон встала и, тяжело топая, отправилась в туалет. В туалете она прислонилась к раковине, угрюмо глядя на сверкающий фаянс. Самое скверное заключалось в том, что Грант был прав, и Шивон отлично это понимала. Увы, она физически не могла не думать о занимавшей ее проблеме. Игра, в которую она вступила по необходимости, неожиданно увлекла ее. Интересно, подумала Шивон, Филиппа играла в эту странную игру с таким же азартом? Обращалась ли она за помощью к кому-то из друзей, если не могла найти правильный ответ? Надо будет спросить у родных и друзей Филиппы, что они знают об этой игре, решила Шивон. Правда, когда их опрашивали в первый раз, никто из них ни о чем подобном не упоминал, но с другой стороны, с какой стати люди станут говорить о таких пустяках?… Ведь для большинства это действительно был пустяк, развлечение, одним словом — компьютерная игрушка. Игрушка…

Джилл Темплер предложила ей пост пресс-секретаря Управления полиции только после того, как срежиссировала публичное унижение Эллен Уайли. Конечно, Шивон хотелось бы думать, что она поступила так из солидарности с Эллен, но это была неправда. Шивон подозревала, что виною всему Джон Ребус. Вот уже несколько лет Шивон работала с ним рядом, и постепенно ей открывались его сильные стороны — и недостатки тоже. Подобно многим другим детективам, Шивон завидовала его независимости, но увы: в построенной на жесткой субординации полицейской системе могло найтись место только для одного Джона Ребуса. Зато хорошее местечко — пожалуйста! Стоило ей сказать «да», и она одним махом перенеслась бы в лагерь Джилл, исполняла бы приказы, прикрывала босса и никогда ничем не рисковала. Ей ничто бы не угрожало, и она быстро пошла бы вверх по служебной лестнице. Сначала стала бы инспектором, потом, годам к сорока, старшим инспектором… Теперь Шивон было совершенно ясно, что Джилл пригласила ее на вечеринку по случаю своего назначения только для того, чтобы показать, как это делается. Ты выбираешь правильных друзей, оказываешь им мелкие услуги, а они платят тебе той же монетой. Немного терпения — и… награда не заставит себя ждать. Эллен Уайли получила один урок, а Шивон совсем другой.

Вернувшись в зал, Шивон на секунду задержалась у порога. Она увидела, как Грант Худ закончил решать кроссворд, бросил газету на стол и, откинувшись на спинку стула, небрежно засунул ручку в карман пиджака. Он очень старался не коситься на соседний столик, где сидела одинокая молодая женщина, в свою очередь наблюдавшая за ним из-за какого-то романа в бумажной обложке.

Шивон шагнула вперед.

— Я вижу, ты закончил? — спросила она, останавливаясь возле стола и кивая в сторону газеты.

— Да, я шел проторенным путем, — ответил Грант странным ломающимся дискантом. — Чего ты смеешься?

Женщина за соседним столиком снова уткнулась в книгу. Шивон заметила, что это был какой-то роман Мюриэль Спарк.

— Так просто. Вспомнила одну старую песенку…

Грант вопросительно посмотрел на Шивон, но она больше ничего не сказала, и он покорно вздохнул. Взяв со стола газету с кроссвордом, он потряс ею в воздухе.

— Ты знаешь, что такое кеннинг? — спросил он.

— Нет. Какой-то спортивный термин?

— Кеннинг — это такой образный оборот, описывающий двумя словами одно понятие. В криптокроссвордах они встречаются редко, но в сегодняшнем был один, и это заставило меня задуматься…

— Задуматься о чем?

— О том, что «красный зверь» тоже может оказаться кеннингом.

— Я что-то не улавливаю твою мысль, — призналась Шивон, однако села и, подобрав под себя ногу, наклонилась вперед.

— Мой дядя был заядлым охотником. В молодости он часто ездил на Северошотландское нагорье охотиться на оленей… Знаешь, как он их называл? «Красные звери»!.. Это не наводит тебя ни на какие мысли?

Шивон нахмурилась:

— И что у нас получается?

— Получается «Б-4, олень на горе».

— Гм-м… Я действительно такая тупая, или эта фраза не стала ни на йоту понятней, чем раньше?

— Тебе виднее… — Грант пожал плечами и снова повернулся к окну.

Шивон несильно шлепнула его по колену.

— Ладно, не будь таким злюкой.

— А ты думала, только тебе позволено обижаться?

— Ну, извини. Извини меня, пожалуйста, ладно?…

Грант посмотрел на нее. Шивон улыбалась.

— Так-то лучше… — Он улыбнулся в ответ. — Ты не помнишь, как получил свое название дворец Холируд? Кажется, много лет назад какой-то король охотился там на оленей…

— Убей бог, не помню!..

— Прошу прощения, — донеслось с соседнего столика. — Я случайно слышала ваш разговор. — Женщина отложила книгу. — Это был король Давид Первый, царствовавший в двенадцатом веке, давным-давно, — сказала она.

— А я думала, недавно, — вставила Шивон, но женщина не обратила на нее внимания.

— Однажды во время охоты огромный олень прижал короля к земле рогами. Давид схватил зверя за отростки рогов, и олень тотчас исчез, а в руках короля оказалось распятие. «Холи руд» и означает «святой крест»… Король Давид увидел в этом знамение свыше и основал на том месте аббатство Холируд, в котором построил для себя дворец.

— Большое спасибо, — сказал Грант, и женщина, кивнув, снова углубилась в книгу. — Приятно иметь дело с образованным человеком, — добавил он специально для Шивон, которая в ответ состроила ему рожу. — Значит, шифр Б-4 может иметь какое-то отношение к дворцу Холируд.

— Ну да, один из залов может называться «Б-4». Или, вернее, 4Б, как классная комната в школе, — съязвила Шивон.

Грант посмотрел на нее и увидел, что она шутит.

— В одном из залов дворца могут храниться охотничьи трофеи. Например, в зале Б-4… Я почти уверен, что эта загадка как-то связана с королями.

— Что ж, не исключено, — нехотя согласилась Шивон. — Хотя мне все же кажется, что твое предположение, гм-м… Как бы это помягче выразиться?…

— Теперь нам нужно только найти человека, который знал бы нынешний дворец Холируд как свои пять пальцев.

— Мне кажется, — задумчиво проговорила Шивон, — я как раз знаю одного такого человека…

— И кто же это?

— Некто Гэрриет Броу, помощница судебного исполнителя в гражданском суде, — сказала Шивон. — Ее мать работала во дворце Холируд кастеляншей. Если уж она не знает, что такое Б-4, этого не знает никто.

Новое здание Суда по гражданским делам находилось на Чэмберс-стрит, и они решили отправиться туда пешком. Грант, однако, сгонял сначала на Грассмаркет, чтобы опустить в счетчик еще несколько монет. Напрасно Шивон убеждала его, что заплатить штраф будет значительно выгоднее. В результате, к зданию суда она пришла раньше Гранта. Шивон не знала, где можно найти Гэрриет, и расспрашивала всех встречных, пока не столкнулась с ней в главном вестибюле суда. Гэрриет Броу была в строгом костюме из дорогого твида, серых чулках и туфлях на низком, широком каблуке. Несмотря на это, Шивон не могла не отметить, что лодыжки у нее очень изящные.

— Здравствуй, моя девочка, здравствуй!.. — воскликнула Гэрриет Броу и, схватив Шивон за руку, принялась трясти, словно это был рычаг водяного насоса. — Ужасно рада тебя видеть!

Она была сильно накрашена, и Шивон подумала, что такой макияж не только выглядит неестественно ярким, но и подчеркивает ее морщины и дряблость кожи.

— Надеюсь, я не помешала? — сказала она.

— Вовсе нет… — Мимо них то и дело пробегали адвокаты и судебные приставы, проходили сотрудники службы безопасности и озабоченные родственники тяжущихся, за высокими дверьми шли заседания, определялась степень вины или невиновности и выносились приговоры.

— Ты на процесс, милочка?

— Нет, просто у меня возникла одна проблема, и я подумала — вы сможете мне помочь.

— С удовольствием. А что случилось?

— Мы нашли одну записку… Она может иметь отношение к делу, которое мы расследуем, но текст в ней зашифрован.

Гэрриет Броу захлопала накрашенными ресницами.

— Как интересно!.. — воскликнула она. — Давай скорее присядем, и ты мне все подробненько расскажешь.

Они нашли свободную скамью, и Шивон, показав Гэрриет упакованную в прозрачный пластик записку, коротко рассказала об их с Грантом догадках.

Нахмурив лоб, Гэрриет Броу прочла текст, задумчиво пожевала губами, потом покачала головой.

— К сожалению, мне ничего не приходит в голову… Может, что-нибудь подскажет контекст…

— Речь идет о розыске без вести пропавшей девушки, — объяснила Шивон. — Мы знаем, что она участвовала в компьютерной игре.

— И вам нужно разгадать эту головоломку, чтобы подняться на следующий уровень? Как любопытно!

В это время в вестибюле появился запыхавшийся Грант. Оглянувшись по сторонам, он сразу заметил Шивон и Гэрриет и направился к ним.

— Ну как?… — спросил он, и Шивон отрицательно покачала головой. Потом она снова повернулась к Гэрриет.

— Мы подумали, что если у охотников «красный зверь» — это олень, а «красный зверь на горе» может означать королевский дворец Холируд, Б-4, например, номер зала… Ваша мать когда-то работала во дворце. Не могли бы вы спросить у нее, что такое Б-4?

— Моя матушка действительно когда-то работала в Холируде — заведовала там всем хозяйством. Когда я была маленькая, она часто брала меня с собой на работу и показывала дворец. Так вот, я могу сказать со всей определенностью, что во дворце залы не нумерованные. Это вам не отель! Утренняя гостиная, Большая галерея, Государственные апартаменты, Исторические апартаменты, Покои королевы — вот как называются помещения в Холируде. Даже мамин кабинет и тот имел собственное наименование! Он назывался «Комнатой под Восточной лестницей»… — Гэрриет Броу готова была пуститься в воспоминания, но осеклась, увидев огорченные лица Шивон и Гранта. — Поверьте, мне очень жаль, что я не сумела вам помочь, — сказала она, слегка пожимая плечами. — Хотя нет, постойте!.. Кого, вы сказали, охотники называют «красным зверем»? Оленя?… Знаете, когда я была подростком, то очень любила ходить в пешие походы. Однажды наша группа отправилась в холмы и сбилась с дороги. Тогда мы проплутали несколько часов, прежде чем нам повстречался какой-то местный житель. Как сейчас помню его слова: «Если бы вы не начали кружить, то давно бы вышли на Олений холм». Олений холм, понимаете?…

Ребус разговаривал по телефону с управляющим отеля «Хантингтауэр».

— Значит, вы говорите — он может быть в хранилище? — уточнил он.

— Я не уверен, — отвечал управляющий. — Но вполне вероятно.

— А вас не затруднит туда заглянуть? Или попросить кого-то, кто в курсе?…

— Боюсь, гробик могли просто выбросить во время ремонта.

— Мое правило — всегда надеяться на лучшее, мистер Баллантайн.

— Может быть, человек, который его нашел…

— Он утверждает, что передал кукольный гробик администрации отеля.

Ребус уже позвонил в «Курьер» и поговорил с журналистом, написавшим заметку. Тот, естественно, стал задавать встречные вопросы, и Ребусу пришлось сказать, что недавно в Эдинбурге всплыл еще один игрушечный гроб, который, скорее всего, никак не связан с первым, но должен быть по форме зарегистрирован и описан. Ему вовсе не хотелось, чтобы пресса проявила повышенное внимание к его расследованию. В конце концов журналист назвал ему имя человека, нашедшего гроб. Ребус сумел с ним связаться, но тот сообщил, что отнес находку в отель и больше о ней не думал.

— …Но ничего обещать не могу, — услышал Ребус последние слова мистера Баллантайна.

— Позвоните мне, как только его найдете, — твердо сказал он и еще раз повторил свое имя и телефонный номер. — Это очень срочно, мистер Баллантайн.

— Сделаю все, что в моих силах, — устало пообещал управляющий.

Положив трубку, Ребус посмотрел на соседний стол, за которым сидели Эллен Уайли и Дональд Девлин, одетый, как обычно, в старую вязаную кофту, но только при пуговицах. Уайли и Девлин пытались разыскать отчет о вскрытии утопленницы из Глазго, но, судя по выражению лица Эллен, им пока не везло. Девлин то и дело наклонялся к Эллен, словно пытаясь услышать, что говорит ее собеседник, но Ребус видел, что ей это не нравится: она развернула свой стул так, что профессору ничего не оставалось, кроме как любоваться ее торчащей лопаткой. На Ребуса Эллен смотреть избегала.

Поставив в блокноте галочку напротив отеля «Хантингтауэр», Ребус снова взялся за телефон. С гробиком из Глазго с самого начала возникли сложности. Дженни Гейбриел — журналистка, написавшая статью о странной находке, — уволилась и переехала куда-то в другое место, а в отделе новостей никто про кукольный гробик не помнил. В конце концов Ребусу дали номер местного священника, отца Мартина, которому он и позвонил.

— Известно ли вам что-нибудь о дальнейшей судьбе находки?

— По-моему, ее забрала журналистка, которая об этом писала, — ответил преподобный Мартин.

Поблагодарив священника, Ребус принялся снова атаковать звонками газету. В конце концов его соединили с главным редактором, потребовавшим, чтобы Ребус сначала объяснил, зачем ему нужны координаты репортерши. Пришлось снова рассказывать об «эдинбургском гробике» и о необходимости «по форме его зарегистрировать и описать».

— Где конкретно нашли этот ваш эдинбургский гробик? — спросил редактор.

— Возле Замка, — не моргнув глазом соврал Ребус. Он был уверен, что его собеседник делает пометки в редакционном блокноте, раздумывая, стоит или не стоит бросить на это дело своего сотрудника.

Через минуту-другую Ребус уже разговаривал с отделом кадров, где ему продиктовали новый адрес Дженни Гейбриел. Адрес был лондонским.

— Она подписала контракт с одной из тамошних главных газет, — сообщил сотрудник отдела кадров. — Дженни всегда этого хотела.

Прежде чем связаться с Лондоном, Ребус вышел на улицу и купил кофе, пирожных и четыре газеты: «Тайме», «Телеграф», «Гардиан» и «Индепендент». Внимательно просмотрев подписи под статьями, он, однако, не обнаружил фамилии Гейбриел. Это его не смутило, и он стал звонить в каждую из газет по очереди. На третьем звонке ему повезло — дежурная на коммутаторе попросила его подождать, и Ребус, откинувшись на спинку стула, некоторое время наблюдал за тем, как профессор Девлин роняет крошки от пирожного на рабочий стол Эллен.

— Соединяю, — прозвучало в трубке.

За весь сегодняшний день Ребус еще не слышал слов приятнее.

— Отдел новостей, говорите, пожалуйста.

— Мне нужна Дженни Гейбриел, — сказал Ребус.

— Я у телефона.

Ребус снова повторил свою историю.

— Боже мой, это же было двадцать лет назад!.. — воскликнула Дженни, когда он закончил.

— Да, что-то около того, — согласился Ребус. — Вы, вероятно, давно выбросили и гробик, и куколку.

— Вовсе нет, — сказала Дженни, и Ребус почувствовал, как его сердце подпрыгнуло от радости. — Перед тем как переехать, я подарила их одному приятелю. Он был от них просто в телячьем восторге.

— Нет ли у вас координат этого вашего приятеля?

— Подождите минуточку, я найду его телефон… — Последовала довольно продолжительная пауза. Ребус использовал ее на то, чтобы раскрутить свою шариковую ручку. Ему вдруг пришло в голову, что он не имеет ни малейшего представления об устройстве этой простой вещицы. Стержень, пружина, кнопка… Он мог разобрать и собрать ручку и ничему при этом не научиться.

— Он живет в Эдинбурге. — На линии снова зазвучал голос Дженни Гейбриел. — Его зовут Доминик Манн. — Затем она продиктовала номер телефона.

— Огромное вам спасибо, — сказал Ребус и дал отбой.

Доминика Манна не оказалось дома, но на автоответчике был записан номер мобильного телефона. Ребус позвонил туда. На этот раз ему ответили на втором или третьем гудке.

— Мистер Манн?…

И снова Ребусу сказочно повезло. Мистер Манн не только не сжег гроб и куклу в печке, но даже вызвался собственноручно завезти их в Сент-Леонард в конце рабочего дня.

— Я был бы вам весьма признателен, — сказал Ребус. — Удивительно, что вы хранили эти безделушки столько лет…

— Я собирался использовать их в одной из своих инсталляций, — объяснил Доминик Манн.

— Инсталляций? — переспросил Ребус.

— Я художник. Точнее, был когда-то… Теперь я директор художественной галереи.

— Но вы все еще рисуете?

— Не часто. Поэтому у меня так и не дошли руки до этой штуковины. Я собирался обмотать куклу бинтами, раскрасить и загнать какому-нибудь коллекционеру.

Ребус еще раз поблагодарил художника и положил трубку. Пока он разговаривал, профессор Девлин успел доесть пирожное и теперь умильно поглядывал на порцию Эллен, которую та отодвинула на край стола.

С гробом из Нэрна никаких трудностей не возникло: два звонка принесли Ребусу желанный результат. Сначала репортер, до которого он дозвонился первым, сказал, что ему необходимо некоторое время, чтобы «поднять кое-какие пласты». Минут через десять он перезвонил и продиктовал Ребусу телефон человека, который тоже поднял кое-какие пласты и в конце концов обнаружил гроб среди рухляди в соседском сарае.

— Вы хотите, чтобы я вам его прислал? — уточнил он.

— Будьте так любезны, и пожалуйста — срочной почтой, — вежливо попросил Ребус. Сгоряча он хотел отправить за гробиком служебную машину, но вовремя сообразил, что бюджет полиции может не выдержать подобной расточительности.

— Как насчет почтовых расходов? — осведомился его собеседник.

— Вложите в посылку ваши данные, а я прослежу за тем, чтобы вам компенсировали затраты.

Несколько секунд мужчина задумчиво молчал.

— Ладно, — согласился он наконец. — Придется поверить вам на слово.

— Если не верить полиции, то кому тогда можно верить? — заключил Ребус и дал отбой. — Ну, как успехи? — спросил он, снова поворачиваясь к столу Эллен.

— Кажется, что-то начинает проясняться, — ответила она устало и немного раздраженно.

Посыпая пол крошками, Девлин поднялся со стула и громко осведомился, где в этом доме «заведение». Ребус указал ему направление, и профессор двинулся туда, ненадолго задержавшись перед его столом.

— Вы не поверите, инспектор, — сказал он, — но я давно не испытывал такого удовольствия!

— Я рад, что хоть кто-то здесь счастлив, профессор.

Девлин ткнул кончиком пальца в лацкан его пиджака.

— Ну, вы-то в своей среде, — сказал он и, улыбнувшись, величественно удалился. Ребус тоже поднялся и подошел к Эллен.

— Лучше съешь это пирожное, — посоветовал он. — Иначе профессор изойдет слюной.

Эллен немного подумала, потом разломила пирожное на две части и сунула одну из них в рот.

— Меня, кажется, можно поздравить, — продолжал Ребус. — Два гробика я нашел; возможно, и третий тоже отыщется.

Пирожное по консистенции напоминало засахаренную губку, и Эллен запила его глотком остывшего кофе.

— В таком случае у тебя дела идут лучше, чем у нас, — сказала она и, критически оглядев оставшуюся половинку пирожного, бросила ее в мусорную корзину. — Извини, но…

— Профессор Девлин будет оскорблен в лучших чувствах.

— Надеюсь, что так.

— Не забывай — он здесь, чтобы нам помочь.

Эллен зыркнула на Ребуса.

— Но от него воняет!

— Правда?

— Разве ты не чувствуешь?

— Пожалуй, нет.

Она смерила Ребуса таким взглядом, словно последние слова каким-то образом характеризовали его самого, потом ее плечи поникли.

— И зачем ты только выпросил меня в напарники? От меня же никакого толку!.. Все журналисты и телевизионщики видели это… и полгорода в придачу. Теперь всем известно, что я нуль, пустое место! Так зачем?… Может, ты вступил в общество друзей инвалидов?

— Моя дочь — инвалид, — негромко сказал Ребус.

Эллен Уайли покраснела.

— Господи! Прости, я не хотела…

— Что касается ответа на твой вопрос, то похоже — единственный человек, который сомневается в Эллен Уайли, это сама Эллен Уайли.

Она подняла руку к лицу, словно это могло помочь ей избавиться от предательского румянца, заливавшего щеки.

— Скажи это Джилл Темплер, — проговорила она наконец.

— Я знаю, что Джилл напортачила, — спокойно сказал Ребус. — Но это еще не конец света… — На его столе зазвонил телефон, и Ребус потянулся к нему, но замер. — Понятно? — спросил он.

Когда Эллен кивнула, он повернулся и схватил трубку. Звонил управляющий отелем «Хантингтауэр». Ему удалось отыскать игрушечный гробик в кладовой, предназначенной для хранения потерянных и забытых вещей. Можно было представить, сколько зонтиков, очков, фотоаппаратов, шляп и курток скопилось там за два десятка лет.

— Там довольно много разных интересных вещей, — сказал мистер Баллантайн, но Ребуса интересовал только гроб.

— Не могли бы вы переслать его нам срочной почтой? — спросил он. — Я позабочусь, чтобы расходы вам возместили.

К тому моменту, когда в зал вернулся Девлин, Ребус уже шел по следу гробика из Данфермлина, но здесь он с самого начала наткнулся на каменную стену. Ни местные журналисты, ни полиция не знали, куда он подевался. Единственное, чего удалось добиться Ребусу, это обещания «кое-кого расспросить», однако он не особенно надеялся на результат. Трудно было ожидать, что пропажа вдруг отыщется спустя четверть столетия.

Кладя трубку, Ребус обратил внимание, что профессор Девлин за соседним столом бесшумно аплодирует Эллен Уайли.

— Акт о посмертном вскрытии Хейзл Гиббс уже в пути, — сказала она, заметив вопросительный взгляд Ребуса. — Скоро он будет у нас.

Несколько мгновений Ребус смотрел ей в глаза, потом улыбнулся и слегка кивнул. Тут на его столе снова зазвонил телефон. Это оказалась Шивон Кларк.

— Я намерена побеседовать с Дэвидом Костелло, — с места в карьер заявила она. — И поскольку ты сейчас все равно ничем не занят…

— Я думал, твой напарник Грант Худ.

— Его на час-другой позаимствовала старший суперинтендант Темплер.

— Вот как? Может, она хочет предложить ему должность пресс-секретаря?

— Не смейте меня заводить, инспектор, я и так на взводе. Так вы едете или нет?!

Костелло оказался дома. Увидев на пороге Ребуса и Шивон, молодой человек побледнел. Шивон поспешила объяснить, что они пришли не с дурными новостями, но Костелло, похоже, ей не поверил.

— Можно нам войти, Дэвид? — спросил Ребус. Молодой человек посмотрел на него и медленно кивнул. Как показалось Ребусу, Костелло был в той же майке и в джинсах, что и в прошлый его приход, да и в гостиной он с тех пор явно не прибирался. За прошедшие несколько дней молодой человек успел отрастить небольшую бородку, но, — если судить по тому, как он то и дело проводил по ней кончиками пальцев, — она ему мешала.

— А как вообще дела?… Есть хоть какие-нибудь новости? — спросил Дэвид Костелло, падая на свой футоновый матрасик. Ребус и Шивон остались стоять.

— Так, ничего существенного, — сказал Ребус.

— Но о подробностях вы, разумеется, не имеете права рассказывать, — сказал Костелло, устраиваясь в своем импровизированном кресле поудобнее.

— Как раз наоборот, Дэвид, — вмешалась Шивон. — Именно эти подробности — или по крайней мере некоторые из них — и заставили нас приехать сегодня сюда. — С этими словами она протянула ему листок бумаги.

— Что это? — спросил он.

— Это первый вопрос — игры, в которой, как мы думаем, участвовала Филиппа.

Костелло наклонился вперед и еще раз внимательно прочитал текст.

— Что это за игра? — спросил он.

— Она нашла ее в интернете, — пояснила Шивон. — Заправляет игрой какой-то тип, который именует себя Сфинксом. Участник игры, давший правильный ответ, переходит на следующий уровень и… получает новый вопрос. Насколько нам известно, Флип добралась до уровня под названием «Чертовстул», но ответила ли она на последний вопрос или нет, мы не знаем.

— Флип?… — В голосе Костелло прозвучало сомнение.

— Ты ничего об этом не знаешь?

Костелло покачал головой.

— Она ничего мне не говорила. — Он посмотрел на Ребуса, но тот сделал вид, будто читает поэтический сборник.

— Флип интересовалась играми? — спросила Шивон.

— В меру. Насколько я помню, на вечеринках мы иногда играли в какие-нибудь шарады, и Флип тоже участвовала.

— А ролевые игры?

Он снова покачал головой.

— Другие интернетные?

Костелло потер заросший подбородок.

— Для меня это полная неожиданность… — Он растерянно переводил взгляд с Ребуса на Шивон и обратно. — А вы уверены, что это именно Флип?

— Совершенно уверены, — серьезно сказала Шивон.

— И вы считаете, что это как-то связано с ее исчезновением?

Шивон только пожала плечами и бросила быстрый взгляд на Ребуса, надеясь, что он что-нибудь добавит, но инспектор слишком глубоко ушел в собственные мысли. Ребус вспоминал, что говорила ему о Костелло мать Филиппы. Жаклин Бальфур была уверена, что Дэвид настраивает ее дочь против родителей; когда же он спросил — почему, она ответила: «Просто он такой человек».

— Любопытное стихотворение, — проговорил Ребус, помахивая в воздухе раскрытой книгой. Собственно, это была не книга, а скорее брошюра в розовой обложке, на которой красовался абстрактный рисунок пером. — «Не тот погибнет, кто грешил безбожно, а тот, чью жизнь отнять несложно…» — процитировал он и закрыл книгу. — Мне никогда такое не приходило в голову, но это правда. — Ребус достал сигареты и не спеша закурил. — Помнишь, Дэвид, наш последний разговор?… — Он выпустил к потолку струйку дыма, потом протянул пачку Костелло, но молодой человек отрицательно качнул головой. Ребус уже заметил, что маленькая бутылка виски «Белл» пуста и что к ней прибавилось с полдюжины жестянок из-под светлого пива. Все они валялись на полу у входа в кухню вместе с пластиковыми стаканами, одноразовыми тарелками и вилками и пустыми упаковками из-под готовых блюд. В прошлый раз Ребус решил, что Костелло пьет мало, но теперь он усомнился в своих выводах.

— Тогда я спросил тебя, может, Филиппа кем-то увлеклась… — продолжил Ребус, — а ты ответил, что она непременно бы тебе об этом сказала. Если я правильно запомнил твои слова, Филиппа не умела долго о чем-то молчать…

Дэвид Костелло кивнул.

— Но про игру она ничего тебе не сказала. И игра-то эта, замечу, не простая: в ней много сложных загадок, построенных на игре слов и прочем. Филиппе могла понадобиться помощь, совет…

— Но ко мне она за советом не обращалась.

— И она никогда не говорила про интернет, не упоминала Сфинкса?

— Нет. Кто он, кстати, такой, этот Сфинкс?

— Неизвестно, — сказала Шивон, в свою очередь подходя к книжным полкам.

— Но ведь он обязан рассекретиться!

— Нам бы очень этого хотелось. — Шивон взяла с полки оловянного солдатика. — Это ведь тоже фишка для игры, правда?

Костелло повернулся к ней.

— Разве? — спросил он.

— Значит, ты в игры не играешь?

— Я даже не знаю, откуда он взялся.

— Судя по его виду, парень побывал в боях, — сказала Шивон, разглядывая обломанный мушкет.

Ребус посмотрел на стол, где стоял включенный ноутбук самого Костелло. Рядом стопкой лежали учебники; под столом притаился принтер.

— Ты ведь пользуешься интернетом, Дэвид? — спросил он.

— А кто им не пользуется?

Шивон поставила солдатика обратно на полку и через силу улыбнулась.

— Например, присутствующий здесь инспектор Ребус до сих пор тюкает на электрической печатной машинке.

Ребус сразу понял ее замысел. Выставив коллегу в роли шута горохового, Шивон надеялась немного растормошить Костелло.

— Для меня сеть — это то, чем ловят рыбу, — подхватил Ребус.

Костелло чуть-чуть улыбнулся. «Просто он такой человек», — снова вспомнил Ребус. Но какой человек?

— Если Флип скрыла от тебя такой пустяк, — проговорила Шивон, — могла ли она утаить и что-то еще?

Костелло снова кивнул. Он по-прежнему ерзал на своем сложенном в виде кресла матрасике, словно никак не мог найти удобное положение.

— Мне уже начинает казаться, что я знал ее очень плохо, — сказал он и снова поднес к глазам бумагу с текстом первой загадки. — Интересно, что означает эта абракадабра?…

— Первую загадку Сфинкса Шивон разгадать удалось, — кивнул Ребус. — Но, перейдя на второй уровень, она тут же получила еще одну…

Шивон протянула Костелло второй лист с текстом. Он пробежал его глазами и нахмурился.

— По-моему, в этой фразе смысла еще меньше, — сказал он. — Нет, я не верю, что Флип могла увлечься чем-то подобным. Это совершенно не в ее характере. — Привстав с матраса, он вернул Шивон оба листка.

— Как насчет ее друзей? — спросила она. — Кто-нибудь из ее близких друзей балуется криптокроссвордами, головоломками?

Костелло посмотрел на нее пристально.

— Вы полагаете, кто-то из них мог?…

— Меня интересует только одно: к кому из своих знакомых Флип могла обратиться за помощью в… в таком деле?

Костелло задумался.

— Да ни к кому, пожалуй, — произнес он наконец. — Я, во всяком случае, такого человека не знаю. Кстати, вы уже нашли ответ на второй вопрос?… — спросил молодой человек, возвращая Шивон обе распечатки.

Прежде чем спрятать бумаги, Шивон взглянула на них, наверное, в сотый раз.

— Нет, — призналась она и тотчас добавила: — Пока нет…

Вскоре они покинули квартиру Костелло, и Шивон повезла Ребуса назад в Сент-Леонард. Первые несколько минут оба молчали. Движение было очень плотным, словно с каждой неделей вечерние часы пик начинались все раньше и раньше.

— Ну, что скажешь? — спросила наконец Шивон.

— Скажу, что пешком мы бы добрались быстрее.

Именно такого ответа она и ожидала.

— Твои куклы в коробочках… Ведь они — элемент какой-то игры, правда?

— Если это игра, то чертовски странная.

— Не страннее, чем придумывание идиотских головоломок для любителей торчать в интернете.

Ребус кивнул, но ничего не сказал.

— Я вижу связь между двумя этими играми и хочу, чтобы мое мнение было поддержано.

— Мною и Эллен? Такая возможность существует, ты знаешь.

Теперь уже Шивон кивнула:

— Если все случаи выстроятся в одну цепочку…

— Дай нам немного времени, — сказал Ребус. — Ну а пока… пока, мне кажется, нам стоит собрать кое-какие сведения о мистере Костелло.

— Мне-то он показался достаточно искренним. Помнишь, какое у него было лицо, когда он открыл дверь?… Он испугался, что с Филиппой что-то случилось. Кроме того, его уже проверяли.

— Это не означает, что мы ничего не пропустили. Если память мне не изменяет, проверку проводил Сильверс, а это такой увалень… По-моему, он совершенно искренне считает, что послеобеденный сон — олимпийский вид спорта. — Ребус повернулся к ней. — А как насчет тебя?…

— Ну, я по крайней мере стараюсь делать вид, будто я… что-то делаю.

— Нет, я хотел спросить — чем ты собираешься заняться в ближайшее время?

— Поеду домой. Будем считать, что на сегодня мы свое отработали.

— Будь осторожна. Старший суперинтендант Темплер любит, когда ее подчиненные отсиживают смену от звонка до звонка.

— В таком случае она должна мне несколько выходных… да и тебе, я думаю, тоже. Скажи честно, когда в последний раз ты уходил домой после восьми часов честного труда?

— В сентябре одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого, — не задумываясь ответил Ребус и улыбнулся.

— Как твоя квартира? Ремонт закончился?

— Куда там! Проводку сделали, теперь будут красить.

— Уже подыскал вариант?

Ребус покачал головой:

— Тебе это не дает покоя?

— Да нет, почему же… В конце концов, ты имеешь полное право продать старую квартиру и купить новую.

Он недовольно покосился на нее.

— Не заговаривай мне зубы, ты отлично поняла, о чем я.

— О Сфинксе?… — Шивон ненадолго задумалась. — Пожалуй, я бы занималась этим не без удовольствия, если бы…

— Если бы что?

— Если бы не ощущение, что Сфинкс сам получает удовольствие.

— Ему нравится манипулировать тобой?

Шивон кивнула.

— А раз он сумел забрать такую власть надо мной, то тем более мог управлять Филиппой.

— Ты продолжаешь считать, что Сфинкс — это «он»? — спросил Ребус.

— Исключительно удобства ради. Я… — Ее прервал звонок мобильника. — Мой, — быстро сказала Шивон, увидев, что Ребус полез в карман. Ее мобильник был вставлен в специальное зарядное гнездо на приборной доске рядом с автомагнитолой. Шивон нажала кнопку громкой связи.

— Ух ты, «хэндз-фри»!.. — с уважением пробормотал Ребус.

— Слушаю?… — сказала Шивон.

— Это констебль Кларк?

— Мистер Костелло? — Шивон сразу узнала голос. — Чем могу быть полезна?

— Я тут подумал… Помните, вы говорили насчет игр и прочего?

— Да.

— Кажется, я знаю одного человека, который неплохо разбирается в подобных вещах. Точнее, не я, а Филиппа…

— Как его имя?

Шивон бросила быстрый взгляд в сторону Ребуса, но тот уже приготовил ручку и блокнот.

Дэвид Костелло назвал имя, но на линии возникли какие-то помехи, и голос его прервался.

— Прошу прощения, — сказала Шивон, — вы не могли бы повторить?

Костелло повторил, и на этот раз и Ребус, и Шивон услышали его слова отчетливо и ясно.

— Марр, Раналд Марр.

Шивон нахмурилась, беззвучно шевеля губами. Ребус кивнул. Он знал, кто такой Раналд Марр. Так звали делового партнера Джона Бальфура — человека, который управлял эдинбургским отделением банка.

В участке было тихо и безлюдно. Часть детективов закончила смену и разошлась по домам, остальные еще не вернулись с инструктажа в Гэйфилдском участке. Еще один день прошел без вестей о Филиппе, без каких-либо сигналов, позволивших бы надеяться, что она еще жива. Ее кредитные карточки и банковский счет оставались нетронутыми; звонков родным или друзьям тоже не поступало. Девушка как в воду канула. Ходили слухи, будто Билл Прайд в бессильной ярости швырнул свою планшетку через весь зал, так что сотрудникам пришлось от нее уворачиваться. Джон Бальфур продолжал усиливать давление; он давал одно интервью за другим и в каждом жестко говорил, что следствие топчется на месте. Начальник полиции устроил разнос своему заместителю, а тот в свою очередь насел на нижестоящих. Ввиду отсутствия новых версий, проводился еще один тотальный опрос друзей, родственников, знакомых и соседей. Все нервничали и срывались по пустякам.

Ребус первым делом попытался дозвониться в Гэйфилд Биллу Прайду, но линия была занята. Тогда он позвонил в Большой Дом и попросил позвать к телефону Клаверхауса или Ормистона из Второго отдела департамента Уголовного розыска.

Трубку взял Клаверхаус.

— Алло, это Джон Ребус. Хочу попросить тебя об одолжении…

— Ты думаешь, я настолько рехнулся, что буду исполнять твои прихоти?

— Я думаю, ты отроду свихнутый.

— Иди ты, Ребус, к едрене фене.

— Я бы с удовольствием, да она все твердит, что тебя любит, а ты ее бьешь. — Только так и можно было пронять Клаверхауса — отвечая наглостью на наглость.

— Да, вот такое я говно, Ребус, а потому повторяю свой первый вопрос.

— Не думаю ли я, что ты рехнулся? Давай сформулируем так: чем скорее ты выполнишь мою просьбу, тем скорее я от тебя отстану и смогу поехать в паб, чтобы напиться до бесчувствия.

— Господи, ну почему ты сразу не сказал? Выкладывай, что там у тебя, только покороче.

Ребус сдержанно улыбнулся в телефонную трубку.

— Мне нужно связаться с кое-какими нашими коллегами.

— С какими именно?

— В Дублине.

— Зачем?

— Хочу покопаться в прошлом дружка Филиппы. Пусть они посмотрят, что у них на него есть.

— Я поставил на него десятку из расчета два к одному.

— Тем более у тебя есть основания мне помочь.

Клаверхаус задумался.

— Дай мне четверть часа. И не отходи далеко от телефона, я тебе позвоню.

— Договорились, буду ждать.

Ребус положил трубку и откинулся на спинку стула. Внезапно он заметил в дальнем углу какой-то знакомый предмет. Присмотревшись, Ребус узнал старое рабочее кресло Фермера Уотсона. Должно быть, Джилл выставила его из своего кабинета в общий зал, чтобы им мог воспользоваться кто-то из подчиненных. Ребус подкатил его к своему столу и расположился в нем с большим удобством. Тут он вспомнил о тех словах, которые сказал Клаверхаусу. «Поехать в паб и напиться до бесчувствия…» Вечерние посещения пабов давно стали для Ребуса частью рутины, привычным завершением рабочего дня, однако он сознавал, что какая-то часть его души хочет этого — жаждет погрузиться в приятный туман забвения, которое способна даровать только хорошая выпивка. «Забвение» — так называлась одна из групп Брайана Огера.

«Экспресс Забвение», если точнее… Где-то дома у него валялся их первый альбом — «Лучший мир», только ему он не нравился.

Зазвонил телефон, и Ребус схватил трубку, но это оказался мобильник. Выудив из кармана аппарат, он прижал его к уху.

— Алло?…

— Джон, это ты?

— Да, я. Привет, Джин. Я сам собирался тебе звонить…

— Скажи, может быть, я не вовремя?

— Нет, все в порядке. Как твои дела? Тот журналюга все еще тебя достает? — В этот момент зазвонил аппарат на столе. Это мог быть Клаверхаус, но Ребус встал, пересек зал и вышел в коридор.

— Ничего, я от него скрываюсь, — говорила тем временем Джин. — Я не поэтому звоню… Помнишь, ты просил меня кое-что уточнить? Сегодня просмотрела старые документы, но, боюсь, мне не удалось откопать ничего интересного…

— Это ничего, — вставил Ребус.

— …Хотя я потратила на это почти целый день, — закончила Джин.

— Если ты не имеешь ничего против, я хотел бы взглянуть на эти документы завтра…

— Что ж, это меня устраивает.

— …Если только по чистой случайности ты не свободна сегодня вечером…

— Я… — Последовала коротенькая пауза. — Я обещала навестить одну знакомую. Она только что родила и…

— Как это мило!

— Мне очень жаль, Джон…

— Пустяки, увидимся завтра. Тебя не затруднит подъехать в участок?

— Нисколько.

Они договорились о времени, и Ребус вернулся в зал. Почему-то ему казалось, что Джин было приятно, когда он предложил встретиться сегодня вечером. Вероятно, она ждала, надеялась на что-то подобное, а его слова подтвердили, что он интересуется ею не только по служебной необходимости.

Возможно, впрочем, что он просто выдает желаемое за действительное.

Сев в кресло, Ребус позвонил Клаверхаусу.

— Ты меня разочаровал, дружище, — сказал тот, узнав голос Ребуса.

— Я обещал, что никуда не уйду, и сдержал слово.

— Тогда почему ты не ответил на звонок?

— Потому что мне на мобильник кое-кто позвонил.

— Кто же этот «кое-кто» и почему он значит для тебя больше, чем старый друг?… Теперь я не просто разочарован — я оскорблен в лучших чувствах!

— Звонил мой букмекер, — объяснил Ребус. — Неудобно было бросить трубку — я должен ему две сотни.

Клаверхаус на мгновение замолк.

— Что ж, в таком случае я за тебя рад, — сказал он. — Ладно, слушай сюда: человека, с которым тебе нужно поговорить, зовут Деклан Макманус…

Ребус нахмурился.

— Чудовищно! Если я не ошибаюсь, то Деклан Макманус — настоящее имя Элвиса Костелло…[15]

— Ну, очевидно, настоящее имя ему не нравилось, и он отдал его человеку, который в нем нуждался. — Клаверхаус продиктовал Ребусу телефон в Дублине, включая код международной связи. — Впрочем, я сомневаюсь, что жадины из твоего Сент-Леонарда раскошелятся на международный звонок, — сказал он в заключение.

— Да, десятка два бланков придется заполнить, — признал Ребус. — Спасибо за помощь, Клаверхаус.

— Хотел спросить, ты действительно намерен сегодня назюзюкаться?

— Пожалуй, это единственный выход. Когда мой букмекер меня разыщет, мне хотелось бы быть под полным наркозом.

— Я бы сказал — правильное решение. Ладно, я, пожалуй, тоже подниму сегодня стакан за плохих лошадей и хорошее виски.

— И наоборот, — сказал Ребус, кладя трубку. Клаверхаус не ошибся: телефоны, стоящие в рабочем зале, были отключены от международных линий, но Ребусу почему-то казалось, что аппарат в кабинете старшего суперинтенданта Темплер в полном порядке. Единственная проблема заключалась в том, что Джилл, уходя, заперла кабинет. Немного подумав, Ребус вспомнил, что на случай непредвиденных обстоятельств Фермер Уотсон держал запасной ключ под выбившимся из-под плинтуса краем коврового покрытия. И верно — запустив пальцы в щель, Ребус сразу нащупал ключ от автоматического дверного замка. Отперев дверь, он вошел в кабинет и закрылся там. Ребус не сел на новенькое кресло Джилл, но остался стоять, прислонившись к краю стола. Почему-то ему вспомнилась сказка о трех медведях. Ну-ка, кто сидел на моем стульчике? И кто звонил в Ирландию с моего телефончика?…

На его звонок ответили примерно после полудюжины гудков.

— Прошу прощения, мне нужно поговорить с… — Ребус вдруг сообразил, что не знает звания Макмануса. — …С Декланом Макманусом.

— Как вас представить? — В голосе секретарши слышалась соблазнительная ирландская певучесть, и Ребус отчетливо представил себе округлые формы и черные как вороново крыло волосы.

— Детектив-инспектор Джон Ребус из полиции Лотиана в Шотландии.

— Одну минутку, сэр.

Пока он ждал минутку, округлые женские формы приняли в его воображении вид пузатого пивного стакана, медленно наполняющегося холодным пенистым «Гиннессом».

— Инспектор Ребус? — Голос был деловым.

— Мне дал ваш номер инспектор Клаверхаус из Отдела уголовного розыска Шотландии, — сказал Ребус.

— Весьма любезно с его стороны.

— Его хлебом не корми — дай сделать любезность.

— И чем я могу быть вам полезен?

— Я не знаю, слышали ли вы о деле, которое мы в настоящее время расследуем… Речь идет об исчезновении Филиппы Бальфур…

— А-а, дочки банкира… Наши газеты много о нем писали.

— Из-за ее знакомства с Дэвидом Костелло?

— В Дублине эта семья хорошо известна, инспектор. Образно говоря, Костелло — крупные звезды на светском, так сказать, небосклоне.

— Вам лучше знать, мистер Макманус. Собственно, поэтому я и звоню.

— А-а, вот оно что.

— Мне бы хотелось побольше узнать о семье Костелло. — Ребус принялся чертить на листке бумаги разные закорючки. — Я, разумеется, уверен, что их репутация безупречна, но я был бы совершенно спокоен, если бы вы это подтвердили.

— Я бы не сказал, что она так уж «безупречна»…

— Вот как?

— У каждой семьи есть свое грязное белье, не так ли?

— Вероятно.

— Как насчет того, чтобы прислать вам копию их счета из нашей прачечной?

— Это было бы замечательно.

— У вас, вероятно, есть факс?

— Есть. — Ребус продиктовал номер. — Только вам придется узнать международный код, — предупредил он.

— Думаю, с этим никаких проблем не будет. Скажите лучше, могу я рассчитывать, что сведения, которые я вам перешлю, не станут достоянием гласности?

— Я сделаю, все, чтобы не стали.

— Что ж, вашего слова мне, пожалуй, достаточно. Вы увлекаетесь регби, инспектор?

Ребус почувствовал, что ему следует сказать «да».

— Только как зритель, — ответил он.

— Я часто приезжаю в Эдинбург на турнир Шести наций. Быть может, когда в следующий раз я буду ваших краях, мы опрокинем по стаканчику?

— Буду очень рад, — искренне сказал Ребус. — Запишите мои телефоны… — Он продиктовал номера служебного и мобильного телефонов.

— Обязательно позвоню, — пообещал Макманус.

— Не забудьте. Я ваш должник, сэр.

— Ловлю на слове. — После небольшой паузы Макманус внезапно спросил: — Вы ведь не увлекаетесь регби, инспектор?…

— Нет, — признался Ребус. В ответ в трубке послышался раскатистый смех.

— Но вы человек честный, а это уже кое-что. До свидания, мистер Ребус.

Ребус положил трубку. Он так и не выяснил, кто такой Макманус и какой пост он занимает в ирландской полиции. Посмотрев на лежащую перед ним бумагу, Ребус увидел, что за время разговора нарисовал с полдюжины гробов. Еще двадцать минут он ждал факса от Макмануса, но аппарат в углу молчал.

Сначала Ребус заглянул в «Молтингс», потом посетил «Ройял Оук», а оттуда отправился в «Суони». В каждом пабе он выпил только одну порцию, начав с пинты «Гиннесса». В последний раз он пил это пиво довольно давно. Оно было неплохим, но чересчур плотным. Поэтому он переключился на легкий эль. Добравшись на такси до «Оксфорд-бара», Ребус уничтожил последнюю порцию солонины со свекольным рулетом и закончил главным блюдом — крутым яйцом, запеченным в колбасном фарше. Чтобы запить еду, он снова обратился к элю.

В баре в этот час было всего несколько завсегдатаев. Отдельный зал наверху арендовала компания студентов, поэтому в нижнем баре разговоров было мало. Казалось, что доносящийся со второго этажа шум каким-то образом оскверняет саму атмосферу почтенного заведения. Даже Гарри за стойкой почти не скрывал, что ждет их ухода как манны небесной. Когда кто-то из них спускался вниз, чтобы заказать еще по порции горячительного, он разражался пространной речью, в которую непременно вставлял фразочки «вы, наверное, скоро уйдете», «вечер только начался — сейчас самое время закатиться куда-нибудь в клуб» и тому подобными. Студент — молодой парень с таким гладким лицом, что оно казалось отполированным, — только бессмысленно улыбался в ответ, отказываясь понимать намеки. Бармен лишь головой качал. Когда молодой человек, с трудом удерживая заставленный кружками и стаканами поднос и расплескивая на ходу пиво, удалился, кто-то из завсегдатаев ехидно намекнул Гарри, что он-де «потерял хватку», но излившийся в ответ поток виртуозных ругательств засвидетельствовал обратное.

В «Оксфорд» Ребус приехал в слабой надежде хоть ненадолго отрешиться от мыслей о крошечных кукольных гробиках. Он продолжал думать о них как о поделках одного человека, одного убийцы… И мучиться вопросом, существуют ли другие гробики, догнивающие среди травы на склоне какого-то холма или пылящиеся в чьем-то сарае… Трон Артура, Фоллз, четыре гроба, о которых он узнал от Джин, — Ребус был уверен, что между ними существует какая-то связь, и эта мысль наполняла его душу страхом. «Я хочу, чтобы меня кремировали, — подумал он. — Или хоть подвесили в гамаке на сук какого-нибудь баобаба, как поступают со своими покойниками австралийские аборигены. Что угодно, лишь бы не оказаться в замкнутом пространстве узкого деревянного ящика! Что угодно!..»

Дверь бара неожиданно отворилась, и все присутствующие повернулись в ту сторону, чтобы взглянуть на новоприбывшего. Ребус тоже посмотрел туда и поспешно выпрямился, стараясь не показать своего изумления. У входа стояла Джилл Темплер. Она сразу заметила Ребуса и улыбнулась, расстегивая куртку и снимая шарф.

— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она, подходя к стойке. — Я звонила, но у тебя работал автоответчик.

— Что ты будешь пить?

— Джин с тоником.

Гарри услышал ее слова и потянулся за стаканом.

— Лимон, лед? — спросил он.

— Да, пожалуй, — согласилась Джилл.

Ребус заметил, что остальные посетители немного отодвинулись, давая им возможность поговорить наедине, насколько это было возможно в маленьком нижнем баре. Заплатив за джин, Ребус смотрел, как Джилл в несколько глотков опустошила стакан.

— Мне это было необходимо, — сказала она, перехватив его взгляд.

Вместо ответа Ребус слегка приподнял свою кружку.

— Slainte! — произнес он и тоже сделал глоток. Джилл улыбнулась.

— Извини, — сказала она. — С моей стороны было, вероятно, бестактно выпить все сразу, но…

— У тебя был тяжелый день?

— Скажем так — бывало и хуже.

— Что же заставило тебя прийти в этот бар?

— Несколько причин, Джон. Во-первых, ты не даешь себе труда оповещать меня о твоих успехах.

— Да оповещать-то особенно не о чем. Никаких успехов… пока.

— Значит, ты зашел в тупик?

— Я этого не говорил. Просто мне нужна еще пара дней. — Ребус отпил еще глоток.

— Кроме того, нам необходимо решить назревшую проблему с посещением врача…

— Да, я знаю. Обещаю, что как только у меня будет свободное время… — Он показал глазами на кружку с пивом, которую держал в руке. — Между прочим, за сегодняшний вечер это первая…

— Так и есть!.. — тотчас подтвердил Гарри и принялся тереть стаканы полотенцем.

Джилл улыбнулась, но глаза ее продолжали пристально рассматривать Ребуса.

— Как тебе работается с Джин? — спросила она. Ребус пожал плечами.

— Прекрасно. Она взяла на себя историческую часть, так что…

— Она тебе нравится?

Теперь уже Ребус пристально взглянул на Джилл.

— Уж не свахой ли ты заделалась?

— Мне просто интересно…

— И ты явилась сюда только затем, чтобы спросить меня об этом?

— Муж Джин был алкоголиком. В свое время она натерпелась от него… всякого.

— Она мне рассказывала, так что на этот счет можешь не беспокоиться.

Джилл посмотрела на свой пустой стакан.

— Ну а как насчет Эллен Уайли?…

— Не жалуюсь.

— Она… Обо мне она что-нибудь говорила?

— В общем-то, нет… — Ребус допил пиво и сделал Гарри знак повторить. Бармен отложил полотенце и стал наполнять стакан, а Ребус вдруг почувствовал себя неуютно. Ему было неприятно, что Джилл застала его врасплох, и не нравилось, что их разговор слышат завсегдатаи бара.

Джилл, казалось, поняла его состояние.

— Может, поговорим завтра в участке? — предложила она.

Ребус с деланым равнодушием пожал плечами.

— А как тебе новая работа? — спросил он. — Нравится?

— Думаю, выдюжу.

— А я не думаю, а голову даю на отсечение. — Ребус показал на ее стакан и предложил повторить, но Джилл покачала головой.

— Я просто заскочила промочить горло по пути домой, — объяснила она.

— Я тоже, — кивнул Ребус и, озабоченно нахмурившись, посмотрел на часы.

— Я на машине. Хочешь, подвезу? — предложила Джилл.

Он покачал головой.

— Нет. Я предпочитаю ходить пешком, чтобы сохранять форму.

Гарри за стойкой фыркнул. Джилл закрутила вокруг шеи шарф.

— Что ж, завтра увидимся, — сказала она.

— Где мой кабинет, ты знаешь, — пошутил Ребус. Джилл огляделась по сторонам, окинула взглядом стены цвета сигаретного пепла, пыльные портреты Роберта Бернса на стенах и кивнула.

— Да, — сказала она, — знаю.

Потом она помахала рукой, словно прощаясь со всеми, и исчезла.

— Твоя начальница? — поинтересовался Гарри, и Ребус кивнул.

— Я бы с тобой поменялся, — сказал бармен, и завсегдатаи начали смеяться. Сверху спустился еще один студент со списком напитков, нацарапанным на обратной стороне какого-то конверта.

— Будьте добры… — начал он.

— Три эля, два лагера больших, джин с лимоном и содовой, два ликера «Беке» и бокал белого сухого… — скороговоркой перечислил Гарри. — Все правильно?

Студент посмотрел на список и растерянно кивнул. Гарри подмигнул зрителям.

— Хоть вы и студенты, но и мы здесь тоже кое-что соображаем.

Шивон пристально смотрела на послание на экране ноутбука. Она получила его в ответ на мейл, в котором сообщала Сфинксу, что работает над второй загадкой. Послание гласило:

«Извини, совсем из головы выскочило: начиная с этого уровня время на решение загадки будет ограничено. Если через двадцать четыре часа ты не дашь правильный ответ, задание считается невыполненным».

Придвинув к себе клавиатуру, Шивон отстучала ответ:

«Нам нужно встретиться. У меня есть к тебе несколько вопросов». — Нажав кнопку «отправить», она снова замерла, приготовившись ждать. Ответ, впрочем, пришел довольно быстро.

«В игре ты найдешь ответы на все свои вопросы».

Шивон снова склонилась над клавишами.

«Скажи, Флипси кто-нибудь помогал? Кто еще играет в эту игру?»

На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Шивон как раз вышла в кухню, чтобы налить себе полстакана красного чилийского вина, когда ноутбук коротко пискнул, сигнализируя о полученном письме. Вино выплеснулось ей на руку, когда она рванула в гостиную.

«Ты дома? У тебя свет горит».

На мгновение Шивон застыла. Ей казалось, что экран ноутбука начинает как-то зловеще мерцать. Сфинкс здесь! Совсем рядом!.. Крадучись, она приблизилась к окну. Внизу была припаркована машина с включенными фарами.

— Тьфу ты!.. — сплюнула Шивон, узнав «альфа-ромео» Гранта, и отдернула занавеску полностью.

Грант помахал ей рукой. Чертыхаясь, Шивон ринулась к двери и меньше чем через полминуты была уже на улице.

— Что за идиотские шутки, Грант?! — прошипела она.

Грант вышел из машины. Казалось, он неприятно удивлен ее бурной реакцией.

— Что случилось, Шив?

— Я только что переговаривалась по интернету со Сфинксом, — объяснила она. — И думала, что ты — это он. — Она задумчиво прищурилась. — Кстати, как ты это устроил?…

Худ показал ей новенький мобильный телефон.

— Вот, только сегодня купил, — объяснил он. — В нем есть доступ в интернет. С помощью этой штуки можно посылать мейлы и прочее…

Шивон выхватила у него аппарат и внимательно осмотрела.

— Боже мой, Грант, если бы ты знал, как я испугалась!

— Извини. — Он виновато улыбнулся. — Я не хотел…

Шивон вернула ему аппарат. Она прекрасно знала, чего он хотел — похвастаться своей новой игрушкой.

— Как ты вообще здесь оказался? — хмуро спросила она.

— Мне кажется, я решил вторую загадку, — сказал он.

Шивон восхищенно посмотрела на него.

— Правда?!

Грант скромно потупился.

— Скажи, а почему обязательно нужно было ждать до ночи?

— В темноте мне лучше думается, только и всего. — Он многозначительно посмотрел наверх, на окна ее квартиры. — Ну как, пригласишь меня зайти, или мы и дальше будем торчать здесь соседям на потеху?

Шивон огляделась по сторонам. Грант был прав — в нескольких окнах уже появились темные силуэты.

— Так уж и быть, входи, — со вздохом сказала она.

Поднявшись в квартиру, Шивон первым делом посмотрела на компьютер, но Сфинкс так и не ответил на ее последнее послание.

— Мне кажется, ты его напугала, — изрек Грант, прочтя на экране тексты полученных и отправленных Шивон писем.

Шивон бросилась на диван и взяла в руки бокал.

— Ну, Эйнштейн, что ты там придумал на этот раз?

— Узнаю знаменитое эдинбургское гостеприимство, — насмешливо проговорил Грант, косясь на вино.

— Ты за рулем, — отрезала Шивон.

— Пара глотков мне не повредит.

Шивон с недовольным стоном отправилась на кухню, а Грант полез в матерчатую сумку, которую принес с собой, и начал выкладывать на стол уже знакомые ей карты и атласы.

— Давай рассказывай, что там у тебя?… — Вернувшись в гостиную, Шивон вручила ему бокал и налила вино. Потом она опустошила свой стакан, снова наполнила и села обратно на диван, поставив полупустую бутылку на пол.

— Ты уверена, что я тебе не помешал? — Грант поддразнивал ее или по крайней мере пытался поддразнить, но Шивон было не до шуток.

— Давай рассказывай, что ты там нашел.

— Ну, если ты абсолютно уверена, что я не… — Брошенный на него взгляд заставил Гранта умолкнуть. Он уставился на лежащие на столе карты. — Я много думал о том, что сказала твоя приятельница…

— Гэрриет? — Шивон нахмурилась. — Она сказала, что есть какой-то Олений холм.

— В задаче говорилось — «красный зверь на горе». Если «красный зверь» — олень, то нам нужно искать Оленью гору, Олений холм, Олений бугор и так далее.

— Но ведь мы уже просмотрели все карты, — пожаловалась она.

— Да, но просмотрели поверхностно. Теперь нам надо изучить указатели, приводимые в конце, и разглядеть все квадраты Б-4.

— Так ты предполагаешь, что Б-4 — это квадрат на карте?

Грант отпил глоток вина.

— Я много чего предполагаю. Но это лучше, чем ничего.

— А если подумать еще немного?… Скажем, до утра?

— Думать уже некогда, — сказал Грант. — Ведь Сфинкс решил ограничить нас во времени…

Взяв самый большой атлас, он открыл его на именном указателе и заскользил пальцем по строкам. Шивон наблюдала за ним поверх своего бокала. Да, размышляла она, Сфинкс дал нам на решение только сутки, но когда ты, дружище, ехал сюда на ночь глядя, ты об этом еще не знал!.. Интересно, подумала она, вспоминая, как Грант напугал ее своим мейлом, насколько мобилен этот Сфинкс? Ему известно ее имя и место работы!.. Пять минут в интернете — и у Сфинкса будет ее адрес и номер телефона в придачу.

Грант с головой ушел в работу и, казалось, не замечал, что Шивон пристально наблюдает за ним. «Может, он ближе, чем ты думаешь, девочка», — мелькнуло у нее в голове.

Примерно полчаса спустя она поставила диск с самой спокойной музыкой, какую только смогла отыскать, и спросила Гранта, не налить ли ему кофе. Он к этому времени перебрался со стула на пол и сидел, опершись спиной о диван и вытянув перед собой ноги. На колени Грант положил крупномасштабную карту, выпущенную Государственным картографическим управлением Великобритании, и изучал один из квадратов координатной сетки. Услышав ее вопрос, он поднял голову и несколько секунд рассеянно моргал, словно человек, внезапно попавший из темноты на свет.

— С удовольствием, — проговорил он наконец.

Пять минут спустя, вернувшись в комнату с двумя кружками горячего кофе, Шивон передала ему слова Костелло о Раналде Марре.

— И ты ничего мне не сказала?! — Грант с упреком покачал головой.

— Мне казалось, это может подождать до завтра.

Ее ответ, похоже, не удовлетворил Гранта, поскольку, взяв у нее кружку, он вместо благодарности лишь что-то невнятно пробурчал себе под нос, и Шивон почувствовала, как в ней снова закипает гнев. В конце концов, это был ее дом, ее квартира, ее гостиная. Работать надо на работе. Любопытно, почему он приперся к ней, вместо того чтобы пригласить к себе?… Чем больше Шивон размышляла обо всем этом, тем яснее она понимала, что совсем не знает Гранта. Ей случалось иногда работать с ним в паре. Они встречались на вечеринках, несколько раз забегали вместе в бар, чтобы опрокинуть стаканчик-другой, и один раз сходили вдвоем поужинать. Почему-то ей казалось, что у Гранта никогда не было девушки. В участке к нему относились, в общем, неплохо, хотя и подсмеивались над его любовью к техническим новинкам. Он был полезным сотрудником, над которым иногда можно и пошутить.

Их с Грантом ничто не объединяло, и Шивон спросила себя, что заставляет ее проводить с ним свободное время. Больше того — почему она позволяет ему превратить свое свободное время в продолжение работы?…

Допив вино, Шивон отставила стакан и взяла в руки «Атлас автомобильных дорог Шотландии». Открыв первую страницу, она увидела в квадрате Б-4 остров Мэн и испытала прилив острого раздражения. Какого черта, подумала она, ведь остров Мэн вовсе не в Шотландии, а по морю не ездят на автомобилях! На второй странице в квадрате Б-4 оказались йоркширские долины — унылое, заболоченное место, где не было никаких холмов, а уж тем более — гор.

— Черт побери! — громко выругалась она, и Грант поднял голову.

— Что случилось? — спросил он.

— Этот чертов атлас… Какой-то Мальбрук в поход собрался! — Шивон перевернула страницу. В квадрате Б-4 удобно расположился мыс Кинтайра, и она возмущенно фыркнула, но уже на следующем развороте ее взгляд упал на слова «Олленгольм». Почти что Олений холм, подумала Шивон и посмотрела на карту внимательнее. Она увидела тонкую ниточку семьдесят четвертого шоссе и городок Моффат, обозначенный на карте небольшим кружком. В Моффате Шивон однажды побывала. Городок показался ей очень живописным; он как будто просился на почтовую открытку. Кроме того, там был по крайней мере один приличный отель, в котором Шивон с удовольствием пообедала. В верхнем углу квадрата Б-4 она увидела черный треугольничек, обозначавший вершину под названием «Олений Рог». Рядом стояли мелкие цифры — гора Олений Рог имела высоту восемьсот восемь метров.

Шивон посмотрела на Гранта.

— Олений Рог нам подходит? — спросила она.

— Что-что?… — Грант поднялся и, подойдя к ней, сел рядом. Склонившись над картой, он коснулся плечом ее руки. Шивон с трудом заставила себя не дернуться.

— Этот Олений Рог — он же… у черта на рогах! — сказал Грант.

— Может, совпадение? — предположила Шивон. Грант кивнул, но она видела — он почти убежден, что именно это они искали.

— Квадрат Б-4, — проговорил он. — Только не Олений холм, как говорила твоя подруга, а Олений Рог. Гора Олений Рог… Вряд ли это совпадение.

Шивон включила телевизор и нажала на пульте кнопку «телетекст».

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Грант.

— Хочу узнать погоду на завтра. Я не собираюсь подниматься на Олений Рог под дождем.

На обратном пути Ребус заехал в Сент-Леонард, чтобы забрать свои записи и заметки по случаям в Глазго, Данфермлине, Перте и Нэрне.

— Может, вам помочь, сэр? — предложил один из констеблей.

— С какой такой стати? — резко оборвал Ребус. Да, он выпил, ну и что? Это вовсе не значит, что теперь он ни на что больше не способен.

Такси ждало его снаружи, и через пять минут Ребус уже поднимался к себе в квартиру. Еще пять минут спустя он уже сидел в своем любимом кресле с сигаретой в зубах и чашкой горячего крепкого чая на подносе, готовясь открыть первую папку. Кресло у окна было единственным островком в море хаоса. Со стороны Мелвилл-драйв доносился далекий вой сирены: вероятно, «скорая помощь» спешила к больному.

В папке лежали фотографии, которые Ребус получил из редакций газет. С простых черно-белых снимков улыбались ему четыре женщины, четыре жертвы. Ребусу вспомнились строчки стихотворения. «Не тот погибнет, кто грешил безбожно, а тот, чью жизнь отнять несложно». Да, в этом они сходились.

Их жизни было несложно отнять.

Фотографии Ребус прикрепил кнопками к большой пробковой доске. Потом он взял в руки цветную открытку из музея истории Шотландии: крупный план трех из восьми гробиков с Трона Артура на фоне черноты. Перевернув ее, Ребус прочел: «Резные деревянные фигурки в миниатюрных гробах из пещеры на северо-восточном склоне горы Трон Артура; найдены в июне 1836 г. Материал — сосна. Из семнадцати предметов до настоящего времени сохранилось только восемь».

Ему вдруг пришло в голову, что и в 1836 году это событие вряд ли могло пройти мимо внимания полиции. Возможно, полицейские отчеты того времени где-нибудь сохранились. Но какова была в те времена структура органов правопорядка? Вряд ли тогда существовало что-то подобное современному Отделу уголовного розыска. Не исключено, что, обнаружив труп, полицейские первым делом заглядывали в зрачки, ища в них отражение лица убийцы. Почти как ведуны, которые, по одной из теорий, использовали в своих ритуалах гробики. Интересно, занимались ли они своей ворожбой на Троне Артура?… В наши дни, подумал Ребус, они бы непременно выступали на фестивалях народного творчества.

Встав с кресла, он пробрался к музыкальному центру, чтобы поставить какую-нибудь музыку. Под Руку попался «Путешествующий в ночи» Доктора Джона. Годится… Ребус включил систему и, вернувшись к креслу, прикурил новую сигарету от окурка старой. От дыма ему защипало глаза, и Ребус крепко зажмурился; когда же он смог разлепить веки, фотографии четырех женщин на пробковой доске показались ему размытыми, словно он смотрел на них сквозь тонкий муслин. Ребус несколько раз тряхнул головой, стараясь прогнать усталость…

Когда несколько часов спустя он проснулся, то обнаружил, что по-прежнему сидит в кресле, уронив голову на руки. Фотографии жертв, лица которых преследовали его и во сне, тоже никуда не делись.

— О, как бы мне хотелось вам помочь! — пробормотал Ребус и, поднявшись, пошел на кухню подогревать чай. Вернувшись с большой кружкой, он снова уселся в кресло у окна, небо за которым начинало светлеть. Вот и еще одна одинокая ночь прошла, подумал Ребус, но почему-то его это не обрадовало.

8

Ребус и Джин Берчилл медленно шли по тропинке через Трон Артура. Утро было ясным и солнечным, но довольно прохладным из-за сильного ветра. Кому-то гора Трон Артура напоминала своими очертаниями изготовившегося к прыжку льва, но Ребусу она показалась похожей скорее на слона или мамонта с огромной круглой головой, небольшим прогибом в области шеи и гигантским туловищем.

— Когда-то это был действующий вулкан, — рассказывала Джин. — Потом здесь пасли скот и рубили камень. А еще молились.

— Здесь вроде бы укрывались изгои… — решил блеснуть своими познаниями Ребус.

— Сюда отправляли должников и держали тут до тех пор, пока они не расплачивались со своими кредиторами.

Ребус пожал плечами.

— Никогда не был особенно силен в истории. Кстати, ты знаешь, где именно нашли гробики?

— Честно говоря, дошедшие до нас свидетельства довольно туманны. «На северо-восточном склоне», как писал тогдашний «Скотсмен». «Небольшая пещера на каменистом участке…» — Она пожала плечами. — Я исходила северо-восточный склон вдоль и поперек, но так ее и не нашла. Тот же «Скотсмен» писал, что гробики были уложены в два яруса по восемь штук в каждом. Итого — шестнадцать; семнадцатый гробик лежал сверху, как бы начиная третий ярус…

— Словно человек, который их там сложил, собирался добавить еще?

Джин плотнее запахнула жакет, но Ребусу показалось, что она сделала это не только для того, чтобы защититься от холода. Он и сам почувствовал какой-то странный, словно изнутри идущий озноб.

— Боюсь, что к историческому очерку я ничего не могу добавить, — неожиданно сказала Джин. — Я расспросила коллег, но ни один из них не помнит, чтобы кто-то проявлял повышенный интерес к нашим игрушечным гробам. Туристы и студенты, разумеется, не в счет, да и тех было не слишком много. Дело в том, что гробы длительное время хранились в одной из частных коллекций, потом владелец передал их Обществу антикваров, а те в свою очередь подарили гробики музею… Ну как, есть тебе от моих сведений какая-то польза?

— В таком деле, как это, любая мелочь может оказаться полезной, — объяснил Ребус. — Даже если твоя информация ничего не добавляет к картине преступления, она помогает исключить то, что не имеет к нему отношения.

— У меня такое чувство, что ты уже не раз говорил что-то подобное.

Ребус не сдержал улыбки.

— Даже если и говорил, суть от этого не меняется. Кстати, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

— А что? — Джин перебирала пальцами бусины браслета, купленного у Биверли Доддс.

— Хочу показать наши новые гробики эксперту. Думаю, присутствие специалиста-историка может оказаться полезным. — Он немного помолчал, глядя на тонущий в легкой голубоватой дымке Эдинбург. — Красивый город, верно?

Несколько мгновений Джин внимательно изучала его лицо.

— Ты сказал это потому, что думал — мне приятно будет это услышать?

— Что именно?

— Что Эдинбург — красивый город. В тот вечер, когда мы стояли на мосту Норт-бридж, у меня сложилось впечатление, что ты придерживаешься прямо противоположного мнения.

— Бывает, что я смотрю, но не вижу. Сейчас я вижу очень хорошо…

Они остановились на западном склоне горы, откуда была видна только часть города, но Ребус знал, что стоит им подняться повыше, и перед ними откроется великолепная круговая панорама. Впрочем, и того, что он видел сейчас, было вполне достаточно. Остроконечные шпили, высокие дымоходы, ступенчатые фронтоны, Пентландские холмы на юге, Форт-оф-Ферт на севере, а еще дальше — едва различимое побережье Файфа.

— Может, ты просто так устроен, — сказала Джин и, улыбнувшись, привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. — Чтобы это нам не мешало, — добавила она тихо. Ребус кивнул и… не нашелся что сказать. Несколько секунд оба молчали, потом Джин снова вздрогнула и сказала, что замерзла.

— За участком Сент-Леонард есть одно симпатичное кафе, — сообщил Ребус. — Я угощаю. И вовсе не из альтруизма, как ты понимаешь — я хочу попросить тебя о великом одолжении…

Джин расхохоталась, но тут же зажала рот рукой и принялась извиняться.

— Что я такого сказал? — удивился Ребус.

— Это все Джилл… — объяснила Джин, все еще давясь смехом. — Она предупреждала, что если я буду общаться с тобой достаточно долго, то в конце концов ты попросишь меня об «одном одолжении»!

— Ты это серьезно?

— Разве Джилл была не права?

— Не совсем. Я хочу попросить тебя не просто об одолжении, а о великом одолжении…

Шивон была в жилете, водолазке и шерстяном пуловере. Плотные вельветовые брюки она заправила в носки и обулась в свои старые мотоциклетные ботинки, которые — после того как она прошлась по ним щеткой — стали выглядеть очень даже неплохо. Она сто лет не облачалась в пуховик и теперь решила, что лучшего случая его надеть ей в жизни не представится. На голову Шивон нацепила шерстяную шапочку с помпоном, а за спину закинула небольшой, но удобный рюкзак, в котором лежали зонтик, мобильный телефон, бутылка с водой и термос с горячим сладким чаем.

— Ты уверена, что захватила все необходимое?… — рассмеялся Грант, глядя на нее.

Сам он был в джинсах и кроссовках, а его ярко-желтая ветровка с капюшоном казалась ни разу не надеванной. Машину они оставили на придорожной стоянке. Сразу за живой изгородью начиналось поле, которое, постепенно переходило в крутой каменистый склон, где не росло ничего, кроме чахлых кустиков дрока.

— Как ты думаешь, хватит нам часа, чтобы добраться до вершины? — спросил Грант, запрокидывая голову и подставляя лицо солнцу, ярко блестевшему в его зеркальных солнцезащитных очках.

Шивон поправила за спиной рюкзак.

— Если повезет, то да, — сказала она с сомнением.

Несколько овец, пасшихся на поле, равнодушно наблюдали за тем, как Грант и Шивон лезли через живую изгородь. Изгородь оказалась перевита колючей проволокой, на которой то тут, то там висели клочья серой шерсти. Сначала Грант подсадил Шивон, потом, оперевшись рукой на деревянный столбик, легко перемахнул через препятствие.

— Неплохая погодка для восхождения, — заметил он, когда они начали подниматься по склону. — Интересно, Флип тоже здесь побывала?

— Понятия не имею, — призналась Шивон.

— Если бы я узнал, что она тоже карабкалась по этим камням, я бы очень удивился, — продолжал разглагольствовать Грант. — Не тот типаж… Да она бы только взглянула на этот милый холмик, и сразу вернулась обратно в свой «гольф».

— У нее, кстати, не было машины.

— Ценное замечание. В таком случае мне вдвойне интересно, как она сюда добиралась.

Это было второе ценное замечание. Они находились в пустынном, малонаселенном районе, где лишь изредка попадались далеко отстоящие друг от друга фермы и коттеджи. Правда, от Эдинбурга они отъехали всего на сорок миль, но казалось, что на тысячу. Судя по всему, даже автобусы здесь ходили крайне редко. Если Филиппа Бальфур побывала здесь, то наверняка не одна.

— Может, она прикатила на такси? — предположила Шивон.

— Водитель наверняка бы запомнил такую поездку и пассажирку, отвалившую ему кругленькую сумму.

— Пожалуй, ты прав. — Действительно, несмотря на опубликованные в газетах фотографии и обращение ко всем, кто мог видеть Филиппу, связаться с властями или родителями, ни один водитель такси в полицию не позвонил. Значит… — Может, кто-то из друзей? Друг или подруга, которых мы почему-либо пропустили?

— Не исключено, — сказал Грант, но в его голосе прозвучало сомнение. Кроме того, Шивон заметила, что он уже тяжело дышит. Еще через несколько минут Грант снял ветровку и, аккуратно сложив, сунул ее под мышку.

— Не представляю, как ты еще не взмокла в такой одежде. — заметил он.

Шивон сняла шапку и расстегнула «молнию» на куртке.

— Так лучше?

В ответ он только пожал плечами.

Вскоре подъем стал еще круче, и им приходилось цепляться руками за чахлые кустики дрока всякий раз, как ноги оскальзывались на осыпающихся камнях. Наконец Шивон почувствовала, что ей необходимо передохнуть, и уселась прямо на землю, подняв колени чуть не до подбородка и упершись каблуками в грунт. Достав из рюкзака пластиковую бутылку с водой, она сделала несколько глотков.

— Уже выдохлась? — спросил Грант, немного ее опережавший. Шивон предложила ему воды, но он отказался и полез дальше, хотя волосы его намокли от пота.

— Это не гонка, Грант! — крикнула Шивон ему вслед, но он не ответил. Посидев еще полминутки, она двинулась дальше. Грант тем временем успел подняться довольно высоко. Вот тебе и команда, подумала Шивон. Грант ничем не отличался от большинства знакомых ей мужчин: рвется куда-то, а зачем, почему, сам не понимает. Это у них инстинкт, что ли, такой — переть напролом?

Ближе к вершине склон снова стал менее крутым. Грант даже смог выпрямиться во весь рост; упершись руками в бока, он отдыхал и одновременно любовался видом. Шивон видела, как он наклонил голову и попытался сплюнуть, но слюна оказалась слишком густой. Словно белая нить она повисла у него на губе, и Гранту пришлось вытереть ее носовым платком, который он достал из кармана джинсов.

Поравнявшись с ним, Шивон снова протянула ему бутылку с водой.

— Возьми, попей, — предложила она.

Грант поколебался, но все же взял бутылку и сделал несколько скупых глотков.

— Кажется, тучи собираются, — заметила Шивон. Погода интересовала ее куда больше, чем раскинувшийся внизу пейзаж. Появившиеся в небе облака были густыми, черно-серыми, и она невольно подумала, что нигде на свете погода не меняется так быстро, как в Шотландии. Буквально за несколько минут температура воздуха упала градуса на четыре.

— Сейчас польет, — сказала Шивон. Грант только кивнул и вернул ей бутылку.

Шивон посмотрела на часы: поднимаются они уже минут двадцать с небольшим, значит, на машине можно было бы опуститься минут за пятнадцать… Потом она прикинула, что до вершины осталось еще минут пятнадцать-двадцать. Возвращаться, чтобы потом начинать все сначала, не имело смысла.

Грант за ее спиной коротко и резко выдохнул воздух.

— Ты в порядке? — спросила Шивон.

— Неплохая разминка, — сказал он и опять полез вверх. На спине его проступили пятна пота, хорошо заметные на фоне синей фуфайки. Скоро, подумала Шивон, он снимет и ее и останется в одной майке в самую непогоду. И она не ошиблась. Не прошло и минуты, как Грант остановился и начал сдирать фуфайку через голову.

— Холодает, — предупредила она его.

— Мне пока нормально, — отозвался Грант и повязал фуфайку вокруг пояса.

— Надень по крайней мере ветровку.

— Я в ней сварюсь!

— Не сваришься.

Грант, казалось, готов был заспорить, но в последний момент передумал и просунул руки в рукава ветровки. Шивон застегнула «молнию» на куртке. Пейзаж внизу понемногу расплывался, исчезая за низкими облаками или туманом, а может, там уже пошел дождь.

Через пять минут и над их головами разверзлись хляби небесные. Сначала заморосило, потом полило вовсю. Шивон поспешно натянула шапочку и увидела, что Грант поднял капюшон. Ветер еще больше усилился, пронизывая их насквозь. Грант оступился; упал на колено и выругался. Следующие два десятка шагов он прихрамывал, сжимая рукой ушибленную ногу.

— Может, хочешь немного передохнуть? — крикнула ему снизу Шивон, хотя и догадывалась, что будет ей ответом: молчание. Дождь тем временем припустил еще сильнее, но вдалеке небо уже очистилось. Это, впрочем, не имело особого значения, так как Шивон основательно промокла в первые же минуты: в ботинках у нее была вода, а мокрые брюки противно липли к ногам. У Гранта в кроссовках громко хлюпало и чавкало при каждом шаге, но он, похоже, ничего не замечал. Судя по бессмысленному взгляду, устремленному куда-то наверх, он переключился на автопилот и думал только об одном — о том, что ему необходимо подняться на вершину любой ценой.

Они преодолели еще один крутой участок, после чего земля под ногами неожиданно выровнялась. Они достигли цели. Дождь почти прекратился. Футах в двадцати от них высилась небольшая пирамидка из камней. Шивон знала, что альпинисты часто складывают такие пирамиды на вершинах покоренных гор, добавляя к ним по одному камню после каждого удачного подъема. Может, и эта появилась так же.

— А где ресторан?… — пропыхтел Грант и сел на валун, пытаясь отдышаться. Дождь прекратился, сквозь разрыв в тучах пробился солнечный луч, и холмы вокруг вспыхнули каким-то неестественным маслянисто-желтым светом. Грант дрожал, но фуфайку надевать было бесполезно: потоки воды, стекавшие с ветровки, промочили ее насквозь. Джинсы Гранта тоже сменили цвет с небесно-голубого на темно-синий.

— У меня есть горячий чай, хочешь? — предложила Шивон. Грант кивнул, и она налила ему чаю в крышку от термоса. Отпив несколько глотков, он посмотрел на каменную пирамидку.

— Почему бы не взглянуть, что там спрятано? — предложил он. — Или мы оба боимся того, что можем здесь найти?

— Может быть, мы вообще ничего не найдем, — устало возразила Шивон.

Грант кивнул в знак того, что он не исключает такой возможности:

— Сходи посмотри.

Шивон заткнула термос пробкой и, приблизившись к пирамидке, обошла ее кругом. Самая обыкновенная куча камней, подумала она.

— Тут ничего нет, — сказала Шивон и опустилась на корточки возле пирамидки.

— Должно быть, — сказал Грант и, поднявшись, подошел к ней. — Неужели мы ошиблись?

— Если там и есть что-то, оно хорошо спрятано.

Грант потрогал камни кончиком кроссовки, потом толкнул сильнее, и пирамида рассыпалась. Встав на колени, он принялся перебирать камни руками, сосредоточенно наморщив лоб и прикусив губу. Вскоре от пирамидки ничего не осталось. Шивон, впрочем, уже потеряла к ней интерес и теперь оглядывалась по сторонам, обдумывая, где на этой голой вершине можно было бы спрятать записку.

Грант вытащил из кармана два пластиковых пакета для хранения вещественных доказательств и сунул под самый большой валун. Затем он снова стал собирать камни в кучу, но его пирамида почему-то все время разваливалась, и ему приходилось начинать все сначала.

— Брось, Грант, — сказала ему Шивон.

— Ах ты, дерьмо! — выругался Грант, но Шивон так и не поняла, кого или что он имеет в виду.

— Погода опять портится, — негромко проговорила она. — Нужно возвращаться, да поскорее.

Но Грант как будто и не собирался никуда идти. Он сидел вытянув ноги и облокотившись сзади на землю.

— Значит, мы все-таки ошиблись! — прокричал он, чуть не плача.

Шивон посмотрела на него. Ей нужно было как-то заставить его спуститься: Грант вымок до нитки, продрог как собака и был на грани истерики. Шивон опустилась перед ним на корточки.

— Возьми себя в руки, Грант, ради меня, — сказала она. — Если ты сейчас расквасишься, нашей работе конец. А ведь мы партнеры, правда?

— Правда… — машинально повторил Грант, и Шивон поспешно кивнула.

— Вот и давай действовать, как полагается партнерам. Нужно уносить отсюда ноги, пока опять не полило. Ну?… — Она протянула ему руки. Грант некоторое время смотрел на них, потом взял ее за запястья, и Шивон начала вставать, таща его за собой. — Ну же, Грант!

Через секунду оба уже стояли, глядя друг другу в глаза.

— Помнишь, что ты мне сказала? — спросил он внезапно. — Ну, когда мы пытались припарковаться на Виктория-стрит?…

— Что?

— Ты спросила, почему я всегда играю по правилам…

— Грант… — Шивон изо всех сил постаралась выразить взглядом сочувствие, а не жалость. — Давай не будем все портить, ладно? — негромко добавила она, пытаясь высвободить руки.

— Портить что? — произнес он каким-то странным голосом.

— Мы — команда, — напомнила она.

— Команда?

Грант продолжал впиваться взглядом в ее лицо, и Шивон медленно кивнула, потом еще раз, и он разжал пальцы. Она попятилась, потом повернулась и начала осторожно спускаться по склону. Не успела она сделать и пяти шагов, как ее обогнал Грант. Словно одержимый, он мчался вниз большими прыжками, рискуя упасть и свернуть себе шею. Раз или два он был на грани падения, но сумел удержаться на ногах и продолжил свой головокружительный спуск.

— Черт побери, это же град! — крикнул он на бегу.

Действительно, градинки замолотили по лицу Шивон, старавшейся догнать Гранта. Перелезая через живую изгородь, он зацепился за колючую проволоку и разорвал ветровку. Его физиономия пылала, когда он, чертыхаясь, помогал Шивон перебраться через кусты. Потом оба забрались в машину и некоторое время молчали, переводя дух. От их дыхания лобовое стекло начало запотевать, и Шивон опустила стекло со своей стороны. Град прекратился, и из-за облаков снова проглянуло солнышко.

— Во погодка! — Грант сплюнул. — Неудивительно, что мы едва не поругались!

— Едва не поругались? А я и не заметила…

Грант сначала фыркнул, потом улыбнулся. Шивон исподтишка наблюдала за ним; она от души надеялась, что между ними все останется по-прежнему. Грант держался так, словно там, наверху, не произошло ничего особенного.

Шивон сняла куртку и бросила на заднее сиденье, а Грант стащил через голову ветровку. От его майки поднимался пар.

Шивон достала из-под сиденья ноутбук и, подсоединив к нему мобильник, загрузила систему. Сигнал был слабенький, но ей казалось, что этого хватит.

— Передай ему, что он ублюдок, — сказал Грант.

— Он, конечно, страшно расстроится, — отрезала Шивон, набирая на клавиатуре текст послания. Грант, наклонившись к ней, следил за экраном, на котором одна за другой появлялись буквы.

«Только что поднялась на Олений Рог, но записки не нашла. Может, я ошиблась?»

Она нажала кнопку «отправить». Теперь нужно было ждать ответа, и Шивон, откинувшись на спинку сиденья, налила себе чаю. Грант пытался отлепить от ног мокрые джинсы.

— Я включу печку, как только мы тронемся, — сказал он.

Шивон кивнула, потом предложила ему еще чаю, но Грант отказался.

Шивон посмотрела на часы.

— Часа два в запасе у нас есть. Успеем заехать домой и переодеться.

Грант бросил взгляд на экран.

— Не отвечает?…

Шивон покачала головой, и Грант запустил двигатель. Некоторое время они ехали в молчании. Далеко впереди сияло безмятежное голубое небо, за Иннерлитеном на шоссе не было уже никаких следов дождя.

— Я все думаю, не лучше ли нам было поехать по А-701, — первым нарушил молчание Грант. — Похоже, западный склон Оленьего Рога не такой крутой.

— Теперь это уже не важно, — ответила Шивон. Было ясно, что мысленно Грант все еще на вершине горы.

Короткий сигнал возвестил о том, что на ноутбук пришло письмо. Шивон поспешно нажала кнопку, но это оказалось просто приглашение посетить порносайт.

— Я получаю такие сообщения по несколько штук в день, — пожаловалась она. — Хотела бы я знать, почему это?

— На таких сайтах стоит программа-робот, которая выбирает адреса наугад, — сказал Грант и покраснел. — Я думаю, она каким-то образом определила, что компьютер находится на связи.

— Придется поверить, — сказала Шивон.

— Но это действительно так! — ответил Грант, невольно повысив голос.

— О'кей, о'кей, уже поверила!

— Я бы никогда не стал интересоваться такой… такими вещами.

В ответ она кивнула как можно убедительнее, но промолчала. Они уже подъезжали к пригородам Эдинбурга, когда компьютер подал сигнал о еще одном письме. Это был Сфинкс. Грант свернул на обочину и остановил машину.

— Ну, что он говорит?

— Взгляни сам. — Шивон наклонила ноутбук так, чтобы ему был виден экран. В конце концов, они же команда…

«Мне нужно было только название — Олений Рог. Вовсе не обязательно было подниматься на самую верхотуру».

— Вот гнида!.. — прошипел Грант.

«Флип знала, что подниматься не нужно?» — напечатала Шивон. Ответ пришел через несколько минут.

«Ты в двух шагах от Чертовстула. Вопрос получишь в течение 10 минут. На ответ дается 24 часа. Будешь играть дальше?»

Шивон посмотрела на Гранта.

— Скажи ему «да»! — посоветовал он.

— Не будем торопиться, — ответила Шивон и, заметив его удивление, посмотрела ему в глаза. — Мне кажется, мы нужны ему не меньше, чем он нам.

— Стоит ли рисковать? — усомнился Грант, но Шивон уже печатала:

«Мне нужно знать, помогал ли кто-нибудь Флип? Кто еще играет в эту игру?»

Ответ пришел немедленно:

«Спрашиваю в последний раз: ты будешь играть дальше?»

— Нам нельзя его терять! — предупредил Грант.

— Он знал, что я полезу на эту чертову гору. И почти наверняка знал, что Филиппа не полезет. — Шивон прикусила губу. — Думаю, можно рискнуть…

— Он сам сказал — мы в двух шагах от «Чертовстула». Значит, мы догнали Филиппу.

Шивон кивнула и напечатала:

«Я готова продолжать, но сначала скажи мне, пожалуйста, помогал ли кто-нибудь Флип?»

Грант, откинувшись на сиденье, затаил дыхание. Ответа все не было, и Шивон посмотрела на часы:

— Он сказал — десять минут…

— А ты, оказывается, игрок.

— Что жизнь без риска?

— Я бы сказал, что без риска жизнь гораздо приятнее и… спокойнее, — возразил он.

Шивон посмотрела на него.

— И это говорит обладатель гоночной машины, которая летает со скоростью света!

Грант взял тряпку и принялся протирать лобовое стекло, которое снова запотело.

— Если Флип не нужно было подниматься на Олений Рог, может быть, ей вообще не приходилось никуда выходить в поисках ответа.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что ее вряд ли бы понесло куда-то, где ей могла угрожать опасность.

Шивон кивнула.

— Подождем следующего вопроса.

— Если он будет — следующий вопрос.

— «Ты должен верить!..» — пропела Шивон.

— Я человек неверующий.

Шивон хотела что-то ответить, но в это время компьютер пискнул, и оба склонились над ним так стремительно, что едва не стукнулись лбами.

«Корявое начало стало мечтой масона».

Пока они раздумывали, что бы это значило, от Сфинкса пришел еще один мейл.

«Я не думаю, что Флипси кто-то помогал. А кто помогает тебе, Шивон?»

«Никто», — напечатала она и нажала «отправить».

— Почему ты не хочешь, чтобы он знал про… про меня? — спросил Грант.

— Потому что тогда он может изменить правила или заявить, что я жульничала. Раз он уверен, что Филиппа решала его загадки сама, пусть думает то же самое и обо мне. — Она посмотрела на Гранта. — А что, ты против?

Грант подумал, потом покачал головой.

— Что же может значить эта его головоломка?

— Не имею ни малейшего представления. Ты, случайно, не масон?

Он снова качнул головой.

— Нет. И плохо представляю, чем они занимаются. — Грант почесал в затылке. — Интересно, где можно найти подходящего масона, который бы нам все рассказал?…

Шивон улыбнулась.

— Думаю, это будет достаточно просто. В полиции Лотиана масонов пруд пруди!

В конце концов и кукольные гробики, и отчеты о вскрытии были доставлены в участок Сент-Леонард и поступили в полное распоряжение Ребуса. Оставалась только одна проблема — последний гроб, найденный в Фоллзе, в настоящий момент находился в руках Стива Холли. Биверли Доддс сама отдала ему гробик и куклу, чтобы он мог сделать качественные снимки для публикации. Что ж, решил Ребус, пожалуй, пора съездить на работу к мистеру Холли.

Сняв с крючка куртку, он подошел к столу, за которым работали Эллен Уайли и профессор Девлин. Вернее, работал один профессор, не спеша перебиравший содержимое тощей папки с материалами дела; Эллен же откровенно скучала.

— Мне нужно уехать, — предупредил ее Ребус.

— Счастливец. Может, составить тебе компанию?

— Нет. Присмотри пока за профессором, я скоро.

Девлин поднял голову.

— И куда на сей раз призывает вас служебный долг?

— Мне нужно поговорить с одним журналистом.

— А-а, наша тысячу раз осмеянная четвертая власть!..

Манера Девлина выражаться многословно и витиевато действовала Ребусу на нервы. И — если судить по выражению лица Эллен — он был в этом не одинок. Ребус уже заметил, что Эллен норовит отодвинуться со своим стулом как можно дальше от Девлина, но любимым ее местом было, безусловно, место по другую сторону.

— Постараюсь вернуться как можно скорее, — еще раз повторил Ребус, чтобы ее утешить, но, шагая к двери, он чувствовал, как она провожает его завистливым взглядом.

Еще Ребуса утомлял бьющий через край энтузиазм старика-профессора. Почувствовав себя нужным, он, казалось, сбросил пару десятков лет и буквально наслаждался протоколами посмертных вскрытий, цитируя из них вслух целые параграфы. Каждый раз, когда Ребус пытался сосредоточиться на своей работе, Девлин отвлекал его не к месту заданным вопросом, и он уже не раз мысленно проклял Керта и Гейтса. Чувства, которые вызывало у него присутствие Девлина в рабочем зале, прекрасно выразила Эллен, которая, улучив момент, спросила:

— Слушай, кто кому помогает: профессор нам или мы профессору? И вообще, если бы я хотела работать сиделкой, я бы лучше устроилась в дом престарелых.

Сидя за рулем «сааба», Ребус старался не считать, сколько пабов он проехал по дороге в центр города.

Местный корпункт таблоида, в которой трудился Стив Холли, разместился на верхнем этаже перестроенного под офисный центр здания на Квин-стрит — по соседству с эдинбургским филиалом Би-би-си. Ребус рискнул припарковаться у тротуара перед подъездом. Распахнутая дверь была приперта кирпичом. Ребус вошел в парадное, поднялся на четвертый этаж и, толкнув выходящую на площадку застекленную дверь, оказался в тесной приемной, где сидела на коммутаторе секретарша. Вошедшего Ребуса она приветствовала довольно приятной улыбкой, но ничего не сказала: как раз в этот момент она отвечала на чей-то звонок.

— Нет, — сказала она. — Боюсь, сегодня его уже не будет. У вас есть номер его мобильного телефона?…

Короткие светлые волосы секретарши были убраны и прижаты обручем наушников с микрофоном на кронштейне.

— До свидания, — сказала она и нажала на пульте кнопку, прерывая связь, но телефон тут же зазвонил вновь. Не глядя на Ребуса, секретарша подняла вверх палец, давая понять, что о нем не забыли.

Ребус огляделся по сторонам в поисках стула, но такового не оказалось. На подоконнике пылилось анемичное «обезьянье дерево» в пластиковом горшке, который явно был ему тесноват.

— Боюсь, сегодня его уже не будет, — сказала секретарша очередному абоненту. — У вас есть номер его мобильного телефона? — Она продиктовала несколько цифр и дала отбой.

— Прошу прощения, — сказала секретарша, поворачиваясь к Ребусу.

— Ничего, ничего, — ответил он. — Мне нужен Стив Холли, но я, кажется, уже знаю, что вы скажете…

— Боюсь, сегодня его уже не будет…

Ребус кивнул.

— А у вас есть номер…?

— Да, есть.

— Вы с ним договаривались?

— В принципе, да, — небрежно сказал Ребус. — Я хотел забрать куклу, если Стиви с ней закончил.

— А-а, эту… штуку!.. — Секретарша демонстративно передернулась. — Сегодня утром он оставил ее у меня на стуле. Такие у него шуточки!

— Что угодно — лишь бы время быстрее пролетело, — поддакнул Ребус.

Секретарша улыбнулась — ей явно понравилось, что кто-то еще придерживается не слишком высокого мнения об умственных способностях ее коллеги.

— Я думаю, она лежит в его отсеке.

Ребус снова кивнул.

— Фотографии готовы?

— О да.

— Значит, я могу…? — Он показал пальцем на дверной проем за спиной секретарши, полагая, что «кабинка» Стива Холли должна находиться именно там.

— Да, пожалуйста… — Секретарша пожала плечами и поспешила ответить на новый звонок.

— Ладно, не буду мешать. — Ребус двинулся вперед с таким видом, словно точно знал, куда идти.

Все оказалось проще, чем он думал. В небольшом зальчике было всего четыре отсека, разделенных легкими подвижными перегородками. Все они были пусты. Игрушечный гробик лежал на столе Холли у клавиатуры компьютера; рядом валялись два пробных снимка, и Ребус мысленно поздравил себя с удачей. Если бы журналист оказался на месте, не миновать было возражений и вопросов, на которые пришлось бы отвечать.

Напоследок Ребус оглядел рабочее место Холли. Двухдюймовая фигурка Скуби-Ду на мониторе, вырезки на стенах, список телефонов, изрисованный каракулями перекидной календарь с Симпсонами открыт на дате трехнедельной давности, диктофон без батареек.

Ребус уже собирался уходить, когда его внимание привлек приколотый к перегородке обрывок бумаги с фамилией Джин и номером ее телефона. Он сорвал листок, сунул в карман… и увидел под ним записку с другими телефонами — в том числе со своим собственным. Были там и номера Джилл Темплер, Билла Прайда, Шивон Кларк и Эллен Уайли, причем под служебными телефонами Джилл и Шивон были нацарапаны домашние. Этот список Ребус тоже решил забрать с собой, хотя и не знал, есть ли у Холли копия. Он надеялся, что нет.

Выйдя на улицу, Ребус позвонил Шивон на мобильник, но ему сообщили, что в настоящее время абонент недоступен. Под «дворником» его машины белела квитанция о штрафе за неправильную парковку, но «Синего Злюки», как прозвали инспекторов дорожной полиции за цвет формы, поблизости не оказалось. Ребус был, вероятно, единственным, кто в свое время смотрел фильм «Желтая подводная лодка» не под балдой, и потому мог в полной мере оценить меткое прозвище, однако это не помешало ему несколько раз чертыхнуться. Квитанцию он засунул в бардачок.

На обратном пути в участок Ребус, пользуясь тем, что машины на дороге едва ползли, выкурил сигарету. При таком-то количестве улиц стало совершенно невозможно ехать, как хочется. Не найдя поворота на Принсес-стрит и обнаружив затор на Уэверли-бридж, где велись дорожные работы, он в конце концов поехал по Маунд, откуда и свернул на Маркет-стрит. Из динамиков магнитолы донеслась песня Дженис Джоплин «Заживо похороненный в блюзе». Что ж, решил Ребус, быть заживо похороненным в блюзе, это лучше, чем умирать от скуки на эдинбургских улицах.

Когда он вернулся в участок, у Эллен Уайли было такое лицо, словно она сама вот-вот запоет блюз.

— Не хочешь немного проехаться? — спросил Ребус.

— Куда? — встрепенулась Эллен.

— Профессор Девлин, вам тоже будет интересно…

— Весьма интригующее предложение. — Сегодня старый патологоанатом надел вместо своей кошмарной кофты пуловер, отвисший под мышками и слишком короткий сзади. — И цель не уточняется? — спросил Девлин.

— Почему же? Мы едем в похоронное бюро.

Уайли вытаращила глаза.

— Это что, шутка? — осведомилась она.

Ребус покачал головой и широким жестом указал на кукольные гробы на своем столе.

— Если хочешь знать мнение специалиста, — сказал он, — так и ступай к специалисту.

— Это самоочевидно, — солидно заключил Девлин.

Похоронное бюро находилось недалеко от Сент-Леонарда. В последний раз Ребус был в мортуарии много лет назад, когда умер его отец. Тогда он подошел к гробу и в знак прощания прикоснулся кончиками пальцев к его лбу — точь-в-точь как отец учил его, когда умерла мама. «Если прикоснешься к мертвецу, Джонни, никогда больше не будешь их бояться…» А сейчас где-то в городе лежал в гробу Конор Лири… Смерть и налоги — вот то, что действительно всех объединяет. Правда, Ребус знал преступников, которые за всю жизнь не заплатили в казну ни полпенни, однако это ничего не меняло: в конце пути каждого из них ждал деревянный ящик.

Джин Берчилл уже была на месте. Едва завидев их, она поспешно поднялась с кресла в приемной, словно радуясь, что у нее наконец появилась какая-то компания. Атмосфера в похоронном бюро была, как и полагается, торжественно-гнетущей, несмотря на расставленные повсюду букеты свежих цветов. Глядя на них, Ребус задался праздным вопросом, получают ли похоронных дел мастера скидки у поставщиков. Стены в бюро были отделаны панелями темного дерева, и в воздухе витал еле уловимый запах политуры. Пол был вымощен черной и белой мраморной плиткой и напоминал шахматную доску.

Потом Ребус представил Джин Эллен и Девлину. Пожимая Джин руку, профессор осведомился, что именно она «изволит хранить» в музее.

— Моя специализация — девятнадцатый век, — ответила она. — Я занимаюсь верованиями, обрядами…

— Мисс Берчилл помогает нам в качестве эксперта-историка, — пояснил Ребус.

— Я не совсем понимаю, при чем тут… — Девлин вопросительно посмотрел на Джин.

— Я организовала в музее выставку миниатюрных гробов, найденных на Троне Артура, — объяснила она.

Брови Девлина подскочили чуть не до самой макушки.

— О, как интересно!.. И они имеют отношение к нашему нынешнему наплыву гробов?

— Какой же это наплыв? — насмешливо возразила Эллен. — Всего-то пять штук за три десятка лет!..

Девлин озадаченно покачал головой. Похоже, никто не осмеливался осаживать его подобным образом. Наградив Эллен неприязненным взглядом, он повернулся к Джин.

— Значит, связь все-таки существует? — спросил он.

— Никто этого не знает, — мягко ответила она. — Мы как раз и собрались здесь, чтобы попытаться это выяснить.

Тем временем дверь, ведущая в глубину здания, отворилась, и оттуда появился мужчина лет пятидесяти в строгом темном костюме, белоснежной сорочке и темно-сером галстуке «с искрой». У него были короткие седые волосы и худое, бледное лицо.

— Мистер Ходжес?… — спросил Ребус, и мужчина слегка наклонил голову. Затем он и Ребус обменялись рукопожатием. — Значит, это с вами я говорил по телефону… Я — инспектор Ребус… — Он представил остальных.

— Признаюсь, ваш звонок меня весьма озадачил, — сказал мистер Ходжес, очевидно, по привычке понижая голос. — Меня еще никогда не просили ни о чем подобном. Как бы там ни было, мистер Патулло ждет вас в моем кабинете. Не хотите ли чаю?

Ребус ответил, что чай подождет, и попросил отвести их в кабинет.

— Как я уже объяснил вам по телефону, мистер Ребус, — говорил на ходу Ходжес, — в наши дни почти все гробы изготавливают фабричным способом. Наш мистер Патулло — один из последних мастеров, которые все еще делают их на заказ. Мы пользуемся его услугами много лет. Во всяком случае, он работает здесь намного дольше, чем я.

Коридор, по которому они шли, был, как и приемная, отделан полированными деревянными панелями и, ввиду отсутствия окон, освещался лампами дневного света. Вскоре он закончился массивной дверью, толкнув которую мистер Ходжес пригласил всех к себе в кабинет — очень просторный и предельно скупо и строго обставленный. Ребус и сам не знал, что он ожидал здесь увидеть. Может, мотки траурного крепа? Или пачки брошюр с рекламой разных моделей гробов? Пожалуй, единственным, что указывало на род занятий владельца кабинета, было именно отсутствие всего, что могло бы навести на мысли о похоронах. Клиентам, несомненно, не хотелось, чтобы что-то напоминало им о цели визита, да и работа мистера Ходжеса едва ли стала бы намного легче, если бы те, с кем ему приходилось иметь дело, каждые две минуты разражались бурными рыданиями.

— Я вас покину, — сказал мистер Ходжес и исчез, бесшумно закрыв за собой дверь. Он предусмотрительно позаботился о том, чтобы стульев в кабинете хватило на всех, однако мистер Патулло и не думал садиться. Он стоял у матового окна, перебирая пальцами околыш мягкой твидовой кепки. Пальцы у него были узловатыми, скрюченными; смуглая, сухая кожа напоминала старинный пергамент. Ребус дал бы ему лет семьдесят пять. Его серебряные волосы еще не поредели, а глаза смотрели ясно, хоть и чуть-чуть устало. Однако он сильно горбился, И Ребус, пожимая ему руку, почувствовал, что она дрожит.

— Добрый день, мистер Патулло, — сказал Ребус. — Я бесконечно признателен вам за то, что вы согласились уделить нам несколько минут.

В ответ старик неопределенно пожал плечами, и Ребус, еще раз представив своих спутников, попросил всех сесть. Гробики он принес в пакете из универсама и сейчас разложил их на полированной поверхности рабочего стола мистера Ходжеса. Гробов было четыре — из Перта, Нэрна, Глазго и Фоллза.

— Взгляните, пожалуйста, на эти предметы, — предложил Ребус мистеру Патулло. — Как вы думаете, что это может быть?

— Игрушечные гробы, — ответил мистер Патулло хриплым старческим голосом.

— Не могли бы вы взглянуть на них, так сказать, с профессиональной точки зрения?

Патулло вынул из кармана старомодные очки, потом поднялся и наклонился над столом.

— Если хотите, можете взять их в руки, — сказал Ребус, и Патулло стал осматривать один гробик за другим, вертя их в руках, ощупывая дерево и пристально разглядывая гвозди.

— Ковровые малые и филеночные гвозди, — пробормотал он наконец. — Стыки немного грубоваты, но при работе с такой фитюлиной…

— Как-как? — переспросил Ребус.

— Маленькая штучка, говорю! Тут уж не до выкрутасов. — Он немного помолчал, внимательно разглядывая игрушку. — Вы, наверное, хотите знать, сделал ли эти штуки профессиональный гробовщик?

Ребус кивнул.

— Ну, это вряд ли. Конечно, кое-какая сноровка у этого парня была, но… Во-первых, не соблюдены пропорции: эти игрушки имеют слишком ромбовидную форму. — Он перевернул все гробики крышками вниз, чтобы исследовать днища. — Видите, вот здесь и здесь карандашные отметки? Мастер отмерил детали, потом выпилил. Доска не отфугована, только зачищена наждаком. — Патулло посмотрел на Ребуса поверх очков. — Вам, вероятно, нужно узнать, сделаны ли они одной рукой?

Ребус снова кивнул.

— Вот этот будет погрубее остальных, — сказал Патулло, беря в руки гробик из Глазго. — И дерево другое. Три из сосны, а этот — глядите — из бальзы. Но соединения такие же, да и карандашные отметки на тех же местах.

— Значит, вы считаете, что это мог быть один и тот же человек?

— Ну, жизнью, конечно, не поручусь… — Патулло взял в руки еще один гроб. — А вот здесь несколько другие пропорции, да и стыки неаккуратные. Либо его делали второпях, либо работал другой человек.

Ребус посмотрел на гроб. Это был гробик из Фоллза.

— Значит, вы считаете — эти гробики сделали два разных человека? — спросила Уайли. Патулло кивнул, и она с шумом выдохнула воздух и закатила глаза. Ребус прекрасно ее понял. Если преступников двое, значит, вдвое увеличится количество работы, а вероятность успеха уменьшится раз в десять.

— Подражатель?… — предположил Ребус.

— Ничего не могу об этом сказать, — признался Патулло.

— А вот об этом?… — Джин запустила руку в свою сумочку и извлекла оттуда продолговатую картонную коробку, которую тут же открыла. Внутри, завернутый в какую-то мягкую ткань, лежал гробик с Трона Артура. Принести его Джин попросил Ребус, и, выкладывая драгоценный экспонат на стол, она невольно посмотрела на него. Этот взгляд подтверждал то, о чем она говорила Ребусу в кафе — поступая подобным образом, она рискует своей работой и карьерой. Если бы выяснилось, что Джин потихоньку умыкнула из музея один из экспонатов — или если, не дай бог, с ним бы что-нибудь случилось, — ей бы не поздоровилось. В лучшем случае ее бы просто уволили.

В ответ Ребус едва заметно кивнул, давая ей понять, что все помнит.

— Будьте, пожалуйста, осторожны, — предупредила Джин Патулло. — Эта вещь очень старая и хрупкая.

Девлин, а за ним и Уайли невольно привстали, чтобы получше рассмотреть гробик.

— Боже мой! — ахнул профессор. — Это именно та реликвия?

Джин только кивнула. Патулло не стал брать гроб в руки, а только наклонился так, что чуть ли не уткнулся в него носом.

— Как по-вашему, — проговорил Ребус, — мог ли этот гробик послужить образцом для тех, новых?

Патулло потер рукой щеку.

— Ну, эта конструкция, безусловно, более простая. Сработано хорошо, добротно сработано, но — посмотрите — стенки более прямые, а углы не такие острые. Гробы такой формы в наши дни больше не изготавливают. Да и крышка отделана коваными заклепками. — Он снова потер щеку и выпрямился, опершись рукой на край стола. — Нет, ваши гробы определенно не копии этого. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать.

— Я видел эти реликвии, только под стеклом, — произнес профессор Девлин и шагнул вперед, чтобы занять место Патулло. Лучезарно улыбнувшись Джин, он добавил: — А знаете, у меня ведь есть своя теория относительно того, кто мог их смастерить…

Джин удивленно подняла бровь.

— Кто же?…

Дональд Девлин повернулся к Ребусу.

— Помните, инспектор, в музее Хирургического общества я обратил ваше внимание на портрет доктора Кеннетта Ловелла? — Дождавшись кивка Ребуса, профессор снова обратился к Джин. — Это ученый-анатом, который проводил посмертное вскрытие Уильяма Бёрка. Думаю, Ловелла до конца жизни мучила совесть из-за всей этой истории.

Джин явно заинтересовалась его словами.

— Ловелл сам покупал у Бёрка трупы?

Девлин покачал головой.

— Прямых свидетельств этого, разумеется, не существует, однако совершенно очевидно, что Ловелл, как и большинство хирургов той эпохи, был просто вынужден приобретать трупы сомнительного происхождения… и не задавать при этом слишком много вопросов. Но не об этом я хотел рассказать… Дело в том, что доктор Ловелл был еще и прекрасным столяром-краснодеревщиком.

— У профессора Девлина, — вставил Ребус, — есть стол его работы.

— Ловелл был хорошим человеком и добрым христианином, — сказал Девлин.

— И он символически захоранивал непогребенные тела? — спросила Джин.

Девлин пожал плечами и обвел всех присутствующих взглядом.

— Разумеется, доказательств у меня нет, но… — Он не договорил, словно осознав, что его воодушевление может со стороны выглядеть глупо.

— Очень любопытная версия, — признала Джин, но Девлину, очевидно, почудилось, что его просто подбадривают, и он нахохлился.

— Он действительно хорошо сработан, — вмешался Патулло.

— Существуют и другие теории, — сказала Джин. — Гробы на Артуров Трон могли принести суеверные моряки… или колдуны.

Патулло кивнул:

— В те времена все моряки умели плотничать. Это ремесло было для них и необходимостью, и удовольствием, так как помогало скоротать время в долгом плавании.

— Понятно, — сказал Ребус и поднялся. — Еще раз огромное спасибо вам за помощь, мистер Патулло. Если хотите, я мог бы прислать кого-то, чтобы вас отвезли домой.

— Я доберусь, не волнуйтесь.

После этого они попрощались, и Ребус отвел профессора и обеих женщин в кафе «Метрополь». Там они заказали кофе и втиснулись в одну из кабинок.

— Шаг вперед, два шага назад, — заметила Эллен Уайли.

— Почему ты так считаешь? — спросил Ребус.

— Если между гробиком из Фоллза и остальными нет никакой связи, это означает, что мы на ложном пути.

— Я так не считаю, — вмешалась в разговор Джин Берчилл. — Возможно, я лезу не в свое дело, но мне кажется, что человек, который подбросил гробик к водопаду в Фоллзе, что-то знал о находках, сделанных в других городах, и…

— Согласна, — перебила Эллен Уайли. — Но мне представляется куда более вероятным, что вдохновение он черпал в вашей музейной экспозиции. А вы так не думаете?

Ребус пристально посмотрел на Эллен.

— То есть ты предлагаешь похерить четыре предыдущих случая? — спросил он.

— Я ничего не предлагаю, я только хочу сказать, что связь четырех первых гробиков с пятым по-прежнему остается под большим вопросом. Кроме того, мы до сих пор не уверены, что этот последний имеет какое-то отношение к исчезновению Филиппы Бальфур. — Ребус хотел что-то сказать, но Эллен подняла руку в знак того, что еще не закончила. — Если мы явимся с этим к детектив-суперинтенданту Темплер, она скажет нам то же самое. Нет, как хотите, но я уверена, что мы уходим все дальше и дальше от дела Бальфур. — И она поднесла чашку с кофе к губам.

Ребус повернулся к Девлину, который сидел рядом с ним.

— А ваше мнение, профессор?

— Я вынужден согласиться с мисс Уайли, хотя, признаюсь, и без большой охоты, ибо подобное решение будет означать для меня возвращение к безрадостному и унылому существованию никому не нужного пенсионера.

— Вы не нашли ничего интересного в отчетах о вскрытиях?

— Пока нет. По всем признакам обе женщины попали в воду еще живыми. На трупах есть ссадины и следы ушибов, но в этом как раз нет ничего необычного: на дне наших рек полно камней, и, упав в воду, человек всегда рискует удариться обо что-то головой, потерять сознание и захлебнуться. Что касается тела из Нэрна, то морские обитатели и приливно-отливные течения способны обезобразить труп просто до неузнаваемости, особенно если он пробудет в воде достаточно долго. Извините, но ничем больше помочь не в состоянии.

— От всего есть польза. Пусть ваша информация ничего не добавляет к картине преступления, зато она может помочь исключить то, что не имеет к нему отношения, — сказала Джин Берчилл и посмотрела на Ребуса, надеясь, что он улыбнется, услышав от нее слова, которые говорил ей накануне, но, судя по его лицу, он слишком глубоко ушел в собственные нерадостные размышления. Ребус беспокоился, как бы Эллен Уайли не оказалась права. Если четыре гробика оставил один человек, а пятый — кто-то еще, то объяснить связь между всеми пятью преступлениями было практически невозможно. Ребус чувствовал, что связь есть, но не мог доказать это Эллен и другим. Бывают случаи, думал он, когда железной логике протоколов и актов необходимо предпочесть интуицию, и сейчас как раз такой случай и есть. Однако Ребус сомневался, что Эллен Уайли прислушается к его словам.

И, если честно, он не мог ее за это винить.

— Может быть, вы не откажетесь еще раз взглянуть на отчеты о вскрытиях? — спросил он у Девлина.

— С удовольствием. — Профессор с признательностью наклонил голову.

— Кроме того, мне бы хотелось, чтобы вы побеседовали с патологоанатомами, проводившими эти вскрытия. Я знаю, что иногда эксперты хорошо помнят детали.

— Совершенно верно.

Ребус повернулся к Эллен.

— Если хочешь, можешь доложить Джилл о работе, которую мы проделали. Я уверен — для тебя найдется место и в основной следственной группе.

Эллен Уайли выпрямилась.

— Ты хочешь сказать, что не намерен оставлять свое расследование?

Ребус устало улыбнулся.

— Я склоняюсь к тому, чтобы все бросить, но… через пару дней.

— Почему не сейчас?

— Я должен убедиться, что это тупик.

Ребус поймал брошенный на него взгляд Джин, в котором сквозило сочувствие. Должно быть, ей хотелось как-то его утешить, может, просто пожать руку или произнести несколько слов, и он порадовался, что присутствие других людей ее сдерживает. В противном случае он мог бы сказать ей какую-нибудь грубость. Например, что ни в каких утешениях не нуждается.

Если, конечно, не считать утешением забвение.

В дневной выпивке Ребус находил особое удовольствие. Днем в пабе время попросту исчезало, а вместе с ним и весь окружающий мир. Там ты чувствовал себя бессмертным, а выйдя из сумеречного зала в яростное сияние дня — смотрел на людей, спешащих по своим обычным делам, с ощущением, что мир переливается новыми красками. В конце концов, во все времена люди заливали лакуны в своем сознании алкоголем, но не сегодня… Сегодня Ребус решил ограничиться только двумя порциями спиртного, так как знал, что после двух стаканов еще в состоянии будет оторваться от стойки и выйти на улицу. Три или четыре стакана означали, что он останется в баре до закрытия или до тех пор, пока не отключится. Да, два стакана — это оптимально. Оптимально… Ему понравилось это слово — оно было такое уютно-округлое и подходило к случаю. Оптимально пьян…

В баре Ребус заказал водку с апельсиновым соком. Разумеется, он предпочел бы виски, но водка с соком не давала шлейфа. Он вернется в участок пешком, продышится, и никто ничего не учует, зато мир вокруг будет казаться ему симпатичнее и добрее. Когда зазвонил мобильный, Ребус решил было не отвечать, но на трели стали оборачиваться другие посетители, и он нажал кнопку.

— Алло?

— Угадать, где ты? — спросил женский голос, и Ребус узнал Шивон.

— К твоему сведению, я вовсе не в пабе, — быстро сказал он, и тут, по закону подлости, зеленый мальчишка, сражавшийся в углу с «одноруким бандитом», сорвал солидный куш — раздался характерный перезвон, и в лоток со звоном хлынули монеты.

— Что ты сказал, я не расслышала?

— Мне нужно встретиться с одним человеком…

— Ничего получше придумать не мог?

— Слушай, что ты хотела?

— Мне нужен человек, который просветил бы меня насчет масонов.

— Муссонов? — не расслышал Ребус. — Специалист по погоде?

— Ну при чем тут погода?! Масоны, понимаешь?… Тайные общества, особые рукопожатия, закатанные штаны и все такое.

— Ничем не могу помочь, я провалился на собеседовании.

— Но кого-нибудь из масонов ты знаешь?

Ребус задумался:

— А зачем тебе?

Шивон рассказала ему про последнюю загадку Сфинкса.

— Дай-ка подумать, — сказал Ребус. — А как насчет Фермера Уотсона?

— А он тоже масон?

— Судя по рукопожатию — да.

— Как ты думаешь, удобно будет ему позвонить?

— Наоборот, он будет рад… — Последовала пауза. — Ну вот, сейчас ты спросишь, не знаю ли я его домашний телефон, и выяснится, что тебе опять повезло. — Он вытащил записную книжку и продиктовал номер.

— Спасибо, Джон.

— Не за что. Кстати, как твои дела?

— Нормально.

Это походило на отговорку, и Ребус насторожился.

— Как с Грантом, ладите?…

— Да, вполне.

Ребус поднял голову и посмотрел на заставленные бутылками стеллажи за стойкой.

— Он рядом с тобой, да?

— Да.

— Ладно, понял. Поговорим в другой раз… Эй, нет, погоди!..

— Что?

— Тебе не приходилось иметь дело с человеком по имени Стив Холли?

— А кто это?

— Один местный проныра-журналист.

— Ах, этот… Кажется, мы пару раз беседовали.

— Он звонил тебе домой?

— Не говори глупостей, свой домашний номер я берегу как зеницу ока.

— Очень странно. Он был пришпилен булавкой к стене у него в офисе. — Шивон молчала, и Ребус спросил: — Ты не знаешь, как он мог его добыть?

— Вероятно, существуют какие-то способы… В любом случае я не поставляю ему информацию, если ты это имел в виду.

— Что ты, и в мыслях не было!.. Я хотел только тебя предупредить. С мистером Холли нужно держать ухо востро: он скользкий, словно свежая коровья лепешка, и издает тот же запах.

— Да ты просто поэт, Джон!.. Ну ладно, мне пора бежать…

— Мне тоже. Пока. — Ребус выключил телефон и допил второй стакан. На этом ему следовало закончить, но по телевизору как раз показывали скачки, и Ребус никак не мог оторвать взгляда от гнедого по кличке Лендровер. Может, еще стаканчик ему не повредит?…

Телефон снова зазвонил, и Ребус, чертыхаясь, вывалился на улицу, щурясь от яркого солнечного света.

— Да? — рявкнул он в аппарат.

— Это была довольно грязная шутка, мистер Ребус.

— Кто это?

— Стив Холли. Мы с вами встречались в доме у Биверли Доддс.

— Интересное совпадение, мистер Холли; я только недавно разговаривал о вас с коллегой.

— Хорошо, что мы встречались, иначе бы я не узнал вас по описанию Марго.

Ребус понял, что блондинка в наушниках дала слабину и выдала его Холли.

— Что вы имеете в виду? — притворно удивился Ребус.

— Ладно, хватит валять дурака! Я имею в виду гроб.

— А мне сказали, что вы с ним закончили.

— Значит, теперь это улика?

— Вовсе нет. Просто я обещал мисс Додд, что заберу его у вас и перешлю ей.

— Ага! Я сразу понял, что тут идет какая-то возня.

— Я вижу, мистер Холли, ума вам не занимать, но чтобы вы не мучились понапрасну, я скажу: эта «возня» — не что иное, как официальное полицейское расследование. Кстати, в связи с этим я сейчас очень занят, поэтому прошу меня изви…

— Би говорила что-то насчет «других» гробиков…

— Правда? Наверное, она просто ослышалась.

— Я почему-то думаю, что нет. — Холли ждал ответа, но Ребус не собирался ничего говорить. — Ладно, — сказал журналист в молчащую трубку. — Поговорим в другой раз.

«Поговорим в другой раз»… Те же самые слова он сказал Шивон всего несколько минут назад. Может быть, Холли каким-то образом вклинился в их разговор и все слышал?… Нет, вряд ли это возможно.

Когда журналист дал отбой, Ребусу вдруг пришло в голову, что Холли ни словом не обмолвился о пропавшем списке телефонных номеров. Возможно, он до сих пор не заметил его исчезновения. С другой стороны, он только что позвонил ему на мобильник, следовательно, этот номер он знал, хотя, как правило, случайным знакомым Ребус давал только номер служебного пейджера. Интересно, который из двух номеров он оставил Биверли Доддс?…

Банк «Бальфур» был совсем не похож на банк хотя бы потому, что располагался на Шарлотт-сквер — одной из наименее помпезных площадей Нью-Тауна. Снаружи суетились люди, приехавшие сюда за покупками, но внутри все было по-другому. Толстые ковры, внушительная мраморная лестница, огромная люстра и недавно выкрашенные ослепительно-белой краской стены. Ни кассовых окошек, ни очередей. Операциями по вкладам занимались трое служащих, которые сидели за отдельными столами, стоявшими достаточно далеко друг от друга, чтобы обеспечить полную конфиденциальность переговоров. Служащие были молоды и прекрасно одеты. Ожидавшие приглашения во внутренние офисы утопали в удобных мягких креслах и листали разложенные на столиках газеты и журналы. В этой разреженной атмосфере сразу чувствовалось, что здесь деньги не просто уважают — здесь им поклоняются. Шивон подумала, что банк Бальфура больше напоминает храм, чем финансовое учреждение.

— Что он сказал? — спросил Грант, когда Шивон закончила разговор и убрала мобильник в карман.

— Он считает, что нам нужно поговорить с Фермером Уотсоном.

— Это его номер? — Движением головы он показал на ее блокнот.

— Да. — Телефон Уотсона Шивон записала на букву «Ф» — Фермер. Ей казалось, что так будет труднее идентифицировать телефоны и адреса, попади блокнот в чужие руки. Известие о том, что какой-то пройдоха журналист, которого она едва знала, заполучил ее домашний номер, вызвало у Шивон острый приступ раздражения. Правда, Холли ей пока не звонил, и тем не менее…

— Как ты думаешь, здесь все с неограниченным кредитом? — спросил Грант.

— Кроме сотрудников, пожалуй, да.

Одна из дверей отворилась, и из нее вышла женщина средних лет. Бесшумно закрыв ее за собой, она приблизилась к Шивон и Гранту, тоже совершенно бесшумно.

— Мистер Марр сейчас вас примет.

Они были уверены, что их поведут куда-то в глубь здания, но женщина решительно направилась к лестнице. Она шла довольно быстро; Шивон и Гранту никак не удавалось сократить разделявшее их расстояние в пять-шесть шагов, поэтому о том, чтобы заговорить с ней, нечего было и думать. Поднявшись по лестнице на второй этаж, они прошли по длинному коридору к высокой двустворчатой двери. Женщина постучала.

— Войдите!.. — донеслось из-за двери. Женщина открыла сразу обе створки и отступила в сторону, пропуская детективов внутрь.

Кабинет Раналда Марра был огромным, с высокими от пола до потолка окнами, закрытыми бледно-желтыми полотняными жалюзи. Длинный стол для совещаний, по дубовой столешнице которого были в образцовом порядке разложены ручки и блокноты, занимал лишь треть помещения. Отдельно стояли три кресла, диван, журнальный столик и монитор, по которому бегали строчки с рядами цифр. Раналд Марр ждал их у своего рабочего стола — антикварной махины из орехового дерева. Он сам был словно выточен из ореха — загар, покрывавший его лицо, явно нагуливался где-нибудь на Карибах, а не в солярии на Николсон-стрит.

Мистер Марр был высоким мужчиной с безупречно подстриженными седоватыми волосами, двубортный костюм в тонкую полоску сидел на нем как влитой: «от кутюр» в чистом виде. Увидев вошедших, он сделал несколько шагов им навстречу.

— Раналд Марр, — представился он, хотя они прекрасно знали, кто он такой. — Спасибо, Камилла, — добавил он, обращаясь к женщине, и та бесшумно исчезла. Когда дверь за ней закрылась, Марр жестом пригласил детективов сесть на диван. Пока они устраивались, он опустился в кожаное кресло напротив и элегантным движением закинул ногу на ногу.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил Марр, и его лицо выразило разом и надежду, и тревогу.

— Мы разработали широкую программу оперативно-следственных мероприятий, сэр, — сообщил Грант Худ, и Шивон едва удержалась, чтобы не бросить на своего спутника вопросительный взгляд. «Широкая программа оперативно-следственных мероприятий…» — в каком телевизионном шоу Грант мог услышать это дурацкое клише?

— Мы решили побеспокоить вас вот по какому вопросу, — быстро сказала она. — В ходе расследования выяснилось, что мисс Бальфур играла в какую-то сетевую игру…

— В самом деле? — Раналд Марр удивленно посмотрел на нее. — Но при чем тут я?

— Видите ли, сэр, — вмешался Грант, — нам стало известно, что вы тоже любите играть в… подобного рода игры.

— «В подобного рода игры»?! — Марр с легким хлопком соединил ладони. — А-а, я, кажется, знаю, что вы имеете в виду. Вероятно, речь идет о моем увлечении военной историей? — Он внезапно нахмурился. — Разве Флип тоже играла в эту игру? Мне казалось, что эти вещи ее не интересуют…

— Нет, в игре, в которой участвовала Филиппа, игрокам задаются разные каверзные вопросы. Чтобы перейти на следующий уровень, необходимо дать правильный ответ.

— Но ведь это совсем другое! — Марр хлопнул себя по коленям и поднялся. — Идемте, я вам покажу… — сказал он, доставая из ящика стола какой-то ключ. — Следуйте за мной, пожалуйста.

Отворив двери кабинета, он вывел их обратно на площадку мраморной лестницы, но не спустился вниз, а поднялся еще на один пролет по другой, более узкой лесенке.

— Сюда, пожалуйста… — Он снова пошел вперед, показывая им дорогу, и Шивон обратила внимание, что он немного подволакивает ногу. Раналд Марр неплохо скрывал свою хромоту, но внимательный взгляд не мог ее не заметить. Пожалуй, ему бы стоило пользоваться при ходьбе тросточкой, но Шивон сомневалась, что его самолюбие это позволит. Она уловила запах дорогого одеколона. Обручальное кольцо отсутствовало. Когда он остановился у какой-то двери и вставил ключ в замок, Шивон заметила у него на руке внушительных размеров швейцарские часы на кожаном ремешке, подобранном в тон загару.

— Прошу. — Раналд Марр открыл дверь и первым вошел в комнату. С единственным окном, занавешенным плотной черной тканью. Марр включил свет. Комната была вполовину меньше его кабинета и почти вся занята широкой платформой высотою со стол. Присмотревшись, Шивон увидела перед собой макет какой-то местности: пологие зеленые холмы, курчавые перелески, голубая полоска реки. То здесь, то там чернели развалины строений. В лощинах между холмами расположились в полном соответствии с законами стратегии и тактики две армии. Здесь было, наверное, несколько сотен оловянных солдатиков, разделенных на полки и роты. Высота фигурок не превышала дюйма, но отчетливо просматривалась каждая деталь их обмундирования.

— Почти все я разрисовал сам. Мне хотелось их, так сказать, индивидуализировать.

— Вы заново переигрываете исторические сражения?… — спросил Грант, довольно небрежно беря в руки крошечную пушку, отчего у Марра сразу сделалось несчастное лицо. Кивнув, он осторожно, двумя пальцами, забрал у Гранта игрушку.

— Именно, — подтвердил он еще раз. — Военные игры — вот как можно это назвать. — Он поставил пушку обратно на холм.

— Я когда-то увлекался пейнтболом, — сообщил Грант. — Вы знаете, что это такое?

Раналд Марр улыбнулся.

— Однажды мы вывозили наш персонал за город и играли там в этот пейнтбол. Мне, честно говоря, не очень понравилось — слишком это… грязное занятие, но Джон был в восторге. С тех пор он постоянно грозится еще раз устроить нечто подобное.

— Джон — это, вероятно, мистер Бальфур?… — предположила Шивон, внимательно рассматривая стеллажи на ближайшей стене. Там стояли книги — руководства по изготовлению макетов и исторические справочники, и лежали прозрачные пластиковые коробки, в которых дожидались своего звездного часа целые армии.

— Вы никогда не меняете исход сражений? — спросила она.

— Как же, в этом как раз и заключается самое интересное! — объяснил Марр. — Нужно определить, в чем была роковая ошибка того или иного полководца, и исправить ее, изменив тем самым ход истории. — В его голосе зазвучала подлинная страсть. Шивон в ответ кивнула и подошла туда, где в углу стоял портновский манекен в алом мундире. В стеклянных шкафах вдоль стены стояли другие манекены в военной форме разных армий, разных времен. Никакого оружия — только одежда для сражений.

— Это форма времен Крымской кампании, — начал объяснять Марр, указывая на одну из витрин.

— А вы играете только сами с собой? — вдруг спросил Грант.

— Нет, иногда нахожу противников.

— И эти люди приходят сюда, к вам?

— Нет, никогда. Сюда — никогда. У меня дома, в гараже, есть другой макет куда большего размера.

— Тогда зачем вы поставили здесь еще один макет?

Марр улыбнулся.

— Игра помогает мне расслабиться и проясняет мысли. Кроме того, я не все время сижу за столом, у меня бывают перерывы… — Марр не договорил. — Вы считаете мое занятие… детским?

— Что вы, совсем нет, — дипломатично ответила Шивон, немного покривив душой во имя высшей цели. Перед ней была типичная «игрушка для мальчиков», при виде которой даже Грант, казалось, одним махом сбросил лет пятнадцать.

— А бывает, что вы играете… каким-нибудь другим способом? — спросила она.

— Каким это?

Шивон пожала плечами, притворившись, будто задала свой вопрос исключительно для поддержания разговора.

— Ну, я не знаю… — сказала она. — Скажем, вы делаете какой-то ход и посылаете его описание вашему противнику, а он в свою очередь отвечает вам тем же. Я знаю, шахматисты часто так поступают. Кроме того, существует интернет…

Грант бросил на нее быстрый взгляд; похоже, он понял, к чему она клонила.

— Я знаю несколько сайтов, которые посвящены этой игре. Только там играют с помощью каких-то приспособлений вроде телекамер…

— Наверное, веб-камер? — подсказал Грант.

— Да, именно. С помощью такого устройства можно играть даже с человеком, который находится на другом континенте.

— А вы не пробовали?

— Боюсь, я не настолько сведущ в технике… — рассмеялся Марр.

Шивон снова повернулась к стеллажам.

— Вы никогда не слышали о субъекте, которого зовут Гэндальф?

— Которого из них вы имеете в виду? — Шивон посмотрела на него с удивлением.

— Лично я знаю как минимум двоих. Первый — это колдун из книги Толкиена «Властелин колец»; что касается второго, то так зовут одного странного парня, который владеет магазином игр на Лит-уок.

— Значит, вы бывали… в этой лавочке?

— За последние несколько лет я действительно приобрел там несколько фигурок, хотя, как правило, делаю необходимые покупки по почтовым каталогам.

— А по интернету?

Марр кивнул:

— Один или два раза, но… Послушайте, кто вам про это рассказал?

— Про то, что вы тоже любите игры? — уточнил Грант.

— Да.

— Странно, что вы только сейчас об этом спросили, — заметила Шивон.

Марр недовольно посмотрел на нее.

— А все-таки?…

— К сожалению, мы не имеем права об этом говорить.

Этот ответ пришелся Марру явно не по душе, но от комментариев он воздержался.

— Я правильно понял, что игра, в которую играла Флип, не имела ничего общего с моим, гм-м… хобби? — спросил он.

Шивон покачала головой.

— Абсолютно ничего, сэр.

При этих ее словах на лице Марра отразилось облегчение.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Грант.

— Нет, нет, все в порядке, просто… Просто из-за последних событий мы все находимся в напряжении.

— Да, действительно, — кивнула Шивон и, в последний раз оглядевшись по сторонам, добавила: — Что ж, спасибо, что позволили взглянуть на ваши игрушки, сэр. Вам, вероятно, нужно возвращаться к работе… — Она остановилась вполоборота к двери. — Такое впечатление, что я уже где-то видела таких солдатиков… — пробормотала она негромко, словно размышляя вслух. — Только вот где? Может быть, в доме Костелло?…

— Кажется, я действительно подарил Костелло одну фигурку, — сказал Марр. — Значит, вот как вы узнали… — Он улыбнулся и покачал головой. — Ах да, я и забыл: вы не имеете права об этом говорить!..

— Совершенно верно, сэр, — кивнул Грант.

Когда они вышли из банка, Грант несколько раз хихикнул.

— Марру здорово не понравилось, когда ты обозвала дело всей его жизни «игрушками»!

— Я знаю, — ответила Шивон. — Именно поэтому я так и сказала.

— Теперь можешь не пытаться открыть счет в этом банке — тебя наверняка занесут в «черный список».

Она улыбнулась.

— Он ориентируется в интернете, Грант. Кроме того, чтобы играть в полководца, нужен аналитический ум.

— Так, по-твоему, он — Сфинкс?

Шивон страдальчески сморщилась.

— Не уверена. Зачем ему это? Грубо говоря, что он с этого имеет?…

Грант пожал плечами.

— Ничего существенного… Если не считать руководящей роли в «Бальфур-банке».

— Да, это, конечно, не исключено… — Шивон снова задумалась. Она думала об игрушечном солдатике, которого видела в квартире Дэвида Костелло. Маленький презент от Раналда Марра… Но почему Костелло сказал, что не имеет представления, как попал к нему этот солдатик со сломанным мушкетом и свернутой головой? А потом позвонил и рассказал об увлечении Раналда Марра…

— Между прочим, время идет, а мы еще не брались за очередную загадку, — напомнил Грант.

Он сбил ее с мысли, и Шивон всем корпусом повернулась к нему.

— Обещай мне одну вещь, Грант…

— Какую?

— Ты должен поклясться самой страшной клятвой, что не явишься ко мне под окно в полночь.

— Нет, этого я обещать не могу, — улыбнулся Грант. — Ведь Сфинкс дал нам всего сутки, или ты забыла?

Шивон внимательно посмотрела на него, вспомнила, каким он был на вершине Оленьего Рога, как тисками сжимал ее руки. Сейчас Грант выглядел страшно довольным — собой, расследованием, брошенным им Сфинксу вызовом — страшно…

— Обещай мне, — снова сказала она.

— Ла-адно, — нехотя протянул он. — Обещаю.

И, посмотрев на Шивон, лихо подмигнул.

Вернувшись в участок, Шивон первым делом отправилась в туалет и, запершись в одной из кабинок, некоторое время рассматривала собственную руку, поднеся ее к самым глазам. Рука дрожала, но едва-едва. Просто поразительно, подумала Шивон, как это ей удается внутри трепыхаться, а снаружи нет. Впрочем, у нее нервозность чаще всего проявлялась в виде внезапно проступавших на лице красных пятен, мелкой сыпи на подбородке и на шее или легкой экземы на левой руке — как раз в ямочке между большим и указательным пальцами.

Сейчас Шивон трепыхалась, потому что ей никак не удавалось сосредоточиться и решить, что же на данный момент является самым важным. С одной стороны, она стремилась как можно лучше справиться со своей работой, с другой — не хотела лишний раз злить Джилл Темплер, ибо в отличие от того же Ребуса, которому многое было вообще до фени, Шивон еще не чувствовала себя достаточно толстокожей. Важно было довести до конца следствие по делу Филиппы, важно было выследить Сфинкса… Вот только что важнее?… Этого Шивон не знала и потому мучилась неопределенностью. Одно было очевидно: игра, в которую она играла со Сфинксом, грозила превратиться в навязчивую идею, в наваждение. Шивон пыталась ставить себя на место Филиппы Бальфур и размышлять так, как, по ее мнению, могла бы размышлять в аналогичных обстоятельствах пропавшая девушка, но насколько хорошо ей это удается, она сказать не могла. В довершение всего, Шивон с каждым днем чувствовала себя во все большем долгу перед Грантом, и это ее здорово тяготило. Но она хорошо понимала, что без Гранта вряд ли продвинулась бы так далеко, и, следовательно, отталкивать его от себя считала неразумным.

Она даже не была уверена, что Сфинкс мужчина. Она кишками чувствовала, что да, но полагаться на интуицию боялась: несколько раз на ее глазах Ребус садился в калошу только потому, что привык доверять своим предчувствиям.

Кроме того, Шивон интересовал вопрос, может ли она по-прежнему рассчитывать на место пресс-секретаря или, отказав с Джилл во время последнего разговора, она, что называется, сожгла за собой мосты? Джилл Темплер сумела добиться такого высокого положения только потому, что уподобила себя окружавшим ее офицерам-мужчинам — таким, как заместитель начальника полиции Карсвелл и прочие. Возможно, Джилл полагала, что таким образом использует Систему в своих целях, но Шивон подозревала, что в действительности дела обстояли с точностью до наоборот: это Система использовала Джилл — обтесывала, ломала, изменяла таким образом, чтобы она лучше вписывалась в отведенное для нее место. И Джилл уже начала возводить барьеры между собой и теми, с кем когда-то была близка. Чего стоил хотя бы урок, который она преподала Эллен Уайли!..

Шивон услышала, как дверь в туалет отворилась, потом кто-то негромко постучал в дверь кабинки.

— Шивон? Ты тут?…

Она узнала голос. Это была Дилис Джеммиль, молодая женщина-констебль.

— Что случилось, Дилис? — спросила она.

— Ты не забыла — сегодня у нас вечеринка?…

Вечеринка, о которой шла речь, представляла собой регулярный девичник, в котором принимали участие четыре-пять девушек-констеблей. Шивон была чем-то вроде почетного члена этого маленького общества любительниц громкой музыки, сплетен и водочных коктейлей на стойке бара — единственной женщиной-детективом, которую туда приглашали.

— Не знаю, смогу ли я, Дилис… — проговорила она.

— Ну, постарайся!

— Не знаю, — повторила Шивон. — В следующий раз я обязательно приду, договорились?

— Конченый ты человек, — сказала Дилис и ушла.

— Надеюсь, что нет, — пробормотала Шивон и встала со стульчака, чтобы открыть дверь.

Ребус стоял напротив церкви на противоположной стороне улицы. Он успел съездить домой и переодеться, но сейчас никак не мог заставить себя войти внутрь. Пока он так переминался с ноги на ногу, к церкви подъехало такси, и из него вылез доктор Керт. Задержавшись на тротуаре, чтобы застегнуть пиджак, он оглянулся и заметил Ребуса.

Церковь была маленькой и скромной — как и хотел Конор Лири. Он сам не раз говорил об этом во время их с Ребусом долгих бесед. «Быстро, просто и без соплей, — заявлял Лири. — Вот какими должны быть мои похороны». Но «просто» не получилось… Ребус сомневался и в том, что получится «быстро». Отпевать Лири приехал сам архиепископ, с которым старый священник когда-то учился в Шотландском богословском колледже в Риме; с ним прибыло несколько десятков священников и служек, которые уже вошли в церковь.

Керт застегнул последнюю пуговицу и зашагал через улицу к Ребусу. Тот отшвырнул сигарету и засунул руки в карманы. На рукаве у него остался серый след от пепла, но он не стал отряхиваться.

— Подходящий день для похорон, — сказал Керт вместо приветствия и поглядел на небо, затянутое свинцово-серыми облаками. Они были такими низкими и плотными, что даже на улице трудно было избавиться от ощущения, будто находишься в тесном и душном помещении. Ребус машинально провел рукой по шее сзади и почувствовал, что волосы на затылке стали влажными от пота. В такие дни Эдинбург превращался в город сплошных стен и становился похож не то на склеп, не то на тюрьму.

Доктор Керт поправил манжету, вытянув ее из рукава ровно на дюйм, так что стала видна серебряная запонка с пробирным клеймом. Костюм у него был темно-синим, рубашка — белой, галстук-черным. Из-под брюк высовывались мыски начищенных черных туфель. Впрочем, Керт всегда одевался безупречно, и Ребус невольно подумал, что рядом с доктором сам он выглядит чуть не оборванцем. Его собственный костюм — самый лучший, который Ребус надевал по всяким официальным поводам, — был изрядно поношен. Брюки уже не сходились на поясе, и ему пришлось основательно втянуть живот, чтобы застегнуть крючок. Застегивать пиджак Ребус не стал и пытаться — и так было ясно, что в самое ближайшее время ему придется идти в «Остин Рид», где шесть или семь лет назад он покупал этот костюм. Правда, за последние пару лет Ребус получил немало приглашений на свадьбы и на крестины, но каждый раз дело как-то обходилось без особого парада. Оно и понятно: одно дело свадьба, и совсем другое — похороны, особенно если хоронишь коллег или друзей, с которыми в свое время было выпито немало виски… А они уходили буквально один за другим — всего три недели назад Ребус ездил в крематорий прощаться с одним из старых сент-леонардских патрульных, скончавшимся меньше чем через год после выхода на пенсию. Тогда, вернувшись домой, Ребус не стал отдавать рубашку в прачечную, а повесил ее и галстук в шкаф, словно предчувствуя, что скоро они опять понадобятся. Сегодня он снова был в той же рубашке; впрочем, прежде чем ее надеть, Ребус убедился, что воротничок еще достаточно чистый.

— Ну что, пойдем? — спросил Керт.

Ребус кивнул:

— Ты иди, а я…

— Что-нибудь не так?

Он покачал головой.

— Нет, ничего. Просто я не уверен… — Ребус вынул руки из карманов, достал сигареты, закурил и предложил сигарету Керту. Тот кивнул.

— Не уверен в чем? — спросил он, когда Ребус поднес ему зажигалку.

Ребус ответил не сразу. Он тоже закурил, не спеша затянувшись дымом.

— Я… я хочу запомнить его таким, каким видел в последний раз. А там… — Ребус кивнул в направлении церкви, — там будут речи, воспоминания и прочее… Словом, это будет уже не тот Конор Лири.

— Да, я помню — когда-то вы были очень дружны, — согласился Керт. — К моему большому сожалению, я знал его не так хорошо…

— А Гейтс приедет? — спросил Ребус.

Керт покачал головой.

— Он не может. Дела, знаешь ли…

— А кто… проводил вскрытие? Вы двое?

— Да. Преподобный умер от кровоизлияния в мозг.

Приглашенные тем временем продолжали собираться. Кто-то приходил пешком, кто-то приезжал на машине. Из остановившегося перед церковью такси выбрался профессор Девлин. Ребусу показалось, что под куцым пиджаком мелькнула серая вязаная кофта, но разглядеть ее как следует он не успел — Девлин быстро поднялся по ступеням и исчез внутри церкви.

— Он хоть чем-то тебе помог? — спросил Керт.

— Кто?

— Наш старик… — Он выразительно кивнул вслед отъехавшему такси.

— В общем-то нет. Правда, он очень старался.

— Что ж, в любом случае моя совесть спокойна: вряд ли я или Гейтс смогли бы сделать больше, чем сделал он.

— Наверное. — На секунду Ребус представил себе, как Девлин сидит за столом, с головой уйдя в изучение патологоанатомических подробностей вскрытия, а Эллен Уайли старается отодвинуться от него подальше.

— Он ведь был женат, правда? — спросил он.

Керт снова кивнул:

— Да, Девлин — вдовец. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто. Ни почему.

Керт посмотрел на часы.

— Ладно, пожалуй, пора. — Он бросил окурок и растер его ногой. — Так ты идешь?…

— Нет. Я не пойду.

— А на кладбище поедешь?

— Думаю, тоже нет. Будет лучше, если я пропущу и это мероприятие. — Ребус посмотрел на затянутое тучами небо. — Как говорят американцы, матч с участием Ребуса переносится из-за дождя…

Керт кивнул:

— Тогда до встречи. Увидимся…

— Да. Когда произойдет очередное убийство, — уточнил Ребус. Потом он повернулся и зашагал прочь. В голове его проносились картины и образы, связанные с моргом и посмертными вскрытиями. Он видел деревянные чурбаки, которые подкладывали под шею трупа, видел предназначенные для оттока крови и других физиологических жидкостей канавки на поверхности стола, видел сверкающие хирургические инструменты и склянки для забора образцов. Потом Ребус вспомнил банки с заспиртованными экспонатами из Кунсткамеры Хирургического общества, глядя на которые он испытывал ужас, смешанный с почти неодолимым любопытством. Он знал, что когда-нибудь — и, возможно, довольно скоро — сам окажется на столе в морге и кто-то, быть может, те же Керт и Гейтс будут перебрасываться шуточками и говорить о пустяках, готовясь к привычной операции. Вот чем он для них станет: частью привычной работы, ежедневной рутины — такой же непримечательной и обыкновенной, как то, что происходило сейчас в церкви. Ребус, впрочем, от всего сердца надеялся, что хотя бы часть заупокойной службы будет на латыни: в свое время Лири очень нравилась католическая месса. Он даже цитировал из нее целые куски, прекрасно зная, что Ребус ничего не поймет. «Но ведь в твое время в школах еще преподавали латынь, не так ли?» — спросил однажды Лири. «В частных школах, возможно, и преподавали, — ответил ему Ребус. — Но там, где я учился, больше налегали на слесарное и столярное рукомесло». — «Вот как! Из вас, значит, делали служителей культа под названием „тяжелая индустрия“?!» — воскликнул Лири и рассмеялся своим особенным смехом, шедшим, казалось, из самой груди. Его смех, его манера прищелкивать языком каждый раз, когда Ребусу удавалось сказать что-нибудь особенно глупое, и преувеличенно громкое кряхтение, раздававшееся всякий раз, когда наступал его черед идти к холодильнику, — вот что осталось в памяти Ребуса от старого друга, и он знал, что еще долго будет помнить эти звуки.

— Ах, Конор, Конор… — негромко проговорил Ребус и ниже наклонил голову, чтобы прохожие не заметили слез, навернувшихся ему на глаза.

— Рад слышать тебя, Шивон, — сказал Фермер Уотсон, когда она позвонила ему домой. — Как дела?

— Все в порядке, сэр, спасибо. А как у вас?

— Какие у меня могут быть дела? Я же на пенсии, или ты забыла?…

— Я помню, сэр, и хочу извиниться, что нарушила ваш покой. Дело в том, что я… я хотела попросить вас об одном одолжении… — Шивон прикусила язык: ее последняя фраза прозвучала совершенно по-ребусовски, но Уотсон, казалось, ничего не заметил.

— Когда ты станешь немного постарше, Шивон, — сказал он, — ты поймешь, что человек может радоваться, когда кто-то нарушает его покой… Ведь только тогда он может быть уверен, что его покой еще не стал вечным!.. — И Фермер Уотсон громко рассмеялся, давая понять, что шутит, но в его голосе Шивон послышались невеселые нотки.

— Да, я знаю: очень важно, чтобы человек до конца оставался… — Она осеклась, сообразив, что говорит что-то не то. — Я имела в виду активный образ жизни и все такое…

— Да, мне это уже говорили. — На этот раз смех Уотсона прозвучал еще более искусственно, чем раньше. — Интересно узнать, какое занятие ты мне предложишь?…

— Ну, я не знаю… — Шивон беспокойно заерзала на сиденье. К такому повороту беседы она была не готова, и Грант, внимательно наблюдавший за выражением ее лица, вопросительно поднял брови. Он сидел напротив нее в кресле, которое позаимствовал у Ребуса, но Шивон только сейчас заметила, что оно очень похоже на то, что стояло когда-то в кабинете Уотсона.

— Может быть, гольф?… — предложила она, отмахнувшись от Гранта.

— Я всегда говорил, что эта возня с мячом и колышками только мешает хорошей прогулке, — сказал Уотсон.

— Гулять, я думаю, тоже полезно…

— Правда? Спасибо за напоминание. — Теперь в голосе Уотсона прозвучало явное раздражение, словно Шивон ненароком задела его больное место.

— Так вот, насчет одолжения… — вернулась она к началу разговора.

— Давай, выкладывай побыстрее, пока я не отправился в парк — бегать от инфаркта.

— Понимаете, мне нужно найти ответ на один вопрос… Это что-то вроде головоломки, понимаете?

— Пока нет. Ты что, кроссворды на работе решаешь?

— Вовсе нет, сэр. Это… имеет отношение к делу, над которым мы работаем. Филиппа Бальфур ответила на несколько таких вопросов, и теперь мы пытаемся сделать то же…

— Ну а я-то чем могу помочь? — Уотсон успокоился и… заинтересовался.

— «Корявое начало стало мечтой масона», — процитировала Шивон. — Нужно отгадать, что это может значить, и мы подумали — это может иметь отношение к масонским ложам, ритуалам и прочему.

— И кто-то сказал вам, что я — масон?

— Да.

Фермер Уотсон немного помолчал.

— Погоди немного, я схожу за карандашом и бумагой, — сказал он. Потом Уотсон заставил Шивон повторить предложение и тщательно его записал.

— Слово «масон» написано со строчной буквы или с заглавной? — уточнил он.

— Вообще-то со строчной, но особого значения это не имеет. Вопрос поступил по интернету, а те, кто пользуется сетью, часто пренебрегают прописными буквами и знаками препинания.

— Понятно, а то я было подумал, что может иметься в виду вино «Пол Массон».

— Я подумаю над вашей версией, сэр, — сказала она. — Впрочем, фамилия Массон, кажется, пишется с двумя «с».

— Подумай, Шивон, и я тоже подумаю. Кстати, масоны — это «Вольные каменщики», так что, возможно, речь идет о каком-то здании.

— Вот это ценная идея, сэр.

— В общем, будем думать, — заключил Уотсон. — Ты сейчас в Сент-Леонарде?

— Так точно, сэр!

— Я тебе больше не «сэр», Шивон. Ясно?

— Ясно… сэр. — Она улыбнулась. — Извините, я слишком привыкла.

Фермер Уотсон как будто немного повеселел.

— Я позвоню, если что-то забрезжит, — пообещал он. — Кстати, как там судьба вашей подопечной? Еще не прояснилась?

— Пока нет, сэр, хотя все мы выкладываемся на полную.

— Еще бы вы не выкладывались! Как там Джилл, справляется?

— Вполне. Она способный руководитель.

— Попомни мои слова, Шивон, Джилл на этом не остановится, она пойдет дальше. А тебе не мешало бы кое-чему у нее поучиться.

— Возможно, вы правы, сэр.

— Ладно, Шивон. До свидания. Передавай всем привет…

Шивон положила трубку и посмотрела на Гранта.

— Он обещал подумать, — сказала она.

— Великолепно! Почему ты не сказала, что мы должны дать ответ к определенному сроку? Старик может думать неделю, а часики-то тикают!..

— Ладно, умник, давай послушаем твою гениальную идею!

Грант смерил ее взглядом, потом начал загибать пальцы:

— Во-первых, вся строка в целом напоминает мне цитату из какого-то литературного произведения, возможно даже из Шекспира. Во-вторых, словосочетание «корявое начало» звучит… достаточно коряво, так что в нем может заключаться двойной смысл. В-третьих, мне почему-то кажется, что речь здесь идет не о масонах, а об обыкновенных каменщиках. О чем может мечтать каменщик? О деньгах. А что приносит каменщикам самые большие деньги? Разумеется, обустройство могил, изготовление надгробных памятников, склепов и прочего. Кирпичная кладка плюс резьба по камню приносят такие деньги, которые нам с тобой и не снились…

— Резьбой по камню занимаются скульпторы, — возразила Шивон.

— Я трактую понятие «каменщик» максимально широко, чтобы ничего не упустить. В эту категорию, по-моему, нам следует включить всех, кто работает с камнем как с материалом, способным воплотиться в нечто прекрасное… или дорогостоящее.

— В таком случае речь идет о статуе Давида, — фыркнула Шивон. — Если память мне не изменяет, Микеланджело высекал ее не то двадцать, не то сорок лет. Начало, безусловно, было довольно корявым, но зато в итоге получилась именно «мечта масона».

— Ты все шутишь!.. — обиделся Грант. — А между тем…

— Да-да, «часики тикают», я помню… — Шивон поспешно кивнула. — Твоя идея насчет надгробных памятников, она… довольно оригинальна — я об этом не думала. Но если речь идет о памятнике, хорошо бы узнать, на каком он кладбище. — Она снова взяла в руки листок бумаги, на котором был записан вопрос. — Насколько я вижу, здесь никакой географической привязки нет.

Грант кивнул:

— Да, эта задачка совсем иного порядка. — Он покачал головой. — Почему-то в слове «коряво» мне мерещится «явор»…

Шивон нахмурилась.

— Что нам это дает?

— Ну, явор… дерево такое. У него есть второе название — белый клен, или сикамор. К тому же семейству, кажется, относятся и платаны, но я не уверен… Может быть, где-то есть кладбище, в название которого входят слова «явор», «клен» или «платан»?

— Вот уж действительно — «корявое начало»!.. — Шивон надула щеки, чтобы не рассмеяться. — Ладно, допустим, ты прав, но где оно, это кладбище? Или, чтобы найти его, нам нужно прочесать все кладбища во всех городах и поселках Шотландии?

— Я не знаю, — признался Грант и устало потер виски.

Шивон бросила бумагу с записью загадки на стол.

— Вопросы действительно становятся сложней, — спросила она, — или у меня просто мозги отправились в самоволку?

— Не исключено, что нам и правда пора сделать перерыв, — сказал Грант, пытаясь устроиться в кресле поудобнее. — Ну что? По домам?…

Шивон подняла глаза на часы на стене. Грант был прав — сегодня они проработали даже не восемь, а все десять часов, потратив фактически все утро на никому не нужную поездку на юг, к тому же после подъема на Олений Рог у нее ныли все мускулы. Что ж, горячая ванна и бокал искрящегося «Шардонэ» должны были поправить дело…

Мысль была очень соблазнительная, но Шивон знала, что завтра, когда она проснется, у них останется всего несколько часов, прежде чем истечет назначенный Сфинксом срок. При условии, конечно, что он не сжалится над ней и не изменит правила еще раз. Проблема заключалась в том, что узнать это Шивон могла только не выполнив задание вовремя, но рисковать подобным образом она не могла.

Что касалось поездки в банк «Бальфур», то Шивон пока не решила, зря или не зря они потратили на это полтора часа времени. Да, игрушечные армии Раналда Марра — это было любопытно. Еще любопытнее было то, что об увлечении банкира они узнали благодаря Костелло, который то ли испугался, то ли забеспокоился, когда в его квартире они случайно увидели сломанного солдатика. Расклад получался довольно интересный, но что за ним стояло, Шивон никак не могла разгадать. Быть может, Костелло хотел подтолкнуть ее к какому-то решению? Но к какому? И зачем? И кому это выгодно?… Сфинксу?… Но ведь нельзя было исключать, что Сфинкс не имеет никакого отношения к исчезновению Филиппы и что он играет в эту кретинскую игру просто для того, чтобы потешить свое самолюбие. Эта возможность была более чем реальна, но Шивон не хотелось даже вспоминать о ней, ибо это означало бы, что они пустили коту под хвост уйму драгоценного времени и усилий.

Да-а, подумала Шивон, похоже, зря она не пошла на вечеринку к девчонкам.

Ее телефон зазвонил, и она схватила трубку.

— Детектив Кларк, отдел уголовного розыска, — сказала она в трубку. — Чем могу быть полезна?

— Детектив Кларк, говорит дежурный по участку. Не могли бы вы спуститься — тут с вами хотят поговорить.

— Кого там нелегкая принесла?

— Это некий мистер, э-э-э… Гэндальф. — Дежурный слегка понизил голос. — Странный малый…

Шивон спустилась. Гэндальф держал в руках мягкую фетровую шляпу, любовно поглаживая засунутое за ленту разноцветное перо. Поверх уже знакомой Шивон футболки с названием «Грейтфул Дэт» он надел коричневый кожаный жилет, а его светло-голубые джинсы явно знавали лучшие дни. На ногах у него были пыльные пляжные шлепанцы.

— А, привет! — сказала Шивон и кивнула.

Гэндальф поднял голову. Его глаза удивленно расширились, словно в первый момент он ее не узнал.

— Меня зовут Шивон Кларк. — Она протянула руку. — Мы уже встречались, когда я приходила к вам в магазин.

— Да-да, помню, — пробормотал Гэндальф и посмотрел на протянутую руку Шивон. Поскольку он не выказывал намерений пожать ее, Шивон опустила руку.

— У вас было ко мне какое-то дело, Гэндальф?

— Да. Помните, я обещал разузнать, что смогу, насчет Сфинкса?…

— Верно, — согласилась Шивон. — Может, поднимемся наверх, Гэндальф? Думаю, мне удастся раздобыть нам по чашечке кофе.

Гэндальф обернулся на дверь участка, через которую только что вошел, и покачал головой.

— Мне не нравятся полицейские участки, — мрачно изрек он. — Плохая карма.

— Возможно, — согласилась Шивон. — Тогда где мы будем говорить? На улице? — Она поглядела за окно. Час пик еще не кончился, машины бампер к бамперу ползли по мостовой.

— Здесь за углом есть кафе, там заправляет один мой приятель…

— А там хорошая карма? — с серьезным видом осведомилась Шивон.

— Отличная. — Впервые за все время в голосе Гэндальфа прозвучало что-то похожее на оживление.

— А оно не закрыто?

Он покачал головой.

— У них еще открыто. Я проверял.

— Идет, — согласилась Шивон. — Только подождите минутку, хорошо?… — Она подошла к стойке дежурного, который наблюдал за ними из-за толстого стекла. — Будьте так добры, позвоните наверх констеблю Худу и предупредите его, что я вернусь часов в десять.

Дежурный кивнул и взялся за телефон.

— Идемте, — сказала Шивон Гэндальфу. — Кстати, как называется ваше кафе?

— «Шатер кочевника».

Название Шивон было знакомо. Это было вовсе не кафе, а скорее склад-магазин, где продавались роскошные восточные ковры и экзотические сувениры ручной работы из Индии и Ирана. Однажды Шивон купила здесь кальян, потому что ковер, на который она с самого начала положила глаз, оказался ей не по средствам.

Кафе действительно было открыто. Когда они вошли, Гэндальф дружески махнул рукой единственному клерку, работавшему за столом с какими-то бумагами. Тот помахал в ответ и вернулся к своей бумажной рутине.

— Хорошая карма, — объяснил Гэндальф с улыбкой, и Шивон улыбнулась в ответ.

— Боюсь, никто не оплатит мне сегодняшние сверхурочные, — сказала она.

— Деньги — это всего лишь деньги, — ответствовал Гэндальф с таким видом, словно поделился с нею тайной премудростью индийских факиров.

Шивон пожала плечами — ей не терпелось перейти к делу.

— Итак, что вы хотели рассказать мне о Сфинксе?

— Не много, если не считать того, что он может называть себя и другими именами.

— Какими же, например?

— Знающий Мудрость, Квест-мастер, Хранитель Ключей, Тайный Заклинатель и так далее… Хватит, или назвать еще десяток?

— Что это значит?

— Подобные имена или, точнее, псевдонимы берут люди, которые руководят в интернете какими-то играми.

— И в эти игры можно играть сейчас?

Гэндальф ответил не сразу. Протянув руку, он коснулся кончиками пальцев свисавшего со стены персидского ковра.

— Какой удивительный рисунок!.. — сказал он задумчиво. — Его можно рассматривать годами, но так и не понять до конца…

Шивон повторила свой вопрос, и Гэндальф сразу пришел в себя.

— Нет, имена, которые я перечислил, относятся к старым играм. В одних использовались логические головоломки и арифмографы[16], в других участникам нужно было исполнить определенную роль — воина, ученика волшебника и так далее. — Он бросил на Шивон быстрый взгляд. — Не забывайте, что речь идет о виртуальном мире, в котором ваш Сфинкс может иметь сколько угодно имен.

— И нет никакого способа выследить его, установить его настоящее, а не виртуальное имя?

Гэндальф пожал плечами.

— Возможно, если вы обратитесь в ФБР или ЦРУ…

— Спасибо за совет, мистер Гэндальф, я непременно им воспользуюсь.

Он слегка переступил с ноги на ногу, словно от смущения.

— Я узнал еще одну вещь…

— Какую?

Из заднего кармана джинсов Гэндальф достал сложенный в несколько раз листок бумаги и протянул Шивон. Развернув его, она увидела, что это газетная вырезка трехлетней давности. В статье рассказывалось о немецком студенте, который исчез из своего дома в Германии. Довольно долгое время о нем не было ни слуху ни духу, пока на склоне холма в безлюдном районе Северной Шотландии не было найдено мертвое тело. По всей видимости, оно пролежало там несколько недель и успело основательно разложиться. Кроме того, над трупом потрудились мелкие животные и птицы, поэтому к моменту обнаружения от него остались, фактически, лишь кости и несколько клочков кожи, что существенно затрудняло опознание. Вероятно, тело так и осталось бы неопознанным, если бы родители пропавшего студента не убедили полицию своей страны расширить географию поисков. По запросу германских властей сведения о шотландской находке были переданы в немецкую полицию. Вскоре оттуда пришел ответ: родители студента были уверены, что это и есть их пропавший сын Юрген.

Обстоятельства гибели студента тоже оставались неясными. В двадцати футах от тела был найден ржавый револьвер. Череп был прострелен — единственная пуля попала в лоб. В конце концов шотландская полиция остановилась на версии самоубийства; что касалось вопроса о том, почему оружие оказалось так далеко от тела, то этот факт можно было объяснить лишь тем, что револьвер случайно сдвинула пасшаяся на склоне овца или какое-то другое животное. По мнению Шивон, эта версия звучала достаточно правдоподобно, но родителей Юргена это не убедило. Они продолжали держаться мнения, что их сына убили. Револьвер был не его; номера на оружии оказались уничтожены, и проследить его не представлялось возможным. Кроме того, никто не мог внятно объяснить, как, каким путем юноша из тихого немецкого городка попал на Северо-шотландское нагорье. Следствие так и не смогло дать удовлетворительный ответ на этот вопрос, несмотря на запросы в пограничную и таможенную службы.

Несмотря на это, вся история была довольно банальной, однако внимание Шивон привлек последний абзац. Она даже перечитала его дважды. В газете было написано:

…Юрген увлекался ролевыми играми и ежедневно проводил за компьютером несколько часов, блуждая по интернету. Его родители считают вполне возможным, что их сын принял участие в какой-то игре, имевшей для него трагические последствия.

Шивон помахала заметкой.

— Это все?

Гэндальф кивнул:

— Все.

— Где вы это взяли?

— У моего друга. — Гэндальф протянул руку. — Он просил вернуть ему эту статью…

— Зачем она ему?

— Он пишет книгу об опасностях и ловушках виртуального мира. Кстати, он хотел бы как-нибудь побеседовать с вами на эту тему.

— Только не сейчас… — Шивон не спешила отдавать статью. — Эта вырезка мне понадобится, — сказала она. — Я верну ее вашему другу, когда закончу.

Лицо Гэндальфа разочарованно вытянулось, словно Шивон не сдержала данное слово.

— Я обещаю, что ваш друг получит статью обратно, как только закончится следствие, — повторила она.

— Давайте лучше сделаем ксерокс…

Шивон вздохнула. Если бы не Гэндальф, она бы уже давно была дома и лежала в горячей ванне с бокалом шампанского… Нет, лучше со стаканчиком джина с тоником.

— Ну, хорошо, — сказала она. — Давайте вернемся в участок, и…

— Зачем же возвращаться? Здесь есть ксерокс. — Гэндальф показал в угол, где сидел клерк.

— О'кей, ваша взяла.

Гэндальф просиял, словно одержал бог весть какую важную победу.

Оставив Гэндальфа в «Шатре кочевника», Шивон вернулась в участок. Поднявшись в рабочий зал, она увидела, как Грант Худ яростно комкает очередной листок бумаги. Несколько таких листков уже валялось на столе и на полу вокруг мусорной корзины.

— Чем ты тут занимаешься? — спросила она.

— Да вот, я все думаю над этой загадкой. Я даже попробовал анаграммы и рифмованный сленг, но у меня все время остаются лишние буквы или выходит какая-то… Короче, ничего не выходит!

Шивон подошла к столу. Валявшиеся на столе листки действительно отражали мучительные попытки преобразовать «корявое начало» в нечто более осмысленное, например — в географическое название, но дальше «явор качало» и «якорь и мочало» дело не пошло.

Шивон не выдержала и рассмеялась, но, увидев лицо Гранта, поспешно зажала рот ладонью.

— Нет, ничего, — с горечью сказал он. — Смейся, если тебе так хочется.

— Извини, ради бога, Грант. Просто я… у меня что-то вроде истерики.

— Может, лучше связаться со Сфинксом и признаться, что мы застряли?

— Это будет не поздно сделать и завтра, — рассудила Шивон.

— Тогда… Может, все-таки хватит на сегодня, как ты считаешь?

— Пожалуй…

От Гранта не ускользнула ее интонация.

— У тебя есть какая-то идея? — спросил он.

— Взгляни, что мне принес Гэндальф. — Она протянула ему статью.

— Что это?… — Грант погрузился в чтение. При этом он шевелил губами, словно проговаривая про себя каждое слово, и Шивон стало интересно, всегда ли он так делает.

— Интересно, — промолвил он наконец. — И что ты предлагаешь? Взвалить на себя еще и это?

— Боюсь, у нас просто нет другого выхода.

— Почему же? Передай это дело кому-нибудь другому. Ведь нам еще нужно закончить со Сфинксом…

— Передать кому-нибудь другому?! — Шивон потрясенно уставилась на него. — Но ведь это, несомненно, часть нашего расследования! Что, если история немецкого студента окажется очень важной?!

— Господи, Шивон, неужели ты сама не понимаешь, какую ты несешь чушь?! Ведь это совершенно отдельное дело, которое потребует усилий многих людей!.. Нам двоим с ним и за сто лет не справиться. Да мы и не должны!.. Нельзя же быть такой эгоисткой!

— Я просто не хочу, чтобы наше дело досталось кому-нибудь другому.

— Даже если от этого будет зависеть, найдем ли мы Филиппу Бальфур живой или нет?

Шивон нахмурилась.

— Не говори глупостей!

— Это не глупости! — Грант вскочил. — Впрочем, я знаю, откуда все идет… От Ребуса! Ты стала похожа на него, Шивон. Как две капли воды!

Шивон почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— Что ты имеешь в виду?

— Подгрести все дело под себя — это вполне в его духе!

— Ерунда!

— Ты прекрасно знаешь, что это правда. Достаточно только взглянуть на тебя, чтобы понять это.

— Я просто не верю своим ушам, Грант! Ты, должно быть, переработал сегодня?…

Грант вышел из-за стола и шагнул к ней. Теперь их разделял всего фут, и в зале, как назло, никого не было.

— Ты знаешь, что это правда, — негромко повторил он.

— Я только хотела сказать, что…

— …что не желаешь ни с кем делиться, так? Знаешь, если это не похоже на Ребуса, я уж не знаю что похоже!..

— Хочешь, скажу, в чем твой главный недостаток, Грант?

— Пока нет, но у меня такое чувство, что ты не постесняешься сказать мне это прямо в лицо.

— Не постесняюсь. Ты слишком труслив и всегда действуешь по правилам.

— Не забывай, Шивон: ты — полицейский, а не частный детектив, которому закон не писан.

— А ты — ослик, который нацепил наглазники и не смеет сойти с круга!

— Ослики не носят наглазники! Или носят?… — возразил Грант. — В общем, они…

— А ты носишь! — взорвалась Шивон.

— Да, верно, — неожиданно согласился он и опустил голову. — Ты права, я всегда поступаю по правилам.

— Послушай, я только хотела сказать, что…

Грант вдруг схватил ее за руки и привлек к себе, ища губами ее губы. Шивон напряглась и отвернула голову, но он по-прежнему крепко держал ее за руки, так что она не могла вырваться. В панике Шивон сделала несколько шагов назад, но наткнулась на стол и остановилась.

— Как приятно видеть столь тесное сотрудничество, — раздался от двери чей-то гулкий голос.

Шивон почувствовала, как руки Гранта разжались. Обернувшись, она увидела входящего в рабочий зал Ребуса.

Ребус помахал им рукой.

— Не обращайте на меня внимания. То, что сам я не увлекаюсь этими новомодными методами полицейской работы, вовсе не означает, что я их не одобряю.

— Мы просто… — Грант не договорил. Шивон обошла стол и опустилась в свое кресло.

— Надеюсь, эта штука вам больше не нужна?… — Ребус показывал на кресло Фермера Уотсона, и Грант машинально кивнул. Ребус взял кресло за спинку и покатил обратно к своему столу. По пути он бросил взгляд на стол Эллен Уайли и увидел, что отчеты по вскрытиям аккуратно уложены обратно в папки и перевязаны бечевкой. Работа с документами закончилась, и они были больше не нужны.

— Ты звонила Фермеру? — спросил Ребус у Шивон. — Он что-нибудь сказал?

— Сказал, что перезвонит, когда что-нибудь узнает, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Я собиралась сама ему позвонить, но…

— …Но перепутала Гранта с телефонной трубкой, — хладнокровно закончил Ребус.

— Мне бы не хотелось, сэр, чтобы вы неправильно интерпретировали то, что здесь произошло, — сказала Шивон как можно спокойнее, хотя сердце ее стучало как бешеное.

Ребус поднял руку.

— Ты совершенно права, Шивон, это не мое дело. И давайте больше не будем об этом говорить…

— Нет, я думаю, кое-что сказать надо!.. — Голос Шивон внезапно зазвенел. Выпрямившись, она бросила взгляд туда, где стоял Грант. Он отвернулся и молчал, глядя в сторону, но Шивон знала, что он безмолвно умоляет ее о пощаде. Этот зануда, любитель технических новинок и владелец классной спортивной тачки, этот Спиди-гонщик, который, наверное, ни разу в жизни не проехал на красный свет, просил ее о снисхождении!

Два стакана джина с тоником, подумала Шивон. Четыре стакана!.. Нет, лучше бутылку… А горячая ванна… да ну ее к черту!..

— Что именно? — Ребус, явно заинтересовавшись, повернулся к ней всем корпусом. — Что ты хочешь сказать, Шивон?

«Одно мое слово, Грант, и с твоей карьерой будет покончено!» — пронеслось у нее в голове.

— Ничего… — промолвила она и вздохнула. Ребус пристально поглядел на нее, но Шивон продолжала рассматривать лежащие перед ней бланки.

— А ты, Грант?… — небрежно осведомился Ребус, усаживаясь наконец в кресло. — Ты ничего не хочешь сказать?

— Насчет чего, сэр? — Щеки Гранта покрылись пятнистым румянцем.

— Насчет этой вашей последней загадки. Есть какие-нибудь идеи?

— В общем-то нет. — Грант отошел к соседнему столу и сел, крепко вцепившись пальцами в край столешницы. — То есть ничего конкретного.

— А как твои дела, Джон? — спросила Шивон, откидываясь на спинку кресла.

— Мои?… — Ребус постучал карандашом по костяшкам пальцев. — По-моему, сегодня мне удалось извлечь квадратный корень из абсолютной пустоты. — Он бросил карандаш. — Именно поэтому я намерен поставить вам обоим по кружечке пива.

— Я вижу, ты сегодня уже пил.

Ребус прищурился.

— Да, выпил немного. Сегодня похоронили одного моего старого друга, и я собираюсь устроить по нему свои личные поминки. Если кто-то из вас захочет ко мне присоединиться, я буду только рад.

— Мне нужно домой, — сказала Шивон.

— Я тоже не…

— Да брось, Грант. Тебе это пойдет на пользу.

Грант украдкой посмотрел на Шивон, словно спрашивал совета или, может быть, разрешения.

— Что ж, разве только немножко… — проговорил он.

— Вот и молодец, — одобрил Ребус. — Опрокинем по стаканчику и разбежимся.

Пока Грант цедил первую кружку пива, Ребус успел выпить две, плюс еще две двойных порции виски. Когда же молодой детектив на секунду отвлекся, то обнаружил, что Ребус снова наполнил его кружку.

— Но послушайте, сэр… мне же еще домой ехать! — слабо возразил он.

— Черт побери, Грант, от тебя только это и слышно! — пожаловался Ребус. — Можно подумать, ты других слов не знаешь.

— Извините, сэр.

— Вот-вот… — Ребус кивнул с таким видом, словно сбылись самые худшие его опасения. — Это и еще «извините, сэр». Полчаса назад ты пытался поцеловать Шивон… так зачем же извиняться?

— Я сам не понимаю, как это случилось.

— И не пытайся понять… Поверь, это совершенно ни к чему.

— Возможно, все дело в… — Гранта прервал глухой сигнал мобильника. — Ваш или мой?… — спросил он, запуская руку в карман пиджака, но Ребус уже достал свой аппарат и, кивнув в знак того, что скоро вернется, поспешил к выходу.

— Алло?… — сказал Ребус, прижимая к уху аппарат.

Снаружи сгущались прохладные сумерки. По улице медленно катились такси, их водители высматривали потенциальных клиентов. Какая-то женщина, запнувшись о вывороченную плитку мостовой, выронила пакет, из которого высыпались и раскатились в разные стороны ярко-оранжевые апельсины. Бритый наголо юноша в кожаной куртке и с серьгой в носу бросился их подбирать. Обычная любезность, и все же Ребус продолжал пристально смотреть на парня, пока он — просто на всякий случай — не поспешил убраться восвояси.

— Джон?… Это Джин. Ты на работе?

— Веду наружное наблюдение, — сообщил Ребус самым серьезным тоном.

— Ох, извини, пожалуйста. Я перезвоню…

— Все в порядке, Джин, я пошутил. На самом деле мы просто зашли в бар с одним… приятелем.

— Как прошли похороны?

— Я туда не поехал. Вернее, поехал, но понял, что не смогу остаться до конца.

— И теперь пьешь?…

— Ты говоришь так, будто работаешь в телефонной службе психологической помощи алкоголикам и наркоманам!

Джин рассмеялась.

— Я, собственно, не имела в виду ничего подобного. Скорее наоборот… Дело в том, что я сижу дома одна, и у меня есть бутылка хорошего вина.

— И?

— И я была бы рада, если бы кто-нибудь помог мне ее распить.

Ребус знал, что не способен сейчас вести машину. Он вообще был ни на что не способен, если на то пошло.

— Я не знаю, Джин, — проговорил он медленно. — Ты еще не видела меня, когда я выпью.

— Разве после нескольких стаканчиков виски ты превращаешься в мистера Хайда?[17] — Она снова рассмеялась. — Я не видела тебя, но я видела своего мужа, так что вряд ли ты сумеешь чем-то меня удивить. — Джин старалась говорить небрежно, но теперь и в ее голосе прорезались напряженные нотки. Возможно, она жалела, что вообще позвонила (кому нравится нарываться на отказ?), а возможно…

— Хорошо, я приеду. Возьму такси… — Ребус быстро оглядел себя. Он все еще был в «похоронном» костюме — только снял галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. — Но сначала я, пожалуй, заеду домой и переоденусь.

— Как хочешь.

Ребус посмотрел на противоположную сторону улицы. Давешняя женщина стояла на автобусной остановке, время от времени косясь на свой пакет, словно проверяя, все ли апельсины на месте. Он вздохнул. Такова была городская жизнь: бескорыстие исчезло, как птица дронт, а недоверие сделалось частью брони, которую надеваешь, чтобы уберечься от лишней боли и разочарований.

— Тогда до встречи, — сказал он в телефон.

Вернувшись в бар, Ребус увидел, что Грант допил пиво и теперь неловко переминается с ноги на ногу рядом со стойкой. Увидев его, Грант поднял вверх обе руки.

— Честное слово, мне пора!.. — воскликнул он.

— Мне тоже. — Ребус посмотрел на часы. Лицо Гранта отразило какое-то сложное чувство, отдаленно похожее на разочарование. Можно было подумать — он надеялся, что Ребус останется в баре и будет пить, пока не упадет.

Ребус посмотрел на пустую кружку Гранта, которую тот поставил на стойку. У него было подозрение, что Гранту каким-то образом удалось уговорить бармена вылить ее содержимое.

— Ты в состоянии вести машину? — спросил он.

— Да, вполне.

— Вот и хорошо, сынок… — Ребус хлопнул его по плечу. — Подбросишь меня до Портобелло…

Шивон потратила целый час, пытаясь отделаться от мыслей, связанных с делом Филиппы Бальфур, но ничего не выходило. Не помогла даже горячая ванна и выпитый джин — правда, не бутылка, но и не жалкие два стакана. Не успокаивала и музыка, доносившаяся из колонок стереосистемы, хотя обычно «Буревестники» действовали на Шивон безотказно. Снова и снова она повторяла в уме текст последней загадки, но вместо ответа или хотя бы какой-то свежей идеи ей вспоминалось, как Грант держит ее за руки, а Ребус (ну почему из всех людей Земли это должен был оказаться именно он?!) смотрит на них от дверей. Интересно, спрашивала себя Шивон, что могло бы случиться, если бы он не заявил о своем присутствии? И заодно, как долго он там стоял и слышал ли он, с чего начался их спор?

Вскочив с дивана, Шивон принялась расхаживать по комнате, держа в руке стакан.

— Нет, нет, нет!.. — снова и снова твердила она, словно от многократного повторения этого слова сцена в рабочем зале могла кануть в небытие.

В этом-то и заключалась главная проблема: теперь никакими усилиями нельзя было повернуть время вспять и отменить то, что уже случилось.

— Идиотка, дура!.. — произнесла Шивон нараспев, повторяя эти слова до тех пор, пока они не утратили свой смысл.

Идиотка дура идиотка дура идиотка…

Нет, нет, нет, нет…

Мечта масона…

Флип Бальфур… Гэндальф… Раналд Марр…

Грант Худ.

Дура-дура-дура-дура-дура…

Она была у окна, когда закончилась первая запись. В наступившей тишине она отчетливо услышала, как на ее улицу свернула какая-то машина. Сверкнули яркие фары, и Шивон мгновенно поняла, кто это может быть. Бросившись к торшеру, она пнула ногой напольный выключатель, и гостиная погрузилась во тьму. Правда, в коридоре еще горел свет, но Шивон сомневалась, что его видно снаружи. И все же она не смела пошевелиться, не смела сделать хотя бы шаг, боясь, что движущаяся тень может ее выдать.

Машина остановилась у ее подъезда. Из колонок снова полилась музыка, и Шивон, взяв в руки пульт дистанционного управления, выключила проигрыватель. Снова стал слышен звук мотора, работающего на холостом ходу, и стук ее собственного сердца, который показался Шивон куда более громким.

Потом зазвонил домофон. Кто-то хотел войти в подъезд. Шивон не шевелилась, сильно, до судорог, сжимая в руке стакан. Домофон зазвонил снова.

Нет-нет-нет-нет… Оставь это, Грант. Просто сядь в свою машину и поезжай домой. Завтра… завтра мы оба сможем притвориться, будто ничего не было, но сегодня… Сегодня тебе лучше уехать.

«Бзз-бзз-бзз-бзз!» — надрывался домофон.

Шивон переложила стакан в другую руку и стала что-то напевать. Именно что-то, потому что это не была какая-то определенная мелодия, но ей нужно было что-то, чтобы заглушить настойчивые звонки и шум крови в ушах.

Потом Шивон услышала, как хлопнула дверца машины, и перевела дух. Она было подумала, что можно расслабиться, но тут зазвонил телефон, и от неожиданности она едва не выронила стакан. Телефон стоял на полу возле дивана — Шивон видела его благодаря проникавшему в комнату свету уличного фонаря. Ее автоответчик был настроен на шесть звонков. Телефон прозвонил уже три раза, четыре…

Потом Шивон пришло в голову, что это может быть Фермер Уотсон.

Бросившись плашмя на диван, она сняла трубку.

— Алло?

— Шивон? Это Грант.

— Где ты?

— Здесь, внизу. Я только что звонил тебе по домофону.

— Я ничего не слышала — должно быть, домофон испортился. Что ты хотел?

— Для начала я бы хотел, чтобы ты меня впустила.

— Я очень устала, Грант. И только что легла.

— Пять минут, Шивон… Дай мне пять минут!

— Нет.

— О-о…

Тишина в трубке была подобна третьему участнику разговора — огромному, угрюмому, молчаливому, которого пригласила только одна из сторон.

— Просто поезжай домой, ладно? Увидимся завтра.

— Завтра может быть уже поздно — Сфинкс ждать не будет.

— Так ты приехал, чтобы поговорить со мной о работе? — Шивон подсунула под себя свободную руку, чтобы удобнее было лежать.

— Не только, — признался он. — Я…

— Так я и думала. Знаешь, Грант, давай считать все, что произошло, просто помрачением. Согласен?

— Ты думаешь, это было… помрачение?

— Да, а ты?

— Чего ты боишься, Шивон?!

— Что ты имеешь в виду, Грант?… — Ее голос стал жестче.

Последовала коротенькая пауза, но в конце концов Грант все-таки сдался.

— Нет, ничего. Извини.

— Тогда до завтра?

— До завтра.

— Спокойной ночи, Грант. Я уверена, что завтра мы решим эту чертову задачу!

— Ну, если ты так считаешь…

— Да, считаю.

— В таком случае — спокойной ночи, Шив.

— Пока. — Шивон поспешно положила трубку, решив не объяснять, что она с детства ненавидит свое сокращенное имя. Так ее называли школьные подруги. Одному из ее бойфрендов тоже нравилось это имя — он говорил, что на сленге оно означает «нож».

— Спокойной ночи, Шив…

Дура, идиотка, кретинка…

Она слышала, как отъехал Грант, видела, как по потолку и по стенам метнулся бледный отсвет фар. Не зажигая лампы, Шивон допила джин, но никакого вкуса не почувствовала. Когда телефон зазвонил снова, она громко выругалась и схватила трубку.

— Слушай, может, хватит, а?… — рявкнула она в трубку. — Просто забудь обо всем, ладно?

— Как скажешь, Шивон, как скажешь… — Она узнала голос Фермера Уотсона.

— О, это вы, сэр? Извините. Я думала…

— Ты ждала другого звонка?

— Нет, то есть да… В общем, это длинная история, сэр.

— Ладно, проехали; давай лучше поговорим о наших делах. Я тут кое-кому позвонил… Среди моих знакомых действительно есть люди, которые знают о Ложе гораздо больше меня, поэтому мне казалось, что кто-то из них сумеет нам помочь…

У него был такой тон, что Шивон поняла — Уотсон тоже ничего не разузнал.

— Выходит, я зря вас побеспокоила… — сказала она.

— Не совсем зря… Кое-кого я не застал дома. Я оставил сообщения на автоответчике, но они мне еще не отзвонились. Nil desperandum[18], так, кажется, говорят?

Шивон слабо улыбнулась. Она знала, что так говорят только безнадежные оптимисты.

— Вы правы, сэр.

— В общем, завтра утром я позвоню тебе еще раз. Когда у тебя крайний срок?

— Часов в одиннадцать.

— Тогда завтра рано утром я сам им позвоню и все узнаю, а потом при любом раскладе позвоню тебе. Идет?

— Огромное вам спасибо, сэр.

— Это тебе спасибо — приятно чувствовать, что ты еще кому-то нужен. — Уотсон немного помолчал. — Вымоталась, девочка?

— Ничего, как-нибудь справлюсь.

— Я в этом не сомневаюсь. Ну, успехов. До завтра.

— Спокойной ночи, сэр.

Шивон опустила трубку на рычаг и посмотрела на пустой стакан. «Я знаю, откуда все идет. От Ребуса. Ты стала на него похожа…» — Эти слова Грант сказал ей несколько часов назад, и вот теперь она сидит с темноте с пустым стаканом в руке и глядит в окно.

— И вовсе я на него не похожа, — угрюмо сказала Шивон и, придвинув к себе аппарат, позвонила Ребусу домой, но у него был включен автоответчик. Что ж оставался еще мобильник… Наверное, думала она, Ребус вышел, чтобы опрокинуть кружечку пива или чего-нибудь покрепче. Шивон могла бы встретиться с ним, чтобы вместе обойти поздние бары, полутемные залы которых были все же лучше одиночества и темноты. Она, однако, знала, что Ребус наверняка захочет поговорить с ней о Гранте — о том, что произошло между ними перед тем, как он вошел. И даже если он не станет ни о чем ее расспрашивать, этот невысказанный вопрос будет стоять между ними, о чем бы ни зашла речь.

Обдумав все это, Шивон все же позвонила Ребусу на мобильник, но снова наткнулась на автоответчик, и снова не оставила никакого сообщения. Последняя надежда — его служебный пейджер, но на этот звонок ее уже не хватило. Пожалуй, прежде чем лечь спать, она просто выпьет чашку чаю… или лучше возьмет ее с собой в постель.

Она включила чайник и стала искать в буфете чай, но коробка с заварочными пакетиками оказалась пуста — осталось только несколько пакетиков ромашкового травяного настоя. Интересно, подумала Шивон, магазин на заправке у Кенонмиллз еще открыт? В крайнем случае можно заглянуть в ларек на Браутон-стрит, где торгуют жареной рыбой, чипсами и прочим… Да, пожалуй, именно туда она и отправится, потому что там можно найти лучшее решение всех проблем!..

Выключив чайник, Шивон сунула ноги в туфли и накинула куртку. Убедившись, что ключи и деньги на месте, она вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь. Спустившись по лестнице, Шивон вышла на улицу и отправилась на поиски единственного друга и союзника, который никогда ее не подводил.

Только бы там было открыто, думала Шивон, решительно шагая по мостовой. Тогда она купит сразу две, а может, даже три плитки самого лучшего сливочного шоколада!

9

Звонок разбудил Шивон в половине восьмого утра. Не без труда она встала с кровати и, пошатываясь, прошла в гостиную. Голова раскалывалась. Держась одной рукой за лоб, Шивон взяла трубку.

— Алло?

— Доброе утро, Шивон. Я тебя разбудил?

— Нет, что вы, я как раз готовила завтрак. — Шивон несколько раз моргнула и потерла рукой глаза, которые закрывались сами собой. У Фермера Уотсона голос, напротив, был бодрым, словно он уже несколько часов как проснулся.

— Я тебя надолго не задержу. Дело в том, что мне сообщили одну очень интересную информацию…

— Кто сообщил? Один из ваших знакомых?

— Да. Бобби, как и я, ранняя пташка. Как раз сейчас он пишет книгу об ордене тамплиеров, в которой пытается связать их с масонами. Возможно, именно поэтому он сразу понял…

Шивон тем временем успела перейти в кухню и, проверив, есть ли в чайнике вода, включила его. Чай она вчера так и не купила, кофе тоже оставалось чашки на две — на три, так что в ближайшее время похода в магазин было все равно не избежать. После вчерашнего пиршества на кухонном столе осталось несколько крошек шоколада; сейчас Шивон рассеянно прижимала их пальцем и отправляла в рот.

— Понял что?… — спросила она.

Уотсон расхохотался.

— Ты, я вижу, еще не проснулась!

— Да нет, просто в голове какой-то туман.

— Поздно легла?

— Нет, выпила вчера чуток больше, чем надо… Так что понял ваш приятель?

— О чем идет речь в твоей загадке. По его словам, это довольно прозрачная ссылка на Рослинскую церковь. Ты знаешь, где это?

— Я была там не так уж давно. — Шивон хорошо помнила это дело; она расследовала его вместе с Ребусом.

— Тогда ты, наверное, ее видела: эта церковь знаменита тем, что одно из ее окон украшено орнаментом из кактусов и кукурузных початков.

— Ну и что тут такого особенного? — удивилась Шивон.

— Ничего, если не считать, что церковь была построена задолго до того, как кукуруза стала известна на Британских островах.

— Хорошо, а как насчет «мечты масона»?

— Если ты была в церкви, то должна была заметить в приделе Девы Марии две каменных колонны, покрытых тонкой резьбой. Одна из колонн называется «Столб Мастера», а другая — «Столб Подмастерья». Согласно местной легенде, украшение колонн было поручено одному известному мастеру того времени. Он взялся за работу, но архиепископ Кентерберийский, увидев узор, сказал кому-то из своей свиты: «Корявая работа…». Ты следишь за моей мыслью?

— Да, конечно. А что было дальше?

— Как и следовало ожидать, эти слова дошли до Мастера. Он отложил работу и уехал за границу, чтобы изучать различные узоры и приемы резьбы. Но пока Мастер отсутствовал, его подмастерью приснился сон, в котором он увидел, как именно должна выглядеть законченная колонна. Не дожидаясь возвращения учителя, он сам взялся за резец и создал Столб Подмастерья. Вскоре вернулся Мастер. Увидев, что Подмастерье его превзошел, он так разозлился, что ударил своего ученика молотком по лбу и убил наповал, потому что созданная им колонна была самой настоящей мечтой каменщика или, точнее, резчика.

— Значит, «корявое начало» привело к созданию «мечты масона»?…

— Верно.

Некоторое время Шивон молчала, прокручивая в голове все, что она только что услышала.

— Ну что, задание выполнено? — спросил наконец Уотсон.

— Нет… То есть да, конечно, большое вам спасибо, сэр. А сейчас, простите, мне надо бежать!..

— Позвони мне, когда будет время, — очень хочется знать, чем все закончилось.

— Обязательно позвоню. Еще раз — спасибо.

Она положила трубку и обеими руками вцепилась себе в волосы. Значит, думала она, «Мечта масона» находится в Рослинской церкви Святого Матфея. А от Эдинбурга до Рослина миль шесть или около того… Шивон снова схватила телефон, собираясь позвонить Гранту, но передумала. Бросившись к компьютеру, она отослала Сфинксу короткое сообщение:

«Рослинская церковь, Столб Подмастерья».

После этого она выпила чашку слабенького кофе, точнее — запила им две таблетки парацетамола, и отправилась в ванну, чтобы принять душ. Вытирая на ходу волосы полотенцем, Шивон вернулась в гостиную, где стоял ноутбук, но ответа все еще не было.

Опустившись на диван, Шивон задумчиво прикусила губу. Да, подниматься на Олений Рог им было не нужно, но с чего она взяла, что и в этот раз Сфинкс удовлетворится одним названием? Между тем до конца назначенного срока оставалось чуть более трех часов. Может быть, Сфинкс хочет, чтобы она съездила в Рослин?…

Шивон подошла к компьютеру и послала еще один мейл:

«Я должна туда ехать или нет?»

И снова стала ждать. Вторая чашка кофе оказалась еще слабее, чем первая, — кофе кончился. Теперь у нее остался только ромашковый настой. Что, если Сфинкса как раз сейчас нет дома, подумала Шивон, но тотчас покачала головой. Почему-то ей казалось, что Сфинкс носит ноутбук и мобильник с собой, куда бы он ни отправился. Не исключено, что он вообще никогда их не выключает, чтобы получать все письма сразу после отправки — как и она сама в последние несколько дней.

Так что же это за игра, в которую он с ней играет?!

— Нет, не стану рисковать! — громко сказала Шивон и отправила Сфинксу последнее послание:

«Еду в Рослин».

Потом она пошла одеваться.

Сев в машину, Шивон поставила ноутбук на пассажирское сиденье. Соблазн позвонить Гранту был велик, но она справилась с собой. Ничего с ней не случится; что касается его упреков, то она их как-нибудь переживет.

«…Ты не желаешь ни с кем делиться. Если это не похоже на Ребуса, я уж не знаю, что похоже!..» — Эти слова Грант сказал ей не далее как вчера, и все же Шивон ехала в Рослин одна — без страховки, без прикрытия. Больше того, она сообщила Сфинксу о своих намерениях… все это настолько отдавало легкомыслием, что уже на Лит-уок Шивон передумала и, притормозив, свернула на боковую улицу, которая вела к квартире Гранта.

Ровно в восемь пятнадцать утра Ребуса разбудил телефонный звонок. Звонил мобильник. Накануне он поставил его заряжаться, поэтому теперь, чтобы ответить, ему нужно было встать с кровати. Спустив ноги на пол, он сразу же запутался в брошенной на ковер рубашке и упал на четвереньки. Не меняя положения, Ребус дополз до противоположной стены, вырвал телефон из зарядного устройства и прижал к уху.

— Ребус слушает, — сказал он, падая на бок. — И помоги вам Бог, если вы звоните не по делу!

— Ты можешь не успеть, Джон. — Это была Джилл Темплер.

— Не успеть куда?…

— Не успеть попасть в газеты.

Лежа на боку на ковре, Ребус покосился на кровать, но Джин там не было. Наверное, она уже встала и поехала на работу.

— В какие газеты?…

— Ты срочно нужен в Холируд-парке. На Троне Артура найдено тело.

— Это она? — Ребус почувствовал, как его лоб покрывается липкой испариной.

— Трудно сказать наверняка.

— О господи… — Ребус посмотрел на потолок. — А причина смерти?…

— Трудно сказать, — повторила Джин. — Трупу уже несколько дней…

— Гейтс или Керт приехали?

— Ждем с минуты на минуту.

— Хорошо, я сейчас выезжаю.

— Извини, что побеспокоила. Кстати, ты, случайно, не у Джин?

— С чего ты взяла?

— Женская интуиция.

— Ладно, Джилл, до встречи.

— Пока, Джон.

Когда Ребус нажал кнопку отбоя, дверь отворилась и в спальню вошла Джин Берчилл. Она была в купальном халате Ребуса и держала в руках поднос с апельсиновым соком, поджаренными тостами и дымящимся кофейником.

— О-о! — проговорила она. — Ты выглядишь просто очаровательно!..

Потом она увидела выражение его лица, и ее улыбка погасла.

— Что случилось? — спросила она, и Ребус рассказал — что.

Грант в очередной раз зевнул, прикрывая рот ладонью. Прежде чем отправиться в путь, они зашли в кафе и купили по чашке горячего крепкого кофе, но он еще не проснулся до конца. Примятые подушкой волосы на затылке Гранта стояли торчком, и он машинально приглаживал их рукой.

— Я почти не спал этой ночью, — сказал он, искоса поглядывая на Шивон, но она не отрывала глаз от дороги впереди.

— В газете есть что-нибудь интересное? — спросила она.

На коленях у Гранта лежал купленный вместе с кофе сегодняшний таблоид, который он просматривал в перерывах между зевками.

— Ничего, — ответил он.

— А насчет нашего дела?…

— Тоже ничего. По-видимому, оно уже мало кого интересует… — Грант внезапно оживился и принялся хлопать себя по карманам.

— Что случилось? — Шивон показалось, что он забыл дома какое-то лекарство.

— Мой мобильник. Наверное, я оставил его на столе.

— Не беда, ведь есть мой телефон…

— Но он же подключен к интернету. Что, если кто-нибудь будет нам звонить?

— Ну, оставит сообщение на «почтовом ящике».

— Может быть… — В голосе Гранта прозвучало сомнение. — Послушай, Шивон, насчет вчерашнего…

— Давай считать, что ничего не было, — быстро сказала она.

— Но ведь…

— Мне так хочется, понял? Ну, договорились?…

— Но ведь именно ты всегда говорила, что я…

— Тема закрыта, Грант. — Она повернулась к нему. — Я говорю совершенно серьезно. Либо мы больше не будем вспоминать об этом неприятном инциденте, либо я напишу докладную. Решай сам, что тебе больше по душе…

Грант начал что-то говорить, но оборвал себя на полуслове. Сложив руки на груди, он прислушивался к музыке, доносившейся из настроенной на волну «Вирджин AM» автомагнитолы. Шивон нравилась эта станция — она помогала ей проснуться. Грант предпочитал «Радио Шотландии» или «Радио-4», уделявшие больше времени новостям, но Шивон решительно пресекла его попытки переключить приемник на другую волну. «Это моя машина и мое радио», — вот и все, что она сказала.

Сейчас Грант попросил ее еще раз рассказать об утреннем звонке Уотсона. Боясь, что он снова заговорит о вчерашнем, если она откажется, Шивон исполнила его просьбу.

Пока она говорила, Грант сосредоточенно потягивал кофе. Несмотря на отсутствие солнца, он был в солнечных очках в черепаховой оправе.

— Что ж, версия старины Уотсона звучит весьма и весьма неплохо, — признал Грант, когда она закончила.

— Я уверена, что это и есть ответ, — сказала Шивон.

— Слишком уж просто…

Она фыркнула.

— Настолько просто, что мы едва не сели в лужу.

Грант пожал плечами.

— Я имел в виду, что этот ответ не требовал ни сообразительности, ни особого напряжения ума. Такую вещь либо знаешь, либо нет.

— Что ж, ты сам сказал, что эта загадка — совсем иного рода.

— Я вот о чем думаю… Были ли среди знакомых Филиппы Бальфур каменщики? Или масоны, если на то пошло.

— При чем тут это?

— Как — при чем? Вспомни, как мы нашли этот ответ: мы обратились за помощью к членам масонской Ложи, и один из них случайно, заметь — случайно, знал, о чем идет речь, потому что писал диссертацию о тамплиерах. Кто же подсказал ответ Филиппе?…

— Не забывай — в университете она изучала историю искусств.

— Верно. Думаешь, она сталкивалась с описанием Рослинской церкви?

— Возможно.

— А как ты думаешь, Сфинкс об этом знал?

— Откуда ему знать!

— А может, она сама сообщила ему какие-то сведения о себе?

— Может быть, только зачем?

— Ясно, незачем! И все-таки, если бы она не изучала историю искусств, она бы никогда не смогла отгадать эту загадку и добраться до четвертого уровня. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— К тому, что решение этой загадки требовало узкоспециальных познаний, то есть, иными словами, она была специально рассчитана на такого человека, как Филиппа.

— Что-то вроде того. Если принять это положение за отправной пункт, мы получаем две возможности. О первой я уже говорил: Филиппа сама сообщила Сфинксу, что учится в университете на факультете истории искусств. Вторая возможность заключается в том, что он с самого начала знал, что Флипси — это Филиппа Бальфур, что она учится на факультете истории искусств и что ей не составит труда найти ответ на подобный вопрос, так как университетский курс включает изучение интереснейших исторических памятников Шотландии.

Теперь Шивон поняла, что имел в виду Грант.

— Ты хочешь сказать, что Сфинкс с ней знаком? — сказала она. — Что под этой дурацкой кличкой скрывается кто-то из ее друзей?

— Именно скрывается, — ответил Грант и посмотрел на нее поверх очков. — Я, во всяком случае, не удивлюсь, если выяснится, что Раналд Марр тоже является членом Ложи — слишком высокое положение он занимает. Такие люди, как он…

— Я, пожалуй, тоже не удивлюсь, — согласилась Шивон. — Что ж, когда вернемся в город, съездим к нему еще раз и спросим…

Свернув с главной дороги, они въехали в Рослин, и Шивон припарковала машину возле сувенирной лавки напротив церковных ворот, но их ждало разочарование: ворота оказались заперты.

— Открывается в десять, — прочел Грант на табличке. — Сколько времени у нас еще осталось?

— Не много, особенно если мы будем ждать до десяти. — Шивон проверила компьютер, но Сфинкс по-прежнему хранил молчание.

Грант вышел из машины и постучал в ворота кулаком. Встав рядом с ним, Шивон разглядывала высокую каменную стену, окружавшую церковь.

— Ты умеешь лазить по заборам? — спросила она.

— Можно попробовать, — отозвался он. — Но что, если церковь тоже окажется запертой?

— Если бы да кабы, Грант…

Он кивнул и уже высматривал, где будет удобнее взобраться на ограду, когда за воротами загремел засов. Калитка в одной из створок отворилась, и оттуда выглянул какой-то мужчина.

— Еще закрыто, — строго сказал он.

— Полиция, сэр. — Шивон предъявила свое удостоверение. — Боюсь, мы не можем ждать до десяти часов.

— Что ж, тогда проходите… — вздохнул мужчина.

Вслед за ним Грант и Шивон прошли по дорожке к двери бокового придела. Церковь была накрыта огромным тентом, но Шивон это не удивило. Еще в прошлый свой приезд в Рослин она узнала, что кровля требует серьезного ремонта, однако, прежде чем приступать к работам, ее необходимо было просушить. Церковное здание выглядело совсем небольшим, но изнутри трапезная казалась очень просторной благодаря искусно украшенному интерьеру. Резной потолок был великолепен, несмотря на покрывавшие его зеленоватые пятна сырости и грибка, и Грант, остановившись посреди центрального прохода, задрал голову и раскрыл рот, любуясь работой древних мастеров — совсем как Шивон, когда попала сюда в первый раз.

— Потрясающе!.. — проговорил он негромко, но его голос, отразившись от стен, прозвучал четко и внятно. Стены церкви тоже были сплошь покрыты каменной резьбой, но Шивон точно знала, что ищет. Не тратя времени даром, она прошла к ступеням алтаря, слева от которых возвышался Столб Подмастерья. Он был примерно восьми футов высотой и опоясан каменными лентами, волнами спускавшимися от вершины к подножию.

— Это он? — спросил Грант.

— Да, — кивнула Шивон.

— И что мы здесь ищем?

— Когда найдем — узнаем. — Шивон провела пальцами по прохладному камню, потом присела на корточки. Основание колонны украшали резные каменные драконы, хвосты которых закручивались спиралью. В центре одной спирали оставалось небольшое круглое отверстие. Шивон просунула туда пальцы и извлекла небольшой бумажный квадратик.

— Черт побери!.. — выдохнул Грант.

Шивон не стала надевать перчатки и доставать пакет для хранения вещественных доказательств, прекрасно зная, что Сфинкс наверняка не оставил следов, пригодных для исследования в криминалистической лаборатории. Повернувшись к свету, лившемуся из витражного окна, она развернула записку (это был сложенный в четыре раза листок из блокнота) и прочла напечатанный на принтере текст:

«Поздравляю: теперь ты Разведчик. Следующий уровень — „Чертовстул“. Инструкции получишь позже».

— Ничего не понимаю, — сказал Грант, который встал рядом с Шивон и теперь читал текст, глядя через ее плечо. — Столько труда, и все для того, чтобы получить это!

Шивон перечитала записку еще раз и перевернула на другую сторону, но на листке больше ничего не было.

— Ублюдок!.. — Грант круто повернулся на каблуках и пнул ногой воздух, заставив сопровождавшего их сторожа неодобрительно нахмуриться. — Вот он, должно быть, веселится, глядя, как мы с высунутыми языками носимся по всему городу и окрестностям!

— Я думаю, это тоже имеет не последнее значение, — негромко сказала Шивон.

— Что именно? — не понял Грант.

— То, что ты сказал… Я уверена, что Сфинксу нравится смотреть, как мы нервничаем, психуем, мчимся то в одно место, то в другое…

— Ты хочешь сказать, что он следит за нами?

— Не знаю. Иногда у меня появляется такое чувство, будто за мной наблюдают, но…

Грант пристально посмотрел на нее, потом повернулся к сторожу.

— Ваше имя, мистер?

— Уильям Эди.

— Где вы живете? — Он достал блокнот и сделал в нем пометку.

— Не трудись, — сказала Шивон. — Это не Сфинкс.

— Простите, что вы сказали? — дрогнувшим голосом переспросил Эди.

— Не обращайте внимания, — сказала Шивон, оттаскивая Гранта в сторону.

Когда они вернулись к машине, Шивон сразу отправила Сфинксу новое письмо: «Жду вопрос с „Чертовстула“».

— Ну а теперь что? — спросил Грант. Шивон пожала плечами, но тут ноутбук пискнул. Шивон нажала кнопку, и на экране появился текст:

«А может, сдашься, Шивон?… Твое искусство — как из пушки! А норов-то, как у тура».

Грант издал придушенное змеиное шипение.

— Это вопрос или он просто издевается?…

— Возможно, и то и другое.

Тем временем поступил еще один мейл.

«Ответ нужно дать сегодня до шести вечера».

Шивон кивнула.

— И то и другое, — повторила она.

— Сегодня к шести вечера? Но это значит… Он дает нам только восемь часов!

— Как раз одна рабочая смена, — пошутила Шивон. — Впрочем, не будем терять времени. Как ты думаешь, на что он намекал, когда говорил, что мое искусство — как из пушки? Это что, комплимент?

— Понятия не имею. Вряд ли.

Она посмотрела на него.

— Ты думаешь, это не вопрос?

Грант выдавил улыбку.

— Я не это имел в виду. Давай-ка взглянем еще раз на первое письмо.

Шивон вернула текст на экран.

— Знаешь, на что это похоже?

— На ругательство, на что же еще?!

— Нет, на двухступенчатую головоломку. Возьмем последние две строчки — первая-то явно написана, чтобы тебя поддразнить. Странное сочетание, и с точки зрения смысла, и с точки зрения грамматики. «Твое искусство — как из пушки! А норов-то, как у тура»… Мне кажется…

— Какое мое «искусство» он имел в виду? — перебила Шивон. — Может быть, Сфинкс хотел сказать — я здорово справляюсь с его вопросами? Но при чем тут «как из пушки»? Я знаю выражение «как из пистолета», но…

— «Пушка» меня тоже смущает, — признался Грант. — Но «норов» и «тур» — это явно слова, которые что-то значат. Постой-постой, а может, все-таки анаграмма?… Если так, то нужно просто взять буквы всех четырех существительных и посмотреть, что нам это даст.

Он порылся в кармане, достал ручку и блокнот и выписал на листке слова «норов» и «искусство». Хотел он написать и слова «тур» и «пушка», но остановился.

— А «тур» и «пушка» стоят в косвенном падеже, — сказал Грант. — Это не по правилам.

— Чихал он на твои правила, — высказала свое мнение Шивон.

— Ты не понимаешь, — принялся объяснять Грант. — При составлении криптокроссворда используются только существительные в именительном падеже. Слова в других падежах допускаются только в случаях, когда используются все буквы, из которых составлена фраза… — Он помрачнел. — Это большая работа, за восемь часов мне не управиться.

— Разве нет никаких компьютерных программ, с помощью которых можно составлять анаграммы? — удивилась Шивон.

— Может быть, и есть, но ведь если бы мы воспользовались такой программой, с нашей стороны это было бы самое настоящее жульничество!

— Ну, в данных обстоятельствах я бы тебя не осудила, — сказала она, но Грант упрямо покачал головой.

— Будем надеяться, что в первой фразе зашифровано третье слово, дополняющее слова «норов» и «тур». При чем же здесь все-таки «пушка»?… — задумчиво добавил он.

— Падежи, криптокроссворды… — Шивон пожала плечами. — Для меня твои объяснения звучат как самая настоящая белиберда. Вот, даже голова разболелась… Можно подумать, что в колледже учился ты, а не я.

— Вряд ли Сфинкс усложнил свою головоломку использованием рифм или синонимов, но все-таки попробуем, — не слушая ее, сказал Грант, что-то яростно черкая в блокноте. — А ну-ка, синоним к слову «тур»?

— Баран.

— К слову «норов»?

— Характер.

— «Пушка»?…

— Артиллерия! — выпалила Шивон, начиная злиться. — Это что, экзамен?…

Грант вытаращился на нее.

— Есть! — воскликнул он. — Понял!..

— Что ты понял? Что?! — спросила Шивон.

— Искусство из пушки — арт.

— Какой арт? Поп-арт? И почему — арт?…

— Потому что артиллерия!

И Грант снова погрузился в работу.

— Подумать только, вчера я сам был здесь!.. — проговорил Ребус.

Билл Прайд не ответил — он никак не мог отдышаться после подъема. Свою планшетку Билл оставил в участке на Гэйфилд-сквер и теперь не знал, куда девать руки. На каменистой, относительно ровной площадке, куда они поднялись, молча стояли патрульные констебли с мотками бело-голубой ленты, ожидавшие приказа огораживать (или не огораживать) место преступления. Дальше склон снова становился крутым. Слухи о находке успели распространиться, и на дороге внизу собрались стервятники: журналисты, фотографы и как минимум одна съемочная бригада с телевидения. «Что вы можете сказать по этому поводу, инспектор?» — услышал Ребус, как только вышел из машины, и, повернув голову, узнал Стива Холли. «Только то, что ты мне надоел», — ответил он сквозь зубы и вслед за Биллом начал подниматься наверх.

Билли Прайд наконец отдышался и объяснил, что тело обнаружил случайный прохожий.

— Она лежала в кустах утесника, — добавил он. — Похоже, труп не особенно старались спрятать.

Ребус молчал. Два тела так и не обнаружили, размышлял он. Еще два тела оказались в воде. Труп на холме не вписывался в схему.

— Это она?

— Судя по майке от Версаче — да.

Ребус огляделся. Удивительно, подумал он, что практически в городе есть столь уединенное и безлюдное место. Вероятно, это объяснялось тем, что добраться до Трона Артура, представлявшего собой потухший вулкан, было нелегко: с трех сторон доступ к подножию преграждали три озера, одно из которых служило заповедником для водоплавающих птиц, да и склон, как он уже имел возможность убедиться, был довольно крут.

— Да, чтобы затащить сюда труп, нужно потрудиться, — сказал Ребус.

Прайд кивнул:

— Я тоже думаю, что ее убили здесь.

— Заманили?

— Может быть, она просто гуляла.

Ребус покачал головой.

— Мне кажется, Филиппа была не из тех девушек, которые любят пешие прогулки. Вот завалиться с друзьями куда-нибудь в бар или ресторан — это больше на нее похоже.

За разговором они медленно двигались туда, где чуть выше по склону копошилось несколько человек в специальных белых комбинезонах с капюшонами: работа на месте преступления требовала большой аккуратности, так как любой из членов оперативно-следственной бригады мог оставить след, который потом введет в заблуждение экспертов. Вскоре Ребус узнал профессора Гейтса, лицо которого все еще было красным после подъема. Рядом стояла Джилл Темплер — она ничего не говорила, только смотрела и слушала. Полицейский фотограф возился со своей техникой. Криминалисты заканчивали первоначальный осмотр местности; потом, когда тело увезут, сюда вызовут с десяток констеблей и начнут буквально прощупывать каждый комочек, каждый квадратный дюйм почвы. На сей раз задача перед ними стояла далеко не простая — трава на склоне была высокой и густой.

— Дальше нам лучше пока не ходить, — предупредил Билл Прайд и, окликнув кого-то из экспертов, приказал принести еще два спецкомбинезона. Ребус влез в свой, не снимая ботинок; когда он выпрямился и застегнул «молнию», тонкий белый материал затрещал и захлопал на сильном ветру.

— А где Шивон? — спросил Ребус. — Почему ее не видно?

— Мы пытались дозвониться до нее или до Худа, — сказал Прайд. — Но оба абонента недоступны.

— Вот как? — Ребус с трудом сдержал улыбку.

— Ты что-то знаешь? — насторожился Билли.

Ребус покачал головой.

— В таком месте, как это, и умирать неприятно, — сказал он.

— А где приятно? — Прайд наконец справился с «молнией» своего костюма и медленно зашагал к тому месту, где лежало тело.

— Задушена, — коротко сказала Джилл Темплер, когда они приблизились.

— По всей вероятности, — поправил Гейтс. — Точнее пока сказать не могу. Кстати, доброе утро, Джон…

Ребус кивнул.

— А где доктор Керт?

— Он позвонил, сказал, что болен. В последнее время ему часто нездоровится… — Гейтс разговаривал, не прерывая осмотра. Труп лежал на спине, слегка завалившись на один бок; локти и колени были согнуты под острым углом, но трава надежно скрывала его от любых взглядов. По расчетам Ребуса, чтобы заметить тело, нужно было подойти к нему не меньше чем на восемь футов. Свободные светло-зеленые брюки полувоенного покроя, защитного цвета майка и серый жакет тоже сливались с травой и кустами. Именно в этой одежде Филиппа Бальфур в последний раз вышла из дому.

— Родителям сообщили? — спросил Ребус.

Джилл кивнула:

— Они знают, что нашли тело…

Ребус снова кивнул и отошел на несколько шагов, чтобы взглянуть на труп с другой стороны. Голова Филиппы была повернута немного набок, в ее спутанных волосах Ребус увидел несколько сухих листьев и похожий на серебристую нить слизистый след улитки. Кожа на шее и щеке была синевато-багрового оттенка: очевидно, Гейтс уже перевернул тело, так как после остановки сердца кровь всегда отливала от находящихся сверху тканей и окрашивала кожу снизу. На своем веку Ребус повидал немало трупов, но так и не привык к этому зрелищу: каждый раз, оказавшись перед мертвым телом, он чувствовал себя угнетенным и подавленным. Ему трудно было смириться с самим фактом отсутствия жизни, отличавшей людей и животных от неодушевленных предметов. Сотни раз он наблюдал, как в морге родственники убитых тянутся к лежащему на мраморном столе трупу, хватают за плечи и трясут, словно в надежде разбудить, — и с трудом подавлял в себе желание поступить так же. Сейчас Ребус тоже испытывал нечто подобное, хотя и понимал — Филиппу Бальфур не оживить.

— Кончики пальцев обглоданы, очевидно, грызунами, — вслух сказал Гейтс. Он ни к кому не обращался-в кармане его комбинезона лежал включенный диктофон, на который патологоанатом наговаривал свои впечатления от осмотра трупа.

Ласки или крысы, подумал Ребус. Такие подробности обычно не сообщают в теленовостях, хотя это совершенно естественное природное явление.

— Хреново… — добавил Гейтс уже для остальных. Ребус понял, что хотел сказать врач: если Филиппа сопротивлялась, то под ногтями у нее могли остаться частички кожи или кровь напавшего на нее человека.

— Как жаль… — проговорил Прайд, причем у Ребуса создалось впечатление, что он имеет в виду не столько смерть двадцатилетней девушки, сколько силы и время, потраченные на напрасные поиски. Проверки в аэропорту, в поездах, на паромной переправе — все оказалось зря. Полиция искала живую Филиппу, а она лежала здесь, и с каждым днем ветер, непогода, звери оставляли следствию все меньше зацепок и улик.

— Нам еще повезло, что ее нашли так скоро, — сказал Гейтс — возможно, чтобы утешить Прайда.

Врач был прав: несколько месяцев назад неподалеку отсюда — в западной части Холирудского парка — нашли другой женский труп. Он лежал практически рядом с оживленной аллеей, однако останкам (назвать их «телом» язык не поворачивался) было уже больше месяца. Впоследствии удалось установить, что имела место так называемая «бытовуха» — этим безобидным эвфемизмом в полиции называли преступления, когда убийца и жертва жили вместе, состоя в родственной или любовной связи.

Поглядев вниз, Ребус увидел подъехавший серый фургон — «труповозку». Он должен был доставить упакованное в пластиковый мешок тело в больницу «Уэстерн Дженерал», где Гейтс проведет вскрытие.

— На каблуках туфель следы волочения, — бормотал Гейтс в диктофон. — Легкие следы… Трупные пятна соответствуют положению тела в момент обнаружения, следовательно, когда жертву оттащили за куст, она была еще жива или только что умерла.

Джилл Темплер огляделась.

— Каков должен быть радиус поиска? — уточнила она.

— Пятьдесят, может быть — сто ярдов, — ответил Гейтс.

Джилл кивнула, но по взгляду, который она бросила в его сторону, Ребус понял, что на результаты поисков надежды мало. Вряд ли после стольких дней им удастся точно установить место, где преступник напал на Филиппу, если только в борьбе она ничего не обронила.

— В карманах что-нибудь есть? — спросил Ребус.

Гейтс покачал головой.

— Серьги и кольца на месте, на запястье — довольно дорогие часы.

— «Картье», — уточнила Джилл.

— По крайней мере ограбление можно исключить, — пробормотал Ребус, и Гейтс улыбнулся.

— Одежда тоже цела, — сказал он. — Поэтому можно исключить и сексуальные мотивы.

— Да, дело с каждой минутой становится все проще и проще… — Ребус повернулся к Джилл. — Вот увидишь, мы раскроем его в момент.

— Именно поэтому я не плачу, а улыбаюсь, — мрачно парировала она.

Участок Сент-Леонард гудел, как растревоженный улей. Все, кто в этот час был на месте, горячо обсуждали последние новости, но Шивон в этих разговорах участия не принимала. Она чувствовала себя словно оглушенной. Вступив в игру со Сфинксом, как это в свое время сделала Филиппа, Шивон незаметно начала отождествлять себя с пропавшей студенткой. Но теперь все изменилось — Филиппа перестала быть БВП. То, чего Шивон все это время подсознательно боялась, превратилось из простого предположения в реальность. Жестокую реальность, жить с которой было не очень-то уютно…

— Разве мы с самого начала не предполагали подобный исход? — сказал Грант. — Мы все отлично знали, что рано или поздно найдем труп.

С этими словами Грант бросил на рабочий стол блокнот, исписанный буквами и анаграммами. Опустившись в кресло, он раскрыл блокнот на чистой странице и задумчиво прикусил кончик карандаша. Кроме него и Шивон в рабочем зале находились только Эллен Уайли и Джордж Сильверс.

— Подумать только, ведь буквально в прошлые выходные мы всей семьей ездили гулять на Трон Артура!.. — проговорил Сильверс.

Шивон спросила, кто нашел тело.

— Случайный прохожий, — ответила Эллен. — Какая-то женщина средних лет, любительница бега трусцой…

— Я думаю, пройдет довольно много времени, прежде чем она снова побежит от инфаркта этим маршрутом, — проворчал Сильверс.

— Значит, все время, пока мы ее искали, Флип лежала там?… — Шивон посмотрела на Гранта, который продолжал работать над вопросом Сфинкса, пробуя различные сочетания букв. Уйдя в работу, что называется, с головой, он нашел верное средство от уныния, но Шивон не торопилась последовать его примеру. Она просто не могла. Новость поразила ее словно удар молнии, да и как могло быть иначе? Даже Джордж Сильверс, выделявшийся своим цинизмом в циничной полицейской среде, выглядел потрясенным.

— Мы ездили на Трон Артура в прошлое воскресенье!.. — повторил он. — С детьми!..

На вопрос Шивон ответила Эллен Уайли.

— Старший суперинтендант Темплер считает, что да, — сказала она и провела ладонью по столешнице, словно стирая пыль.

«Все еще переживает, — поняла Шивон. — Стоит ей только услышать фамилию Темплер, как она снова вспоминает о той неудачной пресс-конференции…»

Зазвонил один из телефонов, и Сильверс снял трубку.

— Нет, его сейчас нет, — сказал он. — Подождите минутку, я уточню… — добавил он после небольшой паузы и, зажав микрофон ладонью, повернулся к Эллен. — Ты не знаешь, когда Ребус вернется?

Эллен медленно покачала головой, а Шивон вдруг догадалась, где сейчас может быть Ребус. Конечно, он отправился на место преступления, а Эллен — его партнер в этом расследовании — осталась в участке. И Шивон знала, как это получилось: Джилл позвонила Ребусу домой, и он, конечно, помчался прямо на Трон Артура. О том, чтобы известить Эллен, ни один, ни другая не позаботились: Ребус, вероятно, полагал, что это уже сделано, а Джилл… у нее был свой расчет. Она прекрасно знала, что будет чувствовать Эллен Уайли, получив еще один публичный щелчок по носу.

— Извините, понятия не имею, — сказал Сильверс в трубку. — Да, здесь… Сейчас. — Он протянул трубку Шивон. — С тобой хочет поговорить какая-то леди.

Поднявшись, Шивон двинулась к нему. «Кто?…» — произнесла она одними губами, но Сильверс только пожал плечами.

— Констебль Кларк у телефона, — сказала Шивон в трубку.

— Привет, Шивон, это Джин Берчилл.

— Привет, Джин. Чем могу служить?

— Скажи, найденное на Троне Артура тело… его уже опознали?

— Не на сто процентов. А откуда ты знаешь про тело?

— Ребус сказал мне, перед тем как уехал туда.

Рот Шивон сам собой широко раскрылся. Джон Ребус и Джин Берчилл?… Так, так…

— Передать ему, что ты звонила?

— Вообще-то я просто хотела узнать, почему его мобильник не отвечает.

— Наверное, он его просто отключил. Звонки иногда мешают, когда работаешь на месте.

— А на каком месте?…

— На месте преступления.

— Нет, я имела в виду… Ее ведь нашли на Троне Артура, правда? Мы с Джоном гуляли там вчера утром…

Шивон бросила быстрый взгляд на Сильверса. Положительно, за последнюю неделю на этой горе успели побывать буквально все. Потом она перевела взгляд на Гранта и увидела, что тот как загипнотизированный уставился на свой блокнот.

— Я хотела спросить, в каком месте горы нашли тело? — сказала Джин.

— Примерно на середине склона, который глядит на озеро Дэнсапи-Лох.

Грант поднял голову и, повернувшись к Шивон, привстал со своего кресла, сжимая в руке блокнот.

— Где же это?… — Вопрос Джин был чисто риторическим. Очевидно, она просто размышляла вслух, пытаясь представить себе Трон Артура. Грант встал из-за стола и двигался к Шивон, но он был еще слишком далеко, чтобы она сумела разобрать каракули, покрывавшие страницу его блокнота. Несколько букв и какие-то два слова, обведенные неровным кружком.

— Ах да, конечно!.. — воскликнула Джин. — Я поняла, где это. Кажется, этот склон называется Чертов стул!

— Чертов стул? — Шивон произнесла эти слова достаточно громко, чтобы их услышал Грант, но он, казалось, вовсе не обратил на них внимания.

— Да. Это самый крутой и опасный склон; только на середине есть относительно ровная площадка… В общем, действительно напоминает стул, который фольклорная традиция конечно же ассоциирует с чертями, ведьмами и прочими…

— Да… — перебила Шивон. — Извини, Джин, меня зовут… Пока. — Она во все глаза уставилась на слова, обведенные кружком в блокноте Гранта. Он таки сумел составить анаграмму из слов «арт», «норов» и «тур». «Артуров Трон» — вот что у него в конце концов получилось, хотя сначала он напирал главным образом на географические названия с приставкой «Норт-».

Шивон медленно опустила трубку на рычаги.

— Сфинкс хотел вывести нас на нее, — негромко сказал Грант.

— Может быть.

— Что значит — «может быть»?

— Если прав ты, это будет означать, что Сфинкс знал о смерти Филиппы. Но мы не можем быть в этом уверены. Что, если он просто водил нас по тем же местам, где побывала и она?

— Но, найдя ответ на эту загадку, Филиппа погибла. Кто, кроме Сфинкса, мог знать, что она поднимется на Артуров Трон?

— Кто-то мог следить за нею… А может, она случайно наткнулась на убийцу.

— Ты и сама в это не веришь, — сказал Грант.

— Я просто пытаюсь выступить в качестве «адвоката дьявола», только и всего.

— Сфинкс убил Филиппу, это ясно как день!

— Тогда зачем ему играть в ту же игру с нами?

— Чтобы заморочить нам головы. — Грант немного помолчал. — Вернее, не нам, а тебе. И, боюсь, не только заморочить…

— Тогда… — В горле у Шивон вдруг пересохло. — Тогда он попытался бы убить меня раньше.

— Почему?

— Потому что теперь, когда Филиппу нашли, мне больше не нужно играть с ним в его дурацкую игру. Я проделала тот же путь, что и она, но…

Грант медленно покачал головой.

— Если он пришлет тебе очередной вопрос… Кстати, как назывался следующий уровень?

— «Констриктор».

Он кивнул.

— Ну так как? Если Сфинкс пришлет тебе новую загадку, неужели ты откажешься поиграть с ним еще немного?

— Откажусь, — твердо сказала Шивон.

— Врешь.

— Во всяком случае, теперь я не сделаю ни шагу без страховки, без надежного прикрытия, и Сфинкс не может этого не понимать. — Новая мысль внезапно пришла ей в голову. — «Констриктор»…

— Что — «Констриктор»?

— Сфинкс послал письмо Флип после того, как она была убита. Зачем это могло ему понадобиться, если предположить, что девушку убил он?

— Сфинкс — психопат, вот и все объяснение.

— Я так не думаю.

— Что ж, свяжись с ним и поговори…

— И что я ему скажу? Что он псих?

— Нет. Просто расскажи ему о наших догадках.

— Но ведь тогда он просто исчезнет, и мы никогда его не найдем. Ты же сам отлично знаешь, что мы можем каждый день встречать Сфинкса на улице и не знать, что это он. Для нас Сфинкс — просто имя, причем выдуманное имя…

Грант стукнул кулаком по столу.

— Но ведь мы должны сделать что-то!.. Ведь Сфинкс каждую минуту может услышать по радио или по телевидению, что тело Филиппы найдено. Пока еще он ждет нашего ответа, но скоро…

— Да, ты прав.

Ноутбук стоял у Шивон на столе и был по-прежнему подключен к мобильному телефону. Загрузив компьютер, она подсоединила его к розетке, чтобы подзарядить аккумуляторы. Все это не заняло много времени, но Грант вдруг засомневался.

— Погоди-ка, — сказал он. — Давай сначала обсудим это дело с Темплер.

Шивон смерила его презрительным взглядом.

— Твоя любовь к инструкциям меня просто убивает, Грант!

Грант покраснел, но не отвел взгляд.

— Мы должны ей сказать, — твердо повторил он. — В конце концов, у нас тут не частная лавочка…

Сильверс и Уайли, внимательно прислушивавшиеся к их разговору, уже поняли, что происходит что-то серьезное.

— Я согласна с Шивон, — подала голос Эллен. — Лучше ковать железо, пока горячо, и все такое…

— Порядок есть порядок, — возразил Сильверс. — Если вы сделаете что-то без ведома старшего суперинтенданта Темплер, она вас обоих по стенке размажет.

— Мы и не собираемся ничего от нее скрывать, — сказала Шивон, глядя на Эллен. — Потом мы ей все обязательно расскажем.

— Ты прекрасно знаешь, что так поступать нельзя, — покачал головой Грант. — Господи, Шивон, ведь речь идет не просто о розысках БВП; начиная с сегодняшнего дня мы расследуем убийство!.. Время для игр прошло… — Он наклонился вперед и оперся обеими руками на столешницу. — В общем, так, Шивон, если хочешь послать этот мейл — посылай, но помни: ты делаешь это на свой страх и риск. Я тебе не помощник.

— Ну и прекрасно, обойдусь!.. Я давно хотела, чтобы мне никто не мешал! — запальчиво выкрикнула Шивон и сразу же пожалела о своей вспышке, но было поздно — слова уже прозвучали.

— Что ж, всегда приятно, когда о важных вещах говорят честно и без экивоков, — грустно сказал Грант.

— Поддерживаю, — донесся от дверей голос Ребуса.

Эллен Уайли бросила быстрый взгляд в его сторону и выпрямилась, сложив руки на груди.

— Кстати, о честности… — добавил Ребус, поворачиваясь к ней. — Извини, Эллен. Мне, конечно, следовало тебе позвонить…

— Ладно, забудем, — кивнула Эллен, хотя всем присутствующим было ясно, что она еще долго будет помнить сегодняшний день.

Потом Шивон рассказала о событиях сегодняшнего утра (Грант то и дело перебивал, вставляя свои комментарии) и все, кто был в комнате, уставились на Ребуса, ожидая его решения. Ребус раздумывал не долго. Проведя пальцем по верхней кромке компьютерного экрана, он сказал:

— Все, что вы мне сейчас рассказали, нужно обсудить с Джилл.

Услышав подобное подтверждение своей правоты, Грант сразу приосанился, и лицо его сделалось до отвращения самодовольным — во всяком случае, Шивон так казалось. Что касалось Эллен Уайли, то у нее был такой вид, словно она готова вдребезги разругаться с кем угодно… и из-за чего угодно. Иными словами, вся четверка представляла собой далеко не идеальную группу по расследованию убийств.

— О'кей, — сказала наконец Шивон, решив в интересах дела заключить с коллегами хотя бы временное перемирие. — Мы поговорим с нашей суперинтендантшей, как только она появится.

Ребус одобрительно кивнул, и она, не сдержавшись, добавила:

— Хотя я уверена, что на нашем месте ты бы поступил совершенно иначе!

— Я?… — искренне удивился Ребус. — Да я на вашем месте не продвинулся бы дальше первой загадки и не получил таких замечательных результатов.

— Это почему же?

— Потому что для меня эта ваша электронная почта чем-то сродни черной магии, — убежденно сказал он.

Шивон не выдержала и улыбнулась, но в мозгу ее начинала формироваться какая-то смутная идея.

Черная магия, крошечные гробы для ведовских заклинаний, смерть Филиппы на Чертовом стуле… Определенно, в этом что-то было. Неужели настоящее колдовство?…

Их было шестеро в тесном кабинетике в участке на Гэйфилд-сквер. Джилл сидела, остальным едва хватало места, чтобы стоять. Шивон распечатала все мейлы, которыми они обменивались со Сфинксом, и теперь Джилл молча перебирала бумажные листы с текстом.

— Неужели не существует никакого способа взять этого Сфинкса за хобот? — спросила она наконец.

— Нет, насколько мне известно, — ответила Шивон. — Я, во всяком случае, такого способа не знаю.

— Теоретически это возможно, — сказал Грант. — Я, правда, не знаю, осуществимо ли это на практике, но, я думаю, способ должен быть. Взять хотя бы компьютерные вирусы… Американцам во многих случаях удается вычислить их авторов.

Темплер кивнула:

— Да, я что-то такое слышала…

— В столичной полиции есть подразделение по борьбе с компьютерными преступлениями, — продолжал Грант. — А у них, в свою очередь, должны быть налажены связи с ФБР.

Джилл Темплер внимательно посмотрела на него.

— А ты сам не мог бы?…

Он покачал головой.

— Я кое-что понимаю в компьютерах, но для подобной работы мне не хватает ни знаний, ни возможностей. Здесь нужны настоящие, квалифицированные профессионалы. Разумеется, я был бы рад выступить в роли посредника…

— Хорошо, я подумаю. — Джилл повернулась к Шивон. — Этот немецкий студент, о котором ты рассказывала…

— Да?

— Мне нужны дополнительные подробности по этому делу.

— Я думаю, это будет нетрудно организовать. Нужно будет только связаться с соответствующим полицейским подразделением.

Взгляд Джилл неожиданно метнулся к Эллен.

— Ты не могла бы заняться этим вместе с Шивон?

Эллен удивленно вскинула голову.

— Разумеется, но…

— Ты хочешь забрать у меня партнера? — вмешался Ребус.

— Хочу. Но ты можешь попытаться убедить меня этого не делать.

— По-моему, все достаточно прозрачно. Сначала в Фоллзе появился гробик с куклой, потом — тело Филиппы. Схема та же, что и раньше.

— Но ведь твой эксперт-гробовщик утверждает обратное. Если память мне не изменяет, он сказал, что гроб из Фоллза отличается от остальных.

— Ты хочешь сказать, что это простое совпадение?

— Я ничего не хочу сказать, Джон. Если возникнут какие-то дополнительные обстоятельства — пожалуйста, можешь продолжать работать со своей версией, но пока… Начиная с сегодняшнего дня мы расследуем убийство, и это все меняет.

Ребус украдкой посмотрел на Эллен. Судя по всему, она готова была взорваться. Сначала ее заставили рыться в старых протоколах вскрытий, потом вдруг приказали проверять обстоятельства загадочной смерти немецкого студента… Было от чего разозлиться, но и поддерживать Ребуса она не собиралась, считая, что с ней кругом обошлись несправедливо.

— Есть возражения? — спросила Джилл и сама же ответила: — Нет возражений. Значит, решено: с сегодняшнего дня ты занимаешься только основным расследованием. Я знаю, тебе это не нравится, но ничего не поделаешь… — Она аккуратно собрала листки и протянула их Шивон. — Задержись на минутку, ладно? Остальные свободны.

Грант, Билл Прайд, Эллен и Ребус поспешили покинуть крошечный кабинет, где было практически нечем дышать. Ребусу давно хотелось курить, но он все же немного постоял у закрытой двери, глядя, как двое сотрудников снимают с пробковой доски прикрепленные к ней факсы, фотографии и ориентировки. Полиция больше не разыскивала БВП Филиппу Бальфур. Теперь речь шла об убийстве, и ход расследования сразу замедлился. Потрясение или уважение к покойной были здесь ни при чем — просто обстоятельства изменились, и вместе с ними отпала необходимость спешить, чтобы успеть спасти чью-то жизнь.

Тем временем в кабинете Джилл спросила Шивон, не передумала ли она насчет места пресс-секретаря.

— Спасибо за доверие, — ответила Шивон. — И все-таки я лучше откажусь.

Джилл Темплер откинулась на спинку кресла.

— Не хочешь объяснить почему?

Шивон огляделась по сторонам, словно надеялась прочесть на стенах подсказку.

— Сама не знаю, — честно призналась она. — Просто в данный конкретный момент мне почему-то не хочется заниматься этой работой.

— Дело в том, Шивон, — медленно сказала Джилл, — что потом, когда у тебя пройдет блажь, я могу и не повторить свое предложение.

— Я все понимаю, но… Быть может, я слишком завязла в этом деле и оно меня не отпускает… Одним словом, я бы хотела продолжить расследование.

— О'кей, — протянула Джилл. — Значит, на том и порешим.

— Я могу идти? — спросила Шивон и взялась за ручку двери. Последние слова Джилл могли ничего не значить, а могли означать очень многое, но она старалась об этом не думать.

— Да, конечно. И попроси Гранта зайти…

Шивон, успевшая приоткрыть дверь на дюйм или два, на мгновение замешкалась на пороге, потом кивнула и вышла. Почти сразу в кабинет заглянул Ребус.

— Ты не могла бы уделить мне пять секунд?

— Только не больше, — хмуро сказала Джилл, но Ребус уже вошел и закрыл за собой дверь.

— Знаешь, я забыл упомянуть об одной вещи…

— Забыл упомянуть?… Гм-м… — Джилл скептически улыбнулась.

— Ну да… — Ребус держал в руках скрученный в рулон факс. — Вот, это поступило из Дублина.

— Из Дублина?

— Да, от некоего Деклана Макмануса… Я просил его навести справки о семействе Костелло.

Джилл слегка подняла брови.

— Могу я узнать, что это тебе вдруг пришло в голову?…

Ребус пожал плечами.

— Наверное, интуиция подсказала…

— Но ведь мы, кажется, их уже проверяли?

Ребус кивнул:

— Ну да, проверяли… Знаю я эти проверочки. Звонят в полицию по месту жительства, а оттуда присылают справку, дескать, никто из родственников к суду не привлекался и в тюрьме не сидел. На этом, как правило, формальная проверка и заканчивается, и самое интересное остается, так сказать, за рамками. В случае с Костелло за рамками оказалось довольно много интересных фактов…

Поглядев на лицо Джилл, Ребус понял, что сумел поддеть ее на крючок. Она заинтересовалась и даже велела заглянувшему в кабинет Гранту зайти через пять минут.

— Лучше через десять, — поправил Ребус и подмигнул молодому детективу. Потом он снял с единственного в кабинете стула для посетителей несколько увесистых папок и сел.

Макманус оказался на редкость хорошим полицейским; во всяком случае, к просьбе Ребуса он отнесся весьма добросовестно. Согласно собранным им данным, в старшем подростковом возрасте Дэвид Костелло отличался необузданным нравом и не слишком примерным поведением. «Слишком много карманных денег и недостаток внимания» — так прокомментировал Макманус свое утверждение. Как узнал Ребус, под «не слишком примерным поведением» его ирландский коллега подразумевал пристрастие к дорогим спортивным автомобилям, многочисленные штрафы за превышение скорости и устные предупреждения в случаях, когда любой другой нарушитель оказался бы за решеткой. Драки в барах, разбитые стекла и изуродованные телефонные будки, минимум два эпизода «отправления естественных надобностей в общественном месте» (в том числе в полдень на О'Коннелл-бридж — подвиг, который произвел впечатление даже на Ребуса), но и это было еще не все. К восемнадцати годам Дэвид Костелло уже был обладателем своеобразного рекорда, состоявшего в том, что его перестали пускать в такие пабы, как «Оленья голова», «Джи Гроханз», «Дэвид Бирнс», «О'Донахью», «Догени и Несбитт», «Шелбурн», и некоторые другие, общим числом одиннадцать. Примерно в то же время его тогдашняя подружка заявила в полицию, что Дэвид якобы ударил ее кулаком в лицо, когда они выходили из ночного клуба где-то на набережной Лейффи.

В этом месте Джилл подняла голову и вопросительно посмотрела на Ребуса.

— Девица была пьяна в зюзю и не смогла вспомнить название клуба, — пояснил тот. — В конце концов она забрала заявление.

— Думаешь, имела место передача денег из рук в руки?

Ребус пожал плечами.

— Лучше пойдем дальше.

Как сообщал Макманус, впоследствии Костелло существенно изменил свое поведение. Прощание с бурной юностью он приурочил к своему восемнадцатому дню рождения, во время празднования которого один из его приятелей попытался на спор перепрыгнуть с крыши одного здания на крышу другого, но сорвался и упал на мостовую. Парень остался жив, но получил серьезнейшую черепно-мозговую травму и повредил позвоночник. В настоящее время он был беспомощным идиотом, требующим круглосуточного ухода. (Ребус невольно подумал о маленькой бутылке «Белл» в квартире Костелло. А он-то думал, что Дэвид не пьет!..)

«Для Дэвида происшествие с приятелем стало серьезным потрясением, — писал Макманус. — Он завязал со спиртным и стал вести себя более пристойно, иначе к настоящему времени он стал бы точной копией своего отца».

В справедливости пословицы, что яблочко от яблони далеко не падает, можно было убедиться, прочтя несколько страниц, посвященных Костелло-старшему. Томас Костелло разбил вдребезги восемь автомобилей — ни больше ни меньше, — но при этом ухитрился сохранить в неприкосновенности свою водительскую лицензию. Его жена, Тереза Костелло, дважды вызывала полицию, чтобы утихомирить разбушевавшегося супруга. Оба раза патрульные обнаруживали ее запершейся в ванной комнате, дверь которой была искромсана кухонным ножом. «Я пытался открыть чертову дверь, — объяснил Томас Костелло в первый раз. — Мне показалось, что жена хочет покончить с собой». — «Это с тобой нужно покончить, скотина!» — прокричала Тереза из-за закрытой двери. (На полях Макманус сделал приписку, согласно которой Тереза Костелло действительно дважды покушалась на самоубийство, приняв слишком большую дозу снотворного. По его сведениям, в городе Терезе сочувствовали, считая жертвой ленивого и жестокого мужа, который разбогател лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств, а отнюдь не в результате собственных усилий.)

В ресторане «Карран» Томас Костелло публично оскорбил (словесно) какого-то туриста и был торжественно выброшен за порог дюжими официантами. Также прилюдно он поклялся отрезать член букмекеру, имевшему неосторожность спросить, когда же уважаемый мистер Костелло намерен рассчитаться за свой проигрыш (который букмекер оплатил из своего кармана за несколько месяцев до описанного разговора).

И так далее, и так далее… Читая описание похождений Костелло-старшего, Ребус понял, почему он и его супруга сняли в отеле «Каледониэн» отдельные номера.

— Очаровательная семейка, — заметила Темплер.

Ребус кивнул:

— Семья Костелло принадлежит к сливкам дублинского общества.

— И полиция их покрывала!.. — возмутилась Джилл.

— И как им не ай-ай-ай?!.. — отозвался Ребус. — Мы бы, конечно, не сделали ничего подобного, не так ли?

— Господи, конечно нет!.. Ни за что! — Она кривовато улыбнулась. — Ну и что ты думаешь по поводу всего этого?…

— Об этой стороне характера Дэвида Костелло мы ничего не знали, — дипломатично сказал Ребус. — То же относится и к его родителям. Кстати, Томас и Тереза еще в городе?

— Нет. Насколько я знаю, пару дней тому назад они вернулись в Ирландию.

— Но они, вероятно, снова приедут?

Джилл кивнула:

— Теперь, когда мы нашли Филиппу… скорее всего, да.

— А Дэвиду сообщили о находке?

— Он и сам все узнает либо от ее родителей, либо из выпусков новостей.

— Хотел бы я при этом присутствовать… — пробормотал Ребус себе под нос, но Джилл услышала.

— К сожалению, ты не можешь поспеть всюду.

— Наверное, нет…

— В таком случае поговори с родителями Дэвида, когда они приедут.

— А как насчет его самого?

Джилл снова кивнула:

— Только не очень на него дави: как-никак у парня горе…

Ребус улыбнулся.

— Думаешь о том, как это будет выглядеть в прессе?

Прищурившись, Джилл посмотрела на него.

— Позови-ка мне Гранта, — попросила она.

— Совершенно с тобой согласен, — серьезно сказал Ребус. — Молодой, представительный и все такое… — Он открыл дверь. Грант стоял неподалеку, слегка покачиваясь на каблуках. Ребус ничего не сказал, только подмигнул и мотнул головой, приглашая его войти.

Десять минут спустя, когда Шивон пыталась получить порцию кофе в торговом автомате, ее нашел Грант.

— Что ей было нужно? — спросила Шивон, не в силах справиться с любопытством.

— Она предложила мне возглавить пресс-отдел.

Опустив голову, Шивон сосредоточенно размешивала сахар в пластиковом стаканчике.

— Почему-то я так и подумала, — произнесла она сдавленным голосом, но Грант ничего не заметил.

— Ты представляешь, меня будут показывать по телику!

— Я рада.

Грант внимательно посмотрел на нее.

— Знаешь, ты тоже могла бы постараться и…

— Да, могла бы. — Она наконец подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Спасибо, что помог мне с загадками. Без тебя я бы не справилась.

Похоже, Грант только сейчас осознал, что их команды больше не существует.

— Не за что… — пробормотал он. — Послушай, Шивон…

— Да?

— То, что произошло вчера… Мне действительно очень жаль.

Шивон через силу улыбнулась.

— Боишься, что я могу на тебя настучать?

— Дело не в этом… Просто я…

Но дело было именно в этом, и они оба это понимали.

— В воскресенье пойдешь стричься и покупать новый костюм? — спросила Шивон.

Грант опустил глаза и посмотрел на свой пиджак.

— А этот разве плох? Хотя конечно…

— Тебя ведь будут показывать по телику, значит, тебе нужна простая белая рубашка — никаких полосок или клеточек. И еще, Грант…

— Что?

Она просунула палец под его галстук.

— Галстук лучше выбрать построже. Никаких собачек и утят из мультфильмов.

— Джилл сказала то же самое. — Неуклюже вывернув шею, Грант пытался рассмотреть голову Гомера Симпсона, красовавшуюся на его галстуке.

Дебют Гранта Худа на телевидении состоялся в тот же день после обеда. Он сидел слева от Джилл Темплер, которая зачитала краткое заявление для прессы, где перечислялись основные факты, относящиеся к обнаружению тела. Предполагалось, что на этот раз у Гранта будет «немая роль», но когда журналисты начали задавать вопросы, Эллен Уайли, следившая за ходом пресс-конференции по одному из служебных телемониторов, обратила внимание, что Грант время от времени наклоняется к Джилл и что-то шепчет ей на ухо, а та благосклонно кивает в ответ. Впрочем, на вопросы отвечал главным образом Билл Прайд, сидевший от Джилл справа. Журналисты интересовались преимущественно тем, действительно ли найден труп Филиппы Бальфур и какова причина смерти.

— В настоящий момент, пока не проведено официальное опознание, мы не можем утверждать, что найденное на Троне Артура мертвое тело принадлежит именно мисс Бальфур, — сказал Билл Прайд, время от времени покашливая словно для пущей солидности. Он заметно волновался, и Эллен догадалась, что истинная причина его кашля — нервные судороги голосовых связок. С ней самой было то же самое, когда она почувствовала себя в центре внимания десятков, а если учесть возможности телевидения — то сотен и тысяч людей. Джилл, видимо, раздражал этот кашель; она бросила на Прайда неодобрительный взгляд, и Грант воспринял это как сигнал к действию.

— Причина смерти пока тоже не определена, — сказал он. — Вскрытие состоится сегодня, но несколько позднее. Как вы, вероятно, знаете, на семь часов сегодняшнего вечера назначена еще одна пресс-конференция, и мы надеемся, что к этому времени будем обладать более точной и подробной информацией.

— Но смерть Филиппы Бальфур имела насильственный характер? — выкрикнул какой-то журналист.

— Да, на этом этапе расследования мы склонны расценивать обстоятельства смерти пострадавшей как подозрительные.

Эллен Уайли прикусила кончик шариковой ручки, которую держала в руках. Грант, несомненно, выглядел очень телегенично. Он успел переодеться в новенький, очень эффектный костюм и, кажется, даже вымыл волосы.

— В настоящее время нам практически нечего добавить к тому, что вам уже известно, — продолжал вещать Грант. — Как только нам удастся идентифицировать тело, — и если удастся, — мы свяжемся с родственниками погибшей для официального опознания.

— Можно узнать, когда родители Филиппы Бальфур приедут в Эдинбург? — спросил еще кто-то, и лицо Гранта сделалось строгим.

— Давайте считать, сэр, что вы этого вопроса не задавали, а я его не слышал, — сказал он, и Джилл Темплер одобрительно кивнула.

— Вопрос к инспектору Прайду: скажите, продолжаются ли в настоящее время поиски пропавшей без вести Филиппы Бальфур?

— Расследование исчезновения мисс Бальфур продолжается, — решительно сказал Прайд, явно вдохновленный уверенностью, с которой держался Грант.

Эллен захотелось вырубить звук и изображение, но вместе с ней отчет о пресс-конференции смотрели другие, поэтому она просто вышла в коридор и в задумчивости остановилась перед автоматом, торгующим прохладительными напитками. Когда она вернулась, конференция уже заканчивалась. Через пару минут кто-то выключил монитор, положив конец ее страданиям.

— А он неплохо выглядел, верно?…

Эллен Уайли пристально посмотрела на полицейского в форме, задавшего этот вопрос, но в его глазах не было злорадства.

— Да, — кивнула она. — Грант отлично справился.

— Лучше, чем некоторые, — добавил еще кто-то, и Эллен резко обернулась. Позади нее стояли три детектива — все из Гэйфилдского участка, — но никто из них не смотрел в ее сторону. Стиснув зубы, Эллен потянулась к своему стаканчику с кофе, но поднести к губам не рискнула, боясь, что кто-нибудь обратит внимание на то, как дрожат ее пальцы. Стараясь успокоиться, она сосредоточилась на заметках Шивон, касающихся пропавшего немецкого студента. Для начала она могла бы сделать несколько звонков… но не раньше, чем в ее мозгу перестанут эхом отдаваться слова: «Лучше, чем некоторые…»

Шивон решила отправить Сфинксу еще один мейл. Чтобы написать его, ей понадобилось не меньше двадцати минут.

«Я разгадала загадку „Чертовстула“. Там нашли труп Флипси. Нужно поговорить».

Ответ пришел очень скоро.

«Как ты ее разгадала?»

«Анаграмма слов „Артуров Трон“».

«Это ты нашла тело?»

«Нет. Ты знаешь, кто ее убил?»

«Нет».

«Но это убийство связано с игрой. Может, ей все-таки кто-то помогал?»

«Я не знаю. Ты хочешь продолжать?»

«Продолжать?»

«Да. Впереди уровень „Констриктор“».

Не веря своим глазам, Шивон уставилась на экран. Неужели смерть девушки так мало для него значит?

«Флипси мертва. Ее убили, когда она пошла на Чертов стул. Я хочу встретиться с тобой на любых условиях».

Прошло довольно много времени, прежде чем пришел ответ.

«Не могу».

«А я думаю — можешь, Сфинкс».

«Пройди „Констриктор“. Может быть, мы и встретимся».

Шивон немного подумала.

«Какова конечная цель игры? Когда и чем она заканчивается?»

Ответа не было. Шивон ждала довольно долго, потом почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной. Боковым зрением она узнала Ребуса.

— Ну, что говорит твой дружок?

— Мой дружок?…

— Вы ведь довольно часто общаетесь, не так ли?

— Это моя работа, Джон.

— Ну, разумеется… Так что он тебе сказал?

— Он хочет, чтобы я продолжала игру.

— Скажи ему, пусть катится… Он нам больше не нужен.

— Разве?

Зазвонил телефон, и Шивон взяла трубку.

— Да-да?… Хорошо… Конечно. — Она посмотрела на Ребуса, но он уже отошел и рылся в бумагах на своем столе. Увидев, что Шивон закончила, он вопросительно посмотрел на нее.

— Старший суперинтендант Темплер, — ответила Шивон на его немой вопрос. — Теперь, когда Грант стал пресс-секретарем, мне придется взять на себя вопросы, связанные с компьютерами.

— Какие именно?

— Я должна выяснить, существует ли техническая возможность выследить Сфинкса. Как ты думаешь, может, обратиться в Большой Дом, в большой Отдел уголовного розыска?

— Эти типы даже не знают, как пишется слово «модем», не говоря уже о том, чтобы им пользоваться.

— Но у них должен быть выход на Специальную службу[19].

Ребус пожал плечами.

— Возможно.

— Кроме того, мне придется еще раз просеять друзей и родственников Филиппы.

— Зачем?

— Затем, что без посторонней помощи я бы ни за что не добралась до Чертова стула. Возможно, и Филиппе кто-то помогал.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что ей нужно было хорошо знать схему лондонской подземки, географию Шотландии, ее достопримечательности и… и уметь решать криптокроссворды.

— Думаешь, ей это было не по плечу?

— Предполагаю.

Ребус снова задумался.

— Но ведь и Сфинксу тоже нужно знать все эти вещи, — сказал он наконец.

— Согласна. И все-таки ему проще…

— Кроме того, он должен был знать, что у Филиппы имеется хотя бы потенциальная возможность решить его загадку…

— Возможно, в игре участвовали и другие люди… Не сейчас, а когда с ним играла Филиппа. В этом случае каждый из участников не только должен был уложиться в отведенный срок, но и опередить конкурентов.

— Это Сфинкс тебе сказал?

— Нет, ничего такого он не говорил.

— Интересно, почему?

Шивон пожала плечами.

— Наверное, у него были для этого свои резоны.

Ребус сжал кулак и оперся им о столешницу.

— Я был не прав. Сфинкс нам нужен. Очень нужен.

— Нам? — Шивон посмотрела на него.

Ребус поднял руки.

— Я имел в виду — он нужен всем нам, чтобы скорее закончить расследование.

— Хорошо, а то я было подумала — ты опять взялся за свое…

— За что именно?

— За свое обыкновение подгребать все нити расследования под себя.

— Господь с тобой, Шивон!.. — Ребус немного помолчал. — Ты, кажется, собиралась еще раз поговорить со всеми родственниками и знакомыми Филиппы…

— Да, собиралась. Ну и что?

— И с Дэвидом Костелло тоже?

— С ним мы уже беседовали — я и Грант. Он сказал, что ничего не знает об этой игре.

— Но ты все равно собираешься встретиться с этим субъектом еще раз?

Шивон улыбнулась.

— Что, мои мысли так легко прочесть?

— Нет, просто я не прочь к тебе присоединиться. У меня появилось еще несколько вопросов, которые я хотел бы задать нашему другу Дэвиду.

— Какие вопросы?

— Давай выйдем на улицу, — предложил Ребус. — Я угощу тебя чашечкой кофе и все тебе расскажу.

Вечером того же дня Джон Бальфур официально опознал труп своей дочери Филиппы. Его жена в опознании не участвовала. Возвращения мужа она ждала на заднем сиденье принадлежащего банку «ягуара», за рулем которого сидел Раналд Марр. Вместо того чтобы припарковаться на служебной стоянке, Марр покружил по близлежащим улицам и вернулся двадцать минут спустя, как предложил ему Билл Прайд, сопровождавший Джона Бальфура в морг.

У морга дежурили два-три репортера, но никаких фотографов — у шотландской прессы еще сохранились кое-какие понятия о благопристойности, да и у убитого горем отца никто не собирался брать интервью. Журналисты явились к моргу просто в поисках каких-нибудь подробностей, которые впоследствии можно было бы вставить в отчет или статью. Когда опознание закончилось, Прайд позвонил Ребусу на мобильник, чтобы сообщить результаты.

— Значит, теперь это дело на нас, — сказал Ребус остальным. Он, Шивон, Эллен и Дональд Девлин сидели в верхней комнате «Оксфорд-бара»; Грант Худ от предложения выпить отказался, сославшись на необходимость срочно разобраться, кто есть кто в мире прессы: выучить некоторые имена и запомнить лица. Вечернюю пресс-конференцию перенесли на девять часов — именно к этому времени должны были быть получены предварительные результаты вскрытия и определена причина смерти девушки.

— О боже!.. — вздохнул Дональд Девлин. Он уже снял пиджак и засунул руки во вместительные карманы своей неизменной вязаной кофты. — Как это неприятно!

— Прошу извинить за опоздание! — К столу, на ходу снимая куртку, приблизилась Джин Берчилл. Ребус поднялся ей навстречу, взял куртку и спросил, что она будет пить.

— Я хотела бы поставить всем по стаканчику, — предложила Джин, но Ребус покачал головой.

— Сегодня я угощаю, — сказал он, — а значит, должен заплатить хотя бы за первый раунд.

Они заняли самый дальний от лестницы стол; посетителей в верхнем зале было немного, а работающий телевизор исключал возможность, что их подслушают.

— У вас здесь что-то вроде производственного совещания? — поинтересовалась Джин, когда Ребус отправился делать заказ.

— Скорее поминки, — мрачно пошутила Эллен Уайли.

— Значит, это все-таки Филиппа? — спросила Джин. Ей никто не ответил, однако это мрачное молчание было красноречивее слов.

— Ты, кажется, занимаешься колдовством и прочим, не так ли? — первой нарушила затянувшуюся паузу Шивон.

— Я занимаюсь системами верований, — поправила Джин. — В том числе и колдовством. А что?

— Просто интересное получается совпадение… Кукольные гробики, которые хранятся у тебя в музее, и тело Филиппы Бальфур были найдены на одном и том же склоне Трона Артура — на Чертовом стуле… Помнится, ты говорила, что символическое погребение этих кукол может быть как-то связано со знахарством, ведовством…

Джин кивнула:

— Не исключено, что и сам склон получил свое название именно благодаря каким-то колдовским обрядам.

— Верно ли, что игрушечные гробы сами могут являться принадлежностью какого-то обряда или ритуала? — снова спросила Шивон.

Прежде чем ответить, Джин посмотрела на Девлина, который с напряженным вниманием следил за разговором. Она все еще думала, что сказать, когда старый профессор заговорил.

— Я сомневаюсь, что гробики с Артурова Трона могут иметь отношение к колдовству в привычном понимании этого слова, — пророкотал он. — Но ваша гипотеза весьма интересна… хотя бы как иллюстрация того, как легко современный человек, считающий себя достаточно просвещенным, обращается к древнему мумбо-юмбо, чтобы объяснить то, чего он не знает или не понимает. — Он улыбнулся. — Признаться, я удивлен, что полицейский агент может всерьез думать о чем-то подобном.

— А я и не говорила, что я об этом думаю, — отрезала Шивон.

— Как же не думаете… Думаете, юная леди, думаете!.. Вот и получается, что за отсутствием сколько-нибудь стоящих реалистичных идей вы начинаете хвататься за соломинку.

Когда Ребус вернулся со стаканом лимонного сока и содовой для Джин, за столом снова царило напряженное молчание.

— Итак, — нетерпеливо сказала Эллен Уайли, — раз уж мы здесь собрались…

— Раз мы собрались, — эхом отозвался Ребус, поднимая свою кружку с пивом, — давайте выпьем. За ваше здоровье!..

Он подождал, пока остальные тоже возьмут в руки свои емкости, и только потом поднес кружку к губам. Выпили все — в Шотландии нельзя было не поддержать тост.

— Прекрасно, — сказал Ребус, ставя на стол уже почти пустую кружку. — Итак, что мы имеем?… Мы имеем дело об убийстве, которое необходимо раскрыть. Но прежде чем двигаться вперед, я хотел бы уяснить, что у нас, так сказать, в активе…

— Разве не для этого существует утренний инструктаж?

Ребус повернулся к Эллен.

— Можешь считать это неофициальным инструктажем.

— Со спиртным в качестве стимулятора мозговой активности?

— Я всегда был сторонником нестандартных решений, — сказал Ребус, и Эллен, не выдержав, улыбнулась. — Итак, в активе у нас Бёрк и Хейр… Именно в те времена на Троне Артура было спрятано полторы дюжины игрушечных гробиков. — Он посмотрел на Джин и с удивлением заметил, что хотя на лавке рядом с профессором было свободное место, она взяла от соседнего столика стул и села ближе к Шивон. — Затем, если двигаться по порядку, появились очень похожие маленькие гробики, которые кто-то подкладывал в те места, где бесследно исчезли или были найдены мертвыми молодые женщины. Еще один гробик появился в Фоллзе вскоре после того, как пропала Филиппа Бальфур, труп которой был впоследствии обнаружен не где-нибудь, а на Троне Артура — почти в том же самом месте, где были найдены самые первые гробики. Круг замкнулся, или?…

— Артуров Трон находится слишком далеко от Фоллза, — сочла необходимым заметить Шивон. — А по твоим словам, более ранние гробики находили сравнительно близко от места гибели или исчезновения жертв.

— Кроме того, гробик из Фоллза отличается от остальных, — добавила Эллен Уайли.

— Не спорю. — Ребус обезоруживающе улыбнулся. — Но сейчас речь не о деталях. Я просто хотел выяснить, видит ли кто-то кроме меня возможную связь, или она мне просто мерещится?

Некоторое время все молчали и только переглядывались. Наконец Эллен Уайли взяла в руки стакан с «Кровавой Мэри» и, глядя на густо-красную поверхность коктейля, напомнила о пропавшем немецком студенте.

— Он тоже увлекался ролевыми играми, относящимися к жанру «меча и магии», и закончил свою жизнь на пустынном холме на севере Шотландии.

— Вот именно!

— Но, — продолжала Эллен, — эту смерть довольно трудно поставить в один ряд с известными нам случаями утоплений и исчезновений.

Ее тон, казалось, побудил высказаться и профессора Девлина.

— Кстати, что касается случаев утопления… — заметил он. — Они считались подозрительными только вначале, пока вскрытие не показало, что смерть обеих женщин наступила от естественных причин. И мы окончательно убедились в этом, когда ваш покорный слуга еще раз просмотрел сохранившиеся акты судебно-медицинской экспертизы. — Он вынул руки из карманов, и теперь они лежали на залоснившихся коленях его мешковатых серых брюк.

— Превосходно, — кивнул Ребус. — Похоже, я — единственный, кто по-прежнему убежден в существовании некоей связи между всеми этими происшествиями.

Никто ему не ответил. Ребус допил остатки пива и с нескрываемой грустью заглянул в опустевшую кружку.

— Что ж, — сказал он, — спасибо за поддержку. За вотум, так сказать, доверия…

— Послушай, зачем ты нас сюда позвал? — Эллен Уайли положила руки на столешницу. — Может, для того, чтобы уговорить нас работать с тобой в одной команде?

— Я просто пытаюсь убедить вас, что все эти эпизоды могут оказаться звеньями одной цепи.

— Преступная пара Бёрк-Хейр и Сфинкс с его дурацкой компьютерной игрой?…

— Да. — Ребус кивнул, но на его лице проступило сомнение. Казалось, он и сам очень мало верит в собственную версию. — То есть нет… не знаю. — Он в замешательстве провел рукой по волосам.

— Спасибо за выпивку. — Эллен Уайли отставила пустой стакан и, накинув на плечо ремень сумочки, поднялась со скамьи.

— Эллен, постой…

Она повернулась у нему.

— У меня завтра тяжелый день, Джон. Первый день полномасштабного расследования убийства.

— Пока не будет заключения патологоанатома, ни одно дело не может быть официально объявлено делом об убийстве, — напомнил Девлин. Эллен собиралась было огрызнуться, но вместо этого наградила Девлина ледяной улыбкой и, протиснувшись между двумя стульями, кивком попрощалась со всеми сразу и исчезла.

— Нет, что-то все же их объединяет, — тихо, словно обращаясь к самому себе, произнес Ребус. — Я не могу сказать — что, но что-то общее в этих случаях, безусловно, есть…

— Упрямство до добра не доводит, как говорят наши заокеанские кузены, — сказал Девлин. — Иными словами, если человек зацикливается на каком-то деле, это может причинить вред не только ему, но и самому делу.

Ребус попытался изобразить на лице такую же улыбку, какой совсем недавно удостоила Девлина Эллен Уайли.

— Ваша очередь платить за выпивку, профессор, — сказал он.

Старый профессор посмотрел на часы и покачал головой.

— Боюсь, что мне тоже пора… — Он с видимым трудом поднялся из-за стола. — Быть может, одна из этих юных леди согласится подбросить старика?

— Кажется, мне это будет по дороге, — отозвалась Шивон после непродолжительного раздумья.

Ребус заметил взгляд, который она бросила на Джин, и испытал значительное облегчение; Шивон вовсе не кидала его, как он поначалу подумал, — она просто не хотела ему мешать.

— Но прежде чем уйти, я бы выпила, — добавила Шивон.

— В другой раз, — ответил Ребус и подмигнул. Пока Девлин и Шивон не удалились, он и Джин молчали. Ребус как раз собирался заговорить, когда, шаркая ногами по линолеуму, вернулся профессор.

— Насколько я могу судить, я исчерпал свою полезность в качестве эксперта? — спросил он, и Ребус кивнул. — В таком случае мне бы хотелось, чтобы все документы были отправлены туда, откуда они к нам попали. Для меня это, можно сказать, дело чести, профессиональной чести.

— Я прослежу, чтобы сержант Уайли занялась этим в первую очередь, — пообещал Ребус.

— Буду весьма обязан. — Дональд Девлин церемонно поклонился и повернулся к Джин. — Было приятно с вами познакомиться, мисс.

— Мне тоже.

— Надеюсь, вы не откажетесь показать мне вашу экспозицию, если я когда-нибудь загляну в ваш музей?

— С удовольствием, профессор.

Девлин снова поклонился и, развернувшись, пошел к лестнице.

— Надеюсь, он не заглянет, — пробормотала Джин, когда он исчез из вида.

— Почему? — поинтересовался Ребус.

— У меня от него просто мороз по коже.

Ребус оглянулся через плечо, словно еще один взгляд на старого патологоанатома мог помочь ему разобраться, в чем дело.

— Я уже слышал нечто подобное, — сказал он, снова поворачиваясь к Джин. — Но не беспокойся — со мной тебе ничто не грозит.

— Вот как? Честно говоря, я надеялась на обратное… — ответила она и лукаво улыбнулась.

Они лежали в постели, когда раздался телефонный звонок. Ребус взял трубку. Сидя нагишом на краю кровати, он с особенной остротой ощущал, какое неприглядное и неэстетичное зрелище собой являет. Жирные валики на боках, дряблые руки, сутулые плечи… Одно утешение, что вид спереди был бы еще хуже.

— Ее задушили, — сообщил он Джин и снова юркнул под одеяло.

— Значит, она умерла быстро?

— Она ничего не почувствовала, если ты это имеешь в виду. В районе сонной артерии обнаружен небольшой кровоподтек — явный след сдавливания. Сначала Флип потеряла сознание, потом он ее задушил.

— Но зачем?! Зачем понадобилось…

— Человека проще убить, когда он не сопротивляется.

— Я вижу, ты специалист в этой области, — медленно сказала она. — А ты когда-нибудь убивал, Джон?

— Не очень много.

— Врешь ведь?

Он посмотрел на нее и кивнул. Джин наклонилась к нему и поцеловала.

— Не хочешь говорить — не надо. Я все понимаю…

Ребус в свою очередь обнял ее за плечи и поцеловал в волосы. В спальне было зеркало — одна из тех напольных моделей, которые отражают человека в полный рост, но сейчас оно было повернуто к стене. Ребус не знал, было ли это сделано намеренно или случайно, но спрашивать не стал.

— А где находится сонная артерия? — спросила Джин, и Ребус показал пальцем на свою шею.

— Достаточно ее пережать, и через несколько секунд человек теряет сознание.

Джин ощупала свою шею и наконец нашла нужное место.

— Интересно, — проговорила она. — А кто еще знает об этом кроме нас?

— О чем? — не понял Ребус.

— Ну, где находится эта артерия и что она делает?…

— Я не думаю, чтобы об этом было известно каждому второму. А что?

— Получается, что тот, кто убил Филиппу Бальфур, знал…

— Полицейские знают, — нехотя признал Ребус. — В наше время — в силу очевидных причин — этим приемом мало пользуются, но раньше, когда нужно было усмирить задержанного или арестованного, полиция частенько прибегала к такому способу. Мы называли это «смертельный захват Вулкан».

— Как-как?

— Это в честь доктора Спока из сериала «Звездный путь». — Он легонько ущипнул ее за кожу на лопатке. Джин вывернулась и шлепнула его ладонью по груди, но руку убирать не стала. Ребус подумал о своей армейской подготовке — о том, как его учили различным способам убийства, в том числе и с помощью сдавливания сонной артерии…

— А врачи знают? — снова спросила она.

— Думаю, об этом знает каждый, кто изучал медицину.

Джин неожиданно погрузилась в глубокую задумчивость.

— Ты что?… — спросил наконец Ребус.

— Так, вспомнила одну газетную статью. Насколько я помню, один из друзей Филиппы, которые ждали ее в тот день в баре, учится на медицинском факультете. Разве не так?

10

Его звали Альберт Уинфилд, для друзей — Альби. Узнав, что полиция хочет побеседовать с ним еще раз, он очень удивился, но тем не менее появился в Сент-Леонарде точно в назначенное время. Но Ребус и Шивон не торопились. Не меньше четверти часа они мариновали юношу в приемной, после чего отправили за ним двух дюжих констеблей в форме. Констебли отвели Альби в комнату для допросов и оставили одного еще на пятнадцать минут. Только после этого Ребус и Шивон, успевшие доделать кое-какие текущие дела, спустились вниз. Остановившись в коридоре, они в последний раз переглянулись и кивнули друг другу, после чего Ребус резким рывком распахнул дверь.

— Спасибо, что уделили нам время, мистер Уинфилд, — сухо сказал он.

От неожиданности Альберт едва не свалился со стула. Окно в комнате было наглухо закрыто; в жарком, застоявшемся воздухе витали запахи пота и страха. Возле стола стояли три железных стула — один по одну сторону и два по другую. Там, где столешница встречалась со стеной, были прикреплены кассетник и видеомагнитофон. На самом столе были нацарапаны имена Баклан, Дурик и Бомбовоз — это коротали время предыдущие «клиенты» полиции. На стене над столом висела исчерканная шариковой ручкой табличка «Не курить», а еще выше, под самым потолком, была укреплена видеокамера в ударопрочном корпусе, объектив которой был направлен вниз, на сидящих за столом.

Придвигая стул к столу, Ребус приложил все усилия, чтобы железные ножки произвели максимум шума. На стол он бросил пухлую папку, на обложке которой не было ни имени, ни фамилии, а только какой-то загадочный номер. Его хорошо рассчитанная пантомима буквально загипнотизировала Альби, который, разумеется, не мог знать, что в папке лежит просто стопка чистой бумаги, позаимствованная Ребусом из лотка копировального аппарата.

Положив руку на папку, Ребус улыбнулся или, вернее, зловеще оскалился.

— Должно быть, это известие стало для вас настоящим потрясением… — Голос Шивон звучал сочувственно и мягко. — Кстати, я — констебль Кларк, а моего коллегу зовут инспектор Ребус, — представила она хранившего зловещее молчание Ребуса.

— Что-что? — испуганно переспросил Уинфилд. Лоб молодого человека блестел от испарины; короткие русые волосы потемнели и прилипли к коже, а на подбородке краснел небольшой прыщ.

— Я имею в виду известие о смерти Филиппы Бальфур, — продолжала Шивон самым безмятежным тоном. — Ведь вы испытали настоящий шок, не правда ли?

— Я… э-э-э… Да, конечно. — По тому, как Альберт произносил слова, его можно было принять за англичанина, но Ребус знал, что на самом деле это не так. Просто привилегированные частные школы к югу от Пограничья, которые молодой человек посещал чуть не с рождения, изгладили из его речи любые намеки на шотландские корни. Его отец был бизнесменом и проводил большую часть времени в Гонконге; три года назад он вернулся в страну и вскоре развелся с матерью Альберта, которая все это время жила в Пертшире.

— Значит, вы хорошо ее знали?

Альберт Уинфилд повернулся к Шивон.

— Да, можно сказать и так, хотя… Флип больше дружила с Камиллой; я-то общался с ней лишь постольку-поскольку…

— Камилла — это ваша девушка? — уточнила Шивон.

— Иностранка? — неожиданно рявкнул Ребус.

— Нет… — Взгляд молодого человека метнулся к Ребусу, но только на мгновение. В следующую секунду он уже снова смотрел на Шивон. — Она из… из Стаффордшира.

— Ну, это все равно что иностранка, — буркнул Ребус, и Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, боясь, как бы он не перегнул палку. Ребус подмигнул в ответ, воспользовавшись тем, что Уинфилд смотрел в стол.

— Душно здесь, не правда ли, Альби?… Ведь ты разрешишь мне тебя так называть? — продолжила Шивон.

— Да, да, конечно… Разумеется. — Он снова поднял голову и смотрел только на нее. Лишь время от времени взгляд молодого человека словно помимо его воли устремлялся на ее опасного соседа и тотчас возвращался обратно.

— Хочешь, откроем окно?

— Это было бы замечательно.

Шивон повернулась к Ребусу, который со скрежетом отодвинул стул. Окно находилось достаточно высоко, в глубине оконного проема, и ему пришлось встать на цыпочки, чтобы приоткрыть раму дюйма на четыре. Из щели сразу же подуло прохладным свежим воздухом.

— Так лучше? — заботливо поинтересовалась Шивон.

— О да, спасибо.

Ребус садиться не стал. Сложив руки на груди, он прислонился к стене прямо под видеокамерой.

— Нам необходимо задать тебе несколько дополнительных вопросов, если позволишь, — сказала Шивон.

— Да, конечно. Спрашивайте. — Молодой человек с воодушевлением кивнул.

— Ты говоришь, что знал Флип недостаточно хорошо?

— Ну, мы встречались… я имею в виду — в компании. Несколько раз ужинали вместе.

— Ты бывал у нее на квартире?

— Да, один или два раза. И она у меня тоже…

— Ты живешь возле Ботанического сада?

— Да, верно.

— Тебе нравится этот район?

— Не в том дело, просто отец купил там квартиру.

— Твой отец тоже живет в этом районе?

— Нет, он купил квартиру для меня.

Шивон покосилась на Ребуса.

— Везет же некоторым, — процедил тот сквозь зубы, по-прежнему не разнимая сложенных на груди рук.

— Я же не виноват, что у моего отца есть деньги! — жалобно воскликнул Уинфилд.

— Конечно не виноват, — уверила его Шивон.

— А как насчет ее бойфренда? — грубо спросил Ребус.

Молодой человек сразу понурился и уставился на его ботинки.

— Какого… А-а, вы имеете в виду Дэвида? Я… А что с ним?

Ребус наклонился и пощелкал пальцами перед склоненным лицом Альберта.

— Эй, парень, я здесь… — Он выпрямился. Альберт Уинфилд поднял голову, но уже через пару секунд снова опустил, не в силах выдержать полный враждебного презрения взгляд инспектора.

— Ничего, насколько я знаю, — отрывисто бросил Ребус. — Я хотел знать, он твой друг или как?

— Я… я даже не знаю. Трудно сказать. Понимаете, они с Флип то ссорились, то снова мирились… Это случалось постоянно, поэтому он то приходил с Флип, то снова исчезал…

— Когда они ссорились, ты был на чьей стороне? Филиппы? — спросила Шивон.

— Мне приходилось, из-за Камиллы… Ну, вы понимаете…

— Ты говоришь, они часто ссорились, расходились и сходились… А кто был виноват в этих ссорах?

— Да, в общем, никто. Я думаю, тут все дело в столкновении характеров… Противоположности, как известно, притягиваются, ну а тут, видимо, был обратный случай.

— К сожалению, я не имел возможности получить университетское образование, мистер Уинфилд, — проговорил Ребус неприятным скрипучим голосом. — Может быть, вы не откажете в любезности объяснить, что вы имеете в виду?

— Я просто хотел сказать, что во многих отношениях они были очень похожи; должно быть, поэтому они никак не могли удержаться вместе. Как говорится, и врозь плохо, и вместе нехорошо…

— Они часто спорили?

— Не то чтобы часто… Просто, начав спорить, они никак не могли остановиться. Каждый хотел одержать верх во что бы то ни стало и не шел ни на какие компромиссы.

— А споря, они никогда… не переходили черту?

— Нет, никогда.

— Но Дэвид произвел на меня впечатление темпераментного молодого человека, — не отступал Ребус.

— Нет, я не думаю, чтобы он мог… Он не вспыльчив, если вы это имели в виду.

Ребус снова подошел к столу — для этого ему достаточно было сделать два шага — и наклонился так, что его тень упала на Альберта.

— Да ну? — сказал он насмешливо. — Ты же знаешь, как он себя ведет, когда разозлится по-настоящему. Тогда он просто бесится!..

— Да нет же!..

— Нет?!!

Шивон слегка откашлялась, давая Ребусу понять, что, по ее мнению, он зашел в тупик.

— Альберт, — сказала она елейным голосом — ты знал, что Флип любит играть в компьютерные игры?

— Нет. — Уинфилд удивленно приподнял брови.

— А тебе нравятся компьютерные игры?

— Ну, на первом курсе я играл в «Дум»… Ну и в пинболл, конечно. В Студенческом союзе мы много в него играли.

— В компьютерный пинболл?

— Нет, в обычный.

— Филиппа играла в онлайновую компьютерную игру, немного похожую на «Охоту за сокровищами». — Шивон развернула лист бумаги и положила его перед юношей. — Эти головоломки… Они ничего тебе не напоминают?

Нахмурив лоб, Альберт внимательно читал распечатку. Наконец он выпрямился с негромким вздохом.

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Ты изучаешь медицину, не так ли? — вновь вмешался Ребус.

— Да. Я уже на третьем курсе.

— Должно быть, это довольно трудно? — вставила Шивон, придвигая лист с распечаткой к себе.

— Еще как трудно! — воскликнул Альберт. — Вы просто не поверите…

— Постараемся поверить, — сухо заметил Ребус. — Мы в нашей работе постоянно сталкиваемся с врачами… — «Хотя некоторые, — добавил он мысленно, — делают все возможное, чтобы не сталкиваться».

— Раз ты изучаешь медицину, тебе наверняка известно, где находится сонная артерия? — вкрадчиво спросила Шивон.

— Конечно, известно, — подтвердил Альберт, вопросительно глядя на нее. — А что?

— Известно, что она делает…

— Она находится в шее… Собственно говоря, их не одна, а две…

— И они снабжают кровью мозг? — уточнила Шивон.

— Меня заинтересовало название «сонная», — снова вмешался Ребус. — Ты знаешь, почему эту артерию называют именно так?

Юноша пожал плечами.

— Потому что при ее сдавливании человек теряет сознание.

Ребус кивнул:

— Именно так: потеря сознания, напоминающая глубокий сон… А если сдавливать артерию достаточно долго…

— Господи!.. — ахнул Альберт. — Так вот как она умерла?!

Шивон покачала головой.

— Нет. Мы думаем, что преступник сначала сдавил ей сонную артерию, а когда Филиппа потеряла сознание — задушил.

Последовала долгая пауза. Альберт в смятении переводил взгляд с одного детектива на другого, потом вцепился рукой в край столешницы и попытался подняться.

— Господи Иисусе! Уж не думаете ли вы, что это я?… Что я мог?!

— Сидеть!.. — резко приказал Ребус, хотя Альберт едва-едва оторвался от сиденья. Казалось, ноги оказываются ему служить. — Сядь, кому говорю!..

Альберт Уинфилд снова упал на стул.

— Мы знаем, что это не ты, — твердо сказала Шивон. — У тебя есть алиби: в тот момент, когда это произошло, ты сидел вместе с остальными в баре и ждал Флип.

— Да-да… — торопливо подтвердил молодой человек. — Я был там, спросите кого хотите…

— Раз ты там был, значит, у тебя нет причин волноваться, — резко сказал Ребус, отходя от стола. — Разве только ты сам знаешь за собой какие-то грешки…

— Нет, я… У меня…

— Кто-нибудь из вашей компании любит компьютерные игры? — спросила Шивон.

— Да нет, никто вроде бы не любит… У Триста, кажется, записано несколько игрушек вроде «Грабительницы могил» и прочего, но… Это ведь ничего не значит, верно? Многие люди держат у себя в компьютере подобную ерунду.

— Возможно, — согласилась Шивон. — Ну а кто еще из вашей компании изучает медицину?

Уинфилд затряс головой, но Шивон видела, как в его глазах промелькнула какая-то мысль.

— А все-таки? — спросила она.

— Может быть, Клер?… — задумчиво сказал он. — Клер Бензи. Я видел ее всего два или три раза, в основном — на вечеринках, но я знаю, что она была близкой подругой Флип. Кажется, они вместе учились в школе…

— И она тоже изучает медицину?

— Да.

— Но ты ее не знаешь?

— Она на курс младше, и к тому же у нее другая специализация. Совсем другая… — Он посмотрел сначала на Шивон, потом на Ребуса. — Уж не знаю почему, но она хочет стать патологоанатомом…

— Да, я знаю Клер, — подтвердил доктор Керт, шагая по длинному коридору медицинского факультета, расположенного позади Мак-Эван-Холла. Ребусу уже приходилось здесь бывать — именно в этом здании находились кабинеты Керта и Гейтса, однако в учебные аудитории и лекционные залы он никогда не заходил. Сейчас Керт вел его и Шивон в один из таких залов. Доктор уже выздоровел; в ответ на вопрос Ребуса Керт объяснил, что у него был приступ гастрита.

— Очень приятная девушка, — добавил он. — И отличная студентка. Надеюсь, она не передумает и не поменяет специальность.

— Почему она должна поменять специальность? — заинтересованно спросил Ребус.

— Возиться с трупами интересно, но не слишком престижно, — пояснил доктор Керт. — А Клер только на втором курсе, так что у нее еще есть время передумать.

— Среди патологоанатомов много женщин? — поинтересовалась Шивон.

— Совсем не много. Во всяком случае — в нашей стране, — ответил Керт.

— Странный выбор, тебе не кажется? — спросил Ребус. — Особенно для такой молодой девушки…

— Да в общем, нет, не кажется. Существует такая вещь, как призвание… В школе я всегда препарировал лягушек для уроков биологии, мне это даже нравилось. — Он ослепительно улыбнулся. — Ну а если сказать по совести, то иметь дело с мертвецами проще, чем с живыми, — не нужно бояться ошибки в диагнозе, не нужно успокаивать взволнованных родственников и думать об обвинениях в преступной халатности, если пациенту вдруг пришло в голову откинуть копыта… — Керт остановился у высоких двойных дверей и заглянул в зал сквозь застекленную верхнюю часть. — Да, она здесь. Осталась еще минута или две, — добавил он, посмотрев на часы.

Ребус тоже заглянул в окошко. Лекционный зал оказался довольно маленьким и старым; стены были облицованы шпоном, ряды столов с наклонными столешницами круто уходили вверх. Незнакомый преподаватель читал лекцию нескольким десяткам студентов, которые старательно записывали каждое слово. На доске было начерчено несколько схем; мелом была испачкана и кафедра, на которую то и дело опирался лектор.

— А где же труп? — ухмыльнулся Ребус.

— Мы бережем их для практических занятий.

— Вам все еще приходится ездить в морг «Уэстерн Дженерал»?

— Да, приходится, и чуть не каждый раз мы опаздываем туда из-за чудовищных пробок.

Ребус кивнул. Он знал, что университетский морг давно не используется — сыграли свою роль страх перед гепатитом и ветхая вентиляционная система. Средства на переоборудование анатомического театра не выделялись; больше того, не было никакой надежды, что в обозримом будущем ректорат сумеет сделать что-то в этом направлении, поэтому подготовку студентов-патологоанатомов пришлось перенести в морг одной из городских больниц.

— Человеческое тело представляет собой удивительно сложную и совершенную машину, — говорил тем временем Керт, — но, как ни парадоксально, понять это по-настоящему можно только post mortem[20]. Больничный хирург поневоле принужден сосредотачиваться только на больном органе и довольно узкой прилежащей области, и только патологоанатом имеет дело со всем телом. Иными словами, мы обладаем поистине уникальной возможностью исследовать любой орган сколь угодно тщательно и долго.

Судя по выражению лица Шивон, спокойный энтузиазм доктора был ей не по душе (или, вернее, не по нутру), поэтому она сделала попытку переменить тему.

— Да, здание действительно старое, — заметила она.

— Не такое старое по сравнению с университетом. Ведь когда-то медицинский факультет размещался в Олд-Колледже.

— Это туда отвезли тело Бёрка? — уточнил Ребус.

— Да, после того, как его повесили. Трупы для исследований доставляли в анатомичку по специальному подземному ходу, иногда — глубокой ночью… — Керт посмотрел на Шивон. — Этим занимались в основном «ресуррекционисты», или «Предтечи Воскресения», как их иногда называли. Подходящее название… для банды преступников.

Керт ухмыльнулся.

— Гробокопатели или похитители тел — вот самое подходящее название для этих гнусных типов, хотя нельзя не признать, что без них развитие хирургии задержалось бы на десятки лет.

— А куда девалась кожа, которую сняли с трупа Бёрка? — продолжал расспрашивать Ребус.

— Ты сам знаешь — куда.

— Я узнал только недавно — когда побывал в вашем музее. — Ребус машинально пригладил волосы. — Этот подземный тоннель… Он все еще существует?

— Да, во всяком случае — часть его до сих пор цела.

— Я бы хотел как-нибудь на него взглянуть.

— Обратись к Девлину, он тебя проводит.

— Почему ты так думаешь?

— Во-первых, ему все равно нечего делать, а во-вторых, профессор — неофициальный летописец истории медицинского факультета с самого основания и до наших дней. Он даже написал несколько брошюр, посвященных этому предмету. Правда, издавать их ему пришлось за свой счет, однако ему действительно удалось собрать немало любопытных фактов.

— Я этого не знал, хотя и заметил, что Девлин много знает о Бёрке и Хейре… Кстати, у него есть теория, согласно которой игрушечные гробики на Троне Артура закопал не кто иной, как доктор Кеннетт Ловелл.

— Это какие гробики? Уж не те ли, о которых в последнее время столько пишут газеты? — Керт нахмурился. — Что ж, не мне об этом судить: возможно, Девлин в чем-то и прав. — Он еще сильнее сдвинул брови. — Любопытно, что ты вспомнил о Ловелле.

— Почему?

— Клер Бензи как-то говорила мне, что Ловелл — один из ее далеких предков. — Из-за двери послышался шум, и Керт выпрямился. — Ага, наконец-то доктор Истон закончил. Сейчас студенты будут выходить, так что давайте лучше отойдем в сторонку, не то нас затопчут.

— В них столько энергии? — удивилась Шивон. — И это после нескольких часов занятий?

— Поэтому-то они и спешат поскорее оказаться а свежем воздухе. Долгое и скучное сидение на лекциях им не по праву. Не всем, впрочем, но большинству, к великому нашему сожалению.

Тем временем двери аудитории распахнулись, и в коридор выплеснулся поток студентов. Вопреки предупреждению Керта они были не очень похожи на стадо бизонов, однако в их движениях чувствовалась некая целеустремленность, не позволявшая им отвлекаться на пустяки. Лишь несколько человек дали себе труд повернуть голову и посмотреть на стоявших в коридоре Ребуса, Шивон и Керта. Те, кто знал доктора, приветствовали его легким поклоном, улыбкой или словом; остальные просто скользили по незнакомцам пустым, словно обращенным внутрь взглядом и отворачивались.

Когда лекционный зал опустел примерно на три четверти, Керт привстал на цыпочки и вытянул шею.

— Клер? Ты не можешь уделить мне минутку? — кликнул он высокую, худую девушку с короткими светлыми волосами и прямым, длинным носом. Глаза у Клер Бензи были почти по-восточному темными имели слегка миндалевидную форму. Под мышкой девушка держала две папки, а в руке сжимала мобильный телефон. Выходя из аудитории, она как раз поднесла его к глазам, вероятно, просматривая поступившие сообщения. Услышав голос Керта, она кивнула и с улыбкой приблизилась.

— Добрый день, доктор Керт, — сказала она почти игривым тоном.

— Клер, эти люди из полиции, они хотят поговорить с тобой…

— Вы насчет Флип, не так ли? — Ее лицо сразу как-то сморщилось, оживленное выражение исчезло, а голос прозвучал печально и подавленно.

Шивон медленно кивнула:

— Да, у нас есть к вам несколько вопросов.

— Я все думаю — может быть, это ошибка, может, это вовсе не она… — Девушка посмотрела на доктора Керта. — Вы действительно уверены, что?…

Доктор Керт покачал головой, но не в знак отрицания, а в знак того, что ему не хочется об этом говорить, но Ребус и Шивон знали, что вскрытие Филиппы Бальфур проводили он и профессор Гейтс.

Клер Бензи, похоже, тоже это знала, поскольку не сводила глаз с лица Керта.

— Скажите, в случаях, когда приходится… вскрывать… друга или хорошего знакомого… Разве нельзя отказаться?

Керт бросил быстрый взгляд на Ребуса, и тот понял, что врач подумал о Коноре Лири.

— Отказаться всегда можно, — объяснил Керт девушке. — Например, по личным мотивам. И ничего особенного в этом нет.

— Означает ли это, что нам, патологоанатомам, тоже разрешается испытывать сострадание?

— Не всем и не всегда, — ответил Керт, и по губам Клер скользнула улыбка, быстро, впрочем, исчезнувшая.

— Итак, чем я могу быть вам полезна? — спросила она Шивон.

— Вам известно, что смерть Флип квалифицирована нами как убийство?

— Да, об этом говорили в утренних новостях.

— Мы были бы очень вам признательны, если бы вы помогли нам кое в чем разобраться, Клер.

— Можете расположиться в моем кабинете, — предложил доктор Керт.

Они двинулись по коридору. Керт с девушкой шли впереди, двое детективов — позади. Воспользовавшись случаем, Ребус внимательно наблюдал за Клер, которая, прижимая к груди свои папочки, обсуждала с доктором только что закончившуюся лекцию. У Ребуса было такое сосредоточенное лицо, что Шивон, покосившись в его сторону, невольно задалась вопросом, о чем он думает. Перехватив ее взгляд, Ребус слегка качнул головой: мол, ни о чем существенном. И все же он находил Клер Бензи как минимум необычной девушкой. В самом деле, только сегодня утром она узнала о смерти близкой подруги, и тем не менее нашла в себе силы не только явиться на занятия, но и обсуждать прослушанную лекцию с одним из преподавателей. Казалось, ее нисколько не волнует даже приезд полиции, проявившей интерес к ее персоне. Ребус, впрочем, мог предложить на выбор сразу несколько объяснений подобному поведению. Первое — замещение. Бессознательно Клер Бензи пыталась отогнать от себя травмирующие мысли о смерти подруги, заменяя их привычной рутиной, связанной с учебой — довольно напряженной, если верить Альберту Уинфилду. Проще говоря, она занимала себя привычными делами, чтобы не расплакаться. Второй вариант состоял в том, что Клер обладала завидным самообладанием и умела держать себя в руках. И наконец, нельзя было исключать, что трагическая гибель Филиппы стала для нее просто досадной мелочью, случившейся где-то на окраине замкнутой, самодостаточной вселенной по имени Клер Бензи.

У Ребуса уже сложилось определенное суждение относительно того, с каким из трех вариантов им предстоит иметь дело, однако он хорошо знал, что его догадка — не обязательно самая правильная.

У доктора Керта и профессора Гейтса была общая приемная и общая секретарша. В приемную выходили две двери; на каждой была блестящая табличка с именем и перечислением научных степеней и административных должностей. Повернув ручку «своей» двери, доктор Керт провел всех троих в кабинет.

— У меня есть еще пара важных дел, — сказал он. — Если закончите раньше, чем я вернусь, — просто закройте за собой дверь поплотнее.

— Спасибо, — поблагодарил Ребус. Он думал, что Керт сразу уйдет, но доктор отчего-то не торопился. Очевидно, ему вдруг расхотелось оставлять свою студентку наедине с двумя детективами. Клер Бензи как будто прочла его мысли.

— Можете за меня не беспокоиться, доктор, — сказала она. Только после этого Керт кивнул и вышел.

Кабинет доктора Керта представлял собой тесную и душную комнатку с единственным окном, однако на этом ее сходство с комнатой для допросов в участке Сент-Леонард и заканчивалось. Одну стену кабинета целиком занимал застекленный книжный шкаф, битком набитый книгами и справочниками. Все горизонтальные поверхности тоже были завалены книгами, документами, компьютерными распечатками и медицинскими журналами. На рабочем столе доктора громоздился настоящий монблан папок, факсов, пустых конвертов, свернутых в трубку схем и учебных плакатов, под которым едва угадывался компьютер.

— Доктор ничего не выбрасывает, — заметила Клер. — Довольно странно — особенно если учесть, как он обходится с трупами.

Это заявление, сделанное почти небрежным тоном, заставило Шивон содрогнуться.

— О боже, извините! — Клер поднесла к губам узкую ладошку. — Тем, кто прослушал курс медицины, следовало бы выдавать дополнительный диплом… за успехи в науке цинизма.

Ребус кивнул; он и сам подумал о вскрытиях, на которых ему пришлось присутствовать — о внутренностях, небрежно брошенных в ведро, об отрезанных органах на чашке весов…

Шивон прислонилась к столу, Клер опустилась на стул для посетителей, напоминавший предмет из гостиного гарнитура семидесятых годов. Ребус мог либо остаться стоять посреди комнаты, либо сесть в кресло Керта. Он предпочел последнее.

— Итак, — сказала Клер, кладя свои папки на пол рядом со стулом, — о чем вы хотели меня спросить?

— Как вы познакомились с Филиппой Бальфур? Вы, кажется, учились с ней в школе?

— Да, несколько лет.

Готовясь к этой встрече, Ребус и Шивон внимательно просмотрели отчет о первой беседе с Клер Бензи. Тогда с ней встречались двое детективов из Гэйфилдского участка, но ничего интересного не выяснили.

— Потом вы на время потеряли друг друга из вида?

— Не совсем так… Мы изредка писали друг другу, обменивались мейлами, но не встречались. Потом Флип поступила в университет на отделение истории искусств, а меня приняли на медицинский факультет.

— И ваши отношения возобновились?

Клер кивнула. Она сидела, подогнув под себя одну ногу, и забавлялась с браслетом на левой руке.

— Да. Я послала ей мейл, и мы встретились.

— После этого вы часто виделись?

— Не сказать, чтобы часто… Разные курсы, разная нагрузка…

— Разные друзья?… — в тон ей добавил Ребус.

— Можно сказать и так.

— Вы поддерживали отношения с другими школьными подругами?

— Да, с одной-двумя девчонками мы регулярно переписывались, иногда встречались.

— А Флип? Она общалась с кем-то из прежних подруг?

— Нет, насколько я знаю.

— Вам известно, как она познакомилась с Дэвидом Костелло? — спросил Ребус. Он знал, что Филиппа и Дэвид познакомились на вечере у друзей, но хотел проверить, насколько хорошо осведомлена Клер о жизни подруги.

— Кажется, она говорила, что встретила его на какой-то вечеринке…

— Он вам понравился?

— Дэвид?… — Клер задумалась. — Высокомерный сукин сын и очень уверен в себе.

«А как насчет вас?…» — хотелось спросить Ребусу, но он сдержался и только посмотрел на Шивон, которая достала из кармана сложенный лист бумаги.

— Клер, — начала она, — скажите, Флип любила игры?

— Игры?…

— Ролевые компьютерные игры, в том числе интерактивные, в которые играют по интернету?

И снова последовала короткая пауза. Выглядела она совершенно естественно, но Ребус знал, что хладнокровному человеку нужно совсем немного времени, чтобы как следует обдумать ответ. Или выдумать его.

— Вообще-то в школе у нас был клуб любителей фэнтези: мечи и магия, драконы и подземелья… ну и все такое.

— Вы обе состояли в этом клубе?

— Да, но только до тех пор, пока нам не стало ясно, что эта игра — для мальчиков… — Клер Бензи презрительно наморщила нос. — А что, Дэвид тоже увлекался этой ерундой, когда учился в школе?

Вместо ответа Шивон протянула ей распечатку.

— Взгляните, это ничего вам не напоминает?

— Нет. А что это?

— Игра, в которую играла Филиппа. Чему вы улыбаетесь?

— Вот это… Блек, Тотт, Фин, Хайтон, Кин и прочее… Флип тогда ужасно радовалась!..

— Как-как? — переспросила Шивон, непроизвольно подаваясь вперед.

— Я сидела в баре, а она подбежала ко мне и… Господи, где же это было?… Забыла! Кажется, в «Барселоне». — Клер посмотрела на Шивон. — Это бар на Бакклейх-стрит.

Шивон кивнула:

— Продолжайте, пожалуйста.

— Она подбежала ко мне, засмеялась и прочла вот это… — Клер Бензи показала на распечатку. — И спросила, знаю ли я, что это значит. Я говорю — понятия не имею. Это линия «Виктория» в Лондоне, сказала тогда Флип, а сама ужасно довольна! Она прямо сияла, и…

— Филиппа не объяснила вам, что это значит?

— Но ведь я только что сказала…

— Она не говорила, что это — головоломка, которую ей нужно решить?

Клер покачала головой.

— Нет, но я подумала… Сейчас я уже не помню, что я тогда подумала.

— Кто-нибудь еще был в баре?

— Вы имеете в виду — из наших? Нет, никого. Я зашла туда просто так, и вдруг появилась Флип… Кажется, я даже не спросила, что она тут делает, хотя вообще-то одно время мы ездили в «Барселону» достаточно часто.

— Как вы думаете, кому еще она об этом рассказывала?

— Откуда мне знать?

— Флип не объясняла вам, что значат остальные вопросы? — Шивон снова ткнула пальцем в распечатку. Клер Бензи только что подтвердила — она разгадывала те же самые головоломки, что и Филиппа, и на душе у Шивон сразу полегчало. Подсознательно она с самого начала боялась, что Сфинкс мог предложить ей другие, приготовленные специально для нее вопросы. Теперь, когда ее опасения рассеялись, Шивон особенно сильно ощущала свою внутреннюю близость с несчастной жертвой.

— Эта игра — она что, имеет какое-то отношение к ее смерти? — спросила Клер.

— Мы этого еще не знаем, — ответил Ребус.

— И у вас нет ни подозреваемых, ни… версий?

— Версий у нас, к сожалению, даже больше, чем нужно, — поспешил заверить ее Ребус. — Вот вы назвали мистера Костелло «высокомерным сукиным сыном»… Можете вы что-нибудь добавить к этой характеристике?

— В каком смысле?

— Нам известно, что Дэвид и Филиппа нередко ссорились, причем выяснение отношений носило достаточно бурный характер…

— Ну, Филиппа никогда в долгу не оставалась: когда на нее нападали, она всегда отвечала тем же. — Клер Бензи неожиданно встала, глядя в пространство перед собой, и Ребус уже не в первый раз за свою жизнь пожалел, что не умеет читать мысли.

— Ее ведь задушили, правда? — спросила Клер.

— Да, задушили.

— На лекциях по судебной медицине нам читали… В общем, человек, которого душат, всегда сопротивляется. Он кусается, царапается, лягается…

— Только если он не лежит без сознания, — негромко сказал Ребус.

Клер на мгновение крепко зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, в них стояли слезы.

— Без сознания? — переспросила она.

— Преступник пережал ей сонную артерию, — пояснил Ребус.

— Он должен был оставить прижизненные повреждения… — Клер Бензи шпарила как по учебнику.

Шивон кивнула.

— Господи, бедная Флип!.. Кажется, мы только вчера были школьницами, и вот…

— Кстати, где была ваша школа? Здесь, в Эдинбурге?… — спросил Ребус и ненадолго замолчал, дожидаясь, пока Клер кивнет. Во время первого интервью полицейские не расспрашивали девушку о ее прошлом, считая, что оно не имеет отношения к Флип.

— Здесь живут ваши родители?

— Они живут здесь сейчас, а тогда у нас был дом в Косленде.

— В Косленде? — Ребус нахмурился. Название казалось ему смутно знакомым.

— Это небольшой поселок… почти деревня. Он находится в полутора милях от Фоллза.

Ребус непроизвольно сжал руками подлокотники кресла.

— Вы знаете Фоллз?

— Знала когда-то.

— И бывали в «Можжевельниках», усадьбе Бальфуров?

Клер невесело улыбнулась.

— Бывала — это еще мягко сказано. Какое-то время я практически там жила, а у себя дома — гостила.

— Что было потом? Ваша семья переехала?

— Да.

— Почему?

— Мой отец… — Она не договорила. — Нам пришлось переехать ближе к его работе.

Ребус и Шивон незаметно обменялись взглядами. Обоим было ясно, что Клер собиралась сказать что-то совсем другое.

— Вы с Филиппой когда-нибудь ходили к водопаду? — небрежно поинтересовался Ребус.

— Разве вы знаете те места?

Ребус кивнул:

— Проезжал там раза два или три.

Клер мечтательно улыбнулась, глядя куда-то в пространство.

— Мы там играли… Это было наше зачарованное королевство. Страна Вечной Жизни, как мы его называли. Ах, если бы мы только знали!..

Тут она разрыдалась. Шивон бросилась ее утешать, а Ребус вышел в приемную и попросил секретаршу принести воды. Когда он вернулся, держа в руке стакан, Клер уже успокаивалась; Шивон стояла рядом, положив руку на плечо девушки. Ребус протянул Клер воду, и она громко высморкалась в платок.

— Спасибо, — сказала она.

«Си-оо» — вот как это прозвучало.

— Я думаю, мы узнали достаточно, чтобы двигаться дальше, — сказала Шивон, и Ребус кивнул, хотя был не совсем с ней согласен.

— Вы нам очень помогли, Клер, — сказал он.

Шивон в свою очередь тоже кивнула:

— Возможно, мы еще раз свяжемся с вами, если понадобится что-то уточнить.

— Да, конечно…

Шивон протянула девушке служебную визитку.

— Вот, возьмите. Если меня нет на месте, звоните на пейджер.

— Ладно. — Клер засунула карточку в одну из своих папок.

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

Клер кивнула и прижала папки к груди.

— Я пойду, — сказала она. — У меня еще одна лекция, мне не хотелось бы ее пропускать.

— Доктор Керт сказал нам, что вы — родственница Кеннетта Ловелла. Это действительно так? — внезапно спросил Ребус.

Клер повернулась к нему.

— Да, только по материнской линии… — Она явно ждала еще каких-то вопросов, но Ребус пока не успел их придумать.

— Еще раз спасибо, Клер, — сказала Шивон.

Девушка повернулась к выходу, и Ребус открыл и придержал для нее дверь. Клер уже готова была шагнуть в приемную, когда он сказал:

— Еще один, последний вопрос, Клер…

— Да? — Она остановилась и посмотрела на него.

— Вы сказали, что когда-то хорошо знали Фоллз… — Ребус дождался утвердительного кивка. — Значит, вы давно там не были?

— Я не помню. Может быть, я и проезжала мимо, но…

— Понятно. — Клер Бензи уже шагнула за порог, когда он добавил: — Но вы, я вижу, знакомы с Биверли Доддс…

— С кем?

— На вас сделанный ею браслет.

Клер подняла руку.

— Этот?… — Браслет был действительно очень похож на тот, который купила себе Джин: разноцветные отполированные камни просверлены и нанизаны на толстую капроновую нитку. — Мне его подарила Флип, сказала — у него «добрая аура» или что-то в этом роде… — Клер пожала плечами. — Впрочем, я в это не верю.

Она ушла. Ребус проводил ее взглядом, потом закрыл дверь.

— Ну, что скажешь? — осведомился он, поворачиваясь к Шивон.

— Даже не знаю, что сказать… — призналась Шивон, разводя руками.

— Думаешь, играет?

— Во всяком случае, ее слезы выглядели достаточно натурально.

— Разве не так должно быть у хороших актеров?

Шивон села на стул Клер.

— Если перед нами только что был убийца, то он достаточно хорошо запрятан — вот все, что я могу сказать.

— Эта история о том, как Флип подошла к ней в баре и рассказала о головоломке, которую сумела разгадать… Что, если ничего этого на самом деле не происходило, потому что Клер и так знает ответ?

— Потому что Клер — Сфинкс?…

— Или еще один игрок.

— Тогда зачем она вообще нам об этом рассказала?

— Она рассказала, потому что… потому что… Не знаю. — Ребус так и не сумел придумать подходящего объяснения.

— Меня заинтересовало другое…

— Ее отец? — предположил Ребус.

Шивон кивнула:

— Она что-то скрывает.

— Интересно, почему все-таки ее родным пришлось переехать?

Шивон глубоко задумалась, но не смогла предложить ни одной мало-мальски подходящей гипотезы.

— Ладно, — решил Ребус. — Думаю, нам помогут в школе, в которой училась мисс Бензи.

Пока Шивон ходила к секретарше, чтобы заглянуть в телефонный справочник, Ребус набрал номер Биверли Доддс. Она взяла трубку на шестом звонке.

— Говорит инспектор Ребус.

— Простите, инспектор, что вы хотели? Я сейчас немного занята…

На заднем плане Ребус слышал гудение нескольких голосов. Туристы, решил он. Выбирают, что купить.

— Кажется, в прошлый раз я забыл вас спросить… — начал Ребус. — Скажите, вы были знакомы с Филиппой Бальфур?

— А по-моему, спрашивали.

— Значит, я забыл. Итак?…

— Нет. — Она немного помолчала. — Нет, я не была с ней знакома.

— И никогда с ней не сталкивались?

— Никогда. А почему вы спрашиваете?

— Одна из ее подруг носит браслет, который, по ее словам, подарила ей Филиппа. Этот браслет очень похож на те, которые делаете вы.

— Что ж, очень возможно.

— Но вы абсолютно уверены, что не дарили и не продавали такой браслет Филиппе Бальфур?

— Если это точно мой браслет, значит, он, вероятно, куплен в магазине в Хаддингтоне. Там есть сувенирная лавка, которая берет для продажи мои работы. Кроме того, я отправляю свои изделия и в Эдинбург.

— Как называется эдинбургский магазин?

— «Викканское искусство». Он находится на Джеффри-стрит. А теперь, с вашего позволения, я… — Она явно хотела попрощаться, но Ребус успел положить трубку первым.

Тем временем вернулась Шивон с номером телефона школы, в которой когда-то училась Филиппа. Набрав этот номер, Ребус включил динамики аппарата, чтобы Шивон тоже слышала разговор. Им повезло. Директор школы была преподавательницей как раз в те годы, когда там учились Флип и Клер.

— Бедная, бедная Филиппа!.. — вздохнула она. — А что пришлось пережить ее родителям!..

— Я уверен — родные и друзья помогут им справиться с этой бедой, — сказал Ребус, постаравшись вложить в свой голос максимум искренности.

Директриса снова вздохнула.

— Но я звоню не по поводу Филиппы, — сказал Ребус. — Меня интересует Клер.

— Клер?… — переспросила директриса.

— Клер Бензи. Мы пытаемся воссоздать прошлое Филиппы, чтобы лучше понять, каким человеком она была. Насколько мне известно, Клер и Филиппа были близкими подругами.

— Очень близкими, — подтвердила директриса.

— И они, кажется, жили неподалеку друг от друга?

— Верно. Они обе жили в Восточном Лотиане…

В голову Ребусу пришла новая идея.

— А как они добирались до школы?

— Как правило, их подвозил отец Клер или мать Филиппы. Она была очаровательной женщиной и настоящей леди. Просто передать не могу, как я ей сочувствую.

— Значит, отец Клер работал в Эдинбурге?

— Да. Кажется, он был чем-то вроде адвоката…

— И поэтому ее семья в конце концов переехала? Это было как-то связано с работой мистера Бензи или?…

— О нет. Их выселили. Выселили по суду.

— Выселили?

— Негоже мне повторять старые сплетни, инспектор, но поскольку мистер Бензи все равно умер…

— Все, что вы сообщите, — сказал Ребус, выразительно глядя на Шивон, — будет считаться тайной следствия. Дальше нас это не пойдет.

— Насколько мне известно, мистер Бензи неудачно вложил средства… Он любил рисковать и в конце концов зашел слишком далеко. В итоге он потерял все — несколько тысяч фунтов, дом и прочее…

— Как он умер?

— Вы, наверное, уже догадались. Вскоре после суда он снял комнату в отеле на берегу и принял слишком много каких-то таблеток. Я его не оправдываю, но по большому счету беднягу можно понять: быть адвокатом, жить вполне благополучной жизнью и дойти до банкротства… Такое не каждый выдержит!

— Да, да, согласен с вами, — сказал Ребус. — Большое спасибо за информацию.

— Не за что, инспектор, рада была помочь. А сейчас, извините, мне нужно идти — я должна присутствовать на совещании по поводу учебных планов… — Что-то в ее голосе подсказало Ребусу, что подобные мероприятия проводились регулярно и не обещали ничего интересного.

— В таком случае до свидания, — сказал он и, аккуратно положив трубку, повернулся к Шивон.

— Неудачно вложил средства, значит? — проговорила та и прищурилась.

— А кому он мог доверить свои деньги, если не отцу лучшей подруги своей дочери?…

— Джон Бальфур готовится к похоронам, — напомнила Шивон. — К нему сейчас лучше не соваться. Бесполезно.

— В таком случае нам придется найти в банке человека, который поможет нам найти ответы на наши вопросы.

Шивон подмигнула.

— Я как раз знаю одного такого человека…

В банке им сказали, что Раналд Марр сейчас в «Можжевельниках», поэтому они отправились туда. По дороге Шивон спросила, нельзя ли остановиться и полюбоваться водопадом, и Ребус согласно кивнул. Ему тоже хотелось еще раз взглянуть на место, где Биверли Доддс нашла кукольный гробик.

У водопада они застали двух туристов — супружескую пару, которые фотографировали друг друга на фоне жиденького каскада. Увидев Ребуса, мужчина спросил, не может ли он снять их вдвоем с супругой. Судя по выговору, он приехал из Эдинбурга.

— Что привело вас в эти края? — с самым невинным видом поинтересовался Ребус.

— То же, что и вас, по всей видимости, — отозвался муж, вставая рядом с женой. — Только постарайтесь, чтобы этот хренов водопад тоже попал в кадр, хорошо?

— Неужели вы приехали сюда только из-за того, что здесь нашли игрушечный гроб? — спросил Ребус, заглядывая в видоискатель.

— Из-за чего же еще? К тому же девушку-то нашли мертвой, верно?!

— Верно, — подтвердил Ребус.

— Вы уверены, что мы оба поместимся в кадре? — с беспокойством спросил мужчина.

— Абсолютно уверен, — сказал Ребус, хотя знал, что, когда пленка будет проявлена, в кадре не окажется ничего, кроме неба и веток деревьев.

— Видали хренову рекламу? — Забрав у Ребуса фотоаппарат, мужчина кивнул в направлении ближайшего дерева. — Говорят, что это она нашла гроб.

Ребус повернулся. К стволу дерева была прибита грубо намалеванная вывеска с рекламой «кирамики» Биверли Доддс. Нарисованная от руки схема объясняла, как проехать к коттеджу. Похоже, мисс Доддс расширяла производство.

— Она вам его показывала? — спросил Ребус, хотя заранее знал ответ. Кукольный гробик из Фоллза был заперт вместе с остальными в ящике его стола в Сент-Леонарде. Биверли оставила ему не меньше дюжины сообщений, но он, догадываясь, что ей от него нужно, не собирался ей перезванивать.

Турист разочарованно покачал головой.

— Мисс Доддс утверждает — на него наложила лапу наша доблестная полиция.

Ребус кивнул:

— Ну и куда же вы теперь?

— Мы хотели бы посмотреть «Можжевельники», — сказала женщина, которая до сих пор молчала. — Если только сумеем найти дорогу… Мы и это-то место искали почти полчаса! — Она посмотрела на Шивон и добавила: — Представьте себе, ни одного столба с указателями! Можно подумать, местные жители не знают, что это такое!

— Я знаю, где находятся «Можжевельники», — уверенно сказал Ребус. — Вам нужно ехать обратно по той дороге, по которой вы приехали, свернуть налево и проехать поселок. По правую руку от вас будет жилой комплекс под названием «Прилужье» — оттуда уже видны «Можжевельники».

Мужчина просиял.

— Отлично. Спасибо вам большое, мистер!

— Не за что. — Ребус слегка поклонился.

Супруги попрощались и поспешили вернуться к машине: очевидно, им не терпелось поскорее продолжить экскурсию.

Шивон подошла к Ребусу и встала рядом.

— Ты отправил их в противоположную сторону, — констатировала она.

— Я поступил гораздо хуже. Им очень повезет, если в Прилужье им не порежут все четыре покрышки. — Ребус улыбнулся. — Человек должен каждый день совершать хотя бы один добрый поступок, и я считаю, что на сегодня я свою норму выполнил.

Они еще немного постояли у водопада, потом сели в машину, и Ребус повернулся к Шивон.

— Как ты собираешься действовать? — спросил он.

— Во-первых, необходимо узнать, масон ли Марр.

Ребус кивнул:

— Это я возьму на себя. Дальше?

— Дальше, я думаю, надо брать быка за рога. Поговорим с ним о Гуго Бензи…

— Согласен. Кто из нас будет задавать вопросы?

Шивон откинулась на спинку сиденья.

— Давай сориентируемся на месте и посмотрим, кого из нас предпочтет сам мистер Марр.

Ребус посмотрел на нее.

— Ты не согласен? — удивилась Шивон.

— Дело не в этом.

— А в чем?

— Ты сказала именно то, о чем я подумал, вот и все.

Шивон тоже повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

— Это хорошо или плохо?

На лице Ребуса медленно проступала улыбка.

— Я еще не решил, — сказал он, включая зажигание.

Ворота в «Можжевельники» охраняли двое полицейских в форме, в том числе Николь Кэмпбелл, которую Ребус встретил здесь в прошлый раз. На обочине на противоположной стороне дороге припарковал свою видавшую виды «хонду» одинокий репортер. Он что-то пил из термоса; лениво покосившись на затормозивший перед воротами «сааб» Ребуса, репортер отставил термос и снова погрузился в кроссворд.

Ребус опустил стекло.

— Что, с прослушкой закончили? — спросил он.

— Конечно. Ведь это оказалось вовсе не похищение, — ответила Николь.

— А где мистер Мозг?

— В Большом Доме. Там появилась кое-какая работенка.

— Я вижу, сегодня здесь только один стервятник. — Ребус имел в виду репортера. — А как насчет туристов-падальщиков?

— Куда же без них! Ездят.

— Имей в виду, сюда направляется еще одна парочка… Я пустил их по ложному следу, но часа через два их можно ждать А там кто? — Ребус показал на ворота усадьбы.

— Старший суперинтендант Темплер и констебль Худ.

— Репетируют следующую пресс-конференцию, — вставила Шивон.

— А еще кто? — спросил Ребус у Кэмпбелл.

— Родители, прислуга… — начала перечислять Николь. — Представитель из похоронного бюро и друг семьи.

Ребус удовлетворенно кивнул и повернулся к Шивон.

— Может быть, стоит поговорить с горничными? Иногда они слышат и видят много интересного. — Он знаком велел Кэмпбелл открыть ворота.

— Прислугу опрашивал сержант Дики.

— Дики? — Ребус включил передачу и на медленной скорости преодолел ворота. — Этот нахальный мальчишка, который подает на сверхурочные, даже если переработал пять минут?

Шивон пристально посмотрела на него.

— Ты хочешь все сделать сам, не так ли?

— Просто мне кажется, что никто, кроме меня, не сделает работу как надо.

— Спасибо за доверие, Джон.

Ребус на секунду оторвал взгляд от дороги впереди.

— Есть, конечно, исключения, — сказал он извиняющимся тоном.

На дорожке перед домом — почти на том самом месте, где Жаклин Бальфур приняла Ребуса за похитителя дочери, — были припаркованы четыре автомобиля.

— Вон «альфа» Гранта, — сказала Шивон.

— Грант возит начальницу, так что все правильно, — откликнулся Ребус, разглядывая машины. Черный «вольво» С-40 наверняка принадлежал похоронному бюро. Оставались бронзовый «мазерати» и зеленый «астон-мартин», но Ребус никак не мог решить, какой автомобиль принадлежит Марру, а какой Бальфурам. В конце концов он обратился с этим вопросом к Шивон.

— На «астоне» разъезжает Джон Бальфур, — уверенно сказала она.

— Как ты догадалась? — удивился Ребус.

Она покачала головой.

— Это есть в материалах дела.

— Может быть, ты знаешь и размер его обуви?… — хмыкнул Ребус, ставя «сааб» на дорожке и выключая двигатель.

На звонок дверь открыла горничная. Ребус и Шивон предъявили удостоверения и объяснили цель своего приезда. Горничная провела их в прихожую и, не сказав ни слова, бесшумно удалилась. Ребус проводил ее удивленным взглядом — ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы прислуга ходила на цыпочках. В доме царила полная тишина — не слышно было ни шагов, ни голосов.

— Милый домик… — пробормотала Шивон, разглядывая полированные деревянные панели и портреты бальфуровских предков на стенах. У подножья лестницы стояли самые настоящие рыцарские доспехи; на изящном резном столике рядом лежала стопка нераспечатанной корреспонденции.

Дверь, за которой исчезла горничная, неожиданно открылась, и в прихожую вышла высокая женщина средних лет в строгом деловом костюме. Лицо ее выглядело спокойным и бесстрастным, и Ребус сразу подумал, что улыбается она крайне редко.

— Я личный секретарь мистера Бальфура, — сказала женщина голосом, который был чуть громче, чем шепот. — Что вам угодно?

— Вообще-то мы хотели поговорить с мистером Марром.

Женщина слегка наклонила голову в знак того, что она в курсе.

— Боюсь, вы выбрали не самый подходящий момент…

— Он не хочет говорить с нами?

— Дело не в том, что мистер Марр чего-то «не хочет»… — В голосе женщины прозвучали раздраженные нотки. — Я же вам объяснила…

Ребус кивнул.

— В таком случае, — сказал он, — мне придется пойти к старшему суперинтенданту Темплер и сказать ей, что мистер Марр препятствует расследованию убийства мисс Бальфур. Будьте так любезны, проводите меня к ней.

Женщина уставилась на Ребуса с откровенной неприязнью, но он выдержал ее взгляд не моргнув глазом.

— Подождите здесь, — проговорила она наконец, и Ребус впервые за все время увидел ее зубы — до этого она говорила почти не разжимая губ.

— Спасибо, — с трудом выдавил он, но женщина уже скрылась за дверью, из которой появилась.

— Н-да, впечатляет… — пробормотала Шивон.

— Она или я?

— Оба.

Ребус кивнул:

— Еще две минуты, и я бы забрался в эти доспехи.

Шивон подошла к столику и стала перебирать почту. Ребус тоже подошел и встал рядом.

— Надо было проверять и почту, — сказал он. — На случай, если Филиппу все-таки похитили…

— Скорее всего, ее проверяли, — ответила Шивон, разглядывая почтовые штемпели. — Видишь, здесь только вчерашние и сегодняшние письма?…

— Похоже, местному почтальону скучать не приходится… — Ребус наклонился чуть ниже. Некоторые конверты были размером с визитную карточку и с черным, траурным уголком. — Надеюсь, личному секретарю мистера Бальфура придется все это читать, — сказал он злорадно.

Шивон кивнула. Большинство писем наверняка было от любопытных — от тех, для кого смерть или несчастье известных людей было лишь поводом лишний раз заявить о себе. Открытку с соболезнованиями мог прислать кто угодно.

— Тебе не кажется, — спросила Шивон, — что нам следовало бы ознакомиться со списком корреспондентов?

— Неплохая идея, — согласился Ребус. В конце концов, убийца тоже мог быть из числа любопытствующих бездельников.

Дверь рядом с лестницей снова отворилась, и Раналд Марр, одетый в черный костюм, ослепительно белую сорочку и черный галстук, шагнул навстречу Ребусу и Шивон. Он был явно раздосадован тем, что его оторвали от дел.

— Ну, что там у вас опять? — спросил он, узнав Шивон.

— Мистер Марр? — Ребус протянул руку. — Инспектор Ребус. Приношу свои извинения за вторжение, но дело не терпит отлагательства.

Кивнув в знак того, что принимает извинение, Марр пожал протянутую руку. Ребус никогда не состоял в Ложе, но много лет назад, когда он был еще подростком, отец, придя домой навеселе, научил его масонскому рукопожатию.

Марр быстро взглянул на Ребуса.

— Так и быть, — кивнул он. — Только при условии, что это не займет много времени.

— Где мы можем поговорить?

— Прошу за мной. — Марр первым двинулся по одному из двух выходивших в прихожую коридоров, и Ребус, перехватив вопросительный взгляд Шивон, чуть заметно кивнул. Да, Марр — масон. Шивон задумчиво прикусила губу.

В конце коридора Марр открыл дверь в довольно просторную комнату. Вдоль одной из ее стен тянулись книжные полки, в центре стоял бильярдный стол. Когда Марр включил свет, осветилось только зеленое сукно стола — остальная часть комнаты осталась погруженной в траурный полумрак.

У стены напротив книжных полок стояли два кресла. На маленьком столе между ними Ребус увидел серебряный поднос с графином виски и несколько хрустальных стаканов. Опустившись в кресло, Марр налил себе виски и жестом предложил гостям сделать то же. Ребус покачал головой, Шивон последовала его примеру.

— За Филиппу, упокой Господь ее душу!.. — Марр сделал большой глоток. Этот стакан явно был для него не первым — Ребус еще раньше почувствовал идущий от банкира запах виски. По всей вероятности, и этот тост он тоже повторял уже не один раз. Следя за ним одними глазами, Ребус невольно подумал о том, что, если бы они были в комнате одни, теперь им полагалось бы обменяться сведениями о своих отделениях Ложи. К счастью, с ними была Шивон, и разоблачение Ребусу пока не грозило.

Наклонившись к бильярдному столу, он задумчиво катнул по сукну красный шар, который с мягким стуком ударился о противоположный бортик.

— Итак, что вам нужно на этот раз? — снова повторил Марр.

— Расскажите нам о Гуго Бензи, — попросил Ребус.

Его слова застали Марра врасплох. Приподняв брови, он поднес к губам стакан и сделал из него еще один глоток.

— Вы его знали? — спросил Ребус.

— Не очень хорошо. Его дочь училась в одной школе с Филиппой.

— Он держал свои средства в вашем банке?

— Я не могу обсуждать с вами подобные вопросы, инспектор. Это неэтично.

— Вы же не врач, — возразил Ребус. — Вы просто храните чужие деньги.

Марр прищурился.

— Не только. Наши функции… несколько шире.

— Вы хотите сказать, что вы не только храните чужие средства, но и теряете их?

Марр вскочил на ноги.

— Какое отношение это может иметь к убийству Филиппы?!

— Сначала ответьте на вопрос: имел ли ваш банк полномочия от Гуго Бензи вкладывать принадлежащие ему средства по вашему усмотрению?

— Нет, он сам принимал решения. Мы только осуществляли необходимые операции и… давали ему советы.

— Вы его консультировали?

Марр снова наполнил стакан, а Ребус бросил быстрый взгляд на Шивон. В ответ она чуть заметно кивнула, без слов поняв все, о чем хотел предупредить ее партнер — ее дело помалкивать и держаться в тени.

— Итак, вы советовали Гуго, как и куда вложить деньги…

— Мы не советовали ему рисковать.

— Но он вас не послушался?

— Жизни без риска не бывает — такова была его философия. Гуго сделал ставку, очень рискованную ставку… и проиграл.

— Он считал, что банк несет за это ответственность?

Марр покачал головой.

— Нет, не думаю. Бедняга покончил с собой, как вы знаете…

— А его жена и дочь?

— Что — жена и дочь?

— Они предъявляли вам какие-то претензии?

— Нет. — Он снова покачал головой. — Им было хорошо известно, что за человек Гуго… — Марр поставил стакан на край бильярдного стола. — Я все-таки не совсем понимаю, какое отношение эта история… — Он не договорил. — А-а, кажется, до меня дошло… Вы ищете мотивы?… Значит, вы полагаете, что Гуго Бензи мог восстать из могилы, чтобы свести счеты с «Бальфур-банком»?

Ребус покатил по сукну еще один шар.

— В мире случаются вещи куда более странные.

Возникла непродолжительная пауза, и Шивон поняла, что настал ее черед. Шагнув вперед, она протянула Марру лист бумаги.

— Помните, я спрашивала вас, любила ли Флип играть в компьютерные игры?

— Разумеется.

— Вот эта загадка… — Она показала на вопрос, относившийся к Рослинской церкви: «корявое начало стало мечтой масона». — Как вы ее понимаете?

Раналд Марр задумчиво нахмурился.

— Никак, — ответил он наконец, возвращая Шивон распечатку.

— Позвольте спросить вас, мистер Марр, состоите ли вы членом масонской Ложи?

Марр посмотрел на нее с неприкрытой неприязнью, потом бросил взгляд в направлении Ребуса.

— На этот вопрос я даже отвечать не буду.

— Видите ли, в свое время Флип разгадала эту загадку; потом тот же вопрос был предложен мне. Чтобы ответить на него правильно, мне пришлось обратиться за консультацией к членам масонской Ложи.

— И каков же был ответ?

— Это не так важно. Гораздо важнее узнать, шла ли Филиппа тем же путем, что и я.

— Я уже говорил вам, что о ее увлечении подобными играми мне ничего не известно.

— Но может быть, она все же упоминала о чем-то в этом роде? Скажем, случайно, в каком-то разговоре с вами или с родителями…

— Нет, не упоминала — ни случайно и вообще никак.

— Среди знакомых Филиппы есть другие масоны? — подал голос Ребус.

— Откуда мне знать? — Марр пожал плечами. — Послушайте, инспектор, я и так уделил вам слишком много времени… и именно сегодня, в такой день!

— Да, сэр, — согласился Ребус. — Спасибо, что согласились побеседовать с нами. — Он снова протянул руку, но на этот раз Марр не принял ее. Не сказав ни слова, он шагнул к двери, отворил ее и исчез. Ребусу и Шивон не оставалось ничего другого, кроме как выйти вслед за ним в коридор. В вестибюле они увидели Темплер и Худа; Марр молча прошел мимо них и исчез за другой дверью.

— Что, черт бы вас побрал, вы здесь делаете? — прошипела Джилл вместо приветствия.

— Пытаемся поймать убийцу, — не моргнув глазом ответил Ребус. — А вы?

— По телику ты смотришься просто потрясно! — сообщила Шивон Гранту.

— Спасибо…

— Да, Грант справился очень неплохо, — подтвердила Джилл, внимание которой оказалось на некоторое время отвлечено от Ребуса. — Честно говоря, я довольна…

— Я тоже, — улыбнулась Шивон.

После этого они вышли из дома и сели в свои машины. Джилл, впрочем, успела сделать последний выстрел:

— Вы оба — представьте мне объяснительную, почему вы оказались сегодня в этом доме… И, Джон, врач ждет, когда ты соблаговолишь у него появиться.

— Какого врача она имела в виду? — поинтересовалась Шивон, усаживаясь на пассажирском сиденье «сааба» и застегивая ремень безопасности.

— Врача?… — переспросил Ребус, включая зажигание. — Понятия не имею.

— Слушай, тебе не кажется, что Джилл точит зуб не только на меня, но и на тебя?

Ребус повернулся к ней.

— Джилл хотела, чтобы ты была рядом с ней, а ты отказалась.

— Я была не готова. — Шивон немного помолчала. — Быть может, это звучит глупо, но мне кажется, что она завидует…

— Тебе?

— Нет, тебе.

Ребус рассмеялся.

— Мне?… Ни за что не поверю! Да и с чего бы ей мне завидовать?!

— Ты можешь позволить себе играть не по правилам, а она вынуждена поступать так, как диктует Система. Кроме того, тебе всегда удается заставить окружающих поступать по-твоему, даже если они с тобой не согласны. Ты, может быть, и сам этого не замечаешь, но это так, поверь!..

— Гм-м, похоже, я не так уж плох, как мне казалось!

Шивон лукаво посмотрела на него.

— О, я совершенно уверена, что ты прекрасно знаешь себе цену. Или думаешь, что знаешь.

Ребус в свою очередь взглянул на нее.

— Почему-то мне кажется, что это не комплимент, только я никак не пойму, где зарыта собака.

Шивон откинулась на спинку сиденья.

— Ну, куда теперь?

— В Эдинбург.

— А потом?

Ребус задумался.

— Не знаю, — промолвил он наконец, трогая машину с места. — Когда мы разговаривали с Марром… Честное слово, можно подумать, что это он потерял дочь. Он, а не Джон Бальфур…

— Уж не хочешь ли ты сказать…

— Скажи, они были похожи — Марр и Филиппа?… Я-то не очень в этом разбираюсь.

Шивон глубоко задумалась, машинально покусывая нижнюю губу.

— Богатые для меня все на одно лицо, — призналась она наконец. — Но… ты серьезно думаешь, что Марр и миссис Бальфур могли быть любовниками?

Ребус пожал плечами.

— Без специальной экспертизы доказать это очень трудно, практически невозможно. Надо будет предупредить Гейтса и Керта, чтобы они взяли образцы для соответствующего исследования.

— А как насчет Клер Бензи?

Ребус притормозил перед воротами и помахал рукой Николь Кэмпбелл.

— Это интересное направление, но я бы пока оставил ее в покое.

— Почему?

— Потому что года через три-четыре она станет главным полицейским патологоанатомом. Я к этому моменту, вероятно, буду уже на пенсии, а вот тебе придется тянуть лямку еще долго, и на твоем месте я бы не стал…

— Портить отношения? — улыбнулась Шивон.

— Да, портить отношения. — Ребус не спеша кивнул.

Шивон снова погрузилась в размышления, потом сказала:

— С какой стороны ни посмотри, и так и так получается, что у Клер были все основания затаить злобу против Бальфуров.

— Тогда почему она дружила с Флип?

— Быть может, она разыгрывала какую-то свою партию, мы не знаем… — «Сааб» Ребуса уже катил по холму, и Шивон слегка наклонилась к лобовому стеклу, высматривая впереди давешних супругов-туристов, но их нигде не было.

— Может, заедем в Прилужье, проверим — не случилось ли с ними что-нибудь нехорошее? — предложила она, но Ребус покачал головой. После этого оба довольно долго молчали, и только когда Фоллз остался далеко позади, Шивон снова заговорила.

— Марр — масон, — сказала она. — И он любит играть в игры.

— Значит, теперь ты считаешь, что Сфинкс — это он, а не Клер?

— Я считаю это гораздо более вероятным, чем твое предположение, будто он может оказаться отцом Флип.

— Извини. — И Ребус снова замолчал, задумавшись о Гуго Бензи. Перед поездкой в Фоллз он позвонил знакомому адвокату и кое-что у него разузнал. Бензи был солиситором и специализировался на завещаниях, опеке и доверительном управлении собственностью. Он пользовался хорошей репутацией и имел в городе довольно обширную практику, приносившую неплохие деньги. О его страсти к биржевой игре знали очень немногие, к тому же она никогда не мешала его основной работе. По слухам, Гуго Бензи вложил значительные средства в акции каких-то недавно созданных дальневосточных предприятий, руководствуясь главным образом собственными соображениями и некоторыми материалами, помещенными в финансовых изданиях. Если это действительно было так, следовательно, «Бальфур-банк» оказывался ни при чем: в данных обстоятельствах его функции как финансового учреждения были чисто техническими. Банк только перечислил деньги на указанные Гуго счета да впоследствии известил своего клиента о том, что предприятия, в которые он столь неосмотрительно вложил средства, растворились где-то на пространстве между Янцзы и Хуанхэ. В результате Гуго Бензи действительно потерял все деньги, но это было еще полбеды — как юрист, он мог довольно быстро заработать столько же и даже больше. Нет, казалось Ребусу, отец Клер потерял нечто более существенное, чем деньги. Он утратил веру в себя и начал верить в самоубийство как один из возможных выходов из положения. А по прошествии какого-то времени мысли о возможности самоубийства превратились в мысли о его абсолютной необходимости и даже неизбежности. Ребус хорошо понимал это, потому что сам пару раз оказывался один на один с темнотой, имея в качестве опоры лишь бутылку виски. Он знал, что не сможет выброситься из окна, так как всегда боялся высоты — с той самой ночи, когда в армии его заставили прыгать с вертолета. Горячая ванна и перерезанные вены на руках?… Тоже нет — для этого он слишком отчетливо представлял, какое неаппетитное зрелище предстанет перед теми, кто его найдет — все равно, будет ли это знакомый или совершенно посторонний человек. Спиртное и таблетки?… Но дома Ребус ничего такого не держал. Ехать в мотель, чтобы покончить с собой в безликой, грязной комнатенке, где его найдет усталая, равнодушная горничная? Для нее он будет только еще одним безымянным трупом одинокого мужчины, и…

Впрочем, все это были праздные мысли. На месте Гуго он… Но ведь у того были жена и дочь! Нет, на его месте Ребус так бы не поступил — он просто не мог оставить родных без поддержки. Но Бензи перешагнул черту, и теперь его дочь избрала для себя профессию патологоанатома, неразрывно связанную с трупами и комнатами без окон, где натужно гудит искусственная вентиляция. Неужели каждый мужской труп, который окажется перед Клер на столе, будет напоминать ей отца?…

— Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем ты думаешь, — сказала Шивон.

— Не продается, — отрезал Ребус и сосредоточился на управлении машиной.

— Приободрись, коллега!.. — воскликнул Сильверс. — Ведь уже вечер пятницы!..

— Ну и что?

Сильверс уставился на Эллен, словно не верил своим ушам.

— Ни в жизнь не поверю, что на сегодняшний вечер у тебя не назначено свидание!

— Свидание?…

— Ну да!.. Сама знаешь: ужин в ресторане, танцы-шманцы, потом вы едете к нему и… — Сильверс выразительно задвигал бедрами.

Эллен Уайли брезгливо поморщилась.

— Прекрати, не то меня стошнит.

На столе перед ней лежали остатки сэндвича с тунцом, майонезом и сладкой кукурузой. Тунец оказался несвежим, и теперь у нее бурлило в животе. Впрочем, Сильверсу было на это наплевать.

— Слушай, может, у тебя и бойфренда нет?

— Когда он мне понадобится, я тебе позвоню.

— Звони в любое время, кроме вечера пятницы и субботы — в эти дни я обычно обхожу бары.

— Хорошо, Джордж, я запомню.

— И воскресного вечера, разумеется, тоже.

— Разумеется. — Эллен не могла не подумать, что будь она миссис Сильверс, подобный расклад устроил бы ее как нельзя лучше.

— Только бы сегодня не пришлось работать сверхурочно!.. — Мысли Сильверса приняли иное направление. — Как ты думаешь, обойдется или?…

— Трудно сказать. Это будет зависеть от многих факторов… — Эллен знала, от чего это будет зависеть — от средств массовой информации, давление которых может вынудить полицейское начальство потребовать от подчиненных скорейшего раскрытия убийства, от Джона Бальфура, который может попросить своих высокопоставленных друзей сделать ему еще одно «одолжение»… Были времена, когда отдел уголовного розыска работал над каким-нибудь громким делом по двенадцать часов в сутки семь дней в неделю, но тогда за это по крайней мере хорошо платили. Теперь бюджет сократился, нормативная численность работников уменьшилась, а задачи остались теми же. Эллен хорошо помнила, какая свистопляска началась, когда в Эдинбурге проводилась встреча глав правительств стран — членов Содружества. Полиция сбилась с ног, обеспечивая порядок в городе, но все были счастливы, потому что за переработку платили по-царски. Увы, это было почти десять лет тому назад… Некоторые из ее коллег (в том числе Сильверс) до сих пор вспоминали ВГПСЧС с мечтательной улыбкой на устах, но Эллен знала, что те времена прошли и вряд ли когда-нибудь вернутся.

Все еще размышляя о возможных сверхурочных, Джордж Сильверс пожал плечами и ушел, а Эллен снова вернулась к делу Юргена Беккера, которое листала. Сходство фамилий напомнило ей о Борисе Беккере — теннисисте, который ей когда-то очень нравился, и Эллен спросила себя, не приходится ли пропавший студент родственником известному спортсмену. Впрочем, это было маловероятно: если бы Юрген имел хоть какое-то отношение к Борису, знаменитый родственник выпрыгнул бы из своих белых теннисных шортов и заставил бы шотландскую полицию отнестись к делу со всей серьезностью. Так, в частности, было в случае с Филиппой Бальфур, однако, несмотря на беспрестанное понукание со стороны руководства, дело почти не сдвинулось с мертвой точки. Даже сейчас они знали лишь немногим больше, чем в день, когда стало известно об исчезновении Филиппы. Какие-то версии были, пожалуй, у одного Ребуса, но они не обещали скорого успеха, и начальство с видимой неохотой соглашалось на их разработку. Эллен, впрочем, понимала, в чем дело: идеи Ребуса были слишком неопределенными и производили впечатление высосанных из пальца, и их мало кто принимал всерьез. Да и не всегда его «гениальные озарения» приносили результат. Эллен хорошо помнила, как она работала с ним по трупу, найденному в окрестностях комплекса Квинсбери-хаус как раз тогда, когда старое здание решили разобрать и построить на его месте новое, предназначавшееся для парламента Шотландии. Результата долго не было, и в конце концов Ребус фактически свалил это дело на нее, вспоминая о нем крайне редко и неохотно. В суд дело так и не попало.

И все-таки… все-таки Эллен предпочла бы быть в его команде. Все-таки лучше, чем оставаться одной… Она чувствовала, что окончательно испортила отношения с Джилл Темплер (что бы там ни утверждал тот же Ребус), и это была целиком ее вина. Она слишком явно лезла из кожи вон и в конце концов истощила терпение новой начальницы. И если разобраться по совести, Джилл трудно было в чем-то винить. После того как Джилл назначили на место старины Уотсона, Эллен думала не столько о деле, сколько о том, чтобы лишний раз попасться ей на глаза, продемонстрировать свое старание и получить долгожданное повышение. Но Джилл видела ее насквозь, вот и сделала вид, будто соглашается, а вместо этого ткнула Эллен носом в ее же собственное дерьмо. Сама Джилл строила свою карьеру совсем не так: назначение на должность старшего суперинтенданта она именно заработала, преодолев предрассудки коллег-мужчин, считавших, что женщинам не место в полиции, а в особенности — на руководящих должностях. Эти предрассудки никогда не обсуждались вслух, и никто бы в подобных мыслях не признался, но они тем не менее продолжали существовать как часть сопротивления Системы, которая изначально не была рассчитана на присутствие в ней женщин.

Да, чтобы добиться своего, ей, безусловно, следовало держать рот на замке и не лезть на глаза. Так действовала Шивон Кларк, которой удавалось не выглядеть навязчивой, несмотря на то, что служебная карьера была для нее далеко не на последнем месте. В этом отношении Шивон была для Эллен, пожалуй, самой опасной соперницей. Увы, при всей своей симпатии к коллеге Эллен не могла смотреть на ситуацию иначе. Шивон Кларк — карьеристка и… любимица Джилл Темплер. Именно поэтому Эллен повела свою кампанию столь откровенно и энергично — и перестаралась. Теперь ей было некого винить в том, что она осталась в одиночестве, да еще с совершенно бесперспективным делом Юргена Беккера на шее. И не то обидно, что это был типичный «висяк», а то, что в пятницу вечером ей некому было позвонить, чтобы посоветоваться, уточнить какие-то детали. Последние часы дневной пятничной смены только считались рабочими.

На самом деле это было «мертвое время».

Грант Худ готовился еще к одной пресс-конференции. Он уже мог худо-бедно сопоставлять имена и лица и имел примерное представление, чего можно ждать от той или иной «гиены пера». Кроме того, он провел несколько коротких «предварительных» встреч с ведущими обозревателями криминальных новостей, стараясь заручиться их поддержкой.

— Секрет в том, Грант, — объясняла ему Джилл Темплер, — что среди журналюг есть совершенно разные люди. Кое-кого мы даже можем считать «своими» — относительно, конечно. Это самые покладистые парни, которые соблюдают правила, публикуют свои материалы именно тогда, когда мы этого хотим, и придерживают важный материал, если его преждевременное разглашение может повредить делу. Они доверяют тебе, и ты можешь доверять им, но иногда тебе придется бросать им кость — сенсационный материал из авторитетного источника, и желательно на час или два раньше, чем о нем пронюхает остальная свора.

— Свора?

— Ну, прочие, конкуренты… Да, Грант, все они разные, и каждый из них — враг и соперник остальным. Отсюда древний принцип: разделяй и властвуй. Когда ты видишь их в зале для пресс-конференций, тебе может показаться, будто все они заодно, но это не так. По временам они даже сотрудничают друг с другом — например, выбирают из своей среды одного и посылают делать какую-нибудь неблагодарную работу вроде слежки, а он впоследствии делится с остальными информацией, которую сумеет собрать. Существует строгая очередность, так что никто не остается в обиде, но во всех других отношениях журналист журналисту — волк.

Грант кивнул в знак того, что понимает.

— Особенно опасны молодые шакалы, которые еще не попали в «обойму», — продолжала Джилл. — Эти не отличаются разборчивостью и ради карьеры готовы на все. Они постоянно держат наготове чековые книжки, с помощью которых будут пытаться завоевать твое расположение при каждом удобном и неудобном случае. Нет, я не говорю, что они обязательно будут предлагать тебе наличные, хотя такой вариант тоже возможен, но обычно они действуют куда изощреннее. Тебя могут пригласить пообедать, выпить и так далее… Они сделают все, чтобы ты почувствовал себя одним из них, и в конце концов ты действительно начнешь думать, что они не такие уж плохие. Когда это случится, знай, что ты попал в беду, потому что они будут незаметно выкачивать из тебя информацию. Ты можешь говорить обиняками, можешь только намекнуть на какое-то событие или факт просто для того, чтобы показать, что ты в курсе дел, но для них достаточно даже такой малости. Они напечатают все, что услышат от тебя, да еще приукрасят собственными выдумками. «Наш источник в полиции» или «неназванный источник, близкий к полицейскому расследованию» — вот во что ты превратишься, Грант, да и то лишь в том случае, если по какой-либо причине они решат быть милосердными. Ну а если нет — тогда берегись!.. Если только у них появится на тебя хоть какая-то компра, они начнут закручивать гайки, и тогда тебе конец: либо ты станешь плясать под их дудку, либо в одной из публикаций они дадут точную ссылку на источник. На тебя. — Она похлопала Гранта по плечу и закончила: — Извини, что прочла тебе целую лекцию, но я была обязана тебя предупредить.

— Да, мэм, я все понял.

— Разумеется, ты должен проявлять дружелюбие ко всем и близко познакомиться с теми, кто что-то собой представляет и может тебе пригодиться, только никогда ни на секунду не забывай, на чьей ты стороне… и что эти стороны существуют. О'кей?…

Грант кивнул, и Джилл протянула ему список ведущих обозревателей газет и телевидения.

Во время встреч он пил только кофе и апельсиновый сок и с облегчением обнаружил, что большинство журналистов делают то же.

«Наши старейшины иногда „заправляются“ джином или виски, — сказал ему один молодой репортер, — но мы не можем себе этого позволить: нам нужно думать о работе».

Следующая встреча была как раз с одним из самых уважаемых «старейшин», который попросил для себя только стакан минеральной воды.

«Молодежь еще может хлестать виски, но я свое уже отпил, — сказал он. — А что предпочитаете вы, детектив Худ?»

«Это не официальная встреча, мистер Джиллиз, так что зовите меня просто Грант».

«В таком случае зовите меня Аллан…»

Но Грант никак не мог выбросить из головы предупреждения Джилл, и ему казалось, что, встречаясь с журналистами, он держится неловко и скованно. Единственное, чем он был доволен, это тем, что на время расследования ему выделили в Управлении полиции в Феттсе собственный кабинет. Этого добилась все та же Джилл, считавшая подобное положение «наиболее разумным». Когда Грант спросил — почему, она объяснила, что встречаться с журналистами ему придется почти каждый день, а эту звездобратию следует держать как можно дальше от реального расследования. Никогда нельзя сказать, что может услышать (или подслушать) журналист, который явится на брифинг в Сент-Леонардский или Гэйфилдский участок и случайно (или намеренно) заглянет в рабочий зал.

«Да, это действительно разумно», — вынужден был согласиться Грант.

«То же самое относится и к телефонным разговорам, — добавила Джилл. — Если хочешь поговорить с журналистом, звони ему только из своего кабинета, да не забудь закрыть дверь поплотнее. Только так они не смогут услышать ничего, что не предназначено для их ушей. И даже если кто-то из них позвонит и случайно застанет тебя в участке, пообещай перезвонить и поскорее клади трубку».

Грант снова кивнул.

Теперь, вспоминая свой разговор с Джилл, Грант думал, что она не могла не сравнить его с «кивающими собачками», которых часто можно видеть у задних стекол старых автомобилей. Тщетно он пытался отогнать от себя эту мысль и сосредоточиться на экране компьютера: Грант составлял черновой вариант пресс-релиза, копии которого предстояло отправить Биллу Прайду, Джилл Темплер и заместителю начальника полиции Карсвеллу, чтобы те утвердили их, при необходимости внеся свои изменения и добавления.

Кабинет заместителя начальника полиции Карсвелла находился в том же здании на другом этаже. Еще утром Карсвелл лично зашел к Гранту, чтоб пожелать успехов в работе. Услышав, что он все еще констебль, заместитель начальника полиции задумчиво прищурился и, окинув Гранта придирчивым взглядом экзаменатора, изрек:

— Если будете работать без проколов и сумеете получить удовлетворительный результат по этому делу, мы… что-нибудь придумаем.

Он, несомненно, имел в виду звание сержанта. Больше того, это были не пустые слова — подобное повышение было вполне во власти Карсвелла. Некоторое время назад заместитель начальника полиции взял под свое крыло Дерека Линфорда, молодого детектива из их участка, и сейчас тот уже ходил в инспекторах. Проблема заключалась в том, что и Карсвелл, и Линфорд недолюбливали Джона Ребуса, а это означало, что Гранту нужно было быть предельно осторожным. Правда, в последний раз он отказался пойти со всей компанией в бар, однако за прошедшие недели две Грант выпивал с Ребусом, пожалуй, слишком часто, и если теперь об этом станет известно Карсвеллу, дело может застопориться…

«Если только у них появится на тебя какая-то компра, они начнут закручивать гайки…» — сказала ему Джилл. И не успел Грант подумать об этих словах, как ему вспомнилась сцена в рабочем зале, когда он попытался поцеловать Шивон. Нет, впредь ему нужно быть очень осторожным в выборе друзей: ему придется тщательно взвешивать, с кем говорить и что сказать, с кем встречаться, а с кем нет, и так далее. И только если он будет обдумывать каждый свой шаг, он, быть может, сумеет подняться на следующую ступеньку служебной лестницы.

Главное, не нажить себе могущественных врагов.

В дверь его кабинета управления.

— Это вам, — с улыбкой сказал он и, вручив Гранту красивый бумажный пакет, удалился.

Грант заглянул в пакет. Внутри оказалась бутылка «Хосе Куэрво Голд» и небольшая открытка.

«Поздравляем и желаем успеха на новом месте. Не забывайте — нам, как детям, нужно каждый день рассказывать сказку на ночь…

Ваши новые друзья — Четвертая Власть».

Грант улыбнулся. Ему показалось — он узнал если не руку, то стиль Аллана Джиллиза. Потом до него дошло — он так и не ответил на вопрос журналиста о своем любимом напитке, но Джиллиз все равно это узнал. Вряд ли он мог догадаться, следовательно, кто-то проговорился.

Улыбка исчезла с лица Гранта. Бутылка текилы была не просто подарком — это была недвусмысленная демонстрация силы.

Зазвонил его мобильник, Грант вынул аппарат из кармана.

— Алло?…

— Констебль Худ?

— У телефона.

— Я решил заочно познакомиться с вами, поскольку приглашение на предварительную встречу до меня почему-то не дошло…

— С кем имею честь?

— Стив Холли. Вы, вероятно, видели мою фамилию в списках?

— Да, видел… — Фамилии Холли в списках не было — во всяком случае, в списках самых уважаемых и влиятельных членов журналистского сообщества. Устная характеристика, которую дала ему Джилл Темплер, была краткой, но выразительной: «дерьмо».

— Мы наверняка увидимся на ближайшей пресс-конференции или каком-то другом мероприятии, однако мне показалось — будет лучше, если я сначала позвоню. Кстати, вы получили наш небольшой сувенир?

Грант не ответил, но Холли это не смутило. Рассмеявшись, он продолжал как ни в чем не бывало:

— Старина Аллан каждый раз проделывает что-то подобное и при этом считает себя ужасно умным, но мы-то с вами отлично знаем, что это просто тактический ход.

— В самом деле? — выдавил из себя Грант.

— Конечно. — Журналист снова рассмеялся. — Лично я не советовал бы вам иметь с ним какие-то дела, детектив Худ. Для вашей работы важно держаться людей серьезных — таких, как я, например. Я на мелочи не размениваюсь, как вы, вероятно, успели заметить.

— Заметить?… — переспросил Грант и нахмурился.

— Подумайте об этом, детектив Худ. — И Холли дал отбой.

Грант уставился на свой телефон, и вскоре его осенило. У журналистов был его служебный номер, номер факса и пейджера, но он был уверен, что никому не давал номера своего мобильника. И снова в его памяти всплыли слова Джилл — еще один совет, еще одно предостережение:

«Когда ты узнаешь их поближе, кто-то может понравиться тебе больше остальных. Я не знаю, кто это будет — у каждого, кто работал пресс-секретарем до тебя, свои симпатии, свой выбор. Возможно, этот человек станет для тебя настолько близким, что ты можешь захотеть в знак особого расположения дать ему номер своего мобильного телефона. Дай, но только ему. Что касается остальных, то ни под каким видом не сообщай им номер своего мобильника, иначе твоя жизнь больше не будет принадлежать тебе. Да и коллеги не смогут до тебя дозвониться, если эта шатия будет занимать линию… Помни, Грант: существуем мы, и существуют они…»

И вот теперь один из тех, кого Джилл назвала «они», раздобыл где-то номер его мобильного телефона. Теперь у него был только один выход — сменить номер.

Что касается текилы, решил Грант, то он возьмет ее с собой на пресс-конференцию и вернет Джиллизу. Вернет при всех и еще скажет… скажет, что в связи с необходимостью «рассказывать на ночь сказки» некоторым великовозрастным детям он вынужден ограничить свое употребление алкоголя.

И это, как подозревал Грант, было недалеко от истины. Ему придется многое изменить в своей жизни, чтобы добиться того, чего он хочет.

Но к переменам Грант был готов.

Рабочий зал Отдела уголовного розыска в участке Сент-Леонард быстро пустел. Детективы, не участвующие в расследовании убийства Филиппы Бальфур, заканчивали работу и расходились по домам до понедельника. Некоторым, впрочем, предстояло выйти на работу в субботу; часть оставалась «в резерве» на случай, если произойдет что-то чрезвычайное, требующее безотлагательного расследования. И все же большинство предвкушало беззаботный уик-энд. В их походках чувствовалась пружинистая легкость; некоторые насвистывали обрывки популярных мелодий. В последние несколько месяцев в городе было относительно спокойно — несколько бытовых преступлений, один-два случая злоупотребления наркотиками. Впрочем, сотрудники отдела по борьбе с наркоманией старались пореже попадаться на глаза коллегам: совсем недавно они получили информацию о том, что в Грейсмонте, в верхнем этаже муниципального дома, одно окно и днем и ночью занавешено плотной серебристой тканью. Отдел по борьбе с наркотиками разработал и провел молниеносную операцию, надеясь ликвидировать последний в Эдинбурге склад конопли, но вместо притона полицейские обнаружили обычную спальню обычного подростка. Впоследствии выяснилось, что в комнате недавно сделали ремонт и мать подростка купила вместо занавесок «лунное одеяло», полагая, что это стильно…

«Прямо чертова передача „Ремонтируем сами“!» — прокомментировал событие один из сотрудников наркоотдела и сплюнул при этом.

Были, разумеется, и другие происшествия, но даже все вместе они никак не тянули на «новую криминальную войну».

Рабочий день летел к концу, и Шивон взглянула на часы. Некоторое время назад она позвонила в Большой Дом, чтобы выяснить насчет компьютеров, и даже почти успела объяснить, что ей, собственно, нужно, когда Клаверхаус заявил: «У нас уже кто-то этим занимается. Мы пришлем его к вам». Теперь она ждала, когда этот «кто-то» приедет. С тех пор Шивон еще несколько раз звонила Клаверхаусу, но ответа не было: похоже, он уже уехал домой или в паб. Не исключено было, что нужный человек появится только в понедельник, если Клаверхаус что-то перепутал или не так понял. В конце концов Шивон решила, что ждет еще десять минут и едет домой. Ведь есть же у нее право на личную жизнь! Например, завтра должен был состояться футбольный матч с участием эдинбуржцев, и хотя команда выступала на чужом поле, Шивон собиралась смотреть игру по телевизору. В воскресенье она могла бы съездить на экскурсию: в окрестностях Эдинбурга оставалось еще довольно много мест, где она ни разу не была: дворец Линлитгоу, Фолкленд-палас, Тракуар и некоторые другие. Вечером в субботу ее пригласила на день рождения подруга, с которой Шивон не виделась уже несколько месяцев… правда, она, скорее всего, все равно бы не выбралась, но и приглашения никто не отменял! И вообще, дело не в приглашении, а в принципе…

— Это вы констебль Кларк?

У посланца Клаверхауса, который представился как Эрик Моз, был с собой небольшой кожаный кейс, который он аккуратно поставил на пол. На мгновение Моз напомнил Шивон коммивояжера, который ходит от двери к двери в надежде всучить свой товар каждому, кто, на свое несчастье, окажется дома. Когда он выпрямился, Шивон заметила, что он немного полноват в талии.

— Я о вас слышала, — сказала Шивон. — Вас, кажется, прозвали «Мозг»?

— Совершенно верно, но лично я предпочитаю, когда меня зовут просто Эрик…

— Договорились. Присаживайтесь, пожалуйста… Кстати, может, перейдем на «ты»?

— Я не против. — Эрик Моз придвинул стул и сел. Его светло-голубая рубашка натянулась на животе, и в прорехах между пуговицами проглянула розовая кожа.

— Итак, — сказал он, — что тут у вас?

Шивон начала рассказывать. Эрик слушал очень внимательно, не пропуская буквально ни одного слова. Дышал он сипло и неглубоко, и Шивон невольно задумалась, в каком кармане он обычно носит ингалятор.

Она честно пыталась расслабиться, но его близость и внушительные габариты продолжали удерживать ее в напряжении. Мимоходом Шивон бросила взгляд на его короткие и толстые пальцы, но ни малейшего намека на обручальное кольцо не обнаружила, зато на наручных часах Эрика было, пожалуй, слишком много кнопок. Несколько светлых волосков, пропущенных во время утреннего бритья, комично торчали у него под подбородком, но в целом Эрик производил впечатление человека достаточно аккуратного.

Пока она говорила, он не задал ни одного вопроса, и лишь когда Шивон закончила, Эрик попросил показать ему мейлы.

— В электронном виде или в распечатке?

— Все равно.

Шивон достала из сумочки бумаги, и Эрик придвинулся еще ближе, чтобы разложить их на столе. Глядя на даты в заголовках, он довольно быстро рассортировал мейлы по порядку.

— Здесь только вопросы, — сказал он.

— Да, — подтвердила Шивон.

— Мне нужны и ответы тоже.

Шивон загрузила ноутбук, сразу подключив и мобильник.

— Может, заодно проверить, нет ли новых писем? — спросила она.

— Почему бы нет? — кивнул он.

Писем оказалось два, оба от Сфинкса.

«Время игры истекает. Ты будешь продолжать, Разведчик?» — гласило первое.

Второй мейл пришел примерно час спустя.

«Продолжаем или прекращаем?»

— Похоже, она выработала свой особый стиль, — заметил Эрик.

Шивон удивленно посмотрела на него.

— Ты все время говоришь — «он», — пояснил Эрик. — Но мы пока не знаем, какого Сфинкс пола — все послания составлены таким образом, что определить это невозможно. А раз так, значит, нам не следует останавливаться на какой-то одной гипотезе.

— Ладно, — кивнула Шивон. — Как скажешь.

— Ты будешь отвечать?

Шивон пожала плечами.

— Я не знаю, что ему… ей сказать.

— Ее будет проще выследить, пока она на линии.

Шивон посмотрела на него, потом отстучала ответ:

«Мне нужно подумать».

— Как по-твоему, этого будет достаточно?

— Во всяком случае, это не прямой отказ, — улыбнулся Моз. — А теперь я хотел бы взглянуть на остальные мейлы.

Шивон подключила принтер, но в нем кончилась бумага.

— Черт!.. — прошипела она.

Шкаф с офисными принадлежностями был заперт, а где взять ключ, Шивон не знала. Потом она вспомнила папку, которую Ребус брал с собой, когда допрашивал Альберта Уинфилда — студента-медика. Чтобы папка выглядела внушительнее, он набил ее чистыми листами, взятыми из лотка ксерокса.

Подойдя к столу Ребуса, Шивон принялась выдвигать ящики. Есть!.. Папка лежала на самом верху, а в ней — почти полпачки офисной бумаги. Несколько минут спустя вся переписка со Сфинксом была аккуратно распечатана и разложена на ее рабочем столе.

— Видишь вот эти строчки? — спросил Моз, показывая на верхнюю часть некоторых страниц. — Ты, наверное, никогда не обращала на них внимания?

Шивон пришлось признаться, что так оно и есть. Под надписью «Хедере» располагалось больше десятка строк с разными техническими подробностями. Для Шивон все это было почти что китайской грамотой.

— Вот это, — сказал Моз, ткнув пальцем в строчки и облизывая губы, — и есть самое важное.

— И по этим буквам и цифрам можно идентифицировать Сфинкса?

— Не сразу. Но начинать нужно именно с этого.

— А почему на некоторых страницах нет этих «хедере»? — спросила Шивон.

— Это и есть самое неприятное, — объяснил Моз. — Их отсутствие означает, что отправитель почты пользуется услугами того же провайдера, что и ты.

— Но…

Моз кивнул:

— Очевидно, Сфинкс работает сразу с несколькими компаниями.

— То есть он постоянно меняет провайдеров?

— Обычное дело. Один мой приятель терпеть не может платить за интернет. Большинство провайдеров, стараясь привлечь клиентов, предоставляют им месяц бесплатного доступа в сеть. Так вот, этот мой приятель менял провайдера каждый месяц. Полностью использовав первый льготный месяц, он разрывал договор и переходил в другую компанию, после чего все начиналось сначала. Насколько мне известно, один раз ему удалось бесплатно пользоваться интернетом в течение целого года. Сфинкс делает примерно то же самое… — Наклонившись, Моз быстро проглядел «хедере», обращая особое внимание на четвертую строку. — Видишь, здесь приведено имя компании-провайдера? У него их три — три разных поставщика интернет-услуг.

— И из-за этого его будет труднее поймать?

— Да, труднее. Но может быть, он… Что такое? — встревожился Моз, заметив выражение лица Шивон.

— Вот уже второй раз ты сказал про Сфинкса «он».

— В самом деле?

— Да. Послушай, давай по-прежнему говорить про Сфинкса так, будто это мужчина? Ей-богу, это будет намного проще! Я совершенно согласна, что мы не должны останавливаться на какой-то одной гипотезе и заранее программировать себя, но… Вдруг Сфинкс — трансвестит? Или импотент?… Как его называть в этом случае?

Моз задумался.

— Ладно, — сказал он наконец. — В общем, я хотел сказать, что она — или он — мог открыть пополняемый счет у каждого из трех провайдеров. Это наиболее вероятный вариант, тем более что даже когда компании предоставляют кому-то бесплатный месяц, они обычно запрашивают кое-какую информацию о пользователе — в том числе, как правило, номер банковского счета или кредитной карточки.

— Чтобы выставлять счета за услуги, когда льготное время закончится?

Моз кивнул.

— Следы оставляют все, — негромко сказал он, сосредоточенно глядя на листы распечаток. — Наши доморощенные хакеры только думают, будто способны ходить по воздуху…

— Это как криминалистическая экспертиза, — подумала вслух Шивон. — Волоска, чешуйки кожи, капельки пота бывает достаточно, чтобы установить преступника.

— Точно, — подтвердил Моз и еще раз улыбнулся.

— Значит, нам нужно обратиться к интернет-провайдерам и потребовать, чтобы они сообщили нам данные Сфинкса, — решительно сказала Шивон.

— Неизвестно, захотят ли они, — усомнился Моз.

— Мы ведь расследуем убийство, а не кражу леденцов из ларька, — возразила Шивон. — Им придется передать нам всю необходимую информацию.

Эрик Моз повернулся к ней.

— Существуют и другие возможности…

— Какие?

— Например, Специальная служба Департамента уголовного розыска. Эти парни занимаются многими интересными вещами, в том числе преступлениями с применением высоких технологий. Жесткое порно, производители и покупатели детской порнографии и тому подобное — вот с чем им приходится иметь дело. Ты не поверишь, на какие ухищрения пускаются преступники, чтобы уйти от ответственности: жесткие диски-«призраки», скрытые внутри других жестких дисков, «скринсейверы», которые прячут порнографические изображения, и так далее…

— Нам понадобится разрешение Специальной службы?

— Нам понадобится помощь тамошних ребят… — Моз посмотрел на часы. — Но сегодня, к сожалению, мы уже ничего сделать не успеем.

— Почему?

— Потому что в Лондоне сейчас тоже вечер пятницы. — Он кивнул. — Что ты скажешь, если я угощу тебя кружечкой пива или стаканчиком виски?

Шивон хотела отказаться; во всяком случае, на языке у нее вертелось сразу несколько подходящих предлогов, позволявших ответить отказом, не раня при этом ничьего самолюбия, однако она почему-то не сумела сказать «нет». Несколько минут спустя оба уже сидели за стойкой в «Мальтингсе» — популярном у полицейских пабе, находившемся недалеко от участка. Увидев, что Моз аккуратно ставит на пол свой кейс, Шивон спросила, что у него там.

— А ты как думаешь?

Шивон пожала плечами.

— Наверное, ноутбук, мобильник, дискеты…

— Гм-м… — Он взгромоздил кейс на стойку и уже собирался открыть, но вдруг покачал головой. — Нет, — сказал Моз. — Потом… когда мы узнаем друг друга получше.

С этими словами он снова поставил кейс на пол возле стула.

— Ты что-то от меня скрываешь? Разве тебе не известно, что «партнерские отношения строятся на взаимном доверии и поддержке»? — процитировала она.

При этих словах оба улыбнулись и занялись своими напитками, которые им только что подали: бутылку лагера для Шивон и пинту горького для Эрика. Свободных столиков в зале не было, поэтому они остались у стойки.

— Ну и как тебе служится в Сент-Леонарде? — спросил он.

— Нормально. — Шивон пожала плечами. — На мой взгляд, он ничем не отличается от других полицейских участков.

— Ну, не скажи!.. Не в каждом участке есть свой Джон Ребус.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась она.

Эрик слегка пожал плечами.

— В общем-то, ничего. Это Клаверхаус сказал… сказал, что ты вроде как ученица Ребуса.

— Это я-то ученица?! — Несмотря на то, что в зале громко играла музыка, возмущенный вопль Шивон заставил нескольких человек повернуться в ее сторону. — Ну и наглость!..

— Спокойнее, спокойнее! Это же не я сказал, а Клаверхаус.

— Тогда передай ему — пусть засунет свою голову себе в задницу!

Моз начал смеяться.

— Я вовсе не шучу! — все еще сердито сказала Шивон, но не выдержала и сама улыбнулась.

Они выпили еще по две кружки; потом Моз сказал, что проголодался, и предложил сходить в ресторан «Хоуи» — может, там найдется свободный столик. И снова Шивон не собиралась соглашаться, так как после лагера есть ей вовсе не хотелось, однако она снова не сумела сказать «нет».

Джин Берчилл задержалась в музее допоздна. Имя Кеннетта Ловелла запало ей в память, и она решила провести собственное исследование, чтобы проверить, насколько обоснованной может быть версия старого патологоанатома. Джин знала, что может сэкономить время, поговорив об этом с самим Девлином, но обращаться к нему ей не хотелось. Почему-то Джин казалось, будто от него до сих пор пахнет формалином, хотя она понимала, что это, скорее всего, чисто субъективное впечатление. Кроме того, каждый раз когда профессор пожимал ей руку, она невольно вспоминала о десятках, сотнях хладных трупов, к которым он когда-то прикасался. Занимаясь историей Джин привыкла иметь дело не с людьми, а с именами на страницах книг и старинных рукописей, которые и были объектом ее исследований. В свое время Джин пришлось ознакомиться с актом о посмертном вскрытии собственного мужа, читая который она сразу заметила, что составлявший этот документ врач делал свое дело с явным удовольствием. Описание патологии печени, которой он уделил больше всего внимания, и вовсе читалось как поэма в прозе! «Печень увеличена и перегружена»… Именно так там и было написано — «перегружена». Джин знала, что определить алкоголизм после смерти достаточно просто, однако ей бы и в голову не пришло восхищаться состоянием изъеденной циррозом печени.

Потом она подумала о том, как и сколько пьет Джон Ребус. Почему-то ей казалось, что он совсем не похож на ее Эрика. Тот неохотно ковырял завтрак, потом под каким-нибудь предлогом шел в гараж, где у него была припрятана бутылка. Прежде чем сесть за руль и отправиться на работу, он обычно успевал сделать пару хороших глотков, а то и больше. Джин постоянно находила улики — пустые бутылки из-под бурбона в погребе или в дальнем углу шкафа с одеждой, но не говорила ему ни слова. Да и для окружающих Эрик оставался «душой компании» и «отличным парнем», пока пьянство не уложило его на больничную койку.

В отличие от него, Ребус не пил тайком. Он любил выпить, и если иногда выпивал в одиночестве, то только потому, что у него было не слишком много друзей. Однажды Джин спросила у Эрика, почему он пьет, и муж ничего не смог ей ответить. У Ребуса ответ наверняка был, но вряд ли он стал бы говорить на эту тему откровенно. Джин, однако, казалось — она представляет, что он бы мог сказать. Для него спиртное было не лекарством, а отдыхом. Приглушить резкие краски окружающего мира, сгладить острые углы, на время избавиться от копошащихся в мозгу бесчисленных вопросов и проблем — вот для чего использовал алкоголь Джон Ребус.

Несмотря на все эти соображения высшего порядка, в серьезном подпитии он вряд ли выглядел намного привлекательнее ее благоверного, однако до сих пор Джин еще ни разу не видела Ребуса по-настоящему пьяным. Она даже подозревала, что, выпив лишнего, он просто засыпает — вырубается там, где стоит.

Зазвонил телефон, но Джин слишком глубоко задумалась и взяла трубку не сразу.

— Джин?… — Это был голос Ребуса.

— Привет, Джон.

— Я думал, ты уже ушла.

— Нет, еще не ушла… Что-то я сегодня заработалась.

— Я только хотел спросить…

— Давай не сегодня, Джон, ладно?… Я еще не сделала всего, что запланировала. — Она устало потерла переносицу.

— Извини, я не хотел мешать… — В голосе Ребуса прозвучало разочарование, которое он не сумел скрыть.

— Может быть, в выходные? — предложила Джин.

— Как раз по этому поводу я и звоню…

— Что у тебя на уме, Джон?

— Завтра вечером в «Плейхаусе» выступает Лу Рид, а у меня случайно есть два билета.

— Лу Рид?…

— Я знаю, что иногда он поет, а иногда мямлит, но… Существует только один способ узнать, как будет в этот раз.

— Я не слушала его уже много лет.

— Ну, я не думаю, что за это время старина Лу сумел повысить свое исполнительское мастерство.

— Вероятно, ты прав… Ладно, рискнем.

— Когда мы встретимся?

— Утром я хотела пробежаться по магазинам… Давай в полдень?

— Отлично.

— У нас будет несколько часов до концерта…

— И как мы их используем?

— За покупками я поеду в город… Как ты думаешь, в кафе «Сент-Оноре» еще будут свободные столики?

— Это, кажется, рядом с баром «Оксфорд»?

— Да, — подтвердила она и улыбнулась. Для нее ориентирами служили рестораны, для Ребуса — пабы и бары.

— Тогда я позвоню туда и зарезервирую столик заранее.

— На час, ладно? Ну а если все будет занято — перезвони мне, что-нибудь придумаем.

— Не будет. Тамошний шеф-повар — мой приятель, мы часто видимся в «Оксфорде».

Потом Джин спросила, как продвигается расследование. Ребусу явно не хотелось об этом говорить, но он, видимо, что-то вспомнил.

— Помнишь, профессор Девлин рассказывал про хирурга-анатома, который вскрывал Бёрка?

— Про Кеннетта Ловелла?

— Да, про него. Мне пришлось допрашивать одну студентку-медичку, подругу Филиппы. Она его потомок в четвертом поколении.

— У нее та же фамилия?

— Нет, ее зовут Клер Бензи. Она и Ловелл родственники по материнской линии.

Они еще немного поболтали и попрощались. Положив трубку на рычаги, Джин огляделась. В музее она занимала крошечную комнатку, в которой едва помещались стол, стул, картотечный шкаф и с полдюжины книжных полок. На внутреннюю сторону двери она приклеила несколько открыток из музейной лавки, включая и ту, на которой были изображены гробики с Трона Артура. За дверью находилась комната побольше, где размещались секретари и технические сотрудники, но сейчас они уже все ушли. Где-то в здании трудились уборщики; обходил залы охранник, но Джин подумала о них лишь мельком. Она никогда не боялась музея и не испытывала страха, если задерживалась на работе до ночи, а экспозиция, где были выставлены чучела зверей, и вовсе действовала на нее успокаивающе. Кроме того, на верхнем этаже музейного здания разместился ресторан, в котором по пятницам всегда бывало многолюдно. Ресторан обслуживался собственным лифтом, и дежурный при входе специально следил за тем, чтобы посетители сразу отправлялись наверх, а не блуждали по музею.

Потом она вспомнила встречу с Шивон и ее рассказ о том, как посещение ресторана в башне музея едва не обернулось для нее катастрофой. Вряд ли дело было в качестве еды — кормили там очень прилично, хотя счет за обед или ужин на двоих мог вызвать сердечный припадок у кого угодно. Правда, после десяти часов вечера цены в ресторане значительно снижались, и Джин подумала о том, не поужинать ли ей, прежде чем ехать домой. Быть может, для нее, как сотрудницы музея, даже найдется местечко за одним из столиков… В ее желудке давно посасывало от голода, и она положила руку на живот, но сразу вспомнила, что завтра обедает с Ребусом, и решила пропустить ужин. Кроме того, Джин не хотелось ждать до десяти. Поиски сведений о Кеннетте Ловелле — их оказалось совсем немного — она закончила, и теперь ей больше нечего было делать.

Итак, Кеннетт Ловелл… Она была уверена, что это имя пишется с одним «т», однако во всех документах, в которых оно упоминалось, повторялось написание «Кеннетт», следовательно, об ошибке или опечатке не могло быть и речи. Родился Ловелл в 1807 году в Койлтоне в графстве Эршир; следовательно, к моменту казни Бёрка ему едва исполнился двадцать один год. Его родители были фермерами; какое-то время наемным работником у отца Ловелла был отец Роберта Бернса. Образование Кеннетт получил в приходской школе, в которой преподавал священник местной церкви преподобный Керкпатрик…

Джин вспомнила, что в секретарской должен быть электрический чайник, и отправилась туда. Чтобы не включать свет, она оставила дверь кабинета открытой. Включив чайник, Джин сполоснула под краном чашку, разыскала пакетики с заваркой и сухие сливки. Ожидая, пока закипит вода, она оперлась о стол и сложила руки на груди, глядя на дверной проем своего кабинета. Там, в круге света, отбрасываемом настольной лампой, лежала тощая стопка ксерокопированных документов, в которых упоминалось о молодом хирурге, проводившем посмертное вскрытие Бёрка и помогавшем снимать с трупа кожу, впоследствии использованную для изготовления сувениров. Собственно говоря, первичное обследование тела казненного преступника проводил некий доктор Монро — об этом упоминалось в отчете специальной комиссии, в которую вошли френолог, скульптор, философ Уильям Гамильтон и хирург Роберт Листон. За первым обследованием последовало показательное вскрытие, проходившее в университетском анатомическом театре, в котором, как говорится, яблоку было негде упасть: алчущие знаний студенты-медики, словно животные-падальщики, столпились вокруг секционного стола, а те, кому не досталось билетов, ломились в двери и дрались с полицией.

Все это Джин узнала из книг и монографий, часть которых была посвящена истории Бёрка и Хейра, а часть — истории медицины Шотландии. Необходимые источники она разыскала в Эдинбургском зале Центральной городской библиотеки и в хранилище Национальной библиотеки, где работала ее хорошая знакомая. Там же Джин сделала и фотокопии интересовавших ее страниц. Побывала она и в городском Хирургическом обществе, где была специализированная библиотека и компьютерная база данных, в которой, впрочем, не было почти ничего, чего бы она не знала из книг. В целом, Джин проделала довольно большую и кропотливую работу, однако Ребусу о своих «раскопках» она решила ничего не говорить. Это решение пришло к ней спонтанно, но Джин догадывалась, что заставило ее поступить именно таким образом. Она почти наверняка знала, что убийство Филиппы Бальфур никогда не будет раскрыто, и беспокоилась за Ребуса, который, стремясь во что бы то ни стало найти ответы на свои вопросы, мог элементарно свернуть себе шею, если бы и дальше продолжал разрабатывать версию, связанную с Ловеллом и гробиками с Трона Артура. Профессор Девлин был абсолютно прав, когда утверждал, что одержимый человек ходит по краю пропасти. По сравнению с делом Бальфур загадка Ловелла была историей такой древней, что на нее не стоило обращать внимания. Знал ли убийца девушки об игрушечных гробиках, найденных на горе полтора столетия назад, или не знал — какое значение это могло иметь теперь? Джин была уверена, что никакого, и предприняла это исследование исключительно ради удовлетворения собственного любопытства. Ребусу же и без того хватало проблем, и Джин не хотелось, чтобы он еще глубже погружался в пыль веков, выискивая несуществующие нити к сегодняшнему преступлению.

В коридоре послышался легкий шум, но тут выключился чайник, и Джин сразу о нем забыла. Она налила в чашку кипяток и несколько раз погрузила в него заварочный пакетик. Когда чай заварился, Джин бросила пакетик в мусорный контейнер с качающейся крышкой и вернулась к себе в кабинет, осторожно держа горячую чашку перед собой. Дверь в кабинет так и осталась открытой.

В Эдинбург Кеннетт Ловелл перебрался в декабре 1822 года, когда ему было пятнадцать. Джин не удалось выяснить, приехал ли он в почтовой карете или пришел пешком, однако ей было известно, что в те времена люди преодолевали на своих двоих и куда большие расстояния — особенно если были стеснены в средствах. Впрочем, один историк в книге о Бёрке и Хейре высказывал предположение, что поездку оплатил преподобный Керкпатрик и что он же снабдил Ловелла рекомендательным письмом к своему старому другу доктору Ноксу, который незадолго до этого вернулся в Шотландию после длительного пребывания за границей (Нокс служил армейским врачом в битве при Ватерлоо, потом учился в Париже и работал в Африке). Как бы там ни было, в первый год своего пребывания в Эдинбурге Кеннетт Ловелл жил в доме доктора Нокса, и только после того, как молодой человек поступил в университет, они начали понемногу отдаляться друг от друга. В скором времени Кеннетт Ловелл перебрался на частную квартирку в Уэстпорте…

Отпив крошечный глоток чаю, Джин не спеша перебирала листки фотокопий. Ни ссылок, ни сносок — ничего, что подтверждало бы перечисленные в них «факты». Имея дело с верованиями, обрядами и суевериями, Джин знала, как трудно порой отделить зерна от плевел, истину от вымысла. Слухи, догадки, предположения, просочившись тем или иным путем в печать, приобретали вид непреложных фактов, а случайные опечатки наполнялись глубоким смыслом. Джин очень не нравилось, что она не может проверить ни один из ставших известным ей фактов; поневоле она вынуждена была полагаться на свидетельства и комментарии очевидцев, каждый из которых (а таких людей было немало, так как процесс над Бёрком и Хейром получил в свое время довольно широкий общественный резонанс) претендовал на то, чтобы служить единственным источником достоверной информации о событиях тех лет.

Но это, увы, не значило, что она может им верить. Ее задача осложнялась еще и тем, что Кеннетт Ловелл оставил след в истории исключительно благодаря тому, что именно ему посчастливилось (именно посчастливилось, другого слова Джин подобрать не могла) анатомировать тело знаменитого преступника. В целом же его роль в истории шотландской медицины была более чем скромной. О том, что он делал до и после того, как взошел на сцену университетского анатомического театра, чтобы исполнить роль в мрачной пьесе, где его партнером стал знаменитый мертвец, было известно очень мало. Джин удалось узнать, что, окончив курс в университете, он совмещал врачебную практику с преподаванием. Спустя три года после нашумевшего вскрытия Ловелл оказался в Африке, где кроме работы хирурга занимался миссионерской деятельностью. Как долго Ловелл пробыл на Черном континенте, так и осталось неизвестным, однако в конце 1840-х годов Ловелл снова появился в Эдинбурге и начал практиковать в Нью-Тауне, где в те годы селились главным образом люди состоятельные. Чтобы приобрести практику в таком районе, требовались немалые средства, и здесь, по предположению одного историка, добрую службу сослужило Ловеллу наследство преподобного Керкпатрика, с которым он все эти годы «поддерживал тесные дружеские отношения путем регулярного обмена письмами». Джин очень хотелось взглянуть на эти письма, однако в книгах, которые она просмотрела, не было ни одной цитаты из них, равно как не было ни одной ссылки на их возможное местонахождение. Тем не менее она сделала в своем блокноте пометку: сведения об этих письмах могли сохраниться в архиве прихода графства Эршир или в музее Хирургического общества. Не исключено было, что письма теперь недоступны либо потому, что их уничтожили после смерти Ловелла, либо потому, что какой-нибудь коллекционер старины увез их за океан. Джин лучше других знала, как много важных документов, обладающих подлинной исторической ценностью, оказалось в последнее время за рубежом — главным образом в США и Канаде, где они оседали в частных коллекциях. Это означало, что ознакомиться с их содержанием ей вряд ли удастся: Джин уже не раз приходилось прекращать многообещающие исследования только потому, что она не сумела установить сам факт существования того или иного документа. Так же могло получиться и с письмами.

Потом она вспомнила профессора Девлина и его антикварный обеденный стол, сделанный руками Кеннетта Ловелла, который, по словам того же Девлина, был талантливым краснодеревщиком-любителем. На всякий случай Джин еще раз пробежала глазами ксерокопии, хотя была почти уверена, что в них не упоминалось об этом увлечении Ловелла. Оставалось предположить, что Девлин либо черпал свои сведения из какой-то книги или манускрипта, до которого она не добралась, либо занимался самым обыкновенным мифотворчеством. С подобными вещами Джин тоже сталкивалась достаточно часто: люди, убежденные, что находящийся в их собственности предмет антиквариата когда-то принадлежал Красавчику Принцу Чарльзу или сэру Вальтеру Скотту («Я просто знаю — и все!» — говорили они в ответ на вопрос, откуда у них такая уверенность), появлялись в музее с завидной регулярностью. Джин было очевидно одно: если об увлечении хирурга столярным делом ей придется судить лишь на основе голословных утверждений профессора Девлина, грош ей цена как историку и грош цена теории о том, что кукольные гробики на Артуровом Троне могли быть сделаны Ловеллом.

Последнее соображение заставило Джин испытать острый приступ раздражения. Она сама не заметила, что приняла за отправной пункт своей работы предположение, которое могло оказаться ошибочным. Ловелл покинул Эдинбург в 1832-м; мальчишки нашли гробики только в 1836-м. Конечно, Артуров Трон никогда не был самым посещаемым местом Эдинбурга, однако Джин не представляла, как могло получиться, что за четыре года на них так никто и не наткнулся.

В раздумье она взяла в руки фотографию-полароид, сделанную ею с портрета Ловелла в музее Хирургического общества. На ее взгляд, Ловелл нисколько не напоминал человека, недавно вернувшегося из Африки, где ему пришлось переносить трудности и лишения, связанные с работой миссионера и врача. Лицо на портрете казалось моложавым и даже как будто упитанным; кожа была светлой и гладкой, без малейших признаков загара. Имя художника было записано карандашом на обратной стороне карточки. Что, если?…

Джин встала и, снова выйдя в секретарскую, толкнула еще одну дверь, ведущую в кабинет начальника. Включив свет, она повернулась к полкам, на которых стояли разнообразные справочные издания. Ага, вот, кажется, то, что ей нужно… Джин сняла с полки увесистый том и быстро нашла имя и фамилию художника. «Дж. Скотт Джонси, работал в Эдинбурге в период с 1825 по 1835 г., — прочла она. — Специализировался, главным образом, на ландшафтах, но оставил и несколько портретов». Впоследствии художник надолго уехал на континент, а вернувшись, обосновался в Хоуве, но это Джин уже не интересовало. Ловелл позировал Джонси до того, как отправился в Африку, то есть на раннем этапе своей жизни в Эдинбурге — вот что было важно.

Потом ей стало интересно, был ли собственный портрет роскошью (а Джин он казался роскошью), доступной только самым обеспеченным людям. Вспомнив о преподобном Керкпатрике, Джин подумала, что, возможно, потрет был написан по его просьбе, с тем чтобы отправиться в Эрширский приход, где он напоминал бы старому священнику о его любимом воспитаннике. Ключ к этой загадке также мог храниться где-то в архивах Хирургического общества — например, где-то должна была существовать история портрета или какой-то другой документ, в котором сообщалось, как и когда портрет попал в музей.

— В понедельник!.. — громко сказала Джин. Все это могло подождать до понедельника. Впереди были выходные, был концерт Лу Рида… который еще предстояло пережить.

Выключая свет в кабинете начальника, Джин снова услышала в коридоре какой-то странный шорох На сей раз он раздался гораздо ближе. Потом дверь в секретарскую распахнулась, вспыхнул свет, и Джин невольно попятилась… но это оказалась всего лишь уборщица.

— Вы меня напугали, — сказала Джин, прижимая руку к груди.

Уборщица только улыбнулась в ответ и, поставив на пол мешок для мусора, снова вышла в коридор, где оставила пылесос.

— Вы не против, если я начну? — спросила она, втыкая штепсель в розетку.

— Пожалуйста, — кивнула Джин. — На сегодня я все равно закончила.

Но, прибираясь у себя на столе, она чувствовала, что ее сердце все еще бьется учащенно, а руки дрожат. Господи, сколько раз она ходила одна по темным залам музея и не боялась — и вот на тебе!.. Должно быть, нервы разгулялись, подумала она и взяла в руки снимок, чтобы убрать в ящик, но в последний момент замешкалась. Внимательно всматриваясь в лицо на портрете, она подумала, что художник так и не сумел польстить заказчику, несмотря на все свои старания. Да, Ловелл выглядел молодо и, пожалуй, франтовато, но в его глазах сквозила какая-то холодность, тонкие губы были решительно сжаты, а лицо выражало хитрость и расчетливость.

— Вы сейчас прямо домой?… — поинтересовалась уборщица, заходя в комнату, чтобы опорожнить мусорную корзину.

— Пожалуй, — откликнулась Джин. — Вот только забегу в бар, возьму бутылочку — и домой.

— Уколоться и забыться, так, что ли?…

— Что-то в этом роде, — кивнула Джин, отгоняя промелькнувший в памяти образ покойного мужа. Потом она кое-что вспомнила и снова вернулась к столу. Вооружившись карандашом, Джин добавила к своим заметкам еще одно имя, которое нужно было проверить…

Клер Бензи.

11

— Господи, ну и громкость! — сказал Ребус.

Он и Джин стояли на мостовой напротив «Плейхауса». Вокруг сгущались серые городские сумерки, хотя, когда они входили в зал, небо было еще совсем светлым.

— Ты, наверное, не часто бываешь на подобных мероприятиях? — спросила Джин несколько более громким, чем обычно, голосом, потому что ее уши все еще были заложены после мощной звуковой атаки.

— Да, в последний раз я ходил на такой концерт довольно давно, — признал Ребус, оглядываясь по сторонам. Пришедшая послушать Лу Рида публика состояла наполовину из тинейджеров, наполовину — из панков со стажем, некоторые из которых выглядели его ровесниками, а несколько человек были даже старше. Сегодня Лу Рид исполнял в основном новые вещи, которых Ребус не знал, но среди них затесалось и несколько классических композиций. Да-а, «Плейхаус»… В последний раз он был здесь примерно тогда, когда «Ю-Би-40» выпустили свой второй альбом. Если бы Ребус напряг память, он бы, наверное, вспомнил и точную дату, но это было настолько давно, что даже думать об этом ему не хотелось.

— Как насчет того, чтобы выпить по стаканчику? — предложила Джин. Вообще-то с того момента, когда они встретились, выпито было уже немало: за обедом они пили вино, потом опрокинули по порции виски в «Оксфорде». В Дин-Виллидж они отправились пешком и, благо времени в запасе у них было порядочно то и дело присаживались на скамейки, чтобы поболтать и дать отдых ногам. Выйдя на живописную набережную Лита, они выпили еще по две порции виски в пабе и подумывали о раннем ужине, но после плотного обеда в «Сент-Оноре» есть им еще не хотелось. По Лит-уок они вышли к «Плейхаусу», но было еще слишком рано, и они заглянули в паб «Конан-Дойл», чтобы опрокинуть по маленькой, а потом продолжили начатое в баре концертного зала.

В какой-то момент черт все-таки потянул Ребуса за язык.

— Честно говоря, я думал, что ты — принципиально против спиртного… — заявил он и сразу же пожалел о сказанном, но Джин только пожала плечами.

— Ты имел в виду — из-за Эрика?… К сожалению, не все так просто. Я знаю, что некоторые женщины, чьи мужья были пьяницами, впоследствии спиваются сами, а некоторые, наоборот, принципиально не берут в рот даже пива, но ведь спиртное-то не виновато!.. Виноват человек, который им злоупотребляет. Даже когда Эрик стал напиваться каждый день, это не мешало мне пропустить стаканчик-другой. Я никогда не читала ему нотаций… и не переставала выпивать, потому что знала — для меня алкоголь не так важен. — Она немного помолчала. — А для тебя? Что значит для тебя спиртное?

— Для меня?… — переспросил Ребус и в свою очередь пожал плечами. — Мне приходится пить, чтобы со мной можно было общаться.

— И сколько тебе нужно выпить, чтобы лекарство подействовало?

При этих словах оба рассмеялись, а потом и вовсе переключились на другое. Что ни говори, тема была не самая подходящая для субботнего вечера, когда на улицах шумели и смеялись подвыпившие эдинбуржцы.

— Ну, какие будут предложения? — спросила Джин, и Ребус с нарочито задумчивым видом посмотрел на часы. Только что пробило одиннадцать. Он знал несколько баров, которые еще работали, но ему казалось, что все они — не самое подходящее место, чтобы вести туда Джин.

— Как тебе кажется, ты способна выдержать еще немного музыки? — спросил он.

— Смотря какой, — ответила Джин.

— Акустической. Только, боюсь, места будут стоячие.

Джин ненадолго задумалась.

— А где это? Где-нибудь по дороге к твоему дому, я полагаю?

Он кивнул:

— Правда, у меня дома форменный сарай, но…

— Я заметила. — Она посмотрела ему в глаза. — Уж не собираешься ли ты попросить…

— Да. Что скажешь?

— Мне хотелось, чтобы ты меня об этом попросил!..

— Но я могу предложить только матрас на полу!

Она рассмеялась и сжала его руку.

— Ты это специально делаешь?

— Что именно?

— Пытаешься меня напугать.

— Нет. — Он слегка пожал плечами. — Просто мне не хотелось, чтобы ты…

Она поцеловала его.

— Я не буду, — пообещала она. — Жалеть, жаловаться и так далее…

Ребус погладил ее по руке и положил ладонь на плечо.

— Ты все еще хочешь выпить… сначала?

— Пожалуй… А далеко идти?

— Совсем нет, нужно только подняться по Бриджес-стрит. Паб называется «Ройял Оук».

— Тогда веди.

Взявшись за руки, они медленно пошли по улице. Ребус изо всех сил старался справиться с ощущением неловкости, но ничего не мог с собой поделать и внимательно всматривался в лица прохожих, боясь встретить знакомых: коллег-полицейских или даже кого-то из бывших заключенных, которые в свое время отправились за решетку его стараниями. При этом Ребус и сам не мог бы сказать, с кем ему меньше всего хотелось столкнуться.

— Ты когда-нибудь расслабляешься? — спросила Джин некоторое время спустя.

— Мне казалось, что я неплохо притворяюсь.

— Я еще на концерте заметила, что ты думаешь о чем-то другом. Конечно, не все время, не постоянно, но…

— Наверное, это просто профессиональная привычка.

— Ну, не знаю… Во всяком случае, Джилл умеет отключаться, да и другие наверняка тоже.

— Боюсь, что таких, кто умеет отключаться, не так много, как ты думаешь. — Ребус подумал о Шивон и представил, как она сидит дома, глядя на экран ноутбука; подумал об Эллен Уайли, которая, забившись в какой-нибудь укромный уголок, вновь и вновь растравляет свои раны, о Гранте Худе, чья спальня засыпана заметками и черновиками пресс-релизов, а сам он сидит на кровати и пытается запомнить десятки новых имен и лиц. Подумал он и о Фермере Уотсоне… Интересно, чем занят он? Машинально трет куском фланели мебель, на которой уже давно нет и пылинки?… Конечно, были и такие, как Сильверс, Джо Дики и некоторые другие, которые, придя утром на работу, едва включались, но их, к счастью, было немного. И уж совсем редко встречались люди, подобные Биллу Прайду или Бобби Хогану, которые, выкладываясь на службе на полную катушку, каким-то чудесным образом ухитрялись оставлять работу в офисе, успешно разграничивая службу и личную жизнь.

Наконец, были и такие, как сам Ребус, которые всегда ставили работу на первое место — ставили сознательно, надеясь таким способом избежать столкновения с проблемами, которые ждали их дома.

Джин прервала его размышления внезапным вопросом:

— Скажи, где-нибудь по дороге есть магазин, который работает круглые сутки?

— Есть, и не один. А что?

— Я подумала о завтраке. Что-то мне подсказывает, что твой холодильник вряд ли похож на пещеру Аладдина.

Утро понедельника застало Эллен Уайли за ее рабочим столом на «Дальнем Диком Западе», как некоторые ее коллеги называли между собой Торфихенский полицейский участок. Почему-то Эллен казалось, что здесь ей будет легче справиться с работой, к тому же свободного места в Торфихене было не в пример больше, чем в других местах. Две воскресных поножовщины, одно ограбление, три преступления на бытовой почве и один поджог — вот все дела, которые занимали ее коллег. Проходя мимо ее стола, они интересовались, как продвигается дело Бальфур, но было видно, что собственные проблемы занимают их куда сильнее. Больше всего Эллен боялась появления язвительной парочки — Дэвидсона и Рейнольдса, которые вполне могли сказать что-то едкое по поводу ее неудачного телевизионного дебюта, но сегодня и они почему-то воздержались от колкостей. Возможно, они просто пожалели убогонькую, но скорее всего — промолчали из солидарности. Даже в таком небольшом городе, как Эдинбург, полицейские участки соперничали между собой, и если сержанта Уайли отстранили от расследования дела Бальфур, это означало, что пренебрегли всеми детективами «Дикого Запада».

— Может, тебя пересадили на какое-то другое дело? — предположил Рейнольдс.

Эллен покачала головой.

— Нет, я просто проверяю одну ниточку. Этим можно заниматься и там, и здесь.

— Но здесь ты слишком далеко…

— От чего?

Рейнольдс улыбнулся.

— От Большого Расследования. От паблисити. От центра событий и всего такого прочего…

— С меня достаточно и «Дикого Запада», — ответила она, заработав ироничные аплодисменты Дэвидсона. Рейнольдс ограничился тем, что просто подмигнул. Эллен тоже улыбнулась — все это было ей знакомо, и она почувствовала себя дома.

Мысль о том, как она оказалась на обочине главного расследования, не давала ей покоя все выходные. Ее с позором вышибли из пресс-секретарей и отправили за кулисы, в тень, где работал инспектор Ребус. И новое задание — расследование самоубийства какого-то студента, случившееся несколько лет назад, — казалось Эллен еще одним намеренным унижением.

В конце концов Эллен решила, что если она не нужна тем, кто возомнил себя большими шишками, то и она прекрасно может без них обойтись. Именно поэтому она решила вновь вернуться на родной «Дикий Запад». Все необходимые записи и заметки она взяла с собой, и теперь они лежали перед ней на столе — на ее личном рабочем столе, который ей не нужно было делить еще с полудюжиной детективов. Не трезвонил без умолку телефон, не носился туда и сюда Билл Прайд с неизменной планшеткой в руке и антитабачной жвачкой во рту. Здесь она была в безопасности; ничто и никто не мешал ей спокойно работать и так же спокойно прийти к выводу, что раскрыть дело Юргена Беккера невозможно в принципе.

Все, что ей было нужно, это собрать достаточное количество материалов, чтобы убедить в этом и Джилл Темплер.

Как это делается, она хорошо знала. Эллен начала с того, что позвонила в полицейский участок в Форт-Уильяме и поговорила с очень любезным сержантом Дональдом Маклеем, который хорошо помнил это дело.

— Его нашли на склоне Бен-Дорхори, ближе к вершине, — сказал он. — Судя по всему, тело пролежало под открытым небом не менее двух месяцев. Это довольно безлюдное место, и если бы не егерь, оно могло бы проваляться там еще бог знает сколько времени. Мы действовали строго по инструкции, но на трупе не было ни документов и ничего такого, что помогло бы идентифицировать убитого.

— Что, даже денег не было?

— Мы, во всяком случае, их не нашли. В карманах было пусто, этикетки на куртке, рубашке и белье ничего нам не говорили. Мы проверили окрестные пансионы и гостиницы, проштудировали списки пропавших без вести за два года, но не обнаружили ни одной зацепки.

— А как насчет оружия?

— Что — насчет оружия?

— Вы сняли отпечатки пальцев?

— Это через столько-то времени?… Никаких отпечатков там просто не могло быть!

— Но вы проверили?…

— Конечно. Мы проверили все, что полагается проверять в таких случаях — можете не сомневаться.

Эллен быстро записывала все, что он говорил, сокращая большинство слов.

— А следы пороха?

— Что-что?

— Следы пороха на коже. Ведь он, кажется, был убит выстрелом в голову?

— Точно. Но наш патологоанатом не нашел на коже головы ни ожогов, ни следов несгоревших пороховых частиц.

— Вам не показалось это необычным?

— Нет, не показалось. Выстрелом с близкого расстояния ему снесло полголовы, а то, что осталась, обгрызли лисицы и расклевало воронье.

Эллен на мгновение перестала писать.

— Понимаю… — проговорила она медленно.

— Собственно говоря, это было даже не тело, а одетый в лохмотья скелет, — пояснил Дональд Маклей. — И кожа как пергамент… На этой горе дуют очень сильные ветры.

— Вам не показалось, что эта смерть могла произойти при подозрительных обстоятельствах?

— Мы руководствовались результатами медицинской экспертизы. А вскрытие не обнаружило никаких следов, которые указывали бы на насильственный характер смерти.

— Не могли бы вы прислать мне копию акта судебно-медицинской экспертизы?

— С удовольствием, только сначала пришлите письменный запрос.

— Заранее спасибо. Еще такой вопрос… — Эллен в задумчивости постучала по блокноту обратной стороной ручки. — Насколько далеко от тела лежал револьвер?

— Футах примерно в двадцати.

— И вы считаете, что его могло переместить какое-то животное?

— Возможно, убитый отбросил оружие рефлекторно. К тому же существует такая вещь, как отдача. Если приставить ствол вплотную к голове и нажать на спусковой крючок, отдача будет намного сильнее, чем при стрельбе из стандартной стрелковой стойки.

— Вероятно, вы правы… — Эллен немного помолчала. — Ну и что вы предприняли дальше?

— Мы так и не сумели идентифицировать труп обычными способами, поэтому пришлось провести реконструкцию по костям черепа и составить фоторобот.

— И что?…

— И ничего. То есть вообще ничего. Ну а потом нам позвонили из Германии — один Бог знает, как немцы пронюхали о нашей находке… Что меня удивило, так это то, что Юрген оказался студентом — мы-то думали, что ему лет сорок с небольшим. Кстати, и наш фоторобот это вроде подтверждал!..

— Вам звонили его родители?

— Да, мать и отец. Их сын пропал чуть меньше года назад, и они думали — это он, но мы не могли сообщить им ничего конкретного. Ну а потом был звонок из полицейского комиссариата Мюнхена, но мы так ни до чего и не договорились — у нас никто не говорит по-немецки, а их человек едва-едва понимал по-английски. В конце концов к нам в участок приехал представитель посольства с переводчиком и оба родителя. Мы показали им одежду, и они вроде бы узнали куртку… и часы.

— Но вас это, похоже, не убедило. Я права?

— По правде говоря, лично меня — нет, не убедило. Ведь они искали своего сына целый год… вполне Достаточно, чтобы сойти с ума от беспокойства. Эта зеленая куртка… в ней не было ничего необычного, да и часы в общем-то самые обыкновенные, не из дорогих.

— Вы хотите сказать — они убедили себя в том, что это их сын, потому что хотели в это поверить?

— Да, им очень хотелось, чтоб их сын наконец нашелся… Но их Юргену едва исполнилось двадцать, а эксперты утверждали, что останки принадлежат мужчине как минимум вдвое старше. Возможно, в конце концов нам и удалось бы доказать Беккерам, что они ошиблись, но об этой истории пронюхали журналисты и… пошло-поехало. Дескать, это Юрген Беккер, и точка! Никаких сомнений.

— А как стало известно об увлечении Юргена компьютерными играми в стиле фэнтези?

— Подождите минутку…

Эллен услышала, как Маклей, положив трубку рядом с аппаратом, дает указания кому-то из своих коллег. «…Сразу за кучей рыбных корзин. Эли живет в этой хижине, когда сдает лодку напрокат», — говорил он, и перед ее мысленным взором встал тихий городок на морском побережье — пропитанный запахами рыбы и морских водорослей город рыбаков и туристов, чаек и островов.

— Извините, — сказал Маклей, снова беря трубку. Он слегка запыхался.

— Я вас отрываю?

— Да нет, у нас всегда такая суета. — Маклей рассмеялся, и Эллен захотелось быть рядом с ним, чтобы после работы спуститься к причалам и пройти мимо сетей и сваленных одна на другую рыбных корзин.

— На чем мы остановились? — спросил он.

— На компьютерных играх, — подсказала Эллен.

— Мы узнали об этом из газет, — сказал Дональд Маклей мрачно. — Родители разговаривали с каким-то репортеришкой, ну и…

Эллен Уайли поднесла к глазам ксерокопию статьи, озаглавленной «Ролевые игры и загадочная смерть в горах Шотландии». Автором статьи был Стив Холли.

Двадцатилетний Юрген Беккер жил с родителями в пригороде Гамбурга и учился в Гамбургском университете на факультете психологии. Он увлекался ролевыми играми и даже входил в университетскую команду, которая играла по интернету с командами других университетов. Его товарищи по учебе утверждали, что за неделю до своего исчезновения Юрген «был чем-то встревожен и вел себя беспокойно». Когда он в последний раз вышел из дома, у него с собой был только небольшой рюкзачок, в котором, насколько было известно его родителям, лежал паспорт, две смены белья, фотоаппарат, плеер и с десяток дисков к нему.

Родители Юргена оба работали — отец был архитектором, а мать лектором-профессионалом, — однако они оставили работу и посвятили все свое время и силы поискам сына.

Последний абзац в статье был набран жирным шрифтом:

«Убитые горем родители наконец-то нашли своего сына, однако загадка его смерти не стала для них яснее. Как Юрген Беккер очутился на склоне горы в отдаленном районе Шотландии? Был ли он один, или он приехал туда с кем-то еще? Кому принадлежит найденный неподалеку от тела револьвер… и кто нажал на курок?»

— Рюкзак, плеер и все остальное так и не нашли? — спросила Эллен.

— Нет. Впрочем, коль скоро это был не Юрген, мы не особенно на это рассчитывали, — объяснил Дональд Маклей.

Эллен улыбнулась.

— Огромное спасибо, сержант, вы мне очень помогли.

— Главное, не забудьте прислать письменный запрос насчет акта вскрытия, — напомнил он.

— Еще раз спасибо, я займусь этим прямо сейчас. — Она немного помолчала. — У нас в Эдинбурге тоже есть Маклей, он работает в Крейгмиллерском участке. Он, случайно, не ваш родственник?

— Двоюродный брат. Я встречался с ним всего несколько раз — главным образом на свадьбах и похоронах. Крейгмиллер — это, кажется, район, где живут всякие шишки?…

— Это он вам сказал?

— Что, наврал?

— Приезжайте, сами увидите.

Она все еще смеялась, опуская трубку на рычаг, и Шэг Дэвидсон не преминул поинтересоваться, что ее так развеселило. Когда она рассказала, он подошел к ней (рабочий зал Отдела уголовного розыска был небольшим: всего четыре стола и несколько дверей в подсобные помещения, где хранились старые дела) и, взяв со стола ксерокс статьи, быстро пробежал ее глазами.

— Похоже, Холли кое-что добавил от себя, — сказал он наконец.

— Ты его знаешь?

— Да, пришлось пару раз иметь с ним дело. Холли любит раздуть историю на пустом месте — просто-таки специализируется на этом.

Эллен взяла у него статью. Абзацы, посвященные ролевым играм, действительно были расплывчатыми, неопределенными и изобиловали оборотами типа «возможно», «вероятно», «не исключено», «считается, что…» и прочими в том же духе.

— Мне нужно поговорить с этим Холли, — решительно заявила она. — У тебя есть его номер?

— Нет, но его можно найти. Стив Холли работает в эдинбургском отделении своей газетенки. — Дэвидсон повернулся, чтобы идти на свое место. — Телефон ты найдешь в «Желтых страницах» — в разделе «Всякая мразь»…

Стив Холли ехал на работу, когда зазвонил его мобильник. Репортер жил в Нью-Тауне — всего в трех кварталах от «последнего приюта трагически погибшей девушки», как выразился он в своей последней статье. Его собственная квартирка, впрочем, не шла ни в какое сравнение с квартирой Филиппы Бальфур. Репортер ютился в форменной каморке на верхнем этаже старого многоквартирного дома — одного из немногих, что оставались еще в Нью-Тауне; на улице, название которой не было ни известным, ни престижным (в отличие от адреса той же Филиппы, вполне соответствовавшего ее имущественному и социальному статусу). И тем не менее каждый раз, открывая утреннюю газету, Стив Холли видел, как быстро растет цена на его квартиру. Четыре года назад он решил, что хочет жить в этой части города, но даже тогда ему это было не по средствам. В конце концов Холли начал читать некрологи, помещенные в городских ежедневных и вечерних газетах. Обнаружив ньютаунский адрес, он немедленно отправлялся туда, чтобы лично опустить в ящик конверт со штампом «Срочно» и адресованный «Уважаемому владельцу». Письмо в конверте было достаточно коротким. В нем Холли представлялся человеком, который родился и вырос на такой-то улице (нужное — вписать), но вынужден был уехать вместе с родителями, которые столкнулись с финансовыми трудностями. Теперь, когда его родители умерли, он якобы мечтал вернуться туда, где прошло его детство и где каждый камень мостовой навевал воспоминания о дорогих и безвременно ушедших… Короче, не согласится ли наследник продать ему квартиру, которая только что освободилась?

И, черт побери, это сработало!.. Умерла пожилая, заезженная десятилетиями домашней работы женщина. Ее племянница (единственная ближайшая родственница) прочла письмо Холли и перезвонила ему буквально в тот же день с предложением прийти посмотреть квартиру. Холли не стал терять время и отправился немедленно. Квартирка оказалась довольно запущенной; в ней было три темноватых и пыльных спальни, но это было легко исправить. Холли едва не прокололся, когда племянница спросила, в каком доме по этой улице он жил, но, немного побарахтавшись, он все-таки сумел запудрить ей мозги.

Потом Холли выдал свой коронный монолог — дескать, адвокаты и агенты по торговле недвижимостью норовят урвать кусок от каждой сделки, так что не лучше ли ей продать квартиру без посредников и за разумную цену?

Племянница жила где-то в Пограничье и понятия не имела о том, сколько может стоить квартира в Эдинбурге. Она была до того рада, что оставила Холли большую часть старухиной мебели, за которую он горячо ее поблагодарил (мебель он в первый же уикэнд собственноручно вынес на помойку).

Если бы Холли теперь продал квартиру, то получил бы за нее тысяч сто или даже больше. Очень неплохо по сравнению с первоначальной ценой. На эти деньги можно было приобрести что-нибудь стоящее. Как раз сегодня утром Холли задумался о том, не купить ли ему уютное гнездышко, в котором жила Филиппа Бальфур, только… только он опасался, что в данном случае трюк с письмом не пройдет. Кто-кто, а родители Филиппы наверняка знали, сколько стоит квартира их дочери.

Звонок мобильника застал его на Дандас-стрит как раз на половине подъема. Остановившись у тротуара, Холли достал телефон и нажал кнопку приема.

— Стив Холли слушает…

— С вами говорит сержант Эллен Уайли из полиции Лотиана…

Уайли?… Фамилия казалась знакомой, и Стив попытался вспомнить, кто это может быть. Ах да!.. Та блестящая пресс-конференция!..

— Да, сержант Уайли, что я могу сделать для вас в это прекрасное утро?

— Я хотела поговорить с вами о статье, которую вы написали года три назад… О немецком студенте, которого нашли в наших горах…

— Как же, помню! Парень с двадцатифутовыми руками… — Холли усмехнулся и посмотрел за окно — в витрину небольшой художественной галереи, в которой были выставлены несколько полотен. Его, впрочем, интересовали не столько сами полотна, сколько прикрепленные к рамам белые квадратики ценников. — Вы его имели в виду?

— Да, его.

— Только не говорите, что вы поймали убийцу — я все равно не поверю.

— Нет, пока не поймали.

— В таком случае что вас интересует?

Она вдруг заколебалась, и Холли сосредоточенно нахмурился. Его чуткие ноздри уловили запах сенсации… или чего-то такого, из чего он сможет сделать сенсацию.

— Вскрылись кое-какие новые обстоятельства…

— Какие?

— Боюсь, я не могу говорить об этом сейчас…

— Да, да, конечно… Только мне можете лапшу на уши не вешать — эту вашу присказку я слышал уже тысячу раз. Вы, ребята, всегда норовите проехаться на халяву.

— А вы разве нет?…

Холли отвернулся от окна и заметил зеленый «астон», рванувший со светофора так, что покрышки задымились. Должно быть, скорбящий отец, лениво подумал Холли, зная, что таких машин в городе было немного.

— А какое отношение этот немчик может иметь к делу Бальфур? — спросил он.

Последовала длинная пауза, потом Эллен Уайли сказала:

— С чего вы взяли, что он…

— Ну-ну, не надо мне зубы заговаривать!.. — снисходительно бросил Холли. — Когда я видел вас в последний раз, сержант Уайли, вы занимались делом Филиппы Бальфур. Неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто вам ни с того ни с сего поручили старое дело, которое даже не относится к ведению полиции Лотиана и Пограничного края?

— Я…

— На данном этапе вы не имеете права об этом говорить, не так ли?… А вот я могу говорить все, что мне вздумается.

— Как в статье о студенте и ролевых играх?

— Я ничего не выдумал, сержант Уайли. Все это рассказали мне родители.

— Насчет того, что Юрген увлекался ролевыми играми — возможно. Но гипотеза о том, что это увлечение могло привести его в Шотландию, целиком ваша.

— Именно гипотеза, дорогая моя, — вы выбрали совершенно правильное слово. Я создал свою теорию на основе имеющихся в моем распоряжении фактов.

— У вас не было и не могло быть никаких фактов относительно характера игры, которой он увлекался.

— Северо-Шотландское нагорье, мистические обряды древних кельтов… Именно в такое место Юрген в конце концов попал бы… должен был попасть. Квест остается квестом, только в конце этого увлекательного путешествия его ждал вовсе не приз, а убийца с пистолетом.

— Да, я читала вашу статью, Холли.

— …И каким-то образом его смерть связана с убийством Бальфур, только вы не хотите мне сказать — каким. Может быть, мне следует составить еще одну гипотезу? — Холли облизнулся: разговор начинал ему нравиться.

— Да, мы предполагаем, что какая-то связь существует, — услышал он в трубке.

— Должно быть, это было ужасно неприятно… и обидно. — Голос Холли звучал почти сочувственно.

— Что именно?

— Ваша отставка… Но ведь вы не виноваты, правда? Мы, журналисты, иногда ведем себя как кровожадные дикари. Вас должны были как-то предупредить, подготовить… Та же Джилл Темплер проработала пресс-секретарем достаточно долго, чтобы понимать такие вещи. Уж она-то должна была знать, что бросает вас в клетку со львами!

Последовала еще одна длительная пауза, потом Холли продолжил особенно проникновенным голосом:

— Они вышвырнули вас якобы потому, что вы не справились, и отдали ваше место Гранту Худу, констеблю… Признаться, я и сам удивился, потому что такого самолюбивого ничтожества я еще не видел. И ведь все это понимают, но молчат… Это-то и обидно, сержант Уайли: кто-то получает повышения, а кто-то вынужден ковыряться в преступлениях трехлетней давности, да еще просить помощи у заклятого врага — у журналиста!..

На линии была такая тишина, что Холли показалось — она положила трубку, но потом он услышал что-то похожее на слабый вздох.

«Ты молодец, Стив, старина!.. — мысленно похвалил себя Стив Холли. — Если так и дальше пойдет, то уже очень скоро у тебя будет прекрасная квартира в престижном районе и картины на стенах, на которые люди будут глазеть раскрыв рты…»

— Сержант Уайли, где вы?… — негромко позвал он.

— Я…

— Извините, если я ненароком сделал вам больно. Вы, конечно, не поверите, но мне и самому за вас обидно. Послушайте, давайте встретимся и поговорим… Может быть, я чем-то смогу вам помочь — во всяком случае, постараюсь.

— Чем вы можете мне помочь?

— Давайте встретимся и обсудим…

— Нет. — Ее голос прозвучал жестче. — Скажите сейчас.

— Ладно… — Холли слегка наклонил голову и прищурился, когда луч солнца попал ему в глаза. — Дело, над которым вы сейчас работаете… это ведь служебная тайна, верно? — Он перевел дух. — Нет-нет, можете ничего не говорить, я понял. Мы оба знаем, о чем идет речь… А теперь представьте себе, что какой-нибудь посторонний человек, тот же журналист, к примеру, возьмет да и напечатает об этом в газете. Представит, так сказать, свою гипотезу, свое видение того, что случилось… Люди, разумеется, захотят узнать, как ему удалось выкопать такую интересную информацию. И как вы думаете, о ком они в первую очередь подумают?

— О ком?

— О вашем новом пресс-секретаре — о констебле Гранте Худе! Ведь именно к нему стекается вся информация о текущем расследовании, и именно он поддерживает связь с прессой. И если указанный журналист в своей статье хотя бы просто намекнет, что его источник информации лежит где-то в том районе… Простите, если то, что я говорю, кажется вам низким… Вы конечно же не хотите ни смешать с грязью вашего коллегу Худа, ни причинить неприятности старшему суперинтенданту Темплер, но… Уж такой я человек, сержант Уайли: если мне что-то пришло в голову, я не успокоюсь, пока не дойду до конца. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да.

— Но есть еще один вариант… Как я уже говорил, мы с вами можем встретиться. Например, сегодня в первой половине дня я совершенно свободен. Правда, я уже рассказал вам все, что мне было известно об этом немчике с шотландских гор, но нам все равно есть о чем поговорить, не так ли?…

Ребус простоял у стола Эллен Уайли, наверное, добрых полторы минуты, прежде чем она его заметила. Эллен сидела низко опустив голову, и хотя перед ней на столе лежали какие-то документы, Ребусу почему-то казалось, что она вряд ли их видит. Только когда Шэг Дэвидсон, проходя мимо, хлопнул его по спине и сказал: «Привет, Джон!» — Эллен вздрогнула и подняла голову.

— Паршивые выходные? — осведомился Ребус.

— Что ты здесь делаешь? — слабо удивилась Эллен, все еще во власти собственных мыслей.

— Ищу тебя, разумеется, хотя мне начинает казаться, что я мог бы и не трудиться.

Ей явно стоило огромного труда взять себя в руки, но она все же выпрямилась и, пригладив волосы, пробормотала что-то похожее на извинение.

— Так что с тобой? — снова спросил Ребус. — Может, вчера ты действительно немного перебрала?

— Десять минут назад она была в полном порядке, — сказал Дэвидсон, который как раз возвращался к своему столу с кипой каких-то бумаг. — Может быть, ее расстроил этот ублюдок Холли? — добавил он, останавливаясь.

— Нет! — резко сказала Эллен.

— Ну, точно — он!.. — констатировал Дэвидсон и двинулся дальше.

— Стив Холли? — уточнил Ребус.

Эллен ткнула пальцем в статью.

— Мне пришлось ему позвонить.

Ребус кивнул:

— Будь с ним поосторожней, Эллен. Это опасный тип.

— Не беспокойся, я в состоянии с ним справиться.

— Вот и славно… — Ребус продолжал кивать. — В таком случае ты, вероятно, не откажешь мне в одном одолжении?…

— Смотря в каком.

— У меня такое ощущение, что история этого немецкого студента понемногу сводит тебя с ума… Ты из-за этого вернулась на «Дикий Запад»?

— Просто мне показалось, что здесь дело пойдет быстрее. — Эллен бросила ручку на стол. — Но похоже, я ошиблась…

— Как насчет того, чтобы немного отвлечься? Я собирался кое-кого допросить, но мне нужен напарник.

— Кого именно?

— Дэвида Костелло и его отца.

— А почему ты выбрал именно меня?

— Мне казалось, я уже объяснил…

— Жалость к убогим?

Ребус тяжело вздохнул.

— Господи, Эллен, как же с тобой иногда трудно!

Она посмотрела на часы.

— У меня встреча в половине одиннадцатого.

— У меня тоже. — Ребус ослепительно улыбнулся. — Я должен показаться врачу, но мы успеем… Впрочем, если не хочешь — я не настаиваю, — добавил он после паузы.

— Ладно, — уныло согласилась Эллен, и плечи ее поникли. — Может, ты и прав…

Но Ребус уже и сам начал колебаться. Казалось, Эллен Уайли растеряла весь бойцовский дух и теперь мало на что годилась. И хотя Ребус знал причину — или думал, что знает, — он не представлял, как можно исправить положение.

— Отлично, — сказал он.

Рейнольдс и Дэвидсон с любопытством следили за разговором со своих мест.

— Гляди-ка, Шэг! — подмигнул Рейнольдс. — Битый небитого везет!..

Эллен Уайли пришлось собрать последние силы, чтобы оторваться от стула.

В машине Ребус уточнил ее задачу, но Эллен слушала невнимательно. Она почти не задавала вопросов и все время смотрела в окно, разглядывая лица прохожих. Наконец Ребус оставил «сааб» на гостиничной парковке и первым вошел в вестибюль отеля «Каледониэн». Эллен неохотно тащилась следом, держась в паре шагов позади него.

Отель «Каледониэн», или «Кэли», располагался в западной части Принсес-стрит и представлял собой типичное для современного Эдинбурга здание из монолитного бетона, облицованное красным кирпичом. Ребус понятия не имел, сколько может стоить здесь номер, но подозревал, что много. Несколько лет назад он ужинал в здешнем ресторане с женой и ее знакомыми, которые решили провести в Эдинбурге медовый месяц. Знакомые настояли, чтобы стоимость ужина присоединили к их плате за номер, поэтому итоговую цифру Ребус так и не узнал. Весь вечер он провел как на иголках — как раз в это время он расследовал одно дело, и ему не терпелось к нему вернуться. Очевидно, Рона это почувствовала, так как совершенно исключила его из разговора, погрузившись в воспоминания, которые были общими только для нее и ее друзей. Молодожены держались за руки не только между переменами, но и, кажется, даже во время еды, а Ребус и Рона уже тогда были практически чужими — их брак больше не существовал, от него осталась только видимость…

— Ничего себе живут некоторые, — сказал Ребус Эллен, пока дежурный клерк звонил в номер Костелло. Несколько ранее он позвонил Дэвиду на квартиру, но там никого не оказалось; тогда он стал наводить справки, и кто-то сказал ему, что родители Костелло прилетели в Эдинбург в воскресенье вечером и что парень, скорее всего, проводит время с ними.

— Насколько помню, я еще ни разу здесь не была, — ответила Эллен. — Но в конце концов, это же просто отель — еще один отель, каких много.

— Жаль, тебя не слышит управляющий, — заметил Ребус. — Или сам Костелло-старший.

— Но ведь это правда, не так ли?…

Ребус бросил на нее быстрый взгляд. Ему вдруг показалось, что Эллен отвечает, не особенно задумываясь над смыслом сказанного. Ум ее где-то блуждал, а слова служили лишь для того, чтобы заполнить пустоту.

— Мистер Костелло вас ждет, — с улыбкой сообщил дежурный клерк и, назвав номер комнаты, показал дорогу к лифтам. Возле лифтов маячил носильщик в форменной куртке отеля; он пристально взглянул на детективов, но, увидев, что работы (и чаевых) не будет, отвернулся. Когда лифт скользнул вверх, Ребус начал напевать по памяти «Мальчика-посыльного», подражая хрипящей и завывающей Кейт Мун.

— Что это ты мычишь? — спросила Эллен.

— Это из Моцарта, — не задумываясь, солгал Ребус, и Эллен кивнула с таким видом, словно сама узнала мелодию.

Номер, который занимал Томас Костелло, действительно был отдельным, но не изолированным. Отдельная дверь вела из гостиной в соседний номер, и, прежде чем Томас успел ее закрыть, Ребус заметил закутанную в халат фигуру его жены. Сама гостиная была достаточно уютной и вмещала диван, кресла, стол и телевизор. В небольшую прихожую выходили двери спальни и ванной комнаты. Пахло мылом, шампунем и совсем немного — застоявшимся воздухом, как бывает иногда в гостиничных номерах, в которых долго никто не жил. На столе стояла корзина с фруктами, а на диване сидел, развалясь, Дэвид Костелло и грыз яблоко. Ребус заметил, что он побрился, но его волосы по-прежнему выглядели сальными и давно не мытыми. Серая майка и черные джинсы выглядели новыми или недавно выстиранными; шнурки на кроссовках были развязаны, но Ребус не мог сказать, нарочно или по небрежности.

Томас Костелло оказался несколько ниже ростом, чем ожидал Ребус, но когда он двигался, на его мощных, как у профессионального боксера, плечах бугрились крепкие мускулы. Ворот розовато-лиловой рубашки был расстегнут, брюки поддерживали бледно-розовые подтяжки.

— Проходите, проходите, присаживайтесь, — сказал он, указывая гостям на диван. Ребус, однако, предпочел кресло, а Эллен осталась стоять. Томасу Костелло не оставалось ничего другого, кроме как сесть на диван самому, что он и сделал, широко раскинув ноги и положив руки на спинку, однако уже в следующую секунду он подобрал ноги под себя, громко хлопнул в ладоши и заявил, что им всем необходимо выпить «чего-нибудь покрепче».

— Не трудитесь, мистер Костелло, — сказал Ребус. — Мы на службе.

— Приговор окончательный? — Мистер Костелло повернулся к Эллен, и она явно через силу кивнула.

— Ну что ж… — Томас Костелло снова откинулся на спинку дивана. — В таком случае чем мы можем вам помочь?

— Во-первых, я хотел бы еще раз извиниться за то, что пришлось побеспокоить вас в такой… в такое трудное время, — начал Ребус и посмотрел на Дэвида, который, казалось, интересовался происходящим еще меньше, чем Эллен.

— Мы понимаем, инспектор. Это ваша работа, а мы… мы готовы сделать все от нас зависящее, чтобы помочь вам поскорее поймать негодяя, который убил Филиппу. — Томас Костелло сжал кулаки, словно демонстрируя готовность собственноручно расправиться с преступником. Его лицо было почти квадратным, коротко подстриженные волосы зачесаны со лба назад, глаза все время щурились, и Ребус догадался, что Томас Костелло носит контактные линзы и боится их потерять.

— У нас появилось несколько вопросов, которые мы хотели бы задать вашему сыну…

— Задавайте, инспектор. Кстати, вы не против, если я тоже послушаю?

— Что вы, совсем нет. Может быть, вы даже сможете что-то добавить.

— Тогда начинайте. — Он резко повернулся и посмотрел на сына. — Дэви!.. Ты слушаешь?…

Дэвид Костелло кивнул и с хрустом откусил еще один кусок яблока.

— Прошу вас, инспектор, — сказал мистер Костелло.

— Что ж, для начала я хотел бы спросить Дэвида вот о чем… — Ребус не спеша достал из кармана блокнот и принялся листать, хотя сомневался, что ему придется что-то записывать, а вопросы он помнил и так. И все же иногда появление блокнота могло сотворить маленькое чудо. Большинство опрашиваемых свято верили в могущество написанных на бумаге слов, полагая, что вопросы в блокноте являются плодом длительных и тщательных размышлений и проверок. Когда они видели, что их ответы записываются, они начинали тщательнее обдумывать каждое свое слово или, наоборот, начинали нервничать и выпаливали всю правду.

— Может, все-таки присядете? — снова спросил Томас Костелло у Эллен и похлопал по дивану рядом с собой.

— Спасибо, я постою, — равнодушно ответила она. Этот обмен репликами каким-то образом разрушил Чары Блокнота — во всяком случае, Дэвид Костелло отнесся к его появлению без должного пиетета.

— Ну, давайте ваши вопросы, — сказал он.

Ребус набрал в грудь побольше воздуха.

— Мы уже спрашивали тебя о компьютерной игре, в которую играла Филиппа, — начал он. — Ты сказал, что ничего об этом не знаешь, не так ли?

— Да.

— И что сам ты не особенно интересуешься компьютерными играми и тому подобным…

— Верно.

— Но по нашим сведениям, в школе ты увлекался играми в жанре фэнтези…

— Да, я помню, — перебил Томас Костелло. — Ты и твои приятели сутками торчали у тебя в комнате… — Он повернулся к Ребусу. — Буквально сутками, инспектор! Можете себе представить?!

— Могу, — сухо кивнул Ребус. — Больше того, я слышал, что точно так же ведут себя некоторые взрослые. Особенно если идет хорошая карта, а на кону достаточно большая сумма…

Костелло с пониманием улыбнулся и кивнул Ребусу, признав в нем такого же завзятого картежника, каким был сам.

— Кто вам сказал, что я увлекался этой ерундой? — спросил Дэвид.

— Это всплыло как-то само собой, — туманно ответил Ребус.

— Да, одно время я действительно увлекался ролевыми играми, но это продолжалось недолго — всего месяц или около того. Потом я к ним остыл.

— Ты знал, что Филиппа тоже играла в такие игры, когда училась в школе?

— Честно говоря, я не помню.

— Она наверняка тебе говорила… В конце концов, вы оба увлекались одним и тем же.

— К тому времени, когда мы познакомились, ни я, ни она уже не играли в эти игрушки. И насколько я помню, мы никогда не разговаривали ни о чем подобном.

Ребус пристально посмотрел на него. Веки у парня покраснели, белки глаз были розовыми от лопнувших сосудов.

— Тогда как об этом могла узнать Клер, школьная подруга Филиппы?

Молодой человек презрительно усмехнулся.

— Так это она вам сказала? Эта долбаная корова?!

Томас Костелло предостерегающе шикнул.

— А как еще ее назвать? — огрызнулся его отпрыск. — Она только прикидывалась подругой Флип, а сама только и думала о том, как бы нас поссорить!

— Она вас недолюбливала?

Дэвид немного подумал.

— Не совсем так. Скорее, ей просто тяжело было видеть, что Филиппа счастлива и довольна. Однажды я сказал об этом Флип, но она только рассмеялась. Она-то этого не замечала, не хотела замечать… Во-первых, она училась с Клер в школе, а это что-нибудь да значит. Ну а во-вторых… Много лет назад между Бальфурами и родителями Клер произошло какое-то недоразумение, и Флип чувствовала себя виноватой. Должно быть, это и помешало ей разобраться в том, что представляет собой Клер на самом деле.

— Почему вы не рассказали нам этого раньше?

Дэвид посмотрел на Ребуса и неожиданно рассмеялся.

— Потому что Клер не убивала Флип!

— Нет?

— Господи, неужели вы думаете, что… — Он покачал головой. — Когда я говорил, что Клер… нехороший человек, я не имел в виду ничего такого. Это была чисто умозрительная оценка. — Дэвид Костелло немного помолчал и добавил: — Впрочем, и компьютерная игра, о которой вы упомянули, — это тоже были просто слова, пока Филиппу не… Ведь вы об этом подумали, правда?

— Мы стараемся не зацикливаться на чем-то одном, — сказал Ребус.

— Господи, Дэви!.. — снова вмешался в разговор Костелло-старший. — Если тебе есть что сказать инспектору — скажи! Сними с души тяжесть!

— Я Дэвид, а не Дэви, сколько раз повторять?! — резко сказал Костелло-младший. Томас Костелло побагровел, но смолчал.

— И все-таки я не думаю, что это Клер, — добавил Дэвид, снова повернувшись к Ребусу.

— Ладно, допустим, — небрежно сказал тот. — Ну а как насчет матери Филиппы? Ты с ней ладил?

— Конечно.

Ребус нарочно долго молчал, потом повторил то же самое слово, но уже в виде вопроса.

— Конечно?…

— Вы же знаете, как относятся матери к взрослым дочерям, — начал объяснять Дэвид. — Оберегают их и все такое… Иногда даже больше, чем в детстве.

— И правильно делают, не так ли? — вставил Томас Костелло и подмигнул Ребусу, а тот в свою очередь посмотрел на Эллен, надеясь, что это как-то ее встряхнет, но она равнодушно уставилась в окно.

— Дело в том, Дэвид, — негромко сказал Ребус, — что у нас есть основания считать: твои отношения с матерью Филиппы тоже были не совсем безоблачными.

— А именно?… — удивился Костелло-старший.

— Пусть лучше Дэвид нам ответит, — предложил Ребус.

— Ну, Дэвид? — спросил Томас у сына.

— Я даже не представляю, что может иметь в виду инспектор, — хладнокровно отозвался тот.

— Я имею в виду… — Ребус сделал вид, что разыскивает какую-то запись в блокноте. — Ага, вот… По словам миссис Бальфур, она была уверена, что ты каким-то образом настраиваешь Филиппу против нее.

— Вы, вероятно, ее не так поняли, инспектор, — сказал Томас Костелло, и его руки снова сжались в кулаки.

— Боюсь, что это маловероятно, — спокойно возразил Ребус.

— Она сама не понимает, что говорит! — не успокаивался Костелло-старший. — В конце концов, она очень переживает и не вполне отдает себе отчет…

— Я думаю, что отдает. — Ребус продолжал смотреть на молодого человека. — Ну, что скажешь, Дэвид?

— Я… Да, отчасти вы правы, — нехотя признал юноша. О яблоке, которое он держал в руке, Костелло-младший давно забыл; в месте надкуса розовато-белая мякоть плода уже стала светло-коричневой, словно ржавой. Отец вопросительно уставился на сына.

— Ну?…

— Миссис Бальфур считала, что я учу ее дочь плохому.

— Например?

— Например, она считала, будто я убедил Флип, что у нее украли детство и что ее воспоминания о прошлом не соответствуют действительности.

— А как было на самом деле? — уточнил Ребус.

— Я тут ни при чем. Флип сама пришла к такому выводу. — Дэвид пожал плечами. — Ей часто снился один и тот же сон: будто она в Лондоне — в доме, где они жили раньше, — бегает вниз и вверх по лестницам, спасаясь от чего-то страшного, что гонится за ней по пятам. Насколько мне известно, этот сон она видела чуть не каждый день.

— И что вы предприняли?

— Заглянул в соответствующие учебники и сказал ей, что этот сон может быть как-то связан с подавленными воспоминаниями.

— Что-то я ничего не пойму! — вмешался Томас Костелло. — Объясни-ка по-человечески!

— Речь идет о чем-то плохом, что случилось с человеком в детстве и о чем он старается не думать. Честно говоря, мне впору было позавидовать Флип.

Отец и сын в упор разглядывали друг друга, и Ребус невольно подумал, что понимает, что мог иметь в виду Дэвид. Расти в семье такого человека, как Томас Костелло, было, наверное, непросто. Быть может, этим и объяснялось вызывающее поведение, отличавшее Дэвида в старшем подростковом возрасте…

— Флип никогда не говорила, что это могло быть? — спросил Ребус.

Дэвид Костелло покачал головой.

— Возможно — ничего особенного. Сновидения — слишком сложная область, чтобы иметь однозначное толкование.

— Но Флип верила своим снам?

— Скорее да, чем нет, но это продолжалось не слишком долго.

— Однако своей матери она о них рассказать успела?

Дэвид Костелло кивнул:

— Да. А миссис Бальфур обвинила во всем меня.

— Черт бы побрал эту бабу!.. — прошипел Томас Костелло, но тут же взял себя в руки. — Но она, конечно, была в постоянном напряжении, так что ее можно извинить, — добавил он, потирая лоб.

— Это было еще до того, как Филиппа пропала, — напомнил Ребус.

— Я имел в виду «Бальфур-банк», — проворчал Костелло. Он все еще злился на сына.

Ребус нахмурился.

— А конкретно?

— Среди состоятельных людей Дублина ходят разные слухи…

— О банке мистера Бальфура?

— Да. Я, правда, и сам далеко не все понимаю. Коэффициент ликвидности, недостаток оборотных средств, узость резервной базы — для меня это, к сожалению, просто слова, но они не могут не внушать, гм-м… опасений.

— Вы хотите сказать, что «Бальфур-банк» переживает не лучшие времена?

Костелло покачал головой.

— Нет. Пока нет. Но тенденция, как говорится, налицо, и если директорат не предпримет какие-то шаги, чтобы переломить ситуацию, когда-нибудь банк действительно может оказаться в незавидном положении. Главная беда в том, что в банковском деле многое по-прежнему строится на доверии, как в стародавние времена. И нескольких громких скандалов достаточно, чтобы серьезно подпортить репутацию любого крупного финансового учреждения.

Ребус отнюдь не был уверен, что Томас Костелло стал бы распространяться на эту тему, если бы его не вывело из себя упоминание об обвинениях, выдвинутых миссис Бальфур против его сына. «Проверить банк» — записал он в блокноте. Еще до прихода сюда он собирался каким-либо образом завести разговор о необузданном поведении и хулиганских выходках, которые отец и сын позволяли себе когда-то, но сейчас отказался от этого намерения. Выйдя из подросткового возраста, Дэвид, по-видимому, научился сдерживать себя. Что касалось отца, то тут все было более или менее ясно. Томас Костелло от природы был наделен буйным нравом и вспыхивал как порох от малейшей искры. Ребус уже успел в этом убедиться и не испытывал нужды в дальнейших подтверждениях своей догадки.

В гостиной наступила тишина. Наконец Томас Костелло пошевелился.

— Вы закончили, инспектор? — спросил он, доставая массивные карманные часы. Щелкнув крышкой, он взглянул на циферблат и снова спрятал часы в карман.

— Почти, — ответил Ребус. — Вы знаете, когда состоятся похороны?

— В среду, — сказал Костелло.

Во время расследования убийств жертву иногда не хоронили довольно долго на случай, если станут известны какие-то новые обстоятельства и понадобится что-то проверить. Но с Филиппой было иначе, и Ребус догадывался — почему. Очевидно, Джон Бальфур, желая настоять на своем, снова нажал на тайные пружины.

— Похороны или кремация? — уточнил Ребус.

— Похороны.

Ребус удовлетворенно кивнул. Похороны — это хорошо. В случае кремации ни о какой эксгумации для повторного исследования трупа не могло быть и речи.

— Ну что ж, — сказал он. — Если никто из вас не хочет ничего добавить…

Отец и сын Костелло молчали, и Ребус поднялся.

— У вас есть вопросы, сержант Уайли? — спросил он.

Эллен встрепенулась, словно пробудившись от глубокого сна, и покачала головой.

Томас Костелло настоял на том, чтобы лично проводить их до дверей. На прощание он пожал обоим детективам руки. Дэвид так и не встал со своего кресло. Когда Ребус сказал «до свидания», он снова поднес к губам яблоко.

Когда дверь гостиничного номера со щелчком закрылась, Ребус еще немного постоял перед нею, но внутри было тихо. Потом он заметил, как дверь соседнего номера приоткрылась на пару дюймов и из щели выглянула Тереза Костелло.

— Все в порядке? — спросила она у Эллен Уайли.

— В полном порядке, мэм, — ответила та.

Прежде чем Ребус успел подойти, дверь снова закрылась, и ему оставалось только гадать, действительно ли Тереза Костелло чувствует себя такой несчастной, как кажется.

В лифте он сказал Эллен, что отвезет ее, куда ей нужно.

— Не стоит, — сказала она. — Я доберусь.

— Ты уверена? — Ребус посмотрел на часы. — Ах да, у тебя же встреча в половине одиннадцатого!

— Совершенно верно… — подтвердила Эллен странно равнодушным голосом.

— Ну, как хочешь. Спасибо, что помогла.

В ответ Эллен несколько раз моргнула, словно смысл его слов дошел до нее не сразу. Потом она торопливо кивнула и зашагала к вращающейся двери отеля. Ребус проводил ее взглядом и двинулся следом. Выйдя на улицу, он сразу увидел ее: прижимая сумочку к животу, Эллен быстрым шагом пересекла Принсес-стрит и пошла вдоль магазина Фрейзера в сторону Шарлотт-сквер, где находилось здание «Бальфур-банка». Интересно, куда она направляется, подумал Ребус. К Джордж-стрит или к Куин-стрит?… А может, куда-то в Нью-Таун? Единственным способом узнать это было последовать за ней, но он сомневался, что Эллен отнесется к подобной назойливости с его стороны достаточно снисходительно.

— А-а, будь что будет!.. — пробормотал Ребус и направился к переходу. Ему пришлось ждать, пока загорится разрешающий сигнал светофора; когда же он наконец перешел на противоположную сторону, Эллен была уже у самой Шарлотт-сквер. Ребус прибавил шаг, но когда он добрался до Джордж-стрит, она уже исчезла.

Тоже мне детектив, подумал про себя Ребус, но все-таки дошел до Касл-стрит и повернул обратно, полагая, что Эллен могла зайти в магазин или в кафе, однако ее нигде не было. Ну и черт с ним, подумал Ребус и, сев в машину, выехал со стоянки отеля.

Он знал, что у некоторых людей есть в душе свой собственный демон, и у него было ощущение, что с некоторых пор Эллен Уайли тоже принадлежит к ним. Что-что, а разбираться в людях он умел: в этой области у него был, пожалуй, даже слишком большой опыт.

Вернувшись в Сент-Леонард, Ребус позвонил своему знакомому, работавшему в бизнес-отделе одной из воскресных газет.

— Как дела у Бальфура? — спросил он без всякой преамбулы.

— Ты, вероятно, имеешь в виду банк?

— Да.

— А почему это тебя заинтересовало?

— Говорят, в Дублине ходят разные слухи.

Журналист коротко усмехнулся.

— Ах, слухи!.. Что бы мы без них делали?!

— Значит, все в порядке?

— Я этого не сказал. Правда, если судить по официальным бумагам, у них все тип-топ, но на полях я бы поставил несколько вопросительных знаков.

— А именно?

— Пожалуй, я не стану вдаваться в подробности — ты все равно ничего не поймешь. Главное, что ты должен знать, это то, что расчетный рейтинг банка на ближайшие полгода был пересмотрен в сторону понижения. Этого, правда, недостаточно, чтобы напугать крупных инвесторов, но для мелких фигурантов рынка вложения в «Бальфур-банк» становятся делом достаточно рискованным и невыгодным. Короче говоря, мелкие инвесторы начинают колебаться…

— А еще короче, Терри?

— Еще короче? Могу. «Бальфур-банк», конечно, уцелеет, даже если произойдет что-то типа недружественного поглощения, однако если к концу года баланс не покажет роста прибылей, последует показательная казнь.

Ребус задумался.

— И кого подвергнут публичному обезглавливанию в этом случае? — спросил он.

— Наиболее вероятный кандидат — Раналд Марр. Хотя бы потому, что отделавшись от него, Джон Бальфур продемонстрирует всем колеблющимся, что обладает достаточной решимостью и железной хваткой, без которых в наше время невозможно руководить успешным бизнесом.

— А как насчет старой дружбы? Неужели для нее больше нет места?

— И никогда не было, между нами говоря.

— Спасибо, Терри. Если в ближайшее время заглянешь в «Оксфорд», под прилавком тебя будет ждать большое «Джей» и большое «Ти»[21].

— Ну, с этим придется немного подождать.

— Ты опять завязал?

— Врач запретил, скотина этакая! Мы уходим один за другим, Джон!.. Как мамонты.

Ребус потратил пару минут на выражения сочувствия, размышляя о своем собственном визите к врачу — том самом визите, который он снова пропустил, потому что ему приспичило позвонить Терри. Положив трубку, Ребус написал в блокноте имя Раналда Марра и обвел кружком. «Можно подумать — это он потерял дочь…» — вспомнилось ему. А теперь мистер Марр с его зеленым «мазерати» и игрушечными солдатиками может стать ритуальной жертвой… Интересно, знал ли Марр, насколько непрочно его положение, понимал ли, что легкого намека на возможность потерять деньги вполне достаточно, чтобы мелкие инвесторы заволновались и потребовали его голову?…

Потом Ребус подумал о Томасе Костелло, который за всю жизнь ни дня не работал и тем не менее купался в деньгах. Интересно, на что может быть похожа такая жизнь? Ответа на этот вопрос у него не было. Родители Ребуса были настолько бедны, что даже не владели домом, в котором жили. Когда его отец умер, он оставил им с братом всего четыреста фунтов (похороны они оплатили за счет страховки). Уже после похорон, придя в кабинет управляющего банком за своей долей отцовского наследства, Ребус не мог не задаться вопросом, что неладно в этом мире, если половина отцовских сбережений за всю жизнь равняется его недельной зарплате?

Теперь у Ребуса был свой счет в банке — главным образом потому, что он почти не тратил деньги, которые платили ему в полиции. За квартиру он рассчитался, а Рона и Саманта никогда ничего от него не требовали. Еда и напитки да еще ежемесячные квитанции из гаража, где он держал «сааб», — вот и все его расходы. Ребус никуда не ездил в отпуск и только каждую неделю покупал пару пластинок или компакт-дисков. Пару месяцев назад он задумался о том, чтобы приобрести стереосистему «Линн», но в магазине, куда он обратился, ему сказали, что сейчас этой аппаратуры на складе нет и что ему позвонят, как только она появится. Но никто ему так и не позвонил. Даже билеты на концерт Лу Рида его не очень отяготили, так как Джин настояла на том, чтобы отдать ему половину их стоимости, и к тому же приготовила ему отличный завтрак.

— Смотрите скорее — Улыбающийся Полицейский!.. — крикнула Шивон, сидевшая в дальнем углу зала рядом с Мозом из Большого Дома, и Ребус сообразил, что улыбается во весь рот. Поднявшись, он подошел к ней.

— Беру свои слова обратно!.. — быстро сказала Шивон и подняла руки, словно загораживаясь от него.

— Привет, Мозг! — кивнул Ребус.

— Его фамилия Моз, — поправила Шивон. — И вообще, он предпочитает, чтобы его звали Эриком.

Ребус пропустил замечание мимо ушей.

— Что это вы затеяли?… — проговорил он, разглядывая стол Шивон, заставленный компьютерами и модемами, между которыми змеились спутанные провода. Здесь были два ноутбука и две обычных «персоналки» — одна из них принадлежала Шивон, вторая — Филиппе Бальфур.

— Не полиция, а просто какой-то космический корабль «Энтерпрайз», — добавил он.

— Мы просто хотели… — начала Шивон, но Ребус покачал головой.

— Технические подробности не для меня. Скажи лучше, что нам известно о жизни Филиппы в Лондоне? О ее детстве?

Шивон задумчиво наморщила нос.

— Почти ничего. А что?

— Ее бойфренд утверждает, что ей снились кошмары, в которых фигурировал лондонский особняк Бальфуров. Она якобы бегала по лестницам, а ее преследовало что-то ужасное…

— Ты уверен, что речь шла именно о лондонском доме?

— Нет. А о каком другом доме могла идти речь?

Шивон пожала плечами.

— Вспомни «Можжевельники». Лично у меня от этого милого домика просто мурашки по спине бегают! Ржавые рыцарские доспехи, пыльные бильярдные комнаты… Каково было бедняжке расти в такой обстановке?

— Дэвид Костелло сказал — ей снился именно дом в Лондоне.

— Может быть, обычный трансфер? — предположил Моз. Ребус и Шивон уставились на него, и он смущенно опустил взгляд. — Извините, случайно вырвалось…

— Значит, ты считаешь — на самом деле Филиппу пугала именно старая усадьба? — задумчиво произнес Ребус.

— Давай пустим блюдечко по столу и спросим у нее самой, — сказала Шивон и поморщилась, почувствовав, что шутка не прозвучала. — Извини, бестактно вышло.

— Ничего, я слыхал и похуже, — отвечал Ребус. И это было правдой. Один из констеблей, помогавший устанавливать полицейский кордон вокруг места преступления, сказал приятелю: «Готов спорить, на такие дивиденды банкирская дочка не рассчитывала».

— Этот ее сон, он что — похож на хичкоковские фильмы? — уточнил Эрик Моз. — Помните — «Марни» и все такое?…

Ребус подумал о сборнике стихотворений в квартире Дэвида Костелло. Сборник назывался «Мне снится Альфред Хичкок»…

Не тот погибнет, кто грешил безбожно,

А тот, чью жизнь отнять несложно.

— Да, — подтвердил он. — Во всяком случае, насколько мы можем судить.

Шивон не составило труда расшифровать его интонацию.

— Ты хочешь, чтобы мы собрали информацию о лондонском детстве Филиппы?

Ребус сделал движение головой, собираясь кивнуть, но передумал.

— Нет, — сказал он. — Вероятно, вы правы — это слишком не по теме…

Он повернулся и пошел прочь, а Шивон шепнула Мозу:

— Это вполне в его стиле… Чем идея дальше от темы, тем она любезнее его сердцу.

Моз улыбнулся и положил руки на кейс. Он снова принес его с собой, но еще не открывал, и Шивон по-прежнему не знала, что там лежит. После совместного ужина в пятницу вечером они расстались, и она поехала домой. В субботу утром Шивон отправилась на своей машине на север — на футбол. Она ехала одна, хотя при желании могла бы подвезти кого-нибудь из друзей-болельщиков. Дорожную сумку Шивон собрала еще с вечера, благо вещей ей требовалось совсем немного. Ей повезло — она сразу нашла комнату в гостинице и, оставив там сумку, отправилась на матч. Эдинбуржцы выиграли, и у Шивон сразу поднялось настроение. Она с аппетитом поужинала в уютном итальянском ресторанчике, потом вернулась в гостиницу и завалилась на кровать. В поездку она взяла только «уокмен», несколько кассет и пару романов в бумажной обложке — ноутбук с подсоединенным к нему мобильником остался дома: Шивон уже давно хотелось провести без Сфинкса хотя бы одни выходные. Ей хотелось не думать о нем, не ломать голову над его идиотскими заданиями, но увы — она не могла о нем не думать. Чуть не каждый час Шивон спрашивала себя: что, если дома ее ждет новый мейл?… В конце концов это ей настолько надоело, что в воскресенье она нарочно вернулась домой как можно позже и сразу занялась стиркой. Ноутбук стоял у нее на столе, но Шивон упрямо не желала поддаваться сжигавшему ее любопытству и азартному стремлению снова вступить со Сфинксом в борьбу.

— Как прошли выходные? — спросил ее Моз.

— Неплохо. А у тебя?

— Нормально. Слава богу — ничего необычного не случилось. Наш ужин в пятницу был едва ли не самым примечательным событием за весь уик-энд.

Шивон улыбнулась, сразу распознав замаскированный комплимент.

— Ну и что мы будем делать дальше? Звонить в Специальную службу?

— Сначала нужно поговорить с Большим Домом, чтобы они переадресовали наш запрос куда нужно.

— А нельзя ли обойтись без посредников?

— Посредникам это может не понравиться.

Шивон подумала о Клаверхаусе. Моз был прав на все сто.

— Валяй, звони, — сказала она.

Моз придвинул к себе аппарат, набрал номер и долго говорил с инспектором Клаверхаусом, а Шивон загрузила ноутбук, подключила мобильник и пробежала пальцами по клавишам. В пятницу вечером, когда она вернулась домой, на мобильнике было только одно сообщение — счет от оператора мобильной связи, предупреждавшего мисс Кларк, что ее расходы за последнее время значительно возросли. Пока Моз втолковывал Клаверхаусу, в чем проблема, Шивон решила выйти в сеть — просто для того, чтобы как-то убить время.

Ее ждали сразу три мейла от Сфинкса. Первый был датирован еще пятницей и поступил примерно в то самое время, когда она возвращалась домой из ресторана.

«Разведчик, мое терпение иссякает. Еще немного, и игра для тебя закончится. Ответь СРОЧНО!!!»

Второй поступил в субботу.

«Шивон, ты меня разочаровала. Твой результат был одним из лучших. К сожалению, игра закончена».

Несмотря на это, в воскресенье — незадолго до полуночи — Сфинкс прислал еще один мейл.

«Ты что, пытаешься выследить меня? Неужели тебе так хочется со мной встретиться?»

Моз закончил разговор и со вздохом облегчения положил трубку. Шивон показала ему на экран.

— Похоже, ты заставила клиента нервничать, — сказал он.

— У него что, новый интернет-провайдер? — спросила Шивон.

Моз проверил заголовки и кивнул:

— Новый провайдер, новый логин — все новое. Похоже, мистер Сфинкс начинает склоняться к мысли, что мы сумеем его разыскать, если постараемся как следует.

— В таком случае почему бы ему просто не перестать выходить в сеть?

— Этого я не знаю.

— А игра? Как тебе кажется, она действительно закончена?

— Похоже, существует только один способ это узнать…

Шивон кивнула и склонилась над клавиатурой.

«В выходные меня не было дома. Служебные дела. Да, я все еще хочу с тобой встретиться».

Она отправила мейл. Некоторое время они сидели и ждали, потом вышли в коридор, чтобы купить по чашке кофе, но когда вернулись, ответа по-прежнему не было.

— Похоже, он здорово разозлился, — задумчиво сказала Шивон.

— Или просто отошел от компьютера, — предположил Эрик.

Шивон посмотрела на него.

— У тебя в спальне, наверное, полно всяких компьютерных прибамбасов?

— Хочешь посетить мою спальню?

Шивон улыбнулась.

— Нет, мне просто интересно. Некоторые… геймеры способны просиживать у мониторов буквально сутками.

— Верно, но я не геймер, как ты выразилась. Два-три раза в неделю я посещаю «переговорный зал», чтобы початиться с друзьями, или просто гуляю часок-другой по Сети, когда мне совсем нечего делать.

— А что такое «переговорный зал»?

— Онлайновый форум. — Моз придвинул стул ближе к столу. — Слушай, пока мы ждем, давай взглянем на удаленные файлы в компьютере мисс Бальфур… — Увидев выражение ее лица, он сам едва не открыл рот. — Разве ты не знаешь, что стертые файлы можно восстановить?

— Вообще-то знаю. Я уже заглянула в ее «корзину».

— А стертые мейлы ты проверяла?

Шивон пришлось признаться, что нет, не проверяла. Грант, видимо, не знал, что это можно сделать.

Вздохнув, Моз загрузил «персоналку» Филиппы. Через несколько минут они уже смотрели на список удаленных мейлов, среди которых были и входящие, и исходящие. Список выглядел довольно внушительно.

— Ничего себе!.. — присвистнула Шивон. — Тут, наверное, вся ее почта за год.

— За два года с небольшим, — уточнил Моз. — Кстати, когда она купила этот компьютер?

— Ей подарили его на восемнадцатилетие, — сказала Шивон.

— Неплохо быть дочерью банкира, — философски заметил Эрик.

Шивон кивнула:

— Очень неплохо. Особенно если учесть, что кроме компьютера ей купили еще и квартиру.

Моз повернулся к ней, недоверчиво качая головой.

— Мне на восемнадцать лет подарили только фотоаппарат и часы, — сказал он.

— Вот эти? — Шивон показала на его запястье, но Моз, похоже, уже задумался о чем-то другом.

— Итак, — сказал он, — в нашем распоряжении практически вся почта, поступившая на компьютер с того момента, когда Филиппа начала пользоваться интернетом, — сказал он и кликнул «мышкой» один из первых файлов, но система сообщила, что не может его открыть.

— Придется конвертировать, — сказал Моз. — Очевидно, система сжала файл для экономии места.

Шивон пыталась запомнить, что он делает, но Эрик действовал слишком быстро. Через минуту они уже читали первый мейл, который Филиппа отправила с нового компьютера. Он был адресован отцу.

«Проверка связи. Надеюсь, ты получишь мое письмо. Отличный комп, спасибо! Увидимся вечером. Флип».

— Придется читать все, — вздохнул Моз.

— Да уж, — согласилась Шивон. — Ты будешь конвертировать файлы по одному?

— Не обязательно. Если ты будешь так любезна, что принесешь мне чашечку чаю с молоком и без сахара, я попытаюсь восстановить их группами.

Когда Шивон вернулась с чаем, из принтера уже выползали листы с напечатанными посланиями.

— Можешь читать, пока я конвертирую следующую порцию, — сказал Моз.

Разложив листы по порядку, Шивон принялась за чтение и довольно скоро обнаружила нечто более интересное, чем сплетни о мальчиках, которыми Флип обменивалась с подругами.

— Взгляни-ка на это. — Она протянула распечатку Эрику.

Он пробежал текст глазами.

— Пришло из «Бальфур-банка», — заметил он. — Инициалы отправителя — РАМ.

— Готова спорить, что это не кто иной, как Раналд Марр. — Шивон забрала у него листок.

«Я очень рад, Флип, что ты тоже приобщилась к виртуальному миру, и надеюсь, что он тебе понравится. Кстати, сеть служит не только для развлечений. В интернете можно найти очень интересный справочный материал, который поможет тебе в твоей учебе. Теперь отвечаю на твой вопрос: ты права — письма можно стирать. Эта процедура высвобождает память, благодаря чему компьютер начинает работать быстрее. Не забывай, однако, что стертые послания могут быть восстановлены, если не принять специальных мер. Чтобы стереть письмо раз и навсегда, необходимо проделать следующее…»

Дальше шло подробное описание процесса. Письмо было подписано одной буквой «Р».

— Теперь понятно, почему в хронологии появляются такие большие провалы. — Эрик провел пальцем по нижнему краю экрана. — Этот «Р» научил Филиппу, как стирать файлы, чтобы их нельзя было восстановить, и она воспользовалась его советом. Все самое важное она уничтожила.

— В том числе послания Сфинкса… — вздохнула Шивон, перебирая листки с распечатками. — Нет даже ее первого послания к мистеру РАМу.

— И последующих тоже нет.

Шивон потерла виски.

— Хотела бы я знать, что заставило ее стирать почту?

— Этого я не знаю. Большинство пользователей никогда так не поступают.

— Ну-ка подвинься… — Шивон в свою очередь подсела к столу и начала составлять новый мейл, адресованный РАМу в «Бальфур-банк».

«На связи констебль Кларк. Прошу вас срочно связаться со мной».

Она добавила номер телефона в участке Сент-Леонард, отправила мейл, потом сняла трубку телефонного аппарата и позвонила в банк.

— Мистера Марра, пожалуйста… — попросила она. Через секунду ее уже соединили с секретаршей Марра.

— Мистер Марр на месте? — спросила Шивон, глядя на прихлебывавшего кофе Эрика. — Тогда, может быть, вы мне поможете… Говорит детектив Кларк из полицейского участка Сент-Леонард. Я только что отправила мистеру Марру мейл и хотела узнать, получил он его. У нас тут были кое-какие проблемы с компьютером… — Последовала пауза — секретарша проверяла почту. — Ах, мистера Марра нет? А где он?… — Она некоторое время слушала, что говорит секретарша. — Но это довольно срочно. Где?… — Ее брови поползли вверх. — В Престонфилд-хаус? Это совсем недалеко от нас. Не могли бы вы как-нибудь связаться с ним и попросить, чтобы после переговоров мистер Марр заехал к нам в участок? Уверяю вас, это займет не больше пяти минут и будет удобнее для всех. Во всяком случае, нам не нужно будет приезжать к мистеру Марру в офис, чтобы… — Шивон послушала еще немного. — Спасибо. А мейл?… Дошел? Отлично, спасибо.

Она положила трубку, и Моз, допив кофе и бросив пластиковую чашку в корзину, бесшумно ей поаплодировал.

Через сорок минут приехал Марр, и Шивон послала констебля в форме, чтобы тот проводил его наверх. Ребус давно уехал, но в рабочем зале было оживленно. Констебль подвел Марра к столу Шивон, и она, кивком отпустив сопровождающего, предложила банкиру садиться.

Марр огляделся по сторонам. Свободных стульев поблизости не было, зато все находившиеся в комнате глазели на него, гадая, кто бы это мог быть. Марр, одетый в эксклюзивный костюм, белую рубашку и светло-желтый галстук, напоминал дорогого адвоката, а никак не обычного посетителя участка.

Моз поднялся и, поставив свой стул с противоположной стороны стола, еще раз предложил Марру сесть.

— Между прочим, мой водитель остановился на желтой линии, — сказал банкир, демонстративно поглядев на часы.

— Не беспокойтесь, я не отниму у вас много времени, — сказала Шивон и похлопала рукой по компьютеру Филиппы. — Вам знаком этот аппарат?

— В каком смысле — знаком? — не понял Марр.

— Это компьютер Филиппы Бальфур.

— Разве?… Впрочем, возможно. Все компьютеры очень похожи друг на друга.

— Верно. Но сейчас речь не об этом. Речь об электронных письмах, которыми вы обменивались с Филиппой.

— Что?

— РАМ — это ваши инициалы, не так ли?

— Допустим. Ну и что с того?

Моз шагнул вперед и протянул Марру лист с распечаткой.

— В таком случае этот мейл послали ей вы, — сказал он. — И мисс Бальфур последовала вашим инструкциям.

Марр поднял голову, но смотрел он не на Моза, а на Шивон. Когда Эрик заговорил, она поморщилась, и банкир это заметил.

«Ты совершил грубую ошибку, Эрик!» — хотелось крикнуть Шивон, потому что теперь Марр знал: из всех писем, которыми он обменивался с Филиппой, они сумели прочитать только одно — это. Если бы Моз не проболтался, Шивон могла бы попытаться поводить банкира за нос и посмотреть, насколько сильно он боится того, что его переписка с Филиппой могла попасть в чужие руки.

— Ну и что? — спросил Марр, прочитав текст.

— Любопытно, что первое же послание, которое вы отправили Филиппе, оказалось целиком посвящено методам уничтожения информации. Как вы это объясните?

— Флип во многих отношениях была человеком закрытым, — ответил Марр. — Больше того, ей нравилось, что у нее есть собственные дела, в которые не посвящен ни один человек. Когда ей подарили компьютер, она спросила меня, как надо стирать файлы. Ей не хотелось, чтобы кто-то читал то, что она писала. Мой ответ перед вами…

— Почему ей не хотелось?

Марр грустно улыбнулся.

— Маленькие девочки обожают секреты. Вероятно, дело в этом, по крайней мере — отчасти…

— А еще в чем?

Марр слегка пожал плечами. В его исполнении (и в его пиджаке) даже этот обыденный жест выглядел на редкость элегантно.

— Человек многолик; у каждого из нас есть несколько «я», и эти «я» — различны. Человек, пишущий письмо пожилому родственнику, и человек, который хочет пообщаться со своим приятелем, — это два совершенно разных человека. Например, я всегда сам отправляю мейлы, посвященные военным играм. Мне не хочется, чтобы моя секретарша их читала, потому что в них я предстаю другим — не похожим на того Раналда Марра, которого она каждый день видит.

Шивон кивнула:

— Кажется, я понимаю…

— Кроме того, моя собственная работа требует высокой степени конфиденциальности, секретности, если угодно. Защита коммерческой тайны, как вы, вероятно, знаете, становится в наши дни весьма насущной проблемой. Мы превращаем распечатки в бумажную труху, стираем файлы с помощью специальных программ, и все это только для того, чтобы защитить себя и своих клиентов. И когда Флип спросила, как пользоваться кнопкой «Удалить», я рассказал ей все, что знал сам. — Марр перевел взгляд с Шивон на Моза и обратно. — Вы это хотели узнать?

— О чем еще шла речь в мейлах, которыми вы обменивались?

— Вообще-то переписывались мы не слишком долго. В первое время Флип еще плохо ориентировалась в том, что и как надо делать, и задавала много технических вопросов, но довольно скоро она, что называется, набила руку. Она была смышленой девочкой и быстро училась.

— Мы еще проверяем жесткий диск на наличие стертых писем, — небрежно сказала Шивон. — Не припомните, когда примерно вы в последний раз обменивались мейлами?

— Думаю, это было около года назад. Да, год или около того… — Марр слегка наклонился вперед, собираясь подняться. — Надеюсь, вы закончили, потому что мне действительно пора…

— Если бы вы не научили ее стирать сообщения, мы бы его уже поймали.

— Кого?

— Сфинкса.

— Того самого, с которым Флип играла в эту странную игру? Вы все еще думаете, что он может иметь какое-то отношение к… к ее смерти?

— Именно это мы бы хотели узнать.

Марр встал, тщательно расправив пиджак.

— Разве нельзя это выяснить, не обращаясь к… к Сфинксу?

Шивон лишь слегка покосилась в сторону Моза, который мгновенно понял, что от него требовалось.

— Разумеется, можно, — уверенно сказал он. — Правда, это займет немного больше времени, но мы его вычислим. Сфинкс был очень осторожен, но он все-таки оставил следы, и довольно много.

Марр переводил взгляд с одного детектива на другого.

— Превосходно, — сказал он наконец. — А теперь, если я ничем больше не могу помочь…

— Вы и так нам очень помогли, мистер Марр, — сказала Шивон, глядя на него в упор. — Наш сотрудник вас проводит.

Когда банкир ушел, Эрик поставил стул на прежнее место и сел.

— Думаешь, это он?… — негромко спросил Моз.

Шивон кивнула, задумчиво глядя Марру вслед. Потом ее плечи поникли, она зажмурилась и с силой потерла глаза.

— Честно сказать — не знаю, — проговорила она.

— И никаких улик?!

Не открывая глаз, Шивон еще раз кивнула.

— Значит — интуиция? — предположил Эрик.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Пожалуй, интуиции лучше не доверять…

— Вот и я тоже так думаю, — улыбнулся он. — Значит, надо обязательно добыть парочку доказательств.

Когда зазвонил телефон, Шивон по-прежнему сидела неподвижно, словно дремала, поэтому Моз снял трубку. Звонил сотрудник Специальной службы по фамилии Блек. Он спросил, с тем ли человеком он говорит, и когда Моз уверил его, что — да, с тем, поинтересовался, насколько хорошо его собеседник разбирается в компьютерах.

— Кое-что понимаю, — скромно признал Моз.

— Хорошо. Машина перед вами?

Когда Моз сказал, что да, Блек подробно объяснил, что, собственно, ему нужно. Пять минут спустя Моз положил трубку и, надув щеки, шумно выдохнул воздух.

— Уж не знаю, чем занимается этот парень из Специальной службы, — сказал он, — но когда я разговаривал с ним, мне все время казалось, что мне снова пять лет и я только что пошел в школу.

— А по-моему, ты произвел хорошее впечатление, — сказала Шивон. — Что ему нужно?

— Блек просил переслать ему копии всех мейлов, которыми ты обменивалась со Сфинксом, плюс подробности договора Филиппы с провайдером — ее пароли, логины, номер счета, имена и прочее. И твои тоже.

— Вообще-то этот ноутбук не мой, а Гранта, — сказала Шивон.

— Значит, его пароли и другие данные. — Моз немного помолчал. — А еще Блек спрашивал, есть ли у нас подозреваемый.

— Ты сказал?…

Он покачал головой.

— Пока нет, но… Отправить ему имя Марра и его электронный адрес никогда не поздно.

— А будет от этого польза?

— Может, и будет. Ведь могут же американцы через свои спутники читать любые электронные сообщения! Все электронные сообщения в мире, представляешь?!

Шивон изумленно уставилась на него, и Моз рассмеялся.

— Я не утверждаю, будто наша Специальная служба обладает столь же широкими возможностями, но кое-что эти ребята умеют. И потом… кто знает?!

Шивон задумалась.

— Тогда передай Блеку все, что у нас есть. В том числе и данные на Марра.

Ноутбук на столе пискнул — поступило новое сообщение, и Шивон поспешила его открыть. Сообщение было от Сфинкса.

«Разведчик, мы встретимся, когда ты закончишь „Констриктор“. Согласна?»

— О-о!.. — протянул Эрик. — Он спрашивает твоего согласия!

«Значит, игра не закончилась?» — напечатала Шивон.

«Нет, но только в виде исключения».

«У меня есть несколько вопросов, на которые ты должен ответить прямо сейчас», — написала Шивон. Ответ пришел практически мгновенно.

«Спрашивай, Разведчик».

«Я хочу знать: Филиппа была единственной, кто играл в эту игру?»

Они подождали минуту или около того. Потом…

«Нет».

Шивон посмотрела на Моза.

— Раньше он говорил — да.

— Значит, он лгал тогда или, наоборот, — лжет теперь. А если судить по тому, что ты снова задала ему этот вопрос, в первый раз ты ему не поверила.

«Сколько всего было игроков?»

«Трое».

«Они знали, что играют друг против друга?»

«Знали».

«А они знали тех, против кого играют?»

Последовала тридцатисекундная пауза.

«Ни в коем случае. Нет».

— Врет или говорит правду? — спросила Шивон.

— Я все думаю, успел ли мистер Марр добраться до своего кабинета, — ответил Эрик.

— Я не удивлюсь, если узнаю, что у него в машине есть ноутбук с мобильным доступом в сеть, — сказала она. — При его профессии полезно опережать соперников на один шаг.

— А что, если еще раз позвонить в банк? — Моз уже набирал номер. — Приемная мистера Марра?… Говорит сержант Моз, полиция графства Лотиан. Мне необходимо поговорить с мистером Марром… — Он бросил взгляд на Шивон. — Ждете с минуты на минуту? Спасибо. Да, скажите, пожалуйста, нельзя ли связаться с ним, пока он в машине? — Моз сделал вид, будто эта идея только что пришла ему в голову. — Если он может получать электронную почту, я бы послал ему… Что? Нет, ничего срочного. Я перезвоню позже. — Он положит трубку на рычаги. — Нет, из машины он не может выходить в сеть.

— Секретарша может не знать всего. Или не говорить.

Моз кивнул.

— К сожалению, в наши дни достаточно иметь обычный мобильный телефон, подключенный к протоколу беспроводной связи, — сказал он, и Шивон сразу вспомнила Гранта, у которого такой телефон был. Потом она почему-то подумала о том, как они сидели в кафе «Элефант-хаус» и Грант делал вид, будто трудится над кроссвордом (который он на самом деле решил накануне), чтобы произвести впечатление на женщину за соседним столиком.

Вздохнув, Шивон набрала следующий текст:

«Ты знаешь, кто были эти люди? Если знаешь, ты должен сказать мне, кто они».

Ответ пришел мгновенно.

«Нет».

«Ты не знаешь или не скажешь?»

«И то и другое. „Констриктор“ ждет, Разведчик».

«Последний вопрос, Сфинкс. Как ты нашел Флипси?»

«Она нашла меня сама, как и ты».

«Но как она тебя нашла?»

«В ближайшее время ты получишь вопрос».

— Похоже, Сфинкс решил, что с него хватит, — заметил Моз. — Как видно, ему не нравится, когда пешки, которыми он привык помыкать, начинают задавать неприятные вопросы.

Несколько секунд Шивон размышляла, стоит или не стоит пытаться продолжить диалог со Сфинксом, и в конце концов решила подождать с вопросами.

— К сожалению, не мне равняться с Грантом, — добавил Моз, и она вопросительно посмотрела на него.

— По части кроссвордов и головоломок он даст мне сто очков вперед, — пояснил Эрик.

— Давай подождем и посмотрим, что Сфинкс придумает на этот раз, — сказала она. — Может, мы и без Гранта справимся.

— Ладно. Ну а я пока передам срочную шифровку в Центр, то бишь в Специальную службу.

— О'кей, действуй, — кивнула Шивон. Она снова думала о Гранте. Шивон знала, что без него не продвинулась бы так далеко, однако с тех пор, как его произвели в пресс-секретари, Грант ни разу не поинтересовался ее делами, ни разу не позвонил и не спросил, не нужно ли решить еще одну головоломку. Похоже, он совершил поворот на сто восемьдесят градусов и теперь следовал другим курсом. Шивон не знала, действительно ли Грант умеет так быстро и полно переключаться с одного на другое, однако факт оставался фактом: наблюдая за ним по телевизору, она едва его узнала. Этот новый Грант даже внешне почти не напоминал взъерошенного парня, который в полночь мерил нервными шагами ее гостиную и едва не потерял голову на Оленьем Роге. Шивон, впрочем, точно знала, какого Гранта она предпочитает, и была уверена, что в данном случае ею руководит отнюдь не профессиональная зависть. Кроме того, ей казалось, что она кое-что узнала и о Джилл Темплер. Джилл была не так уж плоха, просто она боялась — боялась своей новой должности, и этот страх переполнял ее настолько, что она была не в состоянии с ним справиться. Джилл была просто вынуждена перекладывать часть груза на чужие плечи, выбирая людей компетентных и уверенных в себе, потому что ей самой этой уверенности как раз не хватало. Шивон, впрочем, надеялась, что это пройдет.

И еще она надеялась, что когда уровень со странным названием «Констриктор» будет пройден, Грант, несмотря на всю свою занятость, сможет уделить минутку-другую своему бывшему партнеру вне зависимости от того, понравится это его новой благодетельнице или нет.

Грант Худ потратил все утро, перечитывая газетные статьи и перекраивая сегодняшний пресс-релиз таким образом, чтобы он понравился и Джилл Темплер, и заместителю начальника полиции Карсвеллу. Кроме этого он трижды разговаривал по телефону с отцом Филиппы, который был крайне недоволен тем, что ему не предоставили возможности еще раз выступить по телевидению или по радио и обратиться ко всем потенциальным свидетелям с просьбой передать полиции информацию, способную пролить свет на обстоятельства смерти его дочери. «Как насчет нескольких минут в „Криминальном обозревателе“?» — несколько раз спрашивал он. Грант в глубине души считал, что «Криминальный обозреватель» — это именно то, что надо, поэтому позвонил в эдинбургское отделение Би-би-си. Там ему дали номер отделения в Глазго, в Глазго посоветовали позвонить в Лондон. В головной конторе «Бритиш бродкастинг» Гранта наконец соединили с ответственным секретарем, который сообщил, что «Криминальный обозреватель» снят с эфира и что выпуск программы возобновится не раньше чем через несколько месяцев. Сказано это было довольно-таки раздраженным тоном, предполагавшим, что каждый полицейский пресс-секретарь, честно отрабатывающий свою зарплату, обязан такие вещи знать, но Грант решил, что может позволить себе быть выше личных обид.

— Извините, я был не в курсе. Спасибо, что просветили, — сказал он, опуская трубку на рычаги.

За всеми этими делами ему не хватило времени, чтобы сходить на обед. От рулета с беконом и чашки скверного кофе, купленных в буфете часов шесть назад, не осталось даже воспоминаний, но Грант почти не испытывал голода. До того ли ему было, если он оказался в самой гуще политики — внутренней политики полицейского управления графства Лотиан? Карсвелл и Джилл Темплер могли соглашаться в отдельных деталях, но далеко не во всем, а он оказался где-то между ними, и теперь ему приходилось буквально балансировать на натянутой проволоке, стараясь не склоняться ни в одну, ни в другую сторону больше, чем необходимо. Правда, в руках Карсвелла находилась реальная власть, зато Джилл была непосредственным начальником Гранта, и у нее наверняка имелись свои способы отправить его обратно в безвестность, из которой она его вызвала. Таким образом, основная цель его усилий сводилась к тому, чтобы не вызвать в ней такого желания и лишить ее возможности сделать это.

Грант знал, что пока он достаточно успешно справляется со своими новыми обязанностями, но за это ему приходилось платить, ограничивая себя в сне, регулярном питании и свободном времени. С другой стороны, дело Бальфур день ото дня становилось все более громким — им заинтересовались не только лондонская печать, но и пресса Нью-Йорка, Сиднея, Сингапура и Торонто. Международные агентства новостей то и дело связывались с ним и просили уточнить или прокомментировать имеющуюся в их распоряжении информацию. Поговаривали о возможном приезде в Эдинбург иностранных корреспондентов, а некоторые агентства уже обратились к нему с просьбой об интервью, которое будет записано на пленку и передано по спутниковым каналам во многие страны.

И каждый раз, когда к нему обращались с подобными предложениями, Грант считал возможным ответить согласием. Больше того, он аккуратно записывал данные каждого журналиста, его контактный телефон и даже — если речь шла о представителе какого-нибудь глухого уголка — разницу в часовых поясах. «Какой мне смысл слать вам факсы, если у вас уже далеко за полночь?» — сказал он обозревателю новостей из Новой Зеландии. «Я предпочитаю мейлы, приятель», — ответил журналист, и Грант записал и это. Когда впоследствии он просматривал свои заметки, ему вдруг пришло в голову, что неплохо было бы забрать у Шивон свой ноутбук. Другого выхода Грант не видел — разве только разориться на что-нибудь еще более современное и модное. В конце концов, если дело Бальфур приобрело международную огласку, можно было создать в Сети посвященный ему сайт, на котором размещались бы самые свежие новости. Идея настолько понравилась Гранту, что он тотчас написал соответствующий рапорт Карсвеллу, не забыв, впрочем, отправить копию Джилл. В рапорте он, как ему казалось, доказывал необходимость создания интернет-сайта аргументировано и авторитетно и почти не сомневался, что начальство даст «добро».

Вот только хватило бы времени…

После этого Грант еще пару дней не вспоминал ни о своем ноутбуке, ни о Шивон. Странная «влюбленность», приступ которой он столь несвоевременно испытал, давно его оставила, и Грант об этом не жалел. Новая должность все равно бы развела его и Шивон, даже если бы из поцелуя в рабочем зале что-то вышло. Впрочем, о самом поцелуе тоже можно было не беспокоиться: Грант знал, что и ему, и Шивон было вполне по силам если не предать этот инцидент полному забвению, то, по крайней мере, притвориться, будто ничего особенного не произошло. Единственным свидетелем того, как он потерял над собой контроль, был Ребус, но если они оба назовут его лжецом, инспектор сам постарается забыть обо всем как можно скорее.

В настоящий момент Грант был уверен в двух вещах: что он хочет быть постоянным пресс-секретарем полицейского управления и что эта работа получается у него очень хорошо.

Возвращаясь к себе с шестой за день чашкой кофе, Грант дружелюбно приветствовал всех (даже незнакомых), кто попадался ему в коридорах и на лестнице. Иначе было нельзя: ведь эти люди, несомненно, знали, кто он такой, и хотели, чтобы он тоже узнавал их, а многие были не прочь свести с ним более близкое знакомство. Когда Грант отворял дверь своего кабинета (небольшой комнатки без окон размером с каморку для швабр в некоторых участках, но зато она принадлежала лично ему!), его телефон снова зазвонил. Бросившись в кресло, Грант откинулся на спинку и только тогда взял трубку.

— Детектив Худ слушает.

— А у тебя довольный голос, приятель!

— Кто это говорит?

— Стив Холли. Помнишь такого?

— Конечно, Стив. Чем могу быть полезен? — Грант по-прежнему говорил небрежно, но голос его сразу зазвучал чуть более официально.

— Чем ты можешь быть полезен? — В последнем слове Холли ясно прозвучала насмешка. — В общем-то мне нужно совсем пустяковое одолжение… Небольшая цитатка к статье, над которой я сейчас работаю.

— На какую тему? — спросил Грант, слегка подавшись вперед. Почему-то он чувствовал себя уже не так непринужденно, как несколько секунд назад.

— В Шотландии пропадают женщины… вместо них появляются деревянные гробики со странными куклами внутри… игры по интернету, которые кончаются смертью… мертвые немецкие студенты на шотландской земле… Выбирай сам, что тебе больше по вкусу.

Грант с такой силой сжал в кулаке трубку, что она жалобно хрустнула. Стол, стены, компьютер на столе — все расплывалось перед глазами и начинало медленно вращаться, и он крепко зажмурился, стараясь избавиться от головокружения.

— Это большое и сложное дело, Стив, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Разумеется, оно обросло всякими слухами и домыслами, но уверяю тебя…

— Кстати, ходят слухи, что ты сам разгадал несколько загадок из интернета, — перебил Холли. — Как тебе кажется, эта игра может иметь отношение к убийству банкирской дочки?

— У меня нет никаких комментариев, мистер Холли. Должен, однако, предупредить, что некоторые фантазии и откровенные выдумки, которые вы в силу ведомых только вам причин принимаете за истину, могут нанести существенный вред полицейскому расследованию в случае их опубликования. Особенно на данном, решающем его этапе…

— С каких это пор расследование дела Бальфур вступило в решающую фазу? — удивился Холли. — Насколько мне известно, до этого вам еще ой как далеко!..

— Послушайте, мистер Холли, я предупреждаю…

— Да брось, Грант! Признайся лучше: с этим делом вы по уши в дерьме, пардон за выражение. И лучшее, что ты можешь сделать, это подкинуть мне матерьяльцу на маленькую статью.

— Почему-то мне так не кажется.

— Ты уверен? Впрочем, я понимаю: у тебя новая неплохая должность. Во всех отношениях неплохая… Такое место действительно жалко терять. Мне бы, во всяком случае, очень не хотелось видеть, как ты пойдешь ко дну в дыму и пламени…

— Что-то мне подсказывает, Холли, что именно этого ты и хочешь.

Трубка рассмеялась ему в ухо сухим кашляющим смехом.

— Сначала был Стив, потом — мистер Холли, а теперь просто Холли… Холли-сукин сын, позволю себе добавить, хотя ты этого еще не говорил.

— Кто тебе рассказал о… обо всем?

— Течь такая большая, что тебе ее ввек не заткнуть.

— И все-таки, кто тебе рассказал?

— Никто. Словечко здесь, словечко там — ты ведь знаешь, как это бывает. Впрочем, ты как раз не знаешь. Я все время забываю, что ты работаешь на этой должности каких-нибудь пять гребаных дней, а уже возомнил, будто можешь справиться с такими, как я!

— Я не знаю, что ты…

— Твои «индивидуальные» собеседования с этими дрессированными пуделями, Грант, — чушь собачья, прости за тавтологию. Ты должен работать не с ними, а со мной, понял?! Это мой тебе совет, Грант, а уж ты можешь последовать ему или… или не последовать.

— Спасибо, я подумаю, но обещать ничего не могу. Кстати, когда ты собираешься опубликовать свою статью?

— Хочешь прихлопнуть меня «сарделькой»?… — Грант ничего не сказал, и Холли снова расхохотался. — Вот видишь, ты даже еще не знаком с нашим профессиональным жаргоном! — прокаркал он, но Грант был способным учеником и хватал все новое буквально на лету.

— Это временное запрещение на публикацию, — сказал он, зная, что угадал правильно. «Сарделька», она же «СР», на нормальном языке означала судебное решение, приостанавливавшее публикацию материалов, которые могли нанести вред интересам следствия.

— Послушай, Холли, — добавил Грант, потирая переносицу, — для публикации я могу сказать только одно: упомянутые тобой факты могут иметь, а могут и не иметь никакого отношения к смерти Бальфур. На данный момент это все.

— Но даже это — новости, Грант.

— Но и эти новости могут нанести ущерб следствию.

— А ты подай на меня в суд, ха-ха!

— Это грязный трюк, Холли. И я тебе его припомню.

— Сначала встань в очередь.

Грант хотел первым бросить трубку, но Холли его опередил. Тогда он вскочил и начал в бешенстве пинать все, что попадалось ему под ноги: стол, кресло, снова стол. Потом настал черед корзины для бумаг, купленного в прошедшие выходные новенького кейса и дальнего угла комнаты. Наконец Грант устал и, тяжело дыша, прижался пылающим лбом к прохладной облицовке стены.

«Я должен обратиться с этим к Карсвеллу… и к Темплер, — подумал он. — Сначала к Темплер — доложить по команде, — а уж ей придется пойти с этим к заместителю начальника полиции, который, вероятно, вынужден будет побеспокоить самого босса». Между тем, до конца рабочего дня оставалось всего несколько часов, и Грант спросил себя, как долго он может тянуть с этим неприятным делом. Каждую минуту Холли мог сам позвонить Темплер или Карсвеллу, и тогда Гранта ожидали еще большие неприятности. Нет, если уж идти, то идти сейчас, и тогда, быть может, они еще успеют получить у прокурора «сардельку».

Грант снял трубку и снова крепко зажмурил глаза, словно безмолвно молился.

Потом он набрал номер.

Рабочий день заканчивался, но Ребус вот уже десять минут не мог сдвинуться с места, неотрывно глядя на разложенные на столе кукольные гробики. Время от времени он брал один из них в руки, вертел так и сяк, сравнивал с остальными и клал на место. Последнее, что пришло ему в голову, это комплексная антропологическая и трасологическая экспертиза. Инструменты, с помощью которых были сделаны гробики, должны были оставить характерные следы — царапины, задиры, бороздки, — исследовав которые специалист мог определить, действовал ли здесь один человек или разные. Возможно, эксперту даже удастся доказать, что пазы для соединений прорезаны одной и той же стамеской. Не исключено, что на дереве сохранились отпечатки пальцев, а в щелях — волокна или волоски… Кроме того, деревянные куклы были завернуты в сделанные из лоскутков подобия одежды. Быть может, эксперты сумеют сказать что-то и о ткани?

Отложив очередной гробик, Ребус придвинул поближе список жертв. Одна тысяча девятьсот семьдесят второй, семьдесят седьмой, восемьдесят второй, девяносто пятый… Первая погибшая — Кэролайн Фармер — оставалась пока самой юной; остальным было между двадцатью и тридцатью годами. Лучшая пора жизни. Женщины в расцвете лет исчезали без следа или тонули… Ребус знал, что в случае, если труп не найден, доказать убийство практически невозможно. Что касалось утоплений, то… Патологоанатомы могли установить, была ли жертва жива, когда попала в воду, или нет, но все остальное оставалось на откуп присяжных. Например, если кто-то оглушил жертву и столкнул в воду, то такое дело, если оно вообще попадало в суд, могло превратиться (и превращалось!) из дела о преднамеренном убийстве с отягчающими обстоятельствами в дело о простом убийстве по неосторожности. Один пожарный как-то рассказал Ребусу, как совершить идеальное убийство: надо напоить жертву так, чтобы она отключилась, усадить в кухне и раздуть посильнее угли в жаровне.

Действительно, просто и умно.

Ребус, однако, по-прежнему не знал, насколько умен его противник. Файф, Нэрн, Глазго и Перт — широкая география преступлений указывала, что этот человек часто перемещается, возможно — в связи с характером работы. Подумав об этом, Ребус сразу вспомнил, как Шивон ездила в разные места, чтобы разгадать очередную головоломку Сфинкса. Интересно, существует ли связь между Сфинксом и человеком, оставлявшим гробики неподалеку от мест преступлений?… Он уже написал в блокноте «комплексная экспертиза», теперь к этим двум словам добавились еще два — «психопрофиль преступника». Ребус слышал, что некоторые университетские психологи могут по отдельным аспектам поведения воссоздать характер и даже — отчасти — внешний облик субъекта. Так, во всяком случае, они утверждали, и хотя Ребусу не очень-то верилось, что подобные методы способны давать практические результаты, в данном случае посоветоваться с психологом было бы весьма полезно, коль скоро речь, скорее всего, шла о серийном убийце. Он, впрочем, сомневался, что ему разрешат что-то подобное, — просить об этом руководство означало пытаться голыми руками взломать железную дверь, которая вряд ли падет, если никто не придет к нему на помощь.

Сквозь открытую дверь рабочего зала Ребус видел, как по коридору стремительно прошла Джилл. Он надеялся, что Джилл его не заметит, но ошибся. Она вернулась и теперь направлялась прямиком к его столу. Судя по ее лицу, Джилл была в ярости.

— Я думала, тебя предупредили!.. — выпалила она.

— О чем? — спросил Ребус с самым невинным видом.

Она показала на гробы.

— О том, что все это — ерунда и бессмысленная трата времени!

Ее голос буквально вибрировал от гнева, а тело было напряжено, как перед дракой.

— Господи, Джилл, что стряслось?!

Вместо ответа она одним движением смахнула гробики со стола на пол. Ребус торопливо выбрался из кресла и стал подбирать их, внимательно оглядывая каждый на предмет повреждений.

Когда он поднял голову, Джилл была уже у самой двери. На пороге она, однако, остановилась и оглянулась.

— Завтра узнаешь! — бросила она на прощание и исчезла.

Ребус огляделся. Сильверс и один из гражданских сотрудников, до того мирно беседовавшие в углу, прервали разговор и испуганно смотрели на него.

— Боюсь, что наша суперинтендантша начинает сходить с ума, — сказал Сильверс.

— Что она имела в виду, когда говорила насчет завтра? — поинтересовался Ребус, но Сильверс только пожал плечами.

— Спятила, как пить дать, — снова сказал он.

И, похоже, Сильверс был прав.

Ребус вернулся за стол и некоторое время выстраивал в уме синонимический ряд: спятить, трёхнуться, шизануться, сойти с ума. Он знал, что и сам был близок к этому. Было бы с чего сходить…

Большую часть своего рабочего дня Джин Берчилл потратила, пытаясь разыскать хотя бы следы писем, которыми обменивались Кеннетт Ловелл и преподобный Керкпатрик. Она поговорила с людьми из Элловея и Эйра — с теперешним приходским священником, с местным историком-краеведом и даже разыскала одного из потомков самого Керкпатрика. Потом она целый час беседовала с библиотекой Митчелла в Глазго, сходила в Национальную библиотеку (благо та была недалеко от музея), а оттуда направилась в шотландскую коллегию адвокатов. В конце концов Джин оказалась на Чэмберс-стрит, которая привела ее к зданию Хирургического общества. В музее она снова остановилась перед портретом Ловелла и долго разглядывала его лицо.

Джин не могла не признать, что Кеннетт Ловелл был довольно красивым мужчиной — это она заметила еще в прошлый раз, но сейчас ее заинтересовало другое. Она знала, что художники-портретисты уделяют особое внимание черточкам, которые позволяют угадать истинный характер, склонности и даже профессию изображенного на холсте человека. Но в данном случае ей, очевидно, попалась обыкновенная халтура, хотя и XIX века: работая над портретом, Скотт Джонси ограничился только внешним сходством. С лицом, изображенным яркими, желтовато-розовыми красками, резко контрастировал простой черный фон. На других портретах, вывешенных в музее, медицинские светила держали в руках либо пергамент и перо, либо череп или бедренную кость, на которые они глубокомысленно указывали инструментом, напоминающим кронциркуль. Некоторые позировали на фоне библиотечных полок или рядом с анатомическим рисунком, но не Ловелл. Глухой черный фон на его портрете даже несколько смущал Джин, которая никак не могла понять, чем было обусловлено подобное решение художника. Возможно, конечно, что Скотт Джонси писал эту заказную работу без особого вдохновения, а может быть, заказчик настоял на том, чтобы на портрете не было ничего, что могло бы указать на его род занятий и профессию. Почему-то она подумала о Керкпатрике — о том, как преподобный получает этот весьма далекий от совершенства портрет, за который заплатил из своего кармана. Впрочем, нельзя было исключать, что на портрете был нарисован не живой человек, а его идеализированный образ; кроме того, портрет мог служить для Ловелла чем-то вроде почтовой карточки или рекламного постера. И все равно ей трудно было представить, что этот молодой человек — вчерашний юноша — хладнокровно и умело вскрывал труп Бёрка на глазах десятков зрителей. Согласно одному из отчетов того времени, «при вскрытии выделилось чрезвычайно большое количество физиологических жидкостей, и к концу лекции секционный зал напоминал бойню, где, как известно, рабочим часто приходится ходить буквально по щиколотку в крови». Когда Джин впервые прочла это описание, ее слегка затошнило, и теперь она пристально вглядывалась в глаза Ловелла на портрете. Но черные зрачки хирурга поблескивали безмятежно и умиротворенно, словно он никогда не видел тех ужасов, о которых Джин читала.

А может быть, подумалось ей, он выглядит таким спокойным, потому что ему нравилась его работа?

Смотрительница музея не смогла ответить на ее вопросы, поэтому Джин попросила проводить ее к казначею. Но и старший казначей музея Брюс Каудор не сумел добавить практически ничего к тому, что она уже знала.

— Насколько мне известно, никаких записей, касающихся этого портрета, не существует, — сказал он, пригласив Джин в свой кабинет и угостив чаем, обладавшим необычным терпким вкусом и заваренным не из пакетиков, а из серебряного ситечка — отдельного для каждой чашечки. — Поэтому я не могу сказать, как он попал в наш музей. Вероятнее всего, это был чей-то посмертный дар.

Брюс Каудор, майор в отставке, был невысок ростом, но выглядел весьма представительно благодаря безупречному костюму и круглому, пышущему здоровьем лицу.

— Меня также интересует корреспонденция Ловелла…

— Уверяю вас — нас тоже, но увы…

— Неужели у вас ничего нет?! — поразилась Джин.

Казначей покачал головой.

— Либо доктор Ловелл не любил писать, либо его письма погибли… или осели в какой-нибудь частной коллекции. — Он вздохнул. — Это, разумеется, большая потеря. Стыдно сказать, но мы до сих пор почти ничего не знаем о его африканской поездке.

— И об эдинбургском периоде тоже, насколько мне известно.

Брюс Каудор наклонил голову.

— Пожалуй, вы правы. Кстати, Ловелл похоронен в Эдинбурге, но его могила вас, вероятно, не слишком интересует?

— Отчего же?… А где она?

— На Колтонском кладбище, неподалеку от могилы Дэвида Юма.

— Что ж, я непременно на нее взгляну.

— Простите, что ничем не смог вам помочь. — Он ненадолго задумался, потом лицо его просияло. — Говорят, у профессора Девлина есть стол, сделанный Ловеллом.

— Да, он упоминал об этом, но нигде в источниках я не нашла упоминаний об увлечении Ловелла столярными работами.

— Да нет, я уверен, что об этом где-то говорится, я же сам читал!.. — Но как майор ни старался, он так и не смог припомнить, что и где он читал о странном хобби хирурга.

Вечером того же дня Джин сидела с Ребусом в своей квартире в Портобелло. Они ели купленные в китайском ресторанчике блюда и запивали она — холодным «Шардонэ», он — бутылочным пивом. Играла музыка — Ник Джейк, Дженис Айан и «Пинк флойд». Разговаривали мало. Ребус, казалось, с головой ушел в собственные мысли, но Джин не возражала. После еды они пошли прогуляться по набережной, которую в этот час оккупировали подростки на скейтбордах. Одеждой они напоминали американских мальчишек, но говорили как коренные портобельцы, бранясь через каждое слово. В конце набережной Ребус и Джин обнаружили еще один магазин, который, несмотря на поздний час, бойко торговал сосисками, чипсами и курицей, распространяя с детства знакомый обоим запах уксуса и горячего жира. Говорили они по-прежнему мало, но так же вели себя и другие парочки, попадавшиеся им по пути: сдержанность была в характере эдинбуржцев. Некоторые объясняли ее влиянием церкви и таких фигур, как Джон Нокс (Ребус слышал, что приезжие называют город Форт-Нокс[22]), но Джин считала, что это связано, скорее, с географическим положением города, который рос на угрюмых, скалистых холмах, под темным северным небом, день за днем противостоя налетавшим с Северного моря резким ветрам, с воем и свистом проносившимся по узким, как ущелья, извилистым улочкам. Действительно, большинство людей, впервые попавших в Эдинбург, сразу чувствовали, как город подавляет их, буквально пригибая к земле, словно тяжкий груз. Джин испытывала это чуть не каждый раз, когда приезжала в Эдинбург из своего Портобелло. «Хмурый, покрытый синяками и шрамами город, который стремится наставить синяков тебе» — так она описала свои ощущения.

Ребус тоже думал об Эдинбурге. Где он поселится, когда продаст квартиру? Где будет его новый дом? Какой район нравится ему больше других? Портобелло был сам по себе не плох; во всяком случае, здесь он чувствовал себя относительно спокойно, но ведь ничто не мешало ему обосноваться южнее или восточнее Эдинбурга. Некоторые из его коллег ездили на работу аж из Линлитгоу и Фолкерка, но Ребус не был готов к тому, чтобы ежедневно проделывать такие концы. Нет, Портобелло, пожалуй, был лучшим из возможных вариантов, но оставалась еще одна проблема: все время, пока они шли по набережной, Ребус косился в сторону пляжа, словно ожидал увидеть на песке еще один маленький гробик, подобный тому, что нашли на побережье близ Нэрна. Как избавиться от этого, Ребус не знал, ведь, куда бы он ни поехал, его память всюду будет окрашивать окружающее мрачными красками.

Но чаще всего Ребус все же думал о гробике из Фоллза. Старый мастер Патулло утверждал, что он почти наверняка был сделан другим человеком — не тем, который изготовил первые четыре. Но если убийца действительно умен, размышлял Ребус, разве не постарался бы он изменить свои приемы и воспользоваться другим инструментом, чтобы сбить полицию со следа или заманить на ложный?…

Вот, черт, снова он за свое!.. Снова и снова он возвращается к одним и тем же мыслям, которые кружатся в голове и никак не хотят отпустить.

Ребус сел на волнолом, и Джин спросила, что случилось.

— Ничего, просто голова болит, — уклончиво ответил он.

— Я думала, головная боль — это чисто женская прерогатива. — Джин улыбалась, но Ребус видел, что она расстроилась.

— Наверное, мне лучше уехать, — сказал он. — Сегодня из меня паршивый собеседник.

— Не хочешь это обсудить?

Ребус поднял голову и встретился с ней взглядом. Несколько секунд Джин оставалась серьезной, потом не сдержалась и фыркнула.

— Извини, я задала дурацкий вопрос. Ты суровый шотландский мужчина и, конечно, не захочешь говорить о причинах своего дурного настроения.

— Дело не в этом, Джин. Просто… — Ребус пожал плечами. — Быть может, мне действительно пора показаться психотерапевту.

Он пытался шутить, и Джин решила, что не станет ни на чем настаивать.

— Идем назад, — предложила она. — Все равно становится слишком холодно.

На обратном пути она взяла его под руку.

12

Во вторник заместитель начальника полиции Колин Карсвелл прибыл в Гэйфилдский участок, «дыша угрозами и убийством» в буквальном смысле слова. Он был вне себя. День начался с того, что на него наорал Джон Бальфур. Не меньший ущерб нанес его самолюбию бальфуровский адвокат, и хотя в отличие от своего патрона он даже не повысил голос, его обдуманные и взвешенные слова ранили, словно отточенные мечи. После разговора с этой парочкой Колин Карсвелл чувствовал себя незаслуженно обиженным и жаждал мщения… тем более что начальник полиции дал ему понять, что ни в коем случае не намерен подвергать опасности свое положение. Иными словами, всю эту кучу дерьма Карсвеллу предстояло разгребать самому, и вчера он действительно попытался что-то сделать, но лишь убедился — это все равно что убирать обломки небоскреба с помощью мусорного совка и пинцета.

Лучшие умы из службы надзирающего прокурора тщательно обсудили возникшую проблему и с неприятной прямотой (они совершенно недвусмысленно дали Карсвеллу понять, что их этот вопрос ни с какого края не задевает) вынесли вердикт: шансов задержать статью Холли практически нет. В конце концов, никто не может доказательно утверждать, будто кукольные гробики и смерть немецкого студента в самом деле связаны с убийством Филиппы Бальфур (а большинство высокопоставленных сотрудников прокуратуры сошлись во мнении, что такая связь в лучшем случае маловероятна), а раз так, то и убедить судью, что публикация статьи Холли способна причинить ущерб процессу отправления правосудия, вряд ли удастся.

Джон Бальфур и его адвокат хотели знать, почему полиция не сочла нужным поделиться с ними информацией о кукольных гробиках, немецком студенте и странных играх по интернету.

А начальника полиции весьма интересовало, что намерен предпринять в этой связи его заместитель Карсвелл.

Не удивительно, что теперь Карсвелл жаждал только одного — крови человека, который заварил эту кашу.

Служебный автомобиль заместителя начальника полиции, за рулем которого сидел верный помощник Карсвелла инспектор Линфорд, затормозил перед входом в Гэйфилдский участок, который гудел, как растревоженное осиное гнездо. Сегодня на утренний инструктаж вызвали всех, кто так или иначе имел отношение к делу Бальфур, — патрульных, детективов и даже экспертно-криминалистическую бригаду из Хоуденхолла, и большой зал был набит, что называется, под завязку. Между тем день еще не вступил в свои права, и мостовая после ночного дождя была сырой и холодной. Колин Карсвелл ясно ощущал это через тонкие кожаные подошвы своих начищенных туфель.

— Идет!.. — испуганно воскликнул кто-то, когда Линфорд, открыв для начальника пассажирскую дверцу, снова ее закрыл и, слегка прихрамывая, вернулся на водительское место. Послышался шелест бумаги — полицейские поспешно прятали с глаз долой сегодняшний выпуск газеты-таблоида, раскрытый на одной и той же странице. Первой в зал вошла Джилл Темплер — она была одета как для похорон и даже под глазами залегли черные тени. Она шепнула что-то на ухо Биллу Прайду, и он, оторвав уголок от прикрепленного к планшетке листа бумаги, выплюнул в него комочек жевательной резинки, которую он нервно жевал последние полчаса. Когда в зале наконец появился Колин Карсвелл, по рядам собравшихся пронеслась легкая рябь: полицейские и детективы непроизвольно выпрямлялись и поправляли одежду.

— Кто отсутствует? — громко спросил Карсвелл.

Ни тебе «доброго утра», ни «спасибо, что собрались» — привычный для утреннего инструктажа протокол был отставлен, что само по себе указывало на важность момента.

Джилл Темплер перечислила несколько больных и командированных. Карсвелл рассеянно внимал — судя по всему, его не особенно интересовало, что ему говорят. Не дав Джилл закончить перекличку, он выступил вперед и заговорил.

— В наших рядах — предатель! — произнес он так громко, что его можно было услышать и в коридоре. Потом Карсвелл сделал паузу и, нахмурившись, пристально посмотрел на стоявших перед ним людей, словно стараясь заглянуть каждому в глаза. Но этого ему показалось мало, и он сделал несколько шагов по проходу между столами, чтобы добраться и до тех, кто стоял у дальней стены. Нескольким сотрудникам пришлось подвинуться, однако, несмотря на тесноту, они освободили достаточно места, чтобы грозный заместитель начальника полиции не дотронулся до них даже случайно.

— Да, леди и джентльмены, среди нас появился «крот»! — повторил Карсвелл. — Мерзкая маленькая тварь с плохим зрением и жадными, загребущими лапами… Кроты не любят, когда их вытаскивают на свет, предпочитая скрываться под землей… — В уголках его губ появились белые пятнышки слюны. — Когда я обнаруживаю в своем саду характерные кротовые «кучки», я раскладываю ядовитую приманку, и кроты дохнут. Некоторые из вас могут возразить, что кроты, мол, так устроены и не могут иначе. Они просто живут своей кротовой жизнью и знать не знают, что роют в чьем-то саду, где царят спокойствие и порядок. Да, они не знают, что портят корни цветов и деревьев, но, вне зависимости от этого, кроты остаются вредными животными и, следовательно, подлежат уничтожению… — Карсвелл снова ненадолго замолчал. Пока он возвращался по проходу на прежнее место, в зале царила полная тишина. Собравшиеся провожали начальника глазами, и только Дерек Линфорд, незаметно вошедший в зал вслед за боссом и остановившийся у двери, высматривал в толпе детективов Ребуса — своего заклятого врага.

Присутствие Линфорда, казалось, еще больше вдохновило Карсвелла. Круто повернувшись на каблуках, он снова встал лицом к аудитории.

— Я допускаю, что это могла быть ошибка. Каждый из нас может случайно оговориться, без этого не обходится. Но в данном случае об оговорке не может быть и речи — слишком уж большой массив служебной информации стал достоянием газетчиков. — Он сделал еще одну паузу. — Возможно, кто-то смалодушничал и уступил грубому шантажу… — Карсвелл слегка пожал плечами. — Вы и сами хорошо знаете — такие, как Стив Холли, стоят на эволюционной лестнице даже ниже кротов, они — пиявки в вонючем пруду или даже просто грязная пена на поверхности. — Он провел рукой в воздухе, словно разгоняя эту самую пену. — Стив Холли думает, что ему удалось испачкать нас в грязи, в которой он роется, но это не так. Игра не закончена, и мы все это знаем. Мы — команда, черт побери, и именно так — вместе — мы работаем! Каждый, кому это не по нраву, может подать заявление, и его переведут на другое, более спокойное место. Как видите, леди и джентльмены, все предельно просто, только… — Он понизил голос. — Только прежде чем принимать решение, подумайте о жертве, подумайте о ее родных и друзьях. Подумайте о том горе, которое они пережили. Именно для них мы порой готовы вывернуться наизнанку, стремясь раскрыть преступление, — для них, а не для читателей желтых листков и наемных писак, которые поставляют им их ежедневную жвачку. Разумеется, кто-то из вас может недолюбливать других членов команды или даже меня, но почему вы поступили так с ними — с родителями и друзьями жертвы, которые как раз сейчас готовятся предать тело земле? Как только посмел один из вас обойтись подобным образом с этими людьми?!

Вопрос повис в воздухе. Колин Карсвелл молча оглядывал стоящих перед ним людей, опустивших головы в приливе коллективного стыда. Наконец он набрал полную грудь воздуха, и его голос снова зазвучал в полную силу.

— Я найду того, кто это сделал. Обязательно найду — даю слово! Пусть не думает затесавшийся в наши ряды предатель, что ему удастся остаться безнаказанным. И мистер Стив Холли его не спасет. Как раз ему-то абсолютно наплевать, что станет с человеком, которого он использовал для своих целей. Но этого человека я хочу предупредить: если он все же сумеет избежать разоблачения — подчеркиваю, временно избежать, — ему придется и дальше собирать информацию для Холли и его банды. А они с каждым разом будут требовать все больше и больше сведений. Никогда, никогда они не позволят этому человеку вернуться в мир, который когда-то был для него близким и родным, и жить спокойно. Потому что теперь этот человек — другой. Он — «крот», или, лучше сказать, раб мистера Холли. А Стив Холли, насколько я знаю эту публику, никогда не отпустит раба на свободу, никогда не позволит ему забыть о том, что он совершил…

Колин Карсвелл бросил быстрый взгляд в сторону Джилл Темплер. Она стояла прислонившись к стене и, скрестив на груди руки, в свою очередь внимательно разглядывала подчиненных.

Карсвелл едва заметно усмехнулся.

— Я знаю, моя речь похожа на выступление директора школы, который бранит учеников за то, что кто-то разбил стекло или написал на стене неприличное слово. — Он покачал головой. — Нет, господа, я говорю с вами, потому что вы должны знать, что поставлено на карту. Быть может, информация, которую кто-то передал постороннему человеку, не будет стоить жизни его товарищам, но это не значит, что мы не должны обращать внимание на подобные вещи. Будьте осторожны и всегда думайте, что вы говорите и кому. Что касается человека, который допустил утечку, то я буду рад, если он сам признается в своей ошибке. Это можно сделать сейчас или потом: я пробуду в участке еще около часа, а потом поеду к себе — мой служебный телефон вам известен… — Карсвелл снова усмехнулся. — Я хочу, чтобы этот человек знал: молчание его не спасет. Он перестанет — уже перестал — быть членом команды. Он перешел на другую сторону и стал дрессированной мышью в кармане журналиста, вот только он останется там только до тех пор, пока он будет этому журналисту нужен.

Последняя, заключительная пауза тянулась, казалось, целую вечность. Стояла мертвая тишина — никто не осмеливался ни откашляться, ни вздохнуть. Наконец Карсвелл засунул руки в карманы и наклонил голову, словно разглядывая мыски своих туфель.

— Старший суперинтендант Темплер?… — негромко сказал он. — Прошу вас…

Джилл выступила вперед, и полицейские немного расслабились.

— Пожалуйста, не думайте, что это все! — громко сказала Джилл. — Произошла серьезная утечка служебной информации, и нам надо подумать, что делать с последствиями. Во-первых, никто не должен разговаривать с посторонними на служебные темы, не проконсультировавшись предварительно со мной. Надеюсь, это ясно?…

В ответ раздался согласный гул множества голосов.

— Во-вторых…

Джилл говорила еще долго, но Ребус ее не слушал. Ему не хотелось слушать и Карсвелла, но это оказалось почти непосильной задачей. Речь заместителя начальника полиции произвела на него впечатление — Ребус не мог этого не признать. Особенно удался Карсвеллу образ вредного садового крота, не вызвавший ни одной улыбки, несмотря на всю его очевидную комичность.

Слушая Карсвелла, Ребус все внимание направил на окружавших его людей. Чувства Джилл Темплер и Билла Прайда были более или менее ясны. Для Билла дело о смерти Филиппы Бальфур могло стать превосходной возможностью отличиться, для Джилл это и вовсе было первое расследование в качестве старшего суперинтенданта… Скандал был нужен обоим как зайцу пятая нога. В целом же Ребуса мало интересовало, что чувствуют и чего боятся начальники.

Шивон Кларк была ему гораздо ближе. Речь Карсвелла она выслушала с напряженным вниманием и, возможно, извлекла из нее кое-какие уроки. Это было на нее похоже — она всегда стремилась узнавать что-то новое.

Грант Худ был еще одним человеком, который в случае скандала терял многое, если не все. Его лицо и фигура выражали крайнее уныние, и даже руки он сложил на груди так, словно готовился защищаться от ударов. Положение его было незавидным. В случае утечки информации первое подозрение всегда падало на сотрудников пресс-отдела. Именно они теснее всего общались с журналистами, вращаясь в мире, где неосторожно сказанное слово, пьяная похвальба или дружеский разговор после плотного ужина могли обернуться бедой. Но даже если Грант был ни в чем не виноват, его положение все равно оставалось незавидным. Чтобы минимизировать последствия, Джилл нужен был опытный пресс-секретарь, умеющий подчинить себе журналистов и заставить их плясать под свою дудку, даже если для этого ему пришлось бы раздавать своеобразные взятки в виде обещаний эксклюзивной информации относительно будущих результатов расследования. Грант пока подобным опытом не обладал и, таким образом, становился в лучшем случае бесполезной фигурой, которой можно было легко пожертвовать.

Потом Ребус задумался о том, насколько велик может быть ущерб. Да, теперь Сфинкс узнает то, что он наверняка подозревал с самого начала — что ему противостояла не одна Шивон, но и ее коллеги, которых она держала в курсе событий. Сейчас лицо Шивон ничего не выдавало, но Ребус не сомневался, что она уже раздумывает над тем, как справиться с возникшей ситуацией и продолжить обмен письмами с таинственным Сфинксом… при условии, что он захочет продолжать игру. Упоминание о гробиках с Трона Артура не нравилось Ребусу только потому, что в своей статье Холли назвал Джин по имени, сообщив публике, что она является «постоянно работающим в музее полицейским консультантом по этому делу». Он припоминал, что одно время Холли часто звонил Джин в музей, оставлял сообщения, предлагал встретиться. Может быть, она нечаянно сказала репортеру что-то лишнее?… Полностью такую возможность отрицать было нельзя, но Ребус считал подобное развитие событий маловероятным…

Нет, если предатель и присутствовал сейчас в комнате, то больше всего на эту роль подходила Эллен Уайли. Выглядела она, во всяком случае, так, словно у нее случилась какая-то беда. Небрежно расчесанные волосы спутались в тех местах, где их не коснулась щетка, в глазах застыло обреченное выражение. Во время речи Карсвелла она смотрела в пол и не пошевелилась, когда он закончил. И сейчас она по-прежнему смотрела себе под ноги, как человек, который никак не может понять, что же ему делать. Кроме того, Ребус знал, что вчера утром Эллен разговаривала с Холли по телефону. Речь должна была идти только о немецком студенте, но после этого разговора она сразу стала какой-то равнодушной и безучастной ко всему. Тогда Ребус посчитал — это потому, что ее заставили работать над безнадежным делом, но истинная причина была в другом, и сейчас он это понял. Значит, вчера, — после того, как они побывали у Костелло, — она отправилась к Холли на работу или в какое-то кафе или бар, где у них была назначена встреча.

Теперь Ребусу все было ясно, но он боялся, что и другие могут сделать такие же выводы. Например, Шэг Дэвидсон или другие коллеги Эллен по «Дикому Западу». Они могут вспомнить, как внезапно она переменилась после телефонного звонка журналисту, и тогда… Но нет, они ее не сдадут. Никогда. Это было просто не принято. Любого другого — пожалуйста, но не кого-то из своих…

Впрочем, Эллен Уайли давно была сама не своя. Ребус подключил ее к работе с кукольными гробиками в надежде, что это поможет ей прийти в чувство. Но не исключено было, что она не ошибалась, когда говорила, что он жалеет ее, как жалеют калеку. Или — еще хуже — ему понадобился кто-то, кого он мог бы полностью подчинить своей воле и заставить выполнять всю черную работу в деле, которое в любом случае осталось бы его делом.

Да, не исключено, что он руководствовался эгоистическими мотивами…

А раз так, что же удивляться, что Эллен захотелось отомстить всем обидчикам сразу? Джилл Темплер она мстила за публичное унижение; Шивон за то, что та была любимицей Джилл; Гранту — этому новому «вундеркинду из полицейского участка» — Эллен мстила за то, что он справился там, где она потерпела поражение, а Ребусу ей захотелось насолить, потому что он использовал ее в своих целях, обманом заставив работать на себя.

Что ж, как бы там ни было, теперь Эллен оставалось только постараться все забыть или, наоборот, продолжать злиться на всех и вся. Ах, если бы он согласился выпить с ней… быть может, тогда она бы разговорилась. Быть может, ей просто нужно было выговориться?… Но он предпочел пойти в бар один, и в результате случилось то, что случилось.

Ай да Джон, ну просто молодец!.. А ведь не придерешься!.. Перед мысленным взором Ребуса внезапно встала картина: несколько знаменитых джазменов — такие, как Джон Ли Хукер и Би Би Кинг и другие — настраивают инструменты, готовясь исполнить свой знаменитый «Блюз Эллен Уайли», тогда как публика… Ребус вовремя спохватился и отогнал от себя этот образ, пока неслышная музыка не захлестнула его с головой, заставив забыть об окружающей действительности.

Тем временем Карсвелл читал вслух какой-то список, и Ребус невольно вздрогнул, услышав свою фамилию, хотя еще не знал, в чем дело. В том же списке оказались констебль Худ, констебль Шивон Кларк и сержант Уайли… Ага, ясно!.. Все они работали с гробиками и с делом немецкого студента, и теперь заместитель начальника хочет поговорить с ними. (Тут Ребус перехватил несколько любопытных и сочувственных взглядов.) Всех поименованных лиц Карсвелл приглашал на «беседу» в кабинет начальника участка, который специально предоставил его для такого случая.

На этом инструктаж закончился, и полицейские потянулись к выходу. Ребус попытался встретиться взглядом с Прайдом, но тот, увидев, что Карсвелл вышел, лихорадочно шарил по карманам в поисках пакетика жевательной резинки, одновременно отыскивая глазами свою планшетку. Оказавшись в самом хвосте медленно выливавшейся в коридор процессии, Ребус не стал торопиться. Он шел за Худом, который двигался за Эллен, а та оказалась позади Шивон. Что касалось Джилл и Прайда, то они были далеко впереди — у самого выхода.

Возле кабинета начальника участка их уже поджидал Дерек Линфорд. Открыв дверь, он отступил в сторону, пропуская детективов внутрь. Увидев Ребуса, Линфорд пристально уставился на него, надеясь заставить своего врага опустить взгляд, но тот не поддался. Они все еще играли в эти странные «гляделки», когда Джилл Темплер плотно закрыла дверь, прервав их зрительный контакт.

Увидев вошедших, Колин Карсвелл плотнее придвинулся к столу.

— Вы уже слышали мою речь, так что повторяться я не стану, — сказал он. — Добавлю только одно: этот маленький говнюк Холли узнал слишком много. А узнать столько он мог только от одного из вас… — Карсвелл резко оборвал фразу и, подняв голову, в упор взглянул на стоявших перед ним детективов.

— Позвольте сказать, сэр… — Держа руки за спиной, Грант сделал крохотный шаг вперед. — Я, как пресс-секретарь, должен был сделать все, чтобы не допустить ничего подобного, теперь я считаю своим долгом принести публичные извинения за…

— Да-да, сынок, я понял. Ты уже говорил мне это вчера вечером. Сейчас я хочу только одного: чтобы виноватый признался.

— С вашего позволения, сэр, — вмешалась Шивон. — Мы все-таки не преступники. Дайте нам время разобраться, задать несколько вопросов. Быть может, никакой утечки не было, а Стив Холли… просто сложил два и два.

Карсвелл изумленно вытаращился на Шивон. Несколько мгновений он не мог произнести ни слова, потом слегка откашлялся и сказал:

— Суперинтендант Темплер, объясните…

— Я хорошо знаю Стива Холли, — начала Джилл. — Этот ублюдок терпеть не может шевелить мозгами, если, разумеется, может этого избежать. Он — как бы это помягче выразиться? — не особенно умен, зато пронырлив, как намыленная гадюка, и столь же ядовит и безжалостен. — Что-то в голосе или, может быть, в манере Джилл подсказало Шивон, что все это она кому-то уже говорила. — Многие журналисты действительно способны проанализировать открытую информацию и сделать выводы… сложить «два и два», как ты выразилась. Но только не Холли. Он предпочитает действовать другими методами.

— Но ведь когда-то он уже писал про Гюнтера… нет, Юргена Беккера, — не сдавалась Шивон.

— Однако об участии в интернет-играх Филиппы Бальфур Холли мог узнать только от кого-то из вас. — Ответ Джилл прозвучал едва ли не раньше, чем Шивон закончила фразу, и это было еще одним признаком того, что начальники уже обсуждали проблему друг с другом.

Догадку Шивон подтвердил сам Карсвелл.

— Поверьте мне, констебль Кларк, мы анализировали ситуацию чуть не всю ночь, сомневались, спорили, доказывали… Но как мы ни старались, результат был только один: произошла утечка и виноват кто-то из вас четверых.

— Но нам помогали и посторонние люди, — возразил Грант Худ. — Сотрудница музея, пенсионер-патологоанатом…

Ребус положил руку на плечо Гранта, заставив того замолчать.

— Боюсь, речь идет обо мне, — сказал он, и все, кто был в комнате, разом повернулись к нему. — Это я виноват.

Сам Ребус очень старался не смотреть в сторону Уайли, но чувствовал на себе ее взгляд, который буквально прожигал его насквозь.

— В самом начале расследования, — продолжал Ребус, — я ездил в Фоллз и разговаривал там с женщиной по имени Биверли Доддс. Это она нашла у водопада последний гробик, который я связываю с Филиппой Бальфур. Уже тогда Стив Холли вертелся вокруг этой истории, и мисс Доддс рассказала ему все, что знала…

— И?…

— Случайно я проговорился, что существуют другие гробы… Я имею в виду — проговорился в беседе с Доддс. — Ребус хорошо помнил этот момент. На самом деле проговорился не он, а Джин. — Очевидно, Биверли Доддс запомнила мои слова и передала Холли, а он взял их на карандаш… Кстати, в тот раз со мной была сотрудница исторического музея Джин Берчилл. Очевидно, это и навело Холли на мысль о возможной связи с гробиками с Трона Артура.

Карсвелл смерил Ребуса ледяным взглядом.

— А как Холли узнал об интернет-играх?

Ребус покачал головой.

— Этого я не могу объяснить, к тому же я и сам толком не знаю, что это за игры. С другой стороны, игра, в которую играла Филиппа, никогда не была таким уж большим секретом. Я объясню, в чем дело, сэр: пытаясь решить головоломки, которые Сфинкс нам подсовывал, мы показывали его вопросы друзьям и знакомым жертвы в надежде, что они что-то знают, слышали и могут помочь… Любой из них мог рассказать об этом Холли.

— И вы готовы понести за это наказание?

— Я просто объясняю, что, возможно, все началось с меня. Если бы я не проговорился в разговоре с мисс Доддс… — Ребус повернулся к остальным. — Вы даже не представляете, как глубока бездна моего раскаяния. Я всех подвел… — Его взгляд скользнул по лицу Уайли и остановился на ее спутанных волосах.

— Сэр!.. — вмешалась Шивон. — То, в чем признался вам инспектор Ребус, может быть отнесено к каждому из нас. Быть может, в какой-то момент я тоже сказала больше, чем следовало, и с этого началось…

Карсвелл взмахом руки остановил ее.

— Инспектор Ребус, — сказал он. — Вы отстраняетесь от работы до выяснения всех обстоятельств.

— Вы не имеете права так с ним поступить! — выпалила Эллен Уайли. — Вы…

— Заткнись, Уайли! — прошипела сквозь стиснутые зубы Джилл.

— Я думаю, инспектор Ребус прекрасно понимает, почему я так поступаю, — сказал Карсвелл.

— Да. — Ребус кивнул. — Кто-то должен быть наказан… — Он помолчал и добавил: — Ради команды.

— Совершенно верно, — холодно подтвердил Карсвелл. — В противном случае нам придется иметь дело с пагубными последствиями таких скверных чувств, как взаимное недоверие и подозрительность. А на данном этапе это нужно нам меньше всего, не так ли?

— Вы совершенно правы, сэр, — поспешно сказал Грант и кивнул, но остальные молчали, и его голос прозвучал как-то неубедительно.

— Ступайте домой, инспектор Ребус, — добавил Карсвелл. — Напишите свое изложение событий, только ничего не упускайте. И ждите. Вас вызовут. Мы поговорим с вами позднее.

— Слушаюсь, сэр. — Ребус повернулся и открыл дверь. Прямо напротив нее стоял в коридоре Дерек Линфорд. Он улыбался одним уголком рта, и Ребус догадался, что его враг все слышал. Только сейчас ему пришло в голову, что Линфорд и Карсвелл легко могут сделать так, чтобы дело, которое они против него затеяли, выглядело как можно более мрачным.

А он своими собственными руками дал им средство, с помощью которого они смогут избавиться от него раз и навсегда.

Его квартира была полностью готова к продаже, и Ребус позвонил риелторше, чтобы ввести ее в курс дела.

— О'кей, — сказала та. — Как насчет просмотров? В четверг вечером и в воскресенье во второй половине дня вас устроит?

— Вполне. — Ребус завозился в своем кресле и посмотрел в окно. — Только один вопрос… Нельзя ли, гм-м… устроить дело так, чтобы я при этом не присутствовал?

— То есть вы хотите, чтобы вашу квартиру показывал вместо вас кто-то другой?

— Да.

— У нас есть специальные люди, которые сделают это за небольшую плату.

— Превосходно. — Ребусу совсем не улыбалось сидеть дома, когда посторонние люди будут скитаться по его квартире, открывая двери и лапая мебель. Да и продавец из него, скорее всего, вышел бы никудышный, поскольку торговаться он не умел, а расхваливать свою квартиру — стеснялся.

— Фотографии у нас уже есть, — щебетала риелторша. — Объявление в электронном каталоге появится в будущий четверг.

— Не послезавтра? — уточнил Ребус.

— Боюсь, что нет.

Закончив разговор, он вышел в коридор и немного полюбовался на новенькие выключатели и розетки. Стены сверкали свежей краской, благодаря чему комната выглядела значительно светлее. Мусора тоже почти не осталось — как только ушли маляры, Ребус совершил три путешествия к большому мусорному контейнеру на Олд-Далкейт-роуд и собственноручно отволок туда неведомо как попавшую к нему древнюю вешалку, несколько картонных коробок со старыми журналами и газетами, электрический обогреватель с перетершимся кабелем и украшенный портретами звезд восьмидесятых шифоньер из комнаты Саманты. Полы снова были прикрыты паласами. Знакомый (из бара «Суониз») предложил помочь ему прибить их к полу, но Ребус отказался, уверенный, что новые владельцы все равно выбросят все, что придется им не по нраву. Столь же равнодушно он отнесся и к идее отциклевать полы, хотя это и могло способствовать скорейшей продаже квартиры.

Свое имущество Ребус тщательно пересортировал; все лишнее он безжалостно выбрасывал, пока не убедился, что оставшееся уместится в квартиру с одной спальней, какую он хотел приобрести. Однако где будет эта его новая квартира, Ребус до сих пор не решил, а между тем сроки поджимали: Ребус имел кое-какое представление об эдинбургском рынке недвижимости и знал: если квартира на Арден-стрит появится в каталоге в будущий четверг, то не далее чем через неделю она будет продана. Иными словами, примерно через пару недель считая с сегодняшнего дня он может пополнить ряды бездомных.

И безработных, коли на то пошло…

Ребус был уверен, что ему позвонят, и один звонок, наконец, раздался. Это была Джилл Темплер.

— Идиот чертов!.. — сказала она вместо приветствия. — Кретин! Урод!..

— И тебе всего хорошего, Джилл.

— Ты что, не мог промолчать?

— Наверное, мог, но…

— Но решил добровольно возложить себя на алтарь общего дела, так?… — Голос у нее был раздраженный, усталый, напряженный, и Ребус знал причины и первого, и второго, и третьего.

— Я просто сказал правду.

— Это была не правда, а глу… Впрочем, я все равно тебе не верю.

— Не веришь?

— Да брось, Джон. У Эллен Уайли все было на лице написано.

— Ты считаешь, что я ее… выгораживал?

— Ты никогда не был Галахадом… в полном смысле слова. Уж конечно, у тебя были свои причины. Ты мог сделать это просто для того, чтобы насолить Карсвеллу — ведь ты знаешь, что он тебя терпеть не может.

То, что она говорила, было очень похоже на правду, но Ребусу не хотелось это признать.

— Как вообще дела? — спросил он.

Выпустив пар, Джилл заметно успокоилась.

— Пресс-отдел в лице Гранта канифолит мозги журналюгам, а я ему помогаю. В общем, все понемногу приходит в норму.

Ребус и так знал, что Джилл, скорее всего, не бросит Гранта одного — особенно сейчас, когда остальные газеты, а также радио и телевидение бросились в погоню за опередившим всех Холли.

— Ну а ты как?… — спросила она.

— Что — я?

— Что ты собираешься делать дальше?

— Честно говоря, я об этом еще не думал.

— Понятно.

— Не хочу тебя задерживать, Джилл, — сказал Ребус. — У тебя, наверное, и без меня полно дел. Спасибо, что позвонила.

— Пока, Джон.

Не успел Ребус положить трубку, как телефон снова зазвонил. Это был Грант.

— Я просто хотел поблагодарить вас, сэр, за то, что вы взяли вину на себя и отвели от нас подозрения.

— Тебя никто не подозревал, Грант.

— Это вы так думаете, Джон, на самом же деле…

— Я слышал, у тебя сейчас много работы?

— Но откуда вы?… А-а, понимаю, вам звонила старший суперинтендант Темплер?

— Да, звонила. Скажи: Джилл правда тебе только помогает, или она взяла все в свои руки?

— Сейчас трудно сказать, но…

— Она, случайно, не с тобой?

— Нет, суперинтендант Темплер сейчас у себя. Знаете, после того разговора с Карсвеллом она… У нее будто гора с плеч свалилась. Готов спорить — никто из нас не испытал такого облегчения, как Джилл.

— Это потому, что она могла потерять больше всех нас, вместе взятых. Сейчас ты, наверное, этого еще не понимаешь, но это действительно так.

— Думаю, что вы правы, — согласился Грант, но по его голосу Ребус понял — он далеко не уверен, что в сложившейся ситуации вопрос о том, удастся ли ему сохранить свое место, не является основным.

— Ладно, Грант, не буду тебя отрывать. И спасибо за звонок.

— До встречи, Джон, увидимся… Не волнуйтесь, все как-нибудь обойдется.

— Кто знает, может быть, мне еще повезло.

Ребус положил трубку и некоторое время сидел, вопросительно глядя на аппарат, но никто не звонил. Тогда он отправился на кухню, чтобы заварить чашку чаю, но обнаружил, что у него кончились и заварка, и молоко. Даже не надев пиджака, Ребус спустился в ближайшую закусочную и купил там кроме чая и молока кусок ветчины, несколько свежих булок и горчицу. Когда он снова подошел к своему подъезду, то увидел человека, который изо всех сил давил на звонок его квартиры, приговаривая:

— Ну, давай, открывай! Я же знаю, что ты дома!..

— А вот и нет!.. Привет, Шивон.

Она резко повернулась к нему.

— Господи, Джон, как же ты меня напугал!.. — Она подняла руку к груди.

Ребус отпер замок.

— Извини, я не хотел к тебе подкрадываться… может быть, ты решила, что я перерезал себе вены ли повесился на галстуке? — Он открыл и придержал перед ней дверь.

— Что?… Да пошел ты к черту, Джон, вечно ты выдумываешь всякие глупости! Клянусь, ни о чем таком я не думала! — воскликнула Шивон, но Ребус заметил, что она покраснела.

— Ладно, чтобы ты впредь не беспокоилась, я скажу… Если я когда-нибудь и покончу с собой, то только помощью большого количества виски и каких-нибудь таблеток, — сказал Ребус. — Кстати, под «большим количеством» я имею в виду двух-трехдневный запой, так что время сообразить, что к чему, у тебя будет.

Он первым поднялся наверх и открыл дверь своей квартиры.

— И вообще, сегодня тебе вдвойне повезло, — добавил он. — Я не только не умер, но и могу угостить тебя чаем, булками и ветчиной с горчицей.

— Мне только чаю, — откликнулась Шивон, начиная понемногу успокаиваться. — Послушай, что ты делал со своей квартирой? Она выглядит… просто великолепно!

— Я и сам боюсь, что, того и гляди, раздумаю ее продавать.

— Значит, ты все-таки решил?…

— Да. Объявление появится в каталоге на будущей неделе, так что не теряй времени — любуйся, пока можно.

Шивон зашла в спальню и огляделась.

— Надо же, выключатель с регулятором! — воскликнула она и, включив свет, покрутила реостат, делая лампу то ярче, то темнее. Ребус тем временем прошел на кухню, поставил чайник и отыскал в буфете две чистые кружки. На одной из них было написано «Лучший в мире дед». Кружка явно была не его — очевидно, ее забыл кто-то из ремонтников. Ребус решил, что Шивон будет пить чай из нее; себе он взял кружку с маками и выщербленным краем.

— Ты не покрасил гостиную, — сказала Шивон, ходя в кухню. — Почему?

— Потому что ее красили сравнительно недавно, — ответил Ребус.

Шивон кивнула. Ребус что-то недоговаривал, но она не собиралась настаивать.

— Как дела у вас с Грантом? — спросил он.

— Никак.

— Вы что, поссорились?

— Мы не ссорились. Просто между нами никогда ничего не было, вот и все.

Ребус достал из холодильника молоко.

— Будь осторожна, иначе у тебя может появиться вполне определенная репутация.

— Что ты имеешь в виду?

— Неподходящих мужчин. Например, один из них все сегодняшнее утро кидал на меня просто убийственные взгляды.

— Ах, вот ты о ком… О Линфорде?! — Шивон задумалась. — Правда, он выглядел ужасно?

— По-моему, он всегда выглядит так, что на него лучше не смотреть. — Ребус опустил заварочные пакетики в кипяток. — Итак, ты приехала, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, или поблагодарить за то, что я добровольно подставил шею под топор?

— Скорее, не шею, а задницу… — Шивон хихикнула, но тут же снова стала серьезной. — Нет, Джон, за это я тебя благодарить не буду. Ты сам прекрасно знаешь, что тебе следовало промолчать. Это твое признание выглядело как самая настоящая глупость. Ты оговорил себя только потому, что…

Она не договорила.

— Ну?… — подбодрил ее Ребус.

— …Потому что у тебя был какой-то план.

— Да ничего особенного у меня не было… То есть никакого плана.

— Тогда почему ты так поступил?

— Мне показалось, что так будет проще и быстрее. Возможно, если бы я дал себе труд немного подумать, я бы и промолчал… — Ребус добавил в чай молоко, воду и протянул кружку Шивон. Она взяла ее в руки и посмотрела на плававший в чае заварной пакетик.

— Помешай немного; когда будет достаточно крепко — вынешь, — посоветовал Ребус.

— По-моему, уже хорошо.

— Ты точно не будешь ветчину и все остальное?

Она покачала головой.

— Нет, не буду. Но ты поешь, если хочешь.

— Гм-м, может быть, позже, — сказал Ребус, жестом приглашая ее в гостиную. — На базе все спокойно?

— Можешь думать о Карсвелле все, что угодно, но заставить людей работать он умеет — этого у него не отнимешь. Кстати, многие считают, что именно его страстная речь заставила тебя почувствовать свою вину и признаться.

— И теперь они трудятся не покладая рук, спин или что там у них есть?… — сказал Ребус и, дождавшись кивка Шивон, добавил: — Вот уж воистину компания счастливых садовников, сумевших избавиться от досаждавших им вредных кротов!

Шивон фыркнула.

— На мой взгляд, с кротами Карсвелл хватил через край. Впрочем, его дело… — Она отпила чаю и огляделась по сторонам. — И где ты намерен жить после того, как продашь свои хоромы?

— У тебя, кажется, была свободная комната?

— Смотря на сколько времени, Джон.

— Я шучу, Шивон. Ничего со мной не случится… — Ребус тоже глотнул чаю. — Итак, что же все-таки привело тебя ко мне?

— Ты имеешь в виду — помимо вполне естественного желания узнать, перерезал ты себе вены или повесился на галстуке?

Ребус кивнул:

— Да. Я чувствую, что это была не единственная причина.

Шивон наклонилась, чтобы поставить чашку на пол.

— Я получила новое послание.

— От Сфинкса? — Она кивнула. — И что он пишет?

Шивон достала из кармана несколько сложенных листов бумаги, развернула и протянула Ребусу. Пальцы их на мгновение встретились.

На первом листе был напечатан мейл Шивон:

«Все еще жду вопрос к „Констриктору“».

— Я отправила это сегодня утром, — объяснила она. — Думала, может, он не читал эту статью…

Ребус посмотрел на второй мейл. Он был от Сфинкса.

«Ты очень меня разочаровала, Шивон. Пожалуй, сейчас мне лучше лечь на дно».

«Не верь всему, что пишут в газетах. Я готова продолжать», — ответила Шивон.

«Чтобы потом рассказать все своим начальникам?»

«На этот раз нас будет только двое, обещаю».

«Я сомневаюсь, что тебе можно верить, Шивон».

«Было время, когда мне приходилось верить на слово тебе. Кроме того, тебе известно, где меня найти, а мне — нет. Я по-прежнему ничего о тебе не знаю».

— После этого послания мне пришлось долго ждать, — сказала Шивон. — Ответ пришел… — она сверилась с часами, — минут сорок назад.

— И ты приехала с этим ко мне?

Она неуверенно пожала плечами.

— В общем… да. Да.

— И не показала ответ мистеру Мозгу, который предпочитает, чтобы его звали просто Эрик?

— Его не было на месте. Кажется, он в какой-то местной командировке.

— Что, неужели никого больше не нашлось?

Шивон покачала головой.

— Но почему ты пришла именно ко мне? Что я могу сделать?

— Не знаю. Когда я ехала сюда — знала, а сейчас… Сейчас не знаю.

— Но Грант решает кроссворды гораздо лучше меня.

— Сейчас Грант решает очень важный кроссворд под названием «Как мне сохранить мою работу?», и ему не до мелочей.

Ребус медленно кивнул и прочел последнее послание:

«Камю и ЧП Смит боксируют там, куда не заглядывает солнце, а Фрэнк Финли судит матч».

— Что ж, — промолвил Ребус. — Ты мне показала… — Он протянул листок обратно. — Но мне это ничего не говорит.

— Совсем ничего?

Он покачал головой.

— Был такой актер — Фрэнк Финли. Может, и сейчас есть. Если не ошибаюсь, он играл роль Казановы в каком-то телевизионном сериале. Еще он снялся в фильме под названием «Букет, перевитый колючей проволокой»… Словом, что-то в этом роде.

— «Букет, перевитый колючей проволокой»?

— Да, если я ничего не перепутал. — Ребус снова взглянул на распечатку. — Камю — это французский писатель… и коньяк. Я всегда думал, что читается «самус», пока не услышал по «ящику», как произносит это слово диктор.

— По нашему телевидению рекламировали французский коньяк?

— Нет, рассказывали про фильм по книге этого писателя.

— А как насчет бокса? В этом ты должен разбираться.

— Ну, Смитов в боксе так же много, как и везде. Правда, Члены Парламента не выступают на ринге, как и частные предприниматели… Из боксеров знаю Марсиано, Демпси, Кассиуса Клея… который потом сделал себе обрезание и стал зваться Мохаммедом Али… — Ребус пожал плечами.

— Куда не заглядывает солнце… Это ведь, кажется, американское выражение?

— Да, — подтвердил Ребус. — Оно означает задницу. Ты думаешь, Сфинкс может быть американцем?

Шивон невесело улыбнулась.

— Послушай моего совета, Шивон: передай эти бумаги Специальной службе, Управлению уголовного розыска или любому другому сотруднику полиции, в чьи служебные обязанности входит найти этого Сфинкса и засунуть его вопросы ему же… словом, куда не заглядывает солнце. Или отошли Сфинксу еще один мейл — пусть сделает это сам. — Он вдруг замолчал. — Ты говорила — он знает, где тебя можно найти?

Шивон кивнула.

— Он знает мое имя, знает, что я работаю в Отделе уголовного розыска в Эдинбурге.

— А где ты живешь, он знает? Надеюсь, ты не давала ему номер своего телефона?

Шивон отрицательно качнула головой, и Ребус удовлетворенно кивнул. Он хорошо помнил бумажку с номерами телефонов, которая висела на стене в кабинете Стива Холли.

— Вот и славно, — сказал он. — Пошли Сфинкса подальше — пусть катится…

— Ты бы на моем месте так и поступил?

— Скорее всего. — Ребус улыбнулся.

— Значит, ты не хочешь мне помочь?

— Помочь тебе? — Он посмотрел на нее. — Как?!

— Я была бы тебе весьма признательна, если бы ты переписал себе эту загадку и немного над ней подумал.

Ребус рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы Карсвелл меня вообще с землей сровнял?

Шивон посмотрела на распечатки.

— Извини, я не подумала, — сказала она. — Ты прав. Спасибо за чай, Джон.

— Ты его даже не допила, — сказал Ребус, увидев, что она встает.

— Мне пора возвращаться. Дел навалилось — выше крыши.

— И самое главное из них — показать мне новую головоломку Сфинкса?

Шивон пристально посмотрела на него.

— Ты же знаешь — я очень высоко ценю твои советы.

— Эти твои слова означают «да» или «нет»?

— Эти слова означают «может быть».

Ребус тоже поднялся.

— Спасибо, что заехала, Шивон.

Она повернулась к двери.

— Линфорд небось рад-радешенек, — сказала она. — И Карсвелл тоже. Они давно до тебя добирались.

— Я знаю. Не бери в голову.

— Но Линфорд с каждым днем набирает силу. Когда-нибудь он станет старшим инспектором, и тогда…

— Откуда ты знаешь, может быть, я тоже становлюсь сильней?

Она оглядела его с ног до головы, но ничего не сказала. Да и нечего ей было говорить. Ребус проводил Шивон к двери, открыл замок. Она уже шагнула на лестничную площадку, но снова остановилась.

— Знаешь, что сказала Эллен Уайли после нашей милой беседы с Карсвеллом? — спросила Шивон.

— Что?

— Ничего. Абсолютно ничего… — Взявшись за перила, она снова посмотрела на него. — Странно… Я ожидала целой лекции о том, до чего в тебе развит комплекс жертвенности.

Вернувшись в квартиру, Ребус немного постоял в коридоре, прислушиваясь к затихающим внизу шагам, потом отправился в гостиную и, встав у окна, приподнялся на цыпочки и изогнул шею, чтобы увидеть, как она выйдет из подъезда. Снизу до него донеслось слабое эхо захлопнувшейся двери. Шивон ушла. Она приходила о чем-то его попросить, а он ее оттолкнул. Но как объяснить ей, что он не мог поступить иначе? Не мог, потому что не хотел, чтобы потом ей стало больно, как в свое время было больно всем, кого он когда-либо подпускал достаточно близко. Как объяснить ей, что она должна учиться на своих, а не на его ошибках и что только после этого она сможет стать хорошим полицейским — и хорошим человеком, если на то пошло?…

Отвернувшись от окна, Ребус всмотрелся в полутьму большой комнаты. Они были здесь — полупрозрачные, бестелесные, но вполне различимые. Призраки. Люди, которым он когда-то причинил боль и которые сделали больно ему; те, кто страдал и умер не в свой срок. Что ж, осталось недолго: быть может, через две недели он сумеет избавиться от них раз и навсегда. Он знал, что телефон больше не зазвонит и что Эллен Уайли не придет его навестить. Они понимали друг друга достаточно хорошо и не нуждались в объяснениях. Может, когда-нибудь в будущем они встретятся и поговорят обо всем, что случилось, а может быть, и нет. Не исключено, что Эллен вовсе не захочет с ним разговаривать — ведь он лишил ее возможности самой принять решение, а она… она позволила ему это сделать. В очередной раз она не потерпела поражения, но и не одержала победы — и все из-за него, из-за Ребуса. Интересно, задумался он, останется ли Эллен послушной марионеткой Стива Холли или сумеет вырваться? Должно быть, все будет зависеть от того, насколько крепко репортер сумеет привязать ее к себе.

Ребус отправился на кухню и вылил в раковину остатки чая из обеих чашек. Потом он взял чистый стакан, налил в него на два пальца солодового виски и достал из буфета бутылку ИПА. В гостиной Ребус опустился в свое любимое кресло у окна, взял ручку, достал из кармана блокнот и — как помнил — набросал на листе последнюю загадку Сфинкса.

Утро Джин Берчилл состояло из нескольких деловых встреч и одного довольно нервного совещания по вопросам финансирования научной программы музея, в ходе которого одна из ее коллег вышла, демонстративно хлопнув дверью, а другая едва не разрыдалась. В результате к обеду она чувствовала себя выжатой как лимон. В довершение всего от духоты в кабинете у нее разболелась голова. Стив Холли оставил для нее целых два сообщения, и она была уверена, что стоит ей устроиться за своим столом с чашкой чаю и бутербродом, как телефон вновь зазвонит. Именно поэтому она вышла на улицу и присоединилась к толпе рабочих, выпущенных из своего индустриального плена ровно на столько времени, сколько хватило бы, чтобы отстоять очередь за мясными пирожками или запеченными в тесте сосисками. Шотландцы по-прежнему опережали другие народы по уровню кариеса и сердечных заболеваний, что было прямым следствием национальной диеты, в коей преобладали насыщенные жиры, сахар и соль. Интересно, подумала сейчас Джин, что заставляет шотландцев отдавать предпочтение полуфабрикатам, сладостям, чипсам и газировке: климат или что-то более серьезное, коренящееся в национальном характере? Сама Джин решила не идти на поводу у большинства и купила свежие фрукты и пакет апельсинового сока. Держа покупки в руках, она не торопясь двинулась по эстакаде Саут-бридж, которая, казалось, целиком состояла из магазинов готового платья и дешевых забегаловок, где продавали навынос все те же горячие закуски. Проезжая часть была забита автобусами и грузовиками, ожидавшими, когда на светофоре у церкви Тронкерк зажжется зеленый сигнал. Кое-где в подворотнях и на ступеньках сидели оборванные нищие, равнодушно глядевшие на ноги прохожих.

На перекрестке Джин остановилась и посмотрела направо и налево вдоль Хай-стрит, пытаясь представить, как выглядела эта улица до того, как была проложена Принсес-стрит и началось строительство Нью-Тауна. Крики торговцев, расхваливающих свой товар, темные и грязные лавчонки, полосатая будка сборщика подорожной пошлины и ворота, закрывавшиеся с наступлением темноты и до утра запиравшие город в самом себе… Интересно, подумала Джин, если бы человек из 1770 года каким-то чудом попал на сегодняшнюю Хай-стрит, узнал бы он свой родной город? Почему-то ей казалось, что да, узнал. Конечно, автомобили, электрические фонари и прочие приметы XX века потрясли бы его до глубины души, но не они были главным. Главным было ощущение, а оно осталось прежним, несмотря на прошедшие столетия.

На мосту Норт-бридж она немного постояла, глядя на восток, где разворачивалось строительство нового здания Шотландского парламента (правда, в последнее время работы почему-то замерли). Редакция «Скотсмена» переехала в сверкающее новенькое здание на Холируд-роуд прямо напротив парламента. Недавно Джин побывала там на приеме и стояла на обширном балконе с тыльной стороны здания, глядя на скалистые отроги гор Солсбери. От старого здания редакции — сейчас оно находилось как раз у нее за спиной — остались одни стены; там строили очередной современный отель. В самом конце моста Норт-бридж — там, где он выходил на Принсес-стрит, — темнело пустое и пыльное здание старого почтамта. Его будущее было, по-видимому, еще не определено. Поговаривали, что вместо него построят еще одну гостиницу.

Жуя на ходу второе яблоко и стараясь не думать о чипсах и шоколадном печенье, Джин свернула на Ватерлоо-плейс, направляясь к Колтонскому кладбищу. Сразу за коваными железными воротами она увидела высокий обелиск, известный как Памятник Мученикам, воздвигнутый здесь в память о пятерых «Друзьях Народа», осмелившихся поддержать в 1790 году парламентскую реформу в Шотландии. (Следовало учесть, что в те времена из всех жителей города голосовать могли не больше четырех десятков граждан.) Отважную пятерку приговорили к высылке в Австралию, откуда им уже не суждено было вернуться… Джин посмотрела на румяный бок яблока. Она только что отлепила от кожицы маленькую наклейку, извещавшую, что яблоко было привезено из Новой Зеландии. Интересно, как жилось пятерым изгнанникам в далекой Австралии? Джин отдавала должное их гражданскому мужеству, но в глубине души считала подобный поступок не слишком дальновидным: второй Французской революции в Шотландии не могло произойти просто по определению. Во всяком случае — не в 1790 году, это уж как пить дать.

Очевидно, по аналогии Джин вспомнила, как какой-то видный теоретик коммунизма (чуть ли не сам Карл Маркс) предсказывал, что пролетарская революция в странах Западной Европы начнется именно в Шотландии. Еще одна нелепая мечта, еще одно горькое разочарование…

О Дэвиде Юме Джин знала не слишком много, но все равно постояла перед его могилой (в конце концов, не могла же она пить сок на ходу!). Философ, эссеист, историк… Одна из подруг Джин как-то сказала, что единственная заслуга Юма состоит в том, что он перетолковал философию Джона Локка, сделав ее более понятной, но о Локке Джин вообще ничего не знала.

Были на кладбище и другие «исторические» могилы: издатели Блэквуд и Констебл, несколько вождей Раскола, приведшего к образованию Свободной шотландской церкви. На востоке, сразу за кладбищенской стеной, высилась небольшая зубчатая башенка — единственное, что осталось от старой Колтонской тюрьмы. Джин приходилось видеть старинные рисунки с ее изображением: тюрьма была выстроена непосредственно напротив Колтонского холма, и друзья и родственники заключенных, бывало, собирались на его склонах, чтобы прокричать несколько приветственных слов или просто помахать рукой или платком своим близким. Казалось, стоит закрыть глаза и отсечь доносящийся с Ватерлоо-плейс шум уличного движения, и можно будет услышать эти крики, похожие на крики чаек высоко под облаками.

Сделав еще несколько шагов, Джин увидела то, что искала: могилу доктора Кеннетта Ловелла. Надгробная плита, вделанная в восточную стену кладбища, потрескалась и почернела от копоти и грязи, а ее углы выкрошились, обнажая светлое нутро песчаника. Небольшая по размерам, она находилась почти на уровне земли, и хотя большую ее часть скрывала разросшаяся трава, Джин сумела прочитать часть надписи: «Доктор Кеннетт Андерсон Ловелл, известный городской врач…» Судя по надписи, умер он в 1863 году — в возрасте пятидесяти шести лет.

Присев на корточки, Джин стала выпалывать траву, чтобы прочесть всю надпись, и почти сразу наткнулась на использованный презерватив, который аккуратно удалила листком конского щавеля. Она знала, что на Колтонском холме и по ночам бывает довольно оживленно; то же, как видно, относилось и к кладбищу, но представить парочку, которая, сопя и потея, предается запретной любви на могиле Кеннетта Ловелла, ей было нелегко. Интересно, что сказал бы об этом сам доктор Ловелл?… На мгновение перед ее мысленным взором промелькнула картина еще одного соития: она и Джон Ребус. Он был, как говорится, совсем не ее тип. До него Джин встречалась с университетскими преподавателями, с учеными и исследователями-историками и даже с известным в городе скульптором. Скульптор был женат, и встречались они недолго, но именно с ним Джин побывала почти на всех городских кладбищах, куда они ездили гулять и любоваться надгробными памятниками. Ребусу, наверное, тоже нравились кладбища, но Джин не была в этом уверена. Она вообще знала о нем очень мало. С самого начала она почувствовала в нем нечто загадочное и непостижимое, вызвавшее у нее острое любопытство, так что порой ей приходилось прилагать значительные усилия, чтобы не думать о Ребусе как о редкостном музейном экспонате, упорно хранящем свои тайны. Увы, даже теперь, после нескольких дней интенсивного общения, в нем оставалось много непонятного, глубоко запрятанного — такого, что он боялся или не хотел показать окружающим. Похоже, чтобы узнать его лучше, ей следовало запастись терпением.

Отбросив в сторону последние пучки травы, Джин увидела, что Ловелл женился не менее трех раз и что все три его супруги скончались раньше него. О детях в надписи на надгробной плите ничего не говорилось, но, возможно, они были похоронены где-то в другом месте. Что, если у Ловелла вовсе не было детей? Но ведь Джон говорил, что допрашивал девушку, которая считала себя его потомком по материнской линии…

Разглядывая надписи на могильной плите, Джин обратила внимание, что все три жены хирурга умерли молодыми, и она решила, что это произошло, скорее всего, во время родов.

Первой жене Ловелла Беатрис, урожденной Александер, к моменту смерти исполнилось двадцать девять.

Вторая жена — Элис, урожденная Бакстер, — скончалась в возрасте двадцати трех лет.

Третья — Патрисия, урожденная Эддисон, — умерла в двадцать шесть лет.

Самая нижняя строчка, выбитая на плите, гласила:

«С надеждой на счастливую встречу в Царствии Небесном!»

«Доктор Ловелл и его три жены… — подумала Джин. — Ничего себе — „счастливая встреча“!»

В кармане у нее была ручка, но ни блокнота, ни бумаги, как назло, не нашлось. Оглядевшись по сторонам, Джин подобрала какой-то старый конверт. Разорвав его пополам и сдув с него пыль и грязь, она быстро записала несколько дат и имен.

Шивон сидела за своим рабочим столом, пытаясь составить анаграммы из слов «Камю» и «Смит», когда дверь отворилась и в зал вошел Эрик Моз.

— Как дела? — спросил он.

— Ничего. Как говорится, голова еще цела…

— Вот и славненько… — Он поставил кейс на пол и огляделся по сторонам. — От Специальной службы ответа еще не было?

— Нет, насколько я знаю… — Шивон вычеркнула несколько использованных букв. «Ч» и «П» перед фамилией Смита все время сбивали ее с толку. Они были написаны вместе, но она подозревала, что это все-таки не «Член Парламента» и не «частный предприниматель» и даже не «чрезвычайное происшествие», а инициалы. Скажем, Чарльз Питер или Честер Пол… Или Черил Пакстон… Хотя женщины, кажется, не боксируют — во всяком случае, с мужчинами. Что еще может означать это дурацкое сокращение?… «Чесотка Паркера» — вдруг вспомнила Шивон. Было, кажется, в Индии такое тропическое заболевание.

Моз подошел к факсу, выдернул из него несколько листов и теперь не спеша просматривал.

— Тебе не пришло в голову проверить почту? — спросил он, откладывая два факса в сторону и засовывая остальное обратно.

Шивон подняла голову.

— Что такое?!

Моз уже возвращался к ней, заново перечитывая полученный факс.

— Превосходно! Просто превосходно!.. — вырвалось у него. — Я не знаю как, но они сделали это!

— Что именно?

— Ребята из Специальной службы проследили один абонемент Сфинкса.

Шивон вскочила, опрокинув стул, и буквально вырвала факс у него из рук. Но прежде чем она успела впиться взглядом в его содержание, Эрик Моз спросил:

— Кстати, кто такая Клер Бензи?…

— Ты не задержана, Клер, — объяснила Шивон, — и имеешь право пригласить адвоката. Я со своей стороны прошу твоего разрешения записать наш разговор на магнитофонную пленку.

— Серьезное начало, — сказала Клер Бензи.

Шивон и Моз застали девушку в ее квартире в Брантсфилде и привезли в Сент-Леонард. Клер не возмущалась и почти не задавала вопросов, только попросила разрешения переодеться. Сейчас на ней были джинсы и розовый свитер с высоким воротом; на лице — ни следа косметики. Пока Моз заправлял пленку в оба магнитофона, стоявшие в комнате для допросов, она спокойно сидела, сложив руки на груди, и лениво наблюдала за его манипуляциями.

— Одна кассета тебе, одна нам, — объяснила Шивон. — Справедливо?

В ответ Клер только пожала плечами.

— Ну, поехали, — сказал Моз и, включив оба магнитофона на запись, откинулся на спинку стула. Шивон продиктовала в микрофон свое и Моза имя и должность, добавив время и место проведения беседы.

— Как твое полное имя, Клер? — уточнила она.

— Клер Джаспер Бензи, — ответила девушка и добавила свой брантсфилдский адрес.

Несколько мгновений Шивон сидела молча, собираясь с мыслями, потом наклонилась вперед, упершись локтями в край столешницы.

— Ты помнишь наш разговор в кабинете доктора Керта? — спросила она. — Тогда еще присутствовал мой коллега — инспектор Ребус…

— Да, помню.

— Тогда мы спрашивали тебя, знаешь ли ты о компьютерной игре, в которой участвовала Филиппа Бальфур…

— Завтра ее похороны.

Шивон кивнула.

— Ты помнишь, что я тебя спрашивала?

— Помню, — ответила Клер. — Блек, Тотт, Фин, Хайтон и так далее… Линия лондонского метро. Я же вам объяснила, еще в тот раз!

— Верно. Ты сказала, что встретила Флип в баре…

— Да.

— И она рассказала тебе об этой головоломке.

— Угу.

— Но о самой игре ты ничего не знала?

— Нет. Я ничего не знала, пока вы мне не сказали.

Шивон снова откинулась назад и сложила руки на груди, приняв почти такую же позу, что и Клер.

— Тогда как получилось, что человек, который слал Флип эти загадки, использовал твой интернет-абонемент?

Клер Бензи уставилась на нее широко раскрыв глаза. Шивон ответила жестким, прямым взглядом. Эрик Моз почесал нос большим пальцем.

— Я требую адвоката, — заявила Бензи.

Шивон медленно кивнула.

— Беседа закончена в пятнадцать часов двенадцать минут, — сказала она в микрофон. Моз выключил запись, и Шивон поинтересовалась, какого именно адвоката Клер имеет в виду.

— Нашего семейного адвоката, разумеется, — ответила девушка.

— А как его фамилия? — уточнила Шивон. — Мы ведь не знаем, кто твой семейный адвокат…

— Мой отец. — Увидев озадаченное выражение на ее лице, Клер улыбнулась одними губами. — Не волнуйтесь, детектив Кларк, я не собираюсь вызывать духов, чтобы они защитили меня от произвола полиции. Я имела в виду моего приемного отца…

Новости распространились быстро, и возле комнаты для допросов уже собралась небольшая толпа. Когда Шивон, столкнувшись в дверях с вызванной ею женщиной-констеблем, вышла в коридор, ее забросали заданными шепотом вопросами:

— Ну как?…

— Это она убила?

— Что она говорит?

— Это была она?

Но Шивон не отвечала. Найдя взглядом Джилл Темплер, она сказала:

— Клер Бензи требует адвоката. Как выяснилось, ее адвокат по совместительству — ее отчим.

— Да, это удобно, — согласилась Джилл. Шивон кивнула и, пройдя в рабочий зал, выдернула из розетки ближайший свободный телефон.

— И еще она хочет газировки, лучше всего — диетической пепси-колы.

Джилл Темплер огляделась по сторонам и увидела Джорджа Сильверса.

— Ты слышал, Джордж?

— Да, мэм. — Но уходить Сильверсу явно не хотелось, и Джилл пришлось жестом показать ему, чтобы он пошевеливался.

— Ну, рассказывай… — Джилл снова повернулась к Шивон.

— Да рассказывать в общем-то нечего. — Шивон пожала плечами. — Ей, конечно, придется кое-что объяснить, но это еще не значит, что она — убийца.

— А жаль, правда? — сказал кто-то.

Шивон внезапно вспомнила, что говорил ей Ребус. Встретившись взглядом с Джилл, она добавила:

— Если Клер не поменяет специальность, то через два или три года нам придется довольно тесно с ней работать. Поэтому, мне кажется, не следует перегибать палку и портить с ней отношения.

Шивон не была уверена, что в точности повторяет слова Ребуса, но смысл она передать сумела. Джилл оценивающе посмотрела на нее и кивнула.

— Констебль Кларк права, — громко сказала она, обращаясь к обступившим их сотрудникам. — Неплохая мысль, Шивон… — пробормотала она, прежде чем отвернуться.

Вернувшись в комнату для допросов, Шивон подключила телефонный аппарат к розетке в стене и объяснила Клер, что в город нужно звонить через девятку.

— Я ее не убивала, — спокойно сказала девушка, прежде чем набрать номер.

— В таком случае с тобой все будет в порядке, — отозвалась Шивон. — Но согласись, надо же нам узнать, что произошло с Флип?

Клер кивнула и придвинула аппарат поближе. Шивон подмигнула Мозу, и они вместе вышли в коридор. С Клер осталась только женщина-констебль.

— Она говорит, что никого не убивала, — проговорила Шивон так тихо, чтобы ее услышал только Моз.

— Возможно, — кивнул Эрик. — Ну и что?

— Тогда каким образом Сфинкс мог использовать ее абонемент?

Он покачал головой.

— Не знаю. То есть, конечно, теоретически это возможно, но крайне маловероятно.

Шивон пристально посмотрела на него.

— Значит, ты считаешь — мы поймали убийцу?

Эрик пожал плечами.

— Сначала нужно узнать, на кого зарегистрированы другие абонементы, с которых работал Сфинкс.

— Когда это будет? Сколько еще понадобится времени, чтобы проследить всех наших абонентов?

— Думаю, сегодня вечером или завтра утром Специальная служба пришлет нам полный список.

Кто-то прошел мимо, похлопал обоих по плечам, показал поднятые вверх большие пальцы и исчез за изгибом коридора.

— Они думают, мы раскололи этот орешек, — заметил Моз.

— Боюсь, до этого еще далеко.

— Но ты сама говорила, что у Клер есть мотив.

Шивон рассеянно кивнула. Она думала о последней полученной по электронной почте загадке. Могла ли придумать такую загадку женщина? Безусловно, могла. В виртуальном мире каждый мог прикинуться кем угодно — мужчиной и женщиной, подростком и взрослым. Желтая пресса была полна историй о пожилых педофилах, которые проникали в детские «переговорные залы», притворившись подростками. Сама анонимность Сети служила едва ли не основным фактором, притягивавшим разного рода извращенцев и преступников.

Потом Шивон подумала о Клер Бензи — о том, как долго она вынашивала свои мстительные планы, ежедневно и ежечасно сдерживая обжигающий гнев, вспыхнувший в ее душе после самоубийства отца. Быть может, когда она возобновляла отношения с Флип, Клер ни о чем таком не думала; быть может, она была готова любить и прощать, но не сумела справиться с растущей ненавистью к беззаботной и обеспеченной жизни, которую вела Филиппа, — к ее друзьям на дорогих спортивных машинах, к барам, ночным клубам и всему остальному, что было привилегией людей, не знавших нужды и боли и никогда не терявших ничего такого, чего нельзя было бы купить за деньги.

— Я не знаю, — сказала Шивон и, запустив себе в волосы пальцы, потянула с такой силой, что кожа на голове засвербела. — Не знаю, — с нажимом повторила она.

— Вот и хорошо, — сказал Эрик. — К допросу следует приступать, отбросив любые предварительные соображения, способные повлиять на объективность выводов. Азбука сыска…

Шивон устало улыбнулась и пожала ему руку.

— Спасибо, Эрик.

— Не волнуйся, все будет нормально, — пообещал он.

Шивон кивнула. Ей очень хотелось в это верить.

Войдя в зал Центральной городской библиотеки, Ребус невольно подумал, что это место как раз для него. Сегодня, во всяком случае, большинство посетителей составляли безработные — усталые, потрепанные жизнью, пожилые люди, которые сладко дремали в уютных креслах. Книги служили им в качестве подушек. За столиком у самого входа сидел беззубый старик с раззявленным ртом и с важным видом водил пальцем по телефонному справочнику, не пропуская ни одной страницы. Заинтересовавшись таким необычным поведением, Ребус спросил о старике у библиотекарши.

— Он ходит к нам уже несколько лет и всегда читает только телефонные справочники, — сказала она.

— Наверное, он мог бы получить работу в Адресном столе, — предположил Ребус.

— Думаю, именно оттуда его и уволили.

Признав, что догадка библиотекарши может быть недалека от истины, Ребус вернулся к собственным изысканиям. Ему пока удалось узнать, что Альбер Камю был французским романистом и мыслителем, что он написал романы La Chute и La Peste, получил Нобелевскую премию по литературе и умер в возрасте сорока с небольшим лет. По просьбе Ребуса библиотекарша предприняла специальный поиск, но среди писателей и поэтов другого Камю не оказалось.

— Если только в этой вашей загадке не идет речь об улицах, — добавила она.

— О чем?

— Об улицах Эдинбурга.

Как выяснилось из дальнейшего разговора, в Эдинбурге имелись Камю-роуд, Камю-авеню, Камю-парк и Камю-плейс, но никто не знал, были ли они названы в честь знаменитого француза или нет. Сам Ребус считал, что это было весьма вероятно. В будке платного телефона он нашел городской телефонный справочник (по счастливой случайности, старик до него еще не добрался) и довольно скоро обнаружил то, что искал. Он как раз собирался сделать перерыв — зайти домой, перекусить, а затем отправиться на Камю-роуд на своей машине, но, выйдя из библиотеки, внезапно передумал и остановил такси.

Камю-роуд, Камю-авеню, Камю-парк и Камю-плейс оказались тихими, жилыми улочками, расположенными в Фейрмайлхеде неподалеку от Комистон-роуд. В них не было ничего примечательного, и Ребус велел таксисту ехать назад к мосту Георга IV, чем вызвал у того приступ веселого недоумения. У церкви Грейфрайарс они попали в пробку, грозившую задержать их надолго, и Ребус не стал ждать: расплатившись с таксистом, он вышел из машины и отправился прямиком в паб «Сэнди Беллз», где возвращающиеся со смены рабочие еще не успели устроить толчею. Кружка пива и что-нибудь закусить — вот и все, что ему было нужно.

Бармен давно знал Ребуса. Для начала он рассказал постоянному клиенту несколько смешных историй, а потом пожаловался, что, когда городская больница переехала на Петти-франс, бар потерял большую часть своей клиентуры. По словам бармена выходило, что у «Сэнди» бывали не только врачи и санитары, но и больные.

— Нет, кроме шуток, — сказал он. — Многие так и приходили в пижамах и больничных тапочках, а один парень вовсе явился с воткнутой в вену капельницей.

Ребус улыбнулся и допил свое пиво. Кладбище Грейфрайарс находилось сразу за углом, и он отправился туда, чтобы немного пройтись между могил. Ребус не сомневался, что большинство похороненных здесь сторонников ковенанта[23] были бы очень огорчены, узнав, что в XX веке кладбище прославилось не столько благодаря им, сколько маленькому скай-терьеру[24]. Потом он вспомнил, что Рона, его бывшая жена, хотела венчаться в Грейфрайарской церкви, и вздрогнул при мысли о том, как давно это было. Многие могилы на кладбище были перекрыты решетками из железных полос или прутьев. Родственники покойных устанавливали их, чтобы предохранить мертвые тела от гробокопателей, похищавших из могил свежие трупы и продававших их университету. При взгляде на эти неуклюжие сооружения Ребус подумал о том, что на самом деле вся история Эдинбурга замешена на жестокости и насилии и что столетия варварства не забылись и не канули в прошлое, несмотря на относительно спокойный период господства пуританской морали, которая буквально душила все естественные проявления истинно шотландского характера.

Душила… Ребус не поленился заглянуть в словарь и теперь знал, что название «констриктор» означает удава, который обвивается вокруг жертвы и душит ее. Учитывая, что Филиппу Бальфур задушили, название уровня в игре звучало достаточно зловеще, но Ребус старался не думать о том, совпадение это или нечто большее. Сейчас его куда больше занимал вопрос, какое отношение может иметь слово «констриктор» к головоломке, которую он пытался решить. Змеи, особенно крупные, похожи на канаты; канатами огорожен и боксерский ринг — если, конечно, в загадке шла речь о боксе… Примерно так рассуждал Ребус, но в глубине души ему было ясно, что дело не в этом, а в чем-то другом. Может, это все-таки намек на то, какой смертью умерла Филиппа?…

Так ничего и не решив, он вышел с кладбища и вернулся в библиотеку.

— Где у вас словари? — спросил Ребус у знакомой библиотекарши.

— Вон там. — Она указала ему нужную полку. — Кстати, я закончила еще один поиск, о котором вы просили. — У нас есть несколько книг, написанных Чарльзом Смитом, но, к сожалению, его второй инициал не «П».

— Все равно спасибо. — Ребус взял у нее лист бумаги и собирался было отойти, но библиотекарша его остановила.

— Еще я распечатала вам список работ Камю…

— Превосходно. Огромное вам спасибо.

Библиотекарша неуверенно улыбнулась, как человек, не привыкший к комплиментам. Потом она почувствовала исходящий от него запах пива и нахмурилась.

По пути к полкам Ребус обратил внимание, что столик у входа пустует. Интересно, спросил он себя, закончил ли старик свою странную работу или нет.

Впрочем, не исключено было, что его «рабочая смена» начиналась в девять и заканчивалась в пять, а сейчас было уже начало шестого.

Взяв с полки энциклопедический словарь, Ребус открыл его на слове «констриктор», чтобы посмотреть, нет ли у него какого-нибудь другого значения. (Во время прогулки по кладбищу ему пришло в голову, что Сфинкс мог ошибиться и случайно напечатать «констриктор» вместо «конструктор», что, на взгляд Ребуса, было бы уместнее, но потом он вспомнил, что в предыдущих мейлах это слово писалось точно так же.) Словарная статья гласила, что в медицине констриктором называется мышца, сжимающая какой-либо канал или естественное отверстие, например — в горле (еще одна зловещая аллюзия со смертью Филиппы). Ребус как раз обдумывал это, когда позади него кто-то негромко откашлялся. Обернувшись, он увидел библиотекаршу.

— Разве вы уже закрываетесь? — удивился он.

— Нет, просто мой коллега Кении… — Она показала в сторону своего рабочего стола, за которым сидел еще один сотрудник Национальной библиотеки. — Кении говорит, что, кажется, знает вашего мистера Смита…

— Какого мистера Смита? — В первую секунду Ребус не понял, о чем речь, и внимательно посмотрел на Кении — молодого парня лет двадцати в черной майке и круглых очках в металлической оправе.

— Мистера Ч. П. Смита, про которого вы спрашивали, — пояснила библиотекарша, и Ребус вернулся к стойке.

— Ч. П. Смит — певец, — сказал Кении без всяких предисловий. — Кажется, его полное имя — Чарльз Пенроз Смит… Правда, я в этом не совсем уверен, как не уверен, что его можно назвать певцом в полном смысле слова.

— Никогда о нем не слышала, должна признаться, — сказала библиотекарша, возвращаясь на свое место за стойкой.

— Стремление узнать что-нибудь новое, Бриджит, — признак пытливости ума, — изрек Кенни и удивленно уставился на Ребуса, у которого потрясенно отвисла челюсть.

— Чарльз П. Смит, солист группы «Водопад»… — пробормотал он.

— Вы знаете эту группу? — Теперь пришел черед Кенни удивляться. Тот факт, что человек в возрасте Ребуса мог знать что-то о «Водопаде», явно застал его врасплох.

— Лет двадцать назад я был у них на концерте в каком-то клубе в Эббихилле.

— Ни звука, ни драйва — один только грохот, не так ли, сэр? — сказал Кенни, и Ребус рассеянно кивнул.

Его мысли озвучила библиотекарша — Бриджит.

— Интересно, — сказала она, — но название романа Камю «La Chute» тоже переводится как «водопад». Этот роман есть у нас в отделе художественной литературы, так что если хотите, я могу принести…

Ребус очень даже хотел.

Приемным отцом Клер Бензи оказался не кто иной, как Джек Маккойст — один из наиболее популярных в городе адвокатов, специализировавшийся на уголовном праве. Явившись в участок, он первым делом потребовал дать ему десять минут, чтобы поговорить с Клер наедине. Наконец он закончил, и Шивон снова вошла в комнату для допросов. С ней была Джилл Темплер — Мозу пришлось остаться в коридоре, чем он был очень недоволен.

Клер Бензи успела допить свою диетическую пепси-колу; Джек Маккойст держал в руках чашку остывшего чая.

— Я полагаю, что магнитофонная запись пока не нужна, — сразу заявил Маккойст. — Давайте-ка сначала просто побеседуем и посмотрим, к чему нас это приведет. Нет возражений?

Он пристально посмотрел на Джилл Темплер, и та неохотно кивнула.

— Начинайте, детектив Кларк, — сказала она.

Шивон попыталась поймать взгляд Клер, но девушка, опустив голову, сосредоточенно катала между ладонями жестянку из-под газировки.

— Итак, мы остановились на загадках-головоломках, которые некто Сфинкс присылал Филиппе Бальфур, — напомнила Шивон. — Одно из его посланий нам удалось проследить. Оно пришло с интернет-адреса, зарегистрированного на твое имя. Как ты можешь это объяснить?

— Одну минуточку, — вмешался Джек Маккойст, открывая новую страницу большого блокнота. Как успела заметить Шивон, предыдущие три или четыре страницы были исписаны таким скверным почерком, что его можно было принять за скоропись. — Я хотел бы знать, как к вам попали эти мейлы?

— Как попали?… Обычным путем — по интернету. Сфинкс послал их Флип, но пришли они ко мне.

— Как такое могло случиться? — уточнил Маккойст, продолжая строчить в блокноте. Головы он не поднял, и Шивон не могла видеть его лица; на виду оставались только обтянутые дорогим пиджаком плечи и розоватая макушка, просвечивавшая сквозь его седые, начинавшие редеть волосы.

— Мы реквизировали компьютер мисс Бальфур. Я как раз проверяла содержимое жесткого диска, когда пришли эти сообщения.

— Вы хотите сказать, что сообщение, о котором вы говорите, было отослано уже после того, как Филиппа Бальфур исчезла? — Маккойст поднял голову, и Шивон увидела очки в массивной черной оправе и тонкий рот, который в закрытом состоянии выражал крайнюю степень сомнения.

— Да, — кивнула она.

— И вам удалось установить, что это сообщение было отправлено с компьютера моей клиентки?

— С ее ИП-абонемента, если точнее, — пояснила Шивон. Она заметила, что впервые с начала допроса Клер Бензи подняла глаза — это произошло, когда Джек Маккойст назвал ее своей «клиенткой». Сейчас Клер внимательно смотрела на своего отчима, словно изучая его. Возможно, впрочем, что ей еще никогда не приходилось видеть его за работой.

— ИП — это, очевидно, интернет-провайдер?

Шивон кивнула. Адвокат только что дал ей понять, что ни жаргонизмами, ни техническими терминами его не сбить.

— Вы, кажется, говорили о нескольких сообщениях…

— Да, это сообщение было не единственным.

— И все они были отправлены с одного интернет-адреса?

— Не могу вам сказать — проверка еще не закончена. — Шивон решила, что адвокату незачем знать, что речь идет больше чем об одном интернет-провайдере.

— Так, все ясно… — Адвокат поставил в блокноте жирную точку и в задумчивости откинулся на спинку стула.

— Ну что, теперь мне можно задать вопрос самой Клер? — несколько раздраженно спросила Шивон.

Джек Маккойст посмотрел на нее поверх очков.

— Сначала моя клиентка хотела бы сделать небольшое заявление.

Клер сунула руку в карман джинсов и достала сложенный лист бумаги. Когда она его развернула, оказалось, что по своим габаритам он вполне соответствует размерам адвокатского блокнота. Правда, почерк был более понятным, но Шивон ясно видела вымаранные места и «галочки», где Маккойст вносил в текст какие-то изменения.

Клер слегка откашлялась.

— Примерно за две недели до того, как Филиппа Бальфур исчезла, я одолжила ей свой ноутбук. Флип нужно было писать какую-то учебную работу, и я подумала, что компьютер может ей понадобиться. Насколько мне было известно, своего ноутбука у нее не было. Вернуть его мне Флип не успела, и я ждала похорон, чтобы просить ее родителей разрешения забрать принадлежащий мне компьютер из ее квартиры…

— Этот компьютер у тебя единственный?

Клер покачала головой.

— Нет, но он подключен к тому же провайдеру, что и большая «персоналка».

Шивон пристально посмотрела на Клер, но девушка избегала ее взгляда.

— В квартире Филиппы Бальфур не было никакого ноутбука, — медленно сказала она, и Клер наконец-то посмотрела на нее.

— Где же он? — тихо спросила она.

— Мы это выясним. У тебя, наверное, сохранился товарный чек, технический паспорт или какие-то другие доказательства существования этого ноутбука?

— Вы обвиняете мою дочь во лжи? — немедленно вскинулся Маккойст, и Шивон сразу отметила, что Клер перестала быть «клиенткой».

— Нет. Жаль только, что ваша дочь не сказала нам об этом раньше.

— Я не знала, что это может быть…

— Старший суперинтендант Темплер!.. — чопорно сказал адвокат. — Я считаю, что полиции Лотиана не следует запугивать потенциальных свидетелей, обвиняя их во лжи…

— В настоящее время, — резко перебила Джилл, — ваша падчерица является не свидетельницей, а подозреваемой.

— В чем же вы ее подозреваете? В том, что она являлась ведущей интернет-игры?… С каких, интересно, пор это считается преступлением?

Джилл не нашлась что на это ответить и сердито взглянула на Шивон, но в ее глазах сквозила растерянность. Прочесть ее мысли — или по крайней мере некоторые из них — было сравнительно легко. «Он прав… Мы до сих пор не знаем, действительно ли Сфинкс имеет отношение к убийству и всему остальному. В конце концов, это твоя версия, Шивон, так что будь любезна — разбирайся с ней сама…» — вот что говорил ее взгляд.

Маккойст заметил, что Джилл и Шивон переглядываются. Поняв, что это должно что-то означать, он поспешил закрепить успех.

— Я не представляю, как вы пойдете с этим к прокурору, старший суперинтендант Темплер, — сказал он веско. — Да над вами будет смеяться вся шотландская полиция!.. — Слова «старший суперинтендант» адвокат подчеркнул особо — ему, разумеется, было известно, что Джилл назначена на эту должность недавно, и поэтому ей нужно укреплять свой авторитет и доказывать, что повышение она получила не случайно.

Но Джилл уже овладела собой.

— Мы хотим только одного, мистер Маккойст, — сказала она. — Нам нужно, чтобы Клер честно ответила на некоторые наши вопросы. Пока ее история — вы уж меня простите — вызывает очень большие сомнения. Нам придется провести дополнительную, тщательную проверку, и кто знает…

Эти слова заставили Маккойста задуматься. Шивон тем временем мысленно «подбивала бабки», как выразился бы Ребус. Что они имели?… Мотив у Клер Бензи был, — правда, не бесспорный, но и не пустяк: как-никак банк Джона Бальфура имел отношение к самоубийству ее родного отца. С помощью интернет-игры она могла заманить Флип на Трон Артура и, используя свои познания в медицине (в том числе в судебной медицине), расправиться с ней. А стоило полиции заинтересоваться ее персоной, как Клер тут же выдумала ноутбук, который она якобы одолжила Филиппе и который столь своевременно исчез…

Потом Шивон попыталась составить аналогичный список применительно к Раналду Марру, который научил Филиппу, как надо стирать полученные письма. Раналд Марр, предводитель игрушечных армий, второе лицо в банке… Вот только что он выигрывал от смерти Филиппы? Этого Шивон никак не могла взять в толк.

— Клер, — негромко спросила она, — когда ты бывала в «Можжевельниках»… Тебе не приходилось встречать там Раналда Марра?

— Я не понимаю, какое отношение… — начал было Маккойст, но Клер перебила отчима:

— Раналда Марра? Конечно. До сих пор не понимаю, что она в нем нашла?…

— Кто?!

— Флип. Она была влюблена в него. Впрочем, школьницы часто влюбляются в мужчин старше себя…

— А он?… Я хочу сказать — Марр отвечал на ее чувства? Было ли между ними что-то кроме обычной «школьной влюбленности»?

— Мне кажется, — снова попытался вмешаться Маккойст, — что мы отклонились от существа дела…

Но Клер не обратила на него внимания. Безмятежно улыбнувшись, она кивнула:

— Нет, ничего не было. До недавнего времени…

— Что это значит — «до недавнего времени»? Что ты хочешь сказать?

Клер снова улыбнулась — на этот раз почти с торжеством.

— Я думаю — почти уверена, — что в течение примерно года перед своим исчезновением Филиппа регулярно встречалась с Раналдом Марром. Она спала с ним, детектив.

— Что за шум?… — спросил Ребус. — Почему все носятся как угорелые?

Моз поднял голову от бумаг, с которыми работал.

— Клер Бензи привезли на допрос.

— Зачем? — Ребус запустил руку в один из ящиков стола.

— Извините, сэр, я не знал, что это ваш стол… — Моз попытался подняться, но Ребус нажал ему на плечо и заставил снова сесть.

— От работы меня все равно отстранили, — сказал он. — А ты сохрани этот стол для меня — быть может, я сюда еще вернусь. — Он закрыл ящик, так и не найдя того, что искал. — Так зачем они притащили сюда Клер Бензи?

— Один из мейлов был послан с ее компьютера. Я связался со Специальной службой, и они проследили это послание до ее счета у интернет-провайдера.

Ребус присвистнул.

— Значит, этот мейл послала Клер?

— Не совсем так, сэр. Послание было отправлено с ее интернет-абонемента.

Ребус немного подумал.

— Разве это не одно и то же? — спросил он.

— Шивон, во всяком случае, сомневается.

— Она там, с Бензи?… — Ребус дождался, пока Моз кивнет. — А ты — тут? Почему?

— Суперинтендант Темплер…

— Можешь не продолжать, все ясно… — Ребус резко обернулся на звук распахнувшейся двери.

Джилл Темплер как смерч ворвалась в рабочий зал Отдела уголовного розыска.

— Мне срочно нужен Раналд Марр! — рявкнула она. — Кто поедет?!

Двое добровольцев нашлись сразу — Джордж Сильверс и Томми Флеминг. Остальные только хлопали глазами, пытаясь вспомнить, кто такой Раналд Марр и какое отношение он имеет к делу Бальфур.

Джилл посмотрела на Шивон, которая тоже вошла в рабочий зал.

— Отличная работа, — похвалила она.

— Вы считаете? — переспросила Шивон. — Вот уж не знаю…

— Тебя что-то смущает?

— Когда я разговариваю с Бензи, у меня складывается впечатление, будто я задаю ей именно те вопросы, которые она хочет услышать. Ну, как будто это она ведет беседу, а не я.

— Я этого не заметила. — Джилл легко коснулась плеча Шивон. — Вот что, отдохни немного, а Марром займется кто-нибудь другой. — Она обежала взглядом зал. — Остальных прошу вернуться к работе. — Она еще раз огляделась по сторонам и вдруг заметила Ребуса.

— А ты откуда взялся, черт тебя побери?… Что ты здесь делаешь?

Ребус открыл еще один ящик стола, достал початую пачку сигарет и легонько встряхнул.

— Пришел забрать кое-какие личные вещи, мэм.

Не сказав больше ни слова, Джилл вышла в коридор, где ее ждали Клер и Джек Маккойст. Увидев, что все трое заняты каким-то разговором, Шивон повернулась к Ребусу.

— И все-таки, что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Ты действительно выглядишь усталой, Шивон. — Ребус скорбно покачал головой.

— Ты, как всегда, любезен, Джон…

— Считай, что тебе повезло вдвойне: во-первых, старший суперинтендант Темплер только что приказала тебе отдыхать, а во-вторых, я хочу угостить тебя стаканчиком, раз у тебя перерыв. Пока вы тут пугали маленьких девочек, я занимался действительно важными делами. Вот о них-то я и хочу тебе рассказать…

Шивон, однако, пить не стала. Заказав себе апельсиновый сок, она вертела в руках мобильник (Моз, оставшийся в участке, получил от нее строгий приказ позвонить, как только будут какие-то новости).

— Мне нужно возвращаться… — уже не в первый раз повторила она и бросила еще один взгляд на экран мобильника, чтобы убедиться — сигнал никуда не исчез, а аккумулятор не нуждается в зарядке.

— Ты обедала?… — спросил Ребус. Когда Шивон покачала головой, он сходил к барной стойке и вернулся оттуда с двумя пакетами картофельных чипсов. Она почти успела ополовинить первый из них, когда вдруг услышала:

— Тогда-то меня и осенило!

— Прости, что именно тебя осенило? — переспросила она.

— Господи, Шивон, проснись ты, наконец!.. Пора!

— Извини, Джон, но я чувствую себя так, словно моя голова вот-вот взорвется. Взорвется по-настоящему!

— Насколько я понял, ты не думаешь, что Клер Бензи может быть виновна в убийстве. Особенно после того, как она заявила, будто Флип трахалась с дядей Раналдом…

— Ты ей веришь?

Ребус закурил новую сигарету и помахал рукой в воздухе, разгоняя дым.

— Я не имею права высказывать свое мнение. Меня ведь отстранили от работы до выяснения всех обстоятельств.

Шивон мрачно посмотрела на него и сделала глоток сока.

— Представляю себе, что это будет за разговорчик! — сказал Ребус.

— Какой разговорчик?

— Ну, когда Джон Бальфур спросит у своего верного друга и соратника, что хотели от него эти тупые легавые…

— Думаешь, Марр ему расскажет?

— Даже если нет, Бальфур все равно узнает. В общем, веселые будут завтра похороны. — Он выпустил струйку дыма, направив ее к потолку. — Кстати, ты поедешь?

— Скорее всего — да. Карсвелл и Джилл точно поедут. Думаю, будут еще несколько человек из наших.

— Да уж, если начнется драка, люди могут понадобиться…

Шивон посмотрела на часы.

— Мне пора, — сказала она. — Хочу узнать, что сказал Марр.

— Тебе было приказано отдыхать.

— Я уже отдохнула.

— Не проще ли позвонить?

— Спасибо, так я и сделаю. — Шивон заметила, что к ее мобильнику все еще подключен разъем-переходник, с помощью которого она подключалась к компьютеру и выходила в сеть. Но ноутбук остался в участке… Несколько мгновений она разглядывала переходник, потом посмотрела на Ребуса.

— Прости, что ты сказал?

— Насчет чего?

— Насчет «Констриктора».

Улыбка Ребуса стала шире.

— Наконец-то ты пришла в себя… Я сказал, что провел в библиотеке почти целый день, и мне кажется — я сумел разгадать первую часть головоломки.

— Уже?!

— Я тоже не лыком шит, Шивон. Ну что, хочешь послушать?

— Конечно. — Она заметила, что Ребус уже прикончил свое виски. — Может быть, купить тебе?…

— Сначала послушай. — Он заставил ее снова сесть. Паб был наполовину пуст; большинство посетителей выглядели как студенты младших курсов. Если бы Ребус встал возле стойки, его могли бы принять за владельца заведения; за столиком в углу он выглядел как распутный босс, пытающийся подпоить секретаршу.

— Я вся внимание, — сообщила Шивон.

— Так вот, я выяснил, что коньяк здесь, к сожалению, ни при чем, — медленно начал Ребус. — Камю — это французский писатель, который написал роман под названием «Водопад»… — С этими словами он достал из внутреннего кармана куртки книгу в бумажном переплете и положил на столик. Книга была не из библиотеки — по пути в участок Ребус нашел ее в книжной лавке Тина. — А Чарльз П. Смит — солист группы «Водопад».

Шивон нахмурилась.

— Кажется, у меня когда-то была пластинка с их шлягером.

— Итак, в первой части головоломки мы имеем «Водопад» и «Водопад». Если сложить одно с другим, получится…

— Водопады… Фоллз? — догадалась Шивон, и Ребус кивнул.

Шивон взяла роман, взглянула на рисунок на первой странице обложки, потом перевернула книжку, чтобы прочесть краткую издательскую аннотацию.

— Ты считаешь, именно там Сфинкс хочет со мной встретиться?

— Я считаю, что там ты получишь следующий вопрос.

— А как насчет остального? Бокс, задница, Фрэнк Финли… Это-то что значит?

Ребус пожал плечами.

— В отличие от «Простаков»[25] я не обещал тебе хороших новостей.

— Нет, но… — Она подняла голову. — Тогда мне показалось, что тебя эта проблема не заинтересовала.

— Я передумал.

— Почему?

— Тебе никогда не приходилось сидеть в четырех стенах и грызть ногти от тоски?

— Нет, зато мне приходилось ходить на такие свидания… Уж лучше сидеть дома и грызть ногти.

— В таком случае ты понимаешь, о чем я говорю.

Шивон кивнула, лениво перелистывая страницы романа. Потом она вдруг нахмурилась и, отложив книгу, снова посмотрела на него.

— Честно говоря — нет, не понимаю, — сказала она.

— Это хорошо. Это значит — ты учишься, — улыбнулся Ребус.

— Учусь чему?

— Особой ребусовской разновидности экзистенциализма. — Он погрозил ей пальцем. — До сегодняшнего дня я не знал этого слова, так что теперь я, видимо, должен поблагодарить тебя за то…

— В чем же суть этого нового философского учения? — перебила Шивон.

— Я и не говорил, что знаю, в чем суть, но подозреваю — это как-то связано со способностью человека принимать такие решения, которые позволят ему не сидеть в четырех стенах и не глодать ногти.

Они вместе вернулись в Сент-Леонард, но новостей по-прежнему не было. Расследование зашло в тупик; сотрудники буквально из кожи вон лезли, но все было тщетно. Нужен был решающий прорыв… или перерыв, если на то пошло. Нервное напряжение нарастало с каждым часом; дело дошло до того, что два констебля едва не подрались в туалете, причем ни один из них не мог вспомнить, с чего все началось.

Ребус пристально наблюдал за Шивон. Она переходила от одной группы людей к другой, надеясь услышать что-нибудь обнадеживающее. Голова ее была полна версий и догадок, и держать себя в руках и спокойно ждать ей было очень трудно. В конце концов он подошел к ней и взял за плечо. Шивон сверкнула на него глазами и попыталась вырваться, но Ребус все-таки сумел вывести ее сначала в коридор, а потом — на улицу.

— Когда ты последний раз ела? — спросил он.

— Ты же сам купил мне чипсы!

— Я имею в виду нормальную, горячую еду.

— Ты говоришь совсем как моя мама…

— Твоя мама была права. — Взяв Шивон под руку, Ребус отвел ее в небольшой индийский ресторанчик на Николсон-стрит. Расположенный на несколько ступенек выше уровня мостовой, ресторан был темен и почти пуст. Для городских пабов и ресторанов вторники давно стали мертвым сезоном, заменив собою понедельники. Уик-энды начинались теперь чуть не в четверг, когда большинство служащих начинали основательно задумываться о том, как потратить свою получку за неделю, и заканчивались вечером понедельника пинтой-другой пива, необходимой для того, чтобы вспомнить основные события прошедших праздников. Во вторник же большинству волей-неволей приходилось ехать с работы прямо домой, чтобы сэкономить жалкие остатки наличных.

— Ты знаешь Фоллз лучше меня, — сказала Шивон, когда они сели за стол и сделали заказ. — Какие местные достопримечательности ты можешь припомнить?

— Ну, во-первых, сам водопад, — начал перечислять Ребус. — Впрочем, ты его видела. И конечно, «Можжевельники». — Он пожал плечами. — Пожалуй, это все.

— Там, кажется, есть квартал муниципальных домов?

— Да, Прилужье. Сразу за поселком стоит заправочная станция, только я не знаю, работает она или нет. Плюс коттедж Биверли Доддс и дома тех, кто живет в Фоллзе, а на работу ездит в Эдинбург. Ни церкви, ни даже почты там нет…

— И разумеется, никакого боксерского ринга?

Ребус покачал головой.

— Ни ринга, ни перевитых колючей проволокой букетов, ни дома Фрэнка Финли.

Ребус заметил, что Шивон ест без особого аппетита, но его это не беспокоило — она уже уничтожила жаркое из цыплят и целую тарелку желтого индийского плова. Запив жгучее блюдо несколькими глотками холодной воды, Шивон снова взялась за свой мобильник. Она уже звонила в участок, когда они только пришли, но там никто не ответил. На сей раз ей повезло больше — трубку взял Моз.

— Эрик?… Это Шивон. Как у вас дела? Марра привезли? Что он говорит? — Она немного послушала, потом повернулась к Ребусу. Глаза ее изумленно раскрылись. — Ты это серьезно?! Ну что за идиотство!..

Последние слова она произнесла с таким пылом, что Ребус, решив, что речь идет как минимум о самоубийстве Марра, чиркнул себе пальцем по горлу и вопросительно посмотрел на Шивон, но она отрицательно качнула головой.

— Ну ладно, Эрик. Спасибо за информацию. До встречи. — Она дала отбой и стала укладывать телефон обратно в сумочку. Она проделывала это так аккуратно, что Ребус догадался — пауза нужна ей для того, чтобы немного собраться с мыслями.

— Ну что там? Выкладывай! — поторопил он, начиная терять терпение.

Шивон зачерпнула из тарелки очередную порцию риса и поднесла к губам.

— Ты же отстранен от дела, Джон. Или ты забыл?…

— Я сейчас сам отстраню тебя стулом по башке, если ты немедленно не расскажешь мне, в чем дело!

Так и не съев ни кусочка, Шивон снова опустила вилку и улыбнулась. Официант, дежуривший неподалеку, сделал движение к их столику, собираясь убрать блюда, но Ребус отмахнулся от него.

— Ну, в общем, — начала Шивон не спеша, — Сильверс и Флеминг поехали в Грейндж, в особняк Марра, чтобы доставить его в участок… Но мистера банкира не оказалось дома.

— И?…

— Какое может быть «и…», если Марра не было дома? — Шивон с притворным равнодушием пожала плечами. — Гораздо интереснее, почему его там не оказалось…

— Почему?

— Потому что о визите полиции его предупредили, и сделал это не кто иной, как наш мистер Карсвелл. Джилл, видишь ли, позвонила заместителю начальника полиции и сказала, что собирается вызвать для допроса Очень Большую Шишку, а Карсвелл решил в знак особого уважения позвонить Марру…

Шивон вылила в стакан остатки воды из графина и залпом выпила. Официант снова ринулся к столику, чтобы заменить графин, но Ребус таким же нетерпеливым жестом велел ему оставаться на месте.

— И мистер Марр ударился в бега?

— Похоже на то… — Шивон кивнула. — Его жена рассказала, что Марр ответил на телефонный звонок, а когда через две минуты она зашла к нему, чтобы что-то спросить, его уже нигде не было… как не было его зеленого «мазерати».

— Засунь-ка в сумочку пару салфеток побольше, — посоветовал Ребус. — Карсвеллу, похоже, придется утереться, и не раз.

— Да, объясняться с начальником полиции ему будет неприятно, — согласилась Шивон. Потом она увидела, как на лице Ребуса появилась улыбка, которая с каждой секундой становилась все лучезарнее. — Думаешь, тебе это поможет? — догадалась она.

— Уверен, — сказал Ребус. — Уж во всяком случае, хуже мне от этого не будет.

— Потому что Карсвелл будет слишком занят, прикрывая собственную задницу?

— Чего у тебя не отнимешь, Шивон, так это умения выражать свои мысли красиво и точно.

— Что поделаешь, колледж дает о себе знать.

— Ну а что ты сама думаешь о мистере Марре? — Ребус милостиво кивнул официанту, и тот нерешительно двинулся в их сторону, явно опасаясь, что его снова могут изгнать. — Два кофе, пожалуйста, — сказал Ребус. Официант молча поклонился и ушел.

— Даже не знаю, — покачала головой Шивон.

— Все-таки завтра похороны. Может получиться большой конфуз.

— Погоня по шоссе, силовое задержание, арест… — Шивон представила один из вариантов развития событий. — Скорбящие родители выражают недоумение по поводу того, что ближайший друг семьи вдруг оказался за решеткой.

— Если Карсвеллу хватит ума заглянуть на несколько дней вперед, до похорон он ничего предпринимать не станет, — сказал Ребус. — Не исключено к тому же, что на похороны Марр все-таки приедет.

— Чтобы сказать последнее прости своей малолетней любовнице?

— Да, если только Клер Бензи не врет.

— Почему он вообще решил скрыться?

Ребус посмотрел на Шивон.

— Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Ты хочешь сказать — потому что Марр убил Филиппу?

— Ты же подозревала его, правда?

Шивон задумалась.

— Я подозревала его раньше. И, честно говоря, мне кажется, что Сфинкс не стал бы убегать.

— Может быть, Сфинкс не убивал Бальфур.

Шивон кивнула:

— Об этом я и говорю. Я подозревала Марра в том, что он и есть Сфинкс.

— То есть ты думала, что Флип мог убить кто-то другой?…

Подали кофе и к нему — вездесущие мятные карамели. Шивон бросила конфету в кофе, но сразу выловила и переправила в рот. Вместе с кофе официант принес и счет, хотя его об этом не просили.

— Пополам? — предложила Шивон. Ребус кивнул и достал из кармана три банкноты по пять фунтов.

Уже на улице он спросил, как она думает добираться домой.

— Моя машина у Сент-Леонарда, — ответила она. — Если хочешь, могу тебя подбросить.

Ребус покачал головой.

— Я хочу немного пройтись. Сегодня как раз подходящий вечер для прогулок, — добавил он, глядя на низкие, темные облака. — Только ты должна обещать, что действительно поедешь домой и попытаешься расслабиться.

— Хорошо, мамуля.

— Кроме того, теперь, когда ты убедила себя, что Сфинкс не убивал Филиппу…

— Допустим. И что из этого следует?

— Из этого следует, что тебе больше не нужно играть в эту странную игру.

Шивон моргнула. Потом еще раз моргнула и сказала, что он, наверное, прав, но Ребус видел, что она не собирается последовать его совету. Игра со Сфинксом — это было ее дело, ее участок работы, за который Шивон чувствовала себя ответственной, и она не могла просто так взять и бросить то, на что потратила столько усилий и времени. И на ее месте он чувствовал бы себя точно так же.

Они расстались на улице, и Ребус пошел к себе домой. Поднявшись в квартиру, он сразу позвонил Джин, но ее не было дома. Предположив, что она опять задерживается в музее, Ребус позвонил и туда, и снова никто не снял трубку.

Некоторое время Ребус неподвижно стоял перед своим обеденным столом, разглядывая разложенные по нему заметки. Несколько листов с информацией о четырех женщинах — Джесперсон, Гиббс, Джиринг и Фармер — он прикрепил к стене. Теперь, глядя на них, Ребус снова и снова задавал себе вопрос, ответа на который он так и не нашел: зачем преступнику понадобилось оставлять кукольные гробики неподалеку от места гибели предполагаемых жертв. Если это была его «подпись», какая бывает у жаждущих известности убийц, но почему тогда она осталась неидентифицированной как таковая? Прошло более тридцати лет, прежде чем кто-то понял, что это была именно «подпись», а не что-нибудь другое. Нет, стремящийся к славе психопат давно бы позвонил в газету или написал письмо на телевидение, в котором заявил о себе… или постарался повторять свои преступления как можно чаще. Значит, это была все-таки не подпись, не элемент почерка психически больного преступника… Но тогда что?

Ребус все больше и больше склонялся к мысли, что назначение у кукольных гробиков было иное. Скорее всего, это были именно символы, которые имели значение только для того, кто их изготовил и спрятал. Любопытно, можно ли сказать то же самое относительно гробиков с Артурова Трона? И почему тогда человек, который изготовил и спрятал в каменной пещере семнадцать маленьких гробов, не заявил о себе пусть даже анонимным письмом в газету? Ответ, на взгляд Ребуса, был довольно прост: когда гробики были найдены вездесущими мальчишками, они потеряли для своего создателя всякое значение, потому что это были именно символические погребения. Никто никогда не должен был найти игрушечные гробы, никто никогда не должен был связать их с жертвами Бёрка и Хейра…

Сомневаться не приходилось: между старыми гробиками с Трона Артура и четырьмя их современными копиями, следы которых отыскала в газетах Джин, существовала довольно тесная связь. Пятый гробик из Фоллза Ребус пока опасался включать в общий список, но интуиция подсказывала ему, что и этот случай нельзя считать полностью обособленным. Каким-то еще пока не ясным образом он был связан со своими предшественниками, и связь эта была достаточно прочной, хотя ее природу Ребус не взялся бы определить даже приблизительно.

Ребус проверил свой автоответчик, но обнаружил на нем только одно послание. Риелторша извещала его о том, что подобрала пожилую супружескую пару, которая будет за небольшую плату показывать квартиру потенциальным покупателям, освободив таким образом самого Ребуса от этой обременительной и неприятной обязанности. Понятно, перед тем, как к нему начнут ходить эти самые покупатели, Ребусу нужно было прибраться, а главное — снять со стены этот жутковатый коллаж и получше спрятать материалы, относящиеся к убийствам.

Он снова набрал номер Джин, но не получил ответа и поставил на проигрыватель диск с альбомом Стива Эрла «Трудный путь».

Других путей Ребус просто не знал.

— Вам повезло, что я не переменила фамилию, — сказала Джейн Бензи, когда Джин объяснила, что обзвонила всех Бензи, которые только нашлись в телефонном справочнике. — Теперь я замужем за Джеком Маккойстом.

Они сидели в гостиной трехэтажного городского особняка в западной части Эдинбурга рядом с Палмерсон-плейс. Джейн Бензи оказалась высокой, худой женщиной в черном платье до колен, подколотом над правой грудью брошью с драгоценными камнями. Ее элегантная красота многократно повторялась в многочисленных зеркалах и полированных поверхностях дорогой антикварной мебели. Толстые стены и ковры на полу глушили все посторонние звуки, и в комнате властвовала уютная тишина.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — снова сказала Джин. — Простите, если я вас побеспокоила, но у меня не было возможности предупредить о своем приезде заранее…

— Пустяки… — отмахнулась Джейн. — Боюсь только, вы зря проездили. К сожалению, мне почти нечего добавить к тому, что я уже сообщила вам по телефону.

Голос Джейн Бензи звучал несколько рассеянно, словно она постоянно думала о чем-то другом. Быть может, именно поэтому она ответила согласием, когда Джин попросила разрешения приехать.

— Признаться, сегодняшний день вообще был каким-то странным… — добавила она задумчиво.

— Что вы имеете в виду? — уточнила Джин, но Джейн только склонила голову и еще раз спросила, не хочет ли гостья чего-нибудь выпить.

— Мне бы не хотелось вас задерживать, — вежливо сказала Джин. — По телефону вы сказали, что Патрисия Ловелл приходится вам родственницей…

— Прапрабабушкой или кем-то в этом роде.

— Она умерла очень молодой, не так ли?

— Я вижу, вам известно о ней гораздо больше, чем мне. Я даже не знала, что она похоронена на Колтонском холме.

— Сколько у нее было детей, вы тоже не знаете?

— Насколько мне известно, у нее был только один ребенок, девочка.

— Патрисия умерла во время родов?

— Откуда мне знать?… — Джейн Бензи даже рассмеялась — настолько абсурдными показались ей слова Джин.

— Я прошу прощения, если мои вопросы кажутся вам не слишком приятными, — тихо сказала Джин. — Но больше мне обратиться не к кому…

— Я понимаю, — согласилась Джейн. — Вы сказали, что изучаете жизнь Кеннетта Ловелла?

Джин кивнула:

— Быть может, в вашей семье сохранились какие-то принадлежащие ему документы, бумаги?

Джейн Бензи отрицательно качнула головой.

— Нет, ничего такого у нас нет.

— А у кого-нибудь из ваших родственников? — не отступала Джин.

— Нет, не думаю. — Джейн взяла с чайного столика пачку сигарет и предложила Джин. Та покачала головой, и хозяйка, вытряхнув из пачки сигарету, прикурила от изящной золотой зажигалки. Все это она проделывала очень неторопливо и плавно. Наблюдать за ней было все равно что смотреть кадры замедленной съемки.

— Я ищу письма, — пояснила Джин, — которыми обменивались доктор Ловелл и его благодетель…

— Разве у него был благодетель? — слабо удивилась Джейн.

— Да, приходской священник из Эршира.

— Что вы говорите!.. — воскликнула миссис Бензи, но Джин видела, что все это ее ни капельки не интересует. Казалось, все ее внимание сосредоточилось в эти минуты на сигарете, которую она держала в тонких, нервных пальцах. Тем не менее Джин решила не отступать.

— В музее Хирургического общества Эдинбурга висит портрет доктора Ловелла, — сказала она. — Я предполагаю, что написан он был по заказу этого священника.

— В самом деле?

— Вы видели когда-нибудь этот портрет?

— Что-то не припомню. Возможно, что и видела — в детстве.

— Вы знали, что доктор Ловелл был женат несколько раз?

— Три раза, кажется?… Не так много, учитывая, в каком мире мы живем. Вот я только во втором браке… — Джейн Бензи, казалось, задумалась. — Стало быть, перспективы еще есть. — Она пристально посмотрела на столбик серебристого пепла, выросший на кончике сигареты. — Мой первый муж покончил с собой, знаете ли…

— Я этого не знала.

— Действительно, откуда вам знать?… — Она снова немного помолчала и внезапно добавила: — Думаю, от Джека ничего подобного ожидать не приходится.

Джин понятия не имела, как следует понимать эту последнюю фразу, но Джейн пристально смотрела на нее, словно ожидая ответа.

— Ну, — промолвила наконец Джин, — потерять двух мужей подряд… Это могло бы показаться… ну, я не знаю… необычным. Даже подозрительным.

— А Ловеллу, значит, можно было потерять подряд трех жен?

Именно об этом Джин думала, пока ехала на квартиру к Бензи.

Джейн поднялась с дивана и подошла к окну, а Джин воспользовалась перерывом в разговоре, чтобы еще раз оглядеться по сторонам. Вся эта антикварная мебель, зеркала и картины в тяжелых рамах, фотографии, подсвечники, хрустальные пепельницы… У нее сложилось впечатление, что они не принадлежат Джейн. Скорее всего, это было «приданое» Джека Маккойста.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала Джин. — Еще раз извините, что ворвалась к вам в такую поздноту…

— Ничего страшного, — равнодушно ответила Джейн. — Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Из коридора вдруг послышались голоса и звук закрываемой входной двери. Голоса звучали все ближе — кто-то поднимался по лестнице на второй этаж.

— Клер и мой муж, — пояснила Джейн, снова опускаясь на диван и устраиваясь на нем в искусственно живописной позе, словно позирующая фотографу модель. В следующее мгновение дверь широко распахнулась, и в гостиную ворвалась Клер Бензи. На взгляд Джин, она ничем не напоминала свою мать, но, возможно, сходство просто не бросалось в глаза из-за очевидной разницы в темпераментах: Клер буквально лучилась энергией.

— …А меня это не волнует, — говорила она кому-то, кто шел следом за ней. — Если они захотят, они могут отправить меня за решетку на бог знает сколько времени! — И она заметалась по гостиной, время от времени принимаясь бормотать что-то себе под нос.

Вошедший следом Джек Маккойст казался таким же заторможенным, как и его супруга, но замедленность его движений объяснялась, скорее, усталостью, чем флегматичным характером.

— Но послушай, Клер, я только хотел сказать… — Он наклонился, чтобы чмокнуть Джейн в щеку. — Какой ужасный день, дорогая, — пожаловался он. — Эти полицейские облепили Клер буквально как пиявки. Может быть, тебе удастся объяснить своей дочери, что… — Заметив Джин, он оборвал себя на полуслове и резко выпрямился. Джин встала.

— Добрый вечер, сэр, — сказала она. — Я уже ухожу.

— А это кто такая? — прорычала Клер сквозь зубы.

— Это мисс Берчилл из музея, — объяснила Джейн. — Она расспрашивала меня о Кеннетте Ловелле.

— Господи, этого только не хватало!.. — Клер резко откинула голову назад и рухнула на один из двух стоящих в комнате диванов.

— Я профессиональный историк, изучаю жизнь мистера Ловелла, — пояснила Джин, главным образом для Маккойста, который, остановившись возле бара, наливал себе виски в хрустальный стакан.

— Вот как? — хмыкнул адвокат. — В такой час?

— Оказывается, его портрет висит в каком-то врачебном обществе, — сообщила Джейн дочери. — Ты об этом знала?

— Конечно, черт побери! Портрет Ловелла висит в музее Хирургического общества Эдинбурга. — Клер повернулась к Джин. — Так вы оттуда?…

— Нет, я из Музея истории… — попыталась объяснить Джин, но Клер не дала ей договорить.

— В общем, дамочка, откуда бы вы ни были, вам пора сваливать, — заявила она. — Меня едва не засадили за решетку, так что нам сейчас не до вас…

— Не смей так разговаривать с гостями! — внезапно взвизгнула Джейн, с неожиданным проворством вскакивая с дивана. — Джек, скажи ей!..

— Послушайте, мне действительно пора… — повторила Джин, но ее слова утонули в яростном трехстороннем споре.

— Ты не имеешь права!

— Черт побери, можно подумать, это тебя допрашивали несколько часов!..

— Это не оправдание, чтобы!..

— Неужели даже в собственном доме мне не дадут спокойно выпить стаканчик виски?!

Они, похоже, даже не заметили, как Джин открыла дверь и вышла из комнаты, бесшумно прикрыв ее за собой. Спустившись на цыпочках по застланной толстым ковром лестнице, она открыла входную дверь так тихо, как только смогла, и выскользнула на улицу. Только здесь она осмелилась перевести дух. Шагая прочь, Джин обернулась на окно гостиной на втором этаже, но портьеры на нем оказались задернуты. Стены домов в этом районе были такими толстыми, что не пропускали никаких звуков — совсем как в палатах для буйнопомешанных… и у Джин было такое чувство, словно именно из такой палаты ей только что удалось вырваться.

Да уж, темперамента Клер Бензи было не занимать!..

13

Наступило утро среды, но Раналд Марр так и не объявился. Его жена Дороти даже позвонила в «Можжевельники», но личный секретарь Джона Бальфура без обиняков объяснила, что семья готовится к похоронам и что в данный момент она считает невозможным беспокоить мистера или миссис Бальфур.

— Вы ведь понимаете — они потеряли единственную дочь, — надменно добавила секретарь.

— А я потеряла своего единственного гребаного мужа, ты, сука!.. — отрезала миссис Марр.

Она почти сразу пожалела о своих словах — в конце концов, за свою взрослую жизнь она еще никогда не ругалась подобным образом, но извиняться было поздно: личный секретарь Джона Бальфура положила трубку и предупредила остальной персонал ни под каким видом не принимать никаких звонков миссис Марр.

В этот день в «Можжевельниках» собрались родственники и многочисленные друзья семьи Бальфуров. Те, кто жил достаточно далеко, приехали еще накануне и переночевали в усадьбе, благо места было вполне достаточно. Теперь гости скитались по коридорам в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за завтрак. Увы, бессменная повариха «Можжевельников» миссис Долан, в былые времена удивлявшая гостей своим мастерством и изобретательностью, решила, что в такой день горячая пища вряд ли будет уместна, поэтому проголодавшимся гостям не указывал путь даже запах жарящейся яичницы с беконом, свежевыпеченных булочек и кеджери с рыбой. В столовой подавали только овсянку из пакетиков, конфитюры и варенье. Последние, впрочем, были домашнего изготовления, но среди них отсутствовало «фирменное» варенье миссис Долан из черной смородины и яблок. Это варенье Филиппа обожала с детства. Едва начатая банка этой божественной амброзии стояла на полке в кладовой, но миссис Долан отказалась угощать этим вареньем гостей, потому что «сама Филиппа ела его в один из своих последних приездов домой».

Именно так миссис Долан заявила своей дочери Катрионе, которая утешала мать, подавая ей один за другим бумажные носовые платки. Кто-то из гостей, которого послали спросить, нельзя ли получить хотя бы кофе и молоко, заглянул было в кухню, но сразу же испуганно отпрянул — ему еще никогда не приходилось видеть грозную миссис Долан в таком плачевном (в буквально смысле слова) состоянии.

Мистер Бальфур в библиотеке втолковывал жене, что он «не потерпит на кладбище никаких придурков полицейских».

— Но, Джон, они ведь так много работали, так старались, — возражала миссис Бальфур. — И потом, они специально попросили разрешения… Уж конечно, они могут прийти; я думаю, у них на это не меньше прав, чем у… — Она не договорила.

— Чем у кого? — Голос Джона Бальфура неожиданно прозвучал совсем не сердито, но как-то очень холодно и отстранено.

— Ну, — сказала его жена, — все эти люди, которых мы почти не знаем…

— Ты имеешь в виду моих знакомых?… Но ведь ты столько раз встречалась с ними на приемах, на других мероприятиях… Господи, Джеки, они же просто хотят выразить нам сочувствие!

Жаклин кивнула, но ничего не сказала. После похорон в «Можжевельниках» должен был состояться ленч «а-ля фуршет», на который кроме близких родственников были приглашены коллеги и клиенты Джона — общим числом около семидесяти человек. Жаклин хотелось, чтобы поминки были более скромными (и чтобы их можно было устроить в обеденном зале), но Джон настоял на своем. В результате им пришлось заказывать складной шатер, который установили на лужайке за домом. Крупная эдинбургская фирма — которой, несомненно, руководил один из клиентов банка — взяла на себя поставки всего необходимого к столу. Теперь представитель поставщика суетился возле раскинувшегося на заднем дворе шатра, следя за разгрузкой столов, скатертей, посуды, столовых приборов и продуктов, которые доставлялись в небольших, юрких фургонах.

До сих пор Жаклин удалось одержать только одну победу — она сумела добиться, чтобы среди приглашенных были не только коллеги мужа, но и друзья самой Филиппы. Этого требуют приличия — таков был ее главный аргумент, и Джон в конце концов уступил. Приличия приличиями, но видеть на поминках Дэвида Костелло, которого она недолюбливала, Жаклин не хотелось. Больше того, его нужно было приглашать вместе с родителями, а она и Джон презирали эту семью. Ей оставалось только надеяться, что Томас и Тереза Костелло не смогут прийти или не станут слишком задерживаться.

— Впрочем, нет худа без добра, — бормотал себе под нос Джон Бальфур, совершенно забыв о присутствии жены. — Такие вещи… они всегда заставляют клиентов сплотиться вокруг банка. Да и потом им будет труднее перейти в другой банк…

Услышав эти слова, Жаклин Бальфур встала с кресла, хотя ноги у нее тряслись и подгибались.

— Ты с ума сошел, Джон!.. — воскликнула она. — При чем тут твой бизнес?! Ведь мы хороним нашу дочь!.. Я не допущу, чтобы Флип стала залогом в твоих коммерческих сделках!

Джон Бальфур бросил взгляд на дверь и, убедившись, что она плотно закрыта, повернулся к жене.

— Помолчи, дура, — прошипел он. — Мне нужно… Я только хотел… — Внезапно он рухнул на диван и закрыл лицо руками. — Ты права, я не подумал… Господи, прости меня!

Жаклин Бальфур опустилась рядом с мужем, взяла за руки и заставила отнять их от лица.

— Боже, прости нас обоих!.. — сказала она.

Своему редактору в Глазго Стив Холли сказал, что ему нужно быть на месте как можно раньше. Прекрасно зная, что большинство шотландцев имеет весьма приблизительное представление о географии родной страны, он сумел убедить босса, что Фоллз находится очень далеко от Эдинбурга и поэтому отель «Грейуоллз-холл» будет самым подходящим местом, чтобы остановиться на ночь. Редактор не знал, что на самом деле «Грейуоллз-холл» находится в Гуллейне, то есть всего в получасе езды от Эдинбурга, и что сам Гуллейн расположен вовсе не на прямой линии, соединяющей город и Фоллз, а довольно далеко в стороне. Все это Холли выдумал, чтобы увеличить командировочные и накладные расходы; впрочем, в «Грейуоллз-холл» он все равно поехал, а чтобы было не скучно — захватил с собой свою подружку Джину, которая на самом деле была вовсе не подружкой, а просто девчонкой, с которой он в последние три месяца изредка встречался. Джина была великолепной партнершей, но утром ей нужно было на работу, и Холли заказал для нее такси, прекрасно зная, что и за это тоже будет платить редакция. Он скажет, что его машина сломалась и ему пришлось возвращаться в Эдинбург на такси…

После превосходного ужина и прогулки по саду отеля — явно спроектированному ландшафтным дизайнером по фамилии Джекил — Стив и Джина поднялись в номер и исследовали все возможности, которые предоставляла им обширная кровать. После напряженных физических упражнений оба заснули как убитые и проснулись только утром, когда за Джиной пришло такси. Завтракать Стиву пришлось одному, но он не особенно огорчился. Единственное, что его разочаровало, был ассортимент газет в баре, среди которых не нашлось ни одного таблоида. Впрочем, уже по дороге в Фоллз Стив остановился возле газетного киоска и купил сразу несколько конкурирующих изданий. Положив их на пассажирское сиденье, он листал их одной рукой, не обращая внимания на гудки других машин, начинавших отчаянно сигналить каждый раз, когда Стив занимал одновременно правый и левый ряды дороги.

«Сам пошел!..» — кричал он, высунувшись из окошка и показывая средний палец каждому грязному фермеру, которому приходилось обгонять его по встречной полосе из-за непредсказуемых маневров его автомобиля. Покончив с газетами, Стив взялся за мобильник, желая убедиться, что для съемок на кладбище редакция отрядила именно Тони. Он знал, что Тони уже пару раз ездил в Фоллз, чтобы встретиться с Биверли Доддс, или «Безумной Шляпницей», как прозвал ее Стив. Тони серьезно на нее «запал», в связи с чем Стив дал приятелю следующий совет: «Она же шизанутая, Тон! Может быть, тебе и светит что-то насчет перепихнуться, но я готов поставить два против одного, что утром, когда ты проснешься, твой отрезанный член будет лежать рядом с тобой завернутый в бумажку». В ответ Тони только смеялся и говорил, что просто хочет уговорить Би сняться для его портфолио в разных «экзотических позах». Вот почему, когда Стив дозвонился наконец до приятеля, он сразу спросил — как делал это в последнее время при каждой встрече, — поимел ли Тони «свою старуху» на ее гончарном станке.

Потом Стив, как обычно, долго ржал над своей собственной шуткой. Он все еще смеялся, когда, бросив взгляд в зеркальце заднего вида, обнаружил позади полицейскую машину с включенной мигалкой.

Самое неприятное заключалось в том, что Стив Холли не имел ни малейшего представления, как давно легавые следуют за ним по пятам.

— Извини, Тон, срочное дело. Я перезвоню, — бросил он в телефон и начал притормаживать, чтобы свернуть на обочину. — Смотри не опоздай к началу церемонии.

Потом он закончил разговор и остановился.

— Доброе утро, джентльмены, — с улыбкой сказал Стив, выйдя из машины.

— И вам доброго утра, мистер Холли, — сказал один из патрульных констеблей.

Именно тогда Холли вспомнил, что в последнее время у него возникли кое-какие трения с полицией Лотиана и Приграничья.

Пятнадцать минут спустя он уже снова ехал по дороге, а полицейская машина следовала за ним на небольшом расстоянии, чтобы, как сформулировали патрульные, «профилактировать новые нарушения правил движения». Когда зазвонил его мобильник, Холли хотел было не отвечать, но на дисплее высветился номер в Глазго, и ему пришлось свернуть на обочину, включить аварийные сигналы и ответить на звонок. Полицейские остановились в десяти ярдах позади него.

— Ну? — нелюбезно сказал он в аппарат.

— Ты, наверное, считаешь себя самым умным, Стиви-бой?

Это был его босс.

— В данный момент — нет, шеф, — сказал Холли с необычной для себя кротостью. — А что?

— Ничего, если не считать того, что мой близкий друг каждое воскресенье играет в гольф в Гуллейне. Он говорит, что этот поселок находится практически в самом Эдинбурге. То же относится и к Фоллзу. Так вот, маленькое дерьмо, слушай меня внимательно: можешь забыть и о командировочных, и о компенсации накладных расходов. Я лично позабочусь о том, чтобы тебе не выплатили ни пенни.

— Я понял, шеф.

— Кстати, где ты сейчас находишься?

Холли огляделся. Шоссе пролегало через пустынные поля, пересеченные низкими каменными стенами. Издалека доносилось гудение трактора.

— Возле кладбища — проверяю подходы и жду Тони, — соврал он. — Через пару минут я поеду к «Можжевельникам», чтобы оттуда сопровождать Бальфуров до церкви.

— Вот как? Интересно, как ты можешь это доказать?

— Что именно, шеф?

— Что находишься на кладбище.

— Видите ли, шеф…

— Я вижу, что ты совсем заврался, Холли, дерьмо ты свинячье!

— Я… я не понимаю… — Холли облизнул вмиг пересохшие губы. Что же это такое? Может быть, враги, завистники установили у него в машине следящее устройство и теперь в редакции все известно о его перемещениях?…

— Тони звонил редактору отдела иллюстраций пять минут назад — как раз тогда, когда я зашел к нему по делу. Ну-ка, угадай, откуда звонил твой пропавший фотограф?…

Холли не ответил.

— Что же ты молчишь? Давай, можешь угадывать до трех раз, хотя для умного человека хватило бы и одного. Ты ублюдок, Холли, просто чертов ублюдок!..

— Тони звонил с кладбища? — сказал Холли.

— Это твой окончательный ответ? Может, хочешь позвонить другу? — продолжал издеваться редактор.

Холли почувствовал гнев. Лучшая защита — нападение, разве не так?…

— Послушайте, шеф, — прошипел он. — Буквально на днях я дал вашей газете лучший материал года. Благодаря моей информации вы оставили конкурентов в глубокой заднице… и после этого вы так со мной обращаетесь? Да провалитесь вы пропадом вместе с вашей паршивой газетенкой! Пусть кто-нибудь другой пишет вам статью о похоронах банкирской дочки — я умываю руки. Сомневаюсь только, что у вас найдется человек, который знает всю историю так же хорошо, как я, да не беда — зато сэкономите пару фунтов. За меня не волнуйтесь, я не пропаду — в крайнем случае позвоню конкурентам. Они-то не станут скаредничать и подкинут мне деньжат и на отель, и на прочее… Кстати, хотите знать, почему я до сих пор не на кладбище? Да потому, что меня остановили двое «прекраснейших в Лотиане». После того, как в прессе появилась моя статья о действиях полиции, они меня так просто не отпустят, так что… Если вам нужны доказательства, шеф, могу сообщить номер патрульной машины… А может, лучше передать трубку старшему легавому?…

Холли замолчал, часто дыша в микрофон, чтобы шеф слышал — он буквально задыхается от праведного гнева.

— Единственный раз в жизни, — сказал наконец редактор, — я слышал, как Стив Холли сказал правду, и этот факт столь удивителен, что о нем будет написано на моем могильном камне.

Последовала еще одна продолжительная пауза, затем раздался смешок.

— Похоже, мы разворошили осиное гнездо, Стиви-бой.

Услышав это «мы», Холли понял, что выкрутился.

— Они сопровождают меня уже почти час, — пожаловался он, — и стоит мне на минутку отнять руку от руля, чтобы поковырять в носу…

— Значит, пока мы разговариваем, ты никуда не едешь?…

— Стою, шеф. Стою на обочине, как каждый законопослушный болван, которому вздумалось поболтать по мобильному телефону из машины. Кстати, шеф, при всем моем к вам уважении не могу не отметить, что из-за вас я потерял уже десять минут… Не то чтобы мне не нравились наши с вами маленькие тет-а-теты, но…

Редактор снова усмехнулся.

— Черт побери, нужно же мне иногда выпустить пар, как ты считаешь? Ладно, так и быть: включи счет из отеля в свои накладные расходы — я посмотрю, что можно сделать.

— Хорошо, шеф.

— И давай двигайся дальше, да поживее. О'кей?

— Вас понял. Вылетаю. Вот вам истинный крест… — Холли дал отбой, с облегчением вздохнул и снова вырулил на дорогу.

Ему и вправду пора было спешить.

В поселке Фоллз не было ни церкви, ни кладбища. Ближайшая церковь — маленькая, редко посещаемая, похожая, скорее, на часовню — стояла рядом с шоссе на половине пути между Фоллзом и Козлендом, и Бальфуры остановили свой выбор именно на ней. Похороны были организованы на достойном уровне, но те из друзей Флип, которые приехали проститься с подругой, не могли не подумать, что царящие здесь безлюдье и тишина находятся в разительном несоответствии с ее характером, основными чертами которого всегда были общительность, оптимизм и деятельная энергия. Да и сама Филиппа наверняка хотела бы, чтобы ее похороны прошли в более оживленном месте — например, на одном из городских кладбищ, где днем окрестные жители выгуливают собак или гуляют сами, а по вечерам тусуются мотоциклисты и ищут уединения влюбленные парочки. Здесь, конечно, ничего подобного не было. Ввиду отсутствия шаек мотоциклистов Флип могла бы, наверное, удовлетвориться свисающими с деревьев гирляндами плюща и темного мха, густыми зарослями терновника и высокой травы, но здесь не было и этого. Сельское кладбище при церкви-часовне было маленьким и аккуратным, могилы — старыми и ухоженными. Прямые, посыпанные гравием дорожки, подстриженная травка, высаженные на могилах голубые лобелии — все это выглядело на редкость уныло и скучно… Но по зрелом размышлении друзья Филиппы пришли к выводу, что она мертва и теперь ей все равно. И тогда — быть может, впервые с тех пор, как Флип пропала, — потрясение в них сменилось настоящей скорбью о юной девушке, чья жизнь оборвалась так рано.

Приглашенных было так много, что все они просто не могли поместиться в церкви. Пришлось оставить двери открытыми, чтобы слова заупокойной службы были слышны и снаружи. Утро выдалось прохладным, и газон на лужайке перед церковью сверкал обильной росой. В ветвях деревьев громко щебетали пичужки, потревоженные вторжением столь большого количества людей. Вдоль проселка длинной вереницей выстроились сверкающие «роллс-ройсы», «мерседесы», «ягуары». Возле некоторых из них стояли водители в ливреях и курили, предусмотрительно сняв лайковые перчатки. Доставивший гроб катафалк немного постоял возле церкви и незаметно вернулся обратно в Эдинбург, но автомобильные дверцы продолжали хлопать по мере того, как подъезжали новые и новые гости.

Формально Бальфуры относились к одному из городских приходов, и хотя в церковь они ходили только под Рождество (исключение составляли последние два или три года, когда они вовсе там не появлялись), им не составило труда уговорить священника отслужить панихиду в отдаленной церкви в окрестностях Фоллза. Священник оказался человеком скрупулезным. Свою надгробную речь он сверил не только со Священным писанием, но и с супругами Бальфур, чьи ответы на его сочувственные вопросы помогли преподобному узнать основные факты биографии Филиппы. Единственным, что смущало старого священника, было повышенное внимание прессы. Он привык сталкиваться с видеокамерами и фотоаппаратами только на крестинах и венчаниях, поэтому, увидев направленные на него объективы, преподобный ослепительно улыбнулся и осознал свою ошибку лишь несколько секунд спустя, вспомнив, что снимают его вовсе не счастливые родственники пищащего младенца, которого он только что окропил святой водой, а журналисты, которым обычно не было никакого дела до церковных таинств. К счастью, фотографировать в церкви и на кладбище, которое хорошо просматривалось с дороги, журналистам запретили. Официально им позволили сделать только снимок гроба в момент, когда его будут выносить из ворот церкви.

Впрочем, все гости знали, что, как только они покинут церковную территорию, они снова станут законной добычей репортерской братии.

«Паразиты чертовы!..» — прошипел сквозь зубы один из давних клиентов «Бальфур-банка», хотя знал, что назавтра купит сразу несколько газет, чтобы убедиться — его имя упоминается в журналистских отчетах.

Все скамьи в церкви были заняты, в проходах тоже стояли люди, поэтому пришедшие на похороны полицейские остановились у самых дверей. Заместитель начальника полиции Колин Карсвелл стоял, сложив руки на животе и слегка наклонив голову. Позади него неподвижно застыли старший суперинтендант Джилл Темплер и инспектор Билл Прайд. Еще несколько человек в штатском остались снаружи, наблюдая, прислушиваясь к разговорам, патрулируя территорию вокруг церкви и кладбища. Убийца Филиппы Бальфур все еще гулял на свободе. Раналд Марр тоже. (Если, конечно, Марр и убийца не были одним и тем же лицом.) Но пока все было спокойно, и только Джон Бальфур время от времени оглядывался по сторонам, словно кого-то искал, но только те, кто знал, как работает «Бальфур-банк», знали, кого недостает среди гостей.

Джон Ребус, одетый в лучший костюм и длинный зеленый плащ с поднятым воротником, стоял снаружи у дальней стены церкви и думал о том, сколь уныл и невыразителен окружающий пейзаж: оголенные склоны холмов в редких крапинках пасущихся овец, тускло-желтые кусты утесника, серое небо. От нечего делать он прочел мемориальную табличку перед воротами и узнал, что здание церкви было построено в XVII веке на средства, собранные окрестными фермерами. На кладбище, обнесенном невысокой каменной стеной, находилась по крайней мере одна могила тамплиеров, что дало историкам основание полагать, будто раньше на этом месте находился другой, более древний храм и погост.

«Надгробный камень с могилы члена ордена тамплиеров в настоящее время находится в Музее истории Шотландии», — прочел Ребус и сразу подумал о Джин. Если бы она сейчас попала сюда, то, конечно, смогла бы увидеть приметы и следы прошлого, которые он просто не замечал.

Ребус мог бы и дальше размышлять в подобном ключе, но тут к нему подошла Джилл и сурово спросила, какого дьявола он сюда приехал.

— Я приехал отдать покойной последний долг.

Тут он увидел, что Карсвелл, заметив его присутствие, раздраженно повел головой.

— Надеюсь, это не запрещено законом, — добавил Ребус и поскорее отошел в сторону — подальше от греха. Он давно заметил Шивон, которая расхаживала из стороны в сторону ярдах в пятидесяти от него, но до сих пор она только один раз помахала ему рукой в перчатке. Взгляд ее был устремлен на склоны подступавших к проселку холмов, словно она была уверена, что убийца появится именно оттуда. Ребус в этом сомневался.

Когда служба закончилась и гроб стали выносить из церкви, защелкали фотоаппараты и зажужжали видеокамеры, но это продолжалось лишь до тех пор, пока процессия не ступила на территорию кладбища. После этого журналисты вернулись к тому, чем занимались и раньше: кто-то изучал местность, кто-то набрасывал в блокноте подробный план будущей статьи или негромко разговаривал с редакцией по мобильному телефону. (Глядя на них, Ребус невольно задался вопросом, услугами какой компании они пользуются, так как его мобильник почему-то не принимал сигнал.) Операторы телевизионных компаний, засняв вынос гроба из дверей церкви, сняли с плеч и выключили громоздкие профессиональные видеокамеры. На сегодня их работа была закончена. В церковном дворе наступила почти полная тишина, которая нарушалась только доносившимися с кладбища звуками: хрустом гравия под чьими-то шагами или сдавленным рыданием кого-то из родственников. Невысокая стена почти не скрывала процессию, и Ребус видел Джона Бальфура, поддерживавшего жену за талию, видел друзей Флип по университету, которые, обняв друг друга, прятали заплаканные лица в воротниках и шарфах. Некоторых он узнал: Тристрам и Тина, Альберт и Камилла… Клер Бензи отсутствовала, но Ребуса это не удивило. Заметил он и нескольких соседей Флип — в том числе профессора Девлина, который несколько ранее подошел к нему, чтобы спросить, как продвигается расследование и узнал ли он что-нибудь новое о кукольных гробиках. Когда Ребус отрицательно покачал головой, профессор спросил, что он чувствует.

— Вы, вероятно, разочарованы, инспектор, — предположил он, на что Ребус ответил, что его работа состоит из неудач и разочарований на девяносто процентов.

Эти слова заставили Девлина посмотреть на него.

— Вы не производите впечатления оптимиста, инспектор.

— Это потому, что пессимизм служит куда как лучшим утешением, — ответил Ребус и отошел.

Сейчас, стоя возле церкви, Ребус продолжал наблюдать за теми, кто пришел попрощаться с Филиппой и поддержать в горе ее родителей. Среди последних оказалось довольно много политических деятелей самого разного калибра, включая депутата шотландского парламента Шеону Грив. Дэвид Костелло вышел из церкви раньше своих родителей и, заморгав на ярком свету, полез в карман за солнечными очками.

В зрачках жертвы можно увидеть изображение убийцы…

Каждый, кто взглянул бы теперь на Дэвида Костелло, увидел бы лишь собственное отражение. Быть может, он этого и добивался? Томас и Тереза Костелло шли за сыном, держась довольно далеко друг от друга, напоминая, скорее, двух малознакомых людей, нежели супругов, проживших вместе больше двадцати лет. Когда перед кладбищенскими воротами движение замедлилось, Дэвид Костелло оказался рядом с профессором Девлином. Тот протянул руку для рукопожатия, но молодой человек только смотрел на нее, и в конце концов старый патологоанатом ограничился тем, что просто похлопал его по плечу.

Все это Ребус машинально запомнил, но не придал увиденному особенного значения. Но когда раздался пронзительный скрип тормозов и хлопнула дверца автомобиля, он сразу понял, что что-то наконец происходит, и встрепенулся. Повернувшись в сторону церковных ворот, Ребус увидел высокого мужчину, одетого в потрепанный свитер с V-образным вырезом и серые слаксы, который неуверенной рысцой бежал по дорожке к кладбищу. Присмотревшись, Ребус узнал Раналда Марра — небритого, бледного, с опухшими и покрасневшими глазами, и сразу понял, что последнюю ночь он провел в своем «мазерати». За спиной банкира мелькнуло нахмуренное лицо Стива Холли, который силился понять, в чем дело. Процессия была уже у самой могилы, когда Марр нагнал идущих и стал проталкиваться вперед, к гробу. В конце концов он остановился прямо перед Джоном и Жаклин Бальфур. Выпустив талию жены, банкир шагнул вперед и крепко обнял старого друга, а Раналд Марр ответил таким же крепким объятием. Краем глаза Ребус заметил, как Джилл и Прайд взглянули на Карсвелла, и тот сделал быстрый жест опущенными к земле ладонями. «Спокойно! — вот что означало это движение. — Действуем без спешки и без шума!»

Ребус сомневался, что кто-то из журналистов обратил внимание на сигналы, которые подавал подчиненным заместитель начальника полиции. Все их внимание было приковано к Марру, который появился так неожиданно и в таком затрапезном виде. Сам он предпочитал наблюдать за своими коллегами. Внезапно Ребус увидел Шивон, которая стояла на самом краю свежевырытой могилы, глядя то в нее, то на стоящий на специальной подставке гроб. У нее был такой вид, словно ее только что осенила какая-то догадка. Внезапно она повернулась и медленно пошла по дорожке между могилами, внимательно глядя по сторонам, как будто разыскивая что-то, что она обронила.

— …Я есть воскресение и жизнь, — громко читал священник.

Марр стоял теперь плечом к плечу с Джоном Бальфуром, неотрывно глядя на гроб. Шивон отошла довольно далеко от свежей могилы, и Ребус решил, что репортеры вряд ли ее заметят, так как от них ее заслоняла собравшаяся у гроба толпа. Шивон по-прежнему глядела себе под ноги, потом вдруг остановилась и присела на корточки напротив вросшего в землю могильного камня, словно хотела прочесть выбитую на нем надпись. В следующую минуту она снова выпрямилась и зашагала прочь, но теперь в ее походке не было заметно напряжения, владевшего ею минуту назад. Похоже, она нашла то, что искала.

В следующую секунду Шивон обернулась через плечо и, увидев, что Ребус за ней наблюдает, улыбнулась, но его эта улыбка почему-то не успокоила. Он хотел подойти к ней, но Шивон слегка покачала головой и, кивнув, свернула на боковую дорожку, скрывшись за арьергардом похоронной процессии.

Карсвелл тем временем шептал что-то на ухо Джилл — наверно, указания, как поступить с Марром. Ребус знал, что с кладбища он, по-видимому, уйдет без сопровождения, но сразу за воротами церкви его будут ждать. Быть может, его отвезут в «Можжевельники», чтобы допросить там, но, скорее всего, Марр так и не увидит накрытые для фуршета столы в шатре на лужайке позади усадьбы. Вместо этого он окажется в комнате для допросов Гэйфилдского участка, а вместо виски и бутербродов с лососиной ему принесут, в лучшем случае, несколько галет и чашку мутного чая.

«Пепел к пеплу прилагая…» — Ребус ничего не мог с собой поделать: первые аккорды песни Дэвида Боуи зазвучали у него в ушах словно сами собой.

Несколько репортеров уже готовились к отъезду; они то ли возвращались в город, то ли спешили к «Можжевельникам», чтобы еще раз пересчитать гостей и внести дополнения в свои списки. Слегка пожав плечами, Ребус сунул руки в карманы своего плаща и медленно пошел вдоль кладбищенской ограды к воротам. С кладбища доносился глухой стук — это комки земли дождем сыпались на полированную крышку гроба Филиппы. Громко закричала Жаклин Бальфур. Ветер подхватил этот пронзительный вопль и унес к холмам.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Ребус вошел в ворота кладбища и, свернув на боковую дорожку, пошел к тому месту, где ненадолго задержалась Шивон. Очень скоро он увидел небольшой надгробный камень, стоящий на могиле человека, жившего с 1876-го по 1937 год. Когда он умер, ему исполнился шестьдесят один год; он не дожил до Второй мировой войны и, возможно, оказался слишком стар, чтобы сражаться на фронтах Первой. Плотник по профессии, он, конечно, обслуживал все фермы в округе и, наверное, не только чинил крыши и мебель, но и сколачивал гробы для тех, кто лежал теперь на этом тихом сельском кладбище.

Потом Ребус еще раз прочел выбитое на плите имя и с трудом сдержал улыбку. Плотника звали Френсис Кэмпбелл Финли. Очевидно, Шивон посмотрела на гроб с останками Филиппы, посмотрела на могилу, куда не заглядывает солнце, и пошла искать место последнего упокоения Фрэнка Финли… Правда, Ребус по-прежнему не совсем понимал, при чем тут бокс, но это, похоже, было уже не важно. (Он, впрочем, помнил, что в больницах тоже бывают боксы, куда помещают недоношенных или больных младенцев. Своей формой такой бокс напоминал гроб из прозрачного плексигласа.) Как бы там ни было, загадка Сфинкса должна была вывести Шивон непосредственно к могиле Филиппы Бальфур, но разгадать ее она смогла, только оказавшись на кладбище. Место, где был похоронен Фрэнк Финли, Шивон нашла, но Ребусу было любопытно узнать, что она обнаружила на его могиле, когда опустилась на корточки перед вросшей в землю плитой.

Обернувшись, Ребус увидел, что друзья и родственники уже начинают покидать кладбище и идут к машинам. Шоферы торопливо тушили сигареты и натягивали перчатки, готовясь отворять дверцы для своих нанимателей. Шивон нигде не было, зато Ребус увидел, как Карсвелл отвел Марра в сторону, чтобы сказать ему несколько слов. Говорил в основном заместитель начальника полиции, Марр в ответ только кивал с обреченным видом. Потом Карсвелл протянул руку, и банкир опустил на подставленную ладонь ключи от машины.

С кладбища Ребус ушел чуть не самым последним. Несколько машин маневрировали на проселке, пытаясь развернуться. Чуть дальше стоял трактор с прицепом; тракторист (другой, не тот, которого Ребус видел в прошлый приезд в Фоллз) терпеливо ждал, пока дорога освободится и можно будет проехать.

Шивон стояла на обочине, опершись руками о крышу своей машины. Судя по всему, она никуда не спешила. Ребус подошел к ней и кивнул в знак приветствия.

— Я так и знала, что увижу тебя здесь, — сказала она. — Что тебе говорила Джилл?… Небось спросила, зачем ты сюда явился?

Ребус тоже прислонился к машине.

— Законом это не запрещено, — ответил он. — Так я ей и ответил. Надеюсь, она передала мои слова Карсвеллу.

— Видел Марра?

Ребус кивнул:

— Я только не знаю подробностей.

— Карсвелл везет его в «Можжевельники». Марр попросил дать ему возможность объясниться со своим старым другом.

— Что он собирается объяснять?

— Пока не знаю. Вот дойдет до нас очередь — узнаю.

— Что-то я сомневаюсь, что Марр собирается признаться в убийстве.

— Он и не собирается, — сказала Шивон.

— Хотелось бы мне знать одну вещь… — Он не договорил.

— Какую?… — Шивон, с интересом наблюдавшая за тем, как Карсвелл, сидя за рулем «мазерати», пытается в три приема развернуться на грунтовке (зрелище, надо сказать, было довольно поучительное), посмотрела на Ребуса.

— Насчет «Констриктора»… Ты не разгадала вторую часть загадки? — «Констриктор, — думал Ребус. — Змея, которая обвивает горло жертвы тугими кольцами и душит…» Именно задушенную девушку закопали сегодня на этом кладбище в полированном гробу… правда, далеко не кукольного размера.

Прежде чем ответить, Шивон несколько раз моргнула, потом отрицательно качнула головой.

— Нет. А ты?

— Я все спрашиваю себя: может быть, «бокс» не имеет никакого отношения к спорту? Может быть Сфинкс имел в виду больничные боксы для новорожденных — такие пластмассовые коробки, в которые накачивается кислород и которые защищают малышей от вредного воздействия внешней среды. Они похожи на маленькие гробики…

— Гм-м… — задумчиво протянула Шивон. — В этом что-то есть.

— Осталось еще место, куда не заглядывает солнце, и Фрэнк Финли, который должен что-то там судить… Ну как, мне думать дальше или?…

— Подумай, Джон, если тебе не трудно. Вреда от этого точно не будет. — Шивон снова смотрела на «мазерати», который, подпрыгивая на грунтовке, с самолетным ревом мчался прочь. Очевидно, Карсвелл слишком сильно давил на педаль газа.

— Наверное, не будет… — Ребус сделал шаг, чтобы снова оказаться перед ней. — Ты тоже едешь в «Можжевельники»?

— Нет. Я возвращаюсь в Сент-Леонард.

— Много работы?

Шивон выпрямилась и, убрав руки с крыши, засунула правую в карман своей черной куртки «Барбур».

— Работы хватает, — сказала она.

Ребус обратил внимание, что ключи от зажигания Шивон держала в левой руке. Интересно, подумал он, что у нее там, в правом кармане?

— Ну что, тогда до встречи? — сказал он.

— Увидимся на «ферме».

— Я все еще в «черных списках», — напомнил Ребус.

Шивон вынула руку из кармана и открыла водительскую дверцу.

— Верно, — сказала она. — Я и забыла.

Ребус быстро наклонился к окну, чтобы еще раз заглянуть ей в глаза, но Шивон только мимолетно улыбнулась в ответ. С фырчаньем ожил мотор, и Ребус попятился. Какое-то мгновение колеса буксовали, потом нашли опору, и машина тронулась. Ребус грустно провожал ее взглядом.

Что бы Шивон ни нашла на могиле Френсиса Финли, она предпочла оставить это у себя. Ну что ж… Ребус вернулся к своему «саабу» и завел мотор. Он решил ехать следом за Шивон.

Проезжая через Фоллз, Ребус слегка притормозил у коттеджа Биверли Доддс. Он был почти уверен, что увидит ее в церкви, но Би почему-то не пришла. Похороны Филиппы Бальфур привлекли немало любопытных, но полицейские машины, предусмотрительно поставленные на шоссе, предотвратили наплыв праздных зевак и туристов. Несмотря на это, в поселке почти не осталось мест, где можно было припарковаться, хотя Ребус считал, что по средам здесь обычно не бывает много народа.

Вывеска над коттеджем Биверли Доддс была уже другая — более яркая и профессионально исполненная, но Ребус даже не подумал о том, чтобы остановиться и выяснить, куда подевалась хозяйка. Вместо этого он сильнее нажал на акселератор, стараясь не потерять из вида машину Шивон. Кукольные гробики все еще лежали в ящике его стола в Сент-Леонарде, и Ребус вспомнил, что Биверли Доддс очень хотела бы получить «свой» гробик обратно. Быть может, подумал он, ему стоит оказать ей любезность и вернуть его? Он мог бы забрать гроб сегодня и отвезти ей в четверг или в пятницу. Быть может, в благодарность за этот жест доброй воли мисс Доддс расскажет что-нибудь о том, как складываются ее отношения с мистером Холли, а кроме того… кроме того, у него будет предлог, чтобы зайти в участок и еще раз попытаться разговорить Шивон. Если, конечно, она направляется именно в Сент-Леонард, а не куда-нибудь еще.

Ребус вдруг подумал о початой бутылке виски, спрятанной под его водительским сиденьем. Ему хотелось выпить, и он даже придумал подходящее оправдание: в конце концов, после похорон просто полагается пропустить несколько глотков! Истинная причина, однако, была в другом. Ребус знал, что только алкоголь может помочь ему забыть о неизбежности смерти, которую он с особенной остротой ощущал каждый раз, когда приходилось хоронить друзей или просто знакомых.

— Очень, очень соблазнительно, — сказал он себе, вставляя в автомагнитолу кассету. Ранний Алекс Харви, «Гипнотизер»… Беда только в том, что ранний Харви не слишком отличался от позднего… Интересно, какую роль сыграл алкоголь в безвременной кончине певца из Глазго, задумался Ребус и невольно вздохнул: стоило только начать вспоминать всех, кого сгубило спиртное, и оказывалось, что списку этому не видно конца.

— Вы думаете — это я ее убил?!

В комнате для допросов их было трое — Джилл Темплер, Билл Прайд и Раналд Марр. В коридоре за дверями царила противоестественная тишина: детективы разговаривали шепотом, передвигались на цыпочках, а к телефонам бросались даже раньше, чем те успевали зазвонить.

— Давайте не будем спешить с выводами, мистер Марр, — сказала Джилл.

— По-моему, это вы спешите, а не я.

— Мы просто хотели задать вам несколько дополнительных вопросов, сэр, — вставил Прайд.

Марр только фыркнул — по его мнению, подобная реплика даже ответа не заслуживала.

— Как долго вы знали Филиппу Бальфур, мистер Марр?

Банкир повернулся к Джилл.

— С самого ее рождения. Я был ее крестным.

Джилл сделала пометку в блокноте.

— А с какого времени вы двое начали испытывать друг к другу физическое влечение?

— Кто вам сказал, что мы испытывали что-то подобное?

— Ладно, оставим это… пока. Объясните нам, почему вы так поспешно исчезли перед самыми похоронами вашей крестницы?

— Вы сами ответили на свой вопрос. В связи с похоронами я испытывал постоянный стресс и… Послушайте, — Марр заерзал на жестком стуле, — как вам кажется, может, мне все-таки стоит пригласить адвоката?

— Как мы уже говорили, это решение целиком зависит от вас.

Марр немного подумал, потом пожал плечами.

— Ладно, давайте продолжим… пока.

— Расскажите о ваших отношениях с Филиппой Бальфур.

— О каких именно?

— О тех самых, за которые ее отец подвесил бы вас за яйца! — прорычал Билли Прайд.

— А-а, понимаю… — Казалось, Марр тщательно обдумывает свой ответ. — Вот что я вам скажу: я разговаривал с Джоном, — с Джоном Бальфуром, я имею в виду, — и он с пониманием отнесся к моим доводам. Заявляю вам со всей ответственностью: то, о чем мы с ним говорили, не имело никакого отношения к… к этому делу. Вот и все, что я хотел вам сказать. — И он откинулся на спинку стула с видом человека, честно исполнившего неприятную, но необходимую работу.

— Трахать свою собственную крестницу!.. — с отвращением произнес Билли.

— Инспектор Прайд!.. — одернула его Джилл Темплер и снова повернулась к Марру. — Я приношу свои извинения за несдержанность моего коллеги.

— Извинения принимаются.

— К сожалению, — добавила Джилл доверительным тоном, — инспектор Прайд не умеет так хорошо скрывать свое негодование и презрение, как я.

Губы Марра чуть заметно дрогнули — казалось, он вот-вот улыбнется.

— Что касается вопроса о том, что имеет отношение к делу, а что не имеет, то это будем решать мы, сэр.

Щеки Марра стремительно побагровели, но он сдержался. Пожав плечами, он с деланым равнодушием скрестил руки на груди, показывая, что считает разговор законченным.

— Можно вас на минутку, инспектор?… — Джилл кивнула в сторону двери, и Прайд первым поднялся со стула. Когда они вышли, в комнате для допросов их сменили двое рослых констеблей в форме, которые должны были приглядывать за Марром в отсутствие детективов. В коридоре стояло несколько детективов, и Джилл недолго думая затолкала Прайда в женский туалет и встала у двери, подперев ее спиной, чтобы им никто не мешал.

— Ну?… — спросила она.

— Отличное местечко, — сказал Прайд, оглядываясь по сторонам. Вытащив из-под рукомойника корзину для мусора, он выплюнул в нее комочек жвачки и сразу же отправил в рот две новых пластинки.

— Марр и Бальфур о чем-то договорились, — сказал он наконец, рассматривая себя в зеркале. — Состряпали какую-то историю и теперь будут ее держаться, что бы ни случилось.

— Я тоже так думаю, — согласилась Джилл. — Нужно было сразу везти его сюда.

— Карсвелл опять дал маху, — констатировал Прайд.

Джилл кивнула.

— Ты думаешь, Марр во всем признался Бальфуру?

— Я думаю — он что-то ему наплел. В конце концов, у него была целая ночь, чтобы все как следует обмозговать. «Джон, ты должен понять — это просто случилось… И потом, это было давно и всего один раз… Ты не представляешь, как я жалею о моей слабости…» Супруги постоянно говорят друг другу что-то подобное.

Джилл едва не улыбнулась. Похоже, Прайд знал, что говорил.

— И Бальфур не повесил его за яйца?… Почему?

Прайд покачал головой.

— Чем больше я узнаю о Джоне Бальфуре, тем меньше он мне нравится. Его банк вот-вот лопнет, в доме полным-полно влиятельных клиентов, для которых любой скандал — что нож острый… Что сделает Бальфур, если его лучший друг заявит, что спал с его дочерью? Конечно, постарается заключить с ним сделку! Другого выхода у него просто нет.

— Ты считаешь, что эти двое заинтересованы в том, чтобы все было шито-крыто?

— Уверен в этом. В противном случае в перспективе у обоих скандал, отставка и — может быть — публичное оскорбление действием. Но главное, они лишатся того, ради чего живут и считают самым дорогим: маленьких круглых желтеньких кружочков или больших розовых бумажек к портретами Ее величества… наличности на счетах своего банка, короче говоря.

— В таком случае нам придется поднапрячься, чтобы что-то из него вытянуть.

Прайд серьезно посмотрел на нее.

— Если только не напрячь самого мистера Марра. По-настоящему напрячь, Джилл!..

— Боюсь, Карсвеллу это может не понравиться.

— Извини, Джилл, но мистер Карсвелл не сможет найти собственную задницу, если только на ней не будет таблички: «Язык вставлять сюда».

— С кем приходится работать!.. — притворно вздохнула Джилл и ухмыльнулась. — Неужели для тебя нет ничего святого?

Дверь, к которой она прижималась спиной, снова задергалась.

— Подождите! — крикнула Джилл.

— Но мне нужно!.. — донесся из коридора жалобный женский голос.

— Мне тоже… — подмигнул Билл. — Но я, пожалуй, все-таки отправлюсь в комнату для джентльменов, хотя там, конечно, далеко не так уютно.

Джилл кивнула и отступила от двери, а Билл Прайд в последний раз огляделся по сторонам.

— Я уверен, — добавил он, — что вся эта красота еще долго будет сниться мне во сне. К подобной роскоши даже мужчина легко может привыкнуть…

Когда они вернулись в комнату для допросов, у Раналда Марра было лицо человека, абсолютно уверенного в том, что меньше чем через пять минут он снова окажется за рулем своего «мазерати». Банкир держался до того вызывающе, что глубоко уязвленная Джилл не выдержала и решила разыграть последнюю козырную карту.

— Ваше увлечение Филиппой… оно ведь продолжалось довольно долго, не так ли?

— Господи, опять вы об этом!.. — Марр с досадой поморщился и закатил глаза.

— Об этом многие знают, мистер Марр… Филиппа все рассказала своей подруге Клер Бензи.

— Так это Клер вам наплела? Но я, кажется, уже говорил: эта девчонка скажет все, что угодно, лишь бы навредить «Бальфур-банку».

Джилл покачала головой.

— Я так не думаю. Если бы она хотела навредить банку, то, с такими познаниями в области вашей личной жизни, она бы уже давно предприняла какие-то шаги. Собственно говоря, все, что от нее требовалось, это позвонить Джону Бальфуру… К счастью для вас, у Клер хватило порядочности этого не делать.

— Возможно, она просто дожидалась удобного момента.

— Может быть и так.

— Насколько я понимаю, все сводится к одному: ее слово против моего. Я прав?

— Не совсем. Ведь зачем-то вам понадобилось учить Филиппу, как стирать электронные письма так, чтобы потом их нельзя было восстановить.

— Я уже объяснял вашим сотрудникам, почему я это сделал.

— Верно, но теперь мы знаем настоящую причину, правда?

Марр устремил на Джилл негодующий взгляд, но смутить ее было не так-то легко. За время службы в полиции Джилл допросила полтора десятка убийц и могла выдержать взгляд полный жгучей ненависти… или обжигающего безумия.

Марр первым отвел глаза, и его плечи обреченно опустились.

— Но послушайте… — негромко сказал он, — есть одна вещь, которая…

— Мы ждем, мистер Марр, — жестко сказал Билл Прайд, который сидел на стуле прямой и неподвижный, как церковный староста.

— Я не сказал вам… не сказал всей правды об игре, в которую Флип играла по интернету.

— Да вы ни о чем не сказали всей правды! — перебил Прайд, и Джилл бросила на него предостерегающий взгляд. Впрочем, Марр, казалось, ничего не замечал.

— Я не знал, что это игра, — говорил он. — Тогда не знал… Я подумал, это просто вопрос из кроссворда или какого-то теста на сообразительность.

— Значит, Филиппа все-таки обращалась к вам за консультацией?

— Да, насчет «мечты масона». Она подумала — я должен знать, что это означает…

— И почему она так подумала?

Марр ухитрился изобразить на лице подобие улыбки.

— Флип… Она всегда меня переоценивала. Мне кажется, вы до сих пор не представляете до конца, каким она была человеком. Я знаю, что вы думаете: избалованная, капризная девчонка из богатой семьи, которая убивает время в университете в ожидании того момента, когда она сможет выйти замуж за человека, у которого денег еще больше… — Он покачал головой. — Флип была не такой, совсем не такой. Возможно, в ней и было что-то свойственное детям состоятельных родителей, но, уверяю вас, вовсе не эта сторона ее характера являлась определяющей. Она была многогранной, сложной личностью, которая могла по-настоящему удивить, застать врасплох. Как, например, с этой головоломкой… С одной стороны, я был потрясен, когда узнал, что это Флип играла в какую-то большую, сложную и, возможно, опасную игру, но с другой стороны… Это было так на нее похоже! Она была увлекающейся, страстной натурой, способной проявлять действительно глубокий интерес к… к разным вещам. В течение нескольких лет она чуть не каждую неделю ездила в зоопарк, а я узнал об этом только несколько месяцев назад, да и то совершенно случайно. Помнится, я остановился возле «Постхаус-отеля», где у меня были переговоры с клиентом, и вдруг вижу — она выходит из ворот зоопарка, который, как вы знаете, расположен буквально в двух шагах… — Марр посмотрел на детективов. — Вы понимаете?…

Джилл на всякий случай кивнула, хотя далеко не все, что сказал банкир, было ей понятно.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказала она, но ее слова как будто нарушили какое-то волшебство. Марр набрал полную грудь воздуха и… и внезапно помрачнел, словно внутри него погас какой-то огонек.

— Флип была… — Он несколько раз открыл и закрыл рот, но не издал ни звука. Несколько секунд Марр сидел неподвижно, потом покачал головой. — Я устал и хочу вернуться домой, — сказал он. — Мне нужно… кое-что обсудить с Дороти.

— Вы в состоянии вести машину? — спросила Джилл.

— Да, конечно. — Марр снова вздохнул. Когда он поднял голову, в его глазах стояли слезы.

— О господи!.. — прошептал он. — В какое кошмарное положение я сам себя поставил! Но знаете… я не жалею. Больше того, я бы повторил все с самого начала, если бы это означало возможность снова быть с Филиппой!

— Репетируете, что сказать своей благоверной? — насмешливо осведомился Прайд, и Джилл поняла, что признание Марра произвело впечатление только на нее. Прайд по-прежнему не скрывал своего презрения. Словно для того, чтобы еще раз продемонстрировать свое отношение к банкиру, Прайд выдул изо рта розовый пузырь жвачки, который лопнул со звонким щелчком.

— Боже мой! — чуть не со страхом проговорил Марр. — Я буду молиться и просить Господа, чтобы никогда, никогда не стать таким толстокожим, как вы!

Прайд вскочил.

— Это вы, а не я несколько месяцев подряд втихомолку пялили дочь своего лучшего друга, Марр, так что по сравнению со мной вы — долбаный броненосец!

На этот раз Джилл Темплер пришлось вытаскивать своего коллегу из комнаты за руку.

Ребус бродил по участку Сент-Леонард, словно призрак повешенного на пиру. Настроение у его коллег было приподнятым. Они были абсолютно уверены, что Филиппу Бальфур убила либо Клер Бензи, либо Раналд Марр. Один из них наверняка был виновен, а если нет, то, по крайней мере, что-то начало проясняться.

— Что-то — это почти ничего, если оно не добыто тяжелым трудом, — пробормотал себе под нос Ребус, но его никто не услышал. И даже если бы он сказал это в полный голос, его бы просто не стали слушать. Дело Филиппы Бальфур давно сидело у всех в печенках.

Кукольные гробики по-прежнему лежали в ящике его рабочего стола вместе с какими-то документами и стаканчиком из-под кофе, который какой-то лентяй не донес до мусорной корзины. Опустившись в кресло Фермера Уотсона, Ребус вынул гробики и разложил на столе, сдвинув в сторону какие-то папки, чтобы освободить место. Он буквально физически чувствовал, как убийца проскальзывает у него сквозь пальцы. Конечно, он мог бы попробовать в другой раз — и добиться большего успеха, но это означало, скорее всего, еще один труп, а Ребус не был уверен, что он этого хочет. Улики, которые он унес домой, листы бумаг с выписками, которые он прикрепил к стене у себя в гостиной… да полно, зачем себя обманывать? Никакие это не улики. Это просто умопостроения, догадки, выводы — тонкая паутина, сотканная почти из ничего. Достаточно малейшего дуновения, чтобы нити этой паутины начали лопаться одна за другой. Совпадения могли оказаться случайными, выводы — поспешными. Из того, что было ему известно, вовсе не следовало, что Бетти Энн Джесперсон не удрала на Северный полюс со своим тайным любовником, а Хейзл Гиббс не полезла купаться в Уайт-карт-Уотерс и не утонула, случайно поскользнувшись и ударившись головой о камень. Пола Джиринг могла скрывать от окружающих глубокую депрессию, которая в конце концов и заставила ее шагнуть в море и идти, пока волны не сомкнулись над ее головой, да и школьнице Кэролайн Фармер ничто не мешало начать новую, полную приключений жизнь в каком-нибудь крупном английском порту — подальше от унылого однообразия по-провинциальному пуританских городков и поселков родной Шотландии. Правда, кто-то счел необходимым изготовить в честь каждой из них гроб с куколкой внутри… Ну и что с того? Ребус даже не мог доказать, что во всех случаях это был один и тот же человек. Правда, гробовщик сказал, что четыре гробика из пяти вроде бы сделаны одной рукой… Вот именно — «вроде бы»… Согласно актам судебно-медицинской экспертизы, никаких преступлений вообще не было. В эту схему не укладывался только гроб из Фоллза: во-первых, он отличался от предыдущих четырех, а во-вторых, налицо был труп молодой девушки, которая, вне всякого сомнения, умерла насильственной смертью.

Ребус обхватил голову руками, чувствуя, что если он этого не сделает, она может просто-напросто лопнуть. Слишком много древних призраков, слишком много «но» и «если», слишком много боли и печали, вины и потерь. Именно об этом они говорили однажды ночью с Конором Лири, но теперь старый священник умер, и Ребусу не к кому было пойти. Ну, почти не к кому…

Но когда он набрал телефон Джин Берчилл, ему ответил мужской голос.

— Извините, — сказал он, — но Джин в последнее время редко бывает на рабочем месте.

— Значит, у вас там сейчас много дел? — уточнил Ребус.

— Не особенно. Просто Джин занимается какой-то исследовательской работой. Опять отправилась в погоню за тайной, я полагаю…

— Вот как?

Мужчина рассмеялся.

— Я вовсе не имел в виду поездку в другой город или на другой континент. Просто у Джин время от времени появляются какие-то новые идеи, и тут уж ей становится ни до чего. Даже если бы в нашем здании взорвалась бомба, она бы наверняка узнала об этом последней.

Ребус улыбнулся. Эти слова в полной мере относились и к нему самому, поэтому он хорошо понимал, почему Джин нет сейчас на рабочем месте. Правда, она не говорила ему, что собирается заняться чем-то помимо своей основной работы, но, в конце концов, это не его дело…

— И чем она увлеклась на этот раз? — спросил он.

— Гм-м, дайте вспомнить… Бёрк и Хейр, доктор Нокс и вся эта история…

— Вы имеете в виду историю с «ресуррекционистами»[26]?

— Любопытное название, вы не находите? Ведь на самом деле это были обычные гробокопатели, которые никого не воскрешали — по крайней мере в том смысле, который вкладывают в слово «воскресение» все добрые христиане…

— Вы совершенно правы, — согласился Ребус.

В интонациях, в голосе его собеседника было что-то такое, что раздражало Ребуса. Ему не нравилось даже то, что он с такой легкостью сообщает совершенно незнакомому человеку сведения, о которых его никто не спрашивал. Если Стив Холли когда-нибудь попадет на этого типа, мрачно подумал Ребус, то уже через пять минут у него будет вся информация о Джин, включая ее адрес и номер домашнего телефона.

— Насколько я знаю, больше всего ее интересовал врач, который делал посмертное вскрытие Бёрка. Как бишь его звали-то?…

Ребус вспомнил портрет, висящий в хирургическом музее.

— Кеннетт Ловелл? — спросил он.

— Да, точно, Ловелл. — Мужчина, казалось, был немного огорчен тем, что Ребус оказался в курсе. — Вы что, помогаете Джин? — спросил он. — Если хотите, можете оставить ей сообщение — я передам, как только ее увижу.

— А вы, случайно, не знаете, где она может быть сейчас?

— К сожалению, Джин не всегда предупреждает меня, куда поедет…

«Меня тоже», — хотелось ответить Ребусу, но вместо этого он только сказал, что не будет оставлять сообщение, и опустил трубку на рычаг. Очевидно, понял он, Дональд Девлин поделился с Джин своей теорией о том, что Кеннетт Ловелл мог оставить игрушечные гробики на Троне Артура, и она бросилась ее проверять. Но почему все-таки она ничего ему не сказала?

В задумчивости Ребус уставился на ближайший стол, за которым раньше работала Эллен Уайли. Стол был завален кипами документов, некоторые из них показались Ребусу знакомыми. Прищурившись, он поднялся и, подойдя к столу, начал разгребать завалы. Как он и ожидал, под кучей папок обнаружились те самые акты и отчеты о вскрытиях Полы Джиринг и Хейзл Гиббс, которые давно должны были быть пересланы в соответствующие полицейские подразделения. Он сам хотел отправить их после того, как в зале бара «Оксфорд» профессор Девлин специально просил его об этом. В самом деле, им эти отчеты больше не были нужны, а если о них не позаботиться, то рано или поздно (скорее рано, чем поздно, учитывая, какой вал бумажной работы породило дело Бальфур) их потеряют или подошьют по ошибке в какую-нибудь не ту папку.

Держа отчеты под мышкой, Ребус вернулся к своему столу и убрал с него все посторонние бумаги, переложив их на стол одного из коллег. Гробики отправились обратно в ящик — все, кроме одного, который Ребус привез из Фоллза. Его он положил в пластиковый пакет. Взяв из лотка ксерокса лист бумаги (в участке это было единственное место, где в случае нужды можно было найти чистую бумагу), Ребус написал на нем крупными буквами: «Просьба отослать документы по принадлежности, желательно — до пятницы. С приветом, Дж. Р.».

Потом он положил на стол перевязанные куском шпагата папки с актами вскрытия, подсунул записку под шпагат и, выпрямившись, огляделся по сторонам. Только сейчас до Ребуса дошло, что хотя он следовал за Шивон до самой служебной стоянки, в зале ее не было.

— Она сказала — ей зачем-то нужно на Гэйфилд-сквер, — припомнил кто-то из коллег, когда Ребус спросил, где сейчас может быть Шивон.

— Когда это было?

— Да минут пять-семь назад.

Как раз в это время он звонил по телефону и слушал сплетни о Джин.

— Спасибо, — поблагодарил Ребус и поспешил к своей машине.

Короткого пути до Гэйфилдского участка не существовало, поэтому Ребус позволил себе несколько маневров, которые плохо согласовались с правилами проезда перекрестков и сигналами светофоров. Паркуясь на улице возле участка, он не отыскал взглядом знакомой машины, но, ворвавшись в участок, сразу увидел Шивон, которая разговаривала о чем-то с Грантом Худом — подозрительно загорелым и одетым в великолепный костюм.

— Где это ты так загорел, Грант? — небрежно спросил Ребус. — Мне казалось, что в твоем кабинете в Большом Доме нет окон.

Грант машинально поднес руку к лицу.

— Ну, может быть, где-то на улице, — проговорил он и тотчас притворился, будто заметил в противоположном конце зала кого-то, кого давно искал. — прошу прощения, мне нужно кое-что обсудить с этим парнем…

В следующую секунду он уже двигался прочь со всей возможной скоростью.

— Наш Грант начинает меня беспокоить, — сказал Ребус.

— Как думаешь, он пользуется тональным кремом ли ходит в солярий?

Ребус покачал головой, ответить на этот вопрос он затруднялся. Обернувшись через плечо, Грант увидел, что Ребус и Шивон продолжают смотреть на него, и поспешил напустить на себя озабоченный вид. Глядя на него, можно было подумать, что разговор, который он ведет, был чрезвычайно срочным и важным.

Ребус присел на краешек стола.

— Ну, какие новости? — небрежно спросил он.

— Раналда Марра отпустили. Единственное, что далось от него добиться, это признания, что Флип спрашивала у него, что такое «мечта масона».

— А как он объяснил тот факт, что солгал нам?

Шивон пожала плечами.

— Не знаю, меня там не было.

— Не хочешь присесть на минутку? — спросил Ребус, которому показалось, что Шивон что-то уж очень нервничает. — Дела? — спросил он, когда она покачала головой.

— Дела, — подтвердила она.

— Какие, например?

— Что-что?

— Какие дела, спрашиваю, — повторил Ребус, и Шивон взглянула на него пристально.

— Извини, — сказала она, — но не кажется ли тебе, что для сотрудника, который отстранен, ты проводишь на работе слишком много времени?

— Я кое-что забыл, — сказал он. — Вот и заехал, чтобы забрать… — Он вдруг понял, что действительно кое-что забыл. Гробик! Гробик из Фоллза! Он так и остался в Сент-Леонарде рядом с его столом. — А ты, Шивон? Ты ничего не забыла?

— Например?

— Например, поделиться с другими членами команды?

— Нет… Не думаю.

— Значит, ты все-таки что-то нашла на могиле Френсиса Финли?

— Джон… — Шивон старательно избегала его взгляда. — Тебя отстранили. Ты больше не занимаешься этим делом.

— Может быть и так. А вот тебя не отстранили, хотя ты… определенно слетела с нарезки.

— Ты не имеешь права так говорить! — воскликнула Шивон, по-прежнему не глядя на него.

— Думаю, что имею, Шивон.

— Тогда докажи это! Докажи!

— Инспектор Ребус! — раздался вдруг громкий командный голос. Это был Колин Карсвелл, который стоял в дверях зала ярдах в двадцати от них. — Будьте так добры, уделите мне несколько секунд…

Ребус посмотрел на Шивон.

— Я еще не закончил, продолжение следует, — предупредил он и, поднявшись, вышел в коридор. Колин Карсвелл ждал его в тесном кабинетике Джилл Темплер. Джилл тоже была там — она стояла возле стола, скрестив на груди руки. Карсвелл уже устраивался в единственном кресле; его лицо выражало брезгливое недоумение по поводу количества бумаг, накопившихся в кабинете со времени его последнего визита.

— Ну что, инспектор Ребус, чем мы обязаны высокой честью вашего посещения? — спросил заместитель начальника полиции.

— Мне нужно было кое-что взять…

— Надеюсь, не служебные документы для передачи журналистам? — Карсвелл кисло улыбнулся, давая понять, что это всего лишь шутка.

— Не смешно, сэр, — холодно ответил Ребус.

— Ты должен быть дома, Джон, — вмешалась Джилл.

Ребус кивнул.

— Я понимаю, но усидеть дома довольно трудно. Особенно когда здесь происходит столько интересного, — сказал он, продолжая в упор смотреть на Карсвелла. — Например, кому-то пришла в голову блестящая идея предупредить Марра о том, что к нему едет полиция. Потом кто-то разрешил ему поговорить с Джоном Бальфуром перед самым допросом. Отличная работа, сэр.

— Все это просто слова, Ребус, — сказал Карсвелл.

— Это слова, за которые я отвечаю, сэр.

— Джон, подожди!.. — снова вмешалась Джилл. — Так мы ничего не добьемся, согласен?

— Я требую, чтобы мне разрешили снова заниматься этим делом.

Карсвелл только фыркнул, и Ребус повернулся к Джилл.

— Шивон что-то затевает, — сказал он. — Я думаю, она снова связалась со Сфинксом… и, возможно, договорилась о встрече.

— Откуда ты знаешь?

— Считай это обоснованной догадкой. — Он бросил быстрый взгляд в сторону Карсвелла. — Вы, вероятно, собираетесь сказать, что в прошлом не все мои догадки оказывались верными… Совершенно с вами согласен, сэр, но на этот раз я уверен, что не ошибся.

— Сфинкс прислал новый вопрос? — заинтересовалась Джилл.

— Да. Шивон нашла его сегодня утром на кладбище.

Джилл Темплер прищурилась.

— Думаешь, это был кто-то из приглашенных?

— Не обязательно. Записку могли оставить и накануне. Дело не в этом, а в том, что во время своих переговоров с этим типом по интернету Шивон несколько раз просила его о встрече…

— И?…

— И теперь она торчит в рабочем зале и ждет, когда можно будет ехать на свидание.

Джилл медленно кивнула.

— Если бы это была новая головоломка, сейчас бы она пыталась ее разгадать, так?

— Минутку, минутку! — перебил ее Карсвелл. — Откуда вам это известно, инспектор? Какая-то записка… Вы что, видели, как детектив Кларк ее поднимала?

— Нет, но… Предыдущая головоломка вывела ее к вполне конкретной могиле. Перед ней Шивон опустилась на корточки и…

— И?…

— И я думаю, что тогда-то она и подобрала нечто, вероятнее всего — клочок бумаги с указаниями, где и когда Сфинкс будет ее ждать.

— Но вы не видели, что она это сделала?

— Повторяю, сэр, она присела…

— Вы не видели, как она подняла записку?

Почувствовав, что назревает очередное столкновение, Джилл поспешила охладить страсти.

— Давайте просто пригласим сюда Шивон и спросим… — предложила она.

Ребус кивнул:

— Хорошо, я ее позову… С вашего разрешения, сэр, — добавил он после небольшой паузы.

Карсвелл вздохнул.

— Ладно, Ребус, действуйте.

Но в рабочем зале Шивон не было. Ребус прошел вдоль коридора почти до конца, заглядывая в комнаты и спрашивая, не видел ли кто Шивон Кларк. У автомата, торгующего газировкой, ему сказали, что она только что прошла мимо. Ребус ускорил шаг и вскоре оказался у двери, ведущей во внешний мир, то есть на улицу, но когда он распахнул ее, Шивон там не оказалось. Не видно было и ее машины. Быть может, подумал Ребус, она припарковалась чуть дальше?… Он посмотрел направо, потом налево. Налево тянулась оживленная Лит-уок, направо начинались узкие улочки восточной части Нью-Тауна. Если бы Ребус направился туда, то через пять минут был бы уже возле дома Шивон, однако он сомневался, что застанет ее там.

— Она куда-то уехала, — сообщил он Джилл, вернувшись в участок. — Никто не знает — куда.

Потом Ребус заметил, что Карсвелла нет в кабинете.

— А куда подевался заместитель начальника полиции?

— Его срочно вызвали в Большой Дом. Думаю, сам начальник полиции хочет сказать ему пару ласковых.

Но эта новость не обрадовала Ребуса.

— Джилл, — сказал он, — мы должны найти ее как можно скорее. Людей можно взять там… — Он кивнул в направлении рабочего зала. — Все равно они пороха не выдумают, сколько бы ни сидели!..

— О'кей, Джон, мы ее найдем, не беспокойся. Может быть, Моз знает, куда она могла пойти… — Джилл взялась за трубку телефона. — Начнем с него…

Но Эрик Моз оказался неуловим. Было известно, что он находится где-то в Большом Доме, но где именно, никто сказать не мог. Пока Джилл разыскивала Моза, Ребус позвонил Шивон домой и на мобильник, но в первом случае напоролся на автоответчик, а во втором — на автоматического информатора, который сообщил ему, что телефон занят. Он позвонил через пять минут, но мобильник Шивон был по-прежнему занят.

Этот второй звонок Ребус сделал уже со своего мобильника, стоя возле подъезда дома Шивон. Он нажал кнопку звонка, но никто не отозвался. Тогда Ребус перешел улицу, чтобы взглянуть на окна ее квартиры. Он стоял там так долго, что прохожие тоже начали задирать головы и гадать, что же увидел в небе этот странный субъект в зеленом плаще. Машины Шивон перед подъездом не оказалось, как не было ее и в прилегающих переулках.

Когда он уходил из участка, Джилл уже передала срочное сообщение на служебный пейджер Шивон, в котором просила срочно перезвонить в участок, но Ребус этим не удовлетворился. Он сумел настоять на том, чтобы машину Шивон искали все полицейские патрули, но сейчас, когда он стоял под окнами ее квартиры, ему вдруг пришло в голову, что Шивон может быть где угодно — в том числе и за пределами городской черты. Решая полученные по интернету головоломки, она ездила в Рослин и на Олений Рог, и не было никаких гарантий, что Сфинкс не выберет для рандеву еще какое-нибудь уединенное и пустынное место.

И чем пустыннее и безлюднее будет это место, тем реальнее будет грозящая Шивон опасность.

Ребус захотелось отвесить самому себе оплеуху. Нужно было взять Шивон с собой к Карсвеллу — затащить в кабинет силой, лишь бы не дать ей возможности ускользнуть… Заранее зная, что все бесполезно, он еще раз позвонил ей на мобильник. По-прежнему занято… Странно, по мобильнику обычно не говорят так долго — слишком дорого обходится. Потом его осенило: Ребус вспомнил, что мобильник Шивон подключен к ноутбуку Гранта.

И сейчас, в эту самую минуту, она могла поддерживать связь со Сфинксом…

Шивон аккуратно припарковала машину возле тротуара. До назначенного Сфинксом времени оставалось еще около двух часов, и Шивон подумала, что пока ей лучше затаиться. Пришедшее на пейджер сообщение означало две вещи: во-первых, Ребус все рассказал Джилл, а во-вторых, ей придется кое-что объяснить, если она не перезвонит в участок немедленно.

Объяснить?… Шивон и сама еще не все понимала, где уж тут объяснять другим. Она знала пока только одно: игра (а в том, что это не просто игра, Шивон уже не сомневалась; больше того, она догадывалась, что это нечто гораздо более опасное) слишком захватила ее, чтобы теперь она могла отказать себе в удовольствии дойти до конца. Сфинкс — кем бы он ни был — ее заполучил; Шивон просто не могла думать ни о чем другом, кроме их заочного противостояния. Ей не хватало его странных вопросов, над которыми можно было ломать голову хоть до второго пришествия, и она искренне жалела, что игра вот-вот закончится. С другой стороны, она всегда хотела узнать как можно больше не только об игре, но и о самом Сфинксе. Последний уровень — «Констриктор» — произвел на нее особо сильное впечатление: для того чтобы реализовать свой замысел, Сфинкс должен был предвидеть, что она пойдет на похороны и что заданный им вопрос обретет смысл только на краю могилы Флип Бальфур. «Констриктор»… Шивон знала, что это одно из названий удава, но само слово упрямо ассоциировалось у нее с детским конструктором, из которого можно собрать вертолетик, игрушечную машинку — или что-то невообразимое и сложное, как трехмерная абстрактная скульптура. Кроме того, это слово имело отношение и к ней самой, потому что игра захватила, увлекла Шивон, оплела упругими и мягкими кольцами, из которых она уже не могла — или не хотела — вырваться. Даже о том, что сжимавшиеся вокруг нее кольца в конце концов могут ее задушить, Шивон думала без особенного страха. Гораздо больше интересовал ее вопрос, присутствовал ли Сфинкс на похоронах Флип. Видел ли он или она (Шивон вспомнила совет Моза избегать предвзятых суждений), как Шивон взяла записку с плиты на могиле Финли? Не исключено…

Мысль об этом все же заставила Шивон содрогнуться, но потом она вспомнила, что о времени и месте похорон писали в газетах. Быть может, именно так Сфинкс и узнал, где все произойдет? В любом случае, это было ближайшее к «Можжевельникам» кладбище, так что логично было предположить, что Филиппу похоронят именно на нем…

Все это были правильные мысли, верные мысли, не лишенные оригинальности мысли, но увы — ни одна из них не объясняла, что Шивон делала сейчас и почему. Зачем она ступила на этот тонкий лед, подвергая себя нерасчетливому риску?… Шивон казалось — она знает, в чем дело. Именно за это она столько раз критиковала и высмеивала Ребуса. Глупый индивидуализм и самонадеянность — вот как это называлось. И в том, что она сама в конце концов поступила так же, был виноват не кто иной, как Грант с его костюмами, фальшивым загаром, командным духом и новой ролью «телевизионного лица» полиции Лотиана.

В эту игру Шивон хотелось играть меньше всего.

Да, она много раз переступала черту, но всегда возвращалась. Случалось, она нарушала правила, но всегда по мелочи. Ни разу не совершила ничего такого, что могло бы помешать ее карьере и навсегда отлучить от «команды», что бы ни означало это слово. В отличие от Ребуса, у которого индивидуализм был в крови, роль «одинокого волка» была ей чужда, и все же… все же Шивон нравилось иногда оказываться на его стороне поля. По совести говоря, это нравилось ей куда больше, чем перспектива превратиться во второго Гранта Худа или Дерека Линфорда, которые… которые, если разобраться, были членами «команды» в гораздо меньшей степени, чем Ребус. Каждый из них только прятался за спины «команды», а на самом деле играл в свою собственную игру, делая все возможное и невозможное, чтобы поддерживать хорошие отношения с людьми типа Колина Карсвелла и прочими «шишками».

Одно время Шивон казалось, что она может брать пример с Джилл Темплер, но Джилл оказалась ничем не лучше остальных. У нее были свои интересы, которые она старалась защитить любой ценой. Чтобы продвинуться по служебной лестнице, она готова была уподобиться Карсвеллу, заперев все «не относящиеся к делу» чувства в несгораемый шкаф души.

Нет, подумала Шивон, если карьерный рост сопряжен с необходимостью расстаться с частью себя, это не для нее. Это она поняла уже давно — во время ужина в «Гадрианзе», когда Джилл впервые намекнула на возможные перемены.

Что ж, не исключено, что на этот тонкий лед она ступила, чтобы доказать что-то самой себе. Быть может, все это не имеет отношения ни к Сфинксу, ни к игре, в которую он ее вовлек, а только к ней — к ней самой.

Шивон повернулась на сиденье так, чтобы ноутбук оказался прямо перед ней. Связь была уже установлена — мобильник она подключила, как только села в машину. Новых посланий не было, и Шивон отправила свое:

«Согласна встретиться в указанном месте. Шивон».

Потом она выключила компьютер, отсоединила мобильник и тоже отключила — в любом случае, он был почти разряжен. И то и другое Шивон спрятала под сиденье — ей не хотелось, чтобы кто-нибудь вломился в машину, польстившись на дорогую электронику. Выбравшись из салона, она тщательно заперла дверцы и включила сигнализацию.

До встречи оставалось еще полтора часа, но Шивон знала, как убить время…

Джин Берчилл звонила профессору Девлину несколько раз, но никто не отвечал. В конце концов она написала ему записку с просьбой связаться с ней при первой возможности. Записку Джин решила отвезти к нему домой сама. Уже сидя на заднем сиденье такси, Джин спросила себя, почему, собственно, она так спешит. Ответ удивил ее самое: ей хотелось как можно скорее отделаться от Кеннетта Ловелла, о котором в последнее время она начинала думать, едва успев встать с постели. Вчера он и вовсе ей приснился: во сне Ловелл большими ломтями срезал с трупов мясо, под которым почему-то оказалось полированное дерево, а ее коллеги наблюдали за этим и аплодировали, словно перед ними разыгрывалось захватывающее телевизионное шоу.

Теперь Джин нужны были доказательства увлечения Ловелла столярными работами. Без этого она не могла считать свою работу законченной.

Расплатившись с водителем, Джин подошла к подъезду дома, где жил Девлин, и достала из сумочки записку, но на двери не оказалось почтового ящика. Очевидно, в каждой квартире был свой ящик, а почтальон разносил газеты и письма по адресам только после того, как кто-то из обитателей дома впускал его внутрь. Конечно, Джин могла бы подсунуть записку под дверь, но это был не лучший вариант. Если она поступит подобным образом, на записку, скорее всего, не обратят внимания или выбросят, приняв за рекламную листовку. Нет, нужно каким-то образом пробраться в подъезд и опустить записку в ящик.

И Джин посмотрела на кнопки звонков. Она собиралась по примеру почтальона нажимать их все по очереди, пока ей кто-нибудь не откроет, но взгляд ее машинально остановился на табличке с именем «Д. Девлин» (почему-то без указания ученой степени). Быть может, он уже вернулся, подумала Джин и нажала кнопку. Ответа не было, и она уже собиралась позвонить в квартиру рядом, когда в динамике переговорного устройства захрипело и затрещало.

— Кто там? — спросил мужской голос.

— Доктор Девлин? Это Джин Берчилл из музея. Мне хотелось бы поговорить с вами…

— Мисс Берчилл? Вот неожиданность!..

— Я вам звонила…

Но из динамика уже раздался гнусавый писк сигнала, свидетельствующий о том, что замок открыт.

Дональд Девлин ждал ее на площадке перед своей квартирой. Он был в белой рубашке с закатанными рукавами и серых брюках, которые поддерживали широкие подтяжки.

— Здравствуйте, здравствуйте, мисс Берчилл, — пророкотал он, пожимая ей руку.

— Извините, что побеспокоила, но…

— Ничего страшного, юная леди. Прошу вас, входите. Боюсь только, что у меня не прибрано. — Он провел ее в гостиную, которая была завалена какими-то коробками, бумагами, стопками книг.

— Отделяю зерна от плевел. — Профессор широким жестом обвел комнату.

Джин подобрала с пола какую-то коробку и открыла крышку. Внутри оказались старые — если не сказать старинные — хирургические инструменты.

— Надеюсь, это не относится к плевелам? — спросила она. — Полагаю, наш музей мог бы заинтересоваться…

Профессор Девлин кивнул:

— Я поддерживаю связь со старшим казначеем Хирургического общества. Он утверждает, что у них отыщется уголок для пары-тройки новых экспонатов.

— Вы имеете в виду мистера Каудора?

Девлин приподнял брови.

— Вы его знаете?

— Я как-то беседовала с ним о портрете Кеннетта Ловелла.

— Из этого я заключаю, что вы отнеслись к моей теории достаточно серьезно, не так ли?

— Да, я решила — она стоит того, чтобы над ней поработать.

— Превосходно! — Девлин потер руки. — И что вам удалось выяснить?

— Не много, к сожалению. Собственно говоря, именно поэтому я вас и побеспокоила. Я не сумела раскопать в исторических источниках никаких ссылок на то, что Ловелл увлекался работами по дереву.

— О, в исторических источниках это есть! Я сам читал об этом, хотя и довольно давно.

— Где? Где вы об этом читали?

— В каком-то сборнике… или монографии, сейчас уже не припомню. А может быть, это была диссертация кого-то из университетских исследователей…

Джин медленно кивнула. В словах профессора был смысл. Если речь действительно шла о диссертации, то она хранилась именно в университетской библиотеке; в других местах искать ее было бесполезно.

— Мне следовало самой подумать об этом, — сказала она, не скрывая своего огорчения.

— Вы согласны, что Ловелл был необыкновенной личностью? — спросил Девлин.

— Несомненно, он прожил довольно насыщенную жизнь… В отличие от своих жен.

— Вы побывали у него на могиле? — Девлин сам понял, что задал глупый вопрос, и улыбнулся. — Ну конечно — побывали!.. И обратили внимание на то, сколько раз он побывал в браке. Что вы об этом думаете, мисс Берчилл?

— Сначала я ничего не подумала, но потом… некоторое время спустя…

— …Потом вам пришла в голову мысль: а не помогли ли им перебраться в мир иной, верно? — Девлин снова улыбнулся. — Это ведь само собой напрашивается…

Джин вдруг почувствовала запах пота. В гостиной пахло застоявшимся мужским потом; испарина блестела на высоком лбу Девлина, и даже линзы его очков запотели. Было просто удивительно, как он умудрялся что-то видеть.

— Кто, как не хирург-анатом, — продолжал тем временем Девлин, — способен совершить идеальное убийство — такое, что оно сойдет ему с рук?

— Вы хотите сказать, что Ловелл убил своих жен?

Профессор покачал головой.

— Сейчас это уже невозможно установить — слишком много времени прошло. Я просто… предполагаю.

— Но зачем это могло ему понадобиться?

Девлин пожал плечами, и подтяжки, державшие его брюки, натянулись.

— Ни за чем, я думаю… Но ведь мог же он совершить убийство просто потому, что чувствовал — это в его силах?… Как вам кажется?

— Я думала… Ловелл был еще очень молод, когда вскрывал тело Бёрка, — молод и, вероятно, впечатлителен. Возможно, этим объясняется его внезапный отъезд в Африку…

— Одному Богу известно, с какими ужасами ему пришлось там столкнуться, — заметил Девлин.

— Мы бы тоже это знали, если бы сумели отыскать его письма.

— А, вы имеете в виду его письма к преподобному Керкпатрику?

— Да. Вы, случайно, не знаете, где они сейчас?

— Канули в небытие, я полагаю. Скорее всего, преданы огню каким-нибудь особо ретивым потомком доброго пастыря.

— А разве вы сейчас заняты не тем же самым?

— Вы правы… — Девлин оглядел заваленную коробками комнату. — Впрочем, я стараюсь сохранить мелочи, по которым потомки смогут судить о моих скромных достижениях.

Джин взяла со стопки книг рядом какую-то фотографию. На ней была изображена женщина средних лет, одетая как для официального приема.

— Это ваша жена? — спросила она.

— Да, моя дорогая Энн. Она умерла летом семьдесят второго. От естественных причин, уверяю вас…

Джин посмотрела на него.

— Зачем это вам понадобилось меня уверять?

Улыбка Девлина погасла.

— Энн… Она значила для меня очень много… буквально все. — Он с легким хлопком сложил руки перед грудью. — Ох, о чем я только думаю! Хорош хозяин — даже не предложить гостье чаю!.. Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?

— Спасибо, чая будет достаточно.

— К сожалению, чай у меня не бог весть какой — завариваю из пакетиков… — На его лице снова появилась улыбка, но теперь она казалась какой-то деревянной.

— Вы разрешите мне взглянуть на стол Ловелла?

— Разумеется. Он у меня в столовой. Я приобрел его у одной уважаемой антикварной фирмы, которая пользуется безупречной репутацией. Правда, в данном случае они, кажется, испытывали некоторые сомнения относительно его происхождения — caveat emptor[27], как говорят в подобных случаях, однако они были настойчивы, к тому же в моем случае речь шла об обращении верующего. — Профессор снял очки и принялся протирать их носовым платком. Когда он снова их надел, его глаза за толстыми стеклами показались Джин неожиданно большими.

— Кажется, мы остановились на чае, — спохватился Девлин и направился в коридор. Джин шла за ним.

— Вы давно здесь живете? — спросила она.

— С тех пор, как умерла Энн.

— То есть уже почти тридцать лет? — уточнила Джин.

— Да, почти тридцать. Мне пришлось переехать — в нашем старом доме было слишком много вещей, которые напоминали бы мне о ней. — Профессор исчез в кухне. — Чай будет готов через пять минут, — услышала Джин его голос.

— Заранее спасибо, профессор. — Джин повернулась и двинулась обратно в гостиную. По правую руку она увидела открытую дверь — это и была столовая. Стол занимал почти всю площадь комнаты. На столешнице лежала законченная головоломка: фотография Эдинбурга с птичьего полета. Нет, не совсем законченная — одного фрагмента не хватало.

Джин вошла в столовую. Стол показался ей довольно незатейливым. Гладкая, полированная столешница, массивные толстые ножки почти без резьбы. Чисто утилитарная вещь, подумала она.

Потом ее внимание снова привлекла головоломка. Чтобы собрать ее целиком, обычному человеку могло потребоваться много часов или даже дней. А вот и недостающий фрагмент — завалился под ножку, где его совсем не было видно. Присев на корточки и протянув к нему руку, Джин вдруг увидела, что стол был не таким простым, как ей показалось вначале. Под столешницей — в середине покрытой крупным растительным орнаментом рамы — оказался небольшой ящичек, дверца которого выполняла роль центрального элемента декора. Джин приходилось видеть такие столы, но, насколько она знала, они выпускались не в начале, а в конце XIX века. Интересно, подумала она, неужели «уважаемая фирма» все-таки надула Девлина, всучив ему стол, который относился к гораздо более поздним, чем эпоха Ловелла, временам?… Просунувшись чуть дальше под стол, Джин ухватилась за едва выступавшую округлую ручку и потянула. Ящик подавался туго, и она уже собиралась отказаться от своего намерения, когда в недрах стола что-то негромко щелкнуло, и ящик открылся.

Внутри лежали рубанок, плотницкий уголок и пара стамесок.

А также небольшая пила и потемневшая жестянка с гвоздями.

Инструменты столяра или плотника…

Она подняла голову и увидела в дверях профессора Девлина.

— Недостающий фрагмент… — только и успела она сказать.

Эллен Уайли не была на похоронах, но много о них слышала и была в курсе того, что Джон Бальфур принял внезапно появившегося Марра с распростертыми объятиями. В буквальном и в переносном смысле. В участке рассказывали, как Марра привезли на допрос, но сразу отпустили.

— Все ясно, — прокомментировал Шэг Дэвидсон. — Кто-то дергает за ниточки.

При этом он не смотрел на Эллен, но ему и не нужно было на нее смотреть. Он знал… И она тоже знала. «Дергать за ниточки»… Именно об этом она думала, когда собиралась встретиться со Стивом Холли, но все пошло не так, как она рассчитывала. Каким-то образом они поменялись ролями: Эллен оказалась марионеткой, а Стив — кукловодом. Когда она слушала речь Карсвелла на утреннем инструктаже, каждое слово вонзалось ей в сердце словно раскаленный нож. Эллен до того истерзалась, что потом, когда ее и остальных вызвали в кабинет Джилл для дополнительного разговора, она почти хотела, чтобы ее молчание и подавленный вид выдали ее с головой. Так бы оно наверняка и случилось, но вмешался Ребус. Он взял вину на себя, а она… она почувствовала себя еще хуже, чем раньше.

Шэг Дэвидсон все знал — в этом можно было не сомневаться. И хотя он был приятелем и коллегой Эллен, он также был давнишним другом Ребуса, поэтому теперь она искала скрытый подтекст в каждом сказанном им слове, в каждой фразе или улыбке. Это, в свою очередь, мешало Эллен сосредоточиться, и родной участок, который еще недавно казался ей самым надежным убежищем, сделался негостеприимным и чужим.

В конце концов Эллен не выдержала и уехала в Сент-Леонард, но рабочий зал оказался почти пуст. Увидев на вешалке надетый на «плечики» и укутанный в целлофановый мешок костюм, Эллен догадалась, что как минимум один из здешних сотрудников побывал на похоронах, а потом вернулся в участок и переоделся в повседневную одежду. Скорее всего, это был Ребус, но наверняка она не знала.

Под столом Ребуса лежал целлофановый пакет с логотипом универмага, а в нем — один из кукольных гробиков. Столько труда потрачено, подумала Эллен, а уголовного дела по факту двух исчезновений и двух смертей по-прежнему нет и, наверное, уже не будет. И Ребус, скорее всего, это тоже понимает: вот, он даже оставил записку с просьбой отправить протоколы вскрытий в те полицейские подразделения, откуда их прислали.

Эллен села за стол, отложила записку в сторону и, сама того не замечая, развязала шпагатик, которым были перевязаны документы. Так же машинально она раскрыла первую папку и стала читать.

Она уже видела эти документы; точнее, их просматривал профессор Девлин, а она сидела рядом и записывала его замечания и комментарии. Это была медленная, скучная работа, но сейчас Эллен поняла, что на самом деле она ей нравилась. Ей нравилось думать о том, что эти отпечатанные на машинке страницы могут дать начало новому громкому делу; нравилось, что вместо рутинной следственной работы она занята самыми настоящими исследованиями; нравилось смотреть на Ребуса, который был одержим своей идеей больше, чем все они, вместе взятые, и который то задумчиво грыз карандаш и сосредоточенно хмурился, а то вдруг выпрямлялся, хрустнув суставами, и с наслаждением потягивался. В участке, — да и во всей полиции, пожалуй, — Ребус заслуженно пользовался репутацией отчаянного индивидуалиста и чудака, но Эллен видела, что он был рад поделиться с ней своими открытиями и своими сумасшедшими идеями. Да, она обвинила его в том, что он ее пожалел, но сама Эллен не очень-то в это верила. Несомненно, в характере Ребуса было нечто такое, что можно было бы с некоторой натяжкой назвать «комплексом жертвенности», однако эта его особенность странным образом оборачивалась на благо ему самому… и всем остальным тоже.

Продолжая листать пожелтевшие бумажные страницы, Эллен вдруг поняла, зачем она сюда приехала. Она хотела извиниться перед ним, но извиниться так, чтобы он понял…

Потом она подняла голову и увидела, что Ребус стоит в дверях в двух шагах от стола и внимательно на нее смотрит.

— Давно ты тут стоишь? — спросила она. От неожиданности Эллен вздрогнула и выронила несколько страниц.

— Не очень. А что это ты делаешь?

— Ничего… — Она подняла с пола листы и вложила в папку. — Я… в общем, сама не знаю. Просто захотелось в последний раз взглянуть на эти бумаги прежде чем их окончательно сдадут в архив. Как прошли похороны?

— Похороны есть похороны, кого бы ни хоронили.

— Я слышала насчет Марра…

Ребус кивнул и потер глаза. Вид у него был какой-то больной или, может быть, усталый.

— Что-нибудь случилось? — спросила Эллен.

— Я надеялся застать здесь Шивон… — Он повернулся, подошел к столу, за которым Шивон обычно работала, и начал методично перебирать бумаги, ища какой-нибудь ключик, какую-то зацепку… что-нибудь, что помогло бы ее отыскать.

— А я хотела повидаться с тобой, — вдруг сказала Эллен Уайли.

— Вот как? — Ребус посмотрел на нее. — А зачем?

— Чтобы… поблагодарить.

Их взгляды встретились. Ни один не проронил ни слова, но это было не нужно: оба прекрасно поняли друг друга и так.

— Пустяки, Эллен, — сказал наконец Ребус. — Нет, правда пустяки…

— Но у тебя могут быть из-за меня неприятности.

— Нет, ты тут ни при чем. У меня из-за себя неприятности. Я сделал хуже не только себе, но, боюсь, и тебе тоже. Если бы я тогда промолчал, ты бы сама все сказала. Наверняка.

— Может быть, — согласилась Эллен. — Но я могла бы признаться в… в любом случае.

— В общем, прости, что поставил тебя в трудное положение.

Эллен спрятала улыбку.

— Как ловко ты умеешь перевернуть все с ног на голову. Это я должна просить у тебя прощения!

— Ну и попроси, мне не жалко. — Ребус озабоченно нахмурился. Ни на столе, ни в столе Шивон не было ничего достойного внимания.

— Ну и как мне теперь быть? — спросила Эллен. — Может, поговорить с Темплер?

Ребус кивнул:

— Если хочешь — поговори с Темплер. Но не лучше ли будет промолчать?

— Но ведь у тебя будут неприятности!

— А почему ты думаешь, что мне это не нравится? Может быть, я люблю, когда меня ругают… — Зазвонил телефон, и Ребус проворно схватил трубку.

— Алло? — Его лицо чуть разгладилось. — Нет, его сейчас нет. Что-нибудь передать?… До свидания. — Он положил трубку.

— Кто-то звонил Сильверсу, сообщения не оставил.

— Ты ждешь звонка?

Ребус потер подбородок, потемневший от отросшей за день щетины.

— Шивон отправилась знакомиться с жизнью масс.

— В каком смысле?

И тогда он рассказал ей, что знал сам. Когда Ребус заканчивал, зазвонил телефон на другом столе. Ребус бросился туда. На этот раз абонент захотел оставить сообщение, и Ребус, придвинув к себе обрывок бумаги, вооружился ручкой.

— Да… да… — бормотал он, записывая. — Я оставлю записку у него на столе. Нет, я не знаю, когда он вернется.

Пока он говорил, Эллен снова принялась листать протоколы вскрытия. Что-то привлекло ее внимание, и она поднесла папку ближе к глазам.

— Старина Сильверс сегодня пользуется особой популярностью, — сказал Ребус, бросая трубку на рычаги. — А ты… Эй, что там такое?!

Эллен показала на что-то внизу страницы.

— Ты не можешь прочитать, чья это подпись?

— Которая? — Под протоколом вскрытия стояло две подписи и дата: 26 апреля 1982 года, понедельник. Хейзл Гиббс, утопленница из Глазго, погибшая вечером в пятницу. Под одной из подписей было напечатано: «Замещающий патологоанатом»; под другой, чуть более разборчивой — «Старший судебно-медицинский эксперт, Глазго».

— Даже не знаю, — сказал Ребус. — Фамилии должны быть напечатаны на титульном листе.

— Да, — кивнула Эллен. — Но титульного листа в папке нет. — В подтверждение своих слов она перевернула несколько предыдущих страниц.

Ребус обошел вокруг стола, встал рядом с Эллен и наклонился.

— Может, страницы перепутались? — предположил он.

— Может быть, — сказала Эллен, быстро перелистывая содержимое папки. — Но не думаю…

— А когда их только прислали, титульный лист был?

— Не знаю. Профессор Девлин ничего не говорил.

— Насколько я помню, в восемьдесят втором году старшим судебно-медицинским экспертом Глазго был Эван Стюарт.

Эллен снова открыла страницу с подписями.

— Да, — сказала она. — Во всяком случае — похоже, но меня интересует тот, второй.

— Почему?

— Может быть, мне просто кажется, но если ненадолго закрыть глаза, а потом снова посмотреть на подпись, то… Словом, у меня такое впечатление, что здесь написано «Дональд Девлин».

— Что-что?… — Ребус взглянул на подпись, закрыл глаза, снова взглянул. — В восемьдесят втором Девлин работал в Эдинбурге… — Он не договорил — ему в глаза бросилось слово «замещающий».

— Ты видела эти документы раньше? — спросил Ребус.

— Отчетами занимался Девлин, я была у него чем-то вроде секретаря.

Ребус слегка помассировал шею.

— Не понимаю, — проговорил он. — Почему Девлин ничего не… — Он схватил телефон, набрал девятку, потом городской номер. — Профессора Гейтса, пожалуйста. Это очень срочно. Скажите — звонит инспектор Ребус… — Последовала пауза, пока секретарша переключала линию. — Сэнди?… Да, я всегда говорю, будто у меня срочное дело, но на этот раз, похоже, я не слишком преувеличиваю. Ты помнишь апрель восемьдесят второго?… Мог профессор Девлин делать вскрытие в Глазго? — Он немного послушал. — Нет, Сэнди, в восемьдесят втором. В апреле месяце… — Он кивнул и, встретившись взглядом с Эллен, стал вполголоса повторять, что говорил ему Гейтс: — Кризис… острая нехватка персонала… Гм-м… То есть, если я правильно тебя понял, ты хочешь сказать, что профессор Девлин мог работать в Глазго в апреле восемьдесят второго?… Огромное спасибо, Сэнди, я тебе еще позвоню. — Он с силой опустил трубку на аппарат. — Дональд Девлин был в Глазго в то время.

— Но… я не понимаю. Почему он ничего нам не сказал?…

— Потому что он не хотел, чтобы мы об этом узнали, — сказал Ребус после долгого молчания. — И именно поэтому он украл из папки титульный лист.

— Но зачем?

Ребус некоторое время перебирал в уме известные факты. Когда они сидели в баре «Оксфорд», Девлин специально вернулся с полдороги, чтобы еще раз напомнить о необходимости отправить акты о вскрытии обратно в полицейские архивы. Да и бальзовый гробик из Глазго был грубее остальных, словно его сделал человек, у которого не было под рукой подходящих материалов и привычных инструментов. А его интерес к Кеннетту Ловеллу, к гробикам с Трона Артура?… Джин!..

— У меня плохое предчувствие, — сказала Эллен, внимательно наблюдавшая за его лицом.

— Я всегда доверял женской интуиции… — Ребус осекся. Как раз этого-то он и не сделал. Он не обратил внимания на то, что самые разные женщины реагировали на присутствие профессора крайне отрицательно.

— На чьей машине поедем? — быстро спросил он. — На твоей или на моей?

Джин медленно выпрямилась. Профессор Девлин по-прежнему загораживал дверь; его светло-голубые глаза были холодны, как Северное море, а зрачки превратились в две черных точки.

— Это ваши инструменты, профессор? — спросила Джин, чтобы что-нибудь сказать.

— Не Ловелла же!..

Джин судорожно сглотнула.

— Я, пожалуй, пойду?…

— Боюсь, я не могу этого допустить, юная леди.

— Почему?

— Потому что вы наверняка догадались…

— Догадалась о чем? — Она огляделась по сторонам, но все пути к спасению были отрезаны, а под рукой, как назло, не было ничего, что могло бы сойти за оружие.

— Вы знаете, что это я сделал те маленькие гробики. У вас это на лице написано, так что можете не притворяться.

— Девушка из Данфермлина… Она была вашей первой жертвой? Вероятно, вы убили ее сразу после того, как умерла ваша жена?

— Не так. — Девлин поднял палец. — Я прочел о ее исчезновении в газетах, сделал игрушечный гроб и подбросил… Словом, это было что-то вроде мемориальной доски, этакое маленькое memento mori[28]. Потом были и другие… много других. Один Бог знает, что в конце концов с ними стало. — Он сделал шаг в комнату. — Как я уже говорил, моя жена умерла летом семьдесят второго, но понадобилось некоторое время, чтобы боль от моей потери превратилась в нечто другое. — Его губы, блестевшие от испарины, растянулись в улыбке. — Энн… Она не просто умерла. Несколько месяцев она страдала, а потом… потом у нее просто отняли жизнь. Как у нас пишется — «от естественных причин». Ни тебе мотива, ни виноватых… Трупы, которые я вскрывал после того, как ее не стало… В конце концов мне начало хотеться, чтобы они тоже страдали перед смертью. — Девлин сделал еще шаг, остановился возле стола и машинально погладил полированную столешницу. — Не следовало мне упоминать о Ловелле… Я не учел, что профессиональный историк непременно заинтересуется моей теорией и начнет копаться в прошлом, выискивать факты… и проводить параллели с настоящим. Надо же было случиться, чтобы вы… именно вы оказались единственной, кто сумел докопаться до истины. Столько лет… и столько маленьких гробиков, а между тем никто…

Пока он говорил, Джин прилагала поистине титанические усилия, чтобы взять себя в руки. Ей это удалось — во всяком случае, теперь она могла стоять не держась за стол.

— Как же так!.. Ведь вы помогали Джону проводить следствие…

— Не помогал, а мешал, моя дорогая. Да и кто на моем месте сумел бы отказаться от подобной возможности? В конце концов, я расследовал свои собственные дела и… и присматривал за тем, как это делают другие.

— Это вы убили Филиппу Бальфур?

Лицо Девлина сморщилось от отвращения.

— Нет, — резко сказал он.

— Но ведь вы оставили гробик в…

— Ничего я не оставлял.

— Значит, прошло уже пять лет с тех пор, как вы в последний раз… — Джин замялась, подыскивая подходящее слово, — с тех пор как вы совершили…

Профессор сделал еще один шаг вперед. На одно безумное мгновение Джин показалось, что она слышит какую-то мелодию. И она не ошиблась. Это был он!.. Профессор Девлин как ни в чем не бывало напевал что-то себе под нос!

— Узнаете?… — В уголках его губ блеснули капельки слюны. — «Прекрасная Божья колесница…» Органист играл эту музыку на похоронах Энн. — Он слегка наклонил голову и улыбнулся. — Что бы вы сделали, мисс Берчилл, если бы прекрасная колесница так и не приехала?

Джин резко наклонилась и схватила одну из лежавших в ящичке стамесок. В ту же секунду Девлин схватил ее за волосы и рванул вверх. Джин вскрикнула, продолжая тянуться к оружию. Вот она почувствовала под пальцами холодную деревянную ручку… Кожа на голове горела как в огне, но Девлин дернул снова, и Джин, потеряв равновесие, начала падать. Каким-то чудом ей удалось вонзить стамеску ему в лодыжку, но профессор только поморщился. Джин попыталась нанести еще один удар, но он уже тащил ее к двери. Тогда, оттолкнувшись ногами от пола, она рванулась вперед. Девлин не был к этому готов — сила инерции бросила обоих вперед. Налетев на дверной косяк, они вывалились в коридор. Выронив стамеску, Джин хотела подняться, но когда она уже стояла на четвереньках, ее настиг первый удар. Перед глазами вспыхнули яркие белые огни, а завитушки ковра превратились в шатающиеся вопросительные знаки.

Как странно, пронеслось в голове у Джин, что это происходит именно с ней. В глубине души она знала, что должна встать, должна сопротивляться… В конце концов, Девлин уже стар…

Новый удар заставил ее поморщиться. Из глаз хлынули слезы, но она ясно видела стамеску, которая валялась на полу… С другой стороны, до входной двери было каких-нибудь десять футов. Она рванулась туда, но Девлин схватил ее за ноги и поволок в направлении гостиной. Пальцы у него были крепкими, как железо, и вырваться ей не удалось, как она ни брыкалась. Боже мой, подумала Джин. Боже мой!.. Руки ее слепо шарили по ковру, в ушах шумело. Она крикнула, но не услышала собственного крика. Перед глазами плавал розовый туман, и сквозь него Джин увидела профессора Девлина: одна подтяжка расстегнулась, белый хвостик рубашки выбился из брюк.

Только не так… не здесь, подумала Джин.

Джон никогда ей не простит.

Район возле Кенонмиллз и Инверлит никогда не считался проблемным: здесь не было ни одного муниципального жилого комплекса, а аккуратные коттеджи и городские особняки принадлежали по большей части людям состоятельным. Несмотря на это, у входа в Ботанический сад часто можно было видеть патрульную машину: на широкой Арборетум-плейс никогда не было особо сильного движения, поэтому полицейские приезжали сюда в середине смены на обеденный перерыв. Припарковавшись у тротуара, констебль Энтони Томпсон доставал термос с чаем, а его напарник Кенни Милланд разворачивал пакет с шоколадными пирожными «Джейкоб ориндж клаб» или, как сегодня, «Таннокс карамель вафферс».

— Чудесно! — сказал по этому поводу Томпсон, хотя от соприкосновения с сахаром один из его коренных зубов активно протестовал. В последний раз Томпсон посетил дантиста во время чемпионата мира по футболу 1994 года и отнюдь не жаждал новой встречи. По той же причине Томпсон не клал в чай сахар, а вот Милланд свой чай подсластил. Он всегда возил с собой чайную ложечку и один-два фирменных пакетика с сахаром, какие подают в закусочных «Бургер-кинг». В одной из них работал его старший сын. Так себе работа, но и у нее были свои преимущества. Кроме того, для Джейсона Милланда даже такая работа была большим шагом вперед.

Томпсону нравились американские фильмы о полицейских — «Грязный Гарри», «Седьмой» и другие. Когда они останавливались на Арборетум-плейс на перерыв, он часто воображал, будто их машина стоит на палящем техасском солнце возле киоска по продаже пончиков, от которого исходят волны жара и запах горячего масла. В такие минуты ему всегда казалось, что радио вот-вот оживет и хриплый голос шерифа прикажет им отправляться в погоню за грабителями банков или бандой убийц…

Увы, в Эдинбурге не было ни грабителей банков, ни гангстерских шаек. Стрельба в пабе, пара угонов машин (в одном из них оказался замешан приятель сына), труп в контейнере для сброса строительного мусора — таковы были самые примечательные случаи за всю двадцатилетнюю карьеру Томпсона. Должно быть, поэтому он не сразу поверил своим ушам, когда рация действительно ожила, передав описание машины и приметы водителя.

— Послушай, Кении, — сказал Томпсон, — это не та машина, которую все ищут?

Милланд повернулся и, высунув голову в окошко, посмотрел на автомобиль, припаркованный в нескольких футах позади полицейской машины.

— Не знаю, — сказал он. — Я не особенно прислушивался, что они там передавали.

И он отправил в рот еще одно пирожное.

Томпсон тем временем вызвал участок и попросил повторить данные разыскиваемого автомобиля. Потом он открыл дверцу, выбрался на мостовую и внимательно посмотрел на номерной знак стоявшей рядом машины.

— Так и есть, это она, — сказал он партнеру и снова взялся за переговорное устройство рации.

Сообщение патрульного экипажа передали Джилл Темплер, которая сразу же отправила в Кенонмиллз несколько детективов из следственной бригады, занимавшейся делом Бальфур. Потом она связалась с констеблем Томпсоном.

— Как вы думаете, Томпсон, куда могла пойти наша сотрудница — в Ботанический сад или в Инверлит-парк?

— Вы имеете в виду — на встречу с… с каким-то человеком?

— Да, мы так думаем.

— Вообще-то парк Инверлит — это большая открытая площадка, которая просматривается почти насквозь. А вот в Ботаническом саду есть глухие аллеи и укромные уголки, где можно присесть на скамеечку и поговорить.

— Значит, вы склоняетесь к мысли, что мисс Кларк может быть в Ботаническом саду?

— Пожалуй, только… Ботанический сад скоро закроется, так что она вряд ли могла туда пойти.

Джилл Темплер вздохнула.

— Спасибо, констебль, вы нам очень помогли.

— Ботанический сад довольно большой, — сказал Томпсон. — Чтобы осмотреть его, понадобится не меньше десятка патрульных. Правда, можно также привлечь кого-то из сотрудников сада. Тем временем мы с напарником могли бы взять на себя Инверлит-парк.

Джилл Темплер задумалась. Ей не хотелось спугнуть Сфинкса… или Шивон, если на то пошло. Детективы, которые уже ехали в Инверлит, издалека еще могли сойти за гражданских, а вот одетые в форму патрульные — вряд ли.

— Нет, — решительно сказала она. — Пока ничего такого мы предпринимать не будем. Наши люди начнут с Ботанического сада, а вы оставайтесь на месте на случай, если мисс Кларк вернется к машине.

Когда Томпсон снова уселся на водительское место, Милланд, слышавший весь разговор, сочувственно пожал плечами.

— Ты сделал все, что мог, Тони. — Он доел последнее пирожное и смял бумагу, в которую оно было завернуто.

Томпсон промолчал. Он знал, что шанс отличиться уплыл у него прямо из-под носа.

— Значит, пока будем торчать здесь? — снова сказал его партнер и протянул чашку. — Чайку, случайно, не осталось?…

В кафе «Дю те» не подавали настоящего чая. «Травяным чаем» здесь назывался настой из женьшеня и черной смородины, но Шивон он неожиданно понравился, хотя поначалу ей все время хотелось добавить в него капельку молока, чтобы смягчить непривычный, резкий вкус. Травяной чай и небольшой морковный кекс — вот и вся трапеза. В ближайшем киоске она купила выпуск вечерней газеты и открыла на третьей странице, где помещался отчет о похоронах. На центральной фотографии был изображен гроб Филиппы, который выносили из церкви несколько служителей. Было там и несколько снимков поменьше — в том числе родителей и нескольких знаменитостей, которых Шивон почему-то не заметила.

Перекусить она решила, когда, пройдя через Ботанический сад, оказалась возле его восточных ворот на Инверлит-роу. Справа, по направлению к Кенон-миллз, начинался торговый ряд, состоявший из небольших лавочек и кафе, а время у нее в запасе еще было. Сначала Шивон хотела вернуться за своей машиной, но потом решила оставить ее на прежнем месте, так как не знала, можно ли будет припарковаться там, куда она направлялась. Примерно через двадцать пять минут она вспомнила, что оставила под сиденьем мобильник, но если бы теперь она пошла за машиной, то наверняка опоздала бы на встречу, а испытывать терпение Сфинкса ей не хотелось.

Приняв решение, она оставила газету на столе и направилась назад, к воротам Ботанического сада.

В сад она, однако, не свернула, а пошла по Инверлит-роу дальше. Перед полем для регби в Голденакре она повернула направо и пошла по дорожке, которая постепенно сужалась, превращаясь в едва заметную тропку. Сумерки уже сгущались, когда, преодолев последний поворот тропы, Шивон оказалась перед воротами Уорристонского кладбища.

У Девлина никто не отзывался, поэтому Ребус принялся давить на все кнопки подряд. Наконец в динамике домофона раздался голос одного из жильцов. Ребус назвал себя, и его впустили. Эллен Уайли следовала за ним по пятам, не отставая ни на шаг. На лестнице она даже обогнала его и первой оказалась у квартиры профессора. Она барабанила по ней кулаком, стучала каблуком, звонила в звонок и молотила по почтовому ящику, но все было напрасно.

— Никого нет, — сказала она.

Ребус, запыхавшись после подъема, наклонился к щели почтового ящика.

— Профессор Девлин! — громко позвал он. — Это Джон Ребус. Мне нужно поговорить с вами.

На нижней площадке щелкнул звонок, и в проеме между лестницами появилось чье-то бледное лицо.

— Все в порядке, полиция! — крикнула Эллен, успокаивая обеспокоенного жильца.

— Тише! — прошипел Ребус и приложил ухо к щели почтового ящика.

— Что там? — шепотом спросила Эллен.

— Я что-то слышал… Как будто кошка мяукнула. Но у Девлина, кажется, нет кошки?

— Нет, насколько я знаю.

Ребус снова стал смотреть в узкую прорезь почтового ящика, придерживая шторку пальцем. В прихожей никого не было. Дверь в гостиную в дальнем конце была приоткрыта на несколько дюймов, но жалюзи в комнате были опущены, и Ребус никак не мог разглядеть, что происходит внутри.

В следующую секунду глаза его широко распахнулись.

— Господи! — воскликнул он и выпрямился. Затем, отступив на шаг назад, он ударил в дверь ногой, потом еще. Дерево затрещало, но выдержало. Ребус толкнул дверь плечом. Безрезультатно.

— Что там? — с тревогой спросила Эллен.

— Там кто-то есть.

Он снова попытался высадить дверь плечом, но Эллен остановила его.

— Давай-ка вместе, — сказала она.

Так они и поступили. На счет «три» Ребус и Эллен одновременно навалились на дверь. Громко затрещало дерево. Они ударили еще раз, и дверной косяк раскололся по всей длине; дверь распахнулась, и Эллен, не удержавшись на ногах, приземлилась на четвереньки. Подняв голову, она увидела, что так поразило Ребуса. Чья-то рука, вцепившись в дверь гостиной почти у самого пола, пыталась открыть ее, но все время соскальзывала.

Бросившись вперед, Ребус протиснулся в гостиную. За дверью лежала на полу Джин Берчилл, избитая и окровавленная. Ее распухшее лицо представляло собой сплошной кровоподтек, волосы слиплись от пота и крови, подбитый глаз заплывал багровой опухолью, а при каждом вздохе на губах выступала розовая пена.

— Господь милосердный! — воскликнул Ребус, падая перед ней на колени и оглядывая ее фигуру в поисках повреждений. Прикоснуться к ней он не решился — у Джин могли быть переломаны кости, и ему не хотелось, чтобы она страдала еще больше.

К этому моменту Эллен тоже добралась до гостиной и огляделась. Повсюду валялись книги, опрокинутые коробки, разлетевшиеся по полу бумаги. Широкий кровавый след остался на полу там, где Джин Берчилл ползла к двери.

— Вызови «скорую»! — дрожащим голосом распорядился Ребус и снова наклонился к Джин. — Что он с тобой сделал? — спросил он и увидел, как ее единственный здоровый глаз наполняется слезами.

Эллен подошла к телефону и стала звонить в службу «999». Когда она разговаривала с оператором, ей показалось, что из прихожей донесся какой-то шорох, но когда она выглянула из комнаты, там никого не было, и она решила, что это любопытные соседи подслушивают под дверью. Продиктовав адрес, она еще раз повторила, что вызов срочный, и повесила трубку. Ребус по-прежнему стоял на коленях на полу, наклонившись так, что его ухо оказалось в непосредственной близости от лица Джин. Она пыталась что-то сказать, но разбитые, распухшие губы не слушались, к тому же у нее, похоже, было выбито несколько зубов.

— Она спрашивает, поймали ли мы его. — Ребус поднял голову и посмотрел на Эллен.

Мгновенно поняв, что от нее требуется, Эллен бросилась к окну и резким рывком подняла жалюзи. Дональд Девлин, в выбившейся из брюк белой рубашке, перебегал улицу, припадая на одну ногу и прижимая к груди разбитую левую руку.

— Ах ты, сволочь! — Эллен ринулась к двери.

— Нет! — прогремел Ребус, вскакивая на ноги. — Я сам!..

Он спускался с лестницы, прыгая даже не через две, а через три ступеньки. Должно быть, размышлял Ребус, Девлин спрятался в одной из комнат, а потом, воспользовавшись моментом, выскользнул за дверь. Какое счастье, что они ему помешали! Страшно подумать, что он мог сделать с Джин, если бы они задержались хоть на несколько минут!

Когда он выбежал на улицу, Девлин уже скрылся за углом, но пятна алой крови на тротуаре отмечали его путь. Ничего другого Ребусу и не требовалось. Бросившись по следу, он мельком увидел его переходящим Хоув-стрит. Профессор направлялся к Сент-Стефен-стрит, и Ребус помчался быстрее. Расстояние между ними довольно быстро сокращалось, пока, споткнувшись на неровном булыжнике мостовой, Ребус не упал, неловко приземлившись на одно колено. Девлину было уже за семьдесят, но сейчас это ничего не значило: как и у всякого одержимого, сил и решимости у него хватало. Ребус понял это, когда погоня только начиналась. Сейчас, когда его скорость снова упала, он убедился в этом еще раз. Отчаяние и страх, сопровождавшиеся выбросом адреналина, гнали Девлина вперед, и через минуту он снова исчез из вида. К счастью, кровь, сочившаяся из раны на ноге, по-прежнему была отчетливо видна на камнях. Ребус старался не отставать, хотя ушибленное колено мешало ему двигаться с прежним проворством. Перед его мысленным взором плавало разбитое лицо Джин. Стараясь не наступать на больную ногу, Ребус достал мобильник и начал нажимать кнопки, но ошибся. Лишь со второй попытки ему удалось набрать нужный номер. Когда его соединили, Ребус вызвал помощь.

— Не кладите трубку, — сказал он дежурному полицейскому, зная, что так он сможет скорее предупредить коллег, если Девлин остановит такси или сядет в автобус.

К этому моменту он снова увидел профессора, но тот свернул в направлении Керр-стрит. Когда Ребус доковылял до угла, того уже нигде не было видно. Впереди лежали довольно оживленные в этот час Динхо-стрит и Рэберн-плейс, и идти по кровавому следу стало труднее.

На светофоре Ребус перешел улицу и оказался у въезда на мост через Лит. Отсюда Девлин мог направиться сразу в нескольких направлениях, а кровавые пятна, как назло, исчезли. Куда он девался, гадал Ребус: перешел на другую сторону к Сондерс-стрит или повернул назад по Гамильтон-плейс? В раздумье он облокотился на парапет моста, чтобы разгрузить ушибленную ногу. Случайно бросив взгляд вниз, на реку, Ребус увидел Девлина, который вприскочку удалялся по дорожке вдоль набережной.

Прежде чем пуститься вдогонку, Ребус снова передал дежурному свои координаты. В это мгновение Девлин обернулся. Увидев своего преследователя, профессор попытался броситься бегом, но сразу пошел медленнее, а потом и вовсе остановился. Прохожие огибали его, кто-то предложил Девлину помощь, но он просто покачал головой. Обернувшись, профессор неотрывно смотрел на Ребуса, который, перейдя через мост, спускался с него на набережную. Девлин не шевелился, и Ребус убрал мобильник в нагрудный карман, чтобы освободить руки.

Приблизившись к Девлину, он разглядел на лице профессора несколько глубоких царапин и понял, что Джин сопротивлялась до последнего. Когда расстояние между ними сократилось до шести футов, Ребус остановился. Девлин по-прежнему не делал попыток убежать, внимательно разглядывая свою окровавленную руку.

— Человеческий укус может быть очень болезненным и долго не заживать, — сообщил он Ребусу. — К счастью, в случае с мисс Берчилл я могу не опасаться гепатита или СПИДа. — Девлин поднял голову. — Когда я увидел вас на этом мосту, инспектор, мне вдруг пришло в голову, что на самом деле у вас против меня ничего нет. То есть ничего серьезного.

— Что вы имеете в виду?

— Доказательства, инспектор. У вас нет доказательств.

— Ну, для начала у нас есть покушение на убийство. — Ребус сунул руку в карман и достал мобильник.

— Кому вы собираетесь звонить? — подозрительно спросил профессор.

— Разве вам не нужна медицинская помощь? — Протягивая ему телефон, Ребус сделал шаг вперед.

— Пустяки. Один-два шва, и все будет в порядке, — ответил Девлин, еще раз критически оглядев руку. По лицу его стекал пот, а дышал он тяжело, со свистом.

— Похоже, вы больше не годитесь в серийные убийцы, профессор, — заметил Ребус. — Ни по возрасту, ни по здоровью.

— Да, — согласился Девлин. — То, что я сделал… это было довольно давно.

— Бетти Энн Джесперсон была последней?

— Я не имею никакого отношения к смерти Филиппы Бальфур, инспектор. Ведь вы об этом хотели меня спросить?

— Значит, кто-то украл вашу идею с гробиками?

— Строго говоря, это была не моя идея, инспектор.

— А как насчет остальных, профессор?

— Кого вы имеете в виду?

— Я имею в виду жертвы, о которых мы ничего не знаем.

Девлин улыбнулся, и из разошедшихся царапин на его лице снова начала сочиться кровь.

— Разве жертв, о которых вы знаете, мало?

— Это уж вы мне скажите.

— Я… Словом, мне хватило. Главное, я сумел не оставить следов.

— Это верно. И только эти ваши гробики…

— Если бы не вы, инспектор, их бы никогда не связали с исчезнувшими женщинами.

Ребус не спеша кивнул, но ничего не сказал.

— На чем я прокололся? — спросил наконец Девлин. — На акте о вскрытии?

Ребус снова кивнул.

— Я знал, что это рискованно. — Профессор сокрушенно покачал головой.

— Если бы вы с самого начала сказали, что проводили то вскрытие в Глазго, мы бы никогда вас не заподозрили.

— Тогда я не знал, что еще вы сумеете найти. Другие зацепки, я имею в виду… А когда мне стало окончательно ясно, что у вас ничего не выйдет, было уже поздно. Не мог же я, в самом деле, признаться, что был одним из экспертов, после того как мы просмотрели все акты и протоколы.

Он потрогал лицо кончиками пальцев и удивился, обнаружив идущую из царапин кровь. Ребус сделал еще полшага вперед и поднес телефон ближе.

— Может, все-таки вызвать «скорую»?

Девлин покачал головой.

— Как-нибудь потом.

Какая-то женщина, проходившая мимо, увидела его лицо и в ужасе остановилась, широко раскрыв рот.

— Все в порядке, мэм, — уверил ее Девлин. — Я просто упал с лестницы. Помощь уже в пути.

Женщина поспешно ушла.

— Ну что, инспектор, по-моему, я сказал даже больше чем достаточно, не так ли?

— Не мне об этом судить, сэр.

— Надеюсь, у детектива Уайли не будет из-за меня неприятностей?

— А почему из-за вас у нее должны быть неприятности?

— Ну, наверное, ей полагалось следить за мной более внимательно… Что-то в этом духе.

— Боюсь, что неприятности будут у вас, а не у нее.

— Ах да, я и забыл, что у вас есть неопровержимые доказательства. — Профессор ухмыльнулся и тут же поморщился от боли. — Свидетельские показания одной женщины… которые я, кстати, буду опровергать всеми доступными мне способами. Уж вы мне поверьте — я сумею придумать достаточно убедительную причину нашей ссоры с мисс Берчилл. — Он снова посмотрел на свою раненую руку. — В данном случае вообще неизвестно, кто из нас преступник, а кто пострадавший. Что касается остального, то… Скажите честно, инспектор, ведь у вас на меня ничего нет и быть не может. Две женщины пропали без вести, две утопились… Вот все, что вам известно! Никаких доказательств того, что я имею к этим случаям какое-то отношение. Никаких улик.

— Никаких улик, кроме вашего собственного признания, профессор. — Ребус поднес мобильный телефон к самому его лицу. — Когда я достал аппарат из кармана, он был уже включен и передавал все, что здесь говорилось, в полицейский центр связи в Лите. — Он на мгновение поднес телефон к уху, потом обернулся и увидел нескольких констеблей в форме, которые спускались с моста на набережную. — Вы все слышали?… — спросил он в аппарат и, удовлетворенно кивнув, снова посмотрел на Девлина. — А все вызовы записываются у нас на пленку, — добавил Ребус.

Лихорадочное возбуждение, владевшее Девлином всего несколько секунд назад, исчезло с его лица, а плечи обреченно поникли. Повернувшись, профессор хотел броситься бежать, но Ребус стремительно вытянул руку вперед и схватил его за плечо. Девлин попытался вырваться, но оступился и начал падать в воду, потянув Ребуса за собой. Два тела с плеском обрушились в реку. У берега было неглубоко, и Ребус сильно ушиб плечо о скрывавшийся под водой камень или обломок бетона; когда же он попытался встать, его ноги по щиколотку ушли в вязкий ил. Девлина он, однако, не выпустил, и когда голова профессора показалась над поверхностью, Ребус снова увидел в нем того негодяя, который так страшно изуродовал Джин. Не в силах сдержаться, он опустил свободную руку профессору на затылок и надавил, так что его противник снова ушел под воду. Задыхаясь, Девлин отчаянно барахтался и хватал противника за руки и за лацканы пиджака, но все было напрасно. Ребус держал его крепко и не собирался отпускать.

Как ни странно, при этом он ощущал абсолютное, сверхъестественное спокойствие. Вокруг плескалась ледяная вода, но она странным образом успокаивала. На мосту собралась толпа зевак, и все они глядели на него. Констебли спускались с набережной в воду. Из-за сизой тучи выглянуло бледно-лимонное солнце.

Вода не только успокаивала, но и очищала. Ребус больше не чувствовал боли в ушибленном колене, он не чувствовал вообще ничего. Он знал, что Джин поправится и с ней все будет хорошо. И с ним тоже. Он продаст квартиру на Арден-стрит и найдет новое жилье, о котором никто не будет знать. Может быть, даже где-нибудь около воды.

Кто-то схватил его сзади за руку. Это был один из констеблей.

— Оставьте его, сэр!

Этот крик заставил его прийти в себя. Ребус отпустил пальцы, и Дональд Девлин выпрямился, жадно хватая ртом воздух и отплевываясь. По подбородку его текла водянистая рвота.

Джин Берчилл грузили в «скорую», когда мобильник Ребуса снова начал звонить. Один из парамедиков как раз объяснял ему, что не исключена травма позвоночника или шеи, и именно поэтому им пришлось привязать пострадавшую к носилкам и зафиксировать голову, но Ребус только смотрел на Джин и силился понять, о чем говорит ему этот малый.

— Это ваш, — сказал ему парамедик.

— Кто?

— Телефон.

Ребус послушно поднес аппарат к уху. Во время борьбы с Девлином он уронил мобильник на мостовую. Корпус треснул и поцарапался, но аппарат еще работал.

— Алло?

— Инспектор Ребус?

— Да.

— Говорит Эрик Моз.

— Слушаю, Эрик…

— Что-нибудь случилось?

— Пожалуй, да. Кое-что… — Парамедики вкатили носилки в машину, и Ребус посмотрел на свои мокрые брюки. — Шивон нашлась?

— Поэтому-то я и звоню…

— Что с ней?

— Ничего, насколько мне известно, просто я никак не могу до нее дозвониться. Джилл Темплер говорит, что она, скорее всего, в Ботаническом саду. Ее ищут человек пять или шесть детективов…

— Ну и?…

— У меня есть кое-какие новости по поводу Сфинкса.

— И тебе не терпится ими поделиться?

— Пожалуй, да, сэр.

— Боюсь, что ты обратился не совсем по адресу, Эрик. Я сейчас немного занят…

— Понимаю…

Ребус забрался в машину и сел на сиденье рядом с носилками. Глаза Джин были закрыты, но когда он взял ее за руку, она, хотя и слабо, ответила на пожатие.

— Прости, ты не мог бы повторить? — Отвлекшись, Ребус не расслышал того, что сказал ему Моз.

— Может быть, вы подскажете, к кому мне обратиться?

— Понятия не имею. — Ребус вздохнул. — Ладно, выкладывай, что там у тебя.

— Только что пришел факс из Специальной службы. Один из интернет-абонементов, которым пользовался Сфинкс, принадлежит самой Филиппе Бальфур.

Как такое может быть, не понял Ребус. Неужели Филиппа Бальфур посылала эти загадки сама себе? Да еще после смерти?…

— Я думаю, в этом есть смысл, — продолжал Эрик. — Особенно если учесть, что второй абонемент принадлежит Клер Бензи.

— Я что-то не очень понимаю, — сказал Ребус.

Веки Джин чуть затрепетали, и он немного ослабил пальцы, сжимавшие ее руку. Должно быть, ей больно, подумал Ребус.

— Если Бензи действительно одолжила свой ноутбук Филиппе, получается, что в одном и том же месте находилось сразу два компьютера. И Сфинкс пользовался ими обоими.

— Ну и что?

— Саму Филиппу мы подозревать не можем, так что…

— Ты хочешь сказать, что нам нужно искать человека, который мог иметь доступ к обоим компьютерам?

Последовала небольшая пауза, потом Моз снова заговорил.

— Мне кажется, — медленно сказал он, — что это мог быть только приятель Филиппы. А вы как думаете?

— Не знаю. — Ребус никак не мог сосредоточиться. Проведя ладонью по лбу, он обнаружил, что на коже проступила испарина.

— Можно допросить Костелло еще раз… — предложил Моз.

— Шивон отправилась на встречу со Сфинксом… — Ребус немного помолчал. — Ты говоришь, она где-то в Ботаническом саду?

— Да.

— Откуда это известно?

— Ее машину нашли перед западными воротами.

Ребус задумался. Шивон понимала, конечно, что ее будут искать. И если она не хотела, чтобы ее нашли, она бы вряд ли оставила машину посреди улицы.

— А если ее нет в Ботаническом саду? — спросил он. — Что, если она встречается со Сфинксом где-то в другом месте?

— Но как это узнать? — резонно возразил Моз.

— Может быть, в квартире Костелло мы найдем… — Он снова посмотрел на Джин. — Послушай, Моз, я действительно не могу этим заниматься… Во всяком случае, не сейчас.

Единственный глаз Джин слегка приоткрылся, разбитые губы дрогнули.

— Подожди минуточку, Моз, — сказал Ребус и наклонился к ней.

— …в порядке, — услышал он.

Она хотела сказать, что с ней все будет о'кей и что он должен помочь Шивон. Подняв голову, Ребус встретился глазами с Эллен Уайли, которая стояла на тротуаре, ожидая, пока закроются дверцы «скорой помощи». Она медленно кивнула в знак того, что останется с Джин.

— Моз? Ты слышишь меня? — сказал Ребус в телефон. — Встретимся у квартиры Дэвида Костелло. Ты знаешь, где это?

Моз знал.

Когда Ребус прибыл на место, Моз уже успел подняться по винтовой лестнице к квартире Костелло.

— Похоже, его нет дома, — сказал он, опускаясь на корточки, чтобы заглянуть в щель почтового ящика. Глядя на него, Ребус почувствовал, как по спине его пробежал холодок. Совсем недавно он точно так же заглядывал в квартиру Девлина.

— Ничего не… Боже мой, что с вами?! — воскликнул он, глядя на мокрого Ребуса.

— Ничего страшного. Брал уроки плавания и не успел переодеться. — Ребус оценивающим взглядом посмотрел сначала на дверь, потом на Моза.

— Вместе? — спросил он.

Моз ответил испуганным взглядом.

— Это же незаконно!..

— Ради Шивон, — просто сказал Ребус.

На счет «три» они синхронно врезались в дверь. Когда они вошли, Моз бросился искать компьютер. В спальне он обнаружил два ноутбука.

— Один из них принадлежит Клер Бензи, — уверенно сказал он. — Второй, вероятно, самого Костелло… или чей-нибудь еще.

Один ноутбук был включен. Моз быстро соединился с провайдером и вошел в картотеку почтовой программы.

— На то, чтобы подобрать пароль, уйдет слишком много времени, — пробормотал он, обращаясь больше к самому себе, чем к Ребусу. — Мы можем прочитать только старые мейлы…

Но никаких мейлов, адресованных Шивон или полученных от нее, в директории не оказалось.

— Похоже, он стирает их сразу, — заметил Моз.

— Или мы ошиблись, — отозвался Ребус, оглядываясь по сторонам. Постель была не заправлена, на полу валялось несколько книг, на столе рядом с компьютером лежало несколько листов бумаги с заметками для курсовой работы или реферата. Из выдвинутых и перекошенных ящиков комода высыпались майки, носки и другое белье, но верхний ящик был закрыт. Прихрамывая, Ребус подошел к нему и потянул на себя. В ящике лежали карты и путеводители, включая брошюру, посвященную Трону Артура, и почтовую открытку с изображением Рослинской церкви.

— Нет, не ошиблись, — сказал он, и Моз подошел к нему.

— Все, что необходимо уважающему себя Сфинксу… — Он попытался взять один из путеводителей, но Ребус хлопнул его по руке.

— Не трогать!

Потом он попытался открыть ящик до конца, но не смог. Достав из кармана ручку, он просунул ее в ящик и сдвинул мешавший предмет. Ящик выдвинулся, и они увидели путеводитель по Эдинбургу.

— Смотрите, открыто на карте Ботанического сада! — сказал Моз с облегчением.

Действительно, если Костелло и Шивон были там, то разыскать их не составило бы труда, но Ребус все еще сомневался. Сосредоточенно нахмурившись, он рассматривал соседнюю страницу путеводителя, потом повернулся к кровати Костелло. На ней лежало несколько открыток с изображением старинных надгробных памятников и фотография в рамке. На ней были изображены Дэвид Костелло и Флип Бальфур, снявшиеся на фоне еще одной надгробной плиты, которая поместилась в кадр лишь частично. «Мы познакомились на одной вечеринке… а на следующее утро после завтрака поехали прогуляться на Уорристонское кладбище», — вспомнил Ребус рассказ Костелло. Уорристонское кладбище располагалось через дорогу от Ботанического сада, а их планы были напечатаны на соседних страницах путеводителя.

— Я знаю, где он, — негромко сказал Ребус. — Знаю, где она с ним встречается. Идем!

Он почти выбежал из комнаты, на бегу выхватывая из кармана мобильный телефон. Ему нужно было срочно связаться с Джилл. Детективам, которые прочесывали Ботанический сад, хватит и пяти минут, чтобы добраться до кладбища.

— Привет, Дэвид.

Он был в том же костюме, что и на похоронах Флип, включая солнечные очки. Увидев направлявшуюся к нему Шивон, Костелло ухмыльнулся. Он сидел на каменной ограде кладбища и болтал ногами. Потом он соскользнул вниз и внезапно оказался прямо перед ней.

— Ты догадалась, — сказал он.

— Да, что-то в этом роде, — подтвердила Шивон.

Он посмотрел на часы.

— Ты пришла раньше…

— Ты тоже.

— Мне нужно было проверить… Убедиться, что ты не врешь.

— Я же сказала, что приду одна.

— И пришла. — Он еще раз огляделся по сторонам.

— Путей для отступления вполне достаточно, — сказала Шивон, поражаясь собственному спокойствию. — Ты поэтому хотел встретиться именно здесь?

— Не только. Здесь я впервые понял, что очень люблю Филиппу.

— Ты любил ее так сильно, что в конце концов задушил?

Его лицо омрачилось.

— Я не знал, что этим кончится.

— Не знал?

Костелло покачал головой.

— Не знал, — упрямо повторил он. — До самого конца не знал. Даже когда я схватил ее за горло, я все еще не верил, что этим кончится.

Шивон глубоко вздохнула.

— И тем не менее ты это сделал.

Он кивнул.

— Да, сделал. — Он поднял голову и взглянул на нее. — Ты это хотела услышать?

— Я хотела встретиться со Сфинксом.

Костелло широко развел руки.

— К вашим услугам, мэм.

— У меня к тебе только один вопрос, Дэвид: почему?

— Почему? — переспросил он. — Что ж, я могу назвать сразу несколько причин… Ее надутые друзья, ее претензии, то, как она дразнила меня и затевала ссоры с единственным намерением заставить меня приползти обратно на карачках… Как, достаточно?

— Ты мог сам расстаться с ней.

— Но я любил ее… — Невеселый смех Костелло прозвучал как признание в собственной глупости. — Я столько раз говорил ей это, и знаешь, что она мне отвечала?

— Что?

— Что я не единственный.

— Она имела в виду Раналда Марра?

Он кивнул.

— Этот старый козел стал ее любовником чуть не с тех самых пор, когда она окончила школу. И она продолжала спать с ним даже после того, как познакомилась со мной. — Он сглотнул. — Ну, что ты теперь скажешь?…

— Ты дал выход своим чувствам к Марру, когда изломал, изуродовал его оловянного солдатика, а Флип… Флип ты решил убить? — Шивон по-прежнему испытывала невероятное спокойствие; внутри нее все как будто онемело. — Мне кажется, это не очень справедливо, Дэвид.

— Ты просто не понимаешь!

Она посмотрела на него.

— Почему же, я понимаю… Ты трус, Дэвид. Самый обыкновенный трус. Ты говоришь, что не хотел убивать Флип, но это неправда. Ты задумал это давно… и осуществлял свой план медленно, методично, тщательно. А потом, когда спустя какой-нибудь час после ее смерти ты разговаривал по телефону с ее друзьями, ты был совершенно спокоен и собран. Ты точно знал, что ты делаешь и зачем… Ведь ты был Сфинксом.

Она ненадолго замолчала. Костелло тоже молчал; он с рассеянным видом глядел куда-то в сторону, но на самом деле жадно ловил каждое ее слово.

— Единственное, чего я не понимаю, это зачем ты послал Филиппе мейл после того, как ее убил?

Костелло улыбнулся.

— В тот день, в квартире Филиппы, когда Ребус разговаривал со мной, а ты работала с компьютером Флип, он сказал мне одну вещь… Он сказал, что я единственный подозреваемый.

— И ты решил попробовать сбить нас со следа?

— Это должен был быть мой последний мейл, но когда ты ответила, я… я не смог удержаться. Игра неожиданно увлекла, захватила меня… как она захватила и тебя. Мы оба заболели этим квестом. — Его глаза лихорадочно блеснули. — Не правда ли, Шивон?…

Он ждал ответа, и Шивон медленно кивнула.

— Ты собираешься убить и меня, Дэвид?

Он покачал головой — резко, раздраженно.

— Ты сама знаешь ответ, иначе бы ты просто не пришла, — отрезал он и, шагнув к ближайшей могиле, облокотился на ее возглавие. — Быть может, — добавил он, — ничего бы не было, если бы не профессор…

Шивон показалось, что она ослышалась.

— Какой профессор?

— Дональд Девлин. Когда он впервые увидел меня после… после того как Филиппа исчезла, он сразу догадался, что это сделал я. Вот почему он выдумал историю про человека, который якобы стоял на улице напротив дома Филиппы. Он хотел защитить меня.

— Но зачем ему это понадобилось… Дэвид? — На последнем слове Шивон слегка запнулась — сначала она хотела назвать его Сфинксом.

— Я думаю — из-за того, о чем мы с ним говорили раньше… О том, как совершить идеальное убийство и выйти сухим из воды.

— Ты говорил об этом с профессором Девлином?!

Костелло посмотрел на нее.

— О да, он тоже кого-то убил, в этом можно не сомневаться. Старый пердун сообщил мне это чуть не открытым текстом. Девлин хотел, чтобы я стал таким, как он… Может быть, проф оказался слишком хорошим учителем? — Он задумчиво погладил шершавый камень надгробного памятника. — Несколько раз мы подолгу разговаривали с ним на лестничной площадке. Девлин хотел узнать обо мне как можно больше — о моем детстве, о буйной юности… Как-то раз я даже побывал у него дома, и он показал мне газетные вырезки о женщинах, которые утонули или пропали без вести. И еще о каком-то немецком студенте…

— Значит, идею ты позаимствовал у него?

— Может быть. — Костелло пожал плечами. — Кто знает, откуда вообще берутся идеи?… — Он немного помолчал. — Я ведь помогал Флип… Она была без ума от новой игры, от загадок, которые присылал ей Сфинкс, и буквально рвала на себе волосы, когда у нее ничего не получалось. — Костелло рассмеялся. — Кроме того, она не очень хорошо разбиралась в компьютерах. Это я дал ей псевдоним «Флипси», прежде чем послать первый вопрос.

— И однажды, зайдя к ней домой, ты сказал, что разгадал «Чертовстул»?…

Костелло задумчиво кивнул, вспоминая.

— Сначала она не хотела ехать туда со мной, пока я не пообещал, что после этого оставлю ее в покое, на этот раз — навсегда. Мы ведь опять поссорились, здорово поссорились. Она даже собрала мою одежду и сложила на стуле, чтобы я ее потом забрал. Сама она после Чертова стула собиралась в бар с этими ее долбаными друзьями… — На несколько мгновений он крепко зажмурился, потом открыл глаза и, несколько раз моргнув, повернулся к Шивон. — Стоит однажды ступить на этот путь, и вернуться назад ты уже не сможешь.

— Флип так и не добралась до «Констриктора»?

Он покачал головой.

— Нет. Эту загадку я составил специально для тебя, Шивон.

— Все-таки, Дэвид, я по-прежнему не понимаю, почему ты все время возвращался к Флип. И что ты хотел доказать, когда начал играть с ней в эту игру? Впрочем, одно мне ясно — ты никогда не любил ее по-настоящему. Тебе хотелось использовать ее, помыкать, управлять ею… — Она коротко кивнула как бы в подтверждение истинности своих слов.

— Некоторым людям нравится, когда ими помыкают, — ответил он. — Разве ты сама не из таких?

Шивон задумалась… вернее, попыталась задуматься. Она уже собиралась заговорить и даже открыла рот, когда неподалеку раздался шум шагов, и Костелло быстро обернулся через плечо. По дорожке к ним приближались двое мужчин. Шагах в пятидесяти позади них шли еще двое.

— Ты меня разочаровала, Шивон! — прошипел Костелло.

— Я тут ни при чем. — Она покачала головой.

Костелло оттолкнулся от памятника, прыгнул к стене и, вцепившись в ее край, попытался подтянуться. Его ноги судорожно дергались, отыскивая опору. Детективы уже бежали к ним.

— Задержи его! — крикнул один.

Но Шивон застыла словно парализованная, и только смотрела, как Костелло пытается вскарабкаться на кирпичную стену кладбища. Нет, не Костелло… Сфинкс, которому она дала слово.

Тем временем Костелло нащупал ногой выбоину в камне и начал выпрямляться. Еще немного, и он будет на стене…

Шивон наконец вышла из ступора. Бросившись вперед, она схватила его за другую ногу и потянула на себя. Костелло попытался лягнуть ее, но Шивон держалась крепко. Вцепившись свободной рукой в его пиджак, она потянула изо всей силы. Костелло вскрикнул, но не удержался и стал падать, увлекая ее за собой. Солнечные очки, соскользнув с его носа, промелькнули перед самым лицом Шивон. Ее спина коснулась травы, а в следующее мгновение Костелло, обрушившись на нее сверху, с такой силой припечатал Шивон к земле, что воздух с шумом вырвался из ее легких. В затылке, которым она ударилась о спрятанный в траве камень, вспыхнула тупая боль.

Всего секунда понадобилась Костелло, чтобы вскочить на ноги. Он попытался бежать, но двое детективов настигли его и повалили. Костелло несколько раз дернулся, потом повернул голову и посмотрел на Шивон, которая лежала всего в двух ярдах от него. Его лицо перекосилось от ненависти, и он плюнул в ее сторону. Плевок повис у Шивон на подбородке, а у нее вдруг не хватило сил, чтобы его стереть.

Джин спала, но врач уверил Ребуса, что с ней все будет в порядке: несколько синяков и ссадин — «ничего такого, что не пройдет со временем».

— Я очень в этом сомневаюсь, доктор, — ответил Ребус.

Эллен Уайли тоже была здесь; она дежурила возле кровати Джин. Ребус подошел к ней.

— Я хотел тебя поблагодарить, — сказал он.

— За что?

— За то, что помогла мне выломать дверь в квартире профессора, — сказал он серьезно. — Один я бы ни за что не справился.

В ответ Эллен только пожала плечами.

— Как твое колено? — спросила она.

— Спасибо, плохо, — ответил он. — Оно распухло и болит.

— Пару недель на больничном — разве это плохо?

— Если я глотнул водицы из Лита, то двумя неделями мне не отделаться.

— Я слышала, профессор Девлин тоже нахлебался воды… — Она внимательно посмотрела на него. — Ты уже знаешь, как ты будешь это объяснять?

Он улыбнулся.

— А ты, как я погляжу, готова ради моей пользы немного покривить душой?

— Только скажи, что я должна сказать.

— Беда в том, — ответил Ребус, — что не меньше десятка свидетелей могут опровергнуть твои показания.

— А они захотят их опровергать?

— Поживем — увидим, — сказал он.

Потом Ребус, прихрамывая, добрался до травматологического отделения больницы, где Шивон накладывали швы на рассеченную кожу на затылке. Там он застал Эрика Моза. Увидев Ребуса, Моз и Шивон замолчали и повернулись к нему.

— Эрик только что объяснил мне, как вы узнали, где я могу быть, — сказала Шивон. — И как вы проникли в квартиру Костелло тоже…

Ребус в притворном ужасе открыл рот и округлил глаза.

— Мистер Железная Рука, — продолжала Шивон, — выломал дверь в жилище подозреваемого, не имея ни санкций руководства, ни даже ордера!..

— С формальной точки зрения, — возразил Ребус, — меня нельзя было считать действующим офицером полиции. Если ты не забыла, я до сих пор отстранен от работы.

— Значит, дело обстоит еще хуже, чем я думала, — констатировала Шивон и повернулась к Мозу. — Эрик, тебе придется что-нибудь придумать.

— А что тут придумывать? — Моз пожал плечами. — Когда мы приехали, дверь была уже взломана. Должно быть, попытка ограбления… Мы спугнули воришку и таким образом сохранили имущество мистера Костелло.

Шивон улыбнулась и кивнула.

— Именно так и обстояло дело, — сказала она, пожимая ему руку.

Дональд Девлин находился под охраной полиции в одной из отдельных палат больницы «Уэстерн Дженерал». Он едва не утонул и теперь пребывал в коме. «Будем надеяться, что в коме он и останется, — сказал по этому поводу заместитель начальника полиции Карсвелл. — По крайней мере, сэкономит государству расходы на прокурора».

Ребусу Карсвелл не сказал ни слова, но Джилл считала, что оснований для беспокойства нет.

— Он молчит, потому что терпеть не может извиняться, — объяснила она.

Ребус кивнул.

— Кстати, я только что побывал в больнице, — сказал он.

— Ну и что?

— Ты же велела мне сходить к врачу. Разве это не считается?

Дэвид Костелло сидел в камере в Гэйфилдском участке, но Ребус старался держаться оттуда как можно дальше. Он знал, что коллеги разопьют сегодня несколько бутылок виски и бессчетное число банок пива и что звуки праздника будут слышны даже в комнате, в которой пройдет первый допрос преступника. Несколько раз Ребус вспоминал, как он спросил Девлина, способен ли его сосед совершить убийство, и как тот ответил, что для Дэвида, мол, подобный поступок «недостаточно интеллектуален». Что ж, в конце концов Костелло все-таки нашел свой способ, а Девлин его покрывал… Старый убийца покрывал молодого.

Вернувшись домой, Ребус еще раз обошел свою квартиру. В какой-то момент этой экскурсии он вдруг понял, что квартира — единственное, что оставалось неизменным в его жизни. Он расследовал много дел и выследил нескольких монстров в человеческом обличье… и со всеми ними он разобрался здесь, сидя в любимом кресле у окна и потягивая виски. Да, порой ему приходилось нелегко, но в конце концов для всех чудовищ из прошлого нашлось место в бестиарии его памяти, и там они оставались без надежды вырваться на свободу.

Что ему останется, если теперь он продаст квартиру? Где будет центр его мира? Где он поставит клетки со своими демонами?

Завтра он позвонит риелторше и скажет, что передумал переезжать.

Завтра…

А сегодня ему нужно рассадить по клеткам еще парочку монстров.

14

Вечер воскресенья был пронизан косыми лучами клонящегося к закату солнца; ложащиеся на землю тени казались непропорционально длинными, почти карикатурными и в то же время — гибкими и почти изящными. Деревья кланялись под ветром, а по небу бесшумно скользили стремительные облака. Фоллз — побратим Ангуасса — французского города под названием Боль… Проехав мимо информационного щита с указателем, Ребус бросил быстрый взгляд на Джин, которая молча сидела на пассажирском сиденье рядом с ним, равнодушно глядя за окно. Она была такой всю прошедшую неделю: мало говорила, не спешила отвечать на звонки или подходить к двери. «Ничего такого, что не сможет вылечить время», — сказал ему врач в больнице. Ребус не поверил ему тогда, не верил и сейчас.

Он ни на чем не настаивал — Джин сама захотела поехать с ним в Фоллз.

Въехав в поселок, он припарковался возле коттеджа Биверли Доддс рядом со сверкающим «БМВ». В кювете рядом виднелись следы мыльной воды. Включив ручной тормоз, Ребус повернулся к Джин.

— Если хочешь, можешь подождать здесь. Я на минутку…

Джин ненадолго задумалась, потом кивнула, и Ребус взял с заднего сиденья игрушечный гробик, завернутый в газету со статьей Стива Холли. Потом он вылез из машины и, не закрывая дверцы, поднялся на крыльцо коттеджа «У Круга».

Дверь ему открыла Биверли Доддс в игривом голубом фартучке с оборками. На лице ее играла заученная улыбка. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ребус ее опередил.

— Увы, на сей раз это не туристы, — сказал он. — Как поживает ваш бизнес, мисс Доддс?

Улыбка сползла с лица хозяйки коттеджа.

— Что вам угодно?

Ребус протянул ей сверток.

— Я знаю, что вам хотелось бы получить эту вещь обратно. В конце концов, она принадлежит вам, не так ли?

Биверли Доддс развернула газету.

— О, спасибо! — сказала она.

— Она ведь правда ваша, не так ли?…

Биверли Доддс потупилась.

— Насколько я знаю, найденная вещь становится собственностью нашедшего… Разве не так?

Ребус покачал головой.

— Я другое имел в виду, мисс Доддс… Ведь это вы сделали гробик, верно? Эта ваша новая вывеска… — Он кивнул в сторону деревянного щита над входом. — Я готов спорить на что угодно: это ваших рук дело. Прекрасное дерево, умелая работа… Думаю, у вас найдутся и пила, и рубанок, и другие инструменты?…

— Что вам нужно? — Ее голос напоминал студеный ветер зимой.

— Когда в прошлый раз я приезжал к вам с Джин Берчилл, — кстати, спасибо, что спросили: сейчас она сидит в моей машине и чувствует себя хорошо, — вы сказали, что часто бывали в музее…

— Разве? — Она машинально поглядела на «сааб» поверх его плеча, но, встретившись взглядом с Джин, сразу отвернулась.

— И еще вы сказали, что вы никогда не видели гробики с Трона Артура. — Ребус притворно нахмурился. — Я должен был сообразить еще тогда!

Он смотрел на нее в упор, но Биверли Доддс молчала. Она смотрела на гроб, который держала в руках, и краска медленно заливала ее шею.

— Этот невинный розыгрыш, — сказал Ребус, — позволил вам существенно расширить ваш бизнес, не так ли? Должен сказать вам одну вещь, мисс Доддс…

Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы.

— Какую?… — произнесла она внезапно охрипшим голосом.

Ребус помахал у нее перед носом вытянутым пальцем.

— Вам повезло, что я не раскусил вас раньше. Иначе я мог бы шепнуть пару слов Дональду Девлину, и тогда сейчас вы бы выглядели как Джин, если не хуже…

Ребус резко повернулся и пошел к машине. По дороге он сорвал с крюка вывеску с «Гончарными изделиями» и швырнул на обочину. Когда он сел за руль и включил зажигание, Биверли Доддс все еще стояла на крыльце. На противоположной стороне улицы остановился автомобиль, и из него выбралась супружеская пара — явные туристы. Ребус точно знал, куда они направляются и зачем, и нарочно вывернул руль так, чтобы переехать вывеску и передним, и задним колесом.

На обратном пути Джин спросила, зайдет ли он к ней или нет. Ребус кивнул и добавил:

— Если ты не имеешь ничего против.

— Все в порядке, — ответила она. — Я как раз собиралась попросить тебя вынести из спальни то большое зеркало…

Ребус вопросительно взглянул на нее.

— Пока синяки не пройдут, — негромко объяснила она.

Ребус кивнул в знак того, что все понял.

— Знаешь, что мне нужно, Джин?

Она повернулась к нему.

— Нет. Что?…

Ребус печально покачал головой.

— Я думал, ты мне скажешь…

Послесловие автора

Во-первых, мне хотелось поблагодарить «Могуаи»[29], чья пластинка «Стенли Кубрик» постоянно играла во время правки последнего черновика этого романа.

Книга, которую Ребус видел в квартире Дэвида Костелло, называется «Мне снится Альфред Хичкок» и принадлежит перу Джеймса Робертсона. Стихотворение, которое цитирует инспектор, носит название «Сцена в душе».

После того как был закончен первый набросок этого романа, я узнал, что Музей истории Шотландии поручил двум американским ученым — доктору Аллену Симпсону и доктору Сэму Менифи из Виргинского университета-исследовать найденные на Троне Артура гробики и вынести свое заключение. Оба специалиста пришли к выводу, что упомянутые гробики смастерил некий сапожник из числа знакомых Бёрка и Хейра, который использовал в своей работе сапожный нож и медные скобки, сделанные из разогнутых пряжек для туфель. Судя по всему, его целью было устроить жертвам некое подобие христианского погребения, так как в те времена считалось, будто вскрытое тело не может восстать из мертвых в день Страшного суда.

Мой роман целиком выдуман; он плод моего разыгравшегося воображения, и доктор Кеннетт Ловелл существует только на его страницах.

В июне 1996 года на склоне горы Бен-Алдер было найдено тело молодого мужчины, погибшего от огнестрельного ранения. Это был некий Эммануэль Колье — сын французского банкира. Как и зачем он оказался в Шотландии, выяснить так и не удалось. В полицейском отчете, основанном на результатах вскрытия и анализе собранных на месте происшествия улик, утверждалось, что молодой человек покончил с собой, однако его родные до сих пор в это не верят — слишком уж много оказалось в этом деле несоответствий и вопросов, на которые следствие так и не смогло найти ответы…

Примечания

1

999 — в Великобритании телефонный номер для вызова полиции, «скорой помощи» или пожарной команды. (Здесь и далее — примеч. перев.)

2

«Ардбег», «Лафроэйг» и др. — марки шотландского солодового виски.

3

«Ангостура» — фирменное название ароматной горькой настойки.

4

Пэдди — прозвище ирландцев.

5

Джон Нокс — один из лидеров Шотландской Реформации.

6

Кокбернская историческая ассоциация — наряду с Георгианским обществом Эдинбурга — выступает за сохранение в неизменном виде исторического облика города.

7

Самый лучший, непревзойденный (лат.).

8

Название «Фоллз» в переводе с английского означает «Водопады».

9

Викканство — западноевропейский неоязыческий культ, основанный на дохристианских верованиях и ориентированный главным образом на силы природы.

10

Язычник (англ.).

11

«Бино» и «Данди» — популярные еженедельные комиксы для детей.

12

Псевдоним (фр.).

13

Кетгут — нить из высушенных и скрученных кишок мелкого рогатого скота, используемая для швов при хирургических операциях.

14

Slainte! — Будем здоровы! (гаэльск.; шотландский тост).

15

Элвис Костелло (Деклан Макманус) — популярный английский певец.

16

Арифмограф (или криптограмма) — задача на отгадывание слов или текстов, где буквы закодированы цифрами, числами и др.

17

Мистер Хайд — персонаж повести Р.-Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда». Доктор Джекилл открывает снадобье, с помощью которого может превращаться в своего двойника, заключающего в себе все дурные качества его натуры. Этого двойника он назвал «мистером Хайдом».

18

Никогда не отчаивайся (лат.).

19

Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции, а также охраняющий членов королевского семейства, английских и иностранных государственных деятелей.

20

После смерти (лат.).

21

«Джей энд Ти» (J & T) — марка шотландского виски.

22

Форт-Нокс — тщательно охраняемое хранилище, где находится золотой запас США.

23

Ковенант — соглашение шотландских пуритан для защиты кальвинизма и независимости Шотландии.

24

Имеется в виду памятник скай-терьеру Бобби у моста Георга IV. Бобби был полицейской собакой и принадлежал эдинбургскому констеблю Джону Грею. После того, как в 1858 году Грей скончался, Бобби в течение четырнадцати лет жил на его могиле. Удивительная преданность Бобби сделала его местной достопримечательностью. Когда пес умер от старости, горожане воздвигли ему памятник на месте одного из городских фонтанов. Могила самого Джона Грея находится на Грейфрайарском кладбище.

25

«Простаки» — популярная панк-группа. Один из ее альбомов носит название «Хорошие новости из другого мира».

26

От латинского resurrection, что означает «воскресение».

27

Качество на риске покупателя (положение общего права, согласно которому покупатель принимает на себя риск, связанный с качеством товаров) (лат.).

28

Помни о смерти (лат.).

29

«Могуаи» — шотландская арт-рок-группа.

Content

Иэн Рэнкин
Водопад

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Послесловие автора

Примечания