Татьяна Веденская

Неотразимая, или Основы женского шарма

Часть 1

Миллениум

Глава 1

В которой одна милая семейка отмечает Новый Год под елочкой

У кого не спроси — это обычная и банальная житейская история, драма у кухонной плиты. Подумаешь, эка невидаль, бросил муж. А кого они сегодня не бросали? А сколько среди российских жеребцов таких — о которых только и молиться, чтобы бросили. А то пьют, распродавая по кускам и без того небогатое семейное имущество, и ставят синяки, чуть им скажешь слово. Но только не мой. Мой Сережка когда женился, сразу пообещал мне:

— Ты, Олька, знай. Отныне ты за мной как за этой… Стенкой.

— Болгарской, что ли? — усмехнулась я тогда. Но стены не получилось. Только если плетеный заборчик, покосившийся и немного облезлый. Жила я за ним, а через щели просвечивал весь мир. И вроде стоит, а двинь плечом или спичку поднеси…. Мы поженились в 1988 году. Мне тогда было восемнадцать, барышня в цвету.

— Ты, Оленька, последняя русская красавица, — говаривал мне Серега, прогуливая меня по Арбату. Очень он любил Арбат за его возможности. Ходишь как по музею, а платить ничего не надо. И до моего дома не так далеко. Сел на «Б-шку», троллейбус, крутившийся по Садовому Кольцу, и ты дома, на Покровке. О пробках мы тогда век не слыхали, не было чертям такой печали. Вот так он меня и соблазнял. Под творческие потуги местного бомонда.

— Как же ты Оль, хороша с косой. И глаза у тебя, как омуты. Гарна дивчина. Хоть и полненькая.

— Да уж, сокол, комплименты у тебя своеобразные. Разве же пристало говорить женщине о ее весе. И потом, всем известно, что мужики любят полненьких. — Я, конечно, обижалась, но не сильно. Знала, что хороша. С самого детства ото всех только и неслось:

— Что это за глазки, с ума сойти, огромные, серющие, пронзительные. А что за волосы! Густые, шелковые, — Еще все носились с моей непосредственностью, общительностью, забавностью… В общем, проблем с положительным отношением к себе у меня не было. Почему я выбрала его? Сейчас я конечно, думаю, что это была моя главная ошибка в жизни, но это потому что он меня бросил. А тогда… Тогда он был влюблен, горяч, заканчивал пищевой институт (что без сомнения доказывало его серьезность и взрослость), в отличие от меня, легкомысленной бабочки, порхающей на родительские деньги. Короче — ближе к ночи. Обаял. К слову сказать, папочка мой с мамочкой в восторге не были. Все-таки они у меня люди с положением, проработали всю жизнь в одном многоуважаемом советском министерстве. То есть, папа, конечно. Потому что мама исполняла долг любящей жены и матери. Они спросили меня, свою единственную и крайне любимую дочку:

— Детка, а ты не спешишь? Тебе же только восемнадцать. Может — присмотритесь?

— Он будет любить меня всю жизнь. Папочка, да он меня на руках носит!

— Но это у всех проходит со временем! — справедливо намекнула маман. Но в голове у меня гулял ветер и жажда познания половых радостей. И свадьба грянула. На свадьбу к нам прибыли солидные папины сослуживцы и жеманные мамины коллеги по брачно-министерскому цеху. Они вручали дорогие подарки, с сожалением и плохо скрытым разочарованием целовали меня в щеку и старались отойти подальше от шумной и вульгарной Сережкиной родни из Украины. Да, я забыла сказать, он был родом из Мариуполя. Поэтому жить мы стали у меня. И вот, прожив без малого двенадцать лет, расстались. Вернее не расстались, а он меня вероломно бросил. Причем, заметьте, бросил с двумя детьми на руках. Шурке десять, а Анюте вообще едва исполнилось четыре. Произошло сие знаменательное событие два дня назад, двадцать девятого декабря. Он пришел с работы раньше обычного и тихо присел на краешек стула в кухне. У него было такое бледное лицо, что я испугалась, не заболел ли соколик. Но нет. Соколик изрек:

— Ольчик, мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты сядь. — Я изумилась. Последние десять лет вопросов серьезнее покупки колясок и санок мы не решали.

— ?! — спросила я.

— Нам надо расстаться.

— В каком смысле? У тебя что, командировка?

— Нет… — выдавил он из себя и предоставил мне самой выдумывать возможные варианты.

— Тебя кладут в больницу? Ты заболел? — он замотал головой и ею же поник. Тут до меня начало допирать.

— Ты что, нашел себе другую? Бабу, что ли? — тут он так утвердительно засопел, что я и вправду плюхнулась на стул и уставилась на него.

— Ты о чем?

— Я ухожу к другой. Совсем. Навсегда. — Выдавил он из себя. И героически побледнел.

— А как же я, я же без тебя не могу! — господи, как бы я много дала, чтобы пережить этот момент как-то подостойнее. Но, что выросло — то выросло. Я заплакала. А что мне оставалось, если хорошенько пораскинуть мозгами. Вот уже невероятное количество лет все мои дни и ночи подчинены неуловимому, но настойчивому ритму семейной жизни. Дети — муж, муж — дети. Магазины — готовка — прогулка — уроки. Деньги, энергия и много чего другого я черпала в этом незыблемом понятии — муж.

— Ты уж как-нибудь сама теперь. На всех меня не хватит.

— Но у нас же дети. Сереженька, может мы как-то можем по-другому все решить? Я же люблю тебя (Вот позор!). Не уходи. — Интересная версия, только с больной от шока головы я могла ляпнуть такое. Какой, интересно, другой выход?

— Все решено. Я был с вами много лет. Больше я не могу.

— Но чего? Чего ты не можешь? — возвела я руки к нему. Паралич воли настигал меня с невероятной скоростью. Хотелось включить перемотку назад и стереть все эти нелепые, невозможные кадры. Как это он уйдет? Все же кончится, время остановится, вода перестанет течь к океану. Наши дети никогда не вырастут.

— Да не могу я только и пахать, чтобы потом видеть тебя в одном и том же засаленном халате. Есть одни и те же макароны с сыром и слушать бред твоей маменьки.

— Но ведь девочки? — приперла я его к стенке.

— Тамара тоже ждет от меня ребенка. Сына. Я ее люблю и я ей нужнее. А ты просидела на моей шее двенадцать лет, растолстела так, что с тобой спать противно. Пора тебе уже самой отвечать за себя. — Тут я ахнула и схватилась за сердце. Он поспешно принялся паковать чемоданы, запихивая туда все ценные вещи, которые попадались ему на глаза.

— Что ты делаешь? Это же наши семейные драгоценности, — заорала я, хлебая по ходу дела валерианку. Этот момент я потом много раз крутила так и сяк в своей голове, но всегда приходила к одному и тому же выводу — я дура. Полная. И не просто полная, а очень полная и за тридцать. Мало ли, что человек много лет спал с тобой в одной кровати и давал деньги на еду. Как можно было заливать пол слезами и позволить ему в это время вынести из дома все те цацки, большинство из которых мне подарил…кто? Муженек? Ан нет, папочка.

— Киса, у меня сейчас очень сложный период. Нужны деньги для беременной женщины. А вы не пропадете. И я вам помогу, как только смогу. — Он собирался и говорил все быстрее, словно боялся, что я сейчас перестану падать в обморок и вызову милицию. Простая мысль, что у нас с девчонками теперь тоже начинается СЛОЖНЫЙ период, посетила мою голову в тот момент, когда я стояла босиком на лестничной клетке и смотрела, как кабина лифта увозит моего теперь бывшего и львиную долю всех наших семейных накоплений. Я чувствовала себя героем Стивена Кинга, которого на потребу жестокой публики поместили в виртуальную реальность. Герой оглядывается, а все вокруг начинает сползать, осыпаться, превращаться в дымку. Пока последние остатки реального мира не трансформируются в грязно серое ничто. Я упала в обморок, прямо там, у лифта, в пыль плохо помытого кафеля лестничной клетки. Было бы здорово, если бы Серый, осознав всю чудовищность своего решения, вернулся, нашел бы меня, полуголую и бездыханную. От прикрыл бы от ужаса рот рукой, словно заглушая невырвавшийся крик, подхватил бы меня на руки, открыл бы ногой дверь и… Дальше я поняла, что не могу больше лежать на кафеле. Сознание ко мне вернулась, а телу было весьма холодно. Ждать Сергея не было никакого смысла, так что я самостоятельно доковыляла до дому, до хаты и принялась обалдевать.

Прошло два дня. Сегодня, слава Богу, Новый Год, так что можно бы и радоваться. Праздник все-таки. Но я сижу у себя в комнате, реву, пью валерьянку с водкой, коктейль «Разведенка», и думаю о том, как хорошо, что папочка не дожил до этого дня. Или этих дней. Дочери периодически пытаются привести меня в чувство и тогда я реву еще горше. Иногда заходит моя драгоценная маменька и выдает что-нибудь навроде:

— Да, доченька, говорила я тебе, что он не пара тебе. Не послушалась меня, вот и получай по заслугам. Теперь узнаешь, как одной двух детей поднимать, — после этих комментариев прошлого и настоящего я наливала себе еще водки. Тогда моей умнице Шурке, старшенькой, пришла в голову гениальная идея пригласить на праздничный обед мою давнюю подружку Машку — Матильду. Полезностей от этого было две: во-первых, по крайней мере, будет кому со мной пить и принимать на себя мои пьяные стенания относительно того, что все мужики — козлы. Во-вторых, найдется тогда хоть кто-то, кто изготовит, наконец, праздничный стол. Шурик хотела праздника, хотела еды и устала плакать вместе со мной по безвременно ушедшему (от нас) папаше. Анюта же, тем более, крайне сильно рассчитывала и на Деда Мороза, и на кучу вкусностей. В результате часам к трем этого веселого миллениума в мою обширную трешку на Покровке прибыла Мотька вместе со всеми своими девяноста пятью килограммами, равномерно распределявшимися на ста восьмидесяти двух сантиметрах ее нехилой фигуры. Кстати, на фоне Матильды я всегда чувствовала себя Жизелью, хотя и сама всего чуть-чуть не добрала до восьмидесяти.

— Что же это он, подлец, делает, — с места в карьер бросилась Мотька. Я ответила ей честным воем. За слезами легко пряталась и безнадежность, и нежелание что-либо решать или понимать. Жалейте меня, утешайте. Я такая несчастная. Ни в чем не виноватая.

— И носит же земля таких подлецов, — Приступила к исполнению священного долга НАСТОЯЩЕЙ ПОДРУГИ Мотя. Я утвердительно выпила водки. В моих глазах Машка начала потихоньку раскачиваться. Девяносто килограммовый маятник, причем трезвый. Короче, новое тысячелетие мы справили примерно так: Анюта спала в кресле около грохочущего телевизора, Шурик поглощала все привезенные и изготовленные кулинарно-гениальной Мотькой блюда, бабушка всем читала нотации, а мы с уставшей от треволнение Машулей быстренько привели наши состояния к одному общему знаменателю и дальше уже душевно набирались, муссируя подробности негодяйского поступка моего супруга. Наутро у нас закономерно раскалывалась голова. Память обрывалась примерно в точке:

— А давай эту суку найдем и пристрелим.

— Ну нет, это скучно. Надо ее за ноги привязать к мосту над Яузой и оставить висеть.

— А можно подстеречь в подъезде и дать по голове монтировкой. Тогда у нее точно выкидыш случится.

— Тогда у нее может и выкидыш мозгов случиться. Между прочим, уголовно наказуемый. Хочешь в клетку?

— Ну и пусть, ну и отлично. Можно подумать, что кверху попой над Яузой она будет висеть абсолютно законно, — на этом все, что помнится. Возможно, что дальше мы придумали что-то еще более дельное, но голова решила остановиться на моменте монтировки и отключила у нас обеих функцию записи. На утро под колокольные удары мигрени в голову начали вползать неправильные мысли. Мы лежали на осиротевшем супружеском ложе и делились ими:

— Вот скажи, Мотька, я самая страшная на земле бабища?

— Да что ты. Есть и страшнее.

— Понятно. Но мало, — соглашалась я.

— Ты, Олечка, баба хоть куда. И глаза по-прежнему огромные, и коса до жопы. Только немного бы похудеть. — Не стала напрягаться по поводу тактичности она.

— Так это и тебе не мешало бы, — совершила я «алаверды». Она почему-то не обиделась

— Да уж. Но главное, надо халат сменить. И вообще, мужики, как выясняется в последнее время, любят личности.

— Да? — удивилась я, — а раньше они сами хотели ими быть.

— Нет, Олька, ты меряешь категориями прошлого тысячелетия.

— Однозначно, — не спорила я, помятуя о дате, так лихо отпразднованной вчера.

— Сейчас любят бизнес-леди, а ты кто?

— Домохозяйка, — вздохнула я. И было от чего. Я никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не работала. Сначала папа хотел, чтобы я нашла себе дело по душе. Потом, когда я нашла и оказалось, что это дело — Сергей, то уже он считал, что место жены — дома в ожидании мужа. Естественно, когда народились дети, их жаль было отдавать в сады. Вот так я и приехала. Из личности в усовершенствованный кухонный комбайн. Многопрофильный. Еще не старый. Никому не нужный.

— Мотька, а как же мне дальше жить?

— Как-как? На алименты. Ведь Серега-то у тебя парень с совестью, небось поможет собственным дочкам.

— Надеюсь, — неуверенно пробормотала я и напомнила, — только ты ведь помни, у него там тоже краля сыночка ждет.

— А вот это п….ц, — не постеснявшись бродившей как тень отца Гамлета мамочки, изрекла Матильда. Вчера, конечно, мы уже обсуждали фактор новоявленного отцовства моего милого. Но абстиненция — она и есть абстиненция, голова ничего не держит. Мотька выругалась, вспомнила все и как герой Шварцнеггера, довольно сильно загрустила. И была права. Все вокруг меня как правило оказываются правы в вопросах критики моей жизни. И хоть я сама понимала, что дальше будет плохо, а все ж таки от шока меня ничто не избавило. Обычно я, как нормальная замужняя женщина, брала деньги в тумбочке. Кто их туда клал, какой такой Дед Мороз, меня не интересовало. Теперь тумбочка давать наличность перестала. Однако выяснила я это не сразу, а только после того, как от денежных запасов нашей ампутированной на одну конечность семьи осталось тридцать долларов, а все общие знакомые сообщили, что понятия не имеют, где может быть Сергей. Когда же по номеру его родимой пиццерии, где он бизнесменил последние пять лет, сказали, что нет не только Сергея Анатольевича, но и самой пиццерии тоже больше нет, я поняла, что он имел в виду, говоря «Дальше как-нибудь сама». Тридцать долларов и двое голодных детей. Тридцать долларов и улюлюкание моей прародительницы:

— Я предупреждала, что твой Сереженька — подлец, каких поискать. И не могло бы по-другому получиться. — Это было непередаваемо. Плюс к этому я совершенно не представляла, где и как искать работу, которая сможет нас прокормить прямо сейчас. Пожалуй, в этот момент я бы простила Сереге все, что угодно, лишь бы он вернулся. Даже если бы он привел к нам жить свою брюхатую подругу. Только бы дал денег. Ау, люди! На что жить женщине без образования и какого бы то ни было жизненного опыта, но зато при куче комплексов личной неполноценности, как старых, так и вновь приобретенных. Наступил Новый, 2000 год. Миллениум. Занавес.

Глава 2

В которой выясняется, что Москва — самый дорогой город после Токио

Сергей не вернулся, как я не молилась. Я, конечно, молилась не очень, больше гадала. Во тьме кофейной гуще подруги то видели моего благоверного, то не видели. То видели, но со стаей демонов под руку. Или самого, но с черными крыльями. Я перепугалась и переквалифицировалась на карты таро. Там тут же выпали несущие беду таинственные рухнувшие башни и какие-то еще старшие арканы (красивое слово) со всякими гадкими обещаниями. Я уже было совсем отчаялась и сделала бы приворот, о котором талдычила группа уже переживших разводы подруг. Но…приворот стоил пятьдесят баксов и я поняла, что не тяну помощь потустороннего мира. Тогда я по совету консилиума подруг во главе с Мотькой купила газету «Работа и Получка». Тот же консилиум вручил мне пачку истрепанных «Космополитенов», заверяя, что это феминистическое чтиво поможет мне осознать свою дремучесть, изжить комплексы и стать Женщиной, измениться до неузнаваемости. После этого, однозначно, Сергей должен будет приползти ко мне на коленях, вымаливая прощение и разрешение вернуться. Вот мудрость, которую я почерпнула из этой стопки в первые же полчаса чтения:

— Радуйся жизни, получай удовольствие от всего, что тебя окружает. — Я выдавила из себя улыбку и начала свой телефонный марафон. Первым местом, показавшимся мне достойным, оказалась вакансия секретаря в офис. А что, работа непыльная. Наверняка, там ценят исполнительность и аккуратность. Просто для меня.

— Алло, вы ищете секретаря? — спросила я у вежливой тишины с той стороны. Почему-то заколотило сильнее обычного сердце. Необъяснимо.

— Нет, уже нашли. Ту-ту-ту… — заТУкала трубка. Я растерялась. К такой скорости общения я не привыкла. Но объявление не было единственным. Собственно, секретари требовались чуть ли не половине Москвы, так что я продолжила.

— Алло, вы ищете секретаря?

— Нет. — И те же Ту-ту-ту. Обалдеть. Я в следующих трех все было примерно так же. Я совсем уже отчаялась что-либо словить, но вдруг:

— Да, требуется. Вас устроит оклад в сто долларов на испытательный срок?

— Конечно, — радостно заверила я ее, хотя это было совсем не так.

— Тогда пришлите ваше резюме на мейл нашей фирмы. Кадры собака промотера точка ру. — Тут я офигела и поняла, что в этой фирме мне не работать никогда. Во-первых, у меня нет резюме. А если бы и было, что там было написано? Возраст: не спрашивайте, все равно не отвечу. Профессия — домохозяйка. Опыт работы — ноль и даже меньше. Меньше, так как я даже не поняла, куда мне предложили отправить резюме. Позже меня еще два раза послали к собаке. Я осознала — чего-то я не секу. И в следующий раз при слове пришлите резюме на собаку я взмолилась:

— Девушка, милая, не вешайте трубку. Объясните, что это за собака. — Девушка удивилась. Потом вежливо сообщила, что раз я не знаю, в каком формате пишутся почтовые интернет-адреса, то им, скорее всего, не подойду. На всякий случай я у нее вызнала, что еще нужно знать секретарю. Оказалось, кучу всего. Плюс иностранный, плюс надо быть коммуникабельной и приятной в общении. Короче, ясно, что секретарем мне не быть. О коммуникабельности в Космо был целый тест, который показал, что я этим даром не обладаю вообще. Я скорее из закрытых и необщительных тупиц, которым не место в рядах эмансипированных девушек Космо. В общем, радоваться всему, что есть вокруг в тот день у меня не получилось. Я пошла в магазин, потратила двадцать из тридцати долларов, купив при этом только гречки, хлеба, сахара, курицу и молока. Из этого списка дорогой была только курица, но все равно деньги ушли все. Я всегда считал себя экономной хозяйкой, но тут я снова расплакалась, придя домой. Какие у нас в Москве, оказывается, цены. С ума сойти. Матильда пообещала подвезти долларов двадцать к концу недели. Мне стало легче, хотя читать лекции об оптимизме все равно не могла и легла спать. В конце концов — утро вечера мудренее.

На следующий день я умерила свои амбиции и решила охватить сектор розничной торговли, так как после долгого чтения списка рубрик я поняла, что везде требуются какие-то исходные данные. То ли опыт, то ли образование. В общем, что-то да потребуют. Страницы слились у меня в одну кашу, я тупо набирала номера.

— Вам требуется продавец?

— Да, у вас есть опыт работы?

— Нет.

— Ну, ничего. Пойдете стажером. А санитарная книжка?

— Нет.

— Тогда извините. Оформите и приходите.

— А где оформлять?

— В поликлинике по месту прописки. Примерно месяц-два. — Привычно и явно не в первый раз отвечала девушка на том конце провода. Да, продавцом стать я тоже не успевала. Деньги были мне нужны прямо сейчас, пару месяцев мои девочки без еды не перебьются. Господи, какая же это проблема для меня, решать серьезные вопросы так быстро. Я же по жизни плавная и неторопливая. Для того чтобы собраться и выйти из дома, мне требуется около часа. Я люблю долго и тщательно краситься, начищаю ботинки до блеска. Когда я глажу белье, то добиваюсь, чтобы ушли все-все складочки. Пусть медленно, зато в школе моя Шурка — чуть ли не главная модница. А тут — Алло, здрасте, до свидания. Идите к собаке. И заново, и так целый день. И Космо тоже пишет — сегодня главное — ритм жизни. Не нравится мне это. Единственная вакансия, оказавшаяся мне по плечу, называлась — менеджер по доставке. Черт его знает, что меня дернуло позвонить. Просто стало интересно, что это за хренота такая. Оказалось — курьер. И вот с утра, ни свет ни заря, я помчалась на край света, метро ВДНХ, на собеседование. От метро меня долго трясли на автобусе по Проспекту Мира в сторону платформы «Северянин». Там, неподалеку, в подвале жилого дома, притаилась экспедиторская контора. Два хмыря с помятыми физиономиями забросали меня разными дурацкими вопросами из серии:

— А удобно ли Вам до нас добираться?

— А устроит ли вас оплата сто рублей за поездку?

— А что вас к нам привело? — Я честно на все отвечала, ужу жалея, что вообще в это ввязалась, как вдруг…Они мне отказали! Вот это был крах так крах. Меня не приняли на работу курьера!

— Почему? — ошалела я.

— Вы красивая барышня в самом соку, к тому же так хорошо одеты. Вы не справитесь с этой работой. Нам нужно делать минимум десять концов в день. А вы явно еле сюда добрались. — Что же, они были правы. Даже больше, я и выбиралась с огромным трудом, тем более, январь не баловал условиями для дальних поездок. «Ну и слава Богу, что не взяли», подумала я, опадая в ванну. Что думает на эту тему Космополитен, меня не интересовало.

К концу недели копания в журнале желающих одарить меня рабочим местом только одна компания порадовала меня шикарными условиями работы, вежливостью и заинтересованностью. Фирма называлась «Травяная жизнь». Что делать и как получить место, мне по телефону не сказали, но зарплату пообещали в тысячу долларов минимум. Они — быстро развивающаяся корпорация с суперпопулярным и эксклюзивным товаром, так что я могла быть рада, что успела дозвониться. Я приоделась и еще раз побрела на собеседование. «Травяная жизнь» располагалась в солидном месте не так уж далеко от моего дома на Покровке. Примерно в районе Красных Ворот.

— Здравствуйте, здравствуйте. Проходите. Кто ваш консультант? — ласково спросила меня милейшая девушка в деловом костюме.

— Корпенко, — пробормотала я фамилию консультанта по телефону и тут же решила, что во что бы то ни стало, буду такой, как и эта девушка на входе. Такая умница, такая деловая и уверенная в себе.

— Тогда проходите в зал и садитесь, — что я и сделала. В довольно большом зале собралось около пятидесяти человек, и я приуныла. Вряд ли женщине с моими исходными данными удастся обойти такое количество конкуренток. Но мои сомнения были развеяны. Оказалось, что мы с ними и не конкуренты вовсе, а дружная сплоченная корпоративная семья.

— Дорогие наши вновь прибывшие друзья. Надеюсь, что со временем мы станем одной командой. — Заголосил со сцены молодой и чертовски симпатичный мужчина. — Уже сейчас вы имеете уникальный шанс просто потому, что вы здесь. Немногим повезло так, как вам. Продукция компании «Травяная жизнь», нашей с вами компании суперпопулярна в мире желающих похудеть. На всех не хватает, поэтому мы распространяем ее только через наших дилеров. И именно среди вас, я уверен, найдутся вскоре лучшие наши кадры. — Он был неотразим и убедителен. И потряс меня тем, какие возможности действительно дает жизнь. Я была очарована и компанией, и ее супервайзером (этим самым мужичком), и продукцией. Я уже была уверена, что сама смогу похудеть и измениться с ее помощью, и заработаю. Осталось дело за малым. Нужно было срочно выкупить промо-партию товара за пятьсот (всего!!! за пятьсот) долларов США. А продать за полторы тысячи. Невероятно! Я помчалась к богатой Матильде, которая трудилась кем-то навроде помеси психолога и экстрасенса. Короче, клиентов у нее было достаточно и я решила занять пятьсот баксов у нее. Ее реакция была неожиданной для меня.

— Ты что, совсем взбесилась? Тебе деньги девать не куда?! «Травяная жизнь», да ты хоть знаешь, что это за фирма? Стольких людей она надула!

— Но у них же натуральные препараты из Америки, — робко отпиралась я.

— Натуральное говно из Америки. Господи. Ты как из леса. Иди и забудь о них. Ищи себе нормальную работу!

— Нормальной нет, — пожаловалась я и побрела домой. Матильда жила не в ближнем свете от меня, на станции Медведково. Там около метро был роскошный продуктовый рынок, качественный и недорогой. Ну и я решила зайти туда и потратить выданные Мотькой двадцать баксов. Чего их экономить, когда ясно, что смерть близка.

Смурная бродила я среди рядов, шарахаясь от цен. В принципе, с ценами все было в порядке. А вот со мной нет. Надежда найти хоть какую-то работу оставила меня. Что может ожидать человека, которого не взяли даже в курьеры. Теперь только и остались вакансии уборщиц и различных менеджеров по продаже воздуха. С первоначальными вложениями. Как «Травяная Жизнь», будь она неладно. В общем и целом, перспектива напрягала и порождала желание спастись бегством. Я шла по рынку, пока не прочла засаленное и грязное объявление у выхода с рынка. «Трэбуется прадавищица цвэтов. Оплата сдэльно». Национальность писавшего встала передо мной со всей очевидностью, но степень моего отчаяния была такова, что я решилась.

— Подскажите, кому требуется продавец цветов, — спросила я девушку, стоящую под объявлением. Она помолчала, обдумала, достойна ли я ее ответа и крикнула:

— Вано, иди сюда. Насчет работы, — сделала мне одолжение и снова ушла в себя она.

— Тибэ чэго? — вынырнул из-за моей спины черненький и какой-то неразборчивый Вано.

— Мне работу.

— Зачэм? — удивился он. Видимо снова мой ухоженный и благополучный вид сбивал с толку.

— Очень надо! Муж бросил! С детьми! — он кажется понял, так как, помолчав, изрек:

— Завтра к дэвяти приходи. Найдешь мэня. Триста рублей в день, но можно нэмножко воровать. Как пойдет. — Он явно попытался меня приободрить, но я не догнала. Однако и триста рублей в день означали десять долларов в день или семьдесят долларов за семь дней. Я умножила одно на другое, другое на третье и воодушевилась.

— Ну что? Придешь?

— Приду, — улыбнулась я и отбыла на Покровку. Поднимаясь по эскалатору Китай-города, я поймала себя на мысли, что настроение мое улучшилось. Я шла по Маросейке, глядя на сверкающие огни витрин. Улыбалась встречным прохожим, не замечая тяжести сумок. И вообще, показалось, что самое страшное позади.

Дома из телевизора милая девушка, чем-то похожая на работницу «Травяной жизни», долго размахивала рукой около карты Москвы и области, вещая что-то про северный фронт и циклон. Подведя итог она наконец простым русским языком заявила что-то вроде этого:

— Ночью в Москве температура понизится до тридцати градусов ниже нуля, и останется таковой днем, прибавив к себе северный ветер с какими-то немыслимыми порывами. — Я в это время пила чай и не осознавала признаков катастрофы. Вся глубина пропасти открылась только на следующий день, когда Вано поставил меня на точку. В этот момент даже в его глазах читалось изрядное сомнение. Но я только вышла из теплого метро и была полна радужных планов. К обеду планы закончились. И все остальное закончилось. Терпение, жажда выжить, потребность в тепле. Я стояла около дороги со стойкой цветов. Внутри стойки горели свечи, так что цветам было вполне тепло, а вот мне… От холода я начала тихо завывать, прыгать вокруг будки и бубнить попсовые песенки себе под нос.

— Ой мороз, мороз, не морозь меня. — К обеду я захотела залезть внутрь к цветам, но не смогла из-за своих нецветочных габаритов. В перерыв я грелась у Пепси-стойки на выходе из «Медведково».

— Дайте мне очень горячий чай. — Гордо потребовала я, имея финансовую возможность только на него. Чай упал в обледенелые внутренности и моментально сам охладился до той же температуры. Остаток дня прошел в бреду. Я на автопилоте ввинчивала цветки в полиэтилен и совала их в руки теплых, выскочивших на секунду за букетом, автомобилистов и снова впадала в анабиоз. В одном мне повезло. Природная способность к устным расчетам и достаточная жировая прослойка на теле позволили мне выжить и отбыть домой с тремястами рублями зарплаты и лишней сотней.

— Это тэбэ прэмия за морозоустойчивость. — С трудом выговорил Вано, который никак не ожидал, что я додержусь. Всю следующую неделю я, не стесняясь, заворачивалась во все имеющиеся в доме носки, рейтузы и свитера, брала с собой одеяло, валенки и термос. А также освоила с помощью Вано житейскую приколку «Стальная гвоздика». Вано давал мне, гвоздички с отломанными головками, а я накрепко насаживала их на тонкую иголочку, верх в головку, а низ в стебель. Затем «Стальная гвоздика» умело маскировалась в большом букете и шла как целая. Таким образом, с каждого сварганенного цветка я получала пятьдесят рубликов сверху. Моя совесть молчала, видимо, на весь день отмороженная московской зимой. А вечером я заглушала ее стопочкой коньяку. Таким образом сохраняла нетронутой свою природную нравственность. Прошла пара недель, я измоталась, но в кармане зазвенели две сотни баксов, половина которых, к сожалению, нужна была на еду. Я запланировала взять неделю перерыва, тем более что изначально предполагалась работа неделя через неделю. И только я решила, что, пожалуй, все не так плохо, как случилось ЭТО.

Глава 3

Ясно показывающая, НАСКОЛЬКО все мужики козлы

Оглядываясь назад, я вдруг подмечаю, что в тот момент со стороны я была похожа на железобетонного робота, запрограммированного на выживание. Наверное, это мороз так отморозил всю мою душу, потому что, конечно, мне совсем не было безразлично все, что со мной стряслось. Не во всякий день вас бросает единственный и вполне любимый муж. И никогда не возможно оказаться к тому готовой. Мы можем хорохориться, демонстрируя наработанную годами защиту, но… Как-то ко мне подошла моя младшенькая Анютка, озорной ангелочек с похожими на блюдечки глазками и живым нравом. Она серьезно на меня посмотрела, потом погладила по голове малюсенькой ладошкой и сказала:

— Мамуля, хочешь, я буду тебе вместо папы? Я тоже буду просить ужин и давать тебе денежки. — Я разрыдалась. Как же точно она просекла суть наших отношений с мужем! А кто бы на моем месте не рыдал? И к своему стыду, признаюсь: если бы Серый обнаружил в этот момент свое местонахождение, я бы умоляла его вернуться. Мне было одиноко по ночам. Я утыкалась в его подушку и нюхала остаточный аромат мужика, понимая, что оригинал понюхать получится вряд ли. Тоска разбавлялась работой, холод сковывал сердце внутри и нос с конечностями снаружи. Мама начала пилить меня по-новому:

— Олечка, ты стала пить! Как ты можешь, ты же женщина.

— Легко, мама. Я могу пить легко и с удовольствием, — эпатировала я.

— Но не так же много. И потом, почему не вино, почему коньяк?

— А что ты торгуешься? Я за день так намерзнусь, что только коньяк мне и может помочь. Вино — это полумеры.

— А вот если бы ты нас с отцом слушалась, то не оказалась сейчас в таком немыслимом положении, — завершала она. Мотька, по-моему, была похожего мнения, хотя и не лепила его мне в такой прямой форме. Но чуть ли не ежедневно она звонила мне, чтобы рассказать очередную историю из своей психологической практики. По ее мнению, они могли быть мне полезны. Ха-ха! Вот эта, например:

— Короче, пришла баба, лет сорока. Живет с ним уже пятнадцать лет. Вместе выпивают, вместе дерутся, ну и спят. И вот, он ее избил, отобрал ее получку и ушел в неизвестном направлении. Я ей говорю — плюнь ты на него. А она уперлась — верни и все. Ну зачем он ей? Бросила бы пить, приоделась, нашла бы другого. Нестарая же еще. А? Каково? — я молчала, наливая себе свою законную стопку и думала, что понимаю эту бабу. Если бы он только захотел вернуться…

— Я совсем не рада этой возможности меняться. Я хочу, чтобы было как раньше.

— Ты дуреха. У тебя все еще впереди, — заверяла Мотька и была права. Все еще было только впереди. За цветочками неожиданно появились ягодки. ЭТО началось в первых числах февраля. Точнее, я могу назвать даже дату. Второе февраля, среда. Я вернулась с работы, усталая как собака Павлова. В смысле, я бросалась на еду, так как не ела весь день. За окном пурга, дома скучающие и дерущиеся дети, на которых пришлось наорать, чтобы заткнуть. Конечно, моя совесть бордовеет, когда с моих уст слетает громогласное:

— Быстро разбрелись по углам, гадюки. Ты, Шурка, к себе, и если через пять минут не приступишь к… уборке, например, я тебе отшибу все рога.

— Мама, у меня нет рогов! — возмущается та.

— Тогда буду бить прямо по твоей безрогой голове, — несусь я дальше. Анюта с восторгом смотрит, как изничтожают вражескую сестру. Я это вижу и свирепею уже в другую сторону.

— А ты что вылупилась. Марш мыть посуду!

— Я же еще малышечка! Я же твоя бедняжечка! — припоминает мне смышленый ребенок все эпитеты, которыми я награждала ее, оплакивая ее соломенное сиротство.

— Если немедленно не заткнетесь обе, то месяц без мультиков, год без шоколада. Маме надо отдохнуть. — Подвожу я окончательный итог, показывая безусловную власть силы. Но тут из своего логова выползает мамуля.

— Как ты можешь на них так кричать! Если ты упустила мужика, не срывайся на детях. Ах вы мои бедненькие, — бежит она их жалеть, но мои детки — не дурочки и от бабули, даже от доброй, кидаются мыть посуду и убираться. Они явно предпочитают злую меня. И вот в этот момент маман выдала мне письмо.

— Сегодня почтальон принес, прямо на дом. Заставил меня расписаться.

— Ты говоришь об этом так, словно тебе пришлось картошку ведрами таскать. А что за письмо? — я читала обратный адрес: Москва, Аптекарский переулок дом 3, ОАО АКБ «Национальный стандарт».

— От АКБ. Что за такое АКБ — я не знаю. — Пояснила она. Конверт не нес в себе никакой дополнительной информации и ей явно было интересно, что внутри.

— Адресовано мне. Ладно, чего гадать, тащи ножницы. — Велела я. Достала из него официальный бланк. Красивая бумага, отличное качество печати. Настоящее деловое письмо. Лучше бы я не вскрывала.

— Уважаемая Петрова О.Н., просим погасить задолженность по выплате кредита за декабрь и январь, включая штрафные санкции за просрочку платежа, в размере 300 (трехсот) долларов США. Просим впредь не пропускать согласованные сроки ежемесячных платежей. С уважением, администратор ОАО АКБ «Национальный стандарт» Потапова А.Н.

— Это что же за такое? — запричитала мать раньше, чем я успела понять. — Это кому ты там что должна.

— Я не знаю, мама, я ничего не платила. А тут написано про просрочку! Как можно просрочить то чего не было?

— Не иначе это дела твоего муженька. Он же все время темнил. Он же у тебя бандит. — Трепыхалась маменька.

— Прекрати. Сережка просто управлял пиццерией. Это мелкий бизнес, ничего особенного.

— Да? А что это? — тыкнула она в письмо.

— А это я узнаю, когда туда позвоню. — Уверенно сказала я, но у самой, что называется, тряслись поджилки. Неужели мне, как Скарлет О, Хара, надо будет отдаться кому-нибудь, чтобы выплатить долг. Моего горе-заработка еле хватает на еду. И вообще, я только-только стала брошенной, я не привыкла еще даже ходить на работу. Я не готова к каким-то новым треволнениям. Завтра найду эту АКБ и разнесу их там в пух и прах.

На следующий день я с самого утра изготовилась биться за свои права. Сначала я, как боевой петух, клевала кнопки телефона, пока не поняла, что дозвониться по нему не получится. Никак. Прямо Смольный в период Октябрьского переворота, а не АКБ. Тогда я решила нанести им решительный и бескомпромиссный удар. То есть, конкретно, я оделась в самый дорогой из имеющихся нарядов, потратила на макияж в два раза больше времени (то есть на круг вышло часа так три в общей сложности), и перед выходом перечитала статью Космо о том, что каждая современная женщина должна уметь постоять за себя. Они, правда, почти ничего не написали о том, как именно я должна постоять, но настроение навеяли боевое. Я отправилась на Бауманскую. Я не люблю этот район, хотя от меня до него всего несколько троллейбусных остановок, если ехать через Старую Басманную улицу. Но там шумно, грязно и некрасиво. Мне, привыкшей с детства смотреть в мое окно на шестом этаже большого сталинского дома, и видеть ковер из крыш, деревьев, огней и людей, суетящихся между всеми этими домиками, промзоны и рабочие районы давили на мозг. Я не сноб и понимаю, моя Москва строилась урывками, каждый район стихийно возникал, задумываясь разными людьми. Новая Москва, типа этих Медведково, вообще безлика и призвана служить только одной цели — размещать невообразимые кучи людей. Но я — я люблю старую запутанную и бугристую Москву, очерченную бульварным кольцом. Но о чем это я? А о том, что именно это все я передумала, переезжая на плетущемся по пробке троллейбусе из старой Москвы в тоже старую, но рабочую.

Я вышла у Елоховской церкви, протопала по снегу через какой-то мелкий переулочек и резко свернула в Аптекарский. Вокруг меня с примерно такой же скоростью плелись машины. Мне стало смешно: у всех водителей одинаково озверевшие лица. Но как странно, сколько развелось нынче машин. Ну право, только ленивый сейчас ходит пешком. Как же так получается, что я живу там, где деньги прямо лежат под ногами, а работаю у сексуально невостребованного кавказца Вано, который, очевидно, в скором времени перейдет от взглядов и случайных касаний к более активным действиям. Хорошо, что сейчас ему мешают хватать меня за соответствующие отростки моего тела все эти свитера-пальто-шарфы-пледы. Но даже мой заиндевевший нос, по-моему, его возбуждает. Впрочем, не стоит обольщаться. Его возбуждает все, что предположительно имеет женский пол.

— Вы к кому? — оглушил меня серьезный дядечка, когда я подошла к третьему дому и замерла в поисках вывески. Вывески не было.

— А вы кто? — ответила я ему в том же тоне.

— Я — секьюрити.

— Круто. А мне нужен АКБ «Национальный стандарт».

— А это он и есть. Вы к кому, — я достала бумажку и прочла фамилию.

— Подождите у турникета. К вам спустится ваш персональных менеджер.

— Мой личный? — удивилась я.

— А как же? А раньше у вас кто был?

— Никого, — пролепетала я и растерялась. Что это, меня тут принимают как родную, как старую знакомую. А почему я ничего не знаю о них. Это что-то паронормальное. Охранник ушел внутрь и вышел через несколько минут с девочкой лет двадцати.

— Кто Петрова? — спросила она.

— Я, — крикнула я, радуясь, что хотя бы в лицо здесь меня не узнают.

— Пойдемте.

— Куда?

— К операционистам, — сухо бросила мне худая девочка в джинсах и черной водолазке и навострила лыжи внутрь. Я уперлась.

— Зачем? — она обернулась и непонимающе произнесла:

— Но вы же письмо получили?

— Ну и что?

— Не понимаю… Вы задолженность хотите погасить?

— Нет, — но ведь я же действительно не хотела. Она, похоже, растерялась.

— Почему?

— А я не понимаю, почему я вам должна гасить какую-то задолженность?

— Так вы же по кредиту.

— Да по какому кредиту? — начала горячиться я. — Вы меня с кем-то путаете.

— Хорошо. Пойдемте в переговорную и разберемся. Я вызову администратора. — Не могу сказать, чтобы я была в восторге. Идти внутрь мне совсем не хотелось. Но что делать. И вообще, я замерзла, а тут красота, чистота, все блестит и переливается. Хоть побуду часок в приятном месте. Меня проводили в просторную холеную комнату для избранных. Во всяком случае, она была так хороша, что можно было так подумать. Усадили за овальный стол из красного дерева. Ну, может быть, и не красное дерево, но очень похоже. И предложили кофе. Естественно, когда в зал вошел администратор, сухопарый маленький клеркообразный мужик лет пятидесяти, я разомлела. Бросив на соседнее кресло пальто, я развалилась в своем и, глядя в окно, потягивала из малюсенькой чашечки отличный эспрессо. Давно мне не было так хорошо.

— Простите, вы Ольга Николаевна Петрова? — спросил он, не высовывая носа из пачки бумаг.

— Да. Но имя у меня довольно распространенное, наверное, письмо отправили неправильно.

— Боюсь, что это невозможно, но на всякий случай дайте ваш паспорт. — Я достала мой новенький паспорт гражданина теперь уже России (как раз недавно поменяла) и величественно протянула ему.

— Да, все верно. И что же вы хотите мне сообщить? — Скользил он взглядом поверх меня. Тут уже я растерялась.

— Что верно?

— Верно, что именно вы, Ольга Николаевна, взяли у нашего банка кредит на сто тысяч долларов.

— Когда? — прошептала я.

— В 1994 году. Секундочку…В ноябре. Что вас еще интересует? — он был так вежлив, что хотелось его треснуть по его лоснящейся благополучной лысине.

— Сколько? — выдавила я из себя.

— Сто тысяч. Но вы выплатили уже половину. Так что осталось пятьдесят. Слушайте, мне не нравится, что вы на меня смотрите так, словно впервые все это слышите. Смотрите. Это ваша подпись? — он извлек из недр красивой массивной папки — скоросшивателя какую-то бумагу. Подпись была моя. Кошмар. Я начала вспоминать. Я была уверена, что Сережа все давно выплатил.

— Но это же бумаги, которые я подписывала черти когда!

— Не черти когда, а в 1994 году. Кредит на бизнес.

— Ну да. На пиццерию. Но Сережа ничего не говорил, он же давно все выплатил. Это вообще его дела. Причем тут я?

— Как же вы можете так говорить? Кредит брали вы, а не ваш муж. Да, вы его брали с целью открытия пиццерии. Но пиццерии больше нет, мы это выяснили, когда не пришел очередной платеж.

— И что же теперь? Что же, теперь он не платит? Ну и напишите ему!

— О Господи! Я же вам объясняю, кредит брали вы, а не он. Да он и не мог его взять, он же не имеет собственности в Москве. А все кредиты выдаются под залог чего-либо.

— Но у меня-то тем более ничего нет.

— А квартира? Вы же единственный собственник большой квартиры на улице Покровка дом 35.

— Что? Я вам что, должна отдать квартиру? — заорала я.

— Зачем? Выплачивайте кредит и все. Залог взыскивается только в судебном порядке, когда станет ясно, что никак иначе вы не собираетесь возмещать задолженность.

— То есть либо я выплачиваю пятьдесят штук, либо вы отберете у меня квартиру?

— Грубо, но верно. Вы меня простите, но зачем же вы подписали кредитный договор, если не понимали, что делаете?

— Он же был моим мужем. И ведь он исправно выплачивал все эти пять лет.

— А что же изменилось? — сочувственно и в первый раз как-то по-человечески спросил он.

— Он от меня ушел. И, видимо, решил, что дальше я разберусь сама. — Горько выдавила я из себя и разрыдалась. Господи, я не могу лишиться моего любимого дома. Я не хочу жить с девочками на вокзалах и подрабатывать проституцией. Да и не гожусь я в жрицы любви. Толстая и старая, тридцать лет.

— Успокойтесь, ради Бога. Выпейте водички.

— У меня нет денег. Он все, что можно было продать, забрал. Я не смогу платить. — Скулила я. Неуклюже и нелепо размазывала сопли по щекам и хлюпала носом. Ни одной конструктивной мысли, сплошной бабий мандраж.

— Прекратите истерику. Она вам все равно не поможет. — Раздался у меня за спиной чей-то незнакомый голос. Я обернулась. Передо мной стоял Мужчина с большой буквы. Я таких отродясь не видала, если честно. Высокий, сильный, про таких говорят — косая сажень в плечах. Правильные черты лица, черные с проседью волосы, хотя лет ему не больше сорока. Эта проседь придавала ему возвышенно-благородный вид. Синие глаза, чувственные губы, высокий лоб. Горделивая уверенная походка человека, который всю жизнь был как минимум на голову выше окружающих его людей. Прекрасный костюм, явно специально сшитый для него и под его нестандартные размеры. Все это я вспоминала и муссировала на обратной дороге, думая, что таких мужиков наверное выводят в специальных лабораториях по борьбе с женским феминизмом. Против его слова и его взгляда не устоит ни одна. И вот этот самый великолепный полубогообразный экземпляр презрительно стряхнул с рукава соринку, причем сделал это так, что мне показалось, что он стряхнул с рукава меня, и сказал:

— Женщина, не надо так горько плакать. Мы не бандиты, а коммерческий банк. На улицу вас выставлять никто не хочет, но и вытаскивать себя из проблем, в которые вы сами себя втащили, вы будете сами. Я понятно излагаю?

— Да, — проглотила я всю свою истерику и заткнулась. Плечи, конечно, еще дрожали и страшно хотелось втянуть носом воздух, но только не в присутствии ЕГО.

— Очень хорошо. Я так понял, что муж вас бросил, не объяснив, что вы должны нам денег. Так?

— Так, — кивнула я.

— Но деньги нашего банка вам в лице мужа были выданы полностью согласно договору. Все сто штук наличными. Не наша проблема, что он не умеет раскручивать бизнес. Это ваша проблема. Деньги придется вернуть. Единственное, чем могу помочь, это дать вам немного больше времени. Сейчас напишите заявление с объяснением ваших обстоятельств, и мы дадим вам, ну скажем, три месяца отсрочки платежа. И снимем пени за декабрь и январь. Так вам будет полегче?

— Наверное, — смотрела я на него, как кролик на великолепного сильного удава, — правда, я не понимаю, где я через три месяца возьму пятьдесят штук.

— Во-первых, не пятьдесят. Это всего вы должны пятьдесят. А в месяц, — он заглянул через плечо пожилого клерка на бумаги, — в месяц восемьсот десять долларов. Это вместе с процентами. При необходимости, мы можем растянуть немного сроки платежей, с тем, чтобы в месяц вы платила меньше. Но не более чем на семь лет. А то за такое время у нас правящий режим уже может смениться. Надо вам пересчитать?

— Какая разница — восемьсот или семьсот. Все равно деньги запредельные.

— Ну и правильно, чего там растягивать.

— Вы что — смеетесь? Я понятия не имею, где брать эти деньги.

— А вот на то, чтобы понять, где в ближайшие пять лет каждый месяц вы будете брать восемьсот десять долларов, у вас есть три месяца. Три. Вам понятно? Не думайте об этом прямо здесь. Поезжайте домой, выпейте, развейтесь. А потом и подумаете. — Он смотрел на меня, извергая свою мужскую силу и уверенность, заражая ею все вокруг, словно это радиация. Я не смогла сопротивляться. Я отдала себя в его власть. Я была как кукла из любовного романа. Космополитяне меня убили бы за такой позор. Я написала все нужные заявления, заполнила какие-то бланки и выкатилась на улицу вспоминать о Нем весь оставшийся вечер. Думаю, что он не отвечал мне взаимностью. Думаю, что он провел вечер с какой-нибудь сногсшибательной стройной красоткой, только что первый раз в жизни получившей паспорт. Потому что перед ТАКИМ открыты все двери.

Глава 4

О том, хорошо ли быть лягушкой в банке со сливками

Сказать, что я и все мои родичи были в шоке — это сильно погрешить против истины. Шок — это всего лишь состояние, из которого можно вывести человека, дав ему звонкую пощечину. Но даже если бы мне и маменьке набили бы морды, наставив синяков на каждом глазу, свернув носы, а потом еще отходили бы батогами — и это не вывело бы нас из того состояния души, в котором мы пребывали.

— Подлец твой Серега. — Это было банально. Но Мотька как правило всегда была банальна.

— Этот сраный лимитчик недостоин, чтобы в него даже бомж плюнул. Мариупольский ублюдок. — Тоже так себе, если не брать в расчет, что слова «сраный» и «ублюдок», в ее устах — уже событие.

— Я жалею, что родилась. Лучше бы ты сделала аборт, — а этот хит вечера выдала я маме. Выдала и напилась в дым, вспоминая такого великолепного, но такого презрительно-недоступного банковского сердцееда. Интересно, он там был самый главный? Если нет, то как же должен выглядеть Самый?

Наутро стало ясно, что даже если я все три месяца проведу в тяжелейшем запое — мне это не поможет. Надо было делать выбор. Либо спиться уже окончательно, бросить семью и собирать по подворотням бутылки дрожащими руками всю оставшуюся жизнь. Определенный резон в этом был. По крайней мере, проблемы с банком с моей повестки тогда снимались. Но дочки! Либо искать бабки. Не имея сил решить дилемму, я ушла из дому погулять, проветрить похмельные мозги. Я гуляла весь день и, наверное, прогуляла бы и всю ночь, если бы любезный сотрудник милиции не предложил мне скоротать время в обезьяннике их отделения. И его можно было понять: бледная, расхлистанная, с всклокоченными волосами, торчащими из-под ошибочно напяленной мною старой маманиной шапки. В глазах безумие, на губах оскал. В кармане ни копейки, и, вдобавок ко всему, по лицу все время текут слезы. Это потому, что как только я вспоминала, что скоро меня попрут из родного дома, что муж меня бросил, что есть и одеваться нам не на что — как «Бац», слезы новыми потоками лились из глаз. Иногда я садилась на лавочки и ревела в голос. Ко мне подлетали прохожие, спрашивали — не плохо ли мне? Как будто по моему виду можно было подумать, что мне хорошо. В общем, я огрызалась и они уходили. Я вставала, и шла дальше, чтобы согреться. Я ходила и ходила, пока окончательно не запуталась в темноте незнакомых районов. Там-то меня и сцапал патрульный. Ночь, проведенная в обезьяннике, меня окончательно отвратила от варианта «спиться». Похабная матершина ментов, адресованная то мне, то соседям по временному приюту. Вонь такая, что выворачивает наизнанку и тянет блевать. Между прочим, многие и не сдержали порыва. Это я вам точно говорю. Следов плохой работы желудка было полный обезьянник. В общем, наутро приехала мама и подтвердила, что я Ольга Петрова, а не Чикатило и меня отпустили. Вот тут-то я и поняла, что буду любой ценой искать деньги. Где и как — непонятно, но уж конечно, не у кавказца Вано. Я оттерла следы моей прогулочки, отоспалась и поехала к Мотьке.

— Привет, что-то срочное? — спросила она, будто не понимала, зачем я. Видит бог, я не хотела это произносить, но пришлось.

— Скажи, Мотька, ты одолжишь мне денег?

— Сколько? — тупила она.

— Сколько сможешь. Все пятьдесят ты ведь не сможешь?

— Дурацкий вопрос. Понимаешь, Олечка. Я тебя очень люблю и все такое, но это! Одно дело, помочь тебе продержаться, чтобы ты с голоду не подохла. А совсем другое, выкупать из заклада твою квартиру. Я этого не потяну.

— Я, собственно, и не сомневалась. Но спросить я должна была.

— Я понимаю. — После этой эпохальной «встречи на Эльбе» я получила еще около десяти отказов. Потом я заметила, что на мои звонки не отвечают мобильники знакомых, причем на звонки из автомата они отвечали прекрасно. И, наконец, большинство моих знакомых сообщило мне, что собирается в командировку.

— Я уезжаю, сейчас ничего не могу сказать. Позвони через два месяца. — Я усмехалась. Моя проблема не исчезнет и через два месяца.

Общий итог дружеских чувств, обращенных ко мне, в денежном эквиваленте выглядел так: четыреста долларов плюс пара обещаний. Плюс один, но очень дельный совет, который дал мне знакомый Паша Васьков, художник-неудачник, промышляющий продажей пародий на Ренуара на Арбате. Денег он мне не дал, прямо объяснив, что они ему нужны и самому. Зато напоследок изрек:

— Олька, твоя проблема решается как минимум наполовину. Я бы оценил твою хату как немерянно дорогую. Центр, Китай-Город, Покровка, трешка, потолки три метра, выглядит подходяще для обедневших дворян! Сдай ее. Она должна потянуть на большие деньги.

— А как ее сдать? — я была готова расцеловать его за такой правильный совет. Это вам не четыреста долларов.

— Обратись в агентство. Сейчас в Москве самое большое и раскрученное агентство — «Инкорс». Куча филиалов по всему городу. Я точно помню об одном недалеко от вас. Если поедешь по бульвару в сторону Рождественки, то доедешь за пять минут. Прямо рядом с Моспочтамтом. — Вот это да! Если только он не врет и наша квартира в цене, можно решить половину проблемы. Я помчалась в этот «Инкорс».

Конечно, найти Агентство по такому описанию оказалось непростым делом. Во-первых, оно находилось не рядом с Моспочтамтом, а совсем даже в другой стороне, на Большой Лубянке. И я бегала полчаса по площади у метро Тургеневская и приставала к прохожим и продавцам киосков.

— Вы не подскажете, как пройти в Агентство «Инкорс»?

— А какой адрес?

— Где-то около Моспочтамта.

— Ну, девушка, вы даете. Ничего себе, да здесь все рядом!

— Простите.

— Какое вам агентство? — наконец нашелся сердобольный местный.

— «Инкорс». Занимается квартирами.

— Это на Большой Лубянке. Идите по Рождественскому бульвару до перекрестка и увидите по левую руку.

— Огромное спасибо, — рассыпалась я в благодарностях и побежала. Мне не терпелось узнать, сколько стоит сдать мою квартиру. Просто до ужаса не терпелось. Так не терпелось, что я чуть было не промахнула мимо двери с флагом синего цвета, на котором гордо развевалась эта непонятная аббревиатура «Инкорс». Я застыла на месте так резко, что идущий следом пешеход с разлету наскочил на меня, упал, выматерился и вошел дальше, потирая локоть.

— Извините, — непонятно зачем пробормотала я и, потирая зад, с которым он и столкнулся, попыталась открыть дверь. Мне это не удалось. Я дергала ее и дергала, пока оттуда не вышел такой же «Секьюрити», как и в «Национальном стандарте» и сказал:

— Девушка, у вас что, глаз нету?

— Есть, — обиделась я. И добавила, показав рукой — Вот они.

— Ну, спасибо. Сам бы я не нашел. Вот же бумажка — звонок. Как из деревни. — Я прошла внутрь и поймала себя на мысли, что дикари из племени «Секьюрити» меня просто бесят. Тоже мне, командуют, как вздумается. А ведь их место похоже на будку кобеля на скотном дворе. От этих мыслей мне полегчало.

Я взобралась на второй этаж старинного дома. Лестницы были такими же бесконечными, как и у меня дома, но вот лифта тут не было. Дом-то всего из пяти этажей. По длинному белому коридору я просочилась к какой-то секретарской стойке. Вокруг меня все время деловито шныряли туда-сюда какие-то озабоченные люди в приличной и даже роскошной одежде. Все говорили в телефоны, кто в городские радиотрубки, кто в сотовые. Их речь вроде была русской, но понять смысл даже отдельных слов мне почти совсем не удавалось. Я стояла в коридоре какого-то дурдома.

— Женщина, вы по какому вопросу?

— …

— Женщина, я к вам обращаюсь.

— Ко мне? — вокруг меня была такая куча других, что я решила переспросить.

— Да, к вам. Вы по какому вопросу?

— По квартирному, — брякнула я.

— Это очевидно. А конкретнее? У меня и без вас есть дела. — Вежливость ее выдерживала меня с трудом.

— Я хочу сдать квартиру.

— Нет проблем. Присядьте, я вызову эксперта. И дайте паспорт. — Я села. Все-таки, они действительно очень востребованы. Такая суета, столько всего. Обалдеть. Вот бы куда попасть работать, неожиданно пришло мне в голову. Но дальнейший разговор с красивой девушкой-экспертом в красивом кабинете показал, что это — идея из разряда утопических. Как минимум, тут наверняка требовалось какое-то специфическое квартирно-юридическое образование. Она рассказала мне о куче подводных камней, готовых меня утопить, если я вздумаю сама заниматься сдачей квартиры. Но это все было фигней. Главное, она сказала:

— Вашу квартиру, если описание верно, можно сдать за тысячу долларов. Та двушка, которая нужна, чтобы туда переехали вы, стоит примерно пятьсот долларов. Таким образом, ваша прибыль составит пятьсот долларов.

— Я согласна, мне только надо переговорить с родней, — кстати, от этих слов у меня внутри вдруг все упало. Попробуйте переговорить с моей мамочкой о переезде в маленькую двушку на окраину типа Мотькиного Медведково.

— Для этого требуется заключить договор. Мы берем комиссию в размере одного месяца оплаты.

— Тысячу долларов, — поразилась я. Вот это заработок должен быть у этой роскошной девицы, если за мой вариант она заполучит разом штуку баксов. А ведь таких как я тут полный офис!

— Да. Но мы возьмем эти деньги со съемщика.

— Слава богу. А то где бы я взяла эту штуку.

— Тогда подумайте, почитайте условия и приходите. — Она протянула мне изящную визитку. Находясь под впечатлением НАСТОЯЩЕГО бизнеса, а не какой-то там убыточной пиццерии, а также от потенциального дохода в пятьсот баксов, я решила прогуляться по бульвару до дома. Мне вдруг вспомнился тот великолепный Мужчина из банка. Сегодня он бы, наверное, не отнесся ко мне с таким презрением. Может, даже похвалил бы за сообразительность и деловитость. Я не спешила домой. Там была мама, которая еще не знает о переезде. И мне предстояло превратить ее в маму, которая переезжает. Нет, я решительно никуда не спешила.

Глава 5

О том, к чему может привести буйная фантазия

Итак, мы переезжали. Трудно понять и правильно оценить все те эпитеты, которыми меня наградила маман, когда поняла, как и чем мы будем гасить долги моего мужа-лимитчика.

— Где была твоя голова, когда ты выходила замуж за этого мерзавца? — на этот вопрос ответ был очевиден. Там же, где и сейчас — на плечах. Но она видеть этого не желала

— Где была голова твоего отца, когда он отписал эту квартиру тебе! — по-моему, она как-раз была на самом правильном месте. С другой стороны, если бы папулино завещание одаряло квартирой маменьку, мы бы сейчас уж никак не оказались в таком жутком положении. Она бы по определению не дала бы взять ни копейки моему муженьку.

— Как я буду учиться в какой-то задрипанной школе в Медведково? Сними квартиру здесь. Рядом! — это Шурочка отреагировала на происходящее.

— Тогда нашей прибыли не хватит и на то, чтобы покрывать половину долга, детка.

— У меня здесь друзья. Я не поеду.

— Слава Богу, к подобным вопросам ты не можешь иметь отношения. Право голоса относительно обстоятельств нашей жизни есть только у меня и еще, может быть, у мамы.

— Я тебя ненавижу.

— Спасибо, детка. Надеюсь, что все же ко мне ты относишься чуть лучше, чем к отцу, который вынуждает нас на целых пять лет покинуть родные стены. — Это был, безусловно, удар ниже пояса. Шурка замолчала и проплакала весь вечер. Зато и возражений против переезда больше не высказывала.

Весь следующий месяц я провела словно бы в полубреду. Восемь часов февральско-мартовского мороза, приводящие меня в состояние угасания мозговой деятельности и атрофии нервных импульсов. Даже пошлые и однообразные словесные приставания Вано не раздражали меня. Скорее они были мелкой деталью фона. Дальше магазины, где я старалась не потратить все, что получала (а получала я не так много, как в начале. Отказав Вано в интимном взаимопонимании, я лишила себя всех премий и безголовых цветочков, так что уползала я строго с тремястами рублями) и галопом неслась домой. Там с болью и содроганием показывала квартиру гражданам или иностранной, или бандитской национальной направленности. Наконец после целого месяца утомительных и противных показов, один пожилой америкос, с трудом выуживая слова из разговорника, прошелестел:

— О-кей, я подходить этот аппартмент. Я дать ваш прайс. Йес?

— Йес! — завопила я и побежала поить валокордином мою мамулю. Мне прямо не верилось, что вот этот дядечка будет жить в моем доме и ежемесячно за эту радость отваливать мне заветный штукарь.

Нам дали неделю. Прямо при просмотре роскошная девушка из «Инкорса» сунула мне под нос бумаги, тыкая в них наманикюренным пальчиком.

— Это — ваш ежемесячный доход. Одна тысяча долларов ежемесячно. Сумма фиксируется на весь период. Это вам понятно? — обращалась она ко мне, словно я скудоумная.

— Ага, — шмыгала я еще красным от мороза носом. — А какой период?

— Год. Если всех все будет устраивать, продлите его сами простым дополнительным соглашением. Понятно?

— Ага, — что такое простое дополнительное соглашение, я представляла смутно, а уж тем более, как мы сами его продлим с не говорящим по-русски Джонсом, я не понимала. Я не понимала даже, Джонс — фамилия это или имя?

— Вы должны через неделю передать квартиру мистеру Джонсу вместе с пустой мебелью, исключая тот список, что мы с вами согласовывали. Он приколот к договору. Понятно? — говорила она все более ласково и медленно.

— Ага, — снова пробубнила я. Про список я помню. В нем то, что мы могли увести с собой. Нам удалось отбить один маленький телевизор, два огромных дорогущих ковра (а перебьется по моим персидским коврам шаркать!) и бытовую технику. Кроме плиты и стиральной машины. Что было ужасно, потому что стирать руками я разучилась еще тогда, когда и уметь-то не должна была по малолетству.

— Прямо сейчас мистер Джонс передает Вам одну тысячу долларов под расписку, а вы ее отдаете мне пятьсот под приходно-кассовый ордер в качестве оплаты вашей новой квартиры. Ага?

— Понятно, — сказала я, и через неделю мы оказались в обшарпанной двушке на Студеном проезде в Медведково. Здесь плохо было все, кроме того, что до Матильдиной улицы Грекова было всего пять минут ходу. И до моей горе-работы тоже было близко, всего минут десять пешком. Но больше нас здесь не радовало ничего.

— Мам, тут тараканы, я их боюсь — первое правдивое слово произнесла Анютка, которая сидела на чужом, видавшем виды диване в «большой» комнате и прижимала к себе своего любимого плюшевого медведя.

— Тараканы — фигня. Тут в серванте целая гора презервативов. О, с клубничным запахом. Ой, нет, со вкусом, — веселилась Шурик.

— Какая гадость! Откуда это могло здесь появиться? — сморщилась маменька.

— Дремучая ты, бабуль. Такие хаты обычно для проституток снимают. А для них презики — это как орудие производства!

— Замолчите немедленно, — не выдержала я. — Нам здесь придется очень долго жить, так что первое, что мы сделаем, это проведем генеральную уборку этого сарая.

— Тогда нам нужно купить много «Комбата» от тараканов, «Фейри!» и чего-нибудь дезинфицирующего, — разумно перечислила Шурка.

— Нет! Экономия во всем — вот наш девиз. Мне к тем пятистам баксам, что получаются с квартиры, надо прибавить еще триста десять неведомо откуда берущихся других. И еще на что-то жить. Так что единственное, на что я согласна — хлорка отечественного производства, там более, она ОЧЕНЬ эффективна. И хозяйственное мыло.

— Ну да. От отечественной хлорки дохнет все. Включая нас.

— Мы — нормальные российские мутанты, выдержим все. Шурик, я тут видела недалеко хозяйственный магазин. Марш в него.

В общем, через неделю житья выяснилось, что бачок в туалете не работает, на кухне течет кран, а душевой шланг — чистой воды бутафория. Да, и на стенах ванной комнаты какая-то то ли плесень, то ли грибок. Из паркета выпадают части и, видимо, уже давно, так как в прихожей из-за этого сформировалась целая яма. Такой небольшой провал до самой стяжки. Апофеозом этого грязевого потока новостей стало сообщение соседей о том, что эта квартира в прошлом году горела.

— Да… Не так, чтоб сильно горела…До нас не достала, слава Богу, хотя мы и примыкаем. Но вот балкон сгорел весь. Да…

— Какой кошмар! — ужаснулась я.

— В горелых квартирах навсегда остается плохая аура. Я не могу здесь жить, — откуда маман откопала паранормальное слова «аура» — мне неизвестно.

— Будешь. Второго переезда в ближайший год я не переживу. И больше ни слова! — я была непреклонна. Мама посмотрела на меня внимательно и передумала падать с сердечным приступом.

— Да… А еще, помню, выгорела вся проводка и окна. Проводку-то заменили, а вот на нормальные окна денег то у Кондратьевны не было. Она-то с пятиэтажки подрала, какие были и сюды поставила. Да… — продолжал откровенничать сосед.

— Как это — подрала. А жильцы что, так прям и отдали?

— А жильцов у нас тогда уже выселили. Вона видишь, дом новенький. Его на месте тех пятиэтжек недавно построили. В общем, с них Кондратьевна окна-то и содрала. И ничего, стоять до сих пор. Уже почитай два года! — поразился он. А я наконец поняла, почему это окна со стороны балкона так странно досками оббиты по периметру. И почему в квартире такие жуткие сквозняки. Ах блин, ну и Кондратьевна. Ведь ни слова не сказала, гадюка, когда годовой контракт подписывала. В общем, попали мы конкретно. Пришлось вызывать подмогу и переконопачивать окна заново. Хоть и конец зимы, а до весенней оттепели мы могли и не дотянуть.

И, наконец, после умопомрачительного месяца проживания в нашей хатке настал день, когда я снова отправилась к Джонсу за деньгами. Джонс был мил и любезен, пустил в квартиру, вернее, только в прихожую, сунул конверт и готовую расписку. Я пересчитала зеленые купюры, чиркнула подпись и оказалась на лестнице. Обалдело я смотрела на захлопнувшуюся дверь собственной квартиры. Вдруг мне стало тяжело дышать. Я села на ступеньки и заревела, утираясь шарфом.

— Ну неужели я должна буду жить в той халупе целых пять лет! Я не смогу. — Господи, как хотелось, чтобы сейчас как в детстве из лифта вышел папа, подошел ко мне, взволнованно погладил бы меня по голове и сказал:

— Ну что же ты, детка, расстраиваешься? Я все решу, тебя завтра же поселят обратно. Пойди, купи себе пирожное.

Эх, мечты, мечты. Папа уже много лет как покоится в колумбарии Ваганьковского кладбища, престижном месте последнего упокоения. И мне пришлось утереться и отправиться восвояси, то есть на Студеный проезд, где меня уже ожидала Кондратьевна. Мы с нею немного полаялись из-за всех деталей жилищного суррогата, который мы превратили в дом за свой многострадальный счет. Она степень своей вины осознавать отказалась, но согласилась на компромисс. Пятьдесят долларов из пятисот остались в моем кармане в качестве разовой компенсации за потрясение, остальные четыреста пятьдесят перекочевали в ее карман навсегда и мы мирно распрощались до следующего месяца. Приближалось первое мая — конец моей вожделенной банковской отсрочки. И я решила не ждать и поехать оплатить задолженность прямо на следующий день, пока у меня не украли деньги или пока я их не пропила. Чего ждать-то когда на дворе пятнадцатое апреля. Все равно ведь не отвертишься.

Я выковыряла из заветной шкатулки еще триста зеленых, из числа тех самых эквивалентов дружбы, что надавали мне самые мягкие из моих знакомых. Те, что не смогли набраться смелости и послать меня подальше. Господи, как же мне жалко денег. Такая куча, я ради этой кучи уже месяц сплю на детской кушетке в кухне, чтобы и у деток и у маменьки было по привычной комнате. Как же я их отдам в чужие равнодушные руки кассиров. Я и правда чуть не рыдала, пока ехала на Бауманскую. Ехать мне теперь было значительно дальше, чем просто сесть на троллейбус и прокатиться несколько остановок. В Аптекарском меня встретил все тот же (а мажет и другой, но очень похожий и с таким же выражением лица) секьюрити. Он долго обнюхивал меня, обмахивал палкой-металлоискателем, и прикидывал: достойна ли я пройти внутрь.

— Хорош выделываться. Я клиент банка, не задерживай, халдей. Вызови Никоненко! — рявкнула я на него и потому, что он меня бесил и злил самым ужасным образом, и потому, что день был такой, звезды так легли. Он онемел. Видимо, мой вид, который уже пару месяцев как не был ухоженным и респектабельным, мягко говоря, контрастировал с тоном и смыслом слов, что я излагала. Ну вот захотелось мне его на место поставить, что же, совсем лишать себя простых земных радостей?

— Секундочку, — прошептал он и вдавился внутрь. Я расправила плечи. Будет знать! Я везу сюда восемьсот долларов США, да он передо мной ковровую дорожку должен расстелить. Ну и что, что я в заляпанном дорожной грязью пальто и в старой шапке. Подумаешь — не накрашена. А времени нет. И на то, чтобы почистить сапоги, сегодня времени тоже не нашлось.

— Прошу Вас, проходите, — как он переменился. Прямо льнет, двери открывает.

— К кому мне пройти. К Никоненко? — так звали ту худенькую девушку, которая была моим персональным менеджером.

— Да-да. Она уже ждет вас.

— Спасибо, — церемонно раскланялась с ним я и зашла. Банк сиял все той же роскошью и мрамором. В лучах многоточечного света бродили с безмятежными лицами сотрудники, навстречу мне, улыбаясь, плыла Никоненко.

— Добрый день, как ваши дела? Мы вас не ожидали так рано.

— Спасибо, все плохо. Но деньги на этот месяц я нашла. Поэтому давайте оплатим там долг, чтобы не скапливались никакие штрафы.

— Конечно-конечно. Пойдемте к операционистам. — Я расплатилась, передав все мои зелененькие денежки внутрь безликого затемненного окна, похожего на обменник валюты. Оттуда мне выплюнули ворох каких-то бумаг на подпись. Я покорно расписалась, мне дали пару листочков с банковской непереводимой аброй-кадаброй и квитанцию.

— Спасибо, до встречи через месяц. Кстати, вы можете платить по первым числам, так что ориентируйтесь на первое июня. — Такое чувство, что все, даже самые рядовые сотрудники «Национального стандарта» были в курсе моих проблем. Я побрела к выходу. Внезапно впереди, на лестнице, ведущей из операционного зала в зону руководства, я увидела ЕГО. Он, самый великолепный мужчина из всех, кого мне только приходилось видеть и наяву и во сне, стоял, лениво облокотившись на перила и, улыбаясь, болтал с соответствующей красоткой. Они явно флиртовали, потому что она все время придурочно улыбалась и отводила свой взгляд, а он, напирая, все время норовил что-то прошептать ей на ухо. Его пиджак был расстегнут, галстук развязан, а сам он был взъерошен и очевидно возбужден этой развратной дрянной красоткой с длиннющими ногами, торчащими из-под короткой, недопустимо короткой для делового места юбкой. Я прямо побагровела, до того она мне не понравилась. А может, мне было просто жарко во всех моих пальто, шапках и рейтузах. Вдруг я почувствовала на себе его взгляд и остолбенела. Он прищурился, явно пытаясь вспомнить, откуда он меня помнит и вдруг пошел ко мне.

— Вы Ольга Петрова, верно?

— Да уж, не слишком редкое сочетание. — Зачем-то проблеяла я и пришла в полный ужас оттого что так ужасно выгляжу. Это я-то, которая тратила часы и годы, чтобы упаковать свою косу в роскошный венок вокруг головы. Сейчас волосы собраны в простой конский хвост, торчащий отрезками из-под шапки и из распахнутого пальто. Сапоги грязные, глаза, хоть и большие, но не накрашенные и заспанные, а под пальто видны отвратительные рейтузы и длинный мешковатый свитер. Да я ужасна! Какой ужас, что он на меня ТАКУЮ смотрит! Он же станет меня презирать, он же побрезгует прикасаться ко мне, даже случайно! Я же как тетка с рынка. О чем я, да я и есть тетка с рынка, одна из тех, кого никогда за людей не держала! Караул!

— Как ваши дела, Ольга Петрова? — улыбался, глядя на мои муки, он.

— Нормально.

— Нашли деньги? Начали платить?

— Да.

— Вот и прекрасно. И не стоило так горько плакать тогда. Три месяца вам смогли помочь, как я понимаю!

— Да, очень. Мы сдали квартиру и половину долга сможем выплачивать по любому. — Какая же я дура, зачем же я оправдываюсь перед ним?!

— Я очень за вас рад. Надеюсь, что у вас все наладится. Держите меня в курсе, ладно? — Боже! Он мягко и нежно мне улыбнулся и прикоснулся руки. Я таю, таю, таю….

— До свидания!

— Да… — он повернулся и пошел в сторону треклятой финансовой красотки. Я запаниковала и, хочу думать, что только от этого, ляпнула ему вслед:

— А как вас зовут?

— Что?

— Ну, вы сказали держать вас в курсе. А как вас звать, я не знаю. — Какой идиотизм. Где моя женская гордость? Ну вот, он усмехнулся!

— Меня зовут Руслан. Возьмите мою визитку и звоните, когда захотите подержать меня в курсе… — он еще раз усмехнулся и ушел, оставив меня с распахнутым ртом и куском картона в руке.

До дома я доехала, мечтая только об одном — отмыться и отчиститься, отстираться и нагуталиниться так, чтобы навсегда забыть о сегодняшнем позоре. А для полной реабилитации на вечер вызвала Мотьку меня утешать. Дома я послала ко всем чертям и детей и мамулю. Запершись в ванной, я принялась поэтапно наносить все лечебно-косметические средства на лицо и тело так, словно вечером меня гарантированно ждало эротически-порнографическое свидание. Распарившись и докрасна натершись скрабом я нанесла на лицо омолаживающую маску и изготовилась валяться в пенной воде положенные двадцать минут. Глаза мои невольно закрылись и я унеслась у какую-то сказочную полудрему, из которой все отчетливей проступало его лицо, его руки, его смех. Он теперь не был для меня безликим представителем банка.

— Руслан, какое хорошее у тебя имя. Руслан. Мне очень нравится.

— И, между прочим, исконно русское, а вовсе не кавказское, как сейчас все думают, — ответил он мне в моей грезе.

— Ну да, еще же у Пушкина, — я была в удачно обтягивающем меня длинном черном бархатном платье, с тонкой длинной сигаретой в руке. Волосы распущены и окутывают меня, делая похожей на лесную русалку или средневековую ведьму. Или на античную жрицу любви. На губах обжигающе — красная губная помада. Рот чувственный и влекущий. Я вся источаю соблазн. Я — есть запретный и манящий плод.

— Как ты прекрасна. Я не могу жить без тебя, дышать без тебя.

— Подойди ко мне. Поговорим. — Я его дразню, протягиваю ему руки, позволяю к ним прикоснуться. Он обхватывает мои ладони и целует их с внутренней стороны. Я смотрю на него в упор. Наблюдаю, как он теряет над собой контроль.

— Будь моей, прошу, — шепчет он, обнимая меня за плечи. Вдруг хватает на руки и начинает кружить на руках, целуя в декольте. Я хохочу.

— Что, хочешь меня, животное? Пошел прочь.

— Никогда. Ты теперь не вырвешься, не сможешь меня покинуть, — он бросает меня на огромное мягкое ложе и с силой держит за руки. Я, соответственно, извиваюсь под ним, постанываю и возбуждаюсь.

— Отпусти меня, прошу!

— Нет, ни за что. Ты моя и я сделаю с тобой все, что захочу! — Я начинаю стонать под ним, он раздирает мое платье, рыча и бледнея.

— Ты моя. О, как я счастлив. — Я лежу в одних трусиках, распластанная и беззащитная. Он целует мою открытую трепещущую грудь и мурлычет от удовольствия.

— Я так хочу тебя, что не могу больше сопротивляться. Позволь мне…

— Все, что хочешь, — кричу я и выгибаюсь ему навстречу. Внезапно из-за его спины появляется банковская красотка и два неизвестных мне мужика, похожих на викингов с обложки любовных романов. Они хватают меня и пытаются изнасиловать. Я рыдаю и смотрю на Руслана, который в это время целуется с этой дрянью. Стоп! Хорош! Мои эротические фантазии завели меня совсем не туда. Я вынырнула из-под воды и отдышалась. Что это со мной случилось? Меня что, возбуждает групповуха? Кажется, без скорой психиатрической помощи Матильды уже не обойтись.

Она приехала вечерком и привезла с собой тортик. Она всегда возит с собой вкусные тортики для установления взаимопонимания и атмосферы доверия. Меня от них уже тошнит, но что делать? Хочешь Мотьку — получай тортики.

— Что за проблемы? Неужели на тебя умудрились обрушиться еще какие-то несчастья?

— Да нет, Мотька, беды все те же.

— Ладно, тогда давай ставь чай.

— Слушай, у меня начались какие-то странные эротические фантазии.

— Что, лесбийские?

— Хуже. В моем банке…

— В твоем? — подняла она бровь.

— Ну в том, где я должна денег. Там есть мужик.

— Ты что, влюбилась? Да блин, самое время.

— Не в этом дело. Ну ты же психолог. Помоги. Сегодня в ванне я о нем мечтала.

— Ненаказуемо. Хотя мне в детстве говорили — будешь много мечтать — не будет детей.

— Что ты несешь?

— Маструбация — не выход из положения.

— Да прекрати же ты наконец. Короче, вместо того, чтобы помечтать о нем и успокоиться, я домечталась до того, что меня грязно насилуют два (ДВА!) огромных самца прямо на глазах у Руслана.

— Это тот кадр из банка? — деловито переспросила Мотя. Она явно включилась в процесс и начала исполнять психиатрический долг.

— Да. А он на это смотрит и целует другую. Роскошную длинноногую красотку, тоже из банка.

— Нормально.

— Что это значит? Я что, становлюсь мазохисткой?

— Вообще-то мазохизм в эротических фантазиях считается полной нормой, если конечно ты не жаждешь, чтобы тебе по-настоящему расквасили нос. Хочется?

— Нет, что ты.

— Ну и расслабься. Просто с твоим Сергеем у тебя, видимо, вообще не было фантазий. Вот и отвыкла за двенадцать-то лет.

— Что — значит, со мной все в порядке?

— Нет, конечно. У тебя за последнее время серьезно пострадала самооценка и саморасположение в системе ценностей.

— Чего?! — вот она замудрила, гадюка.

— А того. Ходишь как чучело, работаешь на рынке, ешь дерьмо, не красишься. Вот и перестала считать себя женщиной. А попался на пути красивый мужик — тебя и шарахнуло. Увидела со стороны все свои изменения.

— И что делать?

— Ну, можно работать с самооценкой, но это сложно. За собой следить, насколько я тебя знаю, ты теперь снова примешься. А проще всего завести мужика. Не эту цацу из банка, он конечно, недоступен.

— Почему?

— Слишком крут. Да и негде вам встретиться. Сегодня была случайность. А много ли в жизни случайностей? Но обычного хорошего мужика с потенцией я тебе найду. — Мотька говорила об это так, словно надо было подобрать мне юбку по размеру. Ее интонации мамаши, когда она решала обо мне «позаботиться» всегда меня пугали.

— Не надо мне никого искать.

— Да брось ты, не стесняйся. Почему это баба в твоем возрасте должна быть одна?

— Но я не хочу никого искать. Может мне еще объявление дать? Да от меня Серый только-только ушел.

— Ладно, не дергайся. Не хочешь — не надо, — но я знала, что ее теперь не остановить. Мне обеспечена череда потенциальных любовников. Ну и черт с ним. В одном Мотька права. Пока я работаю на рынке, продавая цветочки Вано, я опускаюсь все ниже и предел наступит очень скоро. Когда я, например, за лишнюю сотню примусь с Вано спать. Так что надо срочно что-то менять. Надо найти такую работу, чтобы я могла чувствовать себя человеком, специалистом.

— Мотька, а может мне попробовать устроиться на работу в Агентство Недвижимости?

— Какое?

— Ну в «Инкорс» например.

— Так тебя и возьмут.

— Я сейчас в таком состоянии, что меня куда хочешь возьмут. Себе дороже. — Приободрила я себя и на следующий день позвонила в «Инкорс». И первым чудом было то, что меня не послали подальше сразу. Оказалось, кое-какие вакансии помимо уборщицы у них есть. Например «Стажер в отделе вторичного жилья». Что это такое, я хоть убейте, не поняла, но название меня вполне устроило. А зарплату обещали хоть и сдельную, но от трехсот долларов на первое время. Звучало это шикарно. И я, помятуя отвратительную самоуничижительную фантазию, решилась во что бы то ни стало перестать работать на рынке. Уважение к себе дороже!

Глава 6

О том, что не так страшен черт как его малюют

— Конечно, не очень-то порядочно было так вот просто на ровном месте бросить Вано на произвол судьбы. Бегом залетая в метро, я так и видела, как Вано разбирает и раскладывает цветочки, любовно поливая их водой с блеском. Вообще, все эти бойцы рыночного фронта, не так плохи, как нам — высокомерным столичным жителям — кажется. Во всяком случае, нам бы не помешала некоторая доля их работоспособности и умения тщательно отрабатывать каждую мелочь. Да и способность ценить каждый рубль у них в крови. Но вот их эротическое недержание вне комментариев. Нормальной бабе с ними рядом и полминуты не устоять. Именно из-за воспоминаний о нашей сексуальной борьбе, так измотавшей меня, я и не пошла к Вано попрощаться. Не сказала, что увольняюсь, предоставив ему сначала понять, что я опоздала, потом — что не пришла вообще. А где-то дня через три-четыре выяснить, что я, по-видимому, уволилась. Гадко, конечно, а что делать? Немыслимо было вытерпеть все его сальные уговоры остаться, с объятиями моей довольно обширной талии, слюнявые обещания большой зарплаты, после которых надо полчаса отмываться в рыночном туалете. Я ехала на Тургеневскую красивая, одетая в тщательно отглаженные брючки и блузку, накрашенная и причесанная. Так уж устроена жизнь. Я в пуховике и коричневом бабушкином платке — это для Вано и его рынка. Я в костюмчике и красивом весеннем пальто — для «Инкорса» или, если бы было возможно, для Руслана. Но для этого сначала придется укокошить его кукольную длинноножку.

— Следующая остановка — «Тургеневская», переход на станцию «Чистые пруды», — прогнусавила автоматическая женщина. Я дернулась. В полдевятого утра в московском метро не так-то просто пролезть к выходу, особенно, если двери уже «Закрываются».

— Женщина, что ж ты так толкаешься? Заранее надо готовиться?

— Заранее я готовлюсь только на свидание. Пропусти, будь человеком, — я выдавилась из толпы и поползла среди общей толпы к эскалатору. Что же останется от моей прически после такой зарядки?

Офис «Инкорса» спал. То есть, совершенно не подавал признаков жизни. Двери были плотно закрыты, говорилка на стене молчала. Я растерялась. Да, я пришла раньше на полчаса, и что? Мне мерзнуть тут под дверь, пока не придет какая-нибудь заспанная уборщица?

— Что вы хотели? — просипел вдруг домофон.

— Ничего, — от неожиданности отрапортовала я.

— А чего звонишь?

— А мне Быстрицкую.

— Кого?

— Может, вы меня сначала впустите.

— Мы еще не работаем. — Какой гад. Просто издевается над женщиной.

— А мне холодно. Я приехала на собеседование и обязательно расскажу, как вы обращаетесь с новыми сотрудниками!

— Заходите, — смилостивился он. Дверь запикала и я проникла внутрь. Однако мне пришлось еще долго подпирать стены в узком коридоре, по нелепости выполняющим роль приемной. Мы выяснили отношения с охранником, он оставил меня и ушел, пообещав вызвать из приемной сразу, как только в офис придет Быстрицкая. Но в девять Быстрицкая не пришла. В девять «Инкорс» был также тих спокоен, как и в восемь. Где-то в недрах помещения спал охранник. И все. Только к половине десятого пришлепала секретарша. Она нахмурилась, увидев меня.

— А вы что здесь делаете, женщина? У нас прием с десяти.

— Мне Быстрицкая сказала, что вы работаете с девяти. Мне на собеседование.

— С девяти у нас работает только дежурный отдел. Сегодня это Сокол. А Быстрицкая приходит обычно к одиннадцати. Что, кстати, нарушение той самой трудовой дисциплины, которой она всем плешь проела.

— А вы на нее донесите руководству, — ляпнула я. Да уж, язык мой, враг мой. Мозг подключается к процессу уже потом. Девушка нахмурилась и посмотрела на меня с подозрением.

— Я не стукачка. И это просто болтовня, — она стала избегать меня взглядом. Похоже, она испугалась, что это я побегу докладывать о ее словах руководству. Ну я прям молодец. Начала налаживать отношения в новом коллективе.

В тоске и изоляции я просидела до двенадцати часов. Как-то не очень спешила на работу эта Быстрицкая. Когда она меня наконец вызвала к себе, я уже была на сильном взводе.

— В отдел кадров кто?

— Я! Уже три часа как я.

— Извините, у меня было производственное совещание. — Лениво отмазалась от меня неравномерно полная женщина лет сорока с радикально молодежной гривой бордового цвета. Интересно, сколько хны и басмы она погубила, чтобы заполучить подобный колор.

— Ничего-ничего, — приторно просюсюкала я.

— Вы у нас хотите баллотироваться на стажера во вторичку?

— Я не очень понимаю, что значит — вторичка, — по правде говоря, слово баллотироваться сюда я бы тоже не применяла. Но на вкус и цвет…

— Это отдел вторичного жилья. — Можно подумать, что так понятнее.

— ?!

— Отдел, работающий… Короче, не с новостройками. Размены, купли-продажи, расселения. И все такое прочее.

— Спасибо. Звучит заманчиво.

— Да уж. — Мы пришли в ее кабинет, больше похожий на телефонную будку из-за своих габаритов.

— Присаживайтесь, — сказала она. Я попыталась присесть, что далось мне с трудом, поскольку я была задумана Создателем явно для других помещений.

— Представьтесь, пожалуйста, — поджала губки и вошла в официальную роль она.

— Ольга Николаевна.

— Фамилия?

— Петрова.

— Очень приятно, — сказала она так, что было понятно, что знакомство со мной ей совсем не приятно. И даже наоборот.

— Эльвира, простите, не знаю вашего отчества, позвольте спросить, что именно нужно, чтобы стать маклером-стажером?

— Меня можно называть просто Эльвира. — Ну конечно, ведь при такой прическе она считает себя примерно двадцатилетней. Зачем в таком возрасте отчества?

— Окей, — в конце концов, мне без разницы. Эльвира так Эльвира. Да хоть Глюкоза, только бы проблем мне не создавала в дальнейшем. На всякий случай я по-доброму улыбнулась и посмотрела на нее одним из своих фирменных пронизывающих взглядов. Она прониклась и уткнулась в свои бумажки. Сколько волосы не крась, таких серых и глубоких глаз как мои не купить нигде. И мой вес, хоть и стремится к восьмидесяти, но плавно распределен по ста семидесяти пяти сантиметрам роста. Поэтому делает меня женственной и вполне стройной женщиной с круглой симпатичной попой, высокой грудью, но с талией и почти плоским животом. А уж длинные ровные ноги, округлые бедра… В общем, ей с ее висящим животом давно и безнадежно беременной женщины, с ее толстыми руками и висящими грудями, с ее жалкими попытками компенсировать рост и возраст огненной гривой — было очень далеко до меня.

— Вы будете стажером при опытном маклере. В ваши обязанности будет входить исполнение его поручений, помощь в его сделках и все, что он еще скажет. Он будет вас учить и объяснять, зачем вы делаете то или другое. — Она явно скучала.

— А кто мне будет платить? И сколько?

— Он и будет. То есть, конечно, платить вам станет агентство, но из его договоров.

— Ага. Понятно! — но на самом деле мне мало что было понятно. А где собеседование, где проверка моего соответствия высокому статусу менеджера? Если я правильно поняла, для того, чтобы получить это место, мне хватило моего общегражданского паспорта. В таком случае, в чем наколка, как говорят в народе?

— А вы что, на эти места всех подряд берете?

— Почему? — потеряв всю свою официальность, оторопела она.

— Ну как. Вы у меня ничего не спросили кроме паспорта. Странно как-то.

— А, это? Ну в общем-то вы правы. Места стажеров всегда свободны. Работа это тяжелая, из десяти-пятнадцати стажеров в маклерские группы переводят одного. А там из десяти переведенных реально с клиентами общий язык находит один. А ведь этому не научишь. Ну, документы и прочее вам ваш куратор в голову вложит, если вы будете любознательны. Оценка и подбор — это все по базам. А вот будут с вами работать люди или нет — это от Бога.

— Поэтому вы берете всех подряд? — разочарованно протянула я.

— Как бы да. Нужно только российское гражданство, чтобы не иметь проблем с КЗОТом. А в остальном все зависит от вас. Ваш куратор — Александр Лукин.

— Он хороший маклер? — поинтересовалась я.

— Очень. По-крайней мере, показатели отличные, план всегда перевыполняет. Можете подождать его в отделе. Я вас провожу. И еще, попозже сделайте копию паспорта для меня. Через несколько дней я подготовлю договор с вами.

В отделе, несколько более просторном помещении, нежели будка Эльвиры, стояла тишина. За компьютером, стоящим в углу, сидела одетая в трикотажный костюм девушка с пышным конским хвостом волос. На мое появление она не прореагировала никак, а больше в отделе никого не было. Лукина тоже не было, очевидно, в этой фирме никто не напрягался насчет трудовой дисциплины. Время-то уже было под час дня. А может они просто сразу пошли все обедать? А что, хорошая привычка. Выспался, неторопливо собрался, оделся, спокойно доехал, дошел до конторы, заглядывая по пути в магазинчики. Пришел и сразу в столовую. Если хорошо посидеть, можно досидеть до вечера. Только как-то все это не вяжется со сдельной оплатой в процентах, которая здесь у всех, как мне объяснили.

— Добрый день! — решила я таки наладить контакт в коллективе и обратилась к изваянию у компьютера.

— Угу, — последовала какая-то нулевая реакция.

— Я новичок, стажер к Лукину. Меня зовут Ольга.

— …..

— А вас?

— ….. Света.

— Я вас отвлекаю? Извините.

— Ничего. Просто дождитесь Лукина и отвлекайте его. А у меня много дел, — пробубнила она. Я заткнулась. Доброжелательностью тут и не пахнет. Интересно, у них все такие? Ладно, переживет девушка Света, если я ее еще разок дерну.

— Милая девушка, извините, что отрываю вас от немеряно важных дел, но, поскольку обратиться тут больше не к кому, придется к вам. Придется, и поверьте, для меня это также неприятно, как и для вас! — Вот черт, что это я несу? Ну конечно, она вытаращилась, как будто увидела привидение.

— Видите ли, я никогда в жизни не видела Александра Лукина, поэтому не смогу его сама опознать. И чтобы мне не просидеть здесь впустую до завтра, не могли бы вы мне помочь его узнать? Если вас, конечно, не затруднит. Но если затруднит, только скажите, и я пойду доставать кого-нибудь другого. Найду в коридоре. Или здесь только избранные знают господина Лукина в лицо? — Да… Остапа несло. Девушка покраснела. Кажется сейчас, Киса, нас будут бить по лицу.

— Извините. Я не хотела вас задеть. Просто стажеров у Лукина перебывало много. И всегда, когда его нет, они достают меня.

— Понимаю вас. — Надо же, не дерется. Интересно, какая именно часть моего грубиянского монолога ее так проняла, что она вдруг заговорила по-человечески.

— Он придет после двух. Он высокий и полноватый.

— Как я? — не удержалась и опять съязвила я. Девушка Света хихикнула.

— Он похож на Олега Табакова.

— Так талантлив?

— Нет, просто такой же рыхлый и круглый. Но гораздо противнее.

— А мне сказали, он прекрасный маклер.

— Ха! Ну, я не хочу сплетничать. Показатели у него хорошие, только это не главное.

— Почему?

— В чем главная задача маклера?

— Не знаю. Я же новенькая.

— А вы вообще что-нибудь про эту работу знаете? Зачем вы сюда пришли?

— Чтобы не работать на рынке, — честно ответила я.

— Вы работали на рынке? — с недоверием осмотрела меня с ног до головы Светик.

— Да, но только из-за крайне тяжелых жизненных обстоятельств. Вовсе не по велению сердца.

— Понятно. Да, крайние обстоятельства бывают у всех. Что, муж бросил? — о господи, на мне что, это написано? Кошмар!

— Как вы догадались? Это что, так заметно?

— Просто только эти двуногие козлы без сердца могут подставить приличную женщину так, что она пойдет работать на рынок. — Света явно знала, о чем говорит. Я вдруг прониклась к ней каким-то теплым чувством.

— Скажите, чем так плох Лукин?

— Ой, Оля. Вот как раз и он. Знакомьтесь. Это ваш куратор. Саша, это Ольга, твой новый стажер.

— Очень приятно, — кивнул в мою сторону действительно очень рыхлый, щекастый и круглозадый молодой человек в явно дорогом костюме. Кивнул и тут же выкинул меня из головы. Около десяти минут он оживленно обсуждал с кем-то в мобильной трубке какую-то квартиру. Потом сел за компьютер и застыл, щелкая кнопками. Я подошла к нему.

— Простите, я ваш новый стажер.

— Да-да, очень мило. Это очень кстати.

— Мне сказали, что вы будете меня учить.

— Но не сегодня. У меня очень много дел. А вы можете пока сделать доверенность. Завтра вы отправитесь в ЖЕК.

— Я? — вот это круто. С места в карьер. — А что я там буду делать?

— Как что? Справки брать? — он обернулся и изучил меня как насекомое.

— Какие?

— Господи, вы что, вообще не понимаете ничего.

— Ни-че-го-шень-ки. — Подтвердила я.

— Ладно. Все не так плохо. В ЖЭКе вы возьмете те справки, которые я вам напишу. Главное там — отстоять очередь. Вы справитесь. Сейчас с паспортом идите в пятый кабинет, там сидит нотариус. Пусть он сделает вам доверенность. Вот адрес и данные.

— ???

— Идите! — он начал раздражаться. Я пошла, лишь бы он отстал. Потыркалась по кабинетам и нашла нотариуса. Я лично была уверена, что нотариус — персона очень важная и недоступная. А тут вокруг щуплого дяденьки моих лет крутились маклеры и секретарши, все чего-то у него спрашивали, спорили с ним. А он только потирал лоб и пытался их всех перекричать.

— Вам чего? — наткнулся он на меня взглядом.

— Мне доверенность.

— Давайте.

— Чего?

— В какой смысле?

— Чего давать?

— О боже! Давайте паспорт. Не видите — у меня сделка идет. — Я сунула ему паспорт и листок с чьими-то неведомыми адресами и фамилиями и откланялась. Так вот как выглядит сделка! Больше похоже на дурдом. Пойду подостаю Лукина, может еще чего интересного узнаю.

Ничего интересного я не узнала. На следующий день я потащилась в ЖЭК в Кузьминках. Это было страшно далеко от Медведково, и когда я, отстояв час в бочке апрельского народа в собственном соку, выперлась на платформу, оказалось, что Волжский бульвар, 18 — место весьма удаленное от метро. Дядя милиционер на мой вопрос вяло махнул рукой куда-то в сторону дворов за Волгоградским Проспектом. В общем, он сказал — поехали и махнул рукой. Я и пошла. Все-таки хорошо, что на дворе весна и получасовое топание в не слишком определенном направлении можно спокойно классифицировать как приятную прогулку. Иначе мое настроение было бы сильно подпорчено метанием между обшарпанных пятиэтажек в поисках долбаного ЖЭКа. Но то, что происходит в стенах нашего органа управления жилыми фондами, на что-либо приятное претендовать не могло. На простой вопрос:

— Кто последний? — спросила я и получила разнообразные и многовариантные ответы.

— А вам куда?

— В паспортном за четвертое окно третье. Вам в третье?

— По субсидиям за мной будете!

— Девушка, после обеде очередь будет другая. На всякий случай лучше составить список.

— Мне за справками! — вставила я.

— Мы все за справками, — грустно ответил хор.

— И только не рассказывай, что у тебя дома дети грудные орут. Не пущу без очереди.

— Да я и не собиралась. Я просто не знаю, куда мне… — я уже готова была разрыдаться. Чего они на меня все набросились?

— Дочка, тебе какие справки нужны, — раздался тихий шепот снизу. Я скосила глаза. На лавочке у стены сидел и смотрел на меня внимательными спокойными глазами дедуля.

— Мне…сейчас… — я вывернула нутро сумки и извлекла бумажку Лукина.

— Выписка и финлиц счет. А еще справка об отсутствии задолженностей.

— Эге… Тебе во все окна. Дай адрес посмотреть… Так. Финансовый счет дают в окне около входа. Вон там.

— Не вижу, — сощурилась я.

— Вон же, между бабкой в сером драном пальто и риэлторшей. — Я разглядела амбразуру дзота на стене, в которую всем телом пыталась пролезть девушка в ботфортах. А бабуся в драном пальто ее оттуда молча, но настойчиво выпихивала. Из амбразуры неслось:

— Что вы шепчете. У нас общая очередь! Отойдите.

— Правильно. Ишь наглая!

— А почему вы решили, что это риэлторша? — поинтересовалась я, глядя на коллегу. Интересно, почему ей в магазине не объяснили, что высоченные сапоги на коротеньких полных ногах смотрятся вульгарно и пошло. Если не сказать больше.

— Да в ЖЭКах только они так нагло лезут. И ведь сколько раз смотрю — всегда ведь пролезают. Вот! Гляди, идет прямо в кабинет. А в пакете наверняка бухло с конфетами. Черт бы с ней.

— А выписку из домовой книги, дедуля? Где его брать?

— В паспортном столе. Это окно за углом. Пойдешь по коридору, завернешь и увидишь еще одну толпу. Там спроси, кто в первое окно последний. — Я ошалела. Простая задача получить три справки вылилась в многочасовую выматывающую работу. В паспортном столе тоже было окно-амбразура, изрыгающая крик и плюющаяся отказами.

— У вас нет квитанции за свет. Без нее не принимаем.

— Но нигде не написано!

— Что! Да вы читать не умеете. Сверху доски объявлений!

— Может поможете? — жалобно заскулил отстоявший очередь боец.

— Не имею права. Следующий! По доверенности принимаем только с копией.

— А где ее сделать?

— Это не мое дело. Ищите ксерокс. Следующий.

— У меня все в порядке?

— Да. Странно, но да.

— Дадите справку?

— Щас, разбежались! — (шутка). Просто мне показалось, что справки они дают только когда нет ни единой, даже самой малюсенькой причины отказать. Наслушавшись этих словесных дуэлей, сбегала на почту, сделала несколько копий. Затем сделала копию паспорта и документов на квартиру, которые мне тоже всучил предусмотрительный Лукин. Одному богу известно, как делать такие чудеса, но к обеду я прошла, получила все справки и выкатилась на весеннюю улицу, радуясь свободному воздуху.

— Все-таки не так страшен черт, это точно. — Мне осталось еще проделать какие-то акробатические номера в организации с кодовым названием БТИ. Я поплелась к метро и через час плутаний и шатаний, еле держась на ногах, входила в негостеприимные двери на Первой улице Энтузиастов. Энтузиастом я себя совсем не чувствовала. Тупо подчиняясь окрикам охранников, людей из очереди и тетенек в амбразурах, я что-то писала, совала в окна документы, доверенность, паспорт.

— Вам нужна экспликация?

— Что?

— Экспликация! Вы что, без нее заказ делаете? — господи, за что мне это?

— Эскли…Что это? — она посмотрела на меня через проем окна, словно на буйнопомешанную.

— Женщина, вы написали, что вам одиннадцатую форму. А к ней обычно всегда берут экспликацию.

— Тогда давайте, — обессилев, кивнула я. Лишь бы это не оказалось слоном, весящим тридцать кило.

— Оплачивайте квитанции, отметите их у меня и ждите десять дней. На квитанции указано число получения.

— Спасибо. — Опля. Триста рублей. А где же я их возьму? Что-то Лукин про триста рублей и словом не обмолвился. Придется ехать в офис. Какой кошмар. А сюда надо вернуться до пяти часов. Надо спешить. Побежали! Набираем разгон! Не врезаться в прохожих! Задержать вагон!

— А почему ты не заплатила там, на месте? — удивленно оторвался от мобильного Лукин, узрев взмыленную меня пред своими очами.

— А у меня нет денег. Вы мне не давали. Очень плохо, кстати. Мало того, что я целый день занимаюсь тем, смысла чего не понимаю, мало того, что меня заставляют брать эслипа… не помню.

— Экспликацию. Это справка с перечислением точных метражей квартиры. — Удивленная рожа упорно не сползала с Лукина.

— Да. Так еще у меня нет денег на оплату.

— Ты могла бы из своих заплатить, я бы вернул! — вот умник. И как мне теперь быть. Он даже мысли не допускает, что кто-то будет ходить по улицам, не имея в кармане жалкой суммы в триста рублей.

— Я забыла дома кошелек. А вы бы должны были об этом подумать! — Лукин усмехнулся и достал пухлый кожаный кошель. Дорогой, красивый, набитый бабками. Мечта!

— Я буду думать о вашем кошельке. Но только после того, как состоится договор. Вам с него причитается около ста долларов. И возьмите проездной у секретаря. Ездить за свой счет вы не должны. — А он не так уж и плох, этот маменькин сынок в дорогом костюме. Я направилась к выходу. Он вышел вместе со мной и окончательно надорвал мою психику, когда небрежным жестом пикнул брелком, а ему ответил миганием фар большой жирный и лоснящийся Мерседес. Черный, излучающий успех и удачливость. Ах, вот как можно жить, если научиться работать. Я просто обязана, я хочу, я научусь и тоже буду под завистливыми взглядами брякать сигнализацией и скрываться за тонированными стеклами какого-то иномарочного красавца. Я буду подъезжать к школе и, лихо развернувшись, забирать оттуда Шурятину. Пусть обзавидуются ее подружки, а мальчишки в очередь выстроятся за ее портфелем.

В плену амбициозного бреда я доплыла до Энтузиастов и сунула в окно оплаченную квитанцию. Меня послали ждать десять дней и я счастливо отчалила до дому. Этот мой второй рабочий день сожрал все мои силы и я просто никакая упала в кровать, даже не поужинав. Интересно, если так будет продолжаться, я смогу похудеть?

— Детка, мне нужно попрозванивать объекты.

— Хорошо.

— Все по Беляево.

— ??

— Чего молчишь?

— Вы хотите, чтобы я попрозванивала объекты? — изумилась я. — Но я не знаю ни одного объекта! Как быть с этим?

— Детка, ну ты даешь. Совсем ничего не понимаешь. Я ищу для клиентов квартиру. И из свежих квартир, которые выставлены в продажу надо выбрать ту, что им понравится.

— А кто их выставил на продажу? Мы?

— Тфу. Да нет, их выставил кто угодно, — он отошел к столу и принес мне газету.

— Вот видишь, газета с объявлениями. Называется — Из рук в руки. Так. Открывай. — Я открыла. На меня обрушились груды мелкого типографского шрифта. Настолько мелкого, что я ничего не поняла.

— И что дальше?

— Дальше ищи раздел Беляево. Это Западный АО

— АО?

— Административный округ! За что мне такое наказание? — я принялась истерично листать страницы. Станции метро сменяли друг друга в необъяснимой для меня последовательности. Что за идиотизм. Не могли, что ли, по алфавиту расположить? Где это чертово Беляево?

— Детка, ты пропустила Западный округ!

— Неужели? — и почему он все время величает меня деткой? Я в любом случае выгляжу намного убедительней какой-то детки. Детка — это хрупкая молоденькая девочка с длинными ножками. Глупенькая и обаятельная. Если Александр Лукин меня видит такой — что ж. Тогда в нем определенно есть масса хорошего.

— Что застыла. Видишь — жирным выделено — Беляево.

— Ой, и правда! — порадовалась я.

— Прозвони все. Я хочу знать, какие еще не проданы. Их реальные цены и как их смотреть.

— Ладно, я постараюсь.

— Впрочем, если ты пользуешься компьютером, то можешь посмотреть в базе. Там проще.

— Нет-нет. Я лучше так, — перспектива уже на третий день сразиться с электронным мозгом меня нисколько не вдохновляла. Я принялась звонить по объявлениям. Было двенадцать часов. Чтобы оценить всю степень моих мучений, скажу, что закончила список квартир в метро Беляево к восьми часам. И то не все объявления оказались в моем списке удачных звонков. Первый раз я набрала номер под тарабарщиной однокомнатной квартиры на улице героического Миклухо-Маклая.

— Агентство Недвижимости, что вас интересует.

— Квартира в Беляево.

— Сколько комнат?

— Одна.

— Агент Круглова Анна. Запишите телефон.

— Спасибо, — пробормотала я и принялась набирать телефон Анны. Телефон молчал. Помолчал-помолчал, да и загавкал:

— Анны нет. Звоните ей на работу. Достали. — И замолчал снова.

— По-моему там кто-то спал. Но ведь день, так что я не нарушила приличий, — нажаловалась я Свете, девушке, которая оказалась секретарем нашего отдела. Работала за компьютером на окладе и, по идее, должна была всем во всем помогать. Но она изобрела себе такое количество нужных и важных дел, что до дел отдела ей дела не было, извините за каламбур. Но меня она приняла, так ей понравилась моя манера сначала говорить, а потом думать.

— Ты позвони еще раз в агентство и спроси мобильник. У многих наших домашние давно озверели.

— Это значит, и мои тоже со временем озвереют?

— Всенепременно! — обрадовала меня Светка и отвернулась. Я набрала номер и снова здорово — объяснила, чего и от кого хочу. Мне снова попытались всучить домашний номер, но я уперлась и заставила девушку соединиться с отделом этой недостижимой Анны и узнать ее мобильник. Через полчаса моего телепутешествия я таки поимела счастье услышать Анну Круглову, которая угукнула и обрадовала меня новостью:

— Квартира под авансом.

— Это что значит? — опешила я.

— Это значит, что она уже под авансом. Но если вам очень надо, то вы можете предложить нам тысячи две сверху. Тогда мы можем и подумать.

— Понятно, — сказала я и растерянно опустила трубку на базу. Подобная скоростная бизнес-конструкция была еще слишком сложна для меня. Я понятия не имела, насколько нужна эта квартира клиентам Саши Лукина и готовы ли они переплатить пару тысяч. Господи, на этом рынке тысяча-другая в ту или иную сторону — пара пустяков. С ума сойти.

— Не бери в голову, — посоветовала Света, — звони дальше. Просто пометь, что она под авансом.

Еще у меня нарисовалась другая проблема, я не могла разобраться в тарабарщине объявлений. Когда я видела перед собой нечто вроде «Беляево 2 к. кв. 10 п., ул. Ак. Арцимовича, 12 11\12п 53\30\8 л, т, сур, мусоропр., лин, 85 000 $, инфр, парк, первич., альт.», я прямо сказать, терялась. Что такое л, т, сур? А первич? А альт? Ну причем тут альт? К слову сказать, я опытным путем установила, что чтобы научиться быстро и без закипания мозга читать эти шифровки, нужно практиковаться около месяца. В ночь после первого моего «крутого обзвона» я не могла уснуть. Чуть только я прикрывала глаза и погружалась в дрему, передо мной мелькали шрифты, буквы, номера телефонов. Всю ночь я в голове продолжала разговоры, набирала номера, спрашивала, уточняла, записывала. И все мои жертвы были принесены впустую, так как оказалось, что Лукину были нужны только свободные однушки. А их в моем списке было всего три или четыре.

— А зачем ты прозванивала все квартиры подряд, детка?

— Вы сами так велели! — возмутилась я, но он не проникся раскаянием.

— Ладно, я дам тебе телефон клиентки. Надо ей показать вот эти две однушечки. И прозвони сегодняшние новые, распечатай из базы. И еще, не хочу ругаться, так как ты еще новичек. Но документы в ЖЭКах надо проверять. Тебе выдали выписку с опечаткой. А у меня послезавтра сделка, так что придется тебе сегодня ее поменять. И все сверь с доверенностью, а то еще сорвешь мне сделку.

— Хорошо, я постараюсь. — Вот так. Придется ехать в этот жуткий ЖЭК еще раз. Хоть плачь. Стоп, а что он имел в виду, говоря — распечатай из базы?

— Из какой базы?

— Из винна.

— Исчерпывающе. — Воскликнула я, но Лукин уже ушел. Я же не умею включать компьютер. Светы на месте нет, а мои коллеги по отделу исчезают также быстро, как и Лукин. В отделе всего семь маклеров, и я не уверена, что все они каждый день появляются в офисе. Я имею все шансы остаться один на один с мерцающим ящиком. Ладно, сначала в ЖЭК, потом база, потом просмотр. Надо его, кстати, назначить. А то потом может не оказаться маклера.

— Алло, вы занимаетесь квартирой на Миклухо-Маклая?

— Да.

— Сможете показать сегодня?

— В восемь вас устроит?

— Да! — ляпнула я. Конечно, еще неизвестно, в какое время может клиентка. Я позвонила ей и выяснила, что со временем я угадала. Изольда Освальдовна жила рядышком и как раз могла именно вечером. Так я первый раз показывала квартиру. Ни черта не понимая, я дула щеки, спрашивала с важным видом:

— А окна у вас выходят на юг?

— А плита электрическая?

— А зимой в квартире тепло? Наш клиент не любит сквозняков (чистый домысел, но Изольде, пожилой, явно хорошо обеспеченной богемной матроне, понравилось).

— А подъезд чистый, а соседи хорошие? А протечек не было? — В общем, Изольда на следующий день сказала Лукину, что хотела бы и дальше все смотреть только вместе со мной. Это было несомненным достижением, но домой я в тот день попала только к одиннадцати, утром на работе я была в десять.

Таким мой рабочий день был практически все время. В те редкие дни, когда я добиралась до дома к семи-восьми, весь вечер я висла на телефоне, дозваниваясь до тех, до кого невозможно дозвониться днем. Еще Лукин научил меня давать рекламу, отвечать по рекламе, сверять документы между собой в поисках опечаток, различать виды договоров, принимать его клиентов и поить их кофе. Так что, перечень моих обязанностей ширился и я пухла от знаний, как губка, залитая пенистым Фейри. Через месяц я могла уже перемыть вдвое больше посуды. Но апофеозом всего стало мое знакомство с компьютером. Лукина страшно бесило, что загружать и распечатывать базу приходится ему, когда у него есть такой исполнительный и покорный стажер, делающий за него уже почти все. Но оказалось, что получить из принтера бумажку со списком квартир легко и просто для тех, кто сразу понимает смысл слов Ворд, горячая перезагрузка и ярлык на рабочем столе. Я же не знала даже, как компьютер включать, поэтому операции с базой шли у меня своим, особым путем. И порой приводили к результатам, не имеющим ничего общего с тем, на который я рассчитывала. Объяснить, что же это я такое сделала, что компьютер умер и не реанимируется даже путем этой самой спасительной сухой перезагрузки — я не могла. Вроде, я старалась давить на мышь ровно там, где надо. Но экран гас, издавая жалобные звуки. Программы отказывались загружаться. Лукин зверел, а я по вечерам упорно продолжала гробить корпоративное имущество, в надежде освоить азы компьютерной грамотности. Я даже купила книжку, обещавшую все рассказать языком, понятным для Чайников, однако прежде чем я начала понимать, о чем там пишут, прошло немало времени. Постижение компьютерной премудрости оказалось, пожалуй, самой сложной и трудоемкой составляющей. Даже хитросплетения существующего порядка заключения договоров на квартиры, иерархия документов, подтверждающих людские права, далась мне легче. Но, безусловно, моя борьба за высокие технологии стала для меня чудесной школой выживания. Через пять месяцев рабства у Лукина который вообще перестал делать что-либо, окромя первых переговоров с клиентами, я была переведена в маклеры. То есть мне позволили отвечать по рекламным телефонам, консультировать людей и пытаться заполучить их в собственные клиенты. Наконец то! И базой я уже вполне уверенно пользуюсь, и много знаю про квартиры, а голос у меня бархатный и нежный. Вызывает доверие и желание узнать меня поближе. Так что передо мной лежит весь мир. Теперь осталось только протянуть руку. Это самый прекрасный сентябрь в моей жизни!

Глава 7

Нарушающая все нормы трудового законодательства

Чтобы работать в Инкорсе, еще весной мне пришлось продать кольцо, подаренное папочкой на свадьбу. Кольцо было большим, увесистым, с красивым переливчатым бриллиантом. Конечно, было бы правильнее, если бы подобный знак внимания, больше похожий на помолвку, мне оказал мой украинский любимый. Но у него к моменту свадьбы не было ничего, кроме маниакальной эротической привязанности к моей косе и больших амбиций. Тогда папа решил порадовать дочку. Отдавая кольцо оценщику, я плакала, размазывая тушь по щекам. Но выбора не было, только оно — кольцо — могло помочь мне продержаться. И только оно одно-единственное из нашего скарба стоило по-настоящему дорого. Так что я решила — если для меня утратила всякий смысл та свадьба, то и подарок на нее мне больше не нужен. Деньги пригодятся больше. И вот, к октябрю я наконец получила возможность выплачивать кредит и жить в относительной сытости на собственные заработки. Лукин, которого тоже не обошли вниманием в эту осень, стал начальником нашего дикого и недружелюбного отдела вместо вялой и вечно болеющей Станиславы Прохоровой, с которой я пересеклась за все лето и весну всего раз пять. Итак, Саша Лукин занял руководящий пост, но так и не утратил привычки все мало-мальски трудоемкое переваливать на мои плечи. Обзвоны, отчеты, докладные записки, сводки по отделу. Поругаться с секретарем, принять клиентов. Собрать справки, съездить в БТИ. От этого всего мне перепадало долларов двести-триста в месяц. Но к ним прибавились надежда на мои собственные договора. С начала осени, практически с первого сентября, я имела честь два раза в неделю в обществе угрюмых коллег по отделу, не очень жалующих меня за дружбу с начальством, сидеть напротив рекламного телефона и тупо ждать, когда раздастся звонок. Тогда я, вкладывая в интонации всю нежность и открытость, на которую только была способна, мурлыкала:

— Агентство Инкорс, менеджер Ольга Петрова. Чем могу помочь?

— Ольга, могу я узнать, как продать квартиру? — Да, это был самый редкий и самый приятный для меня вопрос. За все мои дежурства в сентябре, я этот вопрос услышала два раза. Оба раза я заключила договор на продажу. Клиенты действительно велись на мои по-матерински заботливые нотки.

— Олечка, спасибо за подробную консультацию.

— Ну что вы, это же моя работа. Я очень надеюсь увидеть Вас в числе наших клиентов.

— Мы подумаем и перезвоним, — э, нет. Шалишь. Когда клиент говорит, что перезвонит, можешь не сомневаться. Никогда.

— Давайте договоримся так. Помнить о нашем разговоре и держать вас в курсе происходящего — это моя работа. Вы подумайте и все. А я сама вам перезвоню в то время, которое вы мне укажете. — Вот такая я заботливая, думали они. Вот теперь вы от меня не уйдете, думала я. И они не уходили. Они привыкали ко мне, к моим звонкам, так резко отличавшимся от стандартного ленивого лая большинства других маклеров.

— Продажа стоит две тысячи долларов. Подъезжайте с паспортом и документами.

— А можно с копиями?

— НЕТ! И со всеми собственниками. А то потом выяснится, что они не согласны, я за вами замучаюсь бегать. — Когда я услышала подобную консультацию из уст моего сокамерника, вернее, коллеги Костика Афанасьева, мне чуть плохо не стало. Но Костик стабильно выполнял план и плевал на то, что клиентам нравится, а что нет. Мне же до плана было далеко и я клиентов любила почти искренне, почти как родственников. Когда за месяц я подписала два договора на продажу и три на обмен, секретарь света сказала мне:

— Если у тебя так пойдет, ты будешь скоро по дому в платиновых тапках ходить.

— Что-то даже Лукин в платине не купается.

— А Мерседес? А костюмы?

— У меня кредит и дети, которые периодически орут: Хочу ролики, хочу барбичку, купи новый мультик. И в магазинах прилипают к прилавкам с колбасой и мясом. А у меня денег только на пельмени. Уже полгода — пельмени. Так что у меня до Мерседеса дело нескоро дойдет.

— Да уж, вот так и рожай. Но договора у тебя пойдут, это видно.

— Да уж. Лишь бы были нормальные звонки. — Действительно, последнюю неделю я стойко отвечала на въедливые вопросы разнокалиберных старушек. Продавать или менять они ничего не собирались, но очень быстро усвоили, что в агентствах дают бесплатные консультации. Я, правда, не знаю, с чего они решили, что эти консультации будут профессиональными, ведь всякий знает, где лежит бесплатный сыр. Однако весьма часто бабули портили мне день подобными вопросами:

— А какая точно оплата электричества в домах с газовой колонкой, — я судорожно рылась в Интернете и выдавала ответ. Но бабули тут же усложняли условия задачи:

— А если я инвалид труда и одинокий пенсионер? — тут я отпадала и несла чушь про то, что эту информацию выдает служба 09. Врать нехорошо, а что делать?

— А как льготу оформлять? Какие документы нужны? Куды идтить? — наступала бабка, и я безнадежно проигрывала этот бой. Еще хуже бывало, если из трубки раздавался тихий вкрадчивый голос, предлагавший мне выкупить военный сертификат. Когда мне предложили это впервые, я полностью показала всю степень моей непрофессиональности.

— А что это такое? Лотерея? — мужчина тут же отключился. Однажды какая-то ушлая бабенка из вредности доставала меня вопросами:

— Назовите порог необлагаемого налогом имущества?

— Миллион, — говорила я подслушанную от других цифру. Но мадам не останавливалась.

— На всех или на одного?

— На одного, — отвечала я, холодея. Я ни на каплю не была уверена в правильности моего ответа. Но лицо фирмы надо сохранять любой ценой, а бить будут потом.

— А что написано про это в новом законопроекте? Он лежит в думе!

— Не знаю, — признавалась я.

— Что же вы за эксперт. Вы должны владеть всеми законопроектами вплоть до первого чтения. — Тоном победителя спартакиады подводила она итог. — Обращусь в Миель, там все знают.

— Успехов, — отвечала я. С такой, как ты, я и сама не хочу работать. Я выбрасывала ее из головы после того, как на всякий случай выясняла все про нашу кривую и необъяснимую систему налогообложения сделок с недвижимостью. От моих вопросов пухла голова штатного юриста и он начинал обходить коридор, примыкающий к нашему кабинету десятой дорогой. Пускай-пускай. Раз Инкорс платит этому оболтусу с коркой МГУ большой и приятный оклад, стерпит он и меня и мои вопросы. Зато потом я смогу сказать клиентам при случае:

— Что вы, даже приватизация не дает стопроцентной гарантии юридической чистоты квартиры. Только профессиональный маклер определит степень риска точно, — подразумевалось, что этот маклер — я. Людям нравилось. Я чувствовала себя врушкой, но деньги не пахнут. В октябре я продала первую свою личную квартиру. В смысле, квартиру своего личного клиента, и получила одним махом шестьсот баксов. Два месяца платежей. Два месяца для того, чтобы заработать что-то еще.

Рутина работы затянула меня и даже начала нравиться. Опытным путем я установила, что она ненамного легче, чем торговля цветами. Наверное, в теплые дни стояние на дороге с гвоздичками будет даже попроще. Но удовольствия от завершения договоров, радость, которой со мной щедро делились клиенты, получавшие из моих рук очередную квартирную мечту, не могло сравниться ни с чем, что было со мной раньше. Я чувствовала себя порой почти волшебницей. И мне очень нравилось смотреть новые квартиры, знакомиться с новыми людьми. Но не всегда клиенты радовали меня. Однажды, в середине октября рекламный телефон заговорил голосом усталой и обессилевшей женщины.

— Агентство Инкорс, менеджер Петрова, чем я могу….

— Алло, скажите, как мне поменять квартиру? — выдохнула она.

— Легко. Вам достаточно обратиться к нам, — бодро рапортовала я. Настроение прекрасное, и сам факт, что эта женщина хочет меняться, а не просто узнать, к примеру, порядок оформления наследства, меня воодушевлял.

— Да? А что для этого нужно?

— Практически только ваше желание. У вас квартира в собственности?

— Да. Она наша.

— А какие документы?

— Ну… — задумалась она, — мы ее получали по обменному ордеру. Он должен быть в Жеке.

— Нет. Получается, что она у вас неприватизирована.

— А, это нет. А надо? — расстроилась она.

— Обязательно.

— Понятно, — я почувствовала, что она сейчас повесит трубку и будет расстраиваться дальше.

— Постойте, если это для вас трудно, то в рамках договора с нашим агентством, мы можем заняться этим вместо вас.

— Правда?

— Да! И вам вообще ничего не придется делать. Только переехать.

— Это было бы хорошо. А как быстро?

— Ну, приватизация без ускорения — это полтора-два месяца. Пока продадим. Вы куда хотите переехать?

— Все равно… — обреченно сказала она.

— Так не бывает. Вам нужны деньги? Как вас зовут?

— Ирина.

— Меня Оля.

— Очень приятно. Нам, конечно, очень нужны деньги. Но переехать нужно еще больше. Куда мне подъехать?

— Вы одна прописаны в квартире.

— Нет. Еще дочь. Ей тоже нужно приехать? — она вдруг забеспокоилась.

— Можно сделать так. К вам приеду я. Посмотрю квартиру, оценю, привезу кое-какие варианты. И договор на месте подпишем.

— Да! Так будет лучше всего, — обрадовалась она.

— Тогда до встречи, — я повесила трубку, записав ее адрес и телефон, но внутри что-то подсказывало, что с этой дамой ничего не будет просто. У нее там явно какая-то личная драма. И мне придется влезть в нее по локти. И почему все любят использовать риэлтеров как бесплатных психоаналитиков?

Я поехала домой. Надо же, человек действительно ко всему привыкает. И я езжу в Медведково как к себе домой, а понтовая Покровка стала только местом извлечения прибыли. Причем прибыль эта сразу же отправляется в банк, поэтому мне от нее ровно никакой радости. Посещение банка давно перестало быть событием, так как Руслана я больше не видела. По вечерам я продолжаю свой квартирный марафон, так как наши отечественные люди уверены — по такому важному и серьезному поводу, как квартира на поздно позвонить и в двенадцать часов. А уж девять-десять — вообще самое время. Поначалу мои деточки, подзуживаемые маменькой, орали:

— Это просто свинство! Скажи, чтобы звонили на работу.

— Это просто невоспитанность! — одобряла внучку маман, — Перестань давать наш домашний телефон!

— Я не могу перестать, мы на это живем. Ты, мамочка, только вчера приволокла из аптеки своих любимых пилюлек на тысячу рублей. Так что терпи.

— Как ты можешь?! Это все жизненно важные для меня препараты. — Моя маменька — весьма и весьма здоровая для своего возраста дама. Может, только ее эндокринная система вырабатывает несколько больше яду, чем пристало. Но традиционно мать предпочитает лечиться от всего. Препараты для иммунитета, от давления, от изжоги, от вздутия, для хорошего сна, для тонуса. И конечно, мази от ревматизма, приступов которого у нас не бывает никогда, кроме случаев, когда ей это как-нибудь особенно выгодно.

— Мам, я приду поздно. Сходи и купи картошки.

— Хорошо, доченька, — вздыхает она и через час-другой у нее разгорается нешуточный приступ ревматизма. Еще мама особенно жалует препараты для омоложения. Она ест рыбий жир, кальций с никотином, антиоксиданты….. Список серьезный и если когда-нибудь мать действительно чем-нибудь заболеет, то наверняка от перебора с самолечением. Все семейство, с восторгом потребляя блага, не оставляли также без разборок и степень воспитанности моих клиентов. Младшая же дочь, не совсем понимая сути общих претензий ко мне, все-таки тоже попыталась присоединиться, но с другой, более прозаической целью. Ей не мешали мои разговоры, но не пошантажировать она не могла. И вот, когда я в десять часов что-нибудь несла в трубку, типа:

— Да-да, там полноценные сорок метров. И в комнате есть альков под кровать. Это же фактически метраж маленькой двушки, а не однушки! — моя малышка выползала на кухню в трусах, с заспанным и самым разнесчастным видом.

— Мамулечка, я не могу уснуть. У меня вся голова ласпухнулась!

— Болит головка?

— Нет. Она шумнит от лазговолов. Купи мне куклу?

— Что? — изумлялась я, прикрыв трубку рукой. — Пошла вон, в кровать, мелкий жулик. И передай своей сестре, что никто ничего не получит, даже если я всю ночь напролет тут буду орать по телефону!

— Ну купи! Барбичку! Новенькую! Хочу!

— Нет! — рявкала я и отволакивала бьющуюся в конвульсиях доченьку-красавицу за ногу в комнату. Через некоторое время этот хитрый поросенок утирал слезки и приходил обратно, чтобы нежно так сказать что-то вот такое:

— Мамочка, как же ты на меня лугаешься, когда я тебя ТАК люблю? — после этого все заканчивалось поцелуями и обещаниями купить если не Барбичку, то уж по крайней мере, пару шоколадок. Да, у детей есть чему поучиться в смысле того, как достигать в жизни всего, чего хочется. Дейл Карнеги отдыхает!

Глава 8

Итак, Олечка, получи настоящие деньги, мать их

Лукин меня полюбил. Не знаю как, не знаю когда, но полюбил. Наверное, еще когда я только начала работать на него, а он выступал в качестве Себастьяна Перейры, торговца черным деревом (в смысле, стажерами), началось его большое и светлое чувство. Оно проявлялось поначалу в его полнейшем доверии ко мне. То есть, практически все, что только могло делаться без его участия, он передавал мне. А потом, когда он попривык, то, думается мне, начал очень положительно относиться к моему почтению и уважению его опыта и знаний. Любил он со мной поговорить в свободные часы.

— Ольга, хотите, расскажу, как дурят головы простых клиентов риэлтеры из…..(в каждом случае звучали разные названия)?

— Конечно, Саша, расскажите, — по-пионерски отвечала я, отсматривая столбцы газетных объявлений.

— Да хоть вот, в их отделении на Королева ввели новую услугу.

— Какую?

— Страхование сделки.

— В смысле? Они страхуют?

— Ну типа того. В общем, ты получаешь красивую бумажку с кучей печатей и штампов. Тебе говорят, что твоя квартира юридически не просто чиста, она стерильна!

— Ну и что, все счастливы?

— Даже больше. Они обещают тебе, что в течение десяти лет с даты сделки ты под защитой их сети.

— Круто. То есть, если квартира пропадет, они вернут деньги?

— А вот тут начинается самое интересное. Когда агенты об этой услуге рассказывают, получается примерно так. Тем более что за такую дополнительную гарантию с бумажкой они берут две или три тысячи долларов.

— Некисло.

— Вот именно. А я попросил у тех, кто мне про это рассказал, показать этот пресловутый сертификат.

— И что? Все вранье?

— Не совсем. Но денег никаких они конечно не вернут. И страховкой этот документ никак назвать нельзя.

— Почему? — разговоры подобного рода всегда меня интересовали, так как можно было потом, при случае тоже блеснуть эрудицией. И я развешивала уши, преданно смотрела в глаза Лукина, в его голубенькие глаза на пухлом лице. От этого он распалялся и вещал, вещал, вещал…

— Ну догадайся?

— Нет страховой суммы?

— Не-а.

— А что?

— Да они вообще не имеют права выдавать страховку! Страховать имеют право только страховые компании, а они — агентство! В этом-то и вся наколка! — смеялся, брызгая слюной, он.

— А может, они из своих капиталов платят?

— Ну ты даешь, наивная. Ты не знаешь, как регистрируются все эти ЗАО и ООО? Да там уставной капитал — пять — десять тысяч деревянных у. е. И чем они должны платить, когда все остальное — черный нал?

— А зачем вообще тогда этот сертификат? — не понимала я.

— А он красивый, и там много красивых слов типа «Будем защищать ваши интересы в судебных инстанциях», или «предоставим помощь профессионального юриста». По сути, это единственное, что обещают эти бумажки. Вот теперь посчитай. Комиссия агентства увеличивается на две-три тысячи, а риск наступления последствий не очень велик. Верно?

— Точно. Все-таки, как никак квартиры везде проверяют на чистоту.

— Да, но только везде совершенно одинаково. И тем более, что неизвестно, не развалится то самое ООО или ЗАО к моменту появления претензий.

— Слушай, так наверное, проще эти деньги в случае чего напрямую адвокату заплатить.

— Наверное. А еще лучше, покупать наименее рискованную квартиру. А то захотят купить дешевую хатку с паленым наследством, да еще и по доверенности. Им бы надо было сказать честно — бегите, ребята. Но эти страхерители им говорят — окей, доплатите нам и мы возьмем все риски на себя. И все счастливы.

— Надо же как тебя это задевает. Ты никогда не страдал от избытка сочувствия к клиентам, — поддела его я.

— Не в этом дело. Клиенты — все бараны, в основном. И наша задача — взять все, до чего только сможем дотянуться.

— Тогда эта схема тебе должна понравиться.

— А она мне и нравится. Мне только не нравится, что это делается не у нас. Почему это они должны рубить комиссию на ровном месте? Чем мы хуже?

— Ну ты-то при своем интересе, чего дергаешься?

— Да, я умею отследить свое. Тебя подвезти? — подобное страстное внимание к его историям не оставалось безответным. А с тех пор, как его назначили начальником нашего отдела, он стал периодически подвозить меня домой, так как жил недалеко, около Свиблово, в новеньком доме неизвестной науке планировке. И зеленого цвета, к тому же. Правда, подвозы до дому на Мерседесе случались нечасто. Но однажды, каюсь, все кончилось вполне закономерно. Лукин меня полюбил. Не то чтобы страстно, не то, чтобы всей душой, а как-то так, по-простому. Как можно полюбить мать двух малолетних детей с кучей долгов. Безо всяких серьезных намерений, короче. Мы ехали с ним на просмотр квартиры его знакомого, который на период продажи отдал Лукину ключики. Это все от лени. Большая, дорогая квартира в центре города. Дом прямо нависает над метро Белорусская. И как-то по солидному сер и монолитен. Отличной совминовской застройки, предназначенной для руководящих работников выше средней руки. В общем, от избытка чувств Саша Лукин решил оказать мне честь и поручит фактическую реализацию мне. И повез показывать хату. Показать товар лицом. И предприимчиво прихватил с собой бутылочку мартини литрового разлива и немудреную ореховую закусь. Все это я выяснила, когда оказалась с ним один на один в полумраке огромной цековской квартиры, пустой, сияющей идеально ровными крашенными в белый цвет стенами. Прохаживаясь по безликим, ожидающим хозяина бесконечным комнатам, я оценила мягкость ворса ковролина. В окнах переливалась и сияла помесь автомобильной пробки, перемигивающейся огнями стоп-фар и яркой иллюминации Белорусского вокзала. Этаж восьмой, так что вид открывался прекрасный. А рядом нежный и ласковый, бродил Лукин, опутывая меня своими историями. И я не устояла. Еще раз каюсь, но я не отказалась от мартини. А что? Роскошный мужик с машиной и квартирой. Не самые плохие манеры, и потом, у нас так много общих интересов. Подумаешь, не люблю?! А если еще тяпнуть? А если тяпнуть прямо сидя на этом вот роскошном подоконнике. И вот так, мало помалу, я оказалась на ковролине. Оказалось, что для голого и елозящего туда — сюда тела он вовсе не такой мягкий.

— Детка, ты так хороша! Какие бедра!

— Ты тоже супер, супер, — на всякий случай поддакивала я. Вдруг пригодится.

— Повернись. О, как хорошо. ООООО!!!!

— АХ, АХ….

— Хочешь еще мартини?

— Давай, — господи, я же не предохраняюсь. Мне что, еще недостает парочки детей? Скорее домой, принимать экстренные дозы гормонов.

— Тебе хорошо?

— Никогда не было лучше. Ты такой…. — какой он, какой? Да обычный, самый что ни на есть. Что же делать?

— Ты какая-то деревянная. Что-нибудь не так?

— Что ты, все хорошо! Просто прекрасно!

— Иди ко мне. Ты такая теплая, — нормальный комплимент. Нет, чтобы сказать, что у меня невероятно тонкая талия. Какие мокрые губы. Нет, спать с начальством не очень приятно. А что поделать. Надо!

— Тебе хорошо?

— ОООО!!!!! — интересно, мама додумается покормить детей? Кажется, я буду поздно.

На все переговоры я ездила сама. И на свои и на Сашкины. Он был неплох. Стал давать мне больше шансов на работе, но ни единого шанса на серьезные отношения. Несколько обрывочных встреч на импортном ковролине — это его максимум. Но поскольку я и не навязывалась со своей жаждой надежного мужского плеча, он был мною доволен. И всегда радовался каждому новому подписанному договору. К концу октября я нашла покупателя квартиру Ирины. У нее действительно была какая-то личная жизненная драма, но я не поняла, какая именно. То ли депрессивные состояния на фоне одиночества, то ли проблемы с ее замкнутой и грубиянистой доченькой Ксюшей. Деточке было шестнадцать, она проводила день за днем, час за часом в глубине своей заваленной барахлом комнаты. Когда я приезжала к ним на подписание договора, то была поражена разрухой и угрюмостью этой квартиры. Обшарпанные обои, местами содранные вообще. Линолеум, повидавший многих животных и сохранивший их естественные ароматы. Пыль, грязь, запустение. Среди этого всего шестнадцатилетняя девочка, за все два часа, что я пробыла в доме, только и сказавшая мне:

— Побыстрее, если можно. — И стояла у двери в свою крепость — комнату, такую же выцветшую и мрачную, как и вся остальная квартира. С той только разницей, что стены она обклеила огромными фотографиями жутко раскрашенных женщин и оскалившихся мужчин с электрогитарами наперевес. В их кухне давно не было запахов вкусной еды. Ошметки колбасы, пачки из-под безвкусных кансерогенных макарон быстрого приготовления, заплесневелый хлеб. И тишина. Такая тишина, которая скапливается в результате целых месяцев, лет молчания. Когда не бормочет ничего телевизор, не бегают по дому маленькие дети, не приходят гости.

— На что вы хотите поменять эту квартиру? На большую?

— Нет, что вы. Зачем нам большая? Мы и в этой не видимся месяцами. — Это уж точно. Двум одиноким существам, разрозненным и закрытым, ничто не мешало уходить в себя в огромной четырехкомнатной квартире. Один бог знает, как она им досталась и почему. И кто в ней жил с ними раньше. И куда ушел?

— Вы прописаны только вдвоем?

— Да.

— Ваша дочь не была рада моему визиту. Вы уверены, что она тоже хочет обменять эту квартиру?

— Я абсолютно уверена. Это и нужно прежде всего для нее. Простите, кажется Оля?

— Да-да. — Я представлялась ей уже раз десять, но имен риэлтеров действительно почему-то обычно никто не запоминает.

— Оля, я не слишком хорошо смотрюсь, я понимаю..

— Нет, что вы. Прекрасно вы выглядите! — сфальшивила я.

— Не спорьте. Я знаю, как выгляжу, я знаю, что у меня нет сил ни на мой дом ни на дочь. Нет сил ни на что. И не будет, пока мы с Ксюшей не переедем из этого проклятого района. Не спрашивайте — почему!

— Не буду, — не очень-то и хотелось.

— Мы хотим переехать в хорошую квартиру в Подмосковье.

— Трехкомнатную?

— Можно двух. Где-нибудь в Химках или Мытищах. И нам нужна доплата. Вы можете примерно сказать, сколько получится.

— Попробую. Вашу квартиру оценили в пятьдесят пять тысяч. Если она продастся за эти деньги, то на двушку в Мытищах потребуется тысяч тридцать-тридцать пять. Минус комиссионные — три тысячи.

— Около пятнадцати тысяч. Нас это устроит.

— Вот и прекрасно, — сказала я и подписала договор. Честно говоря, я не была уверена, что эта квартира вообще кому-нибудь подойдет. Уж очень плохая аура у нее была. И еще прямо у двери, на стене со стороны лестничной клетки сияла призывающая задуматься надпись: «Оксанка — проститутка, дает всем подряд». Вот вам и Ксюшечка, а по виду не скажешь. Надпись явно пытались затереть, но заботливые руки невидимого борца за нравственность восстанавливали ее в полном объеме. Мне-то все это в общем, все равно. Вот вырастут мои разбойницы, буду молиться, чтобы про них такого не написали. А сейчас, если уж несчастная мать верит, что дочь исправится после переезда на новое место — флаг ей в руки.

Что удивительно, покупатель на эту квартиру нашелся практически сразу. Непонятно, что привлекло к таким руинам молодую пару, но думаю, что именно наличие в стандартном, трешечном метраже дополнительной четвертой комнаты-клетки. Кажется, у них было то ли трое, то ли еще больше детей, и тогда конечно! Лишний загончик для ангелочков не помешает. Так или иначе, они внесли аванс, когда продажа шла только вторую неделю. И первого ноября я хотела порадовать Ирину скорейшим осуществлением ее мечты. А тридцать первого октября Саша Лукин зазвал меня на эротическую посиделку на ковролине. Мы приняли аванс, причем весь на наших условиях, поэтому настроение было прекрасное, способствующее любви и пониманию. Вечер обещал быть томным, но не получился. Все началось с вопроса:

— Скажи мне, детка, ты любишь деньги?

— Люблю, — честно ответила я. Еще год назад я бы сказала, что деньги — грязь, способ обеспечить себе достойный уровень и не больше. Но за этот уже почти год я стала относиться к деньгам с нежностью и преданностью.

— А насколько сильно ты их любишь?

— Очень, очень сильно. А что, ты хочешь дать мне денег?

— В общем, что-то вроде этого. Я хочу, чтобы ты их взяла сама, а я покажу, где взять.

— Я вся внимание.

— Ты никогда не задумывалась, почему у нас в Инкорсе такие сложные договора? Зачем их дробить на преддоговорное соглашение, договор, соглашение о цене, соглашение об порядке исполнения, акт передачи полномочий? Почему так много бумаг?

— Это, кстати, очень неудобно. Для меня большая сложность — объяснить людям, почему они должны все это подписать.

— Ты, детка, пока еще глупышка, хоть и с такими красивыми глазами. По этим документам, как бы не повернулось дело, агенты Инкорса и само агентство отвечать ни за что не будут.

— Почему?

— Потому что в этой кипе бумаг четко прописаны только обязанности клиентов. А наши обязанности размыты и описаны в двусмысленных с юридической точки зрения фразе. Поняла?

— Примерно. То есть, что бы мы не сделали, мы не будем за это отвечать.

— Ну не совсем. Хотя, в целом, именно так.

— И к чему это ты? — странные разговоры для свидания. Хотя я от секса с Лукиным особенно не балдею. Лучше послушать очередную байку.

— А к тому, что если ты хочешь зарабатывать действительно хорошие деньги, ты должна понять. Они делаются вовсе не сервисом и улыбками.

— А чем?

— Интересно?

— Ну, я тоже хочу когда-нибудь купить себе Мерседес. Или хотя бы даже Жигули.

— Тогда запомни правило первое — все клиенты — бараны. И стричь их надо, не думая о совести.

— Совсем?

— А они о тебе подумали? — непонятно, почему они должны были обо мне подумать. Однако есть и правда один гадкий украинец, который должен был обо мне подумать, а не подумал. Сволочь.

— Чего молчишь. Все так делают. Я тебя не трогал, давал осмотреться. Но все рано или поздно должны узнать, как делать деньги в Инкорсе.

— Ну, я тоже не ребенок. Вижу что маклеры иногда накидывают тысячу-другую сверху комиссии. Ты об этом?

— Это тоже хорошо. Но мелко. Агентству это не интересно. Агентству интересно, чтобы ты у клиента оттяпала тысяч десять. Тогда можешь быть уверена, что тебя будут защищать и оберегать.

— Не поняла

— Что ты не поняла? С таких денег та получишь половину. Половину, а не жалкие двадцать-тридцать процентов.

— Да как я могу их оттяпать? — уперлась я.

— А вот тут тебе просто надо делать то, чего тебе скажу я. Ты уже говорила со своей Ириной о покупателях?

— Нет, — непонимающе ответила я.

— И не надо. Судя по твоим рассказам, там живет придавленная жизнью одинокая баба с распущенной доченькой. А это прямо наш клиент.

— И что дальше? — я обозлилась, потому что начала понимать, к чему он клонит. Хочет кинуть одинокую бабу, только потому, что она не сможет достойно защититься.

— Ты ничего ей не говоришь. То есть, говоришь, но о том, что по квартире почти не звонят, что она плохая. Что мы ее переоценили. И так до, скажем, конца ноября. Потом говоришь, что позвонили покупатели, которые смотрели квартиру в самом начале, и предложили сорок штук.

— Сколько?! Сорок? Она же ушла за пятьдесят пять!

— Вот именно. Ты обещаешь продавить покупателя, на сколько сможешь. Клянешься подобрать квартиру не за тридцать пять, а за тридцать, или даже меньше. И через пару дней обрадуешь ее что взяла аванс за сорок пять. Дальше быстренько ищем квартиру, чтобы успеть все до нового года. Ни к чему нам продления договоров аванса, надо уложиться в имеющиеся сроки.

— Но на сделке? Они же все узнают!

— На сделке мы их сажаем в разные комнаты, носим туда-сюда документы, к нотариусу водим поочередно.

— А как мы им это объясним?

— Теснотой. И тем, что наши клиенты не хотят суеты. Хотят общаться только с нами. Они встретятся на подписании самого договора, но там будем присутствовать мы и пресечем все разговоры о цене.

— Но в договоре купли-продажи она все равно будет указана! — взмолилась я. Какой кошмар он предлагает. Неужели так делаются их деньги?

— А вот и нет. Квартиру ты только что приватизировала. Продать ее за полную цену Ирина не может, так как попадет на налоги. Значит в договоре будет стоять заниженная цена. Примерно двадцать пять тысяч. После регистрации договоров мы изымаем все документы Инкорса у обеих сторон договора. Без возврата договоров аванса и услуг мы им договор купли-продажи не выдаем. И все. Даже если они выяснят, что куда-то по дороге потерялись десять штук, никто ничего доказать не сможет.

— Они меня убьют.

— Так, не нервничай. Не ты первая, не ты последняя. Схема отработана до мелочей. Обычно клиенты узнают о цене на акте приема-передачи. Поэтому мы его составляем и подписываем заранее. Но если же все-таки факты вскрываются, то сначала клиенты едут скандалить.

— Именно.

— Ну и что? Что в этом страшного. После подписания последнего акта тебе дадут двух-трехнедельный отпуск. Ты уедешь, а Ирина примчится к нам. Ко мне. А я скажу, что ее покупатели врут.

— Но они же выплатили все пятьдесят пять тысяч!

— А их обманули их риэлтеры.

— Как это?

— Так. Это не мы взяли десять штук. Это риэлтеры с другой стороны взяли десять штук.

— Но…

— Что но? Уже ничего невозможно доказать! Никогда! Ирина бросится умолять покупателей помочь ей вывести нас, Инкорсовцев на чистую воду. Но покупателю просто нужна квартираю Ему тоже без разницы, кто там кого кинул. И ему меньше всего нужен судебный процесс. Наоборот, покупатели упрутся и скажут, что раз так, раз она хочет судиться, то они подтвердят, что квартира куплена за сорок пять. И даже вообще за двадцать пять, как и написано в договоре. А она, Ирина пытается мошенническим путем развести их на дополнительные деньги.

— Тупик… — пробормотала я. Вот это схема. Концы в воду и все.

— Именно. И так выходит на практике. Весь этот страшный скандал к твоему возвращению из отпуска окончен, если вообще будет. И ты с доходом в пять тысяч, да еще плюс комиссионные идешь и спокойно трудишься дальше.

— Да… Как подло… — я отстранилась от него. Неужели я на это соглашусь?

— Неужели ты думаешь, что я на это соглашусь?

— Уверен. Сейчас я отвезу тебя домой, ты поспишь, подумаешь и согласишься.

— А если нет?

— Тогда это будет твой последний договор в моем отделе.

— Ты меня уволишь? И ты так спокойно об этом говоришь? — захлебнулась возмущением я.

— Дело не во мне. Это политика фирмы. У всех фирм своя политика. Кто-то работает честно, как пионер-герой и живет, как инженер после перестройки. Кто-то всучает народонаселению бесполезные сертификаты по три тысячи за штуку. А у нас в Инкорсе делают так. И если ты не хочешь, то ты найдешь себе другое агентство.

— И другого мужчину? — посмотрела я в его спокойные наглые глаза.

— Детка, ты мне очень нравишься. И нам хорошо вместе. Но конечно если ты уйдешь, я плакать не стану. И я ведь тебе ничего не обещал.

— Это точно. — Вот фрукт. И что мне делать? Ну не могу же я и в самом деле потерять работу. Неизвестно, оценит ли мой подвиг Ирина, а вот в банке у меня висит долг, который я не делала, но за который у меня отберут мой дом. Весь целиком. А у Ирины мы отщипнем только кусочек. И я попробую свести ее потери к минимуму. Например, найду хорошую недорогую квартиру.

— Я согласна, — улыбнулась я. Да, согласна, но спать с этим козлом больше не хочу. Такой при случае не то, что плече не подставит — сам еще подтолкнет в пропасть, если ему посулят за это лишние сто долларов.

— Вот и умничка. Или ко мне…

— Извини, я очень устала. Отвези меня домой, ладно? — он не обиделся. По моему, секс не входил в его планы. Он предложил больше из вежливости. И то, что я отказалась, даже порадовало его.

Глава 9

Доказывающая, что не все можно уложит в схемы. Даже если очень хочется

Весь ноябрь я загружала себя делами, только чтобы не думать, что происходит с моим договором с Ириной.

— Мама, я хочу гулять! — обычно на эту просьбу я отвечала Анютке категорическим отказом.

— Конечно доченька, пойдем. — Я перла дочек, санки, совки и лопатки и с увлечением истерика-параноика играла с ними в куличики, пока они не начинали меня умолять пойти домой.

— Дочка, мне Марья Степановна обещала бесплатно отдать гриб. Он невероятно хорошо растет, а напиток получается просто невероятно полезным. Витамины, очитка организма. Мы будем его пить два раза в день…

— И станем жить вечно… — добавляла я, но без возражений неслась на Пражскую к заядлой любительнице натуральных исцеляющих препаратов Марье Степановне. Я делала все, чтобы оправдать в своих глазах свои еженедельные звонки Ирине.

— Добрый вечер, Ирина.

— А, это вы, Олечка! Ну как наши дела? Что-нибудь изменилось? — господи, скотина Лукин оказался прав, Ирина с таким доверием относилась к тому, что я говорю, что не проверила ни разу

— Нет, Ира, к сожалению, нет желающих. Вчера было два звонка. Но они сразу сказали, что это дорого.

— Может, нам еще опустить цену, — черт, черт, черт. Что мне делать со своей совестью, когда она сама подталкивает меня ее кинуть.

— У нас стоит пятьдесят. Давайте попробуем поставить за сорок восемь.

— Конечно. Делайте как надо, Олечка. Мы подождем.

— Отлично. Если будут просмотры, я перезвоню. — Ага, как же. Перезвоню я, когда у меня покупатели уже копытом бьют и спрашивают, как наши дела.

— Ольга, извините, что мы вас отвлекаем, — вежливо и корректно появлялись они в моих телефонах как минимум раз в неделю.

— Ничего-ничего.

— Как наши дела? Ваши клиенты еще не выбрали себе квартиру? Не подумайте, что мы вас торопим, но ведь вам еще проходить опеку.

— Все будет нормально. Я вам гарантирую, что мы уложимся в сроки. Они уже отсмотрели несколько вариантов. И один нам в принципе понравился. Так что, мы еще немного подумаем и будем решаться, — мурлыкала я. Хрена лысого там они смотрели. Они даже не знают, что за их квартиру принят аванс. Если бы кто-то оказался настолько беспардонным, чтобы побеседовать друг с другом напрямую, я в секунду была бы поймана на лжи. Все равно кто — Ирина или эти многодетные покупатели — интеллигенты. Чего сложного зайти как-нибудь вечерком по адресу квартиры и спросить Ирину, не нужно ли ей помощи, все ли ей нравится в тех квартирах, что она смотрит. Или просто попросить еще раз осмотреть квартиру, которую предстоит вскоре купить. И все, я была бы поймана, а Лукин был бы оплеван. Но и Ирина, и ее покупатели были людьми интеллигентными и общались только через меня, тем более что, как это ни прискорбно, я им обоим нравилась, они считали меня доброй и искренней. Ирина так и говорила:

— Какое счастье, что я попала на вас. С вами, Оля так легко и приятно работать! — знала бы она, как она на самом деле попала. Так прошел ноябрь. В районе двадцать восьмого числа Ирина согласилась продать квартиру за сорок тысяч. Я пришла в ужас и, ничего не говоря Лукину, переиграла ситуацию на цифру сорок пять. Оказалось, что Ирина так сильно хочет переехать, что готова чуть ли вообще обойтись без доплаты. Я не понимала, почему. Это ж такая дурость. В общем, я ей сказала:

— Ира, я поставила клиенту ультиматум. Только сорок пять, ни копейки меньше. Он согласился. А вы согласны?

— Да, конечно. Что бы я без вас делала, Оленька. Спасибо вам огромное. Как хорошо, что они согласились! — она так радовалась, что я готова была расплакаться. Какая же я гадина. Но впереди активно замаячили дивиденды в шесть тысяч баксов и моя совесть практически атрофировалась. Мы начали выбирать квартиру. Начали второго декабря, а закончили пятого. Закончили потому, что Ирина и Оксана, соизволившая поехать на просмотр вместе с матерью, дали согласие на первый же вариант.

— Ира, зачем так спешить? Давайте посмотрим что-нибудь еще! — горячилась я.

— Оля, понимаете, квартира хорошая, просторная. И кухня большая.

— Но там же газовая колонка!

— Так это же хорошо. Не придется летом сидеть без горячей воды.

— Она там старая, чадит. Это очень вредно! — мне хотелось выбрать для них самое лучшее. Я хотела хоть чем-то отплатить за то, что она все еще не поймала меня за руку и даже не пытается это сделать.

— Ничего, мы из доплаты купим новую. Зато там не нужно делать капитального ремонта. Вполне приличное состояние.

— Обоям уже лет десять.

— Но они не ободранные и наклеены хорошо.

— Ладно, раз уж вам так нравится. Но я сначала проверю юридическую чистоту. А то вдруг там кто-то сидит в тюрьме.

— Это конечно. Я в этом вам, Оля, полностью доверяю. — Лучше бы ты поменьше доверяла людям, Ирина. Я, конечно, очень дружелюбна и приятна в общении. Но у меня могут быть свои обстоятельства. Ты об этом должна подозревать. Проверка моя заняла ровно пять минут. В этой Мытищинской двушке уже двадцать лет была прописана одна и та же одинокая женщина. Старая дева, учительница русского языка и литературы. Она же пять лет назад приватизировала эту квартиру на себя. И сама лично, без посредников по доверенности теперь ее продает. Таким образом придираться мне было больше не к чему и я внесла за нее аванс. Счастливы были все. И учительница, которая переезжала к сестре, и покупатели, теперь успокоившиеся насчет подбора квартиры, и сама Ирина. И даже я начала радоваться происходящему. В самом деле, если все будут счастливы, то ничего страшного, если и я стану немного богаче, чем раньше. Мы с Ириной начали готовить документы к сделке. Это было не совсем просто, так как наличествовала Оксана, достигшая зрелости половой, но не достигшая зрелости юридической. Все сделки, в которых участвуют несовершеннолетние, проводится с письменного согласия органов опеки и попечительства. Это такие гадкие органы, которые представлены обычно одной старой (или молодой) грымзой, сидящей в муниципалитете района и треплющей нервы несчастным родителям. Они — эти грымзы — по определению ненавидят всех посетителей, требуют несуразную кучу документов, заявлений. А, получив их, тянут время до последнего, надеясь все-таки сорвать сделку. Зачем им это нужно, непонятно, но делают они это всегда. И единственный способ ускорить ее телодвижения и добиться благосклонности — прозаичен и весьма традиционен для России. Деньги в конвертик, конвертик в коробку конфет. Туда же шампанское, все это в пакетик. Пакетик случайно оставляем на стуле, а на полный возмущения вопрос:

— Что это? Заберите немедленно! — отвечаешь:

— Это вам. За потраченное время. Вы ТААК хорошо работаете, что мы просто не можем сдержать порыв благодарности. Спасибо вам.

— Ну что вы. Это совсем не обязательно.

— Но мы не можем обойти вниманием ТАКОГО великолепного сотрудника муниципалитета. Побольше бы таких как вы! — после этого, и после осмотра содержимого этого ларца с уткой, в утке селезень, в селезне яйцо, в яйце баксов ста пятьдесят — двести, дама величественно вещала:

— Ну раз уж вам так срочно, подходите послезавтра. Я постараюсь подготовить распоряжение. — Это было уже обещанием. Можно было с облегчением потирать руки. Вот примерно так все получилось с Ириной. Только все же было немного тяжелее. Мы приехали в Муниципалитет с пачкой собранных мною по Жекам и БТИ документов, и приволокли с собой упирающуюся Оксану, поскольку как девочка большая, она тоже должна была подписывать заявления и бумажки. Процесс шел неплохо, я помахивала заранее изготовленным пакетиком с благами, чтобы дама не кобенилась сразу. Но она все же исполняла служебный долг, а в него входили обязанности получить согласие родителей. Не матери, а именно родителей. Обоих.

— А где заявление от папы?

— У нас нет папы. — Тихо, отвернувшись от Оксаны, прошептала Ира.

— Как это нет? А Комкин О.М. кто?

— Но он с нами не живет.

— А это не важно!

— Он не живет с нами с тех пор, как Ксюше исполнилось два года. Я понятия не имею, где он и чем занимается.

— А отцовских прав вы его не лишали?

— Нет.

— Он алименты платил?

— Я не подавала на алименты, — растерялась побледневшая Ирина. — Как раз не хотела, чтобы он имел к нам хоть какое-то отношение.

— Ну тогда извините, ничем помочь не могу. Отец имеет право одобрять или не одобрять крупные сделки несовершеннолетнего. Придется его найти.

— Это невозможно, — глаза Ирины налились слезами. Я вывела ее в коридор, а сама вернулась в кабинет и принялась умасливать опекуншу. В результате получения пакета и обещания присовокупить к нему еще один такой же, с такой же суммой, она прониклась ситуацией и разрешила принести заявление от отца дополнительно.

— Нотариальное?

— Лучше бы конечно, — начала она было, но наткнулась на мой трепещущий взгляд и сыграла в обратку.

— Ладно, если не получится нотариально заверить, пусть напишет от руки и распишется. Оно нам нужно, просто чтобы лежало в деле. Не думаю, что он будет возражать, если он родной дочерью не интересовался пятнадцать лет.

— Естественно, — поддакнула я. Воистину иногда деньги способны превратить в человека даже гремучую змею.

В коридоре сидела вылетевшая в астрал Ирина. Ксюша с отсутствующим видом пялилась в окно. Затем обернулась и как-то по злому безнадежно бросила матери:

— Ничего у нас не получится. Так и буду я там жить, пока не повешусь. — Бросила и ушла, оставив Ирину. Та зарыдала. Я растерялась. Они поругались так быстро, что я не успела сообщить, что обо всем договорилась. Напишу от имени их отца заявление, надо только из базы данных в офисе скачать его паспортные данные. Но Ира уже рыдала навзрыд и всем своим видом давала понять, что легко сорвется в истерический припадок. Ее такой я не видела не разу. Надо было срочно эвакуировать ее подальше от кабинета опекунши, которая могла как-нибудь по своему протрактовать этот рев. Я взяла ее за плечи и вывела на улицу. Было очень холодно, все-таки середина декабря. Кругом валялись грязно-белые городские сугробы снега. Свинцовое небо наваливалось прямо на голову. Ветер гнал поземку, запихивал ее под полы пальто и курток. Ирина шла, расстегнутая и без шапки и ревела. Мои заверения, что все будет чики-пуки почему-то никакого действия на нее не оказывали.

— Ира, вы вообще чего плачете? Из-за отца Ксюши? Вы его так любили?

— Да пошел он к свиням собачьим, дерьмо бесполезное. Кучу лет его не видела и еще кучу проживу, не вспоминая.

— А что же с вами тогда? — Мы дошкандыбали до придорожного кафе и, распугивая посетителей своим антисоциальным видом, заняли самый дальний столик, прямо около заиндевевшего пластикового полиэтилена стены, имитировавшей непрозрачное окно. В воздухе болталась взвесь сигаретного дыма, пара от чая, который все пили из пластиковых стаканчиков. Пахло прогорклым маслом, несвежей курятиной и водкой. Самое место для разговора по душам, а Ирина явно в нем нуждалась. Долгое время я наблюдала, как за мнимым спокойствием она прячет какой-то свой личный надрыв, говорить о котором не может и не хочет. Значит, подошел край, и молчать у нее больше нет мил. Что ж, я готова снова бесплатно провести сеанс психоанализа, тем более для нее. Для нее — что угодно.

— Ира, что с вами? Вам плохо?

— Да Ольга, мне очень плохо. Очень.

— Расскажите, — выдала очередную банальность я, — легче станет.

— Ох, боюсь, что легче мне не станет. Ведь это все я ради Ксюши делаю. Вы слышали, что она сказала, когда уходила.

— Ну, слышала. Не надо придавать значение всему, что говорит экзальтированный подросток в переходном возрасте.

— Переходный возраст тут не причем. Нам надо срочно уехать из этого района, любой ценой. Я очень рада, что вы договорились об отце. Ксюша больше не продержится.

— Да что с ней такое? Я видела надпись у вас на стене. Она опозорила себя чем-то? Вы из-за этого хотите сменить район? Поймите, дети ведут себя так, как ведут. От района это не зависит.

— Что вы несете. Она ничем себя не позорила! — ну конечно, еще бы мать это признала.

— Ее изнасиловали! Год назад она возвращалась из школы с одноклассником. Они вроде дружили, он сын богатых родителей. И неоднократно говорил Ксюше, как она ему нравится. В доме у нас бывал. Они шли и он предложил ей пойти с ним послушать, как его знакомые ребята играют на гитарах. Она пошла. Это что, преступление?

— Нет-нет, что вы. Я же ничего не знала.

— В подвале сидело пять молодых обкуренных лбов. Поймите правильно, Ксюша на самом деле хорошая девочка. Она сказала им, что они ей противны. Она пыталась убежать. Но, скорее всего, эти сволочи все подстроили заранее. И этот Витечка — одноклассник, был организатором. В общем, они не выпустили мою девочку… — слезы лили ручьем по землисто-серому лицу Ирины.

— Они ее покалечили? Какой ужас?

— Они ее били, держали в подвале больше пяти часов. Она еле дошла до дома. Но самое страшное началось потом.

— Как это?

— А вы не знаете, как работает наше правосудие? Я до сих пор не могу простить себе, что тогда вызвала милицию.

— Не можете простить? То есть было бы лучше не вызывать?

— Вот именно. Эти сволочи сначала вообще не хотели заводить уголовное дело. Говорили, что девочка сама виновата, раз пошла в подвал. Но ведь она пошла туда с одноклассником, которого хорошо знала. Пошла послушать музыку. Он ее просто заманил.

— Конечно. И она абсолютно не виновата.

— Еще бы. Ее повезли на освидетельствование. Она билась в истерике, ей нужна была помощь психолога, а с нее брали отпечатки пальцев. В ее ног, с попы, со всего тела. Пробы из влагалища, какие-то еще анализы. Это было ужасно но необходимо. Экспертиза все подтвердила. Начали дело. Ее вызывали на допросы, устраивали очные ставки. Виктору Перепеленко и его дружкам, которых она опознала, предъявили обвинение. Кстати, дружки его учились в ПТУ напротив нашей школы. Наркоманы и придурки.

— Интересно, что у них общего с сынком богатых родителей?

— Богатых и беспринципных родителей. Когда началось следствие, они начали на всех углах кричать, что история про изнасилование — клевета. Что Ксюшенька сама…Ой, не могу, что-то голова кружится.

— Выпейте воды. Вот. Если тяжело, можете не продолжать. Простите меня, я не понимала, что говорила. Бедная девочка.

— Ничего, я лучше расскажу. Вы, Оля, сможете правильно понять, я уверена. Они нашли свидетелей, которые подтвердили, что Ксюша всегда была девочкой распущенной. Вступала в половые сношения с кем попало, выпивала. А с недавних пор стала преследовать Виктора своими чувствами, предлагала себя, ничего не стыдясь. В тот день, по их словам, она уже была в подвале, когда Перепеленко туда пришел. Да, он иногда заходил послушать музыку, но очень редко. В тот раз, как он сказал на суде, он пришел и увидел, как она, смеясь, голая, занимается сексом со всеми парнями по очереди. Она, якобы, была выпивши, звала его. Он отказался и оттолкнул ее от себя (отсюда и отпечатки его пальцев). И ее никто не насиловал, она это придумала, чтобы опорочить хорошего мальчика.

— Невероятно. Но ведь экспертиза!

— Тут сделали ход родители Перепеленко. На суде выяснилось, что в экспертизе нет ни слова о том, что в теле Ксюши нашли и его сперму. Эти скоты выкупили у ментов данные. Все остальные были, но ни слова про Перепеленко. И данные о следах от побоев тоже исчезли.

— Вы не смогли доказать фальсификацию?

— Нет. Эксперты отводили глаза и говорили, что не помнят ничего. Читайте бумаги, если мы будем помнить каждое изнасилование, то сойдем с ума.

— И что суд?

— Это было ужасно. Перепеленко из обвиняемых перевели в свидетели. Остальных осудили условно за хулиганство. А про мою деточку такие слухи пустили по району, что ей по улице даже ходить стало невозможно. Каждый норовит теперь пальцем ткнуть.

— Так вы поэтому переезжаете?

— Конечно. Иначе зачем менять хорошую квартиру?

— Но почему в Подмосковье?

— Ксюша хочет поступить в МГУ. Хочет стать юристом. Она у меня очень умненькая, все предметы сама учит. И в школу при МГУ пойдет с сентября. Но в МГУ без взятки таких как мы не берут. Один шанс из тысяч, вот я и хочу своей девочке расчистить путь в жизнь. Она этого заслужила. А Мытищи — хороший тихий городок. И в Москву ездить удобно.

— Но разве вам хватит доплаты на взятку? Все-таки МГУ — место очень дорогое.

— Конечно, я рассчитывала на пятнадцать тысяч. Но и так получается около двенадцать. Не будем делать ремонт, и курсы не оплатим. Все направим на взятку. Она у меня очень способная, сама все выучит. И сейчас она все время только и делает, что учебники зубрит. Она по-английски говорит так, будто это ее родной. — Ирина улыбнулась. Она радовалась, что ее дочь хочет учиться, что после такого испытания она вообще еще чего-то хочет.

— Вы просто герои с ней. Теперь я поняла, почему она так вам сказала.

— Да уж. Для нее каждый лишний день — пытка. Ладно, Оля, уже поздно. Я поеду, посижу с Ксюшей. Значит, я могу быть уверена, что все будет хорошо?

— В смысле?

— Я про заявление от отца. Вы этот вопрос точно решили?

— Точно, — кивнула я и долго смотрела, как она, ссутулившись, идет к метро. Господи, какой ужас им пришлось пережить! А теперь я пытаюсь нажиться на их трагедии. И обеспечить еще один костюм с иголочки для паскудного Лукина. Да эта девочка должна получить все, что ей причитается, до копеечки. Я приехала домой, зацеловала дочек и прорыдала в ванной весь вечер. Что же мне делать? Что делать? Если я сейчас разрушу сделку — то Ирина станет только еще более несчастна. Нет. Сделку надо сделать любой ценой. И любой ценой добиться того, чтобы эта презренная десятка досталась Ирине. Мои проблемы всем скопом меркнут перед тем, что пережили они.

Глава 10

Повествующая о схватке совести и жадности

— Нет, девочки. Что ни говори, шесть штук — это аргумент, — разводила я сопли через пару дней после эпохальной посиделки в азерботском кафе. Матильда вытащила меня в сауну, предложив совместить полезную для наших жирненьких тел процедуру обработки-гриль с психологическим заседанием боевых подруг. Имелись в виду, во-первых, сама Мотька, психолог, по ее личной шкале давно перемахнувший планку гениальности, затем Юлька Крохина, аналитик семейных отношений, худущая субтильная девочкообразная палка, непрерывно сосущая сигарету за сигаретой, разводя их крепкими отварами кофе. Есть она не ела вообще и зачем ей нужны были пото-жирогонные процедуры — непонятно. И замыкала этот список спасателей изящная Диана Воротникова, высокая красивая женщина с обалденной улыбкой. Она оккупировала детскую психику. Если она видела с пределах досягаемости какой-нибудь детский рисунок, то немедленно самозабвенно принималась его трактовать, рассказывая смущенным родителям о всех тех невосполнимых пробелах в воспитании, которые они преступно допустили и, конечно, еще допустят. Сегодня они собрались в нереальную психокоманду, чтобы прочистить мозги мне. А я, будучи полностью деморализованной, согласилась на этот сеанс препарирования в надежде, что ответственность за решение подобной ситуации кто-нибудь возьмет на себя. Но первое, что я услышала еще до того, как успела раздеться, было следующее:

— Ты должна прежде всего сама точно решить, что для тебя важнее — деньги или спокойная совесть.

— Хорошенькое дело! Если бы я могла это решить сама, я бы сюда не пришла.

— Ты пойми, только ты можешь взять ответственность за свое решение.

— А я не могу. У меня нет никакого решения. Я боюсь Лукина! Я не хочу потерять работу. У меня банк, в конце концов.

— Ну тогда ни о чем не думай, иди и возьми эти деньги. В конце концов, тебя тоже кинули.

— В смысле?

— В смысле, твой Сереженька разлюбезный, — как интересно, об этом козле в обличии мужчины я вообще не вспомнила. Если я о ком и тоскую по ночам, то только по недостижимому Руслану, который скорее является для меня символом другой жизни, а не реальным объектом воздыханий.

— Он сволочь, конечно, но кто же мог знать?

— Я всегда предполагала! Еще на свадьбе я тебя предупреждала, — процедила Юлька. Если я правильно помню, на моей свадьбе она напилась до неприличия и приставала к жениху. А когда мой красивый и влюбленный лимитчик ее отверг, посоветовав вдогонку ей больше закусывать, Крохина взбесилась и, гремя костями и дымя сигаретами, принялась обещать мне скорейший и неизбежный семейный крах.

— Ты про всех и всегда предупреждаешь, что все кончится плохо. Удивительно, как к тебе еще на прием хоть какие-то семейные пары приходят. — Не без удовольствия высказалась Мотька. В способности Крохиной решать кризисные семейные проблемы она не верила никогда, хотя бы потому, что жадный и недружелюбный Крохинский муж с регулярностью раз в год — полтора уходил к другой, и еще ни разу знания брачной психологии не спасли Юлю от этого.

— Девочки, не ссорьтесь. Там сауна нагрелась, у меня есть эвкалипт. Бежим?

— Ой, надо натереться солью.

— А у меня есть мед. Отличное средство от целлюлита.

— Да откуда у тебя целлюлит? Тебе бы что-нибудь отбеливающее.

— Зачем?

— Вывести с кожи никотин с кофеином.

— Вы просто мне завидуете, жирные коровы. — Если бы я слушала все это со стороны, я бы предположила, что сейчас все мы подеремся. Ан нет. Мы лениво поперебрасывались фразами, намазались кто чем и пошли жариться. Саунный жар прекрасно расслаблял, у меня уже начало пропадать желание решать ту проблему, из-за которой мы здесь собрались. Но не такова была Мотька, чтобы позволить мне просто расслабиться. Сначала она насильно запихнула всех нас в корыто с ледяной водой, мотивируя невероятной полезностью контрастных температур. Затем, полностью обессилевших нас разложила по диванам и лавкам и начала домогаться моей души.

— Скажи, Олечка, что ты чувствуешь к своей клиентке.

— Чувствую, что я гадюка.

— Нет, скажи, она тебе нравится?

— В каком смысле?

— В любом. Она вызывает у тебя положительные эмоции?

— Не знаю, — почти засыпая бормотала я.

— Или она тебя раздражает? Бесит? Тебе хочется дать ей кулаком в нос?

— Она вызывает у меня жалость. Но шесть штук — это аргумент.

— Еще бы. Ты можешь продать свою душу за шесть штук. Хочешь? — неужели это мне говорит Дина. Она же такая нежная барышня!

— Неужели, Оля, ты отнимешь кровные деньги у несчастной матери? — подхватила Юлька.

— Это же жуткое пятно на душе!

— Ты никогда не отмоешься от этих денег.

— Помни, что грязные деньги никому еще не приносили пользы. — Они сверлили мне мозг, они догоняли меня, если я пряталась на полатях сауны. Они ныряли за мной в ледяную воду, они не давали мне дремать.

— Вы все уже решили. Вы решили, что для меня будет лучше отказаться от этих денег, потерять работу, лишиться квартиры. Конечно, это же не у вас, а у меня есть шанс заработать одним махом шесть штук и остаться на месте, где эти шансы случаются с завидной регулярностью! — Да они же просто завистливые жабы!

— Как ты смеешь. Мы честно зарабатываем, помогаем людям.

— Если так, как мне, то я не верю, что вы хоть кому-то помогли. Мотька, а тебе не приходило в голову хотя бы задуматься, как сильно мне помогут эти деньги. Что у меня огромный долг, из-за которого я не могу жить в своем доме!

— Ты просто истеричка. Ты ничего не поняла. Грязные деньги в любом случае…

— Деньги в любом случае вещь грязная. Они ходят по рукам. Сегодня я держу в руках сто рублей, которые вчера мусолил больной раком или СПИДом, потом из отдали торговцу с Кавказа, переспавшему со всеми гонорейными шлюхами рынка. А завтра эту купюру отдадут тебе. И оттого что ты здесь несешь, она не станет чище. Только грязнее.

— Это ерунда, жонглирование словами.

— Ты права. Но если я и захочу отдать эти деньги Ирине, то только потому, что точно, однозначно решу, что они ей нужнее. Что она имеет на них больше прав. А вовсе не за тем, чтобы быть белой и пушистой в твоих глазах.

— Не очень-то и хотелось.

— Напомню тебе, что когда меня бросил Сергей, ты не нашла возможным одолжить мне сумму, больше двадцати долларов. Не открыла мне своих тугих закромов. Потому что, очевидно, была убеждена, что имеешь больше прав на эти деньги, чем я. Может, ты вообще считала, что я все это заслужила. Ведь сидела же я все эти годы в теплом обеспеченном доме, пока ты корячилась в поисках клиентов.

— Именно.

— И я, — добавила Юлька.

— Ну и что вы тогда мне сейчас лопотамию делаете?

— А что ты от нас хочешь? — вдруг как-то спокойно и по-доброму спросила Динка.

— Да чтобы вы сейчас сюда притащили водки, она наверняка есть у банщика. Выпьем, попоем песен, пожаримся в сауне. А потом я пойду домой, высплюсь и буду решать свои проблемы сама.

— Окей. Нажраться — это тоже вариант, — кивнула подруга. Что мы и сделали, не мудрствуя лукаво. В конце концов, в сауне надо расслабляться. Конечно, правильнее обойтись без спиртного, но что поделаешь, если душа просит. Однако выходные закончились, и в понедельник я получила на руки распоряжение опекунского совета. То есть, все, что было нужно к сделке, уже было готово, а я не приняла никакого решения. Я томилась и мучилась, мечтая, чтобы все решилось как-нибудь само. Но… Лукин бил копытом и торопил меня.

— Ты отдала документы нотариусу? Число назначила?

— Нет.

— Почему?

— Саша!

— Что?

— Может не будем, — выдавила я наконец из себя.

— Что? Ты чего несешь?

— Понимаешь, Ирина очень несчастная женщина, у нее большие проблемы с дочерью.

— И что? — навис надо мной он.

— Она очень нуждается в деньгах.

— Я тоже. Я тоже нуждаюсь в деньгах. И ты, между прочим, если я ничего не путаю.

— Да, но это несправедливо!

— Что? Откуда ты вытащила свои представления о справедливости? Вспомнила дедушку Ленина. Так он устарел и валяется на мраморной помойке.

— Не кричи! — испугалась я.

— Это ты перестань нести ерунду. Сделку задумала сорвать. Так я не позволю. А про справедливость запомни — мы живем в волчье время и справедливость у нас тоже волчья. Каждый берет то, до чего дотянется. И каждый имеет право защищаться.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что твоя жалостливая Ирина имела все шансы защищаться. Но не стала. Она могла звонить и проверять, как идут продажи, что мы отвечаем. Могла потребовать личной встречи с покупателем. Могла потребовать копии договоров с покупателем. И они тоже могли.

— Но не потребовали, потому что очень порядочные и доверчивые люди.

— Так именно в этом их проблема. А я выигрываю, потому что умею предугадывать их реакцию. И раз я это умею, почему бы мне не получить за это деньги.

— Это твоя справедливость.

— Да. И Ирина твоя в следующий раз умнее будет. Не станет слепо доверять людям только потому, что они выглядят порядочно.

— Ты прав, конечно. Но именно Ирина пережила такое, что имеет право на чуточку удачи.

— Послушай, детка!

— Не зови меня деткой!

— Послушай, я понимаю, ты вымоталась. Устала, готовя столько договоров сразу. И тебе страшно, что тебя поймают за руку. Давай сделаем так. Я закончу этот договор сам. Ты поедешь домой и заболеешь. Заболеешь очень сильно. И как минимум на неделю.

— Я не хочу.

— Придется. Сорвать сделку я тебе не позволю.

— Мне придется помочь Ирине, даже если ты мне не позволишь.

— Ты мне угрожаешь? Ты?!

— Я просто тебя информирую. Эти деньги не достанутся тебе. Они принадлежат Ирине. Или Оксане.

— Ах ты дрянь. Ты уволена. С этого момента. И все твои договора я изымаю. Пошла вон.

— Ты сам пошел вон. Я доложу начальству, что ты тут затеял!

— Иди, хоть бегом, хоть вприпрыжку! Или ты думаешь, что такие вещи делаются без ведома начальства. Ты просто дура, и очень правильно тебя бросил твой муж. Из-за таких как ты в мире одни только проблемы.

— Так не может быть, чтобы таким как ты было позволено все, — я плакала, и судорожно собирала вещи. Оказывается, за уже почти год работы я натащила сюда кучу всякой ерунды. Не хочется ничего здесь оставлять, а возможно, что я здесь сегодня в последний раз. Все-таки я дура набитая. Реву, теряю все — место, интересную работу, зарплату. Меня увольняют со скандалом, а все ради женщины, которой мой порыв, может быть и не нужен. И, скорее всего, никак не поможет. Лукин все равно своего добьется, даже если я открою правду. Такова Ирина. Стоит на нее надавить, и она пойдет на попятный. Отдаст эти десять штук, лишь бы переехать. Какая же все-таки я дурында.

— Ты еще здесь?

— Отвали. Я буду собираться столько, сколько захочу! Хоть насильно меня выталкивай. Или тебе жаль отдавать мне мои бумажечки и книжечки?

— Да собирайся, сколько влезет. Только имей в виду, у меня руки длинные. Если будешь нарываться, проблем не оберешься!

— И что ты сделаешь? Убьешь меня?

— Зачем? Да и не те деньги. Но покалечу точно! — я похолодела, глядя в его бешеные глаза. Он был в ярости, жадность и угроза потерять большую сумму денег привела его в исступление. Я скоренько побросала в пакеты барахло, чашки, ложки, фотки и книжки и спаслась бегством. И все же надо успеть помочь Ирине, раз уж я все равно так по дурацки расхерачила все, что создавала весь год. Я набрала ее номер и напросилась к ней в гости. Она была рада меня видеть. Я не была рада, но решила, что начатое надо доводить до конца.

— Ира, скажите, вам из офиса не звонили?

— Нет. А что, что-нибудь случилось? Почему вы с пакетами? У вас такое расстроенное лицо.

— Да, случилось. Ирина, мне нужно с вами серьезно поговорить. Только обещайте, что выслушаете спокойно.

— Да конечно, о чем речь? Пойдемте, я сделаю вам чаю.

— Меня уволили с работы. Не надо чаю.

— Уволили? Почему? Вы в чем-то провинились?

— Можно сказать и так, — горько усмехнулась я.

— А как же мы, что будет с нашей сделкой.

— Вот об этом я и хочу поговорить. Собственно, я из-за нее и уволилась.

— Из-за нас?

— Да. Мое начальство настаивало на том, чтобы нажиться на вашем варианте больше, чем предусмотрено комиссией. Это такая обычная практика в Инкорсе. Я не могла отказаться, тем более моя ситуация не такая, чтобы отказываться от денег. Меня уговорили, но это ничего не меняет. Я во всем виновата сама.

— Подождите, я ничего не понимаю. Нажиться? На нас? О чем вы?

— Десять тысяч. Вашу квартиру на самом деле продают за пятьдесят пять тысяч. Но вам говорят, что за сорок пять. За нее взяли аванс еще в ноябре. В начале.

— Как? — застыла она, растерянно смотря куда-то сквозь меня.

— Это правда. Мне очень стыдно, что я на это согласилась, но это факт.

— Но Оля, разве так можно?

— Я только начинаю. Сама я работаю всего несколько месяцев. Мне сказали, что так делают всегда. Что только так настоящие деньги и делаются. А у меня ситуация, что… Неважно.

— Какой кошмар. То есть?

— То есть все это время я вам врала.

— Оля…

— Я надеюсь, что еще не поздно. Потребуйте встречи с покупателями, возьмите копии авансовых договоров. Требуйте, чтобы все деньги закладывались только в ячейку на ваше имя и только в вашем присутствии.

— Оля!

— Что? — Я еле остановилась, так мне хотелось открыть ей все тайны и побыстрее исчезнуть с ее глаз.

— Я не могу без вас. Не бросайте меня. То, что вы так пришли, только подтверждает, что вы порядочный человек.

— Да, я надеюсь, что я порядочный человек. Но я не могу вести больше ваш договор. Меня уволили.

— Из-за нас?

— Из-за меня. Я все равно так не смогла бы.

— А давайте, я вас отдельно найму. Это же я могу. Никто не может мне запретить везде ходить только с вами. И Оксана к вам привыкла! — она смотрела так ласково, так понимающе, что я чуть не расплакалась.

— Но у вас и так мало денег.

— А вы вообще остались без денег.

— Давайте так, — сказала я. — Я буду с вами, и проведу сделку до конца. Но в качестве вашего консультанта.

— Юриста!

— Например. Если мне удастся вытащить из Инкорса эти десять тысяч, я получу с них столько, сколько вы сочтете возможным. Если нет…

— Я уверена, что у вас, Оля, получится все. — И тут я не выдержала и все ей рассказала. И про мужа, и про деньги, и про Лукина.

— Вы, Олечка, еще далеко пойдете, потому что на вашей стороне будут люди. Вы понимаете? — заверила она меня, прослушав мой сбивчивый рассказ.

— Спасибо, Ира.

— Что спасибо? Я много видела на свете, давно живу. Это очень трудно, признаться в собственных ошибках, особенно такой ценой. Я уверена, что таких людей на свете единицы.

— Не говорите ерунды. Лучше давайте разработаем с вами план действий. — Мы провели боевое совещание, в процессе которого я поняла, что была права. Останься Ирина с Лукиным один на один — она сдаст свои позиции в один миг. И ни в чем она не была уверена, кроме того, что ей надо переехать. Но я настояла, чтобы она встретилась с покупателями. Я, слава богу, имела все их телефоны, и утром следующего дня мы с Ириной уже сидели у них дома, рассказывая всю сложившуюся ситуацию. Они обалдели.

— Как же так? Мы честно покупаем вашу квартиру за пятьдесят пять тысяч. Кидать никого не хотим.

— А по плану именно на вас и на ваших риэлтеров потом свалят недостачу.

— Что же делать?

— Да на самом деле все просто! Вы сейчас подпишите с нами соглашение, где подтвердите свои слова. Ну, про пятьдесят пять тысяч.

— Вы не против? — неуверенно лепетала Ирина, — вас не затруднит?

— Что вы! Напротив, мы заинтересованы в квартире, в чистоте сделки. Нам не надо, чтобы вас кинули.

— Отлично, — продолжала я. Мы сделаем копии с ваших экземпляров договора аванса и приложим к этому соглашению. Дальше вы должны потребовать присутствия продавца лично на всех этапах сделки. И при передаче денег, и при подписании договора.

— Нет проблем.

— А дальше дело техники. Мы сейчас поедем в головной офис к руководству, которое стоит над Лукиным, и спросим, нужен ли им скандал. Покажем наши соглашения и копии. А также копии Ирининого договора, где четко прописана комиссия агентства.

— А она там прописана?

— Там есть пункт, что они получают комиссию от цены продажи. А у нас цена — пятьдесят пять штук.

— Понятно, — хотя по их виду нельзя было сказать, что им все понятно. Взъерошенные, взволнованные.

— И посмотрим, что они скажут. Если будут давить, заведем уголовное дело, расторгнем все договора и продадим вам квартиру напрямую, без их комиссии.

— И вам выйдет скидка.

— Но я думаю, они не станут доводить дело до скандала с милицией.

— Хорошо придумано.

— Давайте попробуем! — И мы попробовали. Я боялась ужасно, и даже больше из-за этого поехала в другой офис. Только бы не встречаться с Лукиным. Не могу сказать, чтобы нам там были сильно рады. То есть, рады нам не были совсем. Наоборот, смотрели на меня так, словно сейчас сожрут. Документы приняли, а когда я потребовала письменно подтвердить принятие заявления и копий, ушли и не возвращались около полутора часов. Мы с Ириной все прям извелись. Но дальше все было просто и приятно. Приятно, потому что постоянно чувствовалась победа, ее вкус, ее аромат. Инкорсовский старший менеджер помаялся, потянул резину, но после моего обещания обеспечить уголовное дело и расторжение всего договора, сменил гнев на милость и перестал валять дурочку. Он признал наличие некоторых существенных нарушений договора, пообещал разобраться с агентом на месте, то есть с Лукиным. И милостиво соизволил разрешить проведение сделки с соблюдением всех выгод Ирины. Двадцать восьмого декабря мы заложили под испепеляющие взгляды Лукина в банковские ячейки тридцать пять тысяч продавцам квартиры в Мытищах, а на Иринино имя положили доплату — двадцать три тысячи зеленых долларов США. Жалкие три тысячи мы все-таки оставили Инкорсу, так как ничего не могли поделать. Как ни крути, это их комиссия. Договор прошел без сучка без задоринки. Ирина сияла от счастья и даже Ксюша стала держаться со мной попроще. После подписания все разъехались по домам, чтобы ждать регистрацию договоров. Она длится две недели и только после нее можно уже получить деньги. Я гадала, сколько мне заплатит Ирина, так как всю оставшуюся наличность я отнесли в банк, предчувствуя, что в январе у меня вряд ли получится чего-нибудь заработать. Отличная перспектива — прошел год и я опять сижу без работы, без денег и при огромных долгах. Просто какой-то порочный круг. Вот и гадай — правильно ли я поступила, если теперь мне придется организовывать новогодний стол и подарки моим троглодиткам на сумму, с трудом приближающуюся к пятидесяти баксам. А в январе придется снова обивать пороги в поиске подходящего места для риэлтера с небольшим, но скандальным опытом. Да и возьмут ли меня куда-нибудь, если я планирую у всех заранее спрашивать, не собираются ли они заставлять меня кидать людей. Мне нужна фирма, где работает принцип «Клиент всегда прав».

Часть 2

Корпоративное счастье

Глава 1

Новый-новый новый год

С пургой у меня своеобразные отношения. Ну и что, что за окном летает какая-то мелкая ледяная гадость, если я сижу дома, в тепле и уюте родных стен. Мягкий свет торшера около большого мягкого кресла. Пушистый ковер под ногами, на коленях в меру колючий старенький плед в клетку. Чашка чуть кислящего лимоном чая. Что еще? Ах да, скоро Новый Год. Пурга и Новый Год — это как Жеглов и Шарапов. Вроде бы ничего общего, а как-то вместе воспринимаются. Значит так — пурга, кресло, ковер, Новый Год. Если бы. Только не в этот, 2001 год, который, по сути, и является началом пресловутого тысячелетия. В этом году вместо того, чтобы еще в начале декабря отослать муженька за шампанским и конфетами и неторопливо готовиться к празднику, я ношусь как буйно помешанная по депозитариям, офисам, квартирам. Уговариваю, принуждаю, грожу. Я напоминаю себе мальчишку в коротких штанишках, который сел на деревянную палку с головой коняшки на конце и, размахивая сабелькой над головой, помчался по кругу. Мчится, орет «Ура!» и не может остановиться, пока кто-нибудь его не схватит за вихор и не отшлепает. За вихры меня обычно дергает мамуля. Это ее прерогатива со дня моего рождения, ибо только она знает, как воспитать из меня настоящего человека. Маман с настороженность наблюдала за моими вихреобразными перемещениями весь декабрь. Двадцать девятого декабря я спала почти весь день, приходя в себя после сумасшедшей сделки. Тридцатого декабря она задергалась. В доме шаром покати, дочь только что из-за собственной дури потеряла хорошую работу и дрыхнет. С этим надо было разобраться. Не разобраться она не могла.

— Олечка, скажи на милость, ты собираешься все праздники так проспать?

— А почему нет? — поинтересовалась я.

— Потому что могла бы пожилой матери немного и помочь!

— В чем? — тупила я.

— В чем? Новый Год уже завтра, а у нас в холодильнике кроме пельменей ничего нет.

— Еще три яйца!

— Какие три яйца? Те, что твои дочери смолотили вчера на ужин?

— Съели, да?

— А что же им было делать?

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Не смей грубить матери! — села наконец она на любимый конек.

— Я не грублю. Я одергиваю, — я вполне была готова немного размяться.

— Кто давал тебе право мать! Одергивать! Думаешь, самая умная?

— Нет.

— Именно. Ты вообще ни о чем не думаешь! Ни о детях, ни обо мне. А я тебя, между прочим, вырастила.

— А по-моему, ты это делала на папины денежки.

— Да как ты смеешь! Я всю душу в тебя вложила, неблагодарная.

— Ага, а папуля просто рядом постоял. Просто забыл презерватив надеть.

— Что??? — захлебнулась мамуся и выпучила на меня глаза. Да, простой юмор подворотен ей недоступен. Но перевес явно оказался на моей стороне. Она замолчала.

— Чего ты хочешь? Говори, мам, и не надо этих нравоучений. У меня и без тебя сейчас не самый лучший период.

— Ты сама виновата. Зачем было терять такую хорошую работу?

— То есть ты, такая вся правильная и умная, искренне сожалеешь, что я отказалась кинуть на деньги мать — одиночку? Так?

— Не так. Но поверь мне, у меня большой жизненный опыт. Ей наплевать, что ты сделала это ценой потери работы. Заплатит тебе в лучшем случае пятьсот долларов. Или вообще решит, что ты перебьешься без денег.

— Мам, нельзя так откровенно источать жадность. Не ты ли меня учила, что не все измеряется на деньги. Что главное — чистая совесть.

— Ты сделала больше, чем надо. Жертвовать хорошей работой…

— Да чем же она была так хороша, эта работа? — возмутилась я. — Ведь если бы я там осталась, мне бы все время пришлось применять в жизнь эти кидальные схемы. А я не хочу. И я тебя уверяю, есть и другие фирмы.

— Так тебя и возьмут.

— Наверняка возьмут. Я риэлтер с опытом…

— Ха! — скривилась она. — Опыт по ЖЭКам в очередях стоять.

— Хотя бы. Вот пройдут праздники, я возьму газету и устроюсь, не боись. А ты лучше давай, помоги мне придумать, как на наши остатки соорудить праздничный стол и что мы нашим клушкам подарим.

— Шурик хочет коньки.

— Это нереально. Ей придется перебиться.

— Похоже, нам всем придется перебиться. Почему у тебя совсем не осталось денег?

— Я заплатила в банке за два месяца вперед.

— Зачем?

— Чтобы иметь два месяца на раскрутку в другой компании. Чтобы не пришлось снова продать что-нибудь из папиных подарков.

— Да уж… — протянула мама. — Есть у меня двести долларов.

— Неужели? И ты молчала? — поразилась я.

— А что ты предлагала? Отдать тебе, а потом пропадать с голоду?

— Мама!

— Ладно. Я знаю, как ты стараешься. Я куплю Шурке коньки сама. Прямо сейчас поеду в Ашан и куплю, они там стоят всего семьдесят долларов. И Нютке куплю кукол. Слава богу, в пять лет еще не оцениваешь подарки соразмерно их стоимости. А ты, дорогая, купи еды и приготовься завтра нести вахту у плиты. — Итак, мама все-таки нашла аргумент, с помощью которого полностью подчинила меня себе. Дала мне взятку, а я за деньги последнее время готова на все, даже подчиниться любимой мамочке. Но как она умудрилась раздобыть двести баксов — ума не приложу. Наверное, весь год пенсию откладывала.

— Ты еще здесь?

— Бегу — бегу, мамочка, — засуетилась я. Пусть командует, зато мне не придется делать непринужденное лицо, когда мои обделенные дети будут в слезах и истерике кататься по полу. Я поскакала на рынок, потом еще раз, потом в магазин, во второй, в третий. Сначала я поняла, что у меня отваливаются руки, потом, к обеду у меня отказались ходить ноги. Денег мало, поэтому основные порции радостей жизни я закупала на дешевейшей Мытищинской ярмарке, оттопывая каждый раз по нескольку километров. Так что часам к пяти у меня упало все. И все опустилось. Как раз вовремя, так как пришла от подружек Шурка, волочащая за собой на аркане упирающуюся и отказывающуюся подчиняться грубой диктатуре силы Анютку. Они осмотрели дом, меня, сумки. Но решили, что мало мне на свете кар небесных. Что надо добавить, вот поросюги.

— Мам, а что, елки у нас так и не будет?

— Чего? А вы почему не нарядили до сих пор? — как это я не заметила полное отсутствие зеленого атрибута смены нумерации года!

— Так нечего наряжать!

— Достаньте с антресолей…

— Ага, — выразительно посмотрела на меня Шурище. — Здесь прям море антресолей и на каждой по елке. Але, мать? Ты переработала.

— О, господи!

— Вот именно! — она торжествовала. Еще одна проблема как минимум, мне обеспечена! Елочка, моя хорошенькая аккуратненькая искусственная елочка с искусственным снегом, которую мы с Серым купили лет пять назад, и очень удачно, осталась в квартире на Покровке. Кошмар, и игрушки там же. Катастрофа! Я бросилась звонить своему Джонсу, который после долгих интернациональных усилий, направленных на достижение понимания, выдавил из себя:

— О, Йес. Отшен хоуроушая йолошка. Мы наряжал ее вместе с май фриенд. — Ту часть фразы, из которой следовало, что я эту отшен хоуроушую йолошку хочу забрать, он со свойственным американцам цинизмом и следуя двойным стандартам, понимать отказался. На совсем исчезающем русском пожелал мне счастья и на этом беседу оборвал. И не поручусь, что все это он проделал трезвым. В общем, проблему пришлось решать по-другому. На негнущихся ногах снова выпираться в пургу и тащить домой облезлое зеленое чудовище, изначально бывшее отростком сосны, но по нелепости, продаваемое за копейки в качестве любимицы детворы — елочки. У нее были хлесткие ветки с жесткими иголками, колючий жирный ствол. И при этом она выглядела ужасно лысой и кособокой. Все-таки есть резон в искусственном товаре, он однозначно красивее. Впрочем, один плюс все-таки был. В нашем съемном домике вдруг все запахло сосной. Не самый плохой аромат, на самом деле. Что же касается игрушек, то я наотрез отказалась тратить драгоценные деньги на дорогущие шары и висюльки. Мы пошли радикальнее. Накупили около двух кило разнообразных, преимущественно все же шоколадных, конфет, и все их навесили на сосну, привязав нитками. Сверху навалили ваты и залакировали все дешевым, но красивым дождиком. Процедуру закончили часа так в два ночи, причем мама и Анютка отвалились раньше, но отряд, то есть мы с Шуряком, не заметил потери бойцов. А чего плохого, если мы под это дело так наелись конфет, что от избытка сладкого в организме стали добрыми и на все согласными. Утром, которое у нас началось около часу, да и то только стараниями маменьки, я заступила на кулинарную вахту. Все-таки как хорошо иметь одиннадцатилетнюю дочь. Всегда можно сказать:

— Шурик, почисть картошку, я порежу.

— Шур, яйца поставь варить.

— Киса, там Анька орет. Как ты думаешь, по какому вопросу?

— По вопросу еды. Все-таки уже четыре часа, а она еще не завтракала.

— Но ты уже большая девочка, придумай, чем заткнуть любимую сестру. — Шурик шла с парой вареных картофелин и яйцом, и в квартире наступала блаженная тишина. Пока я не начинала снова орать:

— Шуренок, порежь укроп.

— У меня руки грязные, потри свеклу.

— Шур, ты не видела сыр?

— Нет!

— Найди!

— Не знаю где.

— Ты же большая девочка, найдешь, — и она находила. И она приходила, и она резала. Вот какая зайка. А это многого стоит. Пусть даже этот козлина меня бросил, зато каких детей он, как дурак, оставил мне. За них и кредит можно выплатить. Не переплатишь, это точно. В общем, поскольку у меня такие хорошие дети, такая хорошая мама, и такая интересная жизнь, чем дальше, тем интереснее, я решила в этом году искупить все промахи прошлого. Все-таки не хочу, чтобы мои дети помнили только то, что мать может напиваться до состояния доползания до туалета. Пусть знают, что я еще и очень любящая мать и отличный кулинар.

— Мам, куда столько еды? — вопрошала измученная Шурик.

— Но у нас же праздник.

— Тебе нельзя столько есть даже на праздник. Станешь похожа на корову.

— Спасибо тебе, дитя. А я хотела порадовать тебя.

— Спасибо, конечно, но это не очень хорошо — радовать меня моими руками. — Она была права, часам к десяти мы с нею валились с ног. Гостей не ожидалось, поэтому мы не стали натягивать вечерние платья и штукатурить лица. Честно отсидев до двух часов ночи, не имея сил даже напиться, так как все наелись до состояния полного заполнения свободного пространства, мы попадали в кровати. И когда проснулись, в доме было еще очень много еды и бухла, и второго, и третьего числа. Так что Новый Год однозначно удался. Есть поверье, что как ты Новый Год встретишь, так его и проведешь. Судя по всему, мне в этот год предстоит поправиться килограмм на пятьдесят. Похоже, я только и буду, что есть да пить. Ну и пусть. Тоже неплохо.

Глава 2

Подтверждающая, что добро всегда побеждает. По-крайней мере, оплачивается

В качестве новогоднего подарка я преподнесла себе стопку газет. «Из рук в руки», «Работа сегодня», «Работа и зарплата». Несколько дней, начиная с пятого января, я обзванивала объявления агентств недвижимости, благо обзвон чего-либо стал для меня уже привычной рутиной. Мне сонными голосами отвечали совершенно обесточенные праздником дежурные менеджеры. Выяснилось следующее. Во-первых, маклеры в отделы вторичного жилья нужны всем и всегда. Даже пятого января, что не могло не порадовать. Во-вторых, требований к ним практически никто не предъявляет, из чего можно заключить, что везде на эти роли набирают всякого разного народу, преимущественно из тех, кто не может найти себе более подходящей работы. Это меня огорчило. Все-таки хотелось верить, что существуют фирмы, где работают профессионалы. И пусть мне не светит пока туда устроиться, но, по крайней мере, меня бы грел тот факт, что они есть. В общем, из всего многообразия предложений я решила выбрать самое большое. В смысле, самую большую фирму. Такую, чтобы, как и Инкорс, сияла на рекламных площадках города, занимала первые полосы газет. И чтобы был большой офис, лучше много. И чтобы кидать народ не заставляли. В общем, утопия. Но несколько агентств на первый взгляд соответствовали. Из них я выбрала то, которое лучше всего располагалось по отношению к моей медведковской трущобе. Что может быть лучше, чем метро Сухаревская? Всего двадцать минут аттракциона «Подземный поезд», а потом… Самый центр, красота старинных улиц, очень эстетичный фасад Склифа, куча палаток и магазинчиков, глядя на витрины которых так приятно мечтать. Мечтать о настоящем, подлинном, нетленном. О тонкой рыженькой блузке, отлично подчеркивающей грудь, о теплых ботиночках Саламандер. О водостойкой туши Эвон для моих немерянно привлекательных глаз. И вот, пройдя пару-тройку магазинов моей мечты, я оказалась у порожка изящного отреставрированного особнячка на Сретенке, где среди прочих вывесок значился указатель Агентства Недвижимости САИН. Сложное название, поставившее все мое семейство в тупик.

— Деточка, как же можно идти работать в фирму, которая ТАК называется? — полюбопытствовала маман.

— А что, может это название имеет какую-то красивую и профильную расшифровку.

— А вдруг это Сообщество Аморальных Иррациональных Наглецов? Как вариант, — выдала Шурятина.

— Господи, откуда моя дочь знает такие слова? — поразилась я.

— Это из физики, наверно, — предположила мама. Мы предприняли еще несколько попыток, но перевести правильно нам оказалось не под силу. Тогда, чтобы успокоить нервы мы попытались сравнить его с другими. Я предложила к рассмотрению МИЭЛЬ, АВЕРС ГРАНД, ИНВЕКОН, МЦБН, МГСН…Народ призадумался.

— Видимо это просто такая мода, укладывать в громоздкие названия столько смысла, чтобы его суть перестала быть доступна общей массе потребителей.

— Они думают, что так солиднее. Бредятина.

— Ну и что. Значит САИН ничем не хуже других. — Обрадовалась я и поехала на собеседование. Итак, Стретенка. Не так и далеко от Инкорса. Разница всего в одну остановку, но какая! Огромная. Меня пропустили в красивейшее здание с новенькими скоростными бесшумными лифтами. Под ногами дорогой кафель, на стенах светильники и зеркала. На нужном этаже за красивой стойкой мне радостно улыбалась красивая девушка — секретарь. Когда я шла по великолепному, выполненному в теплых тонах просторному офису, то поняла, что здесь могла бы проработать много лет в полнейшей гармонии и счастье. На собеседовании выяснилось, что здесь истинно все для людей. Есть спрятанный в глубине офиса буфет, столовая, чтобы сотрудники могли перекусить. Выделенная линия интернета в каждом отделе. Специальная служба показов квартир и сбора документов, чтобы риэлтеры не носились по ЖЭКам. Рай земной. Но все же кое-что я была выяснить обязана.

— Я имела печальный опыт работы в Инкорсе. Там не очень чистоплотная политика по отношению к клиентам. Мне не хотелось бы снова оказаться в тупике из-за этого.

— Что именно вы имеете в виду? — переспросила вежливая и внимательная менеджериха по персоналу.

— Они накручивают деньги сверх комиссии. Обманывают клиентов. Мне это противно, я, собственно, только из-за этого и уволилась.

— Кошмар. Там так прям открыто это делают? — поразилась она, впрочем, довольно фальшиво.

— Именно.

— Нет, у нас такого нет. Наоборот, мы всячески приветствуем честность и трудолюбие. Особенно инициативность и стремление к новым достижениям. В нашей компании поощряются образование, повышение своего личного потенциала.

— Звучит красиво. А что вы предлагаете тем, кто все это реализует. Его место будет отличаться от места рядового агента?

— Конечно. У нас огромные возможности для карьерного роста. Вы можете стать начальником отдела, можете возглавить новое направление. Можете освоить другие специальности. Если будете хорошо работать, вас непременно заметят.

— Когда приступать?

— Вы можете приступить хоть завтра. Я сейчас познакомлю вас с вашим начальником, его зовут Павел Николаевич Сенокосов. Очень хороший начальник и просто хороший человек. Вам очень повезло, что у него есть вакансия.

— Спасибо, — умилилась я такой заботе о моей персоне. Павел Николаевич Сенокосов оказался приятным молодым человеком стандартной наружности, подвижным и дружелюбным. Про такого можно было бы сказать — он не низок, не высок, он не тонок, не широк. А еще — не ярок, не бледен; не правдив, не лжив; не рыба, не мясо. Впрочем, меня он принял вполне радушно, велел звать его просто Пашей, чем, честно говоря, сразу себя дискредитировал. Еще он успел показать мне мой стол и стул и объяснил порядок пользования компьютерами, коих в отделе было два. Затем представил меня двум спящим у стены сотрудницам его отдела, тяжело сочетавшим необходимость и пить и работать сразу. Праздники прокатились катком по их лицам, оставив характерные рытвины морщин и кляксы синяков под глазами.

— Познакомьтесь, это Ольга, наш новый маклер. Перешла из Инкорса, — он взмахнул рукой, визуально иллюстрируя мой переход. Имелось в виду, что я, как и все в будущем, поняла, насколько САИН лучше Инкорса и вообще всех.

— Оч пр-но. — Выдавили из себя сотрудницы. Тут раздался звонок и одна из спящих, Катя, как-то резко оживилась и бросилась к телефону. Я так поняла, что поступила заявка, так как она бодренько начала вещать в трубку о ценах и услугах. Вторая, Людмила, снова погрузилась в анабиоз и отключилась. А Сенокосов, подмигивая и краснея, предложил мне совместить отмечание Нового Года, Рождества и нового места работы.

— А не отметить ли нам это все. У нас тут есть немного. Осталось от празднования отдела. — Скромненько отрекомендовал он полбутылки коньяку. Я поняла, что в этом отделе мне работать понравится. Через полчаса я была уже вполне своей. Коньяк кончился, девушки уснули, Сенокосов огорчился и предложил сходить за догоном, но я отказалась и поехала домой. Я, конечно, выпить люблю, и вообще редко ломаюсь, когда есть шанс посидеть в хорошей кампании. Но сегодня было восьмое января, а это значило, что завтра я с самого утра буду заниматься получением из депозитария денег для Ирины и заканчивать злополучную сделку с Лукиным. Где-то в глубине души теплилась надежда поправить свое материальное положение, хотя никаких конкретных договоренностей у нас с Ириной не было. Однако тут меня ждал большой сюрприз. Сделку мы закончили, документы получили и, что особенно нас порадовало, все это без намека на Лукина. Он уехал то ли в отпуск, то ли в ссылку от греха подальше. Вместо него нам выдавала документы неопределенного статуса маклерша, которую мы видели в первый и последний раз. Ирина, немного волнуясь, отправилась за деньгами. А когда она оттуда вышла, то расплакалась и осыпала меня благодарностями.

— Олечка, вы не представляете, как мы с Ксюшей счастливы. Спасибо вам за все.

— Ну что вы.

— Без вас ничего бы не получилось. И нам так нравится новая квартира. Тихая, уютная, светлая! И автобус останавливается прямо рядом с домом. Мы сможем туда переехать уже к субботе. Нам ключи отдадут завтра. И все благодаря вам.

— Да бросьте, — кивала я и уже начинала подумывать о том, чтобы намекнуть, что вполне готова удовольствоваться небольшой суммой вместо таких витиеватых комплиментов. Долларов пятьсот — шестьсот окупят все мои усилия!

— Вот, это вам, — сунула она мне в руки конверт. Я облегченно вздохнула. Все-таки я была права, нельзя обворовывать такую чудесную женщину. Интересно, сколько она там положила моих милых дорогих американских президентов.

— Ой, Олечка, давайте вы откроете дома.

— Хорошо, — автоматически кивнула я и запихнула конверт в сумку. Может она что, боится, что я попрошу больше?

— Мы вас обязательно пригласим на новоселье.

— Вы, главное, сейчас довезите деньги до дома. Не дай бог чего случится.

— Ох, я вообще так боюсь с ними ехать. Кошмар какой, такие деньжищи хранить.

— А вы оставьте их здесь.

— Но вы же знаете, Олечка, как банки разоряются.

— Это точно. Разоряются, как кролики размножаются. Но депозитарии вам не банки. Это ж просто ящик, который вы снимаете. Может вы в нем деньги храните, а может яблоки моченные. Никто не знает. И никто не может вам их не отдать или пересчитать и не выплатить.

— А вы правы. Тут риск меньше чем дома, это точно. Я так и сделаю. Вот видите, действительно, без вас я бы пропала. — И она поскакала к стойке депозитария. Я кивнула и пошла к выходу. По крайней мере, здесь я оставила после себя хорошие воспоминания. Это главное. Я выбралась на улицу и не смогла удержаться. Полезла в сумку и на ощупь попыталась пересчитать денежки. На ощупь я ничего понять не смогла. Купюр было явно больше. Я подумала, что, может там вообще рубли. Так тогда их совсем немного. Короче, начала я нервничать, но доставать конверт посреди улицы не решилась, мало ли что. Поперлась домой, изнывая от неизвестности. Дома я не раздеваясь влетела на кухню и вытряхнула на стол содержимое конверта.

— Вот это да, — очень точно описала увиденное Шурка.

— Ты что, ограбила эту свою Ирину? — не усомнилась в моей способности к воровству мамуля.

— Обалдеть, — выдохнула я. Передо мной лежало пять тысяч долларов и записка. Пять тысяч, какое счастье. Пять тысяч при совершенно чистой совести. И я уже имею другую работу. Господи, жизнь прекрасна и удивительна! Да, а что там в записке? «Олечка, большое вам спасибо за все. Мы с Ксюшей решили, что раз уж эти десять тысяч нам достались через вас, а вы потеряли из-за нас работу, то вы имеете полное право на половину этих денег. А у нас останется достаточно, чтобы исполнить все, что мы собрались. Надеюсь, что эти деньги вам помогут. С уважением, Ирина.»

— Вот это да, — снова запричитала Шурка.

— Вот, деточка, бери пример с мамы. Будь доброй и честной девочкой, и это обязательно окупится! — решила не упустить момент для реализации педагогических задач мама.

— Да уж. — Не стала возражать деточка.

— И что мы будем делать с такими деньжищами? — поинтересовались все.

— Что значит мы? Что я с ними буду делать, вы хотели спросить?

— Но…

— Никаких но. Слава богу, нам не надо влезать в долги. Но эти деньги — наш жизненный резерв.

— Мам, так нельзя. Нельзя получить пять тысяч только затем, чтобы запереть их на ключ.

— Ага, а ты предлагаешь их выкинуть на ветер?

— Мам. Давай хоть что-нибудь крутое придумаем. Отложи половину. Или там, две трети. Но остальное — потрать на что-нибудь клевое.

— На что, например? — задумалась я. Шуренок-то по сути права. Нельзя себе запретить все и навсегда. Надо что-то для себя любимой сделать. И тут мне вспомнился Лукин. И я тут же поняла, чего я на самом деле хочу. Я хочу машину. Пусть не такую, как у этого недочеловека. Пусть маленькую и отечественную. Пусть не новую. Но хочу! Хочу ездить на работу на машине, хочу выносить с рынка пакеты и класть их в багажник вместо того, чтобы переть их по морозу домой, оттягивая себе все руки. Хочу, в конце концов, приехать в Национальный стандарт на очередной сеанс расставания с кровными деньгами на машине. Лихо подрулить к подъезду и на глазах великолепного и недостижимого полумужчины-полубога Руслана выйти из чистенькой маленькой машинки в красивой, подходящей моменту одежде. Подойти к дверям и, не замечая его обалдевшего и восхищенного взгляда, с полуразворота блямкнуть сигнализацией. Впрочем, не факт, что он прямо-таки обалдеет и восхитится, но все равно будет круто.

— Ты права, доченька. Я куплю себе машину.

— Какую? Стиральную?

— Нет. Автомобиль. Автомобильчик. Непременно красненький.

— Ты с ума сошла. Ты даже не представляешь, сколько это принесет проблем! — тут же обнадежила меня мамуся.

— Это почему? У папочки была машина, но от нее не было никаких проблем. Одни удовольствия.

— Да, потому что у нас был шофер и гараж при министерстве, где все эти проблемы решали.

— Так. Послушай, мама. Я чудом заработала эту чудесную кучку денег. И я куплю себе машину, даже если ты и вообще все будете против.

— Делай что хочешь. Но попомнишь ты мои слова.

— Это почему же?

— А вот с муженьком твоим так и вышло. Я предупреждала — ты не послушалась. И что получилось? — Я подумала, обижаться или нет? Но на фоне пяти штук баксов все мои обиды таяли как снег в Сахаре.

— Ну и ладно. Значит, у тебя будет повод еще меня попилить. С другой стороны, чем ты станешь заниматься, если я перестану давать тебе эти поводы? — мама как-то вся закипела, забулькала и ушла в комнату. Я сгребла денежки и запрятала их среди своих вещей. Уверена, что моим дорогим близким все-таки в голову не придет самовольно взять мои деньги. А грабители не лазят в такие нищие съемные хаты. Единственное, что надо сделать, это накупить вкусностей и сладостей. Всего того, что каждый из нас любит. Устроим еще один праздник. Пусть и девятого января, неважно. Пригласим Мотьку, да что там, и Динку с Юлькой, пусть пополощут нам всем тут мозги. Запечем какого-нибудь индюка-переростка. Напьемся. Все будет хорошо. И пусть нам станет всем хорошо уже прямо сейчас.

— Олька, и ты молчала? Тут такое, а ты молчала?

— Матильда, я только вчера получила деньги. И сразу пригласила тебя.

— Все равно, я не понимаю, за что она заплатила тебе такие деньги. — Мотька была обескуражена.

— Ну она тоже поняла, что ради ее благополучия я рискнула практически всем.

— Да чем, чем ты рискнула. Работой? Такой работы на каждом углу валяется куча, никто не поднимает.

— Зачем ты так?

— Как? Я пашу как лошадь, выслушивая чужие слезливые истории, твои в том числе. А толку ноль. Кто-то заплатит пятьсот рублей и будет ходить и ворчать, что нет эффекта. А подружки все поголовно используют абсолютно бесплатно.

— Но я ведь не виновата, что тебе не платят больше. Между прочем есть и такие психиатры которым за прием и тысячи долларов платят. Почему бы тебе не стать такой.

— Я не желаю наживаться на чужом горе.

— Каком горе?

— А ко мне с радостью не ходят. Вечно только и слышишь — мужиков нет, денег нет, ничего нет. Того не люблю, эта не любит меня. Тоска. И все это за копейки. А тебе сразу отваливают пять штук. Где справедливость?

— Справедливость в том, что ты хреновый психиатр.

— Психоаналитик. А ты непонятно кто, и тоже хреновая.

— Только я дура набитая с деньгами, а ты только со своей злостью. Я тебя позвала порадоваться за меня, а ты…

— А ты думала, я спляшу. И скажу, что так и надо.

— ДА, — вскочила я из-за стола и отошла к двери, — я именно так и думала. Что ты способна не только потирать ручки глядя, как меня мой бывший супруг сталкивает в пропасть. Я надеялась, что имею подругу, которая еще и порадуется, когда я самостоятельно из этой ямы стану вылезать. А если я завтра найду себе нового мужа, и он будет красив, богат и влюблен по уши. Что ты тогда скажешь?

— Что это невозможно, — сощурившись, прошипела трезвая от злости Мотька и тоже вскочила.

— Почему?

— Да потому что нет таких дурачков, чтобы взять старую толстую бабищу с двумя детьми и кучей долгов. Таких не бывает. Полно молодых и получше тебя.

— То есть душа моя ничего не стоит? Это невозможно полюбить?

— Да какая у тебя душа? Ты за деньги все продашь!

— Пошла вон. — Тихо, но ясно сказала я.

— Что?!

— Убирайся. Мне на хрен не нужно здесь полоскаться в твоем яде змеином. Оставлю, пожалуй, эту почетную привилегию твоему великомученику — мужу.

— Да пошла ты сама. Еще прибежишь. Думаешь, словила чуток удачи и теперь всю жизнь будешь как бутерброд с маслом. Ошибаешься.

— Как-нибудь обойдусь без умных. — Мы уже просто орали друг на друга, пока Мотька натягивала сапоги и шапки. Да, вот это подруга у меня оказывается. То есть сопли утирать она могла столько, сколько влезет. А вот пережить мою удачу ей не под силу. Конечно, ведь утешить легче. Если подруге плохо, подразумевается, что она хуже. А теперь что же, признать что хоть в чем-то она лучше? Мотька вылетела из нашей квартиры как пробка из бутылки с шампанским. Ну и пусть, ну и в баню. Не одна она есть на свете. Я говорила себе, что эта безобразная сцена меня не трогает, что я найду с кем разделить радость. Но на самом деле мне ужасно хотелось разрыдаться. Как же так, моя Мотька, моя палка-выручалка и универсальная жилетка. Как она может так растоптать все. Все наши совместные пьянки и самокопания, наши обсуждения смысла жизни и новых нарядов общих знакомых. А что там еще у нас было совместного? Прогулки в ночные клубы? Меня туда не особенно отпускал муж. Ах да, походы в театр. Мотька умела выбрать самые тоскливые и интеллектуальные спектакли, изыски типа металлических зарисовок Виктюка. Я либо покорно тосковала в ожидании антракта, либо сидела в шоке и ажитации, украдкой оглядываясь, нет ли в зале ненароком детей. На чем же держалась наша многолетняя дружба, так лихо давшая течь?

— Мам, ты плачешь? Не стоит, — подсела Шурка.

— Я хотела, чтобы у всех был праздник. — Всхлипывала я.

— Ма, люди ненавидят чужие деньги. Помнишь анекдот про мужика, что просил у бога, чтобы у соседа корова сдохла?

— Но я же никогда не желала ей зла. Я же за нее радовалась. И за нее, и за детей, и вообще.

— Ты, мамочка, раритет. Но если уж ты примешься зарабатывать деньги, привыкай. Людям любить тебя будет не за что.

— Господи, ты то откуда набралась таких жутких убеждений?

— Просто я тоже здесь живу и вижу, что происходит.

— Слушай, да ты у меня совсем большая и умная. — Поразилась я. — Как так получилось?

— А ты еще поуходи в себя несколько лет и вообще детей своих не узнаешь. — Я рассмеялась. Да, жаль конечно, что кто-то от нас уходит, не выдержав удач на нашем жизненном пути. Но остаются лучшие и мне очень повезло, что эта лучшая — моя дочь.

— И вообще, мам, хватит тут сопли по щекам размазывать. Раз уж ты решила машину брать, придется учиться водить. Я тут присмотрела одни курсы вождения.

— Да когда ты успела? Я только вчера про машину сама подумала.

— А они тут рядом, на Полярной улице. Я телефон переписала, так что давай звони.

— Что ты, я не могу так сразу. — Запаниковала я. Одно дело мечтать об этом, и совсем другое прямо завтра пойти и начать крутить баранку, надувая щеки и краснея от натуги. Видала я этих несчастных девушек за рулем машинок с надписью «Учебная». В глазах паника, лицо потное и красное даже в мороз, руки дрожат. А машину дергает и болтает, словно она попала в зону турбулентности. НЕ ХОЧУ!!!

— Хватит колбаситься. Если ты тормозишь, я тебя сама завтра запишу. Готовься к занятиям.

— Пожалей!

— Ни за что. Я может, хочу ездить в бассейн на собственной маме.

— На машине.

— Это ты как хочешь назови. — Вот так, у каждого свой интерес. Ну и пусть записывает. Назвалась груздем, так полезу. Куда там? В корзину…Интересно, как Мотька переживет, если увидит меня за рулем. Как бы только инфаркт не шарахнул. Лечи ее потом.

Глава 3

Круговорот меня в природе

Мне порой хочется расхохотаться, когда я смотрю на себя со стороны. Неужели это я, Олька Петрова, красивая и бесполезная для общества папенькина доченька, бегаю с важным видом по отремонтированным залам САИНа и провожу какие-то переговоры. Люди у меня что-то спрашивают, а я, порой совершенно не шаря, отвечаю им, надеясь на удачу и на свою природную логику. А между тем я, оказывается, произвожу впечатление крепкого профессионала. Хотя бы потому, что в первый же день самостоятельно, без подсказок включила компьютер и нашла там базу данных квартир. А что, с ней я основательно ознакомилась, когда батрачила на Лукина. Теперь только и осталось, что выпендриваться полученными знаниями, набивая себе цену. Я никому тут не обмолвилась, ни словечка, ни полвздоха, но про себя решила — хочу расти. Карьеры хочу. Раз уж я теперь одинокая не слишком молодая женщина, хотя с этим можно поспорить. Это для Мотьки тридцать один год — уже повод собирать документы для оформления пенсии. Но по российскому законодательству я уйду на пенсию годам так к семидесяти, если ничего не путаю, значит сейчас я практически вступила в пору трудовой и половой зрелости. И вполне могу рассчитывать на неослабевающий к себе интерес по крайней мере некоторых особей мужеского полу. В любом случае, на вечера «кому за тридцать», на которых старые импотенты выбирают старых дев, чтобы еще раз испробовать многообещающую виагру, мне идти еще рано. Лучше я построю глазки начальнику своего отдела.

— Скажи мне Паша, — это я ему, так как уже к концу первой недели работы мы с ним были не разлей вода. Кажется, у меня судьба получать себе в руководители мужиков, ценящих упругую налитую грудь и шарообразно-притягательную задницу. Так вот…

— Скажи мне Паша, что это у нас в компьютере за ярлычок? — а тон у меня, как у лисы Алисы из знакового кино про деревянного Буратино.

— Какой ярлычок? — замурлыкал Сенокосов в ответ и нежно склонился надо мной. Очень эротично.

— А вот этот. САИН — база данных.

— А это наша глобальная база данных. Там можно получать данные из законов, какие-то новости фирмы. Там куча всякой информации. Черт ногу там сломит. Не забивай свою милую головку.

— Окей. Но, если я там поброжу, это не будет нарушением регламента?

— Нет. Только авторизовывайся под своим паролем.

— Без проблем, — кивнула я и уткнулась в компьютер.

— А может, пойдем, кофейку жахнем, — разочарованно протянул он. Сенокосов любил поговорить по душам. Он очень проникся мной как новой перспективной сотрудницей и стал очень любезен и разговорчив. К слову, моими талантами проникся только он один. Остальная масса нашего отдела воспринимала меня очень отрицательно, обливала холодом и презрением. Девять лиц разного пола сквозь зубы бросали мне:

— Здрасти… — и дальше старательно делали вид, что меня в отделе не существует. Такой летучий голландец от риэлтерства. И связано это было с одним единственным фактом. Я заключала договора. Наверное, сработал эффект казино, в смысле — новичкам везет. Но за первую неделю работы я заключила сразу два договора, а в последующие три недели еще четыре. Это если не считать тех, кто был на подходе. При этом я имела наглость проигнорировать традиционную процедуру утверждения себя в коллективе. То есть я не лебезила перед всеми подряд, пытаясь уверить, что я тут просто постоять пришла. Что они тут — стадо гениев, а я так — плебей — самоучка. Наоборот, еще не проставившись ни единой бутылкой (а с какой радости, если после Нового Года всех и так от спиртного до сих пор колбасит), я уже всем твердо дала понять, что пришла именно зарабатывать деньги. И если у меня получится их выдернуть из-под кого-то из-за их лени, нерадивости или просто так, просто получится, то я это непременно сделаю, не постесняюсь. В общем, меня приняли плохо, но теперь, особенно после сцены, устроенной мне Матильдой я уже относилась к этому гораздо спокойнее. Хорошо уже, что меня так мило принял Сенокосов. Но вот только спать я с ним не буду. Не вижу резонов. Теперь только по любви. Не обязательно по большой, можно и по маленькой. Или по средненькой, но только не из любви к служебному положению.

Мне, откровенно, совсем некогда заводить романы и заниматься глобальным позиционированием себя в среде конкурентов. Я учусь водить автомобиль. Вот уже месяц как я начала этот марафон на свою голову. Теперь бегаю между офисом, курсами, магазинами и клиентами. Дурдом. Но все-таки ничего хуже, чем автомобиль, человечество еще не придумало. Весь минувший месяц, вплоть до середины февраля я, как пионер-герой после работы и посещения рынка, увешавшись сумками, перлась на занятия по теории вождения. И только мечты о том счастливом дне, когда эти сумки и заодно меня потащит железный конь, гнали меня три раза в неделю на эти занятия. Хотя, в принципе, там было интересно. Преподаватель, обтрепанный мужик лет пятидесяти, из тех, кто с удовольствием посвящает выходные продуванию карбюратора (процедура, смысл и технология которой недоступны моему простому женскому разуму) и замене свечей. Поскольку свечи для меня — исключительно церковный атрибут, то к процедуре их замены я тоже отнеслась с трепетом. Наш первый урок этот профессиональный автолюбитель начал примерно так:

— Знаю, что все вы, здесь собравшиеся, надеетесь, что ваш путь водителей будет устлан розами. На это отвечу — ежегодно в российские тюрьмы сажают около тридцати тысяч водителей, ставших убийцами на дорогах. Так что ваши шансы еще пожить на свободе снижаются практически с каждым занятием.

— И еще, знание правил дорожного движения — это, конечно, полезный и необходимый навык. Но мы здесь будем заниматься исключительно подготовкой к сдаче экзамена в ГИБДД. Всем все понятно?

— Не очень, — забубнили мы.

— Не удивлен. Ваша сверхзадача на сегодняшний день — просто выучить экзаменационные билеты, их около пятидесяти и они не меняются.

— А понимать мы их не должны? — съязвил кто-то с галерки. Но препод не смутился ничуть.

— Нет. Понимает ли обезьяна, почему если нажать на красную кнопку, то появится банан, а если на синюю — то побьют палкой?

— То есть мы обезьяны? — решила обидеться я.

— Именно. И моя задача — натренировать вас так, чтобы около компьютера в ГАИ вы жали только на красные кнопки. Задача вполне реальная, если вы, как хорошие мальчики и девочки, будете меня слушаться. Если же особо настырные захотят что-либо понять — милости просим. Ответов найдется сколько угодно. Вопросы?

— Когда начнутся практические занятия?

— Ага, вам не терпится начать портить жизнь пешеходам. Но я вас разочарую. Только после сдачи внутреннего экзамена по теории вы приметесь давить на педаль сцепления, что обязательно доставит вам массу запоминающихся минут. Гарантирую.

— Зачем вы нас запугиваете?

— Я? Запугиваю? Я вас уверяю, что реальность еще хуже. — После этого мы раскрывали журналы с красивыми, но сложными и непонятными картинками и как профессиональные дешифровщики, разгадывали смысл хитрых дорожных знаков, типа реверсивного движения. А наш гений-мистификатор старательно ставил нам ловушки и как дитя радовался, когда мы в них попадали.

— Нус, мадам Петрова, как вы скажете, допустимо ли разворачиваться на трамвайных путях так, как изображено на тридцатой странице?

— Я полагаю… — я всматривалась в картинку. За и против было поровну, и я тянула наудачу, — я думаю, нельзя.

— Как интересно, обоснуйте.

— А что, можно? — сразу сдавала назад я.

— А что, вы так неуверенны в ответе?

— Почему, я очень уверена. Просто…

— Просто ваша уверенность зиждется на признаках, о которых мы можем только догадываться. Кто поправит мадам Петрову? Нет желающих? Гениально! В ГИБДД все придут в восторг от ваших ответов.

— Но ведь в ГИБДД нам не придется мотивировать ответ, — злорадно вставлял какой-то умник из толпы.

— Верно. Только нажать нужную кнопку. Действительно, что я с вами тут разговариваю, как с людьми. Все берем в руки картинку на тридцатой странице и запоминаем. Правильный вариант: да, разворот разрешен.

— Почему?

— А это неважно. Вам же не надо мотивировать ответ. Просто жмите кнопку — и банан (то есть права) ваш. — Вот в таком ключе я наслаждалась вплоть до середины февраля.

Конец февраля неожиданно разнообразил мою жизнь необычной профессиональной удачей. Надо сказать, что вообще работалось в САИНе довольно забавно. Особенно «приятно» было чувствовать некий единый корпоративный дух, определенную общность интересов, при котором все с вежливыми улыбками старались урвать друг у друга куски. Такое острое ежедневное чувство локтя, неизбежно приводящее к «гордости» за компанию, в которой ты работаешь.

— Господа, радостная новость! САИН опять занял первое место в рейтинге компаний по опросам Коммерсанта.

— Ура. Давайте вечером отметим. — У нас вообще как ни странно, все время что-то отмечали. Почему против этого не возражало начальство, я не понимала, но факт остается фактом. В отделах практически ежедневно кто-нибудь квасил. А уж наш отдел в этом вопросе был фаворитом. Сенокосов — большой любитель праздника и всеобщей радости, никогда не оставался глух к зову народа. Однако первый тост всегда был один, как дань возможным прослушивающим и подсматривающим устройствам.

— За САИН. Чтоб мы и вся корпорация процветали долгие годы.

— За успех нашей любимой фирмы. — Это только потом, примерно в конце марта я узнала, что наша любимая фирма при выплате процентов за выполненные договора вычитала прежде всего расходы, связанные с обслуживанием самой фирмы. Так, прежде чем начислять зарплату мне за первый квартал, сначала из моих комиссионных вычли:

1. Двести десять долларов за аренду рабочего места с компьютером за три месяца.

2. Пятнадцать долларов за использование информационных ресурсов.

3. Сто двадцать долларов за услуги курьеров за три месяца.

4. Сто долларов за услуги показчиков квартир (тоже за три месяца).

5. Десять долларов на канцелярские товары.

6. Пятьдесят долларов на групповые мероприятия.

7. Сорок пять долларов за проверочные справки по текущим договорам.

Оказалось, что за комфорт надо платить. Суммы меня впечатлили. Слава Богу, я неплохо поработала в квартале и даже после всех этих драконовских выплат денег хватило на выполнение пресловутого плана. Так что я как-то сразу получила максимальный процент — тридцать. При плане в пять тысяч мой доход за квартал составил полторы тысячи, то есть по пятьсот баксов в месяц, что меня однозначно устроило. Однако настораживало то, что из нашего Сенокосовского отдела план выполнило от силы человек пять. То есть все остальные получили вместо тридцати процентов пятнадцать и их общий доход еле перевалил за двести долларов в месяц. Они смотрели на нас, выполнивших план, а особенно на новенькую меня, как на предателей. Их вопли и стоны по поводу высокого плана оставляли нас холодными. Но внутри каждого жило опасение, что и мы можем оказаться в подобном положении.

Да, так вот о моей февральской удаче. Из-за нее я, собственно, так славненько выполнила план. В базе данных агентства я посредством долгого бессмысленного копания в папках нашла озадачивший меня раздел — вопросы по е-мейлу. Хорошо, что к тому времени я не путала интернетовский амперсант с живой гавкающей собачкой, так что смысл папки я поняла почти сразу. В ней были свалены в кучу все пришедшие по почте на официальный адрес агентства письма. Они явно никому не были нужны, так как в большинстве не было указано координат отправителя. В среднем, они выглядели так:

— Здравствуйте, уважаемые риэлтеры. Напишите мне, пожалуйста, по адресу vova@yandex.ru, сколько стоит взять ипотеку.

— Добрый день. Напишите, какой налог требуется уплатить при наследстве.

— Сколько стоит снять квартиру? — И прочий подобный мусор, который не вызывал, очевидно, оптимизма у алчных риэлтеров. Мы все участвовали в бесконечном забеге за длинной деньгой, но каждый искал свой путь. Обычно самый короткий. А тут из чистой любви к искусству я решила пойти длинной дорогой и принялась вдумчиво и с чувством отвечать на эти груды писем. Результат оказался фантастическим. На мой почтовый ящик начали приходить кучи повторных ответов с повторными вопросами. И к концу февраля я назаключала неправдоподобную кучу договоров, обнаружив необследованную и непочатую зону — Интернет. Перспективы радовали, тем более что САИН был как раз таким местом, где и следовало развивать такую великолепную зону. Короче, направление развития моего карьерного роста было мною вполне определено. Я посоветовалась с Сенокосовым и он пообещал прозондировать почву у высокого начальства. Надо было освоить золотое поле Интернета. Так почему бы это не сделать мне?

В конце марта я купила себе машину. Сказать — купила машину, значит, не сказать ничего. Во-первых, в таком невероятном процессе участвовали все от Шурика, не унимающейся по поводу требований к магнитолам и колонкам, до маман, настаивающей на хорошей грузоподъемности.

— Мама, зачем нам хорошая грузоподъемность? Что мы хотим поднимать?

— Не важно. Сейчас ты купишь какую-нибудь букашку, как там их называют?

— Ока, — подсказала Шурка.

— Спасибо. Так вот, а потом в нее не влезет и пара коробок. А вдруг мы заведем дачу?

— Отлично, мам. Еще недавно ты боялась, что мы погибнем от голодной смерти побираясь по вокзалам, а теперь планируешь стать латифундистом?

— Оля, я же просто так сказала.

— Ага, просто ты там втихаря мечтаешь, что я на свои заработки организую тебе фазенду с бесплатным санаторным климатом, а сама примусь возить тебе туда коробки с едой и вещами.

— Ну почему ты придираешься? Я что, не имею права мечтать?

— Только не обо мне в качестве мула и не о моих деньгах.

— Ну и покупай эту дурацкую Оку. Она больше похожа на прыщ, чем на автомобиль.

— Да я собираюсь купить восьмерку Жигулей.

— То есть модель у нас вполне определена, — подвела итог Шурка. — Кстати, интересно, а почему именно восьмерка.

— Да потому, что у нее нет задних дверей.

— И что?

— А то, что вы с Нютой там сможете хоть сожрать друг друга, но никто из машины не выпадет.

— А это аргумент, — признала мама. — Безопасность детей — прежде всего.

— Я думаю, мамочка, что грузоподъемность там тебя тоже устроит, — утешила ее я.

— Но все равно с Волгой не сравнить, — предалась она воспоминаниям о папином министерском великолепии. — Вот однажды мне надо было с казенной дачи перевезти три карниза для окон. Огромных, резных, из дорогого дерева. Так и те влезли. Только пришлось концы высунуть в окно.

— Отлично. Надеюсь, что теперь мы можем подумать наконец, где взять очень хороший и очень недорогой автомобиль. Красного цвета и с крутой магнитолой.

— Желательно с Сиди-ченджером, — вставила Шурка.

— Не выражайся, — отреагировала мать.

— А мне туда пусть положат медвежонка и подушку, — решила присоединиться к обществу Анька.

— Отлично. А поскольку у нас нет среди знакомых ни одного мужика, хорошо разбирающегося в автомобилях, то будем выбирать наугад.

— И да поможет нам Бог. — Торжественно закончила Шурка и хихикнула. Однако хихикай — не хихикай, в выходной мы отправились на авторынок, расположенный где-то за полярным кругом, судя по тому как долго мы туда добирались. В общем, где-то в Жулебино. Оно (Жулебино) потрясло нас количеством предлагаемого материала к выбору. К обеду мы имели в арсенале аж три красненькие восьмерки с магнитолой. И, поскольку в одной из них был пресловутый Сиди-ченджер, мы решили не мудрить и взять ее. Ну в самом деле, много ли толку от того, что я старательно потаращусь под открытый капот или, согнувшись в три погибели, стану разглядывать темнеющее днище. И все это под одобрительные комментарии профессиональных торговцев, набрасывающихся на меня как саранча с вьетнамского рынка.

— Девушка, красавица! Прекрасный выбор!

— И кто только вас научил так хорошо в машинах разбираться?

— Какой вкус, такую красавицу берете!

— Если будете брать — дам скидку. — Идея про скидку понравилась мне особенно. Мы завели мотор, послушали его сытое урчание. Понажимали на педали, побибикали. Последнее с особенным удовольствием. Я, честно говоря, уже так хотела стать хозяйкой этого технического великолепия, что была на все согласна. Откуда мне было знать, что у восьмерок бывают инжекторы, а бывают и карбюраторы, которые требуют особой проверки. Что машины могут продавать битые, крашеные, переваренные, ржавые. Что быть ни разу не битой у старой машины тоже шансов нет. Что у машин есть еще топливная система, которая вполне может уже дышать на ладан, особенно если ты покупаешь отечественную машинку с пробегом в сорок тысяч километров. И это с учетом того, что счетчик вполне может быть скручен. Как потом объяснили мне умные люди, машина, отходившая восемь-девять лет по нашим дорогам, по определению не может иметь такой пробег. Двести сорок — еще как-то тянет на правду. Но я и слово-то «пробег» на рынке услышала впервые.

— Ну что, берете?

— А за сколько? — заставила я себя поломаться.

— Полторы тысячи с оформлением и домой поедете как королева!

— Нет, — охнула я.

— Почему?

— Как королева я пока не умею, — честно призналась я. К концу марта я уже месяц отзанималась с похмельным трескучим инструктором на все повидавшей синей пятерке. Но пока мои способности сводились к позорному дерганию и молниеносной остановке на полосе «разгон-торможение». Однажды мой тренер — камикадзе решил позволить мне проехать по прямой дороге от Медведково до площадки на Полярной. Двигаясь со скоростью двадцать километров в час я окаменело вцепилась в руль, пытаясь, видимо, слиться с ним навсегда и инструктору приходилось поворачивать, раскручивая вместе с рулем меня. А что сказать о нашем поединке сцеплений. Я по нелепой своей логике предпочитала выжать педаль сцепления один раз, в момент начала движения. Дальше я предпочитала ее уже не отпускать. Машина почему-то ревела и отказывалась ехать. Тренер тоже ревел:

— Брось сцепление, дура. Или газ сбрось. Сожжешь сцепление. — В какой-то неопределенный момент я бросала все педали сразу и с удвоенной силой прижималась к рулю. Я подсчитала, что из моих попыток тронуться с места в среднем только одна из семнадцати реально приводила к какому-то движению. Это если не считать тех разов, когда я забывала завести машину или пыталась трогаться на нейтральной передаче. Газ ревет, страшно до жути, а эффект нулевой. Короче, доехать до дому королевой мне пока явно не светило. Я не унывала, конечно. Но…

— Я куплю машину, если мне кто-нибудь ее до дому докатит, — торговцы неумело попрятали ухмылки и согласились на этот подвиг за небольшую мзду в триста рублей. Вечером мы всем семейством наслаждались теплой и сияющей огнями машиной около дома. Слава Богу, моих знаний хватило, чтобы просто ее завести. А способная Шурка нашла способ активировать печку. Мы положили на заднее сидение медвежонка и подушку и принялись наслаждаться. Впрочем, если быть откровенной, то стоящей во дворе машиной мы наслаждались вплоть до лета. Только в самом конце мая, с третьего мучительного раза мне удалось таки исхитриться и сдать экзамен в ГИБДД. Как мне это удалось, не понимаю до сих пор. Вроде я как и прежде не умела делать ровно ничего, но, видимо, практические знания были записаны на подкорку. Так, в полубессознательном состоянии я что-то там такое наездила, после чего мне вручили вожделенную карточку с моей фоткой и сказали, что теперь меня можно выпускать на большую дорогу.

— И как это им в голову пришло дать тебе права? — удивился на прощание инструктор.

— Смотри, не езди днем. И вообще, потренируйся годик-другой на проселочных дорогах. Может, пронесет… — с непонятной грустью попрощался со мной руководитель курса. Интересно, насчет пронесет, он кого имел в виду? Меня или… или не меня?

— И правда, неужели я теперь сяду и поеду, — подумала я. — Сильно я сомневаюсь.

— Мам, ты пока поезди сама до магазина и обратно. А мы с Анюткой лучше еще пешком походим какое-то время, — подлила масла в огонь добрая дочь. И никакой магнитолой ее было не заманить в автомобиль, управляемый мной. Честно говоря, если бы я могла с собой не ездить, я бы ни за что не стала заниматься этим безрассудством. Но поскольку я без себя поехать не могла, пришлось ездить вместе с собой и это было ужасно. Действительно, как преподаватель и предупреждал, реальность оказалась во много раз хуже. В очень много раз.

Глава 4

Подтверждающая, что мечты сбываются. Но не всегда в точном соответствии

Я скатывалась в пучину благополучия, словно лыжа, щедро смазанная сливочным маслом. Клондайк, обнаруженный мною в глубинах базы агентства, я тщательно оберегала и скрывала от коллег. Зачем мне надо, чтобы они последовали моему примеру. Своя рубашка ближе к телу. Деньги начали представлять для меня самоцель, истину из истин. Смысл и обоснование. Не в том смысле, что я шла ради денег на все. Нет, совесть моя оставалась невинной и девственной. По-прежнему, самым тяжким грузом на ней оставалось написание в третьем классе ругательного письма в адрес классной руководительницы, с использованием страшно ненормативной лексики типа «дура», «козлиха» и «сволочь недоделанная». Моей личной гордостью было добавление в этот коктейль термина «проститутка», за который мои родители были вынуждены обеспечить этой самой козлихе путевку в хороший совминовский санаторий в Юрмале. Правда, мне до сих пор так и не стало стыдно, так как училка и вправду отвечала всем предложенным эпитетам. Она заставляла нас зазубривать дословно ее путаные уроки и щедро бодрила нас двойками и подробными описаниями наших прегрешений в дневнике. И если бы я тогда владела тем словарным запасом, что доступен мне сейчас, я, безусловно, не ограничилась бы жалкой проституткой. Но вернусь к совести. Совесть моя спала спокойно. Как я поняла, она начинала вопить и скукоживаться только в том случае, если я норовила кинуть подлянку тому, кто хорошо относится ко мне. Если же этой составляющей не было, совесть умолкала и даже как-то по-своему поощряла все мои номера. Например, против того, чтобы ловко, но тихо перехватить чужую заявку, она не возражала вовсе. Конкуренты, устраивавшие мне китайскую дружбу до первого промаха, вызывали только желание переплюнуть, перерасти, перещеголять. Идеально было стать их непосредственной начальницей, но для этого пришлось бы подсидеть Сенокосова, а он как раз был человеком, тепло и по-дружески относившемся ко мне. Так что он был в безопасности. Однако я чувствовала, что почва под моим благополучием прямо на глазах утекала в небытие.

— Слушай, Петрова, откуда ты берешь столько клиентов?

— Секрет фирмы, — стабильно отвечала я настырным сослуживцам.

— Ты их явно как-то нарываешь в компьютере.

— В том числе. Но пусть это будет моя маленькая тайна, — кокетливо улыбалась я, но понимала, что скоро моей халяве придет конец. Причем не факт, что эти шакалы окажутся способными добиться таких результатов, как я. Все-таки, это особое искусство проникнуть в душу клиента через холодный почтовый канал. Тут никак не хватит прямого и тупого:

— Уважаемые господа, мы самые лучшие, мы круче всех. Обратитесь к нам, и вы задорого получите то, о чем всю жизнь мечтали. Спешите, а то у нас очереди. — Нет, таким образом можно только получить по мордам. А ведь в основном у нас именно так выглядит вся официальная почта. Такое ощущение, что никто никогда не читал Дейла Карнеги с его универсальной системой правильного и действенного сверления мозгов. Там доступно написано, что надо писать только о том, что интересует клиента. А интересует его одно — он сам и еще раз он — любимый. Так что мои послания в среднем выглядели так:

— Простите, что отрываю от невероятно сложных, интересных и почетных дел. При вашем уме и крутизне вам может потребоваться кто-то, кто готов правильно оценить всю глубину вашего великолепия. И я могу гарантировать, что если Вы (сам ВЫ!) выберете меня, обещаю быть благодарной до гробовой доски и восхищаться каждым вашим вздохом. — Это приносило свои плоды, но вот дерево скоро могли срубить, и я поняла, что надо что-то думать. Если нельзя подсидеть Сенокосова (жаль, что у меня такая белоручка — совесть, не может потерпеть), то правильнее будет создать свой отдел. И раз уж так получилось, что у меня определенные таланты к сетевым играм, то почему бы не пробить отдел по работе с клиентами из Интернета.

— Паш, как ты думаешь, если я предложу создать отдел по работе с клиентами из сети, это может иметь перспективы? — решила я начать согласование с начальства на местах.

— Не понял?

— Ну, буду массовым порядком поставлять Нашей Великолепной Корпорации клиентов из Интернета.

— Звучит круто, — загорелся идеей добрейший Сенокосов.

— А ты не мог бы узнать поточнее, это начинание будет приветствоваться? А то я начну сейчас пахать, а это окажется никому не нужно.

— Конечно. Для тебя — все, что угодно, — что мне в нем больше всего нравилось, так это способность ценить меня без секса. Просто за природные данные и хорошую работу. Все-таки он редкий человек, хоть и размазня. Через полчаса я сидела в кабинете начальника Сухаревского отделения САИНа Алины Борисовны Телковой. С фамилией ей, конечно, крупно повезло. Но самое интересное, что она и внешне походила на телка. Или скорее на бычка — толстая, равномерно обросшая жиром на щеках, плечах, подбородке, спине, животе и каждом из бедер. При этом шеи у нее как будто не было вообще, так что голова, лысенькая из-за коротеньких, выжженных многократными попытками трансформации в блондинку, волос, сидела прямо на массивной плечевой конструкции, мягко и ненавязчиво перетекавшей в грудь. Алина Телкова была столь очевидно страшна, что, очевидно, наполучала себе в этой связи груду женских комплексов. И все свои силы она отдавала САИНу, реализуя карьеру там, где не получилось личной жизни.

— Тебе очень повезло, что ты работаешь в такой прогрессивной корпорации, где ценят стремление к новому, — обрадовала она меня, стоило мне только переступить порог ее просторного кабинета, вызывавшего уважение и трепет. Огромный стол располагался так, что мне приходилось привставать и замирать, чтобы услышать, что она говорит.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Громче. Я не слышу.

— Спа-си-бо, — продекламировала я так же, как недавно в саду у Нюты кричала:

— Дед Мороз, Дед Мороз! Снегурочка! — В общем, идиотизм, но детям нравится.

— Итак, Паша сказал, что у вас есть какая-то новая идея.

— Да. Я не знаю, насколько она новая.

— Ну, в двух словах?

— Я хочу попробовать увеличить эффективность использования возможностей Интернета.

— Чудесно. А как именно?

— В сети есть много людей, которые ищут возможности получить консультацию по недвижимости. Но контингент там специфический, его надо правильно раскручивать.

— И как?

— Я пока не готова все сформулировать, мне нужно время. Но суть такая. Есть зона официального сайта САИНа, где в день, если ориентироваться по счетчику посетителей, проходит около нескольких сотен посетителей. На почтовые ящики фирмы в день приходит около двадцати-тридцати писем разнонаправленной тематики. В поисковых системах типа Яндекса в день около пяти тысяч человек формируют запросы, связанные с недвижимостью. А реальных живых контактов с нашим агентством в сети Интернета практически нет. Я и хочу восполнить этот пробел, — Телкова молча моргала, переваривая услышанное.

— Звучит заманчиво, — процедила она. По ее напряженным складкам жира на лбу можно было понять, что она вообще плохо поняла, что я сказала.

— Это все из области высоких технологий. Оля все подробно и понятно напишет в докладной записке. — Выручил меня Сенокосов. Лапочка.

— Да? Отлично, так будет лучше всего, — вздохнула с облегчением Алина Борисовна. Видимо, возможность спокойно и в одиночестве разобраться с тем, что я тут наваляла, ее порадовала куда больше необходимости поддерживать со мной высокотехнологичную беседу.

— Но мне необходимо знать, насколько Нашей Великой Корпорации в принципе интересны разработки в этой области.

— Ну, нам интересны любые новые идеи.

— Извините меня, но я не готова потратить кучу времени на то, что ляжет под сукно и там умрет.

— Я ничего не могу вам обещать. Но рассмотреть — рассмотрю со всем вниманием. Это я гарантирую.

— И на том спасибо, — буркнула я. Сенокосов умоляюще смотрел на меня. Я решила не нарываться сразу и все-таки проявить некое почтение к чину.

— Алина Борисовна, спасибо, что уделили мне время. Надеюсь, что моя идея окажется полезной для САИНа.

— Да, дорогая, именно это важно. Только это. Благополучия корпорации превыше всего, — ее пафос был бы смешным, если бы не поддерживался большой зарплатой руководителя отделения. Если честно, мне был неприятен высокомерный тон дамы, которая ни слова не поняла из того, что я говорила. Я провела часы, дни, недели в Интернете, чтоб разобраться в тамошних порядках. И я напрягала свои девичьи мозги, чтобы потом принести денег этой долбаной корпорации, на которую реально мне было наплевать. Я хотела компенсации за те дни, когда мне казалось, что под ресницы мне насыпали колючего песка, только этот песок не вымывался, сколько я не лила на глаза воды. В Нашей Великой Корпорации не считалось нужным держать безопасные мониторы. У нас стояли огромные выпуклые гробы, выдававшие всю гамму вредоносного излучения. А те сны, которые мне снились после блужданий по сети? Эти полубредовые кошмары, в которых страницы сменяли страницы и это не кончалось, пока я утром не открывала глаза.

— Да уж, конечно. Но я могу рассчитывать на место руководителя этого направления, если оно окажется, как я предполагаю, перспективным.

— Конечно же, определенные надежды иметь вы можете. У нас всегда ценят тех, кто себя проявит.

— Вот и отлично.

— Да-да. Идите и приносите предложение. Удачи, — Телкова уткнула свою куцую головенку в бумаги, давая понять, что монаршая аудиенция окончена. Ну и славненько.

— Ладно, придется потрудиться, — сказала я Пашке, когда мы сидели в отделе.

— Ты пойми, Телкова не главная инстанция. Если мы ее заинтересуем, она поведет тебя выше. А там умные люди и они сразу поймут, что к чему.

— Конечно. Просто как-то она не по-доброму отреагировала.

— Ну а что ты хочешь, если ты там что-то такое загнула, что она вообще не поняла. А вдруг ты умнее ее?

— Ну да, это же недопустимое нарушение субординации. Хотя так бывает сплошь и рядом.

— Слушай, ну ее на фиг. Лучше расскажи, как там твои успехи в вождении.

— О, это болезненная тема, — рассмеялась я. Болезненная — не то слово.

— Когда ты к нам на работу приедешь на авто? — подсела выпендрюшка Людмила, наш крепкий середнячек, не дотягивающий до плана обычно всего сто-двести долларов.

— Никогда, наверное, — покаялась я народу.

— Почему?

— Это так страшно, ездить на нем. Ходить ногами гораздо безопаснее. И потом, я никогда не знаю, что этот агрегат выкинет в следующий момент. Вот он едет прямо и ровно, а тут бац! Попал на кочку и норовит уйти влево.

— Ну так ты рули.

— Я рулю. Но ты понимаешь, вокруг слишком много машин. И они меня не любят и рулить не дают. Мне для выхода из пике нужно всего пара метров свободного пространства по контурам моей тачки. А они не понимают. Бибикают как чумные, орут и крутят пальцами у виска. Очень неприятно.

— Н-да. Но до магазина ты доезжаешь?

— Пару раз получалось ночью. По-крайней мере, ночью никто не орет, если я на протяжении ста метров три раза заглохну.

— А чего этот ты глохнешь все время?

— А того… Педаль сцепления придумали садисты-извращенцы. Договориться с нею, чтобы одновременно и она отжалась, и передача переключилась, и я ни во что не въехала — задача невозможная. Я хорошо выжимаю сцепление только если смотрю на педаль и ногу. Но тогда я ничего не вижу на дороге.

— Идиотизм.

— Точно, — согласилась я.

— А еще мне все время кажется, что в меня кто-нибудь въедет. Вот прямо сейчас все кто есть на дороге все бросят и будут меня таранить, как камикадзе вражеский корабль. Нервная система ни к черту. — Жалость и сострадание переполняли меня. Бедная я, бедная.

— А еще у меня, оказывается, не работает датчик топлива. Выяснили опытным путем, когда просто встали намертво посреди дороги. И только через сорок минут какой-то добрый человек сообщил, что обычно машины без бензина ездить не могут, даже если их очень попросить. С общем, пришлось ехать с ним на заправку, в баллон из-под Колы наливать бензин и заправляться прямо посреди шоссе.

— А чего машину на обочину не откатили?

— Я прям так и вижу как наша Оля катит самолично машину к обочине. Ты чего несешь?

— А что, она у нас женщина мощная! — съязвила Людка.

— Перестань. Да, тяжела доля автолюбителя.

— Да не то слово. Я пока вообще не поняла, зачем мне все это было нужно. Столько мучений! — А вот тут я лукавила. Одна заветная цель осталась, и мое терпение было уже практически на исходе. Я должна подъезжать к Национальному Стандарту на машине. И нельзя тянуть дольше. Через несколько дней шарахнет первое июля — срок очередного платежа и упустить такой шанс выпендриться я не могла. На дворе лето, можно подъехать на чистенькой машинке практически полуголой. Есть у меня один очень правильный сарафанчик — легкий, воздушный, из бежевого шелка. Высокая и объемистая грудь в нем подхватывается и поддерживается целым сонмом шнурочков. Талия поднята до этих самых шнурков под грудью, и свободно развевающийся подол умело декорирует мои неэстетичные окорока бедер и попы. Создается иллюзия стройной, налитой словно спелая вишня, барышни. Прибавим сюда вырез на спине в области лопаток, матовая полупрозрачность, легкие удобные босоножки на каблучках, правильный макияж, улыбку беззаботной женщины. И кто против этого устоит? И как, спрашивается, я смогу произвести подобный фурор, скажем, осенью. Так что я посвятила остаток месяца исключительно тренировкам.

— Слушай, тебе не надоело пугать несчастных прохожих своей неадекватной ездой, — ехидничала мама.

— Нет, мам. Это их проблемы, что после одиннадцати они все еще не дома. Всем известно, что ночь — время маньяков.

— Да уж, ты, мам, действительно как маньяк. — Добавляла добрая девочка Шура.

— Ну и что. У меня нет времени на реверансы.

— Ты что, всерьез надеешься, что тебе удастся без последствий добраться на машине до Бауманской? — ужасались они все. Вот глупые!

— Ну конечно же доберусь. Это не сложнее, чем добраться до магазина. Я же доехала до магазина вчера. Прогресс налицо. Просто надо заранее разработать маршрут с учетом развязок. Я купила специальную карту.

— Но ведь тебе придется там парковаться! У магазина ты ни разу не запарковалась.

— Что за недоверие? Выберу место побольше и пошире и воткнусь.

— Ага. То-то будет цирк.

— Молчать! И вообще, надо же когда-то начинать? Почему бы не сейчас?

— Знаешь, мам, есть люди, которым лучше не начинать никогда.

— Глупости. Наши женщины способны на все, — обрезала их я и отправилась на очередную ночную борьбу с прогрессом. И мои усилия не прошли бесследно. Первого июля я, отпросившись с работы, привела себя в состояние полной эротической боеготовности и вышла на солнечную теплую улицу, чтобы победить. Машину я вымыла еще вчера. А для придания ей светского лоска я старательно натерла красные борта бесцветным кремом для обуви. Если уж от него блестят самые завалящие старые ботинки, почему бы от него не заблестеть машинке? Эффект потрясал. И я, и машина сияли. Поистине, день обещал быть судьбоносным. Машина тронулась и выехала из двора, ни разу не заглохнув.

— Хорошая примета, — улыбнулась я самой себе в зеркало заднего вида и покатила. Через десять минут я достигла уровня метро Бабушкинская и начала тихо трястись в ужасе от обступивших меня со всех сторон крутых машин.

— Только бы ни в кого не въехать. Только бы не в Мерседес. Не приведи Господь, — исступленно молилась я под свист и бибиканье. Моя способность быстро трогаться на светофоре была развита только на уровне эмбриона, так что перекрестки я переезжала раза так с третьего. Около ВДНХ я чуть не сошла с ума, пытаясь взъехать вверх по пригорку. Ну не по пригорку, а по дороге с небольшим уклоном вверх, какая разница. Мне никогда не удавалась эстакада. Как я влетела на возвышенность на экзамене — тайна милосердного провидения! Но больше мне это не удавалось ни разу, так как в Медведкове не было таких подлых светофоров на уклоне.

— Девушка, вам бы вместо машины начать с велосипеда! — проорал стоящий за мной шоферюга. Я гордо промолчала и попробовала еще раз. Но в результате я откатилась назад почти на метр, до дрожи напугав этого хама. Он как-то молча и быстро вырулил на соседний ряд и скрылся. Успеха в преодолении препятствий я достигла через полчаса, когда кто-то очень сердобольный напомнил мне о том, что для решения задачи недостаточно только отпустить сцепление и отрубить ручник.

— Подруга, еще надо жать на газ. Имей в виду. — Донеслось до меня из окна веселящейся волги.

— И как я могла забыть? Конечно! Сцепление, ручник, газ! — воскликнула я. Прогресс был очевидный, на гору я въехала. Относительно неплохо все было на протяжении Проспекта Мира, если не считать того, что вид проносящихся по бокам с бешеной скоростью автомобилей каждый раз вызывал в моем умном организме правильную реакцию на смертельную угрозу — выброс неконтролируемых объемов адреналина. А вот сложная комбинация съезда с проспекта и поворота на Рижскую эстакаду далась мне, наверное, несколькими седыми волосами. Дело в том, что когда я поворачиваю налево, то практически не представляю, чем это кончится. Аккуратно вписаться направо — это еще как-то возможно. Но левые повороты — это просто проклятие какое-то. В итоге, к Бауманской я подъезжала в депрессивном состоянии. Мысль, что мне предстоит еще и обратный путь, приводила меня в полную негодность. Но на этом, как выяснилось мои беды только начинались. На последнем левом повороте, за которым оставалась всего одна стометровая дистанция до банка, машина вдруг затряслась, зашипела и вдруг умерла. Из-под капота повалили клубы дыма. Я выползла наружу в полном шоке. Вариант выхода машины из строя я не рассматривала вообще.

— Что же делать, — причитала я, бегая вокруг кузова. — А вдруг она сейчас взорвется?

— Девушка, вы же закипели. Что же вы не открываете? — около меня с бутылкой пива в руке стоял доброволец. Он явно никуда не спешил и был готов поучить меня жизни.

— Еще бы тут закипишь, когда с машиной неизвестно что, — согласилась с ним я.

— Что? — непонятно почему расхохотался он.

— А что?

— Да не вы закипели, барышня, а машина. Дайте-ка я капот открою, — он залез в кабину пилота, что-то там дернул. Потом распахнул внутренности Боливара, которые я видела в последний раз в марте, при его покупке. Нутро дымило и воняло.

— Что, никогда раньше не закипали?

— Почему, моя мама доведет до кипения кого хочешь, — пошутила я. Мужику понравилось.

— У тебя есть отвертка?

— Не знаю, — я задумалась. Хрен его знает, чего у меня есть. Может, и отвертка. Машина большая.

— Открой багажник. — Я послушалась. Он нашел что-то, что его устроило как специалиста, после чего нырнул в клуб дыма.

— Иди сюда

— Я?

— Ну а кто?

— Хорошо, — не стала кобениться я. Правда непонятно, чем я ему могу помочь.

— Видишь, у тебя тут термостат полетел. Гоняет тосол по малому кругу.

— Кха, кха, что? — преспросила я.

— Что-что? Я говорю, тосол только по малому кругу ходит. Так и будешь все лето закипать. — Я охренела. У меня тосол ходит по малому кругу. Круто. Чего только не узнаешь!

— И что мне с ним делать?

— Чинить. Надо новый термостат.

— И он пойдет по другому кругу? — уточнила я.

— Кто?

— Ну этот, кто по малому. — Мужик захрюкал.

— Вот зачем вам — бабам только права дают? Иди, помоги отвинтить патрубок.

— Сию секунду, — процесс начал меня увлекать. Я снова нырнула в чуть побелевшие клубы дыма и начала что-то там держать и подкручивать, в результате чего мужик вложил мне в руки какой-то грязный обрубок пластмассы. Сам он продолжил что-то там ковырять, периодически требуя от меня помощи.

— Ну-ка, подлезь под карбюратор, подержи болт.

— Вот этот шланг притяни на себя, я датчик скручу. — Я делала. Потом он потребовал скрепку.

— Дай-ка скрепку.

— Откуда я ее возьму?

— А что, у тебя нет? — удивился он так, словно баба без скрепки была полным абсурдом и мистификацией.

— Нет, — растерялась я. Но он вынырнул из запчастей, подошел к месту водителя, нырнул внутрь салона и, основательно там покопавшись, достал скрепку.

— Вот чудеса, — не удержалась я.

— Всегда вози с собой скрепку. Пригодится, — посоветовал он и нырнул под капот.

— Вот и все. Я тебе термостат замкнул на вентилятор. Будет работать все время. Постоишь пару часов и можешь ехать, — я радостно заулыбалась.

— Но только до автосервиса. Пусть регулируют тосол. — Строго добавил он, взял протянутые сто рублей и отбыл. Я стояла посреди Бауманской улицы, грязная как свинья, с черными руками, со скрепкой внутри автомобиля и обалдевала. И вот тут, именно тут и сбылась моя мечта.

— Это вы, Ольга? Я вас еле узнал! — я обернулась на голос и чуть не заплакала от досады. Это был именно он.

— Руслан? А я тут хотела заехать заплатить кредит. Но вот, закипела.

— Да, наши машины закипают, — вежливо поддержал он беседу. Но сам-то он вышел вовсе не из нашей машины. Судя по дорогому серебристому виду, его тачка тянула на львиную долю моего недовыплаченного кредита.

— Ну у вас-то иномарка. Или она тоже закипает?

— Нет, тойоты пока у нас не закипают. И что же вы намерены делать?

— Остыну и поеду домой, — гордо ответила я. Сейчас он кивнет и уйдет. А потом будет со смехом рассказывать про замарашку Ольгу Петрову, которая не может справиться с собственным автомобилем.

— А что тут наковырял этот любитель с пивом? — тьфу ты, значит, он видел больше, чем я предполагала.

— Он сказал, что я доеду только до автосервиса, — честно призналась я.

— Невесело, — сказал Руслан и улыбнулся мне такой улыбкой, что я забыла, что выгляжу помелом, и принялась судорожно строить глазки.

— Веселого мало. Но я не думаю, что доеду даже до сервиса.

— Почему?

— Да так. Я и на нормальной машине передвигаюсь пока с большими проблемами. А на неисправной я вообще не двинусь с места.

— Вы такая забавная! — ухмыльнулся он. Вот гад!

— Ага, цирк с дрессированными макаками.

— Не обижайтесь. Я просто умиляюсь. Не каждый день встретишь женщину в таком чудесном платье и в таком сложном положении. — Ага, значит, сарафан все же действует, даже заляпанный.

— Знаете что, — вдруг решительно взял меня за руку (о, потрясающий момент) он. — Я не могу вас так просто тут оставить погибать. Давайте-ка поедем и поищем вам сервис.

— Давайте, — пролепетала я, не веря своему счастью. Весь остаток дня мы провели вместе. Сначала он ловко переправил мой драндулет в какой-то местный автосервис, где мастера на удивление подтвердили версию моего пивного ангела про куда-то не туда гуляющий тосол. Мы поехали и купили каких-то непостижимых деталей, за которые я заплатила сама, отметая протесты прекрасного принца Руслана. Потом на его божественной тойоте эти запчасти доставили до автосервиса, потом он сопровождал меня до дома. Машина больше не закипала, но Руслан сказал, что не успокоится, пока не убедится, что машина надежно запаркована. И мы поехали. Каждый раз, когда я глохла, он надежно прикрывал меня собой от лающих автолюбителей. И хотя мне было ужасно стыдно из-за моей фатальной неуклюжести, он был само понимание и терпение. Мы добрались до дома, и только тогда он счел возможным уехать. Очень жаль, так как я однозначно была готова на большее. На гораздо большее.

— Может, вы не откажетесь выпить чашечку кофе? — хваталась я за соломинку.

— Я не пью кофе на ночь, Оля. И, честно говоря, немного устал. Раз с вами все в порядке, я, пожалуй, поеду.

— Конечно, — обреченно кивнула я.

— Может быть, вы оставите мне телефон? — спросил он. Я воспряла.

— Конечно.

— Я могу посмотреть в вашем деле, но…

— Пишите, Руслан, — поспешила я. Лучше лично увидеть, как он занесет мой номер в память своего мобильного. Тогда есть хоть какой-то шанс, что перезвонит. А что, наткнется случайно, вспомнит меня, да и наберет номер.

— Отлично. До встречи, Оля.

— Ой, Руслан. Я же так и не внесла платеж.

— Действительно. Как-то мы про платеж забыли. Привезите завтра. Я скажу, чтобы не начисляли пени. Только приезжайте на метро, ладно?

— Спасибо, — прошептала я, глядя, как он размещает свое великолепное, облаченное в светлый льняной костюм, тело внутри искрящегося изысканными неоновыми огоньками серебристого иноходца.

— Только позвони, — прошептала я, когда тойота скрылась за поворотом. Да, день однозначно удался, решила я. Правда, когда я увидела в большом домашнем зеркале, на что похожа, то несколько усомнилась, что Руслан мог испытать какие-то сексуальные чувства к такой замарашке с торчащими дыбом серыми от сажи волосами. Нос, один глаз и обе щеки в каких-то грязно-коричневых разводах. О сарафане нет и речи. Правильно говорил мой инструктор по вождению. Машина — грязное дело. Но все равно, это был один из самых лучших дней в моей жизни. И он позвонит. Обязательно позвонит. Такое чудо, как я, так просто не забудешь.

Глава 5

Доказывающая, что руководителям на местах на Великую Корпорацию наплевать

Все лето прошло под знаком удачи. Правда, Руслан мне так и не позвонил, но я пережила это. Не сказать, чтобы легко, но пережила. Слава Богу, он не бросал меня с долгами и детьми. Так что ничего страшного. Поначалу я размечталась, расставила в моей мечте все по своим местам: Руслана одесную меня в роскошном доме, детей в дорогих шмотках и под присмотром своры гувернеров. При этом детки отдают нам честь и ежевечерне докладывают о проделанной работе и достигнутых успехах. И мама. Мама, счастливо коротающая дни на Лазурном побережье. Далеко, очень далеко от меня. На разработку деталей ушла пара недель. Еще пару недель я урезала желаемое до формата возможного. Еще через месяц меня бы сделала счастливой чашка кофе в обществе Руслана. К концу лета я поняла, что губу придется закатать. Заведу с кем-нибудь роман и все забуду. Видимо, он не смог пережить моего безнадежно испорченного вида в тот день. Но, как говориться, не везет в любви, повезет в работе.

Телкова серьезно заинтересовалась моей идеей покорения кибер-пространства Интернета. Я заглушала тоску по женскому изготовлением сочинения на заданную тему и когда, примерно в конце июня я положила на ее стол манускрипт с изложением аргументов, она была даже обрадована.

— А я уж подумала, что ты совсем сдулась. — Сделала она мне комплимент.

— Я не сдулась. Просто это не так просто.

— Каламбур. Ну показывай.

— Вот. — Выложила я на стол и подтолкнула к ней стопку скрепленных листков.

— Так, я почитаю, осмыслю, подумаю, что тут надо еще доработать и тебя вызову. Идет?

— Конечно. Если вам что-то надо будет разъяснить, то я…

— Я тебе позвоню. Ты ведь в офисе?

— Да, — как-то странно мы разговаривали. Она мне тыкала, а я ей выкала. Я ушла, но ненадолго, так как Алина не стала откладывать меня в долгий ящик. И вообще, трактат ее явно тронул, так как уже через пару часов я снова сидела в том же кабинете.

— Да, Ольга Петрова. Ты, прямо-таки молодец. Прямо целое исследование начала! Скажи, вот ты тут называешь разные цифры.

— Да. А как же. Все должно иметь обоснование.

— И они верные? Просто это очень серьезно — сотни пропущенных обращений клиентов в день.

— Это не совсем так. Не все обратившиеся к сайту действительно могут являться потенциальными клиентами. Но какая-то часть наверняка.

— Но почему же они не звонят нам напрямую? Чего они там ползают по этой сети?

— Они звонят. Но не факт, что нам. Они заходят в Интернет, чтобы получить какие-то ответы на какие-то вопросы. И они перезвонят туда, где эти ответы найдут. В этом и суть.

— Да, я поняла. Ты будешь сидеть в сети и живым образом с ними там разбираться.

— Примерно, — улыбнулась я. Телкова в свое время, как мне поведал Сенокосов, была очень неплохим маклером из серии шумных и обещающих золотые горы шарлатанов. Народ у нас такие персонажи любит, тем более, после нескольких лет работы Телкова научилась маскировать свою дремучесть. В руководители она попала, так как была безопасна в смысле подсиживания. Руководить технической боеготовностью отделения через секретарей и начальников отделов — в этом был ее жизненный предел. Таким образом, она являла собой, некоторым образом, компромисс между стоящими выше. Однако на самом деле она совсем не была чужда подковерным играм и некоей житейской хитрости.

— А сколько тебе нужно людей и денег?

— Не думаю, что много. Я изучила структуру Нашей Великой Корпорации. У нас есть штатные программисты, которые в рамках служебных обязанностей могут создать ссылки на консультации с живыми специалистами.

— А вот по работе с почтой?

— Там вообще ничего не надо, кроме того, чтобы найти подходящих для этой работы маклеров из числа имеющихся.

— Это хорошо, — еще бы. Коммерческий проект, не требующий вложений, что может быть лучше?

— А вот над разделом конкуренции в баннерной сети — тут ты недоработала. — Надо же, и откуда она слова-то эти знает. Или наугад сказала? Я пошла в отдел прорабатывать конкуренцию, а Алина вызвала к себе Пашу. Все-таки Сенокосов у нас прям какая-то общественная жилетка. Всех выслушает, всем поможет. А его за это все любят и не обижают. За это и за то, что он тоже в принципе безопасен. Он мог бы быть опаснее, если бы был амбициознее. Но для него рискнуть хоть одним долларом или одними хорошими отношениями — проблема, соизмеримая по значимости с глобальным потеплением. В общем, я сидела и играла в пасьянс-солитер, так как реально раздел конкуренции в сети был мною проработан хорошо и ничего нового я делать не хотела. А так как я нечасто себе позволяла зациклить мозг на карточной дуэли с машиной, то сейчас я проигрывала. Я смотрела на колонки карт, запутанных по всем правилам шпионской школы и злилась. Тут вернулся мой шеф и, дергаясь и напрягаясь, позвал меня поболтать.

— Пойдем выйдем? Надо поболтать. — Сказал он так, словно собирался сообщить мне о начале Великой Отечественной Войны.

— Пошли-пошли, — не стала упираться я. Интересно, похоже, что сейчас посредством Сенокосова состоятся переговоры между мною и руководством.

— Я сейчас говорил с Алиной, ты знаешь.

— И что она тебе такого велела мне передать, что у нее язык не повернулся сказать самой? Меня не увольняют?

— Нет, ты что? Наоборот.

— Интересно, — мы интимно заперлись в переговорной. И почему у нас тут возникает ощущение конфиденциальности, если все знают, что стены утыканы микрофонами?

— Она просто хотела посоветоваться, что с тобой делать. Ты хоть понимаешь, что никому не уперлось проталкивать кого-то вперед?

— Как интересно! А декларируется совсем другое.

— Алина смекнула, что, проталкивая твой проект, может заработать пару лишних баллов себе. Но она хочет быть уверенной, что ты будешь играть с нею в одни ворота.

— Конкретнее, пожалуйста.

— Я не знаю, что она имеет в виду. В целом, она хочет, чтобы вы с ней выступили одной командой. Тогда потом она протолкнет и тебя.

— То есть, ей желательно на уровне начальства присвоить авторство идеи себе. Я правильно поняла? — Пашка замолчал. Он как настоящий либерал, очень не любил острых углов. А здесь угол становился определенно колюще-режущим.

— В целом — да.

— А почему бы ей прямо сразу не пойти с моим докладом наверх? Без меня?

— Ну пойми…

— Дай-ка, я угадаю. Она не сможет ответить ни на один дополнительный вопрос. Не приведет ни одного аргумента.

— И без тебя ей не обойтись.

— Слушай, а я без нее обойтись не смогу? Запишусь на прием к Парламентову, генеральному всего САИНа, поговорю с ним. Ты сам говорил, что там сидят люди умные.

— Да тебя Телкова растопчет. Ты будешь увалена раньше, чем дойдешь от Парламентова до отдела.

— А может, он не даст ей меня уволить? — фантазировала я.

— Ну да. Станет кто-то рушить структуру фирмы ради твоих распрекрасных глаз.

— Это ты прав. — С грустью согласилась я. Какие гадкие вещи — субординация и иерархия.

— Ладно, скажи ей, что я согласна выступать с нею одной командой. Что делать? Лишь бы проект выжил.

— Ведь проект-то хороший. Одно жаль.

— Чего?

— Уйдешь ты из моего отдела. Прямо я тут сам себе яму копаю и лишаю себя лучшего маклера.

— Да брось ты.

— Никто так как ты мне план не делает. — Я промолчала. Что делать, если я действительно чувствую в себе силы для чего-то большего, нежели работа на Сенокосова. И хочу большего, чем пятисотдолларовый доход. Смешно конечно это слышать от женщины, которая не так давно продавала сломанные гвоздики, скрепляя их иголками. Но что поделаешь. Оказывается, мне Господь Бог отвесил приличное количество амбиций, которые спокойно дремали, пока я считала, что жизнь создана мужчинами для мужчин. И только когда поняла, что за свою жизнь придется отвечать собой, удосужилась спросить себя — а чего ты, милая моя разлюбезная Оля Петрова, на самом деле хочешь? И вот тут оказалось, что я хочу как-то много всего. Квартиру мою на Покровке хочу обратно, машину хочу как у Руслана, и хочу, наконец, самого Руслана.

— Оля, только не думай, что на этом свете так легко пробиться. Может, еще и не выйдет ничего. — Попытался застолбить пути к отступлению Сенокосов.

— Я буду здесь расти…. или…или тоже буду расти, — уверенно сказала я. В конце концов, прошел всего месяц с момента моего позорного вояжа в банк, а я уже уверенно доезжаю до Мытищинской ярмарки и с первого раза паркуюсь перед продуктовой оптовкой. Значит для меня нет практически ничего невозможного.

Вообще, моя настоящая водительская жизнь началась после одного трагического эпизода, омрачившего мой август, но одновременно давшего мне возможность чувствовать себя на дороге гораздо увереннее. Все-таки, я парадоксальный человек. Итак, в середине августа я, со всей тщательностью подготовив машину к вояжу, отправилась за продуктами. После утомительных и дорогостоящих процедур на местном автосервисе я узнала, что моя машина до меня сменила по меньшей мере трех хозяев (а не одного престарелого аккуратного гражданина, использовавшего машину исключительно в крайних случаях и только не зимой). Кроме того, машина оказалась битой практически со всех сторон, красный цвет, как ни странно, не был ее родным. В девичестве она была белой, но при полном перекрасе кузова после всех ее аварий, умные хозяева решили ее сделать поярче. Специально в расчете на дурочек, тянущихся ко всему яркому и блестящему. После подробного анализа внутренностей я выложила около тысячи долларов за новый движок, неновый, но нормальный радиатор (старый, оказывается, был засорен и безнадежно тек), свечи, насос топливного фильтра и сам топливный фильтр. Также была «продута» система впрыска топлива (интересно, они и правда туда дули?), прочищен карбюратор, подрегулированы обороты (что за обороты, я и по сей день не знаю. Может, это те обороты, по которым ходит тосол?). После всех процедур мне пообещали отсутствие катаклизмов на ближайший год и я несколько бодрее взялась за освоение московских дорог. В самом деле, если я, при всей моей физиологической невозможности без истерик расставаться с деньгами, выложила на эту железяку уже две с половиной штуки, то я должна хотя бы на ней ездить. Умею — не умею, боюсь — не боюсь, тут не катит. Я решила в тот день, в середине августа, освоить новый маршрут — Медведково — Отрадное. Там было несколько левых поворотов, но зато в конце пути меня ждал отличный вещевой рынок, где за копейки продавали всякие штаны-юбки-кофты, которые мне были необходимы для поднятия жизненного тонуса. Проверив уровень масла (ковыряешь тонкой спицей внутрь двигателя), прокачав тормоза (сидишь в выключенной машине и со всей дури жмешь на педали) и аккуратно прогрев двигатель (просто заводишься и минут пятнадцать плюешь в потолок), я, чувствуя себя уже практически профессионалом, двинула в Отрадное. Машину у меня уже совсем не дергало, как пароварку на открытом огне, в повороты я входила плавно и до места добралась за полчаса. Но вот с парковкой у меня начались проблемы. Оказалось, что таких как я любителей дешевых и красивых тряпок, съехалось на рынок достаточно. А поскольку мне для парковки необходимо было не одно, а, как минимум, два больших места, то около рынка мне запарковаться не удалось. Я поехала дальше, но, чтобы не отъезжать далеко и не переться потом пешком, я решилась въехать во дворы ближайшего к рынку дома. Там, недалеко от арки, через которую я заехала, как раз и было место, способное в себя вместить трейлер американского формата. В общем я, счастливая и довольная, с упоением побродила по рынку, накупила себе осенних шмоток, полаялась для разминки с продавцами и, в полной гармонии побрела обратно к машине. И только когда я засела на место водителя и уже даже отъехала, то заметила, что прямо рядом с аркой запарковалась жирная Газель, перегородив выезд. То есть, не совсем перегородив, но при моей неспособности к точным маневрам, задача поворота и въезда в арку для меня стала невыполнимой. Полчаса в панике я бегала по двору, стучала по колесам Газели и заламывала руки. Резюме было таким. Первое — выезд из двора был только один — через злополучную арку. Второе — Газель, по всей видимости, припарковалась тут навсегда. Третье — никто мне не поможет, все ушли на фронт. Я села и, обливаясь потом принялась встраивать машину в поворот, проходя между аркиным углом и Газелью. Не прошло и минуты, как раздался длинный протяжный звук, как будто кто-то провел когтями по жестянке. Я шарахнула по тормозам, выскочила и ахнула. Арка оказалась с подлянкой, которую я сначала не заметила. Сверху она шла без рельефов, а вот снизу, на уровне полуметра от земли шел бордюр, выступавший так сантиметров на пятнадцать — двадцать. Вот этим-то бордюром я и проехалась по своей двери со стороны пассажира. Я в панике бросилась назад за руль и попыталась отъехать от бордюра. В результате, полоса продолжилась на кузове. Чуть не рыдая, я остановилась, перегородив въезд в арку. Через пять минут в арку захотел въехать мужик на волге. Он посигналил мне, потом начал что-то орать через окно, потом, увидев, что я не реагирую, а, наоборот, подозрительно дергаюсь внутри своей восьмерки, он подошел поближе и понял всю глубину наших глубин.

— Эк тебя угораздило!

— Угу, — всхлипывала я, размазывая слезы по щекам. Как же я могла две с половиной тысячи так размазать по стене.

— Совсем ты, мать, габаритов не чувствуешь.

— Угу.

— Тут же места, чтоб три такие как ты выехали.

— Угу, — меня заело.

— Что думаешь делать? — откровенно наслаждался всей глубиной моего идиотизма он.

— Не знаю. Дальше не поеду, боюсь еще больше разодрать.

— Да уж, правду говорят, нельзя вам, прекрасному полу, за руль. Зачем полезла?

— Лучше бы помогли! — тут же озверела я.

— Это пожалуйста. И как тебя муж отпускает? Убьешься же! Ну, садись за руль и делай все, что я тебе скажу.

— А может, вы сами? — робко попросила я.

— Э нет. Твоя машина, ты и разбирайся. — Я завела мотор и, сквозь слезы десять минут дергалась, трогалась и крутила руль так, как он показывал. Вернее, он крутил сначала руками, а потом и всем телом и орал.

— Раскручивай вправо! Да не едь, просто руль крути. Вправо! Где у тебя право? Ты какой рукой кашу ешь?

— Давай потихоньку. Стоп! На меня, выворачивай влево. Лево — там, — он махал рукой, уже не надеясь на мои знания о том, где лево.

— Еще немного на меня, не дергай. От так! Молодца. Дальше ровняй колеса и езжай с Богом. А лучше пешочком, и для здоровья полезнее. И нервы сбережешь. — Под его диктовку я вырулила, не увеличив рану на теле машины. Но и без этого она была ужасающая.

— Мам, ты же сказала, она только на двери? — возмутилась Шурка, увидев результат моего шоппинга.

— Ну не на двери, а чуть дальше. Какая разница?

— Да это не царапина, а удар.

— Я только процарапала!

— Ты только шарахнула машину со всей своей дури об стену. Это надо так уметь въехать в дом!

— А дом-то хоть цел остался? Не упал? — ерничала мамуля.

— Слышала, бабуль, про чеченских террористов? Так наша мать пострашнее будет.

— Таранит недвижимость.

— Сначала продает, потом таранит, — угорали они. А я вдруг расслабилась. Вот она — моя первая авария, действительно похожа на дебилизм, но, какая есть. И что произошло? Ничего. Подумаешь, царапина. Да мой Боливар, если верить мастеру, был бит со всех сторон неоднократно. Так что ничего для него нового.

В общем, я как-то успокоилась и решила — пусть я и обезьяна с гранатой на дороге, а теперь я буду ездить на машине всегда и везде. Пусть я ее убью вообще. Лишь бы научиться. Лишь бы она на меня работала, а я перестала бояться дороги. Я стала выезжать из дому на час раньше, но каждый день садилась и ехала до работы на автомобиле. Самое интересное, что ни в какую крупную аварию я не попала, так как в итоге оказалось, что езжу я очень аккуратно, боюсь всего на свете и разбираюсь в дорожных знаках (спасибо нашему Малюте Скуратову из автошколы). Вот так я и стала водителем, через почти год после того, как начала учиться этому искусству. А неважно — быстро или нет. Важен результат. Когда я в районе сентября впервые в жизни подрезала ИЖ-каблук, чтобы перестроиться в левый ряд, то поняла — дело сделано.

В сентябре наметились существенные перемены в моем положении на работе. А до этого весь август Алина Текова водила меня показывать руководству, как медведя на рождественской ярмарке. Сначала она повезла меня в головной офис показать начальнику департамента развития, железной женщине по фамилии Молотова.

— Так это вы разрабатываете техническое обеспечение идеи нашей Алиночки, — ласково спросила она, перебирая тонкими пальцами мой, уже довольно толстый фолиант.

— Да. И на сегодня мы уже закончили статистическое исследование проекта, — мямлила я.

— Да, Алина говорила. Она показывала свои раскладки, — еще бы, если эти раскладки я ей лично позавчера вложила в руки.

— Эффект может ожидаться такой, что обеспечит работой около двадцати маклеров.

— Неплохо. Но у вас пока хромает информационно — технологическая проработка.

— В смысле, — удивилась я. Вроде, уже все проработано за лето, уже наизусть я знаю любую технологическую часть.

— Ну, вы здесь с Алиной только визуально раскрываете, как должны выглядеть изменения на сайте. А где реальные разработки программистов?

— Так мы за этим и пришли, Ника. — Влезла Телкова. — Нам нужен допуск к программистам, чтобы составить… — она умоляюще посмотрела на меня. А, страшила, не можешь без меня, язык отнимается!

— Чтобы написать программы под конкретные окна сайта. — отчеканила я. Молотова посмотрела на меня с интересом.

— Хорошо. Я дам им указания относительно вас. Можете им позвонить и договориться уже сегодня, — да, Молотова действительно была женщиной умной. И сразу же начала действовать. Через неделю были готовы примерные версии сайта, хотя ради этого мне пришлось практически изнасиловать программистов. Эти худосочные ленивые парни, сидящие на зарплате, очень отрицательно относились к работе как к таковой. А уж к неплановой работе еще хуже. И только мои угрозы настучать Молотовой, которую боялись все, и мои понукания возымели успех. Я стояла у них над душей всю неделю и к концу августа, после еще пары согласований у Молотовой и пары совещаний у нас в отделении мы с Телковой были допущены к императору. Генеральный директор уделил нам ровно пятнадцать минут, к которым я была полностью готова. Я устроила целое представление, я поставила на демонстрационный компьютер диск и красноречиво, с огоньком рассказала, как вся моя (пардон, наша) система будет работать. На красочных таблицах я продемонстрировала расчеты, подтверждающие однозначный успех этого дела. Я была убедительна, как никогда. Директор, невзрачного вида мужчина моих лет, выслушал меня и сказал, что подумает. Ни особого интереса, ни желания что-то понять в его глазах я не увидела. После этого разговора у меня в душе осталась какая-то пустота. Я автоматически приходила в офис, автоматически работала с клиентами, автоматически проводила сделки. Но на самом деле я ждала одного — реакции. Три месяца каторжного труда, и что, вот это тишина в ответ? Если им не нравится, пусть хотя бы объяснят — почему?

— Присядь, Оля. — Вызвала меня к себе Телкова в конце сентября.

— Что случилось? Есть новости? — взволновалась я.

— Есть. Пока в том виде, в каком есть наше предложение не принято.

— Почему? — невероятно! Невозможно!

— Ну, трудно сказать. Все-таки оно еще сыровато. Над ним еще надо поработать, привести его в соответствие с глобальным стратегическим планом развития Корпорации.

— Я готова работать. С радостью.

— Нет. Все, что могла, ты уже сделала. Теперь этим вопросом будут заниматься профессионалы.

— Кто-кто? — задохнулась от возмущения я.

— Не надо думать, что все так просто. Ты сразу же решилась претендовать на слишком ответственный пост. Разве может человек без специального образования и опыта развить большое, неосвоенное направление. И потом, на это нужно время.

— Но вообще направление разрабатываться будет? — хваталась за призрачные шансы я.

— Наверное, будет. Теоретически, наверху все одобрили. Но, конечно форма и исполнение будут другими. Профессиональными и стратегически обоснованными.

— А что же мне делать?

— В смысле?

— Ну я же жила этим проектом, я на него надеялась. И теперь все это ляжет под сукно?

— Да нет же. Как только все приведут в соответствие, то тебя безусловно привлекут к практической стороне дела.

— А когда? — не отставала я.

— Я не знаю. Извини, Оля, у меня еще очень много дел, — непрозрачно намекнула она и я удалилась. Ну вот, еще один облом. А ведь я не сомневалась, что проект пойдет. И Сенокосов тоже. Вон он бежит, хочет узнать, что она мне сказала.

— Мне отказали, Паш. Сказали, что материал сырой и требует профессиональной доработки.

— Сочувствую, — он действительно сочувствовал, хотя для него это было только благом.

— Значит, я буду работать в твоем отделе еще неведомо сколько времени.

— Это плюс, — улыбнулся он и повел меня утешаться. К вечеру, когда мы наутешались коньяком, он вдруг разоткровенничался и решил поучить меня жизни.

— Ты, Оль, отличный специалист, но ни хрена не дипломат.

— Это почему, — пьяно возмутилась я.

— А потому. Я думаю, что твою идею зарубили, потому что она была слишком хорошая.

— Не поняла?

— У нас в верхах царит кумовство и коррупция. И никогда наверх никто не пустит чужого человека. У них там круговая порука. А ты слишком хороша, и можешь со временем затмить тех, кто там сейчас вершит судьбы

— Но ведь они заинтересованы же в процветании Корпорации?

— Они заинтересованы только в набивании собственных карманов. А поскольку лично им от возвышения тебя ни холодно ни жарко, то они решили на всякий случай зарубить и тебя, и идею.

— Это же саботаж. Как же это допускает наш умнейший директор?

— Директор что может видеть? Только то, что ему покажут его приближенные. А у него самая приближенная — Молотова. Он на мир смотрит ее глазами. Значит — она ему сказала, что твоя идея не перспективна.

— Но мне она говорила, что проект отличный.

— В этом и заключается искусство дипломатии. Тебе говорить одно, ему — другое, а делать третье.

— То есть, шансов выдвинуться у меня практически нет.

— Ну почему? Я говорил о тебе с Алиной. Ей-то ты очень понравилась. Она через тебя подтвердила, что она прекрасный руководитель, фанат Корпорации. И что не зря получает свою зарплату. Так что она готова предложить тебе место начальника отдела вторичного жилья, когда оно появится.

— И то хлеб, — успокоилась я. В конце концов, я имею хорошую работу, и за этот квартал получу свои две тысячи, то есть больше, чем за прошлый. Возможно что в будущем меня все-таки продвинут вверх. Кто-нибудь. Все же я не вижу поводов унывать.

Глава 6

Убеждающая, что поводы унывать есть

Определенно, конец года для меня — традиционно период возникновения трудностей и проблем. Как так, еще летом все было так хорошо, я мечтала о хорошей должности, о романе с роскошным мужчиной, о деньгах и уважении родственников, а теперь сижу в тоске и скуке, и не знаю куда себя деть. Куда спрятаться от чувства, что я дура набитая, которая ни на что не способна, никому не нужна и ничего не может. Машина у меня плохая, только и делает, что жрет деньги. Не прошло и полгода, как она снова начала выдавать мне сюрпризы. Да какие там на фиг полгода? Десятого октября машина наотрез отказалась заводиться. Я перегородила полосу на светофоре около склифа и битый час слушала ругань издерганных пробкой водил.

— Что растопырилась, коза?

— Вали отсюда.

— Накупят себе помоек, потом мешают людям ездить. — Я не обращала внимания. Ругаться могут все, а вот взять и отбуксировать меня до сервиса рискнул только один. И тот за триста рублей, хотя ехали мы от силы пятнадцать минут. Оказалось, что в машине поврежден датчик впрыска топлива, поэтому она переливает бензин и глохнет. Полдня я искала по магазинам хренулечку размером с булавку, а стоимостью с брильянт.

— Вам, девушка, надо бы и масло поменять.

— Зачем?

— Стучит движок.

— Он же новый!

— А если на таких свечах ездить, то и новый застучит. — Утешил он меня. Нет, чудеса отечественного автопрома не для меня. Что делать, я уже привыкла ездить на рынок на колесах, но по хорошему от такого помощника надо было избавляться, и чем быстрее, тем лучше.

В конце октября в офисе нам объявили радостную новость.

— В связи с изменением рыночной ситуации и расширением клиентской базы руководство приняло решение увеличить минимальный план маклера в отделах вторичного жилья. С отметки в пять тысяч за квартал до отметки в семь. — Вот это был удар. Наше общество единоличников забурлило, сплотилось и попыталось бастовать, так как и план в пять штук тянули далеко не все. А вытянуть из москвичей, жаждущих жилищных перемен, семь тысяч могли вообще единицы. Я оставалась в стороне, так как в последнем квартале била все возможные рекорды. К моей обычной норме в шесть-семь тысяч к Новому Году добавлялся договор о расселении большой коммунальной квартиры. Если все сложится, а на благополучный исход указывали и наличие покупателя, и наличие квартир для переезда коммунальщиков, и наличие огромного всепобеждающего желания с их стороны больше никогда не видеть осточертевшие лица друг друга. К тому же все они меня любили, поили чаем и уговаривали не тянуть, а дать им квартиры попроще. В таких условиях было бы странно не завершить дело победой. А в этом случае мой план взлетит до суммы чуть ли не в пятнадцать тысяч, ведь комиссия за расселение составляла около десяти тысяч.

— Хорошо тебе, Олька. Такие бабары срубишь, — страдали сослуживцы и молили милосердного Бога обломать мне рога и развалить договор.

— Хорошо, — соглашалась я, но про себя повторяла:

— Чур меня, чур. От кого пришло, на того ушло. — Так что повышение плана меня лично не обломало, но в целом рабочая атмосфера затянулась туманом уныния и неверия в себя. Многие начали подумывать о другой работе.

— Зачем они так делают? Ведь поувольняется народ!

— Ну и что? Как будто это кого-нибудь трогает. Наберут других и все у них будет пучком.

— Да они же ни бельмеса не понимают! Новичков же надо учить потом год.

— И что? Зато им не надо будет много платить.

— Вы тут все трепыхаетесь, кудахчете, а дело в том, что САИНу выгодно именно, чтобы вы план завалили. — Брякнула я. И что меня вечно за язык дергает?

— Почему? У них же доход падает? — удивился и уставился на меня народ.

— Это у тебя, Костик, все падает от работы, а у них только растет. Посуди сам. Вот ты выполнил план и агентство вынуждено тебя любить и наблюдать, как ты на их денежки будешь девушек по ресторанам водить, а потом пялить их в домах культурного отдыха Подмосковья.

— Але, ты что, перегрелась? — обиделся на мое вульгарное заявление Костик Бакунин, маклер параллельного отдела, известный, на самом деле, бабник.

— И вот они план повышают. Что делаешь ты?

— Увольняюсь?

— В большинстве случаев напряженно работаешь, чтобы этот новый план выполнить. Но, опять же в большинстве случаев, не выполняешь. И тогда за ту же хорошую работу тебе заплатят вдвое меньше.

— А если все напрягутся?

— Тогда туалеты сломаются, если все. А на самом деле есть объективная реальность, и она такова, что восемьдесят процентов агентов способны принести только пятитысячный план. Но они получают тридцать процентов. И Наша Великая Корпорация делает ход конем и увеличивает доход фирмы на огромные цифры путем снижения зарплаты вдвое всем восьмидесяти процентам сотрудников.

— Нас просто используют как мусор.

— Козлы, — подвел кто-то итог моей подрывной речи. Воцарилась тишина. А в самом деле, не свинство ли? Но для меня лично все свинство было только впереди. Как-то в ноябре, отдыхая от непрекращающихся бесед с моими коммунальщиками, я ковырялась в Интернете. Ничего серьезного, читала новости, сплетни о знаменитостях и всякую прочую муру. Как вдруг в мерцающей глубине рекламного баннера, появившегося на странице с новостями из мира новостроек Москвы, на меня упали слова:

— Только в Агентстве Недвижимости САИН вы сможете получить консультацию по любому вопросу из мира недвижимости не отходя от монитора. Живые люди по ту сторону сети ждут ваших вопросов в режиме он-лайн, — это был мой текст. Я лично забивала его именно в этот баннер, когда работала с САИНовскими программистами. И дизайн этого мерцающего прямоугольника придумала я. Двигая мышкой скорее автоматически, нежели сознательно, я нажала на рекламную страничку. И дальше, словно в фильме про дежавю, я попала на наш сайт, на сайт САИНа, только страницы были мои, мною от начала до конца сделанные, продуманные, высчитанные. И по этим моим страницам, судя по счетчику посетителей, бродили люди, толпы людей. Сверху страницы сыпались в открытом доступе вопросы и ответы, кто-то из САИНа сидел и отвечал моим клиентам, тем, кто должен был быть моим клиентом. Мой проект запустили в работу, причем никаких изменений в него не внесли, скоты. Никто не собирался их вносить.

— Да что я в самом деле? Проект был отличный и у меня его просто-напросто украли! — воскликнула я.

— Сволочи, а меня кормили сказками о сыром материале. Меня кинули! — бурлил мой разум возмущенный. И я пошла на смертный бой. К Телковой.

— Где Телкова, — громко и по-хамски распахнув дверь, потребовала я ее к барьеру. На мое счастье, ее не было на месте и меня не уволили в ту же секунду. Конечно, секретарша все ей передала, и то, как Пашка Сенокосов за руки уводил меня из зоны дирекции, а я брыкалась и упиралась.

— Что ты вцепился? Уходи, придурок. Я не позволю об себя ноги вытирать! — кричала я.

— Тише, успокойся и потихонечку отползай, — тянул он меня к выходу, оглядываясь по сторонам и фиксируя лица наблюдающих.

— Что за сцена? — шипела секретарша.

— А ты чего сидишь и молчишь? Тут всех кидают, каждого по своему, а вы все терпите. Отцепись, ты мне рукав порвешь!

— Лучше я тебе рукав порву, чем оставлю здесь, — прохрипел, задыхающийся от натуги Сенокосов и таки вытащил меня наружу. Потом он заставил меня спуститься в кафе внизу и там, наконец, позволил мне биться в истерике.

— Как они могли? Это же прямая кража! Они что, не могли все сделать по-человечески?

— Я все узнаю. Может быть, это какая-то ошибка. — Но это не было ошибкой. На следующий день Сенокосов подошел ко мне и, умоляя не орать и не бить стекла, сказал.

— Да, ты права. Тебя именно кинули. Они сказали, что никто никогда не докажет, что это твоя идея. Да и идея не та, чтобы ты в суд отправилась. А доверять руководство таким амбициозным карьеристкам, как ты, они точно не собираются.

— Великолепно, — обалдела я от такой откровенной прозы жизни.

— И еще. Они действительно делают все в точности так, как ты написала. Набирают отдел и организуют круглосуточные он-лайн дежурства по Интернету. Начальником отдела интернет-продаж назначили Иру Спиридонову из отдела Шуковской. Ты ее знаешь.

— Да. Она же дура.

— Вот и именно. Именно…

— А я не дура.

— Я не знаю, что еще тебе сказать. Это просто свинство.

— Я жалею, что я им так просто отдала все.

— У тебя не было выбора.

— Паш, а ты не хочешь отсюда уволиться?

— Ты что, уйдешь?

— Я закончу квартал и уйду. Мир агентств большой. Пойду в БЕСТ, говорят, там очень хорошо. Пойдем со мной. И вообще, откроем собственное агентство? Я не верю больше, что где-то будет хорошо кому-то кроме владельцев.

— Я не пойду… — Сказал он и замолчал. Я и не сомневалась. Он все-таки размазня, хоть и хороший парень. Но именно поэтому у него в САИНе много, очень много шансов, в отличие от меня. Но я тоже не дура, и себя в обиду больше не дам. Я выпрямила плечи, аккуратно уложила косу и пошла в отдел. Хрен бы с ним, мне надо окончить то, что начала. Пусть все думают, что я смирилась. У меня в руках еще есть один козырь. И теперь я его разыграю, ничего мне моя совесть не скажет.

Итак, конец квартала, конец года. Подведем итог. Промежуточный, так сказать. Удачный ли был год? Смотря чем измерять удачу. Я решила составить некий список того, что получилось и того, что нет. Пунктом первым в нем стоял Руслан.

Пункт 1. Руслан мне не перезвонил. Очень плохо.

Пункт 2. За весь период с моего автомобильного грехопадения я ни разу не встретила его в банке. Возможно, он там больше не работает. Ужасно.

Пункт 3. А вдруг он женился? И у него родился чудесный сынок. А у меня ничего никогда больше в жизни хорошего не будет? Тут мне список захотелось оборвать, ибо так я могу договориться и дописаться до чего угодно. И почему это я интересуюсь только Русланом? Что, нет на свете других мужиков?

Пункт 4. Сенокосов уже давно не заигрывает со мной. Плохо. Да что ж такое? Неужели у меня на почве полового бессилия найти постоянного партнера развилась нимфомания?

Пункт 5. Хочу секса. Плохо. Но с другой стороны, если я его когда-нибудь хотеть перестану, будет еще хуже. Итак, решено. В новом, две тысячи втором году я буду спать со всеми, кто мне понравится. Заведу как минимум один серьезный роман. И хрен бы с ним, с Русланом.

Пункт 6. Мои таланты пригодились. За один месяц работы система Интернет — продаж полностью оправдала себя. Их отделом заключено двадцать три договора. Значит я гений. Хорошо.

Пункт 7. Я дура, что не сумела удержать в руках собственные идеи. Их у меня пошло украли. Плохо.

Пункт 8. Мужика нет. Не то. Деньги получу только в январе и непонятно сколько, так как по распоряжению этой макаки Молотовой тридцать процентов заплатят только тем, кто и сам выполнил их сучий план, и имеет счастье пребывать в отделе, который весь целиком выполнил план. Новая находка жлобов из руководства открывает им такие горизонты, так как отделов, полностью закрывших огромные деньги, нет практически вообще. Во всяком случае, наш отдел не выполняет даже если учесть мой мировой рекорд. Отсюда –

Пункт 9. Вопрос. Дам ли я себя кинуть еще раз? Возьму ли я две тысячи там, где заслуживаю пять? Ответ отрицательный. Раз уж у меня нет мужика, то пусть у меня хотя бы будут деньги.

И вот тогда, после того, как я чудненько посидела наедине с чистым белым листом бумаги, я и изобрела схему, по мере реализации которой меня чуть не сожрали с потрохами и Молотова, и Телкова, и даже САМ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ. Но чуть-чуть не считается.

Все дело в том, что у нас среди риэлтеров есть традиция все доплаты и комиссии по большим сделкам вносить друг другу под гарантийные письма с печатями в самый день сделки. Поскольку мое пресловутое расселение, которым я занималась уже несколько месяцев, было очень сложным, многоступенчатым и все целиком и полностью держалось на мне одной, то я настояла на передаче комиссии агентства в день сделки под гарантийное письмо. Получать ее и транспортировать должна была я, а САИН контролировал бы меня с помощью осуществления регистрации договоров.

— Оля, а почему это покупатели не хотят до сделки внести деньги в кассу САИНа? — заволновался Паша.

— Они не хотят потом годами выуживать эти деньги из нас, если сделка развалится, — состроив самый невинный вид, на который была способна, объяснилась я.

— Давай, я с ними поговорю.

— Пожалуйста, — пожала плечами я. Я была готова к тому, что мои слова будут проверяться. И покупателям позвонила. Вчера, когда проговаривала все подробности предстоящего дня сделки. Они спросили, как мы получим десять тысяч комиссии.

— Вы отдадите их мне наличными под гарантийное письмо САИНа после закладки. Если что-то пойдет не так, я вам их сразу же верну. А если все будет хорошо — увезу с собой.

— Отлично.

— Имейте в виду, я вам просто из хорошего отношения скажу, что у нас начальство старается все деньги заранее получить через кассу.

— Может, так и сделать? — степень доверия к моим словам потрясала.

— Пожалуйста, но если потом договор не пройдет, могут быть проблемы.

— Какие? — насторожились они.

— Ну, с возвратом. Это же наша комиссия, и теоретически, если сделка развалится, эти деньги САИН зачтет себе, а вам предложит разбираться с нашими клиентами. Наша-то работа будет окончена.

— Ой, Оля, спасибо огромное. Что бы мы без вас делали?

— Не за что, — заверила их я и отключилась. Следующим пунктом балета был перевод регистрации из рук регистраторов САИНа в свои нежные лапки. Это было проще. Я просто заранее с каждым участником событий съездила к нотариусу, который был наиболее удобно к ним расположен, и сделала доверенности на регистрацию на себя.

— А почему не в день сделки? — спросил меня кто-то.

— В день сделки все доверенности и заявления должны быть готовы. У нас большая сделка, не будет на это времени.

— Вы правы.

— И потом, я подбираю нотариуса рядом с вашим домом. Вам это будет гораздо удобнее.

— Спасибо, Оля.

— Не за что, — отвечала я и шла плести свои сети дальше. За день до сделки я пришла к Сенокосову за бланком гарантийного письма, а чтобы он не напрягся, я распечатала его заранее, а к нему приложила еще пачку бумаги. Так что он подписывал все на автомате.

— Что тут, Оля?

— Тут согласования к завтрашней сделке. Согласие на сделку, подтверждение адреса, гарантийка, письмо на ключ, письмо на копии. Обязательства по регистрации. — Он подписывал, я бубнила. Слово «гарантийка» легло на его усталые мозги и он подписал всю стопку. В этом минус большой корпорации. Поскольку речь не шла о его кровных делах, он не отследил моих телодвижений. Зачем ему? У него еще девять маклеров и два стажера. Конец квартала, горячка, аврал. Куча проблем от невыполненного плана. Он осознал, что дал мне в руки платежный документ, уже после того, как я в канцелярии на всю пачку шлепнула печать.

— Что ты так много бумаг принесла? Что тут?

— Да накопилось. И к сделке.

— Сенокосов подписал?

— Да. Вот, вот, и вот. И вот здесь, — секретарь добросовестно проверила подписи Паши, а вот то, на чем они стоят, не отсмотрела. Теперь надо было только сфальсифицировать отсрочку передачи денег САИНу. Чтобы денег не хватились раньше времени. Реально это и было самым сложным. Получить чемодан наличных сегодня, а разыграть, что и в глаза их не видела. Иногда, вспоминая тот декабрь, я понимаю, что была на волосок от уголовного дела. Как я на такое решилась — не понимаю. Видимо степень моего бешенства была столь велика, что я была готова на все. В день сделки, уже заложив по сейфовым ячейкам деньги, получив десять штук и отведя народ подписывать договора, я позвонила Сенокосову, и, старательно изображая истерику, прокричала в трубку:

— Паша, у меня проблема. Мне покупатели не хотят отдавать деньги под гарантийку!

— Как так? Почему? — испугался Паша.

— Они хотят заложить их в депозитарий. Чтобы мы их получили, только когда они получат документы на квартиру! Я не знаю, что мне делать!

— Настаивай.

— Я уже полдня настаиваю. Они готовы уйти. Может, я заложу деньги в сейф? Там в качестве условия допуска только наш договор. И они согласны даже на копию.

— Ну хорошо, — после паузы, тяжело вздыхая согласился Сенокосов. Он был хорошим человеком, но он был по другую сторону баррикад. И он не поддержал меня, когда об меня вытерли ноги.

— Тогда я побегу. Я принесу тебе копию допсоглашения банка. — А почему нет. Я очень хорошо подготовилась. Нужная копия была изготовлена мной заранее. Не хватало только подлинной печати банка и подписей участников сделки. Но на то я и была рулевым этого расселения. Все мне доверяли, все меня любили. Я тихо сняла копию с подлинного договора с банком. А потом, вечером с помощью ножниц и канцелярского клея сотворила из двух копий одну. Откопировала ее и получила готовый и очень достоверный фальсификат. Дальше дело за малым. Я собственноручно сдала на регистрацию весь пакет договоров и отправилась в офис. Обычно у нас договора сдают курьеры из совсем другого отдела — отдела регистрации. Я зарегистрировала договора сама, а сказала, что отдала их в САИН. Поскольку регистраторы располагаются в другом офисе и страшно загружены работой, никто меня за руку не поймал. Прямо по рецепту Лукина. Могли бы и поймать, но не поймали. Сами виноваты. Я приехала к Сенокосову и сказала:

— Все в порядке. Вот договор с банком.

— На регистрацию сдала?

— Отдала в отдел. Завтра позвоню, но думаю, что все будет в порядке. — В общем, соврала. И на следующий день тоже. Две недели старательно делала вид, что жду денег. Имитировала звонки в регистрационный отдел, делала показательные обзвоны клиентов при Сенокосове. И в итоге добилась того, к чему так стремилась. Сделка закончилась, договора я раздала всем участникам сделки. Потом по-тихому уничтожила и наш, и клиентский договор с САИНом. Уничтожила приложение, где была указана реальная комиссия САИНа. Ведь по отчетам проводили только смешную сумму около трех тысяч рублей. И наконец настал день икс. Сенокосов спросил:

— Ольга, а когда придут договора по расселению?

— Я звонила, должны привезти сегодня. — Сказала я спокойно и размеренно. А сама поняла — пора линять. Я подождала еще полчасика и по-тихому срулила, не прощаясь. По-английски. Больше я не была в САИНе никогда. С агентами встречалась, конечно. Риэлтерский мир тесен, так что наши пути пересекались. А тогда, через пару дней после моего героического исчезновения в моем доме начали раздаваться звонки и вопли. Тут я сразу расставила все точки над И.

— Ты как посмела, гадина, так меня кинуть? — это Сенокосов брызнул слюной.

— А как, позволь спросить, я тебя кинула?

— С меня требуют эти деньги. Верни, а то будет хуже.

— Пусть мне будет хуже. — Сказала я и бросила трубку. Мама тихо выпала в осадок, когда узнала, что за номер я выкинула. Но Шурка, долго и внимательно разглядывала меня, а потом молвила:

— Ты молодец, мамка. Не дала себя в обиду. А то будут на тебе всякие мудаки наживаться!

— Детка, нельзя так говорить, — встряла бабушка.

— Нельзя так делать, — сказала я и переглянулась с Шурой. Мы с ней понимали друг друга с полувзгляда. А через несколько дней был визит Молотковой ко мне домой. Она пришла ко мне в сопровождении крепких бритоголовых братков, старательно пугавших меня чем только смогут.

— Что будем делать Петрова? — холодно и с ненавистью колола меня Молотова.

— Вы о чем?

— Ты денег нам должна?

— Да что вы? А по-моему вы мне должны за перспективную идею, которую вы у меня украли.

— О чем ты?

— А ты не тупи, курица драная. Думала, я тебе прощу, что ты меня заставила слить ноу-хау? Ты че, думала, я это скушаю, утрусь и спасибо скажу? А потом еще и на ползарплаты прогнусь?

— Как ты…

— Что? Как я смею? Это ты хочешь брякнуть своим ртом поганым? Заруби себе на своем очкастом носу, я все смею. Я деньги свои все до копейки заработала, создавая Вашей Сраной Корпорации имидж передовой продвинутой компании. А ты не обеднеешь, если кинешь на одного маклера меньше. В общем так. С последнего квартала моя комиссия должна была составить пять тысяч долларов. Идею, разработанную и переданную вам я оценила в три тысячи долларов. И две тысячи за моральный ущерб. Очень я разнервничалась, когда увидела, что ты, дрянь, на мною созданный отдел поставила серую посредственность Ирку Спиридонову. И еще за то, что ты через свою лизоблюдку Телкову мне сказала, что мне образования и ума не хватает, чтобы претендовать на достойное место на САИНовском парнасе.

— Все сказала?

— Нет. Если ты в чем-то не согласна со мной — милости прошу в суд. Я полюбуюсь, как ты сформируешь ко мне претензию, если по всем документам ваш бизнес убыточен, а САИН обслуживает народонаселение практически бесплатно. Если же ты станешь грозить путем привода вот таких безмозглых лысых дебилов, как вот эти два, то имей в виду, что завтра же на стол УВД ляжет мое заявление о шантаже и угрозах. А в РУБОПЕ будет описано экономическое преступление в сфере укрывания правды о суммах комиссий. А если удастся, то и налоговая заинтересуется вашими методами работы.

— Ах ты сука! Это ты уничтожила все договора!

— Какие договора? — состроила я невинную физиономию.

— По расселению. Да можешь не отпираться. Ты оказалась редкостной стервой.

— Я рада, что достучалась до твоего конъюнктурного разума. А теперь, если у тебя больше ничего нет, то пошла вон. — Я раскраснелась. Молотова развернулась и подрапала к двери. За ней посеменили бойцы. Около двери один из них повернулся и, улыбнувшись, изобразил рукой жест, означающий обычно восторженное одобрение. Сжатый кулак и большой палец вверх.

— ВО! — Я расхохоталась.

— С Новым Годом, — крикнула я им вслед. На этом сериал на тему как Оля Петрова была очень плохой девочкой был окончен. Мы выпили чаю и пошли вместе с девчонками выбирать живую елку. До праздника оставалось всего два дня.

Часть 3

Основной инстинкт

Глава 1

О том, легко ли учиться игре в шахматы на бегу и с высунутым языком

На Новый Год, дабы не тосковать в обществе мамули, культивирующей во мне комплекс соломенной вдовы и рогоносицы, я пригласила Динку с Юлькой. Не то чтобы мы были таким уж бравыми подругами, но все-таки они легко пережили появление у меня (у меня, а не у них) битой капризной машины. И по-прежнему периодически вытаскивали меня в бани-сауны, чтобы устроить консилиум на какую-нибудь общую тему. Про похудеть, про выйти замуж, про заработать денег. Про то, как эти недоросли отличаются от нас — просветленных и мудрых, от природы получивших в дар право называться женщинами. Одно то, что мы способны из своих недр дать земле новых людей, стоит всех этих жалких мужских игр. В общем, нам было хорошо, они не настаивали на присутствии Мотьки, которую я по-прежнему на дух не переваривала, и поэтому я решила справить Новый Год в их чудной компании. Мы сели за стол, подняли бокалы, сожрали бумажки с желаниями и начали трендеть. Кстати о желаниях, это Шуркина идейка, записать на клочке бумаги три желания, непременно и точно после успокоительно-обнадеживающего сеанса гипноза от президента подпалить эти клочки, пепел разместить в бокале шампанского и выпить, пока не оттрубили куранты. Эта сложная и трудоемкая процедура далась нам большой ценой. Юлька обожгла пальцы и уронила обугленный клочок. Ей, чтобы не потерять желания, пришлось ползать по полу и собирать остатки сажи вперемешку с песком и естественной пылью. Естественной для квартиры, в которой убираются раз в месяц и то, протирая для вида только те поверхности, которые очевидно поросли мхом. Но, видимо, Юлькины желания были ей дороги, поэтому она не моргнув, заглотила шампанское с песком и желаниями. Динка, очевидно, загадала что-нибудь вроде: хочу выйти замуж за Билла Гейтса, так как своим желанием она подавилась. В прямом смысле этого слова. Влила в себя писчебумажный коктейль и принялась закатывать глаза, хвататься за горло и судорожно кашлять. Маман в желаниях была скромна, и потом, она же не первый день на свете. Умная пенсионерка накорябала желание на кусочке, еле различимом невооруженным глазом, так что употребилось оно так быстро, что у нее даже хватило времени с воодушевлением стучать по спине задыхающейся от амбиций Динки. У меня же все прошло без сучка без задоринки. Я написала:

1. Хочу Руслана

2. Хочу денег

3. Хочу домой

И сожгла. И выпила. И выбросила из головы. Мне нужно было вытянуть из умных голов подруг побольше идей. Нужна свежая идея, без нее никак было не обойтись. В моих руках сосредоточилось богатство в двенадцать скопленных и уворованных тысяч долларов и все шансы мира были моими. Но из всех надо было выбрать один наилучший. Я никогда в жизни не генерировала идей. Впрочем, нет. В САИНе генерировала. Но все равно, посоветоваться с подругами было очень кстати.

— Скажите, девки, это очень глупо — попытаться раскрутить собственное дело? — умасливая их шампанским, начала подкрадываться я.

— Почему? Все что-то открывают постоянно. Почему бы не ты?

— А тогда что открыть? Чтобы не прогореть?

— Открой точку и торгуй шмотками. В Турции заодно набываешься до полного насыщения.

— Я хочу открыть агентство недвижимости. Как вы считаете?

— А что? — пьяно махнула рукой Динка. — Неплохо. Только много бабар нужно.

— Ну, много-немного, а у меня есть чуть-чуть.

— Ну и тогда дерзай!

— У меня нет идеи.

— Чего?

— Какой-нибудь оригинальной идеи, чтобы чем-то выделиться из общей массы агентств.

— Зачем? Хочешь быть белой вороной? Сиди себе и молоти.

— Хорошо бы, только без огромной рекламной подпитки и серьезного пиара я не привлеку к себе клиентов.

— Почему? — удивилась Юлька, налегая на селедку.

— По кочану. В Москве больших агентств хоть попой кушай, а уж маленьких и, тем более, крошечных — как сена в стоге сена! И что я в такой куче смогу словить без оригинальной идеи? — каюсь, ничего оригинального в тот вечер мы не придумали. И в пару следующих дней тоже. Мы погрязли в беспробудном женском алкоголизме и лени. Разъехались по домам только к четвертому января, подгоняемые пинками вымоченной в белом, красном и прочем вине мамы. А я решила не заморачиваться на умном, а начать с самого простого и с самого неприятного. Самым простым было зарегистрировать фирму. Оказалось, что ничего кроме пятисот долларов, для этого не надо.

— А как быть с тем, что у меня нет офиса? — поинтересовалась я у девушки, торгующей регистрациями юридических лиц.

— А и фиг бы с ним, — спокойно и не напрягаясь уверила меня она.

— А адрес какой будет указан?

— У нас есть адреса. Выберете район и получите ящик. — В общем, и с адресом все оказалось просто. А вообще это забавно. Ты можешь вести дела, имея в качестве адреса пребывания только мифический юридический адрес. А на практике тебя не найдет никто. И это вполне законно. А вот с самым неприятным все обстояло сложнее. Чтобы затевать авантюру с кодовым названием «Оля Петрова — владелец фирмы», надо было договориться с банком Национальный стандарт об отсрочке выплаты остальной части долга. Я тут, может быть, разорюсь на фиг и что? Терять родную папину квартиру? На это я была однозначно не готова, поэтому решилась просить заморозить счета. Но просить у клерков за банковским станком было бессмысленно, и все мои надежды я возлагала на Руслана, тем более, он был первым номером в списке приоритетов. Я извлекла из коробочки с самыми дорогими и важными вещами нашей семьи — драгоценностями, фотографиями папы и девочек — визитку Руслана, тот самый переливающийся сложными полиграфическими эффектами кусок картона, который он мне сунул еще год назад.

— Алло, добрый день, можно пригласить к телефону Руслана Пригорина?

— А это он и есть. — Деловито отрапортовал голос с той стороны и моя кровь забурлила с интенсивностью ныряльщика, превысившего допустимую скорость погружения во много раз.

— Это вас беспокоит Ольга Петрова. Вы меня наверное не помните…

— Ну что вы, Оля. Разве можно забыть столь колоритную ситуацию. У вас, если я правильно все помню, тогда тосол закипел.

— Совершенно верно, — подтвердила я. Неужели же в тот чудесный день не было больше ничего достойного запоминания, кроме жалкого тосола?

— Отлично. Что-то случилось?

— Да, в целом. Если бы вы оказали мне любезность и согласились выслушать?

— Как все сложно. Я уже вас слушаю, как мне кажется.

— Нет, не по телефону. По телефону я не смогу передать всю степень трагизма, — зачем-то ляпнула я.

— Ого, я уже заинтригован. Тогда предлагаю пообедать. Вы обедаете днем?

— В смысле? — не поняла вопроса я.

— Сегодня днем вы планировали прием пищи?

— Да, — на всякий случай подтвердила я, но на самом деле после наших новогодних безумств мне бы хорошо было не принимать никакой пищи, кроме духовной, до февраля, как минимум.

— Тогда я предлагаю нам встретиться в три-четыре часа дня на Бауманской. Я встречу вас у метро.

— Не надо, вы дайте адрес, куда подъехать. Я сама доеду.

— На личном транспорте? — изумился он.

— Вы знаете, Руслан, уже прошло довольно много времени. Я уже несколько увереннее чувствую себя за рулем, — обиделась я.

— Да бросьте. Если уж на то пошло, я и не против повторить то наше приключение. Но закипать в январе не так приятно, как летом.

— Ага, и несколько сложнее, не правда ли? — огрызнулась я и сама себя одернула. Что ж ты, дурища, делаешь? И ты хочешь после этих препирательств просить у него денег? Ну, не денег ну отсрочки, какая разница?

— Подъезжайте на Спартаковский переулок. Там маленькое кафе в бюргерском стиле. Моя машина будет около него.

— Окей, — сказала я, с трудом удержавшись от того, чтобы добавить «Целую». До Бауманской я добралась за полтора часа, пробуравившись через проспект и Сущевский вал. Можно было и быстрее, но меня запутали кирпичи, натыканные на Бауманской и окрестностях, словно поганки в дождливом болотистом лесу. Я пока еще абсолютно законопослушна, двигаюсь исключительно с разрешенной скоростью. Когда я пыталась увеличить порог личного ограничения скорости, у меня появилось ощущение, что я пилотирую свихнувшийся реактивный самолет, который летит из чистого одолжение, но при этом вес трясется и глючится. Вот-вот рассыпется на части, оставив меня лежать на асфальте и покорно ждать судмедэкспертов. Мертвой, что очевидно. После этого я решила, что восемьдесят километров в час для меня — скорость, применяемая только при доставке какой-нибудь роженицы в роддом. А шестьдесят километров — рабочая скорость, с которой я добираюсь до роддома без роженицы. Помимо скорости, я соблюдаю распоряжения извращенцев, расставлявших дорожные знаки. Я поворачиваю, куда мне не надо, если езда вперед запрещена. Я часами паркуюсь, проезжая мимо указателей «Парковка запрещена» и с тоской смотрю, как более нормальные водители забивают на эти знаки и решают свои проблемы в пять минут. Белый же брикет пломбира на красном фоне я уважаю больше всех, зная по опыту, что за ним прячется волшебник со своей волшебной полосатой палочкой. И всех, кто мелькнет на его пути, от заколдовывает. Они послушно открывают кошельки и отдают злому колдуну деньги, иногда все, что есть. Только бы отпустил. Так что задачу подъезда у переулку, который с трех прилегающих дорог из четырех обложен кирпичами, я решала около тридцати минут. Я опоздала.

— Вы опоздали, — возмутился упакованный в чудную темно-синюю дубленку Руслан.

— Я нечаянно. Я не могла продраться через кирпичи.

— Ничего. — Смягчился Руслан. И, кажется, он вообще не злился.

— Я искуплю.

— Вы уже искупили. Вы так лихо въехали во двор и так вальяжно бросили вашего игривого коня, что я просто залюбовался вами, — надо же, как интересно. Не думала, что произвожу впечатление лихой наездницы.

— Мы прямо здесь поговорим? — я оглядела серый от грязи двор, — все-таки не май месяц.

— Пойдемте обедать. Мы же договорились

— Сюда? — Оглядела я отлично декорированное кафе, которое скорее являлось роскошным рестораном. Нет, на него мне денег точно жаль.

— Да не волнуйтесь вы, я приглашаю, — все-таки наши отношения трудно назвать официально-формальными. Он улыбается, шутит, собирается кормить. Я бы могла допустить, что нравлюсь ему, но почему он тогда не позвонил летом? Мы прошли в ресторанчик, приятно отличавшийся от всех размножавшихся на глазах заведений быстрого кормления типа Макдональдса или Ростикаса, где поток поставлен таким же образом, как у свиней на фермах. Побольше, попроще, пожирнее и чтобы доходы росли и множились. А здесь людей именно кормили. Как кормит любящая жена мужа, пришедшего с тяжелой работы, как заботливая мать, принимающая в гостях своего выросшего сына. Я в таких местах бывала только когда еще Серый был на коне и позволял себе красоваться и петушиться передо мной. Еще до того, как он стал это проделывать перед своей любовницей.

— Оля, о чем вы задумались? Вы так пристально на меня смотрите и молчите. И ничего не едите, почему?

— Не хочется. — Воспоминания о Сергее меня расстроили. Почему я теперь должна просить милости у Руслана, почему я все время должна выглядеть жалко в его глазах? Я чуть не расплакалась.

— О Господи, да что с вами такое? Только не надо плакать? Вы не можете платить? — он подсел ко мне на диванчик, обнял и начал как-то так хорошо успокаивать, что я и в самом деле разрыдалась и принялась комкая и путаясь, излагать ему все мои злоключения.

— И в Инкорсе меня обидели и увалили. В САИНе украли идею и не хотели заплатить. Все только и норовят укусить побольнее. И с Мотькой я разругалась, а ведь мы дружили с третьего класса!

— Ш-ш-ш, — укачивал и баюкал меня Руслан.

— И Вы мне не позвонили. А я ждала, как дура, — брякнула я. Никогда я ничего не могу хорошего сказать о моем языке. Одни от него сплошные подставы.

— Я вам звонил. Не застал. А потом, с весны у меня шел тяжелый развод с женой. И летом, после того, как она отсудила себе мою квартиру, которую я заработал тяжким трудом, мое стремление звонить кому бы то ни было пропало.

— А почему отсудила? Она поймала вас на измене?

— Откуда вы взяли, — засмеялся он. — Это в Америке имеет значение причина развода. У нас достаточно нахождение в зоне законных отношений и все — дели имущество пополам. Мало того, что я десять лет пер ее, оплачивая ее фитнесс-клубы, солярии и массажи. А она за это не удосужилась мне даже ребенка родить. Я ей предложил нормальный вариант, но она затеяла суд, наняла адвокатов и откусила себе все, что только было возможно.

— Да, после такого я бы ограничилась резиновой куклой.

— Вы потрясающая, — расхохотался он. — И вы правда ждали моего звонка?

— Нет, конечно, — улыбнулась я. — Разве может приличная девушка думать о таких глупостях? Тем более, приличная девушка с такими долгами!

— А кстати, что вы от меня хотели. Ведь не только выслушать оду моей хваткой женушке?

— Я хотела просить вас приостановить платежи. На год, хотя бы, а лучше на три.

— Зачем?

— Я открываю фирму. И все имеющиеся у меня деньги, включая те, что идут от аренды, нужны для раскрутки.

— Забавно… А я так понял, что у вас все плохо. Вы же только что рыдали на эту тему.

— Я рыдала на тему «Как неправильно устроен мир». А у меня все неплохо. Я скопила двенадцать тысяч. Вот и решила, что раз уж так получилось, что у меня есть мозги на плечах, то не стоит больше позволять пользоваться этими мозгами кому попало.

— Двенадцать тысяч! Вот это да, — восхищенно присвистнул Руслан. Я покраснела от удовольствия.

— И как вам это удалось?

— Очень просто, — хихикнула я и рассказала, как именно просто. Все-все, и как украла, и как задумала. И почему тоже. С особым удовольствием передала сцену с Молотовой у меня дома.

— Ну вы даете. А говорить, что мир устроен не правильно. На самом деле просто в мире есть совсем немного людей, способных самостоятельно решать, что им принадлежит, а что нет. И похоже, что вы из них.

— Спасибо, конечно, но меня интересует только одно. Вы дадите мне отсрочку? — действительно, мне с его комплиментов не воду пить.

— Даже не сомневайтесь. Прямо сейчас поедем в банк и подпишем соглашение. Давно меня так никто не восхищал. Однако мы это сделаем, если вы примете мое приглашение.

— Какое? — заинтересовалась я.

— У меня дома живет очаровательный котик. Я хочу непременно вас с ним познакомить. Он тоже должен посмотреть на женщину, так спокойно кинувшую крупнейшую корпорацию по недвижимости.

— Какой котик? — растерялась я. — У вас есть друг?

— Ну да.

— Котик? — Боже, а вдруг он голубой? Это многое бы объяснило. А может, он предлагает групповуху?

— Именно. Такой пушистый персидский котик. Серый и очень добрый.

— А как зовут, — дезориентировалась окончательно я.

— Марсик.

— Вы что, меня зазываете к себе домой таким способом? — доперло до меня.

— Только чтобы познакомить вас с котом! — честно и серьезно сказал он, но глаза его смеялись. Просто хохотали эти его синющие глаза. Да, я так понимаю, он согласился дать мне рассрочку при условии вступления в интимные отношения. Вот глупенький, да в интимные отношения я с ним вступила бы и даром. А при определенных обстоятельствах еще и доплатила бы.

— Ну конечно, давайте познакомимся. Я обожаю котов, — отрапортовала я и мы поехали в банк.

На следующий день я отдала деньги за фирму. Мне досталось чудо с названием «Ковчег». Почему? Не спрашивайте, не отвечу. Это необъяснимо. Чтобы выбрать название самой, пришлось бы ждать регистрации месяц, а у готовых фирм, где недоставало только записи о хозяине, все названия были такими, что Ковчег показался мне оптимальным. Названия ООО «Консервант», ООО «Стройкомп», ООО «Игруша» меня не могли устроить однозначно. И кто только там их выдумывает. Впрочем, фирма — однодневка вполне может просуществовать под именем «Игруша». А вообще, после той посиделки в кабаке мои дела сдвинулись с мертвой точки. Как будто Руслан был точкой отсчета моих удач. Примерно в конце января мне позвонили неизвестные мне люди, сказали, что они от Ирины, той, которую я переселила в Мытищи. Они получили самые лестные рекомендации и хотят через меня продать свою квартиру. Я приехала к ним с документами моего новенького Ковчега и подписала обалденный договор. Квартира была большая, трехкомнатная, на Тишинке. Красивый дом желтого кирпича, раньше там на первом этаже располагалась престижная березка. При самых скромных процентах за продажу я получала там пять тысяч.

— Вас устроит такая комиссия? В больших агентствах будут брать больше.

— Мы в курсе, как работают большие агентства. И эти пять возьмут и пятнадцать сверху укроют.

— Именно так. Я вам гарантирую полную прозрачность расчетов. Любые контакты с покупателем, все, что захотите. Мне достаточно только оговоренных денег, тем более, они тоже весьма большие.

— В принципе, да, — не заспорили клиенты.

— И за них вы имеете право на самый лучший сервис. — На этом мы и сошлись. Я им лучший сервис, они мне пять штук. Я воспряла духом и дала объявление о наборе маклеров на работу. В принципе, мне нужен был всего один маклер, а точнее, человек, который решится стать мне правой рукой, ногой и прочими внутренними органами. Тот, кто возьмет на себя работы по созданию того самого сервиса в то время как я буду всеми правдами и неправдами искать нам клиентов. А пока этот человек-загадка еще не нашелся, я принялась искать офис. Мне нужен был не просто офис, а сочетание качеств, лучше всего описанное в Мэри Поппинс. Самый лучший офис самого небольшого размера в самом проходном месте в самом центре города за самые небольшие деньги. В конечном счете, мне нужно вызывать доверие у клиентов, не все будут такими заранее влюбленными как Иринины друзья. А что будет чувствовать клиент, если ему придется ехать на встречу со мной куда-то в Медведково или еще в какое-нибудь Южное Бутово. Рекламы офисов в газетах было море. Поначалу я обрадовалась и вздохнула с облегчением. Однако через пару дней я поняла, что разговоры:

— Здравствуйте, мне нужен офис. У вас есть?

— А как же. Большой или…

— Или… Лучше всего из двух очень маленьких комнат на первом этаже в центре.

— Есть. Подъезжайте. — Я наподъезжалась за день просто до отвала. Оказалось, что им от меня надо только сто-двести баксов и все. Никаких офисов у них не было, они совали мне в руки длинный путаный список каких — то организаций, половины из которых не было вообще, а вторая половина либо все уже сдала триста лет назад, либо ласково предлагала мне офисы метров так трехсот общей площади всего за …Дальше шло невообразимое. Я разочарованно бросилась обратно к коллегам-риэлтерам из офисной недвижимости, выдавшим мне за мои деньги эту липу. Они и бровью не повели, забрали у меня этот список и дали другой, такой же, но с другими адресами. Я попыталась было возбухнуть.

— Мне не нужны ваши списки. Верните мои деньги, вы мне ничего не можете подобрать.

— А мы вам и не обещали ничего подобрать!

— Это как? — возмутилась я и принялась трясти договором.

— А вы внимательно читали договор? — злорадствовала коллега.

— Я его подписывала с ваших слов.

— Вы должны читать. Там написано, что мы обязаны предоставить вам данные из общегородской базы данных об офисной недвижимости. Мы вам их предоставили?

— Кого?

— Данные!

— Да разве это данные? Там же ничего нет!

— А мы не несем ответственности за то, что содержится в базе. Не мы ее создаем, — тут я взбесилась. Что ж такое? Куда не ткнешься, пытаются нагреть!

— Верните деньги.

— Нет.

— Тогда подберите офис, подходящий параметрам. Вы же говорили, что я посмотрю варианты. Я готова снять любой офис, хоть минимально отвечающий моим запросам.

— Подбор офиса стоит от трех тысяч долларов.

— Так, ну-ка, детка, веди сюда старшего менеджера. Можете накалывать продавцов сгущенки и обувных мастеров. Но я немного знакома с законом о защите прав потребителей и то, что я тут употребила, никак ему не соответствует. А не захотите отдать мои деньги миром, будет вам в ближайшее время что-то типа контрольной закупки. Я с нее еще больше заработаю, — всю эту тираду я выдала спокойно и тихо, переписывая со стенок данные о фирме, ее счете, фамилиях директора.

— Да, кстати, а Ваша фамилия как? — спросила я у девушки. Она растерялась. Я решила добавить.

— А почему мои денежки взяли долларами и без кассового аппарата? — после этого мне молча отдали мои двести баксов, отобрали договор и велели кланяться. Тут я поняла, что когда Сергей говорил мне:

— Олечка, зачем же ты пойдешь работать? Там все нервные, норовят друг друга подсидеть. Будут на тебя давить, ты разнервничаешься, ты же такая мягкая, не можешь никогда настоять на своем. Лучше сиди дома и отдавай себя детям. — Он был неправ. Дети — дело хорошее, но давить и добиваться своего у меня получается даже лучше, чем у него. И освоить законы бизнеса не труднее, чем шахматы. Не верь, не бойся, не проси. Просто и гениально. Чем дальше я лезла, тем больше мне нравилось.

Глава 2

Показывающая, насколько разрушителен стресс

Руслан не требовал исполнения взятых на себя (на меня) обещаний. Он не требовал их исполнения до самого февраля. Он звонил, мы болтали, я рассказывала ему о своих успехах, особенно в сфере отъема у народа прибылей. Он смеялся и давал дельные советы. Он сказал, например:

— Оля, а почему ты ничего не хочешь делать в Интернете? Ты так хорошо и со знанием дела рассказывала о своих исследованиях.

— Но это же уже делает САИН.

— И что? Идея-то твоя, а они наверняка без тебя ее запорют. Если бы они там были умными руководителями, заботящимися о развитии своей фирмы, то знали бы, что исключив из дела креатив, они его убивают. Это закон. На креативе все держится.

— Они там заботятся только о себе.

— Тогда тем более ты можешь создавать что-то подобное. Наверняка пойдет, надо только сайт раскрутить. А там, глядишь, придумаешь что-нибудь еще. С тебя станется. — В общем, его советы действительно были ценными хотя бы потому что он так откровенно в меня верил, что я тоже проникалась этой уверенностью. Однако с котиком он меня не знакомил, водил по ресторанам и целовал в щечку раз в неделю. Я уже начала звереть от его любви к стандартным методам, когда он наконец разродился предложением посетить его дом.

— Как ты смотришь на то, чтобы отведать моей фирменной домашней кухни? — спросил он меня напряженным голосом. Я почувствовала прилив невероятного счастья оттого, что он все же хочет меня как женщину. И оттого, что он такой прекрасный человек, так красиво и необычно ухаживает за мной. Это вам не сальные обжимания в Арбатских подворотнях и быстрый секс на даче у друзей. Передо мной первый раз в жизни настоящий принц, который старается не спугнуть меня слишком быстрым напором. Как будто московскую женщину моего возраста и статуса можно испугать быстрым напором. Особенно, если учесть сроки моего вынужденного полового воздержания.

— Я смотрю положительно. И я так много слышу про твоего безобразника-кота, что уже изнываю от желания…. — тут я специально сделала двусмысленную паузу, — с ним познакомиться. — По-моему, исчерпывающе. И он тоже это понял, заехал за мной на своей теплой и чистой, пахнущей одеколоном больших мальчиков машине, и повез меня навстречу блаженству.

— Вот тут я и кукую в одиночестве, — развел он руками, стоя посреди двадцати метрового холла квартиры, таящей в себе еще непонятно сколько комнат. Холл-гостиная сиял простотой и хорошим вкусом. Бежевые стены с пятнами изящных авангардистских картин, стойка домашнего кинотеатра с колоннами рассредоточенных динамиков, светло-бежевый кожаный диван, в который хотелось провалиться навсегда. Зеркало шкафа-купе бликовало, визуально еще больше увеличивая пространство. Около широких окон (их было почему-то два подряд) высилась роскошная зеленая пальма.

— Прошу, раздевайся, присаживайся. Что-нибудь налить.

— Да, — выдохнула я. В такой обстановке я готова находиться только пьяной. Иначе я откажусь отсюда уходить и опозорю себя навсегда. Пока Руслан бестолково носился по квартире, пытаясь изобразить из себя кулинара, я набиралась. Мне было предложено многое.

— Вот вино, красное или белое? — я молчала и смотрела на барную тележку, из которой торчала куча разнокалиберных горлышек.

— А может, тут где-нибудь прячется мартини?

— Конечно. Вот, держи. — Он протянул мне бутылку.

— Спасибо, — я оглянулась, прикидывая, есть ли тут бокал или мне можно и из горла.

— Извини, — смутился он, побежал за бокалом, вынул из моей руки бутылку и налил.

— А сока нет?

— Есть тоник, — обрадовался он. Интересно, он полагал, я стану квасить мартини, не разбавляя? Через некоторое время он расслабился, принял на грудь для пущей смелости и накормил меня недопеченным переперченным мясом. В качестве гарнира мне была предложена консервированная кукуруза. Я жевала этот не перемолотый тар-тар и старательно контролировала выражение абсолютного счастья на лице. В конце концов, ради этого мужчины я готова на все, а не только на то, чтобы слопать сырое мясо. И под хорошую выпивку оно вовсе не так плохо идет.

— Тебе нравится?

— Очень. Просто невероятно вкусно. Никогда такого не пробовала.

— Что же ты не скажешь, что оно не получилось, — откинулся на диване и расхохотался он.

— А я люблю чуть-чуть недожаренное. С кровью.

— Ах ты, хищница, — вдруг подскочил он ко мне и обняв, развернул к себе. Он держал мое лицо в своих руках и смотрел в глаза. Я постаралась придать взгляду глубину и таинственность, изобразив то, что описывают термином «с поволокой». Но сердце застучало, все женские органы завибрировали. Первородный инстинкт закричал внутри — это он, ты никого никогда не видела лучше. Давай, давай! Таким только и можно давать!

— Я тебе нравлюсь? — прошептала я, не отрывая глаз.

— Очень. Ты такая…

— Какая?

— Теплая, родная. Глаза просто фантастика. Так и хочется схватить тебя в охапку и утащить за собой. — Он поцеловал меня. Он поцеловал меня, ура. Я опять целуюсь, и притом с мужчиной, звонков от которого я жду целыми днями. Я дергаюсь от каждого звонка, как малолетняя дурочка, влюбленная в учителя физкультуры, и бегу к телефону, сшибая кривящуюся Шурку, считающую, что любовь в моем возрасте — это извращение.

— М-м-м. Поцелуй еще, — мурлыкала я и он прижал меня к себе. Он целовал шею, губы, нос, перебирал руками волосы.

— Дай-ка я на тебя посмотрю. Скажи, тебе так приятно или это просто много мартини?

— Хорошо, — шелестела я и тянула к нему руки. С ума сойти, мы целовались и обнимались, наверное, весь вечер. Я содрала с него рубашку и безостановочно водила ладонью по его груди, восторженно пища:

— Какой ты большой, какой сильный. Я просто не верю.

— Сему не веришь, — игриво спросил он и запустил руку мне под блузку. Я была довольно сложно одета, потратив весь день на создание наилучшего ракурса меня как одетой, так и разной степени раздетости. А это было не так просто. И в чулках, заканчивающихся на бедрах ажурной резинкой, было бы довольно холодно, если бы не его автомобиль. Но зато теперь мне было не стыдно за грудь, которая легла к нему в руки. Он целовал меня и гладил грудь, перемещаясь с нее периодически на уже обнаженную спину.

— Какая у тебя великолепная грудь, — прорычал он, посасывая мой розовый сосок. Что правда — то правда. Грудь знатная, высокая, полная, с маленькими розовыми сосками. Самой нравится. Но его плечи, его руки, огромные, с небольшой порослью волос. Я теряла рассудок, у меня кружилась голова. Руслан потихоньку стащил с меня юбку и я сполна насладилась эффектом ажурных чулок.

— Вот это да. Как же такая потрясающая женщина могла оказаться свободной. — Я всегда знала, что стремление женщин во что бы то ни стало исхудать лишено смысла. Руслан ощупывал мои окорока так, словно не бывало на свете занятия приятнее. Однако я в результате его активных телодвижение уже практически полностью потеряла контроль над собой.

— Я хочу тебя! — раздалось около моего слухового аппарата. Я затрепетала и на полном серьезе ответила взаимностью. Остатки одежды слетели с меня и я принялась отдирать от Руслана намертво приросшие к нему брюки. Нет, не умею я находить взаимопонимание с мужскими ширинками. Слава Богу, он справился сам, не отрывая взгляда от меня, старающейся прикрыть все, что он нараздевал. Ему так откровенно нравилось то, что он видел, что я краснела и возбуждалась.

— Какой ты красивый!

— Ну, конечно. Обычный мужик, просто большой.

— Прекрати меня дразнить. Тебе наверняка это всю жизнь твердят.

— Моя бывшая жена твердила, что я лишь чуть-чуть лучше, чем орангутанг.

— Да она у тебя дура.

— Это точно, — он подхватил меня на руки и куда-то потащил. Не скажу, что ему было легко. Все-таки почти восемьдесят кило.

— Куда мы идем? — тихонько поинтересовалась я.

— В этом доме есть отличная спальня. Там гораздо удобнее заниматься тем, чем мы с тобой планируем.

— А чем мы планируем?

— Мы планируем… Я планирую отнести тебя в кровать и трахать до самого утра.

— Я за.

— Это радует, так как я не сторонник насилия. — Его глаза мерцали, он дрожал. Я так давно не находилась в объятиях огромного и совершенно голого мужчины с упирающимся мне в бок членом, что от радости даже рассмеялась.

— У меня есть презервативы, — вдруг сказал он. — Ты не против?

— Нет, — как я могла быть против. Он абсолютно прав. Он не знает, что я не спала ни с кем уже больше года. Я про него знаю только, что он развелся. Но вот его любовницы оставались за бортом моей осведомленности. Однако использование презерватива мне предлагали впервые. Ни Серый, ни Лукин такими мелочами не напрягались. Я вдруг как-то растеряла половину возбуждения. Мои попытки его реанимировать разбивались о картину Руслана, натягивавшего явно маленькую липкую скользкую штуку себе на член. Судя по увиденному, его инструмент тоже не одобрял процедуры. Я тут же бросила думать о себе и принялась помогать Руслану всем, чем только могла. И далее мы несколько часов пытались за уши притянуть друг к другу желание, презерватив и половой акт. К нашему прискорбию, этого так и не получилось. Руслан, обессиленный борьбой за свое здоровье, перестал хотеть что-либо вообще. Смотреть мне в глаза от избегал. И даже после того, как я предложила сделать перерыв, ничего не изменилось.

— Давай сделаем перерыв?

— Давай перекусим?

— Давай выпьем?

— Давай потанцуем? — все это Руслан воспринимал с заинтересованностью олигофрена. И вот наконец он изрек.

— Не могу. Я десять лет спал только с этой стервой и, видать, разучился пользоваться этой резиной.

— По-моему, она не того размера.

— Я уже совсем как старый больной импотент, — раздался крик его раненой мужской души.

— Вовсе нет, я же видела, что с потенцией у тебя полный порядок. — Попыталась я его утешить. Но утешений, тем более от меня, свидетельницы его позора, он не жаждал.

— Да брось, давай просто отдохнем и повторим все без резинки. Я не спала ни с кем уже год. А до этого спала только с мужем. Шанс, что я больна — минимален, — это было глупо. Но мне так не хотелось завершить такой прекрасный вечер таким обломом, что я ляпала всякие глупости. Руслан странно так на меня посмотрел и подвел итог:

— Хватит. Ничего не получится. Давай я провожу тебя домой, — я обреченно начала одеваться. Сейчас он войдет со мной в лифт, галантно подержит дверцу автомобиля, довезет до дома в медведково и больше никогда не наберет мой номер. Хотелось рыдать.

— Прости, что все так вышло, — сказал он после того, как проделал все вышеописанное.

— Ничего же страшного не произошло.

— Конечно, — согласился он, а я прямо увидела, как он стирает мой номер телефона изо всех книжек.

— Руслан, я хочу, чтоб ты знал. Я очень, очень, очень хочу чтобы ты позвонил мне снова. Пожалуйста. Я буду очень ждать.

— Конечно, Оля, обязательно, — сказал он так, что я поняла — все, конец. Я закрыла дверь и в слезах смотрела с балкона, как он отъезжает от дома и исчезает за поворотом.

Весь следующий месяц я старалась делать все, чтобы только не думать о том, что Руслан потерян. После недельного изматывающего гипноза телефона, когда каждый звонок оборачивался трагедией, потому что это звонит не он. Кто угодно — мама, дочь, подруга, старый друг-художник — но не он. После этого я начала убегать из дома только для того, чтобы этого телефона не видеть. Я уезжала ночевать к Юльке Ерошиной только потому, что дома не могла уснуть. Либо изучала все повороты и изгибы нашего старенького дискового аппарата, глядя на него сквозь призму наполненного коньяком бокала, либо истерично слушала, работает ли он, просила подруг перезвонить, чтобы узнать, слышен ли у нас звонок. А потом рыдала в ванне, или, скорее, скулила, как побитый замерзший щенок, брошенный посреди ледяного поля. Руслан не звонил. А я его любила. Черт его знает, как так вышло, но факт был очевиден. Каждый миг нашего знакомства, каждую его улыбку, каждое слово я запечатала в сердце. А теперь, когда все эти богатства оказались не при делах и их требовалось выкинуть, это причиняло мне ужасные страдания. Как будто я сама по доброй воле ампутировала себе руку, ежедневно, кусок за куском. Руслан не звонил весь февраль и я, чтобы не сойти с ума и хотя бы днем имитировать нормальную жизнь, ходила и работала. Работала, как остервенелая лошадь. Как будто кто-то запустил меня по кругу и забыл остановить. Я пила, плакала и много работала, чтобы забыться. И надо сказать, это дало свои плоды. К середине февраля я нашла сразу и офис, и помощника, и идею. Как-то Бог, забирая одно, дает многое в другом. Он отнял у меня Руслана, не мог там сверху помочь справиться в нужный момент с эрекцией. А взамен я получила симпатичный офис неподалеку от метро Белорусская. В глубине маленьких перепутанных улиц, наполненных ароматом шоколадных конфет Большевички, в маленьком розовом домике с коваными воротами и вахтером на входе, для меня нашлись две маленькие смежные комнатки на первом этаже. Из окна было видно дерево и кусок помойки. Прямо в день, когда я поехала смотреть офис, мне позвонил мужской голос и предложил себя в качестве маклера с небольшим, но хорошим опытом. Я всхлипнула (из-за того, что и это был звонок не от НЕГО) и предложила встретиться при просмотре офиса. Пусть сразу видит, с кем имеет дело и не строит больших планов. Кстати об офисе. Единственным действенным способом его найти оказалась подача соответствующего объявления в газете. Практически сразу я получила несколько обнадеживающих предложений, но это, на Белорусской, было лучше всех. Там было уютно, там был выделенный Интернет и там была мебель. Подержанная и казенно-желтая. Но расходы на мебель было неплохо исключить из списка трат. И так их было слишком много. Я приехала на Белорусскую, осмотрелась. Минут через десять туда же подъехал Алексей Степанченко, мой будущий партнер и помощник. Мы как-то сразу поняли друг друга.

— Добрый день. Вы Ольга Николаевна?

— Да, — подтвердила я и испугалась. Алексей был молод, всего лет двадцати пяти, не больше. Джинсы, кожаная куртка, узкое лицо, худой, словно воробушек на тонких длинных ножках. Он вызвал у меня скорее приступ материнской любви, нежели желание собеседовать, проверять и ловить на чем-то.

— Вы сказали, что предлагаете партнерство. В чем оно заключается? — он жевал жвачку. Интереса в глазах было немного.

— Я хочу сделать фирму, маленькую, как вы понимаете, которая будет обслуживать моих клиентов по рекомендации, но это второе.

— А первое?

— Я хочу сделать интернет-проект. Агентство Недвижимости он-лайн.

— У многих агентств есть сайты. Я работал в МИЭЛе — там прекрасный сайт.

— Да, верно. Но я хочу немного другого. Я попытаюсь поэтапно завоевать публику сети, оказывая услуги прямо через Интернет. Консультируя через чат-окна, это что-то типа Аськи, только без инсталяции. Размещать частные объявления, заявки. Предлагать на сайте выбор риэлтера.

— Интересно. — Вдруг отреагировал он.

— Конечно. — Загорелась я, — мы разместим на сайте фотографии всех риэлтеров из числа тех, с кем мы работали. Тех, кто делает дела честно и без набросов в наглую.

— И дадим аннотацию к каждому, предложим выбор.

— И им не придется увольняться из своих агентств, они просто будут получать дополнительно клиентов как члены нашего сайта.

— Клуб профессионалов, — сгенерировал он.

— Клуб профессиональных риэлтеров «Ковчег», — подредактировала я.

— Почему ковчег?

— Это наше название, — пояснила я. Так мы с Алексом начали работать вместе. Как и почему он на меня повелся, непонятно. До него я встречалась с несколькими маклерами, но никому из них не было интересно развивать новое дело вместе со мной. Одни боялись бандитов, другие налоговой, третьи риска и финансовой неопределенности, я ведь не платила зарплату. В общем все по разным причинам оказались трусами. Я их не осуждаю, их интересовал только объем заказов от клиентов и возможность крутить клиентов за моей спиной. К концу февраля мы с Алексом стали практически неразлучны. Он прекрасно владел компьютером и мы вместе с ним нарыли в ресурсах сети бесплатные шаблоны для изготовления сайтов.

— Вот это да! — отрекомендовал мне свою находку Алекс.

— А что, нормальные шаблоны? Сайт с них можно сделать нормальный?

— Да те же самые шаблоны, что и у программистов.

— Вот уроды. А такие деньги ломят.

— Пятьсот баксов за сайт из одного массива текстов. И без права администрирования. — Иногда у меня возникало ощущение, что мы с Алексом говорим на своем, птичьем языке, понятном только нам. Но еще он прекрасно заменял меня на переговорах и показах квартир, я прекрасно заменяла его при работе над сайтом. Не сказать, чтобы от этого всего у нас с ним прибавилось денег, но… Первый договор, тот, который я заключила с знакомыми Ирины, заканчивал он, и перед международным днем признания женщин за людей мы с ним поделили пять штук. Ему полторы, как маклеру, мне три с половиной, как боссу. Забавно — я босс. И как хороший босс, я тут же эти деньги вложила обратно в дело. Начала давать рекламу и ежедневно уговаривать тех немногих смельчаков, что позвонили в никому не известный малюсенький (даже в измерении газетных объявлений) Ковчег. Чудеса вежливости и профессиональности вкупе с полным сервисом и принятием на себя всех расходов дали свои плоды. Мы заключили еще два договора. Не так много, но до конца сезона продержимся. А там, глядишь, и Интернет даст свои всходы. Не зря же я, в конце концов, трачу кучу денег на баннеры и ссылки. Не зря же уговариваю всех знакомых маклеров запечатлеться у нас на сайте. Упрашиваю, обещаю халяву, успех и всенародную славу. К концу марта у меня, наконец, появилось ощущение, что я владею маленькой перспективной фирмочкой с динамично изменяющимися показателями. На большом, вызывавшем у меня душевный трепет и восторг, сайте висели фотографии семи маклеров. Каждого из них я отнесла бы к разряду лучших. Лучших для клиентов, так как Лукин тоже был лучшим в ИНКОРСе. Избави Бог мою фирму от таких лучших.

Глава 3

Доказывающая, что аккуратность — путь к счастью

Моя дорогая мамуля с удовольствием наблюдала весь февраль, как я страдаю от неразделенной любви. Я выслушивала от нее:

— А что ты хотела? В твоем возрасте не так просто завязать длительные отношения.

— В каком таком моем возрасте? — интересовалась я.

— Женщины под сорок… — тут я взвивалась. Мне нет еще и тридцати пяти, но моей мамочке хотелось бы, чтобы я состарилась как-нибудь в скоростном режиме и присоединилась к ней. Мы бы вместе мазались бесполезными кремами от морщин, повышая самооценку, пили бы бальзамы от всех болезней и щебетали целыми днями.

— Ой, что-то сегодня у меня давление скачет.

— А у меня что-то нервишки пошаливают.

— И суставы крутит.

— Говорят, завезли новое лекарство от печени. Поедем, купим? Можем устроить маленький праздник: бульон, ферменты для пищеварения, в качестве аперитива бальзам из алтайского гербария на спирту, на закуску гепатопротекторов. И коктейль от давления, от бляшек, для повышения иммунитета.

— Прекрати издеваться, — кричала моя мать, когда слышал от меня подобное. Каюсь, на фоне личной драмы я становилась все более зловредной и ехидной. Меня вполне устраивало, что даже после самого насыщенного рабочего дня, лишенная еды, испытывающая постоянный стресс, я засыпал через пять минут после того, как снимала сапоги, ела за двоих и не толстела сверх положенных мне природой восьмидесяти кило. А еще, я вообще не понимала значение слов — магнитные бури, боли на погоду, женские недомогания. До климакса было далеко, настроение было боевое. Все это деморализовывало мою маму. Она любила болеть и жаловаться, но еще больше она любила, жалеть и лечить. И вот, после многомесячного ожидания: ну, когда же я наконец нажрусь таблеток из-за неразделенной любви и она примется меня героически откачивать, она поняла — не дождется. Работа — лучшее лекарство, когда хочется выть. Руслан не звонит? Пойди и составь из пяти чужих договоров на услуги один свой и, считай, минус пять-шесть часов есть. Вспомнила, с каким лицом он вез тебя домой? Пойди и дай рекламу в шесть-семь печатных изданий, расположенных в разных концах города. Вдруг подумалось, что не иначе, как из-за твоих постаревших жировых складок случился эротический облом Руслана? Хочется покопаться в себе? Пойди и покопайся в бухгалтерской документации. Вот поистине сфера, исцеляющая все. Как можно страдать, если после проведения одной простой операции типа оплаты рекламного места я должна была изготовить незнакомые мне накладные, фактуры, отчеты… Или получить, а не изготовить? А если получить, то что в них проверить? А еще мне в аудиторской консультации сказали завести книгу покупок и продаж, непонятно чего. И еще вести непонятный баланс. Да, Я не спорю, все это — работа бухгалтера, но у меня его не было. Я искала его, а пока использовала бумажную тмутаракань для релаксации. И маме это совсем не нравилось. Тогда она решила наехать на мою работу.

— Сколько можно работать, если мы все равно живем в помойке.

— Почему? — не поняла я.

— Я хочу вернуться на Покровку. Ты столько работаешь, что должна зарабатывать достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для выплаты кредита.

— О чем ты? Пока фирма не выйдет на нормальные обороты, я не желаю слышать о Покровке.

— А я ничего не желаю слышать о твоей дурацкой работе.

— Ах так? Но деньги мои ты берешь с удовольствием.

— А я сижу с твоими детьми. Я их кормлю.

— А я отвожу Аньку в школу и таскаю сумки с продуктами.

— На машине.

— Которая ломается через раз!

— Ты не участвуешь в домашних делах.

— Я?

— Да! Вспомни, когда ты последний раз убиралась? Оглянись вокруг — мы живем в пещере циклопа! — я оглянулась. Квартира, и без того не представлявшая из себя чудесного пристанища усталого путника, действительно как-то сильно заросла.

— А почему вам не приходит в голову разобраться немного? — я заинтересовалась происходящим.

— А почему в детской все валяется на полу? Одежда? Она больше Шурке не нужна? — поддела я ногой ее лучшую блузку.

— Нужна. Но у них упала стенка в шкафу. И полка упала.

— Это что же они такое делали, если у них развалился шкаф?

— Почему сразу они, — занервничала мама. — Может, он сам развалился, от старости.

— Ага. И проломился посередине двери он сам. — Я пошла дальше.

— А почему у нас вообще весь дом в руинах?

— А потому что ты ничего не видишь, кроме своей работы. — Она была права. Я, честно говоря, не люблю, когда маман права. Как-то это неправильно.

— А вы не могли хоть немного держать себя в руках? Кто теперь шкаф чинить будет? — спросила я, но понимала, что некому. Никто, кроме меня. И я подумала, если мой дом, который не совсем, правда, мой, будет разрушаться на глазах, то к концу аренды я останусь должна не только за свои проблемы с любителем пиццы Серым, но и за эту ущербную хатку. Подобное развитие событий меня не устраивало совершенно.

— Знаешь, маман, я готова исполнить одну твою мечту и лично привести в порядок этот сарай, в котором вы барахтаетесь. Но прошу помнить следующее — я не несу ответственности за то, что могу там повыбрасывать или покалечить.

— Да выкидывай хоть все, — одобрила покладистая мать мой порыв.

— И лекарства, имей в виду.

— Лекарства выкидывать нельзя!

— Я не гарантирую. Я не говорю, что обязательно выкину, но могу. Это понятно? Что нужно попрятать особо любимые таблетки.

— Я больной человек, как ты так можешь? — оскорбилась она.

— Вот я и говорю, прячь дозняк. А то может и не достаться. И, между прочим, наркоманы тоже больные люди. И тоже сидят на колесах.

— Прекрати, — заорала она. Я, довольная эффектом, продолжила.

— Требование второе. Я не желаю таскать пылесос под твои вопли, что я тебе мешаю … что-нибудь там важное делать. И музыку я тише делать не буду. Так что, если ты желаешь уборку а-ля Оля Петрова — завтра, прямо с утра ты эвакуируешься и возвращаешься только после обеда, чтобы забрать с продленки Шурку и пойти за Анькой.

— А я и так к Марине Степановне собиралась, — заверила меня довольная мать.

— И детей предупреди, чтоб раньше времени не сунулись.

— Хорошо — хорошо, — умиленно щебетала мама. Уж она-то знает, что такое эти мои стихийные уборки. Стихийные не потому, что случаются в непредсказуемый момент, а потому что похожи на цунами. Тайфун «Ольга Петрова» начался двенадцатого марта, во вторник, в девять часов утра. Я хотела бы запечатлеть это число в своей памяти навсегда. Но в то утро я, ни о чем не подозревая, сплавила мамашу с детьми в места лишения свободы (школа, сад, Марина Степанова, с которой мамочка на брудершафт будет набираться здоровьем и силами, попивая спиртовые эликсиры радости). Обычно я убираюсь медленно и неторопливо, раскладывая вещи на места, разбираясь и никуда не торопясь. А куда торопиться, если можно потом закончить, перенести часть дел на завтра? Но не теперь. На завтра у меня была запланирована куча дел. И собеседование с секретарем, он нужен он нам был давно, но надежда на то, что мы потянем его зарплату, появилась только теперь. И переговоры о расселении, и составить проект одного договора купли-продажи для сделки. А еще мне заплатили за юридическую проверку квартиры, как настоящему юристу, так что упасть в грязь лицом было никак нельзя. И, если честно, я и сегодня не больно-то была свободна. Но я решила — уж если я не могу навести порядок в собственном доме, то о каком порядке в делах можно вести речь. Так что, на все про все у меня было буквально несколько часов. Я собралась, вдохнула поглубже и приступила.

— Логично предположить, что все, лежащее на полу никому не нужно, — и я щеткой на длинной ручке принялась выметать изо всех углов и из под кроватей все, что там есть. В квартире гремело Лав-радио, слезные баллады сменялись ритмичными опусами о том, как именно, в какой позе, с кем, или с чем… А диджеи призывали любить всех без разбора, любить просто во имя любви, чтобы настал мир во всем мире.

— Господи, неужели же это все — никому не нужно? — поразилась я. Куча выметенного заняла весь коридор.

— Нет, не правильно, — задумалась я. — Надо все-таки отделить вещи от грязи.

— А можно свалить все тряпки, имеющие право называться чистыми (ну хоть условно, у нас же есть преступники, осужденные условно), на кровать. Грязное — в ванну, замочить все вместе, заодно от порошка и ванна подчистится. Можно ливануть хлорки, все побелеет.

— Ага, — ответила я сама себе. Все побелеет, включая все Шуркины блузки и… ой, откуда тут мои трусы? А лифчик? Нет, хлорку не надо. — Я заскакала по квартире. Уборка, как приступ эпилептического припадка, начинала управлять мной, вместо того, чтобы, что я управляла ею. Почему-то я решила не ограничиваться подметанием и протиранием пыли.

— Надо разобрать вещи в шкафах, — зачем-то приперло мне, и я вытряхнула на кровать скомканные и сваленные в кучи вещи из шкафов. Да, неужели это я такая свинья? Полочная разделительная полоса между бельем, колготками, свитерами и брюками стерлась, как будто ее и не было. Грязные вещи перемешались с чистыми.

— Вот почему я ношу только два костюма! — поняла вдруг я. Я просто боюсь лезть на полку с вещами и стираю прямо с себя! Позор, это же ведь я, воспитанная так, чтобы одни колготки не носить два дня подряд!

— Это все из-за отсутствия стиральной машины, — парировала я себе, извлекая из-под упавшей с плечиков дубленки колготки, которые я упаковала валяться, не вынимая из них трусов.

— Фу, как ты могла?

— Я устаю, — обиделась на придирчивую совесть я. — Я пашу, как лошадь.

— Это твои проблемы. Иди и стирай теперь все.

— Хорошо… И пусть все окрасится и я все выкину. — Я побросала в ванну еще порцию вещей, не тянувших даже на звание очень условно чистых. Это все были отъявленные рецидивисты.

— Да что же это за дом, — поразилась я, когда поняла, что вместе с тряпками, игрушками и очистками от жвачки, мандаринов (зимние солнышки, которых я накупала достаточно, чтобы эти бесполезные в бытовом применении существа — мои дочери, усеяли их очистками все занимаемое нами пространство в пятьдесят квадратных метров), конфет, сырков… По-моему, они за весь период зимовки не выкинули ни одного клочка чего-либо, всю эту честь оставили мне. Но ничего, чем хуже, тем лучше. Злее буду. Так вот, я поняла, что вместе с этим хламом я вымела часть субстанции, именуемой «паркетная доска», и к этому я готова не была. Пол в детской сиял черными дырами. Справедливости ради — все же в основном под лакированными дощечками была основа — широкая шершавая доска. Но в паре мест зазияли и ямы до самой стяжки, прямо как в прихожей.

— Что ж за умелец клал сей верх полового искусство. Паркет самораспаковыващийся! Самоисчезающее половое покрытие! А как, спрашиваю я вас, я буду пылесосить? А мыть? К концу моего аврала мы можем остаться и вовсе без пола. — Я разгорячилась. Трудности меня последнее время не пугали, а воодушевляли. Я прикрыла кучу условно чистого шмотья на кровати парадной скатеркой, белой и в цветочек, и принялась утыкивать паркетины обратно. Мне стало жарко и я разоблачилась до трусов и походно-полевого лифчика. Все мое белье можно разделить на две неравномерные части. Первая часть — парадные комплекты — куплены в очень дикой орхидее. Бешеные деньги, особенно если измерять по весу, так как весу у комплектов не было никакого. При этом прозрачные кружевные тесемки несли мою грудь, словно Атланты — небо. Тяжело, конечно, но ни шагу назад. Позади Москва. А трусы, при их полном визуальном отсутствии, подчеркивали округлость попы и скрывали под обильными кружевами складку живота. Я долго после двух родов мечтала от нее избавиться, но повторить подвиг Ларисы Долиной и прочих небесных жителей не смогла. Я предпочла ежедневному изнасилованию себя на тренажерах декорирующие кружевные трусы. Так вот, этих мегатрусов и мегалифчиков у меня было всего числом три. При этом, один комплект, матово-бежевый, под загар, полностью дискредитировал себя при Руслане. Я его больше не могла одеть, так что реально два. А вот остальная, более объемистая часть моего ящичка для исподнего занимали хлопковые трусы — недельки. Они смотрелись как Тара после нашествия Янки на Джорджию, зато не кололи попу кружевами и были теплыми. Лифчики под мою грудь все как на подбор походили на комплект из двух половников без ручек. Вот именно во втором, походно-полевом варианте я и продолжила напольные работы. Правда, елозить по полу в одних трусах, пусть даже и просторных, было неправильно. Я поняла, что так сотру себе коленки.

— Как посмотрят на женщину за тридцать, если у нее коленки замазаны зеленкой? — подумала я и одела мамины панталоны. Пусть занозы впиваются в этот образец чулочно-бетонного производства отечественных фабрик. Тут не то, что занозы, тут и швейная игла могёт и поломаться. В общем, процесс пошел. Я налепила на канцелярский клей все найденные паркетины. Пусть подержатся хоть день. Меня в их опадании уже никто не сможет обвинить. Я перекинулась на белье.

— Всех рецидивистов — к расстрелу! — объявила я приговор и включила кран. В ванной набралось вещей так на пять-шесть стирок в машине при полной загрузке. Между прочим, моя полная загрузка стиралки — это вам не хрен собачий. Я запихиваю в барабан пару спальных комплектов. Щели протыкиваю детским бельем. А сверху допихиваю вдогон пару маминых ночных рубашек и тройку своих пижам. Чтобы конструкция закрылась, ее рекомендуется пару минут с силой трамбовать ногой, упирая руки в край бака. И это все будет соответствовать рекомендации изготовителей машины — максимальная загрузка — пять кило. А много ли весит сухое белье? В общем, пока все обходилось. И сейчас объем лежащего в ванной барахла превышал описанный выше раз в пять-шесть. Я включила воду, отрегулировала температуру и равномерно присыпала залежи стиральным порошком.

— Теперь пылесосить. А потом разложу чистые вещи с кровати по шкафам, — я ухватилась за пылесос.

— Ой, надо музыку сделать погромче, — решила я. Ведь пылесос — вещь громогласная, особенно мой. А я люблю скакать по квартире под музыку. Радиола загрохотала.

— «Ай-нэ-нэ-нэ-нэ, а я красавица, Ой нэ-нэ-нэ-нэ, коса до пояса», — очень правильная песня. Прямо про меня. Я скакала и перлась от процесса, уже начавшего меня радовать, но тут мое ухо поняло, что его что-то напрягает. Я недовольно отключила пылесос и сделала оглушительность музыки поменьше.

— Так и есть — звонок! — не иначе, соседи пришли ругаться. Ну нет, не дамся. Я в своем праве, до одиннадцати часов вечера могу тут хоть лезгинку изучать под барабаны!

— Что надо? — распахнула я дверь и остекленела.

— Здесь не проживает?… — на автопилоте проговорил Руслан и присоединился ко мне. В смысле, тоже остекленел. Немая сцена «к нам едет ревизор» — отдыхала.

— Что ты здесь?…. — я не смогла закончить.

— Я ….я…э… — Он смотрел на меня так, словно я походила на начавшееся землетрясение.

— Зайдешь? — решила я проявить вежливость.

— Здравствуй, Оля, — как-то сипло пробурчал он и опал на стену. Он держался рукой за дверной косяк и не отрывал от меня глаз. На лице застыло выражение измученности и неземной усталости.

— Здравствуй, Руслан, — шепнула я и впала в истерику. Еще бы, он в шоке. Да при виде меня птицы бы умирали на лету от разрыва сердца! Голая, в авоськообразном лифчике и маминых панталонах, красная, вместо косы — сход ведьм у лысой горы, с руками в стиральном порошке. Ой, я стою с пылесосом в руках.

— Ну зачем я пошла открывать дверь! Лучше бы я умерла! — в ужасе прошипела я. Это же надо, чтобы так не везло!

— Я так тебе отвратителен? — отпрянул Руслан.

— НЕТ! Стой! Проходи! Чашечку кофе? Может, выпьешь что-нибудь? — бормотала я, пытаясь заманить мое видение внутрь.

— Я бы выпил, — внезапно согласился он и зашел внутрь. Я заметалась. Срочно надо нарыть с недрах разбомбленной мною квартиры бухла. Любого, пока он не ушел.

— Можно просто воды, — каким-то охрипшим голосом сказал он.

— Ты что, болен? — Испугалась я. — У тебя нет температуры? Я сейчас измерю, ложись. Я сделаю чаю.

— Не бегай, я не болен, — он схватил меня за руку.

— Но ты весь красный, — уточнила я мотивы своего поведения.

— Ты тоже. Красная и голая. Ты всегда так открываешь дверь? Или ты кого-то ждала?

— Кого? Разве что остальную группу бабок-ежек. У меня тут слет. Временно исполняю роль Лысой горы.

— Я без тебя жить не могу, — внезапно ляпнул он и принялся сдирать с меня лифчик. Я против не была, но не понимала, как технически можно что-либо продолжить после моей уборки. Но он не стал привередничать.

— Я не могу без тебя. М-м-м. — Мы целуемся, ура! Целуемся прямо с пылесосом в руках. Прямо на приклеенном паркете.

— Как я мог тебя упустить. Твоя грудь, — да-да. Это мы уже проходили.

— Руслан, пойдем. Руслан, Руслан. Как хорошо, что ты пришел. У меня нет никакой еды, И выпить нет, но это не важно.

— Помолчи, глупая женщина. Ты хоть понимаешь, как меня извела?

— Я? — Поразилась я.

— А кто? Господи, я так тебя искал, и вот ты встречаешь меня абсолютно голой. Невероятно!

— Ну, не совсем, — попыталась восстановить справедливость я. Но не успела, так как в этот момент, как оказалось, мы уже занимались любовью. За поцелуями, за теплотой его рук, за жаром его прикосновений я не заметила, как оказалась прямо поверх всей кучи условно чистых вещей рядом с наполовину (нижнюю) голым Русланом. И тут он вонзил своего огнегривого коня. Или как там принято говорить. И чувствовать. А проще говоря, он навалился на меня всей своей двухметровой сытно кормленной мужской массой, соединился со мной единственно возможным со дня сотворения мира способом и сделал меня своей женщиной. Отчего последние остатки разумных мыслей покинули мою бестолковую голову и в ближайший час не возвращались. На этот час я потеряла право называться Homo Sapiens, так как способность мыслить разумно у меня исчезла. Я плыла в облаке ощущений. Мне тяжело дышать, это прекрасно, потому что мне из-за него тяжело дышать, из-за его тяжести, однозначно и навсегда подчинившей меня себе. Я ничего не вижу, кроме его глаз, обжигающих меня и приказывающих мне подчиниться. Я подчиняюсь и восторг охватывает меня. Я чувствую запах его кожи, он пахнет пряной травой из маминого запаса, не помню, как она называется. Запах чуть с кислинкой, но меня он завораживает. Я, как пчела, иду к источнику, зная, что там нектар и нахожу его там. Я ощущаю на своем теле его руки, жадно ощупывающие свое вновь приобретенное богатство. Он делает все, как хозяин, и я не возражаю.

— Я так долго тебя ждала.

— В следующий раз, если я не звоню тебе, вспомни, дорогая, что и у тебя тоже есть пальцы.

— Я не могла.

— И я не мог. — Он замолкает и целует меня. Он целует меня всю, прикасаясь губами к моим изгибам. Я лежу зажмурившись, я боюсь открывать глаза. И с закрытыми глазами я прекрасно вижу его растрепанные волосы, его бледное напряженное лицо, погруженное глубоко в себя. Он идет по дороге наслаждения один, двигаясь быстрее и быстрее. Ритм и силу ударов он назначает сам, делая меня лишь инструментом его воли, лишь источником его наслаждения. Глаза его закрыты, он смотрит внутрь себя. Мышцы лица сводит судорога, челюсти напрягаются, его руки с силой впиваются мне в бедра, заставляя еще глубже открываться перед ним, еще покорнее подчинять себя его пульсации. Он не видит меня, не слышит, не знает. И мне было бы до одурения обидно, что он не видит меня, если бы я не знала, что там, глубоко внутри него живу тоже я, и он преклоняется передо мной, перед моей властью подарить ему то, чего ни один другой смертный подарить не в состоянии. И что, когда он открывает глаза и падает обессилено рядом, то тянет руки ко мне, губы ко мне и шепчет:

— Оля, какое счастье, что я тебя нашел. — И потом, потом, он сделает все, чтобы отправить меня моей дорогой наслаждения, раз уж наши пути пока не пересекаются, и примется смотреть и любоваться, как я уходя вглубь себя, нахожу там его. И возвращаясь, шепчу:

— Руслан, какое счастье, что ты меня искал.

Глава 4

Показывающая любовь на фоне бытовой прозы жизни

— Оля….

— Оля!

— ОЛЯ! Проснись, там кто-то звонит.

— Что?

— В дверь звонят. Мы можем не открывать?

— Угу. У мамы есть ключи, если что.

— Иди ко мне, — прошептал сказочный голос сказочного Руслана. Как хорошо, что это все же не сон.

— Что? Звонят? Кто? А сколько времени? — способность мыслить вернулась мгновенно, лишь только было помянуть всуе имя мамочки. И как сообщения мобильного, включенного после долгого перерыва, мысли посыпались из камеры «Отсрочено» сразу пачками.

— Три часа.

— Боже. Скоро придет мамуля!

— Там в дверь звонят.

— До сих пор? — удивилась я. Интересно, у меня что, от эротических переживаний слух временно отшибло, если я сама не слышу, что наш звонок ошалел уже дергаться и вибрировать высокими частотами. Я побежала открывать. То есть, конечно, натянула панталоны и лифчик, замоталась в скатерть и только после этого пошла открывать. Как будто такой вид намного приличнее голого. Интересно, что на этот раз таки сбылась моя первая версия. На пороге стояли взбешенные соседи. Стояли, орали и пялились на меня в скатерти и на Руслана в…. Не пойму, что-то ужасно похоже на мамин халат. Точно, Руслан стянул с кровати мамин халат, большой и махровый. Розовый. Это он маме большой, а Руслану по колено. По его волосатое колено его длинной ноги, а из декольте выпирает невмещаемая туда волосатая мужицкая грудь. М-м-м, как хорошо!

— Вы что, с ума посходили? — сразу зашлась фальцетом моя соседка снизу.

— В каком смысле? — удивилась я. Руслан подошел сзади и прижался ко мне.

— Какие проблемы? — удивительно радостным и счастливым голосом спросил он.

— А я не с вами разговариваю, — ругнулась опасливо соседка. Посылать подальше двухметрового, хоть бы даже и счастливого, мужика было страшновато.

— Ну, в чем дело. Я же уже выключила музыку.

— Да ты сдурела, мать? Дотрахалась?

— Да как ты смеешь? — заорала я и скинула в аджиотаже скатерку.

— Да ты меня залила! У меня потоп, я тебе сейчас покажу, кто тут хозяин! — брызгала она слюной.

— Веди себя прилично, а то милицию позову, — отбивала я шар. Руслан пытался натянуть на меня обратно скатерть и хохотал.

— Да пусти ты, лярва, — толкнула меня в плечо соседка и вперлась в мой Сталинград после боя.

— Что же это вы такое с домом сделали, — поразилась они, глядя на мою уборку. Потом она, словно крыса, оббежала всю квартиру, особенно принюхиваясь к кухне. А вот потом…

— Да что ж это такое, люди добрые? Да ты, стерва, залила, поди, уже три этажа? Да что ж теперь будет? — заголосила она, словно на похоронах. Я была готова к ней присоединиться. Дело в том, что когда она открыла дверь в ванну, оттуда ливанула вода. До этого времени она терпела и не переливалась из-за достаточно герметичного примыкания двери к полу. А еще из-за того, что ей (воде) было проще литься по плохо герметизированным трубам стояка и по щелям стяжки к ней, моей соседке.

— Кошмар! — взвизгнула я и принялась бесцельно скакать по озеру ванны. Я закрутила кран и ошалело смотрела на гору пены, взбитой из щедро насыпанного мною порошка. Из ванны на пол лили мыльная вода, стоявшая уже на десять-пятнадцать см.

— Делайте что-нибудь, — орала соседка, уже несущая с кухни совок, веник и кастрюлю. Руслан хохотал.

— Олечка, милая, с тобой не соскучишься никогда. То тосол, то ты мясо сырое ешь словно ничего вкуснее не встречала, то затопляешь весь дом, трахаясь со мной.

— Очень весело, — прокомментировала я, ритмично махая совком. Вдруг он на меня набросился и стал целовать.

— Только не меняйся!

— Дурак, я вся промокла!

— Да было бы чему мокнуть! Этому набору дуэньи!

— Ольга, уйми мужика! — вставила соседка и тоже расхохоталась. Руслан, не переставая делать попытки обниматься и целоваться, принялся нам помогать, собирая воду маминым, очень влаговпитывающим халатом. И тут…

— Олечка, что тут такое? — похоже, сегодня такой день — день дурацких немых сцен. На пороге ванной стояла маман в пальто и смотрела на меня, мокрую и в панталонах и лифчике; на одетую соседку с кастрюлей, и на голого мужика, невесть откуда заведшегося в нашей квартирке, целующегося со мной и вывозякивающего ее любимый халат в мутной жиже. Слов нет, одни слюни.

— Мама, позволь тебе представить — это Руслан.

— Очень приятно, — промямлила моя мама.

— Мы затопили соседей. — Радостно разъяснил ей ситуацию он и слова начал хвататься за мои бока.

— Да, вы нас затопили. Вам придется за это платить, вы в курсе? Согласны, или мне ЖЭК вызывать? — после предложения за что-то заплатить моя мама, неуверенно тряхнув головой, ретировалась в детскую и там затихла.

— А сколько? — поинтересовалась я.

— Я не знаю. Но много. Не меньше пятисот долларов, у меня в ванной потолки все только что заменили, — я знала, что она врет.

— Какая прелесть, — веселился Руслан. — Мы проспали потоп.

— Постыдились бы! — решилась все-таки прокомментировать наш разврат соседка. Но Руслан приволок свои брюки, вытянул двумя пальцами кошелек и сунул обалдевшей соседке некоторый объем интерденег. Сколько там было — я не поняла. Но соседке хватило, чтобы та счастливо отвалила. И то, только после того, как помогла нам с Русланом досуха вытереть пол.

— Сколько ты ей дал?

— Не знаю! Иди ко мне! — прошептал он. Однако наличие в непосредственной близости заряженной ядерной боеголовкой скандала маменьки сбивало меня с игривого лада.

— Там мама.

— Да, я знаю. Мы уже познакомились!

— Это ты так думаешь!

— Ну и что все это значит? — выползла из комнаты она, почуяв отсутствие соседки. Что ты тут вытворяешь?

— Все улажено! — попробовал было утешить ее Руслан.

— Что улажено? Что я в приличном доме должна смотреть на голого мужика, которого таскает сюда моя бессовестная дочь?

— О чем ты? Руслан не…

— Да замолчи! А если бы я пришла с Шуркой?

— Мам, я… успокойся, — но мамусю понесло. Она грохотала, тыкая пальцем в груду мокрого тряпья в ванной. Она билась в истерике, глядя на то, как из ее кровати сотворили сексодром.

— Вон! — требовала она, чтобы убрались вон, то ли Руслан, то ли мы оба.

— Мам, он уйдет отсюда только когда захочет.

— Это еще почему?

— Я без него жить не могу, — серьезно сказала я. — Если он уйдет только потому, что увидел и испугался тебя, я проплачу всю оставшуюся жизнь.

— Где твоя гордость? — взвилась мать, но Руслан прижал меня к себе и зашептал:

— Я тебя люблю. Господи, какой же я был дурак. — Мы стояли посреди еще мокрого коридора, шептались, целовались и как-то даже забыли про маман. Я только через какое-то время отметила краем глаза, что она стоит на кухне, смотрит на нас и пьет бальзам Биттнера. Для релаксации.

Через три часа мы сидели у него дома, в его восхитительном кожаном бежевом кресле, голые, замотанные в теплый мягкий испанский плед и мурлыкали.

— Как ты думаешь, твоя мать не выгонит тебя из дома? — спросил он, вкладывая мне в губы клубнику. Огромную и скучную, привезенную из теплых стран, но оживленную его руками.

— Интересно было бы посмотреть, как это она выгонит меня из дома, за который я плачу!

— Ты удивительная.

— А ты сумасшедший

— Это почему? — его глаза искрились, голубые озера смеха и радости. Как же они мне нравились, я готова была смотреть в них бесконечно.

— Ну кто вламывается в дом таким образом?

— А, по-моему, я очень прилично звонил в дверь.

— Ага.

— Не ага! Это ты вот вышла, похожая на чертика.

— Я всегда такая, когда генерально убираюсь.

— Ты гениально убираешься. Только вот чище от этого не становится. Я, во всяком случае, не заметил.

— Ты плохо смотрел. У меня в шкафу стало гораздо чище. Там вообще теперь ничего нет, — расхохоталась я.

— Скажи, почему ты мне не позвонила? — вдруг на полном серьезе спросил он.

— Я? А что, я должна была позвонить?

— Ну…Я надеялся, что этот тяжкий груз ты возьмешь на себя….Шучу.

— Ты уехал в тот день с видом: «ненавижу эту женщину, из-за которой я чувствую себя….», уж не знаю, кем ты там себя чувствовал. И что, я должна была звонить?

— Нет. Конечно, нет. — Согласился Руслан. Руслан! Как приятно произносить его имя. Руслан!

— Руслан!

— Что?

— А почему ты не позвонил?

— Не понял? Я же тут. Или нет?

— Не это. Почему ты приехал и обзванивал, как я поняла, все квартиры подряд. Не понимаю!

— А… На самом деле, квартира была только пятая. Не все открывали, а на третьем и пятом точно знали, что никто не сдает квартиры. И подсказали искать на шестом. Не очень-то и сложно.

— Но почему? Ау?

— Хочешь клубничку?

— Только если в эротическом смысле. — Брякнула я. Раздался хохот. Руслан сел и достал с журнального столика бокалы с вином.

— Олечка, будь всегда такой. Таких я больше не видел.

— А ты во всех зоопарках мира побывал?

— Ладно, расскажу. В тот клятый вечер я страшно расстроился. Со мной такое впервые.

— Глядя на тебя сегодня, я вообще думаю, что ты тогда просто что-то не то съел.

— Не перебивай, — обиделся он. — Я же страдал. Это надо уважать!

— Какой пафос! Но продолжайте, умоляю.

— Ну я, естественно, решил, что нам с тобой лучше больше не видеться. Что хорошего может получиться после такого?

— Действительно! — усмехнулась я, положила голову ему на колени и принялась зазывно смотреть снизу вверх.

— Не дразнись. Да! Я так считал. И не звонил, хотя разглядывал запись «Оля Тосол» в моем телефоне по пять раз на дню.

— Романтично ты меня обозначил!

— Не придирайся, — он шутливо пригрозил, что отшлепает.

— Давай! — загорелась я.

— Отстань, ненасытная. И я так смотрел и думал, что ты меня уже, наверное, забыла. Посмеялась с подружками над банкиром-импотентом и выкинула из головы.

— Да, именно так я и поступила, — подтвердила я, вспоминая мои телефонные страдания.

— И тогда я напивался и страдал.

— Очень разумно.

— И однажды допился до того, что потерял мобильный.

— Кошмар.

— Именно! Твой телефон был только там.

— Ну конечно! А в деле?

— А в деле ты, дорогуша, оставила телефон Покровки. И адрес тоже. Вот такую свинью мне подложила.

— Не понятно.

— Ну как же? Я мог бы спокойно и дальше тебе не звонить, пока знал, что в любой момент смогу тебя найти. А тут вдруг оказалось, что найти тебя невозможно.

— А платеж за меня вносила в этот раз мама! — вспомнила я.

— Точно. В банке я тебя не дождался. Я, правда, решил, что просто пропустил тебя. Неважно, — он обнял меня и принялся баюкать и нежно раскачивать, глядя в глаза. Я забалдела.

— Вот тогда я с трудом вспомнил, около какого дома я тебя тогда высаживал, после нашей антиформулы один. Ты не представляешь, чего мне стоило решиться на такое безумие — ходить и объяснять, что где-то тут снимает квартиру молодая женщина с двумя детьми, страшно красивая, которую я люблю, — как же у меня все дрожит от его слов. Прямо хочется рыдать от счастья. Ну вот, уже и правда, слезы на глазах.

— Что ты плачешь? Маленькая моя? Тебе плохо?

— У-у, — затрясла я головой отрицательно.

— Ну тогда иди сюда.

— Опять?

— А что делать? Ты связалась с мужчиной, который просто звереет, когда видит такое теплое мягкое и красивое женское тело, да еще и любимое, к тому же, — это был аргумент.

— А как ты думаешь, что происходит со мной, когда я вижу такое сильное и красивое тело такого любимого мужчины?

— Что?

— Да ровно тоже самое! — прорычала я и бросилась на него. И такую жизнь мне теперь предлагалось вести постоянно. Завтраки на ковре в его гостиной, ужины в ресторанах при свечах. Подарки детям и любовь, любовь, любовь. От навалившегося счастья у меня кружилась голова. И потакая своей инертной женской натуре, я наслаждалась, не задумываясь о завтрашнем дне. Пока однажды меня по телефону, ничуть не стесняясь обложил матом Алекс.

— Почему ты готова все развалить? — спросил он и я оторопела. Жизнь с Русланом сулила мне абсолютную безопасность. Искушение мгновенно сесть ему на шею манило со страшной силой, но… Почему-то, по каким-то неведомым причинам, я вдруг резко отрезвела после звонка Алекса и поняла. Мне надо было работать. Руслан — конечно, штука хорошая, но кто знает, как судьба повернет. Надо сначала вылезти из долговой ямы. А уж потом превращаться в домашнее растение Руслана. Так что утром я вскочила и побежала на Белорусскую.

— Ты куда? — нежно спросил меня великолепный сонный Руслан.

— Работать, солнце мое.

— Зачем? Брось? Давай сегодня побудем дома.

— Я не могу. Меня Алекс ждет.

— Алекс — это кто?

— Мой помощник. Помнишь, я рассказывала тебе об Интернет проекте.

— Ну, — сладко потянулся он и попытался поймать меня за юбку.

— Баранки гну. Сайт мы сделали. Теперь даем рекламу, но пока приходится биться за каждый звонок. Причем лично. А сегодня у меня собеседование с секретарем, который нам очень нужен. Он еще и частично будет бухгалтером. Ты хоть теоретически представляешь, что это за геморрой — вести отчеты без профессионального бухгалтера?

— М-м-м… Я вообще-то банкир. Уж в бумажках я разбираюсь так, как тебе и не снилось!

— Слушай, ты все время говоришь — банкир, банкир. А на самом деле ты кто?

— А тебе зачем?

— Для интересу. Интересно, с кем я тут так прекрасно провела ночь. — Нежничала я.

— А угадай.

— Ты управляющий.

— Нет. Ты — директор.

— Нет.

— Ты — президент.

— Нет. Президент у нас Путин.

— Не дразнись.

— Я — один из совладельцев этого банка. В центральном отделении у меня кабинет.

— То есть ты богатый парень?

— Ну, не знаю, насколько парень. Мне вообще-то больше сорока.

— Намного? — он был столь явно молод душой и телом, что его седина не могла происходить от возраста.

— Ну, на несколько месяцев больше.

— Выпендрежник. Ты же сам понимаешь, что ты — живое воплощение мечты поэта. Поэтессы, Мне пора.

— Останься. Ты бежишь отработать кредит?

— В том числе, — аккуратно ответила я.

— Слушай, я уверен, что твой долг в конце года спишут как сложный и нерентабельный к востребованию. Это в зоне моих полномочий. — Я замерла на пороге.

— Ты спишешь мне долг в двадцать пять штук, чтобы я сейчас осталась? Поставишь на эти деньги банк?

— А почему нет? Все равно такие вещи происходят. Какие-то долги вернуть дороже, чем расписать их в процентах, которые мы берем с клиентов.

— То есть, банк ничего не потеряет в любом случае?

— Точно. — Подтвердил он. Вот это бизнес. Мне бы такой.

— Ты останешься? — пристально смотрел на меня голый и совершенно любимый мужчина. Что делать? Что мне делать, когда выбор столь очевиден. Снимай трусы, и можно возвращаться на Покровку. А в перспективе — обалденный роман с продолжением, в котором одни сплошные плюсы.

— Что-то не так? — спросил Руслан, помрачнев. — Ты не хочешь скидок в банке?

— Что ты, разве я похожа на дуру?

— А что тогда? — действительно, что это со мной? Оля, ку-ку? Марш в кровать.

— Ничего. Я позвоню тебе после работы. — Я быстро схватила сумку и побежала к выходу. Руслан смотрел на мое бегство странным взглядом. В тот момент я не совсем понимала, что мною движет. Оказалось, что за эти два года я так привыкла за все отвечать сама, что больше не готова передать свою судьбу в руки мужчины, даже самого лучшего. Сергей тоже был влюблен, тоже обещал золотые горы, тоже тащился от моей груди. И что? Я предала себя в его руки, позволила ему распорядиться собой. И как он распорядился? Теперь Руслан, по сути, предложил то же самое. Не бойся, дорогая, тебе не надо больше напрягаться насчет денег. Я напрягусь вместо тебя. Это прекрасный и столь редкий для мужика в наше время порыв. Но теперь, на этот раз, я все-таки хочу спать с Русланом, любить его, отдаваться ему, но иметь право самой решать, что и как мне делать, где мне работать, что покупать и сколько зарабатывать. Надеюсь, он это поймет. Хотя идея про ликвидацию остатка счета мне нравится.

Глава 5

Из которой следует, что если Господа Бога чем-то достать посильнее, то он это даст. Чтобы отвязаться

Весь апрель и май я переживала то удивительное состояние души, при котором, все, что тебя окружает, прекрасно. Все тебе улыбаются. Продавщицы тебе кричат:

— Девушка, заберите сдачу, вы забыли. — А мама утром спрашивает:

— Ты придешь ночевать или останешься у Руслана? — и при этом не выливает ни капли яда. Таксисты с первого раза дают сдачу, мой кроваво-красный Боливар ломается только так, что я спокойно доезжаю до сервиса и меняю одну фитюльку за сто рублей. И конечно, Руслан. Прекрасный и непередаваемый, хотя, как оказалось, довольно ревнивый. Да что там — довольно. Совершенно невыносимо ревнивый.

— Ты сегодня пойдешь на работу?

— Конечно.

— Зачем?

— У меня переговоры по договору из Интернета. Ты же знаешь, я в них всегда участвую лично.

— Да… Тогда я приеду и мы вместе пообедаем. — Не знаю, может эта странная женщина, его бывшая жена, и не любила подобное внимание, но я только наслаждалась этими ежедневными совместными обедами в ресторанах. Этими забираниями меня из офиса вечером под предлогом:

— На улицах темно, а машина у тебя ненадежная. Лучше мы доедем на моей, — я знаю, на самом деле он боялся, почему-то каждый раз боялся, что на своей коняшке я домчусь только и исключительно до своего дома. А на его сверкающем красавце мы доезжали только до его дома. Он жил не в центре, как положено банкиру. Но район Сокола традиционно считался одним из лучших и дорогих в Москве. Там было красиво, тихо, зелено. Хорошая экология на фоне красиво застроенных кирпичных домов. Однако великолепие его четырехкомнатной квартиры было лишь обломком его брачного имущества. По его рассказам, этой странной женщине, выбравшей жизнь без Руслана, достались загородный особняк, круглая сумма денег в качестве компенсации ее права на участие в делах банка, и котик Марсик. Тот самый, с помощью которого меня впервые заманивал к себе Руслан. К моменту моего визита его бывшая мадам вспомнила, что котик породистый и забрала его себе. В особняк. Не понимаю, зачем проводить долгие подмосковные ночи, в одиночестве лобызаясь с котом, когда у нее был шанс делать это с Русланом. Нет, она точно чокнутая. А мне пришлось довольствоваться Русланом в оригинале и котом в виде фотографии. Меня это устроило. Руслана, по-моему, тоже. И хрен бы с ней. На повестке дня стояла моя работа, точнее, ее неприятие мужчиной моих грез. Для поддержания контроля за моими передвижениями этот образец мужественности всучил мне мобильный аппарат. Притворился, что хочет порадовать меня, но сам так по-детски радовался, когда заимел возможность трендеть со мной по двадцать раз на дню.

— Это я. Привет.

— Здравствуй Рустан. Как ты (нежно)?

— Скучаю.

— Ты на работе?

— Ага. А чем занимаешься ты?

— Да так, разным? — тут он озверевал.

— То есть?

— Ну… Готовлюсь к переговорам.

— С кем?

— С клиентами.

— А во сколько?

— (злее) В три.

— А как долго ты будешь занята? — все ласковее выспрашивает он.

— (очень зло) Не знаю!!!! Я перезвоню!!! Ко мне пришли!!! — и почему ему неймется? Ведь каждой ночью убеждается, что я хуже, чем влюбленная кошка. Однако я чуть лучше поняла его, когда однажды услышала в трубке ласковое:

— Птичка, я сегодня еду к другу.

— Мы не встретимся?

— Боюсь, что я буду очень поздно. Если хочешь, возьми ключи и езжай ко мне, — ключи, вот как! Это хороший знак, конечно, но я их не взяла. Надо же иметь какую-то гордость. А когда однажды я за неделю увидела его один лишь раз, как в песне поется, то поняла, что начинаю любить работу несколько меньше. Неделя, в течении которой мой ненаглядный Руслан присутствовал в моей жизни только в виде телефонных звонков и долгих разговоров ни о чем. И все это по уважительным причинам. И еще потому, что я имела-таки эту долбаную гордость. И если он не назначал свидание, я не настаивала. Работы же у меня становилось все больше. К началу июня в Интернете вовсю молотило Агентство Ковчег. Консультировало прямо в сети, через сеть заключало договора, через сайт предлагало лучших менеджеров города (так заявлялось нами, хотя это, безусловно, спорный вопрос), продавая их по всем принципам работорговли. В офисе у нас завелся дежурный маклер из числа вновь нанятых. А Алекс лихо регулировал процессы стыковки сделок и договоров с тем, чтобы нас с ним никто не кидал. Так мы и жили, обеспечивая друг друга работой и хорошим отношением. Ведь на самом деле, если в мыслях Руслан занимал почетное наиглавнейшее и наиважнейшее место, то на практике я все возможное время жизни проводила именно в обществе длинно-худющего Алекса. И это рождало определенное родство душ, определенное взаимопонимание. Мы срастались, словно сиамские близнецы, и этот процесс не нравился Руслану.

— Как ты можешь тратить сорок минут на бесполезный треп с твоим этим Алексом, когда мы так редко видимся, — спрашивал он. Он оттаскивал меня от телефона насильно, затаскивая в койку. Я упиралась, и не потому, что мне не хотелось в койку, а потому, что развивающееся предприятие вдруг начало занимать и интересовать меня не меньше, чем какие бы то ни было мужчины. Пусть даже самые лучшие. Пусть даже Руслан.

— Ты одержима этой своей работой.

— А ты, ты не был одержим работой, когда твой банк только набирал обороты?

— И что из этого вышло хорошего? Да если разобраться, весь мой брак порушился из-за того, что я так много работал.

— Я в этом месяце смогла отбить все расходы, получить прибыли и сверх нее еще полторы штуки, которые снесла к тебе в банк.

— А я не знаю, зачем ты это сделала. Я тебе говорил, что ты больше ничего никому не должна.

— Я сама знаю, что должна. И сама решила постараться все оплатить. Что в этом плохого?

— Ничего, — буркал он. Я целовала его и ехала на работу. И почему ему так важно выстроить наши отношения так, чтобы я от него полностью зависела. Я ведь знаю, сначала он будет просто счастлив, что может в любой момент прийти к себе домой и там, на теплом диване найти такую же теплую и влюбленную в него женщину. Но потом, потом-то он забудет о том, что сам заставил меня принять этот дар. Он вспомнит, что я живу на его деньги и поэтому перетерплю….что? Любовницу, пьянки, дружков, работу, поездки в Швейцарию без меня якобы по делам. После таких мыслей я неслась в каморку на Белорусской и разрабатывала план развития фирмы, фиксировала неохваченные сферы, выбивала новые возможности из рекламы. Контролировала работу подчиненных. Даже уволила одну маклершу, которая грубо разговаривала с клиентами. Уволила специалиста, которых у меня и без того кот наплакал… Сердце щемило, но я решила — стиль есть стиль. И пошла еще дальше. На сайте в Интернете описала ситуацию с увольнением и предложила клиентам обращаться ко мне лично, если их что-то не устроит в работе клиентов. Маклеры обиделись, но начали работать лучше.

Я молила Господа о прорыве, и вот, после полугода бешеной гонки он состоялся. В середине июля ко мне обратились по Интернету застройщики одного нового дома где-то на Юго-Западе Москвы.

— Уважаемая Ольга Николаевна. Имеем относительно вас самые лестные рекомендации. Хотим начать сотрудничество по реализации имеющихся у нас объемов новостроек. — Я рысью отписала им ответ. Мол, я на все готова, пользуйтесь, как сочтете нужным. Только свистите. Я прибегу. Они просвистели. И вечером следующего дня я бурно радовалась и горячилась, видя равнодушное лицо Руслана.

— Ты понимаешь, что за договор я подписала?

— А что в нем такое?

— Да это же эксклюзив. Мне поручают продать целый новый дом. Весь! Каждую квартиру!

— И что?

— Нет, ты невозможен! Ты хоть понимаешь, сколько там денег?

— Мне это не интересно. Избавь меня от описания барышей.

— Тебе неинтересно? — я взбесилась.

— Нет, неинтересно.

— Тебе было бы интереснее, если бы я сидела в твоем дома голая и ждала тебя.

— Да. Ты знаешь, мне было бы интереснее именно это.

— А мне неинтересно ждать, когда тебе надоест игрушка под названием Оля Петрова и ты меня выкинешь.

— Я тебя никогда не выкину. Как ты можешь так говорить? — он по настоящему обижался.

— Я это уже слышала.

— Да, но не от меня.

— Все мужики одинаковы. На все готовы, чтобы получить конфетку.

— Зачем ты так?

— Как? — чуть не рыдала я. Что он от меня хочет. У меня тут договор с какими — то летними Дедами Морозами, по которому я могу заработать денег на всю оставшуюся жизнь. До пятисот тысяч долларов, да у меня никогда не было такого шанса.

— Киска, а ты знаешь, как опасно делать большие дела с незнакомыми людьми?

— Они по рекомендации.

— Да, это аргумент. И что, ты теперь круглосуточно примешься работать. И у нас будут отношения из серии «трахать будешь — не буди»?

— Да почему?

— Да потому что я знаю, какой ценой даются большие деньги! — Так мы препирались три раза в неделю. Эти сцены нам чуть ли не заменяли саму любовь. Я не понимала, что мне делать. Когда в ответ на предложение поехать и развеяться, я услышала в очередной раз, что развеиваюсь я только на работе, я поехала домой. Я нечасто приезжала домой так рано в последнее время. Либо работа, либо Руслан. Девочки видели меня по выходным. Они, конечно, возражали, но в одном Руслан был безусловно прав. Большой бизнес затягивает без остатка. Не оставляет места ни детям, ни жизни.

— Скажи мне, мама. Оно мне надо? — спросила я у матери, которая молча подсовывала пьяной мне закуски и излучала недовольство.

— Что надо?

— Деньги?

— А у нас что, есть деньги?

— Есть. — Пьяно кивнула я и принялась рыдать.

— А почему тогда мы по-прежнему живем тут? — поинтересовалась логичная Шурка.

— Мне надо выплатить кредит. Но я думаю, что до конца года мы вернемся домой, — заявила я и сама себе поразилась. Неужели действительно мы сможем вернуться на Покровку? И что делать, если мне хочется вернуться на Усиевича, на Сокол?

— Что у вас с Русланом стряслось? — мама присела рядом и принялась за любимое дело — допрос.

— Все отлично.

— Я вижу. Ты от радости глушишь…Что ты глушишь?

— Кампари. С тоником.

— Вот. От счастья, не иначе.

— Мама, мамуля! Ты понимаешь, у нас конфликт интересов. Ты хочешь на Покровку, я хочу машину новую, черную и красивую. А Руслан хочет, чтобы я сидела и ждала его с работы.

— И что? Это нормальная мужская позиция.

— А я в гробу видала их нормальную мужскую реакцию. Почему он не хочет понять, что я работаю столько — сколько нужно?

— А сколько ты работаешь? По-моему, ты работаешь все время.

— У меня договор с новостройками.

— Знаешь, дочка, ты полная дура.

— Думаешь? — заинтересовалась я ее выводом. — Совсем полная?

— Ага. У тебя в кои-то веки появился достойный мужчина. Да ты должна от радости плясать, что он хочет сделать тебя хозяйкой своего дома.

— И что же, по-твоему, мне делать?

— Бросай этот договор свои и начинай печь Руслану пироги.

— ПИРОГИ? — расхохоталась я. — Я — пироги? Опять? А ты представляешь, с какими долгами и проблемами меня может оставить господин Пригорин, если даже бездарность Серый поставил на пятьдесят штук. И так ни разу и не объявился. Выкинул и меня, и девчонок, как полный мусор. Нет уж, я сохраню этот договор любой ценой. И даже ценой потери Руслана Пригорина, если он такой дурак, что не может таких простых вещей понять. — Я стукнула стаканом по столу и отправилась спать. Но даже импортная вкусная анестезия не помешала мне рыдать всю ночь.

Как-то так получается, что все мои вехи этих лет прошиты ниточками алкоголя. Наверное, надо бы окончательно завязать, но… Как известно, человек слаб. Я квасила и от великой радости и от великого горя. Мне тридцать три года, у меня двое детей, престарелая вредная мамаша и долг уже в ….Так, сколько? Пятнадцать тысяч. Всего-то! Это для меня-то? Я по-прежнему много работала, по прежнему любила Руслана. Потеряв отблеск новизны, наши отношения вошли в стадию сонной стабильности.

— Ольга Николаевна, вы просили показать проспекты квартир для показов новостройки до того, как их повезут….

— Да-да, на типографию. Давайте, Светочка. И сделайте мне, пожалуйста, кофе.

— Сейчас. Что-то еще?

— Нет, спасибо.

— Вам звонил Алексей Борисович.

— Во сколько он будет, не сказал?

— Через час.

— Отлично, — порадовалась я. Алекс был неизменно рядом. А вот Руслан?

— А больше никто не звонил?

— Нет.

— Принесите отчет о продажах за август, Света. — Я не прогадала, выбрав договор. Руслан — это хорошо, но ненадежно. Да и потом, никуда он особо не делся. По-прежнему, не реже раза в неделю мы созваниваемся, а практически каждые выходные проводим вместе. Только вот какой-то огонек в нем потух. Да и во мне, чего скрывать. То безобразие, которое мы творили на полу в залитой мыльной дрянью ванны, мы вряд ли были способны сейчас повторить.

— Олька, как дела?

— Отлично. Алекс, мне удалось договориться с ДСК-1. Они включают нас в план.

— На каких условиях, — оживился он.

— На стандартных.

— У-у-у.

— Что у-каешь? Зато цены дилерские по самые не балуйся. И есть возможность предложить откат встречным поставщикам.

— Не врубаюсь, — потребовал объяснений он.

— Смотри. Мы работаем от генерального строителя, так?

— Ну.

— А они, на самом деле строят только на месте. То есть, собирают домик, как детки конструктор ЛЕГО.

— И что?

— А то, что материалы им везут другие подрядчики. Песок — одни, бетон — другие.

— Щебенку — третьи, — договорил он за меня.

— Точно. Ты понял. И с ними тоже расплачиваются квартирами. И базу их квартир нам тоже дадут, как официальным партнерам.

— Ну конечно. Чтобы мы могли продавать весь объем.

— Именно. И там мы и предложим наш фирменный мегаоткат лицу на местах. Если ты отдаешь квартирки в продажу только нам, то мы тебе — тебе, Ивану Петровичу, генеральному прорабу…

— Лично, а не фирме.

— Да. Лично полкомиссии подгоним. Тысячи по три с объекта, мы не жадные.

— Хорошо бы так все и было.

— Алекс, ты что, перестал мне верить? — с подозрением посмотрела я.

— Что ты! — испугался он.

— Тогда знай, что одних я уже нашла. Сервстройтресткорп.

— Язык не сломала? — захохотал он.

— Смейся. А тебе придется ехать и отрабатывать схемы. Я не поеду. Я ленюсь.

— Готов! — усмехнулся он и, подхватив папку с бумагами, пошел к выходу. Алекс всегда был готов воплотить мои идеи в жизнь. Он верил в них, в отличие от Руслана, которому на мои идеи было наплевать. А ведь к концу августа я заработала уже пятьдесят тысяч. И это было начало, так как все основные доходы ушли на рекламу дома. На рекламу квартир и создания имиджа району. А теперь, когда нам звонили по этому дому и по соседним, которые строились другими фирмами, мы принялись продавать весь район. То есть в сезон, в наш риэлтерский сезон, начинавшийся сентябрем, мы входили на просто обалденных показателях.

Глава 6

Повествующая о вреде скромности

Да, для меня действительно стыки лет, разделенные разметкой декабря судьбоносны. Ну не могу я совершить какой-нибудь жизненный переворот, скажем, в апреле. Это не катит. Мне надо все забацать непременно в декабре. Чтобы муж уходил в пургу, чтобы с работы выгоняли на мороз. Красть деньги у меня получалось тоже под завывание ледяного ветра. Такова моя планида. Но этот декабрь! Этот декабрь! Слов нет. Весь сезон, с самого сентября нам сыпали манну небесную, да так, чтобы мы и продохнуть не могли.

— Оля, я не могу принимать пятьдесят тысяч наличкой под приходный кассовый ордер. Ты хоть понимаешь, что это безумие! — стонал Алекс.

— Тогда пусть платят еще два процента и вносят на счет.

— Я не хочу таскать наличные. Я боюсь, у меня нервы, — не унимался он. За последние четыре месяца он только и делал, что переводил деньги со счета на счет, возил в сумках пухлые пачки взяток и откатов, бодался с регистрационной палатой об ускорении условной регистрации договоров наших клиентов. Когда какой-нибудь из наших маклеров, висящих на сайте, завершал очередной договор, Алекс готов был его растерзать.

— Нашли время расселяться! У меня пять квартир в одном доме на оформлении! На котловане! А вы мне тут с комиссией в четыре тысячи, — возмущался мой замчик, на что я разумно заявляла.

— Быстро похвали человека. Нам повезло, но они (маклеры) — наше будущее. Они работают с настоящими живыми людьми.

— Раз ты добрая, то сама делай сделку.

— Да они сами сделают сделку, ты им только добро дай. — Утешала его я. Он давал добро, принимал деньги, возил чемоданы и вообще, делал все, что нужно. Он мог ворчать часами, но правда заключалась в том, что незаменимой тут на самом деле была только я, и он это понимал. А я за это понимание и умение успевать все, что я не отнесла к зоне моих обязанностей, я платила ему тридцать процентов от доходов фирмы.

— Мы похожи на загнанных лошадей, — сказал он мне как-то в конце ноября.

— Не спорю, — согласилась я, — а что делать?

— Ты хоть теоретически представляешь, сколько мы заработали?

— Смотря как считать. Если учесть весь ожидаемый план продаж декабря, то это одно…

— Да ладно, что там осталось-то уже? Считай то, что уже наше? С новостроек.

— А что такое?

— Я вчера переводил застройщикам с Новых Черемушек деньги за три последние квартиры. У нас на счету денег лежит около двухсот тысяч. Их надо обналичить и убрать, а то неровен час, кто спросит — а что это за денежки. Конец года, все-таки.

— Сколько? — задохнулась я.

— Двести штук остатков. Твоих там около ста тридцати. Ну и мне семьдесят, если ты не против.

— Я за… — зачарованно пробормотала я. У меня в депозитарии лежало семьдесят тысяч долларов. Кредит был выплачен полностью. Квартиру на Покровке Джонс нам вернул, мы запустили туда молдавских тружеников сверла и стамески, они делали нам косметический ремонт, так как после Джонсовой развеселой жизни квартира потеряла человеческий облик. Жалко было уничтожать следы еще папиных усилий по водворению уюта и тепла в доме, но что делать…. Там все устарело. А Джонс все годы жил, не сомневаясь, что после него все починят и залатают. У них в Штатах так все делают — перекрашивают и перестилают ковролин после каждых жильцов.

— До свидания. Рад был познакомиться. Прекрасный дом, — на вполне членораздельном русском сказал он мне на прощанье. Я с умилением проводила его до лифта. Что ни говори, а без его милых купюр я не продержалась бы эти абсурдные и невероятные три года. И вот я сижу двадцать третьего декабря две тысячи второго года в своем офисе на Белорусской, который разросся до формата четырех комнат и обзавелся вывеской и осознаю, что в моем ящичке в депозитарном хранилище завтра появится сумма в двести тысяч долларов. И она не последняя, что туда, вероятно, ляжет. То есть, я Ольга Николаевна Петрова — успешная богатая женщина.

— Обалдеть! — сказала я, когда мы с Алексом делили опечатанные банковские пачки, привезенные нами от черного обнальщика в банк. Было третье декабря, мы сидели в переговорной подвала депозитария и восторженно трещали счетной машинкой.

— Может, надо было брать доллары все? Что-то рублей как-то совсем много.

— Я помню, как мне говорил Руслан. Если деньги большие, разбей на равномерные части и храни. Треть — рубли, треть — доллары, а треть — евро. И не прогадаешь. Часть сохранить удастся.

— А может, купить квартиру?

— Тебе что, жить негде? — удивилась я, старательно трамбуя пачки в чемодане банковского сейфа.

— Да нет, не мне.

— А кому?

— Нам.

— Нам с тобой? Ты с ума сошел? У меня Руслан. И потом, ты же для меня дитя! — возмутилась я.

— Нет, ну ты раненая. Зачем всем этим деньгам тут куковать? Выкупим пару-тройку однушек на стадии котлована и потом перепродадим.

— Точно! — обрадовалась я. — Это лучше всего. И ненаказуемо, если продавать до регистрации квартир в собственность.

— Договорились. Процент тот же. Тридцать на семьдесят. Берем три квартиры. Завтра я их застолблю.

— Столби на средних этажах и с хорошим видом. — Мы вынули из чемоданов часть денег обратно.

— А я куплю себе хорошую машину, — вдруг решила я. — Сколько можно ездить на помойке.

— Только не спеши! — предупредил хорошо знающий мою порывистую натуру Алекс. Но его увещевания пролетели мимо моей головы, забитой другой мыслью. Я так привыкла за эти годы терпеть лишения и преодолевать препятствия, что совершенно не думала, что мое положение женщины с деньгами может доставить мне массу приятных минут. Я прикинула, что тысяч тридцати должно хватить на покупку машины моей мечты, от которой заткнется любой сноб и ненавистник женской независимости. Имелся в виду Руслан, конечно.

— Это безумие, — орал Алекс, вынужденный таскаться со мной по автосалонам весь следующий день. И еще один следующий тоже. К третьему дню метаний между работой и автомагазинами он уже смирился с моей дурацкой одержимостью и покорно ездил и рассказывал все, что он знает об импортном автопроме. Но мое сердце покорилось только искрящейся и сияющей черной, похожей на дельфина машине, большой и тонированной. Фольксваген — Пассат, огромный самолет, летящей по земле в бескрайнюю черноту ночи. Сильный и самоуверенный зверь, мчащийся по дикому лесу в поисках добычи. Все это великолепие стало в три минуты моим. За двадцать семь условных долларовых единиц. Поскольку я выложила деньги наличными, мне тут же оформили номера, добрый и толстый гаишник за сто лишних баксов не поленился сразу же выдать паспорт транспортного средства. А уж сигнализация, музыка и кучи искрящихся огней были в ней и так. Мой Боливар ушел на пенсию. Я отдалась этому плавному кораблю, в котором не было педали сцепления, не было коробки передач в моем однобоком понимании слова. Я утонула в ортопедическом кресле, я растворилась в велюре обивки, я погрузилась в волны музыки и покатила по улицам города. Алекс восхищенно присвистывал, глядя, как я лениво и вальяжно одним пальцем кручу руль, усиленный какой-то невероятной гидравликой.

— Вот оно — счастья, — шептала я.

— Да! Пожалуй, я тоже прикуплю себе что-нибудь подобное, пусть будет в жизни радость. — Алекс лукавил. Его прагматичный мужской мозг наверняка сначала затребует данных о соотношении цен на рынке, потом выберет наиболее рентабельные марки, произведет анализ, сравнит характеристики и остановится на такой же удобной, но вдвое дешевле стоящей корейской птице-синице. Она будет также искриться и переливаться, также лихо катиться по дорогам и это будет оправданный и разумный выбор. Ну и что? Зато мне нравится. Пассат. Что-то ветреное, страстное, несдержанное.

— Да… Подруга, ты в такой тачке смотришься просто паршиво! — вдруг все опошлил он.

— Что? Да как ты смеешь?

— Да кто же ездит в таких штуках, напялив на себя пуховик и ботинки-грязедавы.

— Да в них просто удобнее по стройкам ходить.

— Теперь ты по стройкам будешь ездить, а тебе через стекло кофий подавать. Купи шубу, что ли. А то не директор, а позорище лесное. И как я мог раньше не замечать? — продолжал опускать меня он и в итоге мы на первом же повороте с надписью «Меха» — ха-ха-ха — купили мне шубу на те три оставшиеся тысячи, что были с собой.

— Караул! Я выкинула на ветер столько денег, что становлюсь сама себе противна!

— Не ври! У тебя на лице написано немерянное наслаждение собой!

— Верно. А имею право!

— Точно. Кто ж спорит. И на переговоры тебя такую не стыдно отпускать. И маклеров с тобой путать перестанут, наконец. А то так и норовят все принять тебя за секретаршу и послать за кофе.

— Это почему же? — деланно надулась я.

— А как же еще при такой заднице и с такими глазищами? «А твои, твои глазища, твое имя на заборе…» — запел вдруг счастливый Алекс.

— Главное нам с тобой не растратить в эйфории все заработанные капиталы, — посерьезнела я.

— Ага, и ты этому правилу сами следуешь просто фантастично.

— Я больше не буду, — сюсюкнула я.

— Да брось ты. После нового года начнем спекулировать. Всю прибыль, которая будет резервной, в новостройки. А вдруг они подорожают?

— А что мы будем делать с такими деньгами?

— Как что? Жить! Ты детей будешь содержать и учить. Обеспечишь их квартирами, отдашь в престижные вузы. Маму свою отправишь в пансионат на вечное поселение. Пусть здоровье поправляет и кого-нибудь другого подвампиривает.

— И откуда ты, Алекс, так хорошо меня знаешь?

— Мы ж с тобой уже год как вместе. Вот мой дом, стой. Куда ты едешь, бестолочь. Совсем от счастья рога поотшибало?

— Не хами.

— Да я любя, — улыбнулся он и ушел. Я не могла оторваться от коня. И не могла отказать себе в удовольствии поделиться радостью с Русланом. Я набрала его номер. Я давно этого не делала, все как-то дела… Но все же именно он, а не Алекс был моим любимым мужчиной, хоть и переставшим обрывать невидимые провода моих телефонов, и я захотела в этот великий момент услышать именно его голос.

— Алло, это ты? — прошептал он сонно. Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера, вашу мамашу.

— Ты спишь? Прости, я не хотела тебя будить.

— Нет-нет. Я не сплю. Ты соскучилась? Ты поэтому звонишь?

— Ну, да, в общем, — неуверенно сказала я. Как-то на скуку у меня времени точно не было.

— Понятно, значит, нет. И что ты хотела?

— Я хотела тебе рассказать…

— Если снова что-нибудь о работе, то уволь. Я уже не могу больше часами слушать, какие вы с Алексом молодцы.

— А что, тебе неприятно, что мы так хорошо справляемся? — завелась я. Именно из-за этого его дурацкого отношения к моей работе я и не звонила ему лишний раз. Зачем нарываться?

— Мне? Мне неприятно? Да я счастлив, что у тебя все хорошо. Только не хочу говорить о твоей работе. Неужели нам не о чем больше поговорить?

— Ты предпочел бы, чтобы я вечно жила в трущобе и ждала от тебя редких подарков судьбы в виде звонков и встреч? И чтобы за каждый потраченный на меня доллар была благодарна? Да? Так было бы лучше?

— Ты спятила! Я никогда ничем тебя не попрекал, ни разу!

— Потому что никогда ничего я от тебя ТАКОГО и не принимала. Все сама сделала. Но ты, как и Мотька, не способен просто радоваться моим успехам.

— Да чему мне радоваться, если я вижу тебя раз в месяц, и тогда тоже твой мобильник разрывается от дурацких звонков. Тебе твой Алекс ближе, чем я.

— Да. Да, он мне ближе. Он понимает, зачем я так пашу. Зачем мне нужно обеспечить дочерей, зачем мне нужно вернуться домой. Но все равно, заметь, я с ним не сплю.

— Ты и со мной не спишь, — устало заметил он.

— Я купила машину, — зачем-то уже не к месту сообщила ему я.

— Поздравляю, — равнодушно бросил он.

— Спасибо. Большой черный фольксваген-пассат, такой, как ты мне рассказывал. — Он действительно рассказывал однажды, что до тойоты у него был роскошный черный пассат, который тоже при разводе достался жене.

— Чудесно, — ядовито выдавил он.

— Ты был прав. Это удивительно комфортная машина. В ней словно дома. Я хотела тебе рассказать, как счастлива. Но теперь не совсем уверена, что счастлива.

— Приезжай ко мне?

— Зачем? Чтобы дальше ругаться? И потом, меня дочери ждут. — Почему я не хочу ехать к нему, не понимаю?

— Ладно, если что звони.

— Ты тоже. А давай на выходные махнем в пансионат? — предложила я.

— Ты хоть помнишь, что мы не виделись уже месяц? — вдруг зачем-то спросил он.

— Как месяц? Не может быть!

— Именно. Последний раз мы были вместе аж двадцатого ноября. Были выходные. А больше у нас времени не нашлось.

— Много работы.

— Да.

— И у тебя тоже

— Конечно. Ладно, спокойной ночи, Оля. Мне завтра рано вставать, — холодно закончил он и бросил трубку. Как все-таки тяжело с ним. Ну да ничего. Вот сейчас заработаю еще немного денег, стану посвободнее и постараюсь наладить наши отношения. Но внутри заворочался какой-то червяк.

— А вдруг будет поздно? Что ты тогда будешь делать?

— Ну как транспорт? Удовлетворяет? — спросил меня на следующий день Алекс.

— Это сказка. Добралась до офиса за сорок минут.

— Что, пробок не было?

— Все уважительно расступаются и дают дорогу. Прямо невероятно приятное и совершенно новое чувство.

— Одобряю, — улыбнулся он. Было три часа дня, Алекс выкупил для нас три очень милые однушки и был страшно добр и доволен.

— Я и сама одобряю. И шубу одобряю. Девчонки, как ее увидели, все утро в ней таскались и мерили. Думала — порвут пополам.

— Растут детки. Слушай, Олька, а ведь мы не выполнили самой важной части ритуала покупки!

— Какой?

— Не обмыли. Смотри. Ты и машину купила, и шубу. И на Покровке у тебя уже грязь убирают, я специально узнавал. Так что въедешь туда еще до нового года.

— Серьезно? — взвизгнула я. — Ура!!! Домой, папочка, ты слышишь? Там на небе это ты, небось мне помогал.

— Вот-вот. И денег мы заработали. И квартиры застолбили. Уже двадцать седьмое число, так что сюда можно добавить еще и Новый Год.

— Все-все. Хватит. Я уже готова пить-гулять и танцевать! — закружилась я по комнате, правда быстро докружившись до шкафа и больно стукнувшись об его угол.

— Не скачи, пожалей мебель, — посоветовал добрый помощник.

— Да пожалуйста.

— Лучше открой шкаф, — загадочно кивнул в сторону шкафа тот.

— А что там?

— Не тупи. Открывай.

— Я не туплю. Как ты разговариваешь с шефом? — закабенилась я.

— Шеф!!! — возмущенно задышал Алексик.

— Открываю, — я поскакала, подражая суслику, на цыпочках и открыла дверцу. Ну, конечно! Я, собственно, и не сомневалась — бутылка…Чего? Текилы. Оч хорошо. И конфеты. Отлично. И бутылка…. Чего? Крепленый «Оффлей-порто».

— А это что за птица? — заинтересовалась я.

— Давай-давай. Открывай.

— Я?

— А что такого?

— Я же дама! — состроила я высокомерную рожу.

— Ну да, из Бразилии, где много-много диких обезьян. Ты же за равноправие? Открывай.

— А как же народ?

— Я народ еще час назад отпустил. У них в кабаке за углом сабантуй практически на ту же тему. И еще денег дал на пропой души.

— Споишь мне коллектив.

— Налила?

— Да, да. Вот пьяница. Хоть бы колбасы купил, что ли.

— Вот еще, переводить продукт. Ну, за твою машину! — мы жахнули. Оффлей оказался очень приятным крепким портвейном. Мы жахнули еще, чтобы распробовать получше.

— А теперь за успех нашего Ковчега. Чтоб ему такими же темпами развиваться, как в уходящем году, еще сто лет.

— Согласна! — мы дринкнули.

— За шубу! — сделано.

— За нас, так невероятно подошедших друг другу. За то, что мы встретились! — это уже я, расчувствовавшись, принялась изъясняться в любовных чувствах к его деловым качествам.

— Ты, Оль, очень правильная баба. Я таких раньше не видел. Оч правильная, — кивал головой Алешик и наливал. Лимоны сиротливо лежали на блюдце, не возбуждая совершенно. Конфеты мы к шести часам все съели. Помню, что и текила к шести часам начала кончаться, а мы уже перешли на вопросы моей личной жизни.

— И почему, если я, как ты говоришь, пра-й-й-льная(это я, как мне кажется, заикала) баба, то этот … этот…

— Дебил?

— Да. Меня не хочет….

— Не хочет?

— Не хочет понимать…понимаешь.

— Не понимаю. Будь я он, я бы точно не того…

— Не чего?

— Нечего! Выпить нечего!

— Поищи у Светки. Там стойка секретарская. Они там обычно хранят бухло.

— Есть! — возвестил трубный голос пьяного Лешки. И тут мы приступили к убийственной части вечера под названием «Русский размер» ноль пять. А как все красиво начиналось. В общем, пока звенели стаканы, мы успели еще много раз обсудить все пороки Руслана. Это для меня была главная тема после нашего с ним вчерашнего диалога. Затем мы, если мне не изменяет память, которая, как мне кажется, вполне мне изменяет, мы строили планы полного подчинения рынка себе. Потом я помню плохо, хотя отчетливо казалось, что от звонков разрывался мой мобильный телефон. Мы с Лешиком вместе ползали по полу офиса, пытаясь его найти и заткнуть, но по-моему, нам это не удалось. И вообще, был ли телефон, или нам померещилось. Ведь померещилось же мне лицо Руслана, пытающегося вытащить меня из-под стола в моем собственном кабинете. Дальше все слилось в одну огромную зону турбулентности, которая окончилась в туалете по коридору напротив нашей зоны. Слава богу, к тому времени охрана здание покинула и до играющих с луноходы директоров Ковчега никому не было никакого дела. Наутро мы с Алексом проснулись от мигрени. Оказалось, что водку «Русский стандарт» мы все-таки допили, будь она неладна.

— Как плохо!

— Кошмар!

— Олечка, отвези меня домой!

— Очумел? Как я за руль-то сяду, если я только — только опьянела?

— Ты должна была протрезветь!

— А сам-то сильно трезвый? Сильно?

— Дай мне аспирин!

— Сколько времени?

— Девять! Кошмар. Сейчас придет Светка. Запри дверь и будем спать. — Надо отметить, что у нас в кабинете имелся маленький диванчик, который Алекс благородно уступил мне, а сам, разложив на ковролине бумаги, лежал около стола. Картина и правда была не очень-то начальственная. Однако Света не пришла. Вообще как-то в тот день до обеда из наших сотрудников никто не пришел. Из всей толпы в пять человек наших сотрудников ни одному не удалось сохранить рабочее состояние после празднования Нового Года. А и хрен бы с ними. Но в одиннадцать часов зазвонил телефон.

— Оля, — простонал Алекс, — подними трубку.

— У-у, — отказалась я.

— Оля, — повысил он тон, — возьми эту чертову трубу, тебе с дивана ближе!

— Алло, — просипела тогда в трубку я.

— Факс примите, — я запаниковала. Встать и начать принимать с другого аппарата факс — это было слишком.

— Секунду. Ты, позор алкоголика, иди, прими факс.

— Пошла к черту. Сама иди, а я ходить не умею

— Не ори. Извините, — прошептала я в трубку, услышав там заинтересованное хихиканье.

— Ничего-ничего. С Новым Годом.

— Ага. Стартую, — простонала я и упала рядом с гудящим агрегатом, миллиметр за миллиметром выплевывавшим какое-то письмо. Письмо оказалось от наших самых старых партнеров, тех самых, что изначально принесли нам успех. Они вот уже почти год назад, или что-то вроде восьми-девяти месяцев, не помню, назад обратились к нам с предложением эксклюзивно продать один дом на Юго-Западе. Мы его продали и до сего дня плодотворно сотрудничаем с этой строительной конторой. Вообще, можно сказать, что нашим столь быстрым удачам мы обязаны именно им. Так вот, от них вдруг пришло письмо, ничего само по себе не значащее, если бы не одно «но». Выглядело оно примерно так.

«Уважаемая г-жа Петрова, уведомляем вас, что при проведении безналичных расчетов с нашей организацией с первого января 2003 года следует указывать наши новые реквизиты». Ничего интересного, дальше шел набор цифр. И нечего не произошло бы, если бы кто-то невидимый не ткнул меня под хвост прямо сейчас ввести новые номера их счетов на место старых. Ну, чтобы не забыть потом, все-таки похмелье. А факс стопроцентно потерялся бы. В общем, я включила компьютер, нашла в списке партнеров-строителей их контору и принялась заменять одни их «44101810000000367846» на другие такие же бессмысленные последовательности цифр, пока не наткнулась на строку «В отделении Бауманском ОАО АКБ Национальный Стандарт». Я должна была заменить слово «Бауманском» на слово «Измаиловском». И все. Но меня вдруг страшно заинтересовал тот факт, что расчетный счет моих ангелов принесших мне удачу по невероятному совпадению находился в Руслановом банке и даже в его отделении. И совпадение ли это?

— Алекс, ты никогда не обращал внимания, что строители с Юго-Запада обслуживаются в Руслановом банке.

— Что ты там фигней страдаешь? Откуда я знаю, какой банк у Руслана твоего распрекрасного.

— А как бы узнать, почему они к нам обратились?

— Ты что несешь? Ты что хочешь узнать? — Алекс аж сел на полу и напряг мозги.

— А вдруг это именно Руслан их послал к нам.

— И что?

— А то! Кто это, скажи мне, продает целый дом через никому не ведомую маленькую меняльную контору?

— Но они ведь не прогадали?

— Но они нас не знали, — я бегала по комнате, натыкаясь на углы.

— И что? Они же говорили, что по рекомендации.

— А что, если именно по Руслановой?

— Ну и что? — тупил Лешик.

— А то, что я тут его ненавижу и отталкиваю, считая, что он ненавидит женскую независимость. А он мне капитал втихаря сделал! А я к нему даже не хочу ехать, думая, что он, как Сергей, запрет меня дома и уже через год, максимум через два примется выдавать денег ровно на одни колготки в неделю.

— Эк тебя понесло. Да может это еще и не он порекомендовал.

— Стоп, — остановилась я посреди комнаты. — Надо выяснить это немедленно.

— Звони, — проникся моментом Алекс и даже набрал мне их номер, — Спроси Степана Трофимовича.

— Я помню, — шипела я. — Степан Трофимович.

— Да, слушаю.

— Вас Ольга Николаевна из Ковчега беспокоит.

— Да. Вам отослали наши новые реквизиты?

— Да, спасибо.

— После Нового Года обязательно переводите все суммы только туда.

— Ну, естественно. Степан Трофимович, можно у вас спросить кое-что?

— Смотря что. — Игриво отозвался он.

— Я никогда не интересовалась, кто вам порекомендовал нашу контору. Надеюсь, что вы не жалеете, что обратились к нам.

— Нисколько. С вами очень приятно работать. Особенно с вами, — конечно, если с каждой сделки я ему отвожу по сей день десять процентов.

— Так вот, вы не могли бы сказать, кто вам нас порекомендовал.

— Ну, это не такая уж и тайна. Он, правда, не афишировал ничего, но я не дурак и не первый день на свете живу. Ваш муж, Руслан Владиславович и порекомендовал.

— Муж?

— Не муж? Он мне так сказал. Что у его жены бизнес с недвижимостью. И что он гарантирует идеальное обслуживание. Вообще-то у меня был один риэлтер до вас. Но всегда хорошо поддерживать своих. Я вам дом, вы мне «благодарность», а господин Пригорин — хороший процент обналички.

— Спасибо за откровенность.

— Так он вам не муж?

— Даже и не знаю теперь, — растерялась я. Степан Трофимович захохотал.

— С Новым Годом. Надеюсь, в нем мы с вами так же плодотворно поработаем.

— Я тоже. Тоже очень на это надеюсь, — зачирикала я, и мы расстались, довольные друг другом. Но я не знала, куда деваться от запоздалого раскаяния. Все это время я кричала Руслану о том, что боюсь снова остаться одна. Вот он и сделал ход конем. Помог мне заработать гарантированные и очень большие деньги. И ведь ни словом не обмолвился. А вдруг он меня уже разлюбил? Эта мысль пронзила всю мою душу насквозь. Да на хрена мне все эти деньги, все эти работы, если я потеряю единственного и невозможного больше никогда мужчину моей жизни? Господи, ну почему ты сказал, что скромность — это добродетель. Что же мне теперь делать?

— Звони ему, — вдруг сказал Алекс. — Может, еще не поздно.

— Ты считаешь?

— Звони. Конечно, если бы об меня вытирали ноги так, как это делала ты, я бы уже давно трахал другую. Но это я, — успокоил меня он. Я набрала рабочий номер Руслана.

— Его нет. Его не будет до десятого числа. — Прогнусавил мне голос его секретарши.

— До десятого чего?

— Января, — плюнула она мне и отключилась. Я набирала недоступный мобильный, я натыкивала его домашний номер, но все впустую. Не иначе, как в соответствии с фантазией Алекса он уже имеет кого-то где-нибудь в каком-нибудь подмосковном пансионате. А ведь это могла быть я! Я могла бы часами валяться в его объятиях, есть клубнику из его рук вместо того, чтобы чахнуть над зеленой макулатурой. Много ли мне было надо? Всего-то тысячи полторы в месяц, чтобы чувствовать себя свободной. Да и надо ли мне чувствовать себя свободной. Зачем мне это свобода, если нет Руслана? Зачем я гонялась за сотнями тысяч? Что, их не сможет мне обеспечить Руслан? Неужели я настолько дура, что совсем не видела, что мой придурок-муж Сергей и Руслан — два абсолютно разных и взаимоисключающих человека!!!

— Я дура-а-а-а!!! — завыла я и уже не останавливалась. Алекс, с трудом шевеля пропитыми мозгами, поил меня водой и успокаивал. Я успокаиваться отказывалась и истерично набирала оба Руслановых номера на двух телефонах сразу. От фразы «абонент выключен или находится вне зоны действия сети» меня тошнило.

— Поезжай к нему домой. Вдруг он просто не берет трубку? — решил избавиться от меня Алекс.

— Как я поеду, я же пьяная.

— Во-первых, уже шесть часов вечера. Ты тут рыдаешь уже три часа. А во-вторых, если что — откупишься.

— Да, — согласилась я. В первый раз деньги не разъединят, а соединят меня с Русланом. Я села в Пассат и покатила, размазывая сопли по щекам, в сторону Усиевича. Двадцать седьмое число — дата слишком новогодняя, поэтому пробок на дорогах было столько, словно по улицам нашего города покатили автомобилисты всей великой Руси сразу. Мы, в общем-то, не ехали, а стояли, и видимо, только из-за естественного вращения земли вокруг своей оси мы перемещались вперед хоть иногда. За те два часа, что я ехала на Сокол, я успела уже урыдаться вдрызг, пару раз умыться минералкой, трижды накраситься, и трижды все стереть. Стараясь не смотреть в зеркало, так как последствия вышеописанного были ужасны, я выпрыгнула из машины, чуть не споткнувшись об собственную дорогущую шубу, побежала к нему. Надо заметить, что вот уже полгода, как у меня в сумке лежат ключи от Руслановой квартиры. Но посещать ее без него мне раньше не приходило в голову. Времени не было, много было этой моей долбаной работы. Я позвонила в дверь. Никто не открыл. Я позвонила еще. И в телефон, на всякий случай, тоже. Еще минут пятнадцать я уговаривала себя не бежать без оглядки, а все же зайти внутрь.

— Всего на минуточку, Оля. Только убедишься, что его нет и уйдешь. Ты должна, ради своего счастья. — И, наконец, торжественный момент! Я открываю дверь ключом. С первого раза, так как у Руслана очень простой замок. Большой и надежный, как и он сам. Открываю дверь, вглядываюсь в полумрак. На полу в гостиной сверкает разноцветными огоньками гирлянд наряженная по последнему слову моды пальма. А около этой тропической зеленой красавицы сидит в позе лотоса Руслан.

— Что с тобой, дорогой, — испугалась я и побежала к нему. Но дорогой просто спал, свесив голову себе на грудь. Около елочки, простите, пальмы, стояла бутылка коньяку. Руслан был пьян.

Глава 7

О том, что не хоти замуж, если ты замужем. А если хочешь, то разведись для приличия

Я очень устала от всех треволнений, измучилась, названивая ему и не дозваниваясь. Мне надоели муки совести, к ним я совсем не была приучена. И все же, глядя на него, мое сердце замирало от счастья.

— Как ты прекрасен, — прошептала я. Достаточно громко, надеясь, что он проснется. Но он не проснулся и я принялась целовать его прекрасные черные с проседью волосы.

— Господи, как я могла жить, не целуя тебя? Я сошла с ума! — он зашевелил губами.

— Ты так красив, что просто ослепляешь. Я люблю тебя! — уже в голос говорила ему я, целуя плечи, обхватывая его лицо ладонями и целуя глаза и щеки.

— М-м-м, — сказал он мне в ответ и лег на пол. На свой идеально ровный утепленный пол. Я подумала-подумала, да и сделала то же самое. Только одеяло принесла. А что? Зачем будить человека, если можно не будить. Зато, когда он проснется, я буду рядом. Нарисуюсь — не сотрешь. Мозги, отравленные экстремальной передозировкой спиртного и бешеным телефонным марафоном, отключились практически сразу, как только мой нос уткнулся в мерно поднимающуюся и опускающуюся Русланову грудь. Я уснула. Я спала, как младенец. Я чувствовала, что он рядом, снизу меня подогревал на медленном огне его дорогой ламинат, сверху укрывал пушистый плед — мне было так хорошо, как не было уже очень давно.

— Оля? ТЫ? Что ты здесь делаешь?

— А? Что? Кто? — не поняла ничего я. Увидела сидящего на полу Руслана и потянулась к нему.

— Как ты здесь оказалась? — я была слишком заспанной для бурных сцен.

— Ты не брал трубку. Я и приехала.

— Отличный ответ. Вчера я наблюдаю, как моя, как я думал, женщина ползает по полу в офисе вместе со своим якобы заместителем, а утром я нахожу ее спящей уже на моем полу. Ты думаешь, меня это может устроить? — вот черт, он мне все-таки не померещился. Черт! Черт! О Господи, причем здесь Черт! О, Помоги мне Бог!

— Я не помню, чтобы ты там был!

— Именно. Сколько я не пытался достучаться до твоего разума, ты только падала, ползла и кричала: Алекс, где этот долбаный мобильник? А вдруг это важно? Подумать только, что даже в таком состоянии ты думаешь только о работе!

— Я о ней больше не хочу думать никогда.

— Почему это?

— Я хочу думать только о тебе?

— И ты хочешь чтобы я в это поверил? — Боже, как он прекрасен такой растрепанный и помятый.

— Да. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты в это поверил.

— А что изменилось?

— Ничего. Я и любила тебя все это время!

— Ты отлично это скрывала.

— Я просто очень боялась.

— ЧЕГО? — закричал он.

— ЧТО ТЫ МЕНЯ БРОСИШЬ!

— Я?

— ТЫ? ТАКЖЕ КАК И СЕРЫЙ БРОСИЛ, КАК ТОЛЬКО Я ЕМУ НАДОЕЛА!

— ХВАТИТ КРИЧАТЬ! Я не глухой. Я не понял, с чего ты решила, что я тебя непременно брошу?

— Ну а как же? Сначала вы все уговариваете меня не работать, не учиться, не жить своей жизнью. Потом я рожаю детей, вы перестаете давать мне денег. А потом бросаете с долгами в пятьдесят штук прямо под Новый Год.

— Это не я, — ошалело смотрел мне в глаза взбешенный Руслан. — Это не я все это с тобой проделал. Я бы отдал тебе все свои деньги, чтобы ты была спокойна. Я дал бы тебе заниматься чем ты только бы захотела. И работой в том числе!

— Я теперь знаю… — грустно подтвердила я.

— Да что ты знаешь? Знаешь, как я радовался, глядя, как ты делаешь свои смешные первые шажочки в бизнесе? Да у меня сердце замирало от восхищения! А как мне нравилось слушать о твоих планах и прожектах. Но ты вдруг взяла и сделала из меня врага. Завела себе этого щеголя Алекса и принялась строить крепость.

— Я такая дура.

— Это уж точно, — не стал спорить раскрасневшийся от возмущения Руслан.

— Прости. — Но он словно не слышал.

— Я говорю — пойдем, пообедаем, милая рыбка. А мне — я занята. У меня деловая встреча. Хорошо. Я готов понимать это. Тогда пойдем вечером в ресторан или театр. Ты что, у меня дети. Позвони в выходные. Я звоню, ты не хочешь говорить. Ты кричишь, что я специально мешаю тебе работать. Я предлагаю — звони сама. Но ты не звонишь вообще! И ты хочешь сказать, что любишь меня?

— Да!

— Ха-ха! — он вышел в кухню и зазвенел там какими-то бутылками. И в этом весь он — ругается со мной, злится, но несет в руке два бокала с вином и один протягивает мне. Какая же я безмозглая идиотка!

— Какая же я безмозглая идиотка! Я решила, что ты ни за что не желаешь мне успеха. И что готов любить меня только в старом халате и около плиты.

— Я что-то не понял? За тот год, что мы знакомы достаточно близко, ты что, хоть раз стояла у плиты?

— Можно, я тебя поцелую, — сказала я, так как все остальные аргументы кончились.

— Не знаю. Честно, я не знаю, что от тебя ждать. Ты можешь делать так больно, мягкая и родная Оля Петрова.

— Только не говори, что твоя любовь не выдержала испытания Эшли Уилксом.

— Что? — ошарашено переспросил он.

— Ну, не говори как этот дурак Ретт Батлер, что твоя любовь перегорела, пока я гонялась за деньгами, как Скарлетт за Эшли Уилксом. Я этого не переживу.

— Что за бред, — оторопело переспросил он. Да, с классикой американского кино мы знакомы плохо.

— Я больше не буду никогда. — Наверное, так будет понятнее.

— Ты можешь объяснить, что случилось?

— Я поняла, откуда взялся мой первый контракт на новостройки. Я узнала, что ты пытался помочь мне встать на ноги. Я же ведь без тебя ничего бы не смогла.

— Да брось ты, ничего особенного я не сделал. Мне это совсем ничего не стоило.

— Стоило. Если бы ты был таким, как Сергей, ты никогда бы мне не помог стать такой, какой я стала.

— Почему?

— Потому что такие, как он, боятся, что жена может в какой-то момент стать круче мужа. А это в системе их ценностей недопустимо. Так что проще им вообще не давать шанса.

— Это же бред.

— Только ты, ты единственный из всего света, что я знаю, так думаешь. Так что поэтому я тебя люблю, никуда отсюда не пойду, делай со мной все, что хочешь. Пока я верю, что хоть на мизинчик тебе нужна — я буду с тобой. Если захочешь — брошу работу.

— Да нет. Зачем? Хорошее дело. И отзывы о тебе прекрасные. Только бы ты не уходила так далеко от меня.

— Никогда, — сказала я и принялась раздеваться. Он замер и смотрел, как я покорно и стыдливо стягиваю с себя кофточку, платье, белье. Как я стою, совершенно обнаженная посреди его гостиной и протягиваю к нему руки, умоляя не отказываться от меня.

— Оля, что ж ты делаешь? — замотал из стороны в сторону головой Руслан, славно маленький бычок. Он бросился ко мне и поднял на руки. Его уютная спальня приняла нас в свои мягкие перины облаков и не выпускала целый день. Мы смотрели друг на друга заново. Словно впервые в жизни видели себя в отражении новых мыслей себя. Я видела его — Руслана, удивительно любящего, сильного, понимающего и восхищенного. Он видел меня — Олю родную, признавшуюся в любви и страхе, открытую для его любви и верящую, что он никогда не ударит. Такое нас охватило чувство, что мы не просто спим вместе, а плывем по реке любви, купаясь в ее подлинных волнах доверия и надежды. Готовности быть рядом и никогда не предать. И верить, до самого конца, до последнего вздоха верить, что не предадут и тебя. Мы плавали в его дорогущей бурлящей ванной, намыливая тела друг друга и наслаждаясь ощущением влажной гладкой кожи под ладонью. Мы целовались, не отрывая губ часами, не расплетая рук. Он входил и заполнял меня, а я заполнялась им. И это было прекрасно. Какое все-таки счастье, что я успела. Успела до того, как все разрушила.

— Оля, ты спишь?

— Я сплю и вижу сон про тебя, — улыбнулась я.

— И что там про меня?

— Что ты со мной спишь.

— Хороший сон. Слушай, там мобильник разрывается.

— У тебя есть помойка?

— И что? — усмехнулся он.

— Выкинь, — я повернулась и уткнулась в его плечо. — Не хочу, не хочу, не хочу.

— Понимаешь, я бы и рад, но сегодня же двадцать восьмое число. Тебя наверное, все ищут.

— Ой, как двадцать восьмое?

— Оля, ау! Уже десять утра!

— Мы прокувыркались всю ночь?

— Как ты это интересно называешь, — заулыбался мой слоник. Я прошлепала к сумке и достала телефон.

— Это маман. Ты помнишь ее.

— Да уж. Как ты думаешь, я ей тогда понравился? — заинтересовался Руслан.

— Тогда вряд ли. Она не очень жалует голых незнакомых мужиков в своем доме.

— А теперь?

— О, теперь гораздо лучше. Она, кстати, советовала мне бросить все и печь тебе пироги.

— Неплохая мысль.

— Алло, Алекс? — спросила я трубку. Трубка подтвердила. — Алекс, тебе придется для меня кое-что сделать. Что? А, да, помирились.

— А мы и не ссорились, — прошипел мне в ухо Руслан.

— Так вот. Там маман моя рвет и мечет. Строители должны были ей отдать вчера ключи. Она, наверное, хочет переезжать в родные пенаты. А я, вот те крест, не готова сейчас принимать опять бразды руководства процессом. …Ага…Ага….Сделаешь? Прекрати пошлить. И что? Что естественно, то не безобразно.

— Ты прекрасна! — Руслан опустился на колени и принялся целовать мне живот и нежно гладить попу. Я расслабилась и принялась стонать и мурлыкать в трубку. Алекс плюнул и отключился. В общем, стонала и мурлыкала я до тридцать первого. Мамуля, конечно, пыталась заставить меня покинуть Русланово ложе в Руслановом доме, но я отказалась наотрез и пригрозила, что в случае войны отключу телефон вообще. Утром тридцать первого декабря Руслан так как-то между прочим предложил мне руку и сердце. Между одним половым актом и другим, жадно потягивая кока-колу из привезенной разносчиками пиццы двухлитровой бутылки, он вдруг брякнул.

— Слушай, а когда мы поженимся?

— Чего?

— Ну, раз ты таки поняла, что меня любишь, может поженимся?

— Конечно, — не стала ломаться я.

— А когда?

— Как только разведемся, — совершенно по-дурацки отреагировала я.

— А что, ты еще до сих пор не развелась с этим психом? — обалдел он. — То есть я тут сплю уже третий день подряд с чужой женой?

— Уже год подряд, — Уточнила я.

— Отлично. Так, что же делать? Оля, дай мне на тумбочке телефон.

— Зачем? — поинтересовалась я.

— У меня есть один очень хороший адвокат по разводам. Вел мой развод, правда со стороны жены. Но все равно, дядька отличный. Просто работает на того, кто первый заплатит.

— Ты с ума сошел. Зачем мне адвокат?

— Ты, все-таки, дурочка. Во-первых, сама ты будешь разводиться годами. И пока разведешься, уже передумаешь за меня замуж идти. Во-вторых, у тебя какая-никакая, а фирма. А это — имущество. Квартира у тебя откуда?

— Наследство.

— Это не считается. Значит фирма.

— Да, — подтвердила я. — Давай-ка твоего адвоката.

— Окей, — сказал он в трубку, поговорив о непонятных мне исковых заявлениях и претензиях.

— Все в порядке?

— Однозначно. Заплатим судье, разведет через неделю. К рождеству будешь свободна. Тебе проще, он оставил тебя с малолетними детьми. И не появляется уже три года. Так что плевое дело. Кстати о детях. Ты точно решила, что пойдешь ко мне в жены?

— Абсолютно. Побегу. Прогонять станешь — в ноги вцеплюсь.

— А венчаться пойдешь?

— С ума сошел?

— Почему? Я, например, очень даже не против. Обвенчаться пожениться, приковать тебя голой к батарее и кормить манной кашей и ананасами. А в перерывах — иметь, иметь, иметь!

— Развратник! — ахнула я.

— Да брось ты! — хохотал он, отбиваясь от меня подушкой.

— А идея с батареей мне нравится, — развеселилась и я.

— Ну а раз так, надо вспомнить, что Новый Год — праздник семейный. Негоже тут валяться, когда там дочери твои один на один против мамы. Они же еще дети.

— Ты хочешь, чтобы я поехала к ним? — загрустила я.

— Я хочу, чтобы МЫ поехали к ним. Ты не возражаешь?

— Нет. — Облегченно выдохнула я. Оторваться от него хоть на час мне казалось пыткой.

— Тогда собирайся.

— Надо позвонить Алексу и узнать, куда нам ехать. Интересно, на этот Новый Год у нас совсем не будет еды?

— Почему?

— А я же не приготовила. Маман принципиально не станет. Она лучше таблеток налопается и элексиром каким-нибудь запьет и уснет.

— Нормалек. Все будет, — рулил восхитительный, уверенный в себе и счастливый Руслан. Как хорошо, что все так хорошо.

Алекс сообщил, что ценой невероятных усилий он все-таки выпер молдаван из моей хатки и она в полном моем распоряжении. Маман с дочерьми уже там, правда вот мебели практически никакой нет, так что придется любоваться свеженьким евроремонтом, сидя на полу. Мы поехали на моей машине. Во-первых, потому что она новая. Во-вторых, потому что она красивая, в-третьих, мне очень хотелось похвастаться. Руслан всю дорогу ехидничал, уточняя, не тянет ли меня отжать сцепление, не слишком ли я маленькая для такой громадины, не слишком ли я красивая и нежная для такой страшной и черной машины.

— Наверное, это моя судьба — иметь в женах женщину на черном Пассате.

— Это твоя карма, — подтвердила я. — Иметь меня на черном Пассате, в черном Пассате, вне черного Пассата…

— Кончай шалить, а то врежешься.

— Приехали. Вылезайте, мистер. — Я остановила машину около моего родного любимого папочкиного дома. Покровка, родная улица, заметенная снегом, перерытая колесами машин до состояния каши. Дорогая Покровка, родные фасады. Чистые и неоновые снаружи, бедные и обшарпанные внутри, как же я по вам соскучилась. И по моему дворику, где я бегала маленькой, а потом с умным видом выгуливала Шуренка и Аленку. Мой большой рыжеватый дом с самыми высокими потолками на свете. И в моих окнах горит свет, какой счастье.

— Эй, принцесса, ты собираешься выходить? — окликнул меня Руслан, открыв дверь Пассата и протягивая мне свою широкую ладонь.

— Конечно, — я схватилась за нее и вытряхнулась их машины, смешно задирая полы шубы.

— Не так-то и просто вылезти из большой низкой машины, если бордюр высокий. Ап! — он поймал меня в свои объятия и принялся целовать.

— Прекрати, ты сотрешь мне помаду, — прошипела я, надеясь, что следы нашего трехдневного любовного марафона хоть как-то удалось заштукатурить косметикой.

— А наплевать. Олечка, девочка.

— Не сюсюкай!

— Солнышко!

— Не сюсю… — он опять начал целоваться, и не могу сказать, чтобы я сильно сопротивлялась. Я только вытянула руку и бряцнула брелком сигнализации, закрыв мою дорогушу — Пассатину. Мы повернулись к подъезду. В этот момент от темно-рыжей стены подъезда неожиданно отделилась фигура. Фигура удивленно произнесла:

— Олька, это ты?

— Я? А вы кто? — автоматически спросила я, но ответ был очевиден. Мы с Русланом сегодня помянули дурака, вот он и появился.

— Руслан, познакомься, мой бывший муж — Сергей. Сергей — это Руслан, главный мужчина моей жизни.

— Это тот самый муж, который оставил тебя три года назад одну, совсем без денег и с долгом в пятьдесят тысяч долларов?

— Совершенно верно. Ты представляешь, какой был бы кошмар, если бы он этого не сделал.

— Какой?

— Я не узнала бы тебя!

— Ужас, — все это мы несли, смеясь и разговаривая нарочито громко. Мы прошли в подъезд и поднялись к себе, а Сергей молча семенил следом. Дверь нам открыла мама. Она любезно одела на лицо свою лучшую улыбку, по-видимому хорошо проинструктированная Алексом о состоянии дел Руслана.

— Добро пожаловать. Вот как хорошо, все вместе Новый Год справим.

— Здравствуй мама. А мы, как видишь, не одни.

— Сережа? А ты как сюда попал?

— Папа? — выскочила из комнаты Шурка, уставилась на Сергея и страшно побледнела.

— Папа! — побежала и прыгнула к нему на руки глупышка Анька.

— Сережа зашел на минуточку пожелать всем счастья в Новом Году.

— Да нет. Анютка, как ты выросла! Шурка, иди ко мне! — Шурище не двинулось с места. Анюта, глядя на сестру, с рук тоже соскользнула.

— А зачем же ты пришел? — удивилась я. — Деньги мне вернуть?

— Зачем ты так? — деланно оскорбился он. — Я же все-таки твой муж.

— Кто? — влез Руслан.

— Да, муж. А она мне жена и я ее люблю, не смотря ни на что! А вот ты кто такой?

— Я ее муж!

— Невероятно! Вот это да. При живом муже так себя вести. Оля, я вернулся. Я остаюсь.

— Ни за что.

— Оля, что ты несешь? У нас двое детей. Если тебе нравится этот хмырь, пожалуйста!

— Спасибо, — фыркнула я.

— Но не смей водить его к нам в дом!

— Убирайся, — закричала вдруг Шурка. — Ты нас бросил и ушел к другой бабе. Вот и катись к ней. Ты мне больше не отец.

— А кто отец? Вот этот щеголь? Купил твою мать с потрохами, так и ты готова продаться. И отца продать?

— А ты ей что, сильно много отцовской заботы дал, сволочь? — набросилась на него я.

— Какой ни есть — а отец!

— А что же твой долгожданный сыночек? Ему же ведь, кажется, уже года два с половиной.

— Не мой он сын. — Пригорюнился Сергей. — Я ушел оттуда. К вам решил вернуться.

— Ну спасибо. Великая честь. — Колыхалась я, а краем глаза заметила, что Руслан ушел на кухню и с кем-то оживленно разговаривает по телефону.

— А что, не имею права вернуться в родную семью?

— Нет.

— Оля, я прошу тебя, — вдруг сменил тон Серый. — Дай мне шанс. Я понял, что без тебя жить не могу. Пропадаю без тебя и без девочек!

— Сколько пафоса, — сморщилась от отвращения я. Господи, и вот этого человека я любила и терпела все эти годы? И как только я не видела, что это склизкий юркий таракан, бросающийся на любые объедки.

— Оля, я люблю тебя.

— Перестань, — тихо и твердо сказала я. — Ты сам виноват. Если бы ты не уходил, я бы, может, никогда и не заметила, что трачу свою жизнь на ничтожество. Но эти три года, что тебя не было, стали лучшими годами в моей жизни. Даже первый год, когда я по твоей милости стояла на морозе и продавала гвоздики, чтобы просто выжить.

— Оля, не надо! Я знаю, что я подлец.

— Ты знаешь? Так знай, что и я тоже это знаю. И не забуду. И все же…. Я благодарю тебя за то, что ты ушел. Если бы ты этого не сделал, я бы прошла мимо своего счастья. А за него стоило заплатить всеми моими тремя годами этих больших проблем, что ты мне устроил. И кстати! Тот большой Фольксваген Пассат, что ты видел у входа — мой. И заработала я на него сама.

— Ты? — вдруг обозлился и позеленел враз Серый.

— Да. У меня небольшое агентство есть. Оно неплохо работает и приносит кое-какой доход. Так что Руслан меня не покупал. Хотя ты прав, денег у него на это хватило бы. А у тебя как с деньгами? Ты мне все-таки пятьдесят штук должен.

— Я..я…

— Не мямли. Я знаю, если бы ты был при деньгах, ты бы сюда не заявился. Слушай, уходи сам, а? Не порти нам Новый Год?

— Может, ты дашь мне шанс?

— Так, молодой человек, — вмешался вернувшийся из кухни Руслан, — насчет того, что Оля — ваша законная жена. Это не совсем так. Вы отсутствовали три года в этом доме, в нем нет ни одной вашей вещи, вы в нем не прописаны. Фактически ваш брак распался. Юридически дело о разводе сейчас находится в производстве суда, можете уточнить подробности по этому телефону. Это телефон нашего с Олей адвоката.

— Но у меня здесь дети! — побледнел Серый. Кажется, он уже понял, что убираться придется.

— Вы три года не оказывали материальной помощи детям и не участвовали в их воспитании. Так что претендовать на преимущественное право их воспитания в данном случае может только мать. Но вам не станут отказывать в свиданиях с ними, если детки сами того будут хотеть. Позже мы согласуем часы и дни их проведения. Доступно?

— Да, — Серый попятился к двери. Мне даже стало его чуть жалко. Но проводить Новый Год в его обществе я не желала наотрез.

— Если недоступно, то опять же вот телефон адвоката. А теперь покиньте территорию частной собственности. — Металлический голос звенел в тишине парализованной квартиры. Никогда, ни разу я не слышала у Руслана таких нот. И Серый ушел. Не сопротивляясь и не требуя отступных, которых поначалу, видя наши возможности, по-видимому, хотел. А я стояла посреди холла, обалдевшая и испуганная.

— Руслан, а ты, оказывается, умеешь быть таким жестоким! Мне страшно.

— Посмотри мне в глаза.

— Не могу.

— Посмотри, — велел он и обхватил мое лицо ладонями. Я, как кролик, уставилась в его еще хранящие отблеск стали глаза.

— Я могу быть каким угодно с теми, кого люблю, но я не был бы самим собой, если бы не умел отстаивать свои интересы.

— Понятно, — протянула я.

— Я бы не выжил в бизнесе, а тем более в банковской среде. Так что никогда не думай, что я размазня, только потому, что я позволяю тебе делать со мной все, что угодно. Я люблю тебя и верю тебе. Поэтому я такой. Но за тебя я глотку перегрызу любому. Мне страшно повезло, что я совершенно случайно застал тебя свободной. Один шанс на миллион.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала я. — Хоть ты и не размазня.

— Господа, я не представляю, что нам делать. Время — девять часов, еды у нас почти нет, Шурка плачет.

— Бедный ребенок, — взвилась я и понеслась к ней. Она сидела у окна и таращилась на снежинки.

— Шуренок, как ты?

— Я нормально, мам.

— Неправда. Если бы я перенесла такое, я не была бы нормально, — обняла я ее Плечики у нее затряслись. Господи, какая худющая.

— Ма, ну почему ему на нас наплевать? Три года не был и заявился только права качать.

— Скажи, ты не сердишься на меня, что я не хочу его пускать? Руслан правильно сказал. Если вы захотите, вы сможете видеться сколько угодно.

— Конечно, мам. Я все вижу. Ты любишь этого дядьку, хоть это и так странно.

— Что странно? — усмехнулась я.

— Ну, любовь в таком… возрасте.

— В преклонном?

— Ну, да.

— Спасибо, детка моя, — раздался легкий стук в дверь.

— Девочки, я тут подумал, а не переместиться ли нам отсюда в одно очень неплохое местечко? Там тоже можно при желании предаваться печали!

— А мама? — не поняла я.

— А маму мы обязательно возьмем с собой. И таблеток прихватим, праздновать, так праздновать, — заявил совершенно довольный Руслан. А действительно, чего ему грустить, если я на месте.

— Поехали! Мам, собирайся, одевай драгоценности и платье. Едем встречать новый год.

— Куда это на ночь глядя? — возмутилась консервативная маман. — Тоже придумали. Деток только будоражить после такого, — конечно, дай волю моей маме, она будет бередить любую мало-мальски болезненную точку до тех пор, пока не расковыряет в кровавый шрам.

— Ставлю на голосование, — проорал, дурачась, Руслан. — Кто за то, чтобы немедленно отправиться в крутой клуб с итальянским рестораном, бильярдным клубом, боулингом и кислотной дискотекой?

— Я! — задрала я две руки. Шурик, утерев слезу, прагматично прикинула, что трагедия может и подождать, а вот халявная тусовка за счет материного хахаля может и накрыться. Она прикинула и приняла правильное решение — протянула руку и, заодно, вытянула и Анькину для контроля.

— Итак, принято единогласно. — Подвел итог Руслан.

— Я не согласна, я против, — уперлась мама.

— Я вас уверяю, дорогая теща, что это не имеет абсолютно никакого значения. Если вы устанете, самое быстрое такси домчит вас сюда за пять минут.

И мы поехали. Такого Нового Года я больше не помню. Собственно, я и из этого Нового Года мало что помню. Руслан моментально по прибытии нашел какую-то работницу ресторана, которую выкупил в качестве няни следить за Шуркой, Анютой и особенно за мамой. После чего принялся поить меня всякой гадостью, целовать и тискать по темным углам. В двенадцать часов мы пьяными пальцами, сбиваясь, набирали номера всех знакомых подряд и поздравляли их. Кажется, еще Руслан всех все время приглашал на свадьбу, как-то позабыв, что для порядку надо все же дождаться развода. Девчонки расслабились. Анюта быстро облопалась всякой дрянью со шведского стола и заснула перед огромным жидкокристаллическим экраном, демонстрирующим в режиме «до полного отлета крыши» мультики. Маман чинно восседала этажом ниже, в итальянском ресторане, а подкупленная нами девушка-официантка загадывала ей загадки, спрашивая, не желает ли мадам Галетто Аль Маттоне или Фаттучини Болоньезе. Маман тихо шалела от роскоши, заедала эмоции валерианкой и рассказывала соседкам по столу, что наконец-то ее непутевая доченька сподобилась к сорока годам поймать в сети нормального мужика. Шурик до стирания башмаков наплясалась под дикие звуки какого-то нереального кислотного «хаоса», перезнакомилась с диджеями, и, кажется, даже подвыпила пива украдкой из чьей-то бутылки. Я бы ее непременно отругала, если бы сама не вела себя совершенно непристойно. Однако факт остается фактом. К утру Шурец смотрела на Руслана гораздо теплее, чем вечером, когда она геройски планировала его терпеть только ради счастья матери. А что касается меня? Я была счастлива. Безобразная сцена, устроенная моим бывшим, хочется надеяться, мужем, стерлась из моей памяти с первыми поцелуями и я летела в объятия своего единственного мужчины, забыв обо всем. Наступил новый, две тысячи третий год. Я не очень-то разбираюсь в гороскопах и не знаю точно год это Быка или Обезьяны. А может быть, Совы или Олененка. Но я уверена точно, что это наш год, год Руслана Пригорина и Ольги Петровой.

Москва декабрь 2004 г.

Content

Татьяна Веденская
Неотразимая, или Основы женского шарма

Часть 1 Миллениум

Глава 1 В которой одна милая семейка отмечает Новый Год под елочкой

Глава 2 В которой выясняется, что Москва — самый дорогой город после Токио

Глава 3 Ясно показывающая, НАСКОЛЬКО все мужики козлы

Глава 4 О том, хорошо ли быть лягушкой в банке со сливками

Глава 5 О том, к чему может привести буйная фантазия

Глава 6 О том, что не так страшен черт как его малюют

Глава 7 Нарушающая все нормы трудового законодательства

Глава 8 Итак, Олечка, получи настоящие деньги, мать их

Глава 9 Доказывающая, что не все можно уложит в схемы. Даже если очень хочется

Глава 10 Повествующая о схватке совести и жадности

Часть 2 Корпоративное счастье

Глава 1 Новый-новый новый год

Глава 2 Подтверждающая, что добро всегда побеждает. По-крайней мере, оплачивается

Глава 3 Круговорот меня в природе

Глава 4 Подтверждающая, что мечты сбываются. Но не всегда в точном соответствии

Глава 5 Доказывающая, что руководителям на местах на Великую Корпорацию наплевать

Глава 6 Убеждающая, что поводы унывать есть

Часть 3 Основной инстинкт

Глава 1 О том, легко ли учиться игре в шахматы на бегу и с высунутым языком

Глава 2 Показывающая, насколько разрушителен стресс

Глава 3 Доказывающая, что аккуратность — путь к счастью

Глава 4 Показывающая любовь на фоне бытовой прозы жизни

Глава 5 Из которой следует, что если Господа Бога чем-то достать посильнее, то он это даст. Чтобы отвязаться

Глава 6 Повествующая о вреде скромности

Глава 7 О том, что не хоти замуж, если ты замужем. А если хочешь, то разведись для приличия