Эрл Стенли Гарднер

Криминальные истории

Шокированные наследники

Глава I

Убийства совершаются для достижения каких-то определенных целей. В их основе лежит алчность, ненависть, жадность, месть, а иногда и страх. Как камень, брошенный на гладкую поверхность пруда, дает расходящиеся во все стороны круги, так и убийство затрагивает жизнь очень многих людей.

Каждое утро нежные лучи солнца заглядывали в окна частной палаты больницы «Филлипс Мемориал Хоспитэл». По утрам начинали усиливаться звуки уличного движения, приглушенные ночью до едва различимого монотонного гудения. Учащались шаги медицинских сестер по паркету коридоров, что свидетельствовало о начале нового рабочего дня.

Сестры помогали пациентам совершать утренний туалет, измеряли температуру, брали анализы крови. Наконец послышались звуки катившихся по коридорам тележек с завтраками, которые распространяли легкий аромат вкусного кофе и приятный запах овсяной каши.

В хирургическое отделение к больным спешили сестры со шприцами для подкожных вспрыскиваний, которые успокаивали пациентов, снимали напряжение или же готовили их к предстоящему наркозу.

Лоретта Трент, сидя на своей постели, с улыбкой разговаривала с пришедшей сестрой.

— Я чувствую себя лучше, — говорила она слабым голосом.

— Сегодня после операции доктор обещал заглянуть к вам, — сказала сестра, успокаивая больную.

— Он сказал, что меня отпустят домой, не так ли? — спросила Трент нетерпеливо.

— Вы сами поговорите с ним об этом, — ответила сестра. — Какое-то время вам придется соблюдать строгую диету. Последний приступ был очень серьезным.

Лоретта вздохнула:

— Хотела бы я знать, чем он был вызван. Я ведь вела себя очень осторожно. Очевидно, это какая-то аллергия.

Глава II

В особняке Трент, расположенном на просторном, ухоженном возвышенном месте, напоминавшем о старых, добрых временах, шло приготовление к приезду хозяйки: экономка заканчивала наведение порядка в ее спальне.

— Говорят, госпожа Трент сегодня возвращается домой, — говорила она горничной. — Доктор попросил Анну Фритч, медицинскую сестру хозяйки, присмотреть за ней. Фритч только что приехала. На этот раз она пробудет здесь недели две.

Особого энтузиазма эти слова у горничной не вызвали.

— Тогда мне просто повезло. Сегодня я хотела бы уйти. У меня особое дело.

А в это время чьи-то руки сновали над раковиной ванной комнаты, отделанной красивым кафелем. Тонкая струйка белого порошка посыпалась из пузырька в раковину. Рука повернула водопроводный кран, и белый порошок ушел в канализационную систему. Нужды в этом порошке больше не было. Он сослужил свою службу.

В просторном доме царила атмосфера напряженного ожидания. Приезда хозяйки ждали несколько человек: Боринг Бриггс, зять Лоретты; Диана, его жена; Гордон Келвин, еще один зять; Максина, его жена; экономка-горничная, повар, медицинская сестра; Джордж Иган, шофер. Они по-разному воспринимали предстоящий приезд Лоретты Трент. Они все вместе создавали такую атмосферу, которая не вызывала нервозности.

После окончания утренних операций хирурги переодевались в повседневную одежду. Несколько утихла активность в «Филлипс Мемориэл Хоспитэл». Прооперированные пациенты размещались в реанимационном отделении. Тех, которые уже поправлялись после не очень сложных операций, начали развозить по палатам; с бледными лицами, полузакрытыми глазами, покрытые одеялами, они создавали удручающее впечатление.

Доктор Феррис Алтон, среднего роста, худощавый стройный мужчина, несмотря на свои 55 лет, направился в палату Лоретты Трент. Ее лицо засветилось, когда врач открыл дверь палаты. Увидев через плечо доктора Алтона, медицинская сестра встала в ногах больной, ожидая распоряжений.

Доктор Алтон улыбнулся своей пациентке.

— Вы сегодня чувствуете себя лучше? — спросил он.

— Да, гораздо лучше, — ответила Трент. — Я сегодня пойду домой?

— Конечно, — ответил доктор. — С вами будет ваша прежняя медицинская сестра Анна Фритч. Поселите ее в спальне рядом с собой. Фактически она должна дежурить круглые сутки. Я хочу, чтобы она последила за вами. После первого приступа не нужно было отпускать ее. За состоянием вашего сердца нужен постоянный контроль.

Госпожа Трент кивала головой.

— Теперь, — продолжал доктор Алтон, — я хотел бы откровенно поговорить с вами, госпожа Трент. Это уже третий гастроэнтеритный приступ в течение восьми месяцев. Такие приступы довольно серьезны сами по себе, но меня очень беспокоит ваше сердце. Нельзя допустить, чтобы это повторилось еще раз. Вам нужно следить за своей диетой.

— Я знаю, — твердила Трент, — но еда со всевозможными приправами бывает так вкусна.

Доктор нахмурился, задумчиво разглядывая свою пациентку.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что, когда вы немного поправитесь, нужно провести серию аллергических исследований. А пока следует быть осторожнее. Хочу предупредить, что ваше сердце может не выдержать очередного острого гастроэнтеритного приступа.

Глава III

Руки и порошок сделали свое дело. Дорога была расчищена, подготовительные мероприятия закончены.

Жизнь Лоретты Трент зависела теперь от женщины, которую она видела только один раз, от женщины, о существовании которой она забыла; да и сама эта женщина, Виргиния Бакстер, весьма смутно помнила Лоретту Трент. Бакстер встретила эту старую женщину около десяти лет назад, и эта встреча не была ничем примечательна.

Виргиния, возможно, и вспомнила бы ее, но сейчас эта встреча затерялась в ее сознании. Повседневные жизненные проблемы прошедших лет вытеснили ее из памяти.

А сейчас Виргиния Бакстер следовала в потоке пассажиров мимо провожающих их стюардесс.

— До свидания.

— Всего доброго.

— До встречи.

— До свидания, сэр.

— Приятного путешествия.

— Спасибо, до свидания.

Пассажиры покидали авиалайнер, медленно продвигаясь в здание аэропорта, ускоряли свой шаг в направлении большой, ярко освещенной таблички с надписью «Багаж». Стрелка указывала на нижний этаж.

Виргиния Бакстер заняла на эскалаторе устойчивое положение, положив руку на перила. На руке она несла пальто. Чувствовала себя довольно усталой.

Ей было около 40 лет, но она сохранила хорошую фигуру и привычку одеваться по моде. Всю свою жизнь Виргинии пришлось работать, поэтому были заметны морщины в уголках ее глаз, по обеим сторонам носа наметились пока еще неясно очерченные линии. При улыбке ее лицо озарялось светом. В плохом настроении уголки ее рта временами опускались вниз.

Она сошла с эскалатора и бодро направилась к ленте движущегося транспортера, на котором должны были появиться чемоданы.

Багаж еще не привезли, и Виргиния нервно и быстро зашагала к тому месту, где ей предстояло прождать несколько долгих минут.

Наконец на движущейся ленте стал появляться багаж, который подавался к медленно вращающемуся столу.

Пассажиры начали разбирать свои чемоданы, носильщики с багажными бирками забирали тяжелую ручную кладь и ставили ее на тележки.

Толпа пассажиров поредела. На столе осталось лишь несколько чемоданов. Багажа Виргинии все еще не было.

Она обратилась к носильщику.

— Знаете, моего багажа почему-то нет, — сказала она.

— Что у вас за багаж?

— Коричневый чемодан и небольшой продолговатый несессер — для косметики.

— Покажите багажные квитанции, — попросил носильщик.

Виргиния передала ему квитанции.

— Прежде чем начать розыски, посмотрим, не подойдет ли машина с очередным багажом, — сказал он. Когда багажа много, он не умещается на одной машине.

Виргиния нетерпеливо ждала.

Через пару минут на транспортере появились чемоданы. Их было четыре, два из них — Виргинии.

— Наконец-то! Вон те мои. Большой коричневый — впереди и небольшой продолговатый несессер — сзади.

— Хорошо, мадам. Я заберу их.

Чемоданы медленно двигались по ленте, наконец скользнули на вращающийся стол. Носильщик взял их, сверил багажные квитанции, поставил чемоданы на тележку и направился к двери.

Стоявший позади человек вышел вперед.

— Минуточку, подождите, — сказал он.

Носильщик посмотрел на него. Из бокового кармана пиджака человек вытащил кожаный бумажник и, раскрыв его, показал жетон золотистого цвета.

— Полиция, — произнес он. Что-нибудь случилось с этим багажом?

— Нет ничего, — поспешил заверить его носильщик. — Ничего. Он просто не пришел с первой партией.

— С багажом произошла задержка, — сказал полицейский Виргинии Бакстер. — Это ваш чемодан?

— Да, мой.

— Вы уверены в этом?

— Конечно. Большой чемодан и продолговатый несессер. Квитанции я передала носильщику.

— Можете сказать, что в этом чемодане?

— Конечно.

— Пожалуйста, опишите.

— Сверху лежит бежевое пальто с коричневым меховым воротником, далее клетчатая юбка и…

— Достаточно, — сказал полицейский. — Пожалуйста, откройте чемодан, чтобы я мог удостовериться.

Поколебавшись немного, Виргиния сказала:

— Я надеюсь, что вы все правильно делаете.

— Чемодан заперт на ключ?

— Нет, я только закрыла его.

Полицейский открыл застежки чемодана.

Носильщик опустил тележку, чтобы чемодан был на уровне рук. Виргиния подняла крышку и отпрянула, увидев содержимое. Аккуратно свернутое пальто было на месте, но сверху лежало несколько прозрачных пластиковых пакетов, а внутри них — маленькие конверты.

— Вы мне ничего о них не рассказали. Что это? — спросил полицейский.

— Я… я не знаю. Первый раз вижу.

Как будто по сигналу из-за колонны появился человек с фотоаппаратом и лампой-вспышкой.

Пока Виргиния пыталась прийти в себя, камера была направлена на ее лицо. Глаза Виргинии ослепила вспышка голубого цвета. Фотограф быстро заменил лампу в лампе-вспышке, подвинул камеру и сфотографировал содержимое чемодана.

Носильщик торопливо отошел назад, чтобы не попасть в объектив.

Полицейский сказал:

— Я извиняюсь, мадам, но вам придется пройти со мной.

— Что вы имеете в виду? — спросила Бакстер.

— Я объясню. Ваше имя Виргиния Бакстер?

— Да, а в чем дело?

— Мы получили о вас сообщение, — ответил полицейский. — Нам сказали, что вы везете наркотики.

Фотограф сделал еще несколько снимков, затем повернулся и исчез из поля зрения.

— Конечно, я пойду с вами, — сказала Виргиния, — если вы попытаетесь внести в это дело ясность. У меня нет ни малейшего представления, как эти пакеты могли попасть в мой чемодан.

— Ясно, — сказал серьезно офицер. — Вам придется поехать со мной в полицейское управление. Мы исследуем это вещество и установим, что это такое.

— А если это будут наркотики?

— Тогда нам придется арестовать вас.

— Но это же… Это просто сумасшествие.

— Несите этот чемодан, — сказал офицер носильщику, закрывая крышку.

Он открыл несессер, вытащил оттуда тюбики с кремом, маникюрный набор, ночное белье, пузырьки с лосьоном.

— Хорошо, — сказал он. — Я думаю, с этим все в порядке, но нам придется проверить содержимое тюбиков и пузырьков. Возьмем оба чемодана с собой.

Он проводил Виргинию к легковой машине, велел носильщику положить вещи на заднее сиденье, посадил Виргинию радом с собой и завел мотор.

— Мы едем в полицейское управление?

— Да.

Виргиния заметила, что машина оборудована радиосвязью. Офицер снял трубку радиотелефона.

— Я Джек Эндрюз, специальный сотрудник. Покидаю аэропорт вместе с женщиной, в отношении которой имеются подозрения. Взял с собой ее чемоданы, содержимое которых следует проверить. Время 10 часов 17 минут.

Офицер повесил трубку телефона на рычаг, отъехал от тротуара, быстро и профессионально повел машину в сторону полицейского управления.

Там Виргинию передали в распоряжение женщины-полицейского и заставили ждать около 15 минут. Затем офицер передал женщине сложенный лист бумаги.

— Следуйте, пожалуйста, за мной.

Виргиния подошла к столу.

— Вашу правую руку.

Женщина взяла правую руку Виргинии и, прежде чем та поняла, что происходит, крепко схватила ее большой палец, повернула его вокруг подушечки, затем сделала то же самое движение на листке бумаги. Отпечаток пальца был готов.

— Следующий палец, пожалуйста.

— Вы не имеете права снимать отпечатки пальцев, — сказала Виргиния, отступая назад. — Почему? Я…

Женщина еще крепче сжала ее палец.

— Не усложняйте себе жизнь. Давайте следующий палец.

— Я отказываюсь! Боже, что же такое я сделала? Это же настоящий кошмар.

— Вы можете позвонить по телефону, — сказала женщина-полицейский. — Если хотите, можете вызвать адвоката.

Эти слова прочно вошли в мозг Виргинии.

— Где телефонный справочник? — спросила она. — Я хочу позвонить Перри Мейсону.

Через несколько минут Виргиния разговаривала с Деллой Стрит, личным секретарем Перри Мейсона.

— Могу я поговорить с Перри Мейсоном? — сказала она.

— Скажите мне, о чем идет речь, — спросила Делла. — Возможно я могу помочь вам.

— Меня зовут Виргиния Бакстер. Все время я работала у адвоката Делано Баннока вплоть до его смерти два года назад. Два или три раза я видела господина Мейсона. Он приходил в офис Баннока. Возможно, он помнит меня. Я исполняла обязанности секретаря и сотрудника по приему посетителей.

— Ясно, — ответила Делла. — А в чем ваши проблемы сейчас, мисс Бакстер.

— Меня арестовали за хранение наркотиков. Но я не имею ни малейшего представления, как они попали ко мне. Мне нужна помощь господина Мейсона.

— Минуточку, — сказала Делла.

Почти сразу же в трубке послышался хорошо поставленный голос Перри Мейсона.

— Где вы, мисс Бакстер?

— В полицейском управлении.

— Скажите им, пусть они оставят вас там. Я еду.

— О, спасибо, спасибо. Я не знаю, как это случилось. Я…

— Ничего не объясняйте по телефону, — сказал Мейсон. Никому ничего не говорите. Я еду. Что вы скажете об освобождении на поруки? Вы это потянете?

— Я… Если это не слишком много. У меня есть кое-какая собственность. Но немного.

— Я выезжаю, — сказал Мейсон. — Я потребую, чтобы ваше дело сразу же передали на рассмотрение суда. Ждите спокойно.

Глава IV

Появление Перри Мейсона сняло с Виргинии Бакстер кошмарное состояние и освободило от связавших ее пут ирреальности и страха.

— Судья установил залог в 5 тысяч долларов, — сказал он. — У вас есть такие деньги?

— Я должна закрыть все свои банковские счета и изъять деньги из строительного дела и займов.

— Это было бы лучше, чем ждать решения в тюрьме, — сказал он. — Теперь я хочу знать, что все-таки случилось.

Виргиния рассказала Мейсону о случившемся в аэропорту.

— Откуда летел ваш самолет?

— Из Сан-Франциско.

— Что вы делали в Сан-Франциско?

— Я навещала свою тетю. В последнее время я виделась с ней несколько раз. Она уже старая женщина, одинокая и чувствует себя не совсем хорошо. Ей нравятся мои визиты.

— А чем вы занимаетесь? На что живете? Вы работаете?

— Не постоянно. После смерти господина Баннока постоянного места у меня нет. Выполняла разные работы.

— Значит, у вас есть какой-то доход? — спросил Мейсон.

— Да, — ответила она. — Кроме брата, у господина Баннока не было родственников. Он не забыл меня в своем завещании, которое дает доход и…

— Как долго вы работали у Баннока?

— Пятнадцать лет. Я начала у него работать, когда мне было всего 20.

— Вы были замужем?

— Да была, брак не удался.

— Разведены?

— Нет. В течение некоторого времени мы живем раздельно.

— Вы с мужем находитесь в хороших отношениях?

— Нет.

— Как его зовут?

— Колтон Бакстер.

— Вы пишете свою фамилию со словом «мисс»?

— Да, мне кажется, что это помогает секретарской работе.

— Значит, вы были у своей тети. Сели в самолет. А как с багажом? При его сдаче ничего не произошло?

— Нет, хотя подождите. Мне пришлось платить за излишек багажа.

Глаза Мейсона сузились:

— Итак, вы платили за перевес багажа?

— Да.

— У вас сохранилась квитанция?

— Я прикрепила ее к билету. Она в моем кошельке. При аресте кошелек у меня изъяли.

— Ну, мы получим его обратно, — сказал Мейсон. — Итак, вы путешествовали в одиночку?

— Да.

— Помните своего соседа по самолету?

— Да, это был мужчина 32–33 лет, очень хорошо одет. Когда я сейчас начинаю думать о нем, у него… у него было что-то особенное. Он был холоден, решителен. Отличался от обычных пассажиров в таких полетах. Это даже трудно объяснить.

— Вы узнаете его, если увидите снова? — спросил Мейсон.

— Да, конечно.

— Узнаете его по фотографии?

— Я думаю, да, если фотокарточка четкая.

— У вас был один чемодан?

— У меня был один большой чемодан и продолговатый несессер с косметикой.

— Где они?

— Полиция забрала их. В аэропорту первым привезли большой чемодан. Носильщик сначала снял его с транспортера, потом несессер. В это время ко мне подошел человек, показал свое удостоверение и спросил, не буду ли я возражать, если он быстро посмотрит содержимое моего чемодана, поскольку что-то случилось. Так как мой багаж с самолета доставили с опозданием, я думала, что именно эту задержку он имеет в виду.

— Что вы ответили ему?

— Я рассказала, что находится в моем чемодане. Он спросил, не буду ли я против, если он проверит.

— Что вы еще помните из разговора?

— Сначала он спросил меня, мой ли это чемодан. Я ответила. Далее он спросил, могу ли я подтвердить это содержимым чемодана. Я описала вещи, находившиеся в нем. И в конце он спросил, может ли он это проверить.

Мейсон нахмурился, затем сказал:

— Ваш багаж, состоящий из двух мест, весил более 40 фунтов.

— Да, оба чемодана весили 46 фунтов. За шесть фунтов я платила дополнительно.

— Понятно, — сказал задумчиво Мейсон. — Вам придется научиться контролировать себя, и, хотя ситуация не из лучших, возможно, что-нибудь придумаем.

— Я не могу понять, — заметила она, — откуда появилось это зелье и как его смогли подложить в мой чемодан. Багаж с опозданием привезли с самолета, но трудно представить, что на пути в багажное отделение аэропорта с чемоданом можно что-то сделать.

— Это можно сделать не только здесь, в аэропорту. Очевидно, кто-то открывал чемодан после сдачи его вами в багаж, до погрузки в самолет. И мы не знаем, погрузили ли чемодан в багажный отсек самолета. Может, кто-то открывал его именно в самолете.

Когда багаж выгрузили из самолета, произошла задержка. Это означает, что чемодан был выгружен на землю, где он и находился до того, как его забрал следующий грузовик-разгрузчик. Судя по конструкции самолета, багаж разгружается со стороны, обратной входным дверям. Пока чемодан находился на земле, совсем нетрудно открыть его и вложить эти пакеты с наркотиками.

— Но зачем? — спросила она.

— Вот в этом и загадка, — пояснил Мейсон. — Очевидно, кто-то занимается поставками наркотиков. Этот человек знал, что о нем сообщили в полицию и его багаж будут досматривать. Поэтому он положил контрабанду в ваш чемодан, а его сообщник дал знать полиции о его содержимом. Очевидно, он достаточно точно описал вас, поскольку ожидавший в багажном отделении аэропорта офицер опознал вас, когда вы еще спускались по трапу самолета.

Подумав немного, Мейсон добавил:

— Как был помечен ваш чемодан? На прикрепленной к нему бирке была написана фамилия полностью или только инициалы?

— Ну вы же знаете эту кожаную бирку, которая прикрепляется к кольцу ручки чемодана. На бумаге, вставляемой в бирку, были напечатаны мои фамилия и имя, а также адрес: 422 «Ойрека Армз Апартамент».

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вас освободят под залог. Я постараюсь побыстрее добиться предварительного слушания дела. По крайней мере, мы заставим полицию открыть свои карты. Думаю, что произошла какая-то ошибка и мы без труда сможем разрешить ее. Но вам придется перенести несколько неприятных минут.

— Скажите мне, — попросила она. — В аэропорту был фотограф. В газетах появятся мои фотографии?

— Фотограф? — переспросил Мейсон.

Она кивнула.

Угрюмо Мейсон заметил:

— Дело приобретает более зловещий характер. Я этого не предполагал. Это не просто ошибка. Да, фотографии в газетах, очевидно, появятся.

— С моей фамилией, адресом и прочими подробностями?

— Да, со всем. Возможно, будет фотография с выражением растерянности на вашем лице и над ней крупная надпись:

«Бывшая секретарша обвиняется в торговле наркотиками».

— Но как газета могла послать туда своего фотографа?

— В этом все дело, — ответил Мейсон. — Некоторые офицеры полиции обожают рекламу. Они сообщили репортеру дружественной газеты, что собираются арестовывать молодую фотогеничную женщину.

— Газета публикует сообщение с фамилией офицера. Приготовьтесь прочесть, что обнаруженные в вашем, чемодане наркотики по существующим ценам стоят несколько тысяч долларов.

На ее лице появилось выражение испуга.

— Что будет после того, как меня освободят?

— Возможно, ничего. А возможно, несколько строк на последних страницах газеты.

— Меня освободят, не так ли? — с надеждой спросила она.

— Я — адвокат, а не предсказатель, — ответил Мейсон. — Сделаем все возможное и этим вам придется пока удовлетвориться.

Глава V

Мейсон проводил Виргинию Бакстер к месту, которое было отгорожено от остальной части зала судебных заседателей.

— Пожалуйста, не нервничайте, — сказал он успокаивающе.

— Это все равно что говорить иззябшему человеку не дрожать, — ответила Виргиния. — Я не могу не нервничать. Внутри, а очевидно, и снаружи я трясусь как осиновый лист. Внутри у меня будто бьют крылышками тысячи бабочек.

— Это предварительные слушания, — сказал Мейсон. — Для судьи это рутинное дело. Он обычно передает дело обвиняемой в суд более высокой инстанции. И при этом значительно увеличивает размер залога. Иногда даже не разрешает освобождать обвиняемого под залог. Да вы сами все это увидите.

— У меня больше нет денег, господин Мейсон. Я отдала все. Иначе придется за бесценок продавать свое недвижимое имущество.

— Я знаю, — ответил Мейсон. — Я просто рассказал вам, что может случиться. Однако наличие у вас недвижимого имущества может повлиять на установление судьей размера залога.

— У вас нет надежды… выручить… выручить меня во время этих предварительных слушаний!

— Обычно, — сказал Мейсон, — судья передает дело выше, если прокурор хочет, чтобы его разбирательство было продолжено. Но иногда и у нас бывают удачи…

— Я никогда не слышал, чтобы дело доходило до допроса обвиняемого во время предварительных слушаний. Но если у судьи появится хоть малейшая возможность прекратить дело, я буду настаивать на том, чтобы вас допросили, с гем чтобы судья увидел, с кем он имеет дело.

— Та ужасная статья в газете, — сказала она. — Та фотография!

— С точки зрения редактора газеты, это прекрасный материал, — сказал Мейсон. — Видны удивление и ужас на вашем лице, а вашему делу эта фотография может сослужить хорошую службу.

— Но она подорвала мою репутацию, — сказала Виргиния. — Мои друзья будут теперь за версту обходить меня.

Мейсон начал что-то говорить, но остановился. Открылась дверь, ведущая в кабинет судьи.

— Встаньте, — сказал Мейсон.

Все люди, находившиеся в зале судебных заседаний, поднялись. Судья Кортленд Альберт занял свое место и оценивающе посмотрел на обвиняемую:

— Сегодня мы проводим предварительные слушания по делу «Народ штата Калифорния против Виргинии Бакстер». Все готовы к началу слушаний?

— Защита готова, — сказал Мейсон.

Джери Касуэлл, один из молодых помощников окружного прокурора, которого часто посылали на предварительные слушания и который стремился создать себе репутацию и привлечь к себе внимание начальства, поднялся на своем месте.

— Обвинение, — заявил он театрально, — всегда готово. — Подождав немного, он сел.

— Вызывайте своего первого свидетеля, — сказал судья Альберт.

Касуэлл вызвал носильщика из аэропорта.

— Вы знакомы с обвиняемой?

— Да, сэр. Я видел ее.

— Семнадцатого числа этого месяца?

— Да, сэр.

— Вы работаете носильщиком в аэропорту?

— Да, сэр.

— Вы занимаетесь транспортировкой багажа?

— Да, сэр.

— Семнадцатого числа этого месяца обвиняемая показала вам в аэропорту чемодан?

— Да, сэр, показала.

— Если увидите этот чемодан, вы узнаете его?

— Да, сэр, узнаю.

Касуэлл кивнул сотруднику полиции, который внес чемодан.

— Это тот чемодан?

— Да, тот.

— Прошу пометить его как вещественную улику «А», — сказал Касуэлл.

— Принято, — постановил судья Альберт.

— Обвиняемая сказала вам, что это ее чемодан?

— Да, сэр.

— Чемодан открывали в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— Что находилось в чемодане, кроме одежды?

— Было несколько пластиковых пакетов.

— Сколько? Вам об этом известно?

— Я их не считал. Пакетов было довольно много.

— Я закончил, — сказал Касуэлл. — Можете начинать перекрестный допрос.

— Обвиняемая сказала вам, что это чемодан ее? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— Она передала вам багажный талон?

— Да, сэр, передала.

— Вы сравнивали номер данного вам талона с номером на чемодане?

— Да, сэр.

— Сколько талонов обвиняемая передала вам?

— Фактически она передала мне два багажных талона.

— Что стало со вторым талоном?

— Второй талон был на несессер. Я также получил его.

— Его открывали?

— Да, сэр.

— До того как открыли чемодан, произошел ли какой-либо разговор с человеком, который представился сотрудником полиции? — спросил Мейсон.

— Да, произошел. Сотрудник полиции Джек Эндрюз показал этой молодой женщине свое удостоверение и спросил, ее ли этот чемодан.

— Что она ответила?

— Она ответила утвердительно.

— Что сказал Эндрюз?

— Спросил, может ли он открыть чемодан.

— Другого разговора не было?

— Я передаю существо разговора.

— Я спрашиваю вас не о существе, — заметил Мейсон. — Я спрашиваю вас о самом разговоре. Спросил ли Эндрюз, уверена ли мисс Бакстер, что это ее чемодан, и может ли она подтвердить это, дав описание находившихся в нем вещей?

— Да, сэр, так и было.

— Затем он попросил ее открыть чемодан, чтобы проверить указанные ею вещи, не так ли?

— Так, сэр.

— Что вы скажете о несессере? Просил ли офицер опознать его?

— Он просто спросил, ее ли этот несессер.

— И она ответила, что ее.

— Да.

— Что случилось далее?

— Он открыл несессер.

— И все?

— После этого они увели ее и забрали чемодан.

— Теперь хочу обратить ваше внимание на вечерний выпуск газеты от 17 числа и на фотографию обвиняемой и ее чемодана, — сказал Мейсон.

— Возражаю как против некомпетентного и не относящегося к перекрестному допросу заявления, — сказал Касуэлл.

— Почему, это же только предварительное слушание, и я задаю такой вопрос, чтобы установить истину, — ответил Мейсон.

— Вопрос принят. Я слушаю вас, — постановил судья Альберт.

— Этот снимок был сделан в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— Вы видели фотографа?

— Да, сэр.

— Откуда он появился?

— Он прятался за одной из колонн?

— Когда открыли чемодан, он вышел с фотоаппаратом?

— Да, сэр. Он выскочил из-за колонны с камерой наготове и раз… раз… сделал три снимка.

— Что произошло потом?

— Он быстро скрылся.

— Если позволит суд, — начал Касуэлл, — мы просили бы вычеркнуть из протокола показания, касающиеся фотографа, потому что это не только неправильное ведение перекрестного допроса, но и эти показания некомпетентны, несущественны и к делу не относятся. Они не послужат какой-либо полезной цели.

— Нет, они полезны и к делу относятся, — возразил Мейсон. Они говорят о том, что это не было обычным обыском, что сотрудник полиции его заранее планировал и знал, что он найдет. Он сообщил об этом репортеру дружественной газеты, и если суд ознакомился со статьей, то увидел, что репортер «отплатил» этому сотруднику, очень благожелательно высказавшись о нем.

Судья Альберт слегка улыбнулся.

— Ваша честь, я возражаю. Я возражаю против такого заявления, — сказал Касуэлл.

— Это просто способ аргументации своей точки зрения, — заявил Мейсон.

— Аргументации! С какой целью? — спросил Касуэлл.

— Показать уместность тех показаний, — ответил Мейсон. — Показать, что сотрудник полиции действовал по чьей-то наводке, что он заранее получил какую-то информацию. Защита намерена установить, что это за информация и от кого она получена.

Выражение недоумения появилось на лице Касуэлла.

Судья Альберт, улыбнувшись, сказал:

— Я понимаю причины такого ведения перекрестного допроса со стороны адвоката защиты. Поэтому отклоняю просьбу об изъятии этих показаний из протокола допроса.

— У вас есть еще вопросы, господин Мейсон?

— Больше нет, ваша честь.

— Вызывайте следующего свидетеля.

Касуэлл сказал:

— Вызываю детектива Джека Эндрюза.

— Как вас зовут? — спросил Касуэлл, когда Эндрюз был приведен к присяге.

— Джекмен Эндрюз. Но меня обычно зовут Джек Эндрюз, хотя полное имя Джекмен.

— Обращаю ваше внимание на чемодан, обозначенный здесь как вещественное доказательство «А». Когда вы впервые увидели его?

— Когда обвиняемая показала его носильщику, который только что давал показания.

— И что вы после этого сделали?

— Я подошел к ней и спросил, ее ли этот чемодан.

— Что случилось потом?

— Я спросил, нет ли у нее возражений, если я проверю содержимое чемодана. Она сказала, что нет.

— Далее.

— Я открыл чемодан.

— И что вы зам нашли?

— Я обнаружил 50 пакетов…

— Минуточку, — прервал детектива Мейсон. — Я считаю, что на заданный вопрос был полный ответ. Свидетель ответил, что он нашел 50 пакетов. Что касается их содержимого, то это ответ уже на другой вопрос.

— Хорошо, — согласился Касуэлл. — Если адвокат хочет, чтобы мы жестко вели допрос, обвинение готово сделать это. Вы изъяли эти пакеты?

— Да, изъял.

— Приняли ли вы меры к выяснению их содержимого?

— Да, принял.

— И что в них было?

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Мы возражаем против этого вопроса как против некомпетентного и не относящегося к делу. Оснований для такого вопроса не было. Собственность была изъята в результате незаконных действий. В этой связи я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов.

— Хорошо, учитывая выдвинутые вами возражения, я разрешаю вам это сделать.

— У вас имелся ордер на обыск? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр, на его получение у меня не было времени.

— Вы поехали в аэропорт без ордера?

— Да. Но я хотел бы обратить ваше внимание на тот факт, что я спросил обвиняемую, не возражает ли она против того, чтобы я просмотрел содержимое чемодана. Она дала на это свое согласие.

— Минуточку, подождите минуточку, — попросил Мейсон. — Вы передаете существо разговора. Вы делаете свои выводы о его содержании. Помните ли вы точные слова разговора?

— Но это фактически точные слова.

— Вы сказали обвиняемой, что хотите проверить содержимое ее чемодана?

— Да.

— Минутку, — повторил Мейсон. — Вы находитесь под присягой. Сказали ли вы обвиняемой, что хотите проверить содержимое ее чемодана, или вы сказали ей, не может ли она рассказать о содержимом чемодана?

— Я полагаю, что спросил обвиняемую о том, ее ли этот чемодан, и когда она подтвердила это, попросил сказать, что в нем находится. И она сказала.

— И затем вы спросили ее, не возражает ли она открыть чемодан для того, чтобы показать вам вещи, которые она описала. Не так ли?

— Именно так, сэр.

— Вы сказали ей, что хотите проверить содержимое ее чемодана?

— Нет.

— Она не давала вам разрешения на такую проверку?

— Она высказала согласие на то, чтобы открыть чемодан.

— Но она не давала вам разрешения на проверку содержимого чемодана?

— Я сказал, что хочу открыть чемодан, и она согласилась.

— Но она не давала вам разрешения на проверку содержимого чемодана? — настаивал Мейсон.

— Я думаю, что слово «проверка» не употреблялось.

— Вот именно, — заявил Мейсон. — Далее. Вы отправились в аэропорт и стали ждать обвиняемую, поскольку получили соответствующую информацию, не так ли?

— Ну… в общем да.

— Кто сообщил вам эту информацию?

— Я не могу раскрывать вам источников нашей информации.

— Я считаю, что по существующим правилам судопроизводства, — сказал Мейсон, — этот свидетель должен показать, что у него были достаточные основания для проверки содержимого багажа; получение анонимной информации или получение информации от лица, которое он не знает, не является достаточным основанием для производства обыска. Поэтому обвиняемая вправе знать, почему свидетель хотел проверить содержимое ее чемодана.

Судья Альберт, нахмурившись, повернулся к свидетелю:

— Так вы отказываетесь назвать фамилию лица, которое снабдило вас этой информацией?

— Информация поступила не ко мне, — сказал Эндрюз. — К одному из моих начальников. Мне только сказали, что получена очень важная информация, что я должен поехать в аэропорт, дождаться там эту женщину и попытаться получить ее разрешение на досмотр чемодана. Если такого разрешения я не получу, держать ее под наблюдением до получения ордера.

— Очень интересная ситуация, — сказал судья Альберт. — Очевидно, обвиняемая не давала разрешения на досмотр чемодана. Она согласилась открыть его с единственной целью продемонстрировать наличие в нем определенных вещей. Необычная ситуация!

— Если суд позволит, у меня на нее имеется своя точка зрения, — сказал Мейсон. — Я хочу ясно изложить позицию своей подзащитной. Мы хотели бы, чтобы в дело была внесена полная ясность во время данного предварительного слушания и оно было прекращено, но не по причине допущенной какой-то технической ошибки.

Мейсон повернулся к свидетелю:

— Вы изъяли из чемодана 50 пакетов?

— Да, сэр.

— У вас они с собой?

— Да, с собой.

— Вы взвесили их?

— Взвесили? Нет. Мы пересчитали пакеты, сделали опись по счету, а не по весу.

— Ведь был еще один чемоданчик, несессер, не так ли?

— Да, был.

— Вы просили обвиняемую опознать его?

— Она сказала, что это ее несессер. У нее был на него багажный талон.

— Вы спрашивали у нее о содержимом несессера?

— Нет.

— Вы просили разрешения открыть его?

— Нет.

— Но вы открыли и осмотрели несессер?

— Да, но в несессере мы ничего примечательного не нашли.

— Однако вы осмотрели его?

— Это после того, как нашли в чемодане большое количество…

Мейсон поднял руку.

— Пока это неважно, что там нашли, — сказал он. — Будем говорить просто о «50 пакетах». А что вы сделали с несессером?

— Он у меня здесь.

— Тогда, — сказал Мейсон, — поскольку вы не знаете, сколько весят 50 пакетов, может, вам известен вес чемодана без пакетов?

— Я не знаю.

— Вам известно, что обвиняемая платила за перевес багажа?

— Да, мне известно об этом.

— И тем не менее вы не взвесили его?

— Нет.

— Я предлагаю суду взвесить багаж сейчас, прямо в зале судебных заседаний, — сказал Мейсон.

— Какова цель этого предложения?

— Если весы, — сказал Мейсон, — покажут, что эти два чемодана без пакетов весят 46 фунтов, это будет означать, что кто-то подложил их в чемодан, когда обвиняемая уже сдала его в багаж.

— Я считаю предложение защиты обоснованным, — сказал судья Альберт. — Собираюсь объявить перерыв на 10 минут. Судебный пристав доставит сюда весы, и мы взвесим чемоданы.

— Это еще ничего не означает, — запротестовал Касуэлл. — Нам приходится верить обвиняемой на слово, что чемоданы весят 46 фунтов. Она находится на свободе под залог. Мы не знаем, что было взято из чемоданов.

— Разве они находятся не в полиции? — сказал судья Альберт.

— Да, находятся. Но обвиняемая имела право приходить и брать из чемоданов одежду.

— Она приходила и брала что-нибудь?

— Ваша честь, я не знаю.

— Если вы не знаете, брала ли она что-нибудь из чемоданов, в равной степени вы не знаете, не было ли что-нибудь положено в них, — возмутился судья Альберт. — Суд объявляет перерыв на 10 минут. Тем временем весы должны быть доставлены сюда.

Мейсон торопливо направился к телефонной будке и, позвонив в пресс-отдел полицейского управления, сказал:

— Через 10 минут в зале заседаний городского суда будет очень интересная демонстрация. Судья Кортленд Альберт будет взвешивать вещественные улики.

— Он же всегда взвешивает улики, — шутливо сказал один из репортеров.

— Но не таким образом, — ответил Мейсон. — Не с помощью обыкновенных весов.

— Что?

— Да, да. С помощью весов через 10 минут. Вам лучше поторопиться. Увидите что-то необыкновенное.

— Какой департамент суда? — спросил репортер.

Мейсон ответил.

— Мы приедем. Если можете, задержите немного возобновление заседания.

— Я не могу, — сказал Мейсон. — Как только весы будут доставлены, судья возобновит заседание. Он считает, что на это потребуется не больше 10 минут, и я с ним согласен. Судебный пристав пошел за весами.

И Мейсон повесил трубку.

Глава VI

Стоя около Виргинии Бакстер, Мейсон говорил:

— Свою стратегию я строю на том факте, что вы говорите мне правду. Если вы лжете, вам это дорого обойдется.

— Я вам не лгу, господин Мейсон.

Далее Мейсон сказал:

— После ареста на первых страницах газет появилась фотография бывшей секретарши, занимающейся наркобизнесом. Вопросу снятия обвинений во время предварительных слушаний было бы посвящено 5–6 строк, и то запрятанных в середину газеты.

Я пытаюсь максимально драматизировать события для того, чтобы они стали предметом большой статьи в газете. Если вы говорите мне правду, ваша репутация будет восстановлена, а всякий читавший ту первую статью после прочтения этой запомнит, что с вас были сняты все обвинения.

— Господин Мейсон, я говорю вам истинную правду. Зачем же мне нужно заниматься наркобизнесом? И именно таким образом?

Ухмыльнувшись, Мейсон заявил:

— Обычно я не задаю себе этих вопросов. Просто я говорю: эта девушка — моя клиентка, и поэтому все права на ее стороне. Во всяком случае, я действую, исходя из этого предположения.

Появились судебный пристав и два его помощника: они вносили взятые из тюрьмы большие весы, на которых обычно взвешивают заключенных.

Судебный пристав вошел в кабинет судьи Альберта, чтобы доложить о выполнении его указания.

Вращающиеся двери зала судебных заседаний широко распахнулись, и в помещение вошли полдюжины репортеров и несколько фотокорреспондентов.

Один из репортеров подошел к Мейсону:

— Не можете ли вы вместе со своим клиентом попозировать около весов?

— Я нет. Мой клиент может, но только после окончания судебной сессии. А в то время и судья Альберт, возможно, выразит желание позировать вам.

— А почему вы не хотите позировать? — спросил репортер.

— Я не считаю это этичным, — ответил адвокат.

Лицо репортера вспыхнуло от гнева.

— Вот что делает с вами коллегия адвокатов! Образует различные комитеты, пытается наладить хорошие отношения с общественностью, а потом прячется за фальшивой вывеской юридической этики.

Когда вы, юристы, поймете, что хорошие общественные отношения предполагают участие общественности в качестве равноправного партнера, предоставление читателям возможности заглянуть через ваше плечо и посмотреть на вашу работу.

Адвокаты или слишком не заинтересованы, или слишком напуганы, чтобы позволить общественности узнать о их работе. Это не способствует установлению хороших общественных отношений.

Улыбнувшись, Мейсон сказал:

— Успокойся, дружище. Я не против, чтобы вы заглянули через мое плечо. Я возражаю против того, чтобы вы заглядывали в мое лицо фотокамерой и лампой-вспышкой. Я считаю это неэтичным рекламированием своей работы. Что же касается статьи в газете, то, как вы думаете, для чего все это я затеял?

Сердитый репортер посмотрел на Мейсона. Его лицо смягчилось.

— Думаю, в этом вы правы, — сказал он. — Что судья действительно хочет взвесить улики?

— Да, он собирается взвесить улики, — ответил Мейсон.

— О, какая прекрасная будет статья, — начал репортер. Но в это время дверь отворилась и судебный пристав скомандовал:

— Всем встать!

Судья Альберт вошел в зал судебных заседаний. Про себя с удивлением он отметил, что зал, бывший до этого полупустым, заполнен до отказа муниципальными служащими, репортерами, фотокорреспондентами.

— Все ли готовы продолжить рассмотрение дела? — спросил он.

— Готовы, ваша честь, — сказал Касуэлл.

— Защита готова, — заявил Мейсон.

Детектив Джек Эндрюз занял свидетельское место. Вещественные доказательства были приготовлены к взвешиванию.

— Вы приготовили весы? — спросил судья Альберт у судебного пристава.

— Да, ваша честь.

— Проверьте, пожалуйста, их точность. Поставьте их на ноль и смотрите за стрелкой.

Судебный пристав проверил весы.

— Хорошо, — сказал судья Альберт. — Теперь поставьте на весы чемодан и несессер.

Клерк поставил два чемодана на весы, дождался, пока стрелка весов замерла на месте, и отступил назад.

— Точно сорок шесть с четвертью фунтов, — заявил судебный пристав.

Наступила глубокая, тревожная тишина, затем зал взорвался аплодисментами.

Судья Альберт сказал, нахмурившись:

— Пожалуйста, без демонстраций. Сохранились ли у обвиняемой авиационный билет и квитанция на уплату излишков багажа? — спросил ой.

— Да, ваша честь, сохранились. — Мейсон передал документы судье.

— Взвешивались ли пакеты, которые были изъяты из чемодана? — спросил судья хмуро.

— Мне это не известно, ваша честь. Свидетель Эндрюз в своих показаниях заявил, что они были пересчитаны, но не взвешивались.

— Хорошо, давайте их взвесим, — произнес судья. — Пакеты здесь, в зале судебных заседаний?

— Да, ваша честь.

Судебный пристав начал снимать чемоданы с весов.

— Если суд не возражает, — сказал Мейсон, — я предлагаю положить эти пакеты на чемоданы, которые находятся на весах. Будет видно, насколько увеличится их вес.

— Согласен, — постановил судья. — Это более простой, но более убедительный путь.

Детектив Эндрюз принес целлофановый мешок с 50 пакетами. Вытащив их из мешка, он положил их на чемоданы.

Стрелка весов заколебалась, а затем пошла наверх.

Судебный пристав поправил соскальзывающие с чемодана пакеты.

— Один и три четверти фунта, — объявил он.

Судья Альберт посмотрел на прокурора, затем на Эндрюза.

— Как обвинение сможет это объяснить? — спросил он.

— Мы не можем объяснить, ваша честь, — сказал Касуэлл. — Но поскольку пакеты были обнаружены в чемодане обвиняемой, она несет за них ответственность. Ведь ничто не мешало ей положить пакеты в чемодан, когда он был уже взвешен. Она, как и кто-нибудь другой, могла легко это сделать.

— Нет, далеко не легко, — возразил судья Альберт. — При регистрации в аэропорту чемоданы взвешиваются. После этого клерк снимает их с весов и направляет на погрузку в самолет.

— Поскольку вещественные доказательства убедительны, суд считает возможным прекратить дело.

Судья Альберт встал и, глядя в зал судебных заседателей, в который продолжали входить люди, сказал с легкой улыбкой:

— Заседание закрывается.

Один из репортеров вышел вперед.

— Ваша честь, вы не возражаете, если вас сфотографируют около весов? Мы хотим напечатать большую статью, сопроводив ее фотографией для придания материалам большей убедительности.

Судья Альберт колебался.

— Защита не возражает, — заявил Мейсон громким голосом.

Судья Альберт взглянул на Касуэлла, который отвел свой взгляд. Тогда судья улыбнулся:

— Для повышения интереса со стороны читателей и придания большей убедительности попросим обвиняемую встать рядом со мной. Пусть она жестом укажет, что взвешивается ее багаж.

Репортеры и фотографы столпились вокруг весов.

— Укажите, что эти фотографии были сделаны после закрытия заседания суда, — сказал судья Альберт. — Я всегда положительно относился к фотографиям, рекламирующим наш суд, хотя некоторые судьи возражают против этого. Кроме того, мне известно, что после ареста обвиняемой соответствующая газетная статья получила большое распространение, и мне представляется справедливым, что ее оправдание получит должный резонанс.

Судья Альберт встал перед весами и сделал жест Виргинии подойти к нему.

Мейсон проводил свою взволнованную подзащитную к судье.

— Мейсон, подойдите сюда и сфотографируйтесь вместе с нами, — сказал он.

— Лучше не надо, — возразил Мейсон. — Это сделает фотографию неестественной и с точки зрения юридической этики не будет свидетельствовать о требуемой сдержанности. Фотография, показывающая вас «взвешивающим улики», привлечет к себе большое внимание.

Судья Альберт кивнул в знак согласия. Он обратился к Виргинии:

— Мисс Бакстер, вы смотрите на стрелку весов, а я наклонюсь над багажом. Нет, нет, в камеру не смотрите, смотрите на весы. Немного повернитесь, чтобы предстать перед фотографом под самым выгодным углом.

Судья Альберт положил руку на плечо Виргинии и склонился над стрелкой весов. Обрадованные фотографы ослепили их многочисленными непрерывными вспышками.

Судья Альберт выпрямился, посмотрел на Мейсона и, сделав знак Касуэллу, отвел их от репортеров.

— В этом деле есть подозрительные моменты, — сказал он. Мне кажется, господин Касуэлл, вы должны тщательно проверить человека, который дал вам эту информацию или, точнее говоря, дезинформацию, спровоцировавшую досмотр чемодана.

Прокурор раздраженно ответил:

— Этот человек всегда был честен с нами. Его информация надежна.

— Но в данном случае она оказалась ненадежной, — возразил судья Альберт.

— Я еще не уверен в этом, — парировал Касуэлл. — Нельзя исключать, что с чемоданами кто-то «поработал».

— Согласен, — заявил судья Альберт. — Я думаю, что это случилось после сдачи чемоданов мисс Бакстер в багаж до их получения в багажном отделении аэропорта.

В конце концов суд ведь родился не вчера. Когда день за днем перед глазами проходит масса обвиняемых и подзащитных лиц, начинаешь разбираться в природе человека. Эта женщина совсем не похожа на торговца наркотиками.

— Когда Перри Мейсон разыгрывает одно представление за другим, — в сердцах сказал Касуэлл, — начинаешь кое-что понимать в драматическом искусстве. Разыгранная здесь в суде сцена обрадует многих людей, которые не желают добра правоохранительным органам.

— Наоборот, — возразил судья Альберт, — правоохранительные органы от этого только выиграют. Вы не возражали против приглашения фоторепортеров для съемок этой женщины, когда в аэропорту открывали ее чемоданы, и только богу известно, какой ущерб этим вы ей нанесли. Я надеюсь, что событиям последнего часа будет придана широкая гласность и она перечеркнет неблагоприятный эффект от ее ареста.

— Не беспокойтесь, — сказал с горечью Касуэлл, — эта фотография обойдет все телеграфные агентства мира и появится в значительной части газет Соединенных Штатов.

— Будем надеяться на это, — сказал судья Альберт и, повернувшись, направился в свой кабинет.

Не говоря ни слова, ушел и Касуэлл.

Мейсон подошел к Виргинии Бакстер.

— Пойдемте в комнату для свидетелей. Там можно присесть и спокойно поговорить, — сказал Мейсон.

— Готова, господин Мейсон. На все готова.

— Я просто хочу переговорить с вами.

Он провел ее в комнату для свидетелей, посадил в кресло, сел напротив и начал разговор:

— Подумайте, кто это сделал?

— Вы имеете в виду попытку «повесить» на меня наркотики?

— Да.

— Боже, я, конечно, не знаю.

— Ваш муж?

— Он очень зол на меня.

— За что?

— Я не даю ему развода.

— Почему?

— Он подлый человек, лжец и обманщик. Он имел связь с другой женщиной, когда я всеми силами пыталась улучшить наше положение. Он даже влез в наш совместный счет, чтобы помочь той женщине купить автомашину. Они имели неслыханную наглость сказать мне, что люди не могут контролировать свои чувства, что мужчина может влюбиться и может разлюбить и тут ничего нельзя сделать.

— Как давно это было?

— Около года назад.

— И вы не дали ему свободы?

— Нет.

— Вы все еще замужем?

— Да.

— Вы давно не видели его?

— Не видела после большой ссоры. Пару раз он звонил мне по телефону, интересовался, не изменила ли я своего мнения.

— Интересно, почему вы не изменили своего мнения? — спросил Мейсон.

— Я не позволю так свободно играть со мной.

— Хорошо, вы собираетесь сохранить этот брак, — сказал Мейсон. — Что это вам дает?

— Мне ничего. Но я не хочу, чтобы они воспользовались моим положением.

— Другими словами, что плохо для них, хорошо для вас. Правильно я понимаю ситуацию?

— Да, примерно так.

Мейсон в упор посмотрел на нее:

— Именно этого вы хотите?

— Я… я просто хотела выцарапать ей глаза. Я хотела сделать ей очень больно.

Мейсон покачал головой.

— Зачем это вам, Виргиния, — сказал он. — Позвоните ему и скажите, что вы решили дать развод, что подаете соответствующее заявление. С точки зрения вашей религии для этого нет препятствий?

— Я думаю, нет.

— У вас нет детей?

— Нет.

Мейсон развел руками.

— Вот так-то, — сказал он. — А ведь у вас есть будущее.

— Я… я…

— Я имею в виду, что вы встретили заинтересовавшего вас человека.

— Я встречала массу разных людей и в большинстве случаев мне было скучно с мужчинами.

— Но в последнем случае это не так.

Виргиния нервно рассмеялась.

— Хотите подвергнуть меня перекрестному допросу.

— Если человек сделал в жизни ошибку, лучше всего забыть о ней и начать жизнь с чистого листа. Однако я ведь хотел поговорить с вами о том, что кто-то пытается дискредитировать вас.

— Я не знаю, кто это. Но этот человек, несомненно, изобретателен и со связями в преступном мире.

— Один удар он уже нанес вам. Вам удалось избежать ловушки, но он может расставить другие, нанести повторный удар. Меня это беспокоит, и если есть какая-то вероятность, что это ваш муж, его необходимо нейтрализовать.

Кроме того, есть еще женщина, которую любит ваш муж и с которой он, очевидно, живет, — продолжал Мейсон. — Вы ее знаете? Вам известно ее прошлое? — спросил он.

— Я знаю только ее имя. Мой муж вел себя очень осторожно. Больше я ничего не смогла узнать.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я советую вам подать на развод. Причина — уход мужа от вас или жестокое отношение к вам. Вычеркните из памяти его имя, забудьте его, приобретите свободу. Если в течение нескольких следующих дней случится что-то подозрительное, например анонимный телефонный звонок или что-то подобное, сразу же звоните мне. — Мейсон погладил ее по плечу и сказал: — Теперь вы свободны.

— А как насчет гонорара? — спросила она.

— При удобном случае пошлите мне чек на 100 долларов. Не беспокойтесь об этом.

Глава VII

В тот вечер средства массовой информации испытывали недостаток новостей, поэтому сообщение о «взвешивании улик» получило широкую огласку.

Виргиния Бакстер читала газеты с возрастающим облегчением. Репортеры поняли, что ее пытались оклеветать, и сделали все возможное, чтобы статьи о ее оправдании заняли центральное место в газетах.

Фоторепортеры, будучи профессионалами, сделали прекрасные фотографии, показывающие судью Альберта, наклонившегося над весами и положившего свою отеческую руку на плечо Виргинии Бакстер.

Справедливо мнение, что одна фотография заменяет тысячу слов, и в данном случае поза судьи говорила о его вере в невиновность Виргинии.

Заголовки газет гласили:

«С бывшей секретарши сняты обвинения в наркобизнесе».

В одной из статей пространно говорилось о том, что ранее она работала в юридическом бюро. Хотя бюро почти не занималось криминальными делами, специализируясь на делах о недвижимости, репортер с немалой патетикой повествовал, что Виргинии Бакстер даже в самых немыслимых фантазиях не могло прийти в голову, что ей самой когда-либо придется давать в суде ответ по обвинению в совершении серьезного преступления.

По прочтении статьи в одной из вечерних газет Виргинию охватил ужас.

Репортер провел некоторую исследовательскую работу и сообщил, что Колтон Бакстер, муж Виргинии, проживавший отдельно от нее, являлся служащим той самой авиалинии, которая занималась перевозкой ее багажа. Репортеру к сожалению, с ним побеседовать не удалось.

Виргиния прочитала статью дважды и импульсивно набрала номер офиса Перри Мейсона. Поняв, что уже довольно поздно, она была готова положить трубку, но, к своему удивлению, услышала голос Деллы Стрит.

— О, извините, пожалуйста. Я не думала, что уже так поздно. Это Виргиния Бакстер. Я прочитала статью, которая очень напугала меня…

— Вы хотите поговорить с господином Мейсоном? — спросила Делла. — Минутку, я соединю вас. Мне кажется, что он тоже хотел бы побеседовать с вами.

Через секунду послышался голос Перри Мейсона:

— Здравствуйте, Виргиния. Полагаю, вы прочитали в газетах, что один из репортеров разыскал вашего мужа.

— Да, да, господин Мейсон. Это ясно как божий день. Разве вам непонятно, что случилось. Колтон подложил то зелье в мой чемодан, а затем позвонил в газету. Если бы меня осудили, у него была бы убедительная причина для развода. Он бы заявил, что я наркоманка, что я занималась торговлей наркотиками и поэтому он ушел от меня.

— Так, — сказал Мейсон, — и что вы намерены делать?

— Я хочу, чтобы его арестовали.

— Без доказательств арестовать нельзя, — заявил Мейсон. — Пока у вас только предположение.

— Сколько нужно денег, чтобы получить доказательства?

— Придется нанимать частного детектива, а он запросит с вас минимум 50 долларов в день плюс оплата его расходов. Возможно, что он и не сможет добыть доказательства, подтверждающие ваши предположения.

— У меня мало денег. Но я… я… потрачу их, чтобы поймать его.

— Только без меня, — перебил ее Мейсон. — Вы мой клиент, и я не могу позволить вам тратить деньги на эти цели. Даже если вы получите какие-то доказательства, вряд ли что от этого изменится. И вновь, но уже более обоснованно встанет вопрос о разводе. Почему бы вам не забыть этого человека, избавиться от него, разойтись и начать новую жизнь? — продолжал Мейсон. — Если бы вы по религиозным причинам не хотели дать ему развода, я, возможно, относился бы к этому делу по-другому, но в любом случае рано или поздно вы разойдетесь.

— Я не хочу доставлять ему этого удовольствия.

— Почему?

— Потому что развода он хотел все время.

— Себе вы ничего хорошего не делаете, — сказал Мейсон. — Вы можете нанести какой-то незначительный реальный или воображаемый ущерб своему мужу. Вам ведь известно, что вы можете в любое время попасть к нему в руки.

— Что вы имеете в виду? — спросила Виргиния.

— Он живет с другой женщиной, — сказал Мейсон. — И внушает ей мысль, что если бы он получил развод, то женился бы на ней. Но развода вы не даете. Этой женщине известно, что это правда. Представьте себе, что вы даете ему развод. В этом случае он может жениться на этой женщине и должен это сделать, чтобы выполнить свои обещания. А если на самом деле он не хочет жениться на ней? Может быть, вы создаете своему мужу как раз такое положение, в котором он и хотел бы находиться.

— Я никогда так не думала, — медленно промолвила Виргиния, но затем поспешно добавила, — но почему он тогда подложил наркотики в мой чемодан?

— Если это сделал действительно он, то, очевидно, чтобы полностью дискредитировать вас. Ваш брак распался при взаимной ненависти. Вам нужно перестать оглядываться назад, повернуться и смотреть только вперед.

— Хорошо. Ночью подумаю и утром сообщу вам о своем решении.

— Пожалуйста, сделайте это.

— Извините, что так поздно потревожила вас.

— Не беспокойтесь. Мы работали с письмами, и, после того как я прочел статью в газете, я подумал, что вы можете позвонить, и попросил Деллу включить внешнюю связь. Перестаньте терзать себя, у вас же все в порядке.

— Спасибо, — сказала Виргиния и повесила трубку.

Почти в то же время зазвенел звонок над входной дверью. Виргиния немного приоткрыла дверь. Стоявший у порога мужчина выглядел лет на 45. У него были темные волосы, коротко подстриженные усы и черные внимательные глаза.

— Вы госпожа Бакстер? — спросил он.

— Да.

— Извините, что я вас беспокою в это время, госпожа Бакстер. Я представляю, как вы себя сейчас чувствуете, но у меня важное дело.

— О чем идет речь? — спросила она, все еще держа дверь приоткрытой.

— Меня зовут, Джордж Менард, — заявил мужчина. — О вас я прочитал в газетах. Я не хотел бы затрагивать неприятную тему, но сообщения о суде над вами появились во всех газетах.

— Ну и что?

— Из газет я узнал, что вы работали секретарем у адвоката Делано Баннока.

— Да, это так.

— Мне кажется, что Баннок умер несколько лет назад.

— Это тоже правильно.

— Я пытаюсь выяснить, что стало с его бумагами, — сказал мужчина.

— Зачем?

— Честно говоря, мне нужно найти один документ.

— Какой документ?

— Копию составленного для меня господином Банноком соглашения. Я потерял оригинал и не хочу, чтобы об этом узнала другая сторона. По этому соглашению я должен предпринять определенные действия, и хотя, как мне кажется, я помню, что должен делать, тем не менее копия соглашения очень помогла бы мне.

Виргиния покачала головой:

— Боюсь, что не смогу помочь вам.

— Вы работали у Баннока до его смерти?

— Да.

— Куда подевались мебель и все остальное?

— Офис закрыли. Не было причин продолжать выплачивать ренту.

— А что случилось с мебелью, которая была в офисе?

— Полагаю, что ее продали.

Мужчина нахмурился.

— Кому? Вы не знаете, кто купил столы, кресла, шкафы для картотек?

— Их продали торговцу подержанной мебелью. Машинка, которой я пользовалась, у меня. Все остальное было продано.

— Шкафы с картотекой тоже?

— Да.

— А что случилось с бумагами?

— Их уничтожили. Хотя минутку… Я вспоминаю разговор с братом господина Баннока. Я просила его сохранить документы. Вспоминаю, что просила его поберечь шкафы с картотекой.

— Вы говорите о брате?

— Да, о Джулиане Банноке. Он был единственным наследником. Других родственников не было. Наследство осталось небольшое. Видите ли. Делано Баннок был одним из тех поглощенных делом адвокатов, которые больше интересовались работой, чем гонорарами. Он трудился фактически круглосуточно. У него не было семьи, поэтому 4–5 раз в неделю он оставался в офисе до 10–11 часов вечера. Он никогда не придерживался современной привычки работать «от и до». Он мог часами сидеть над подготовкой какого-то незначительного соглашения, имевшего интересовавшие его моменты, и взимал за эту небольшую плату. В результате большого наследства он не оставил.

— А как с деньгами, которые не были выплачены ему при жизни? — спросил незнакомец.

— Я ничего об этом не знаю. Но ведь хорошо известно, что наследники таких специалистов, как Баннок, нередко испытывают трудности с получением долгов по неоплаченным счетам.

— Где я могу найти Джулиана Баннока?

— Я не знаю, — ответила Виргиния.

— Вы не знаете, где он проживал?

— Где-то в долине Сан-Хоакин.

— Не можете ли вы уточнить?

— Я могла бы попытаться.

Виргиния Бакстер оценивающе посмотрела на незнакомца и наконец сняла цепочку с дверей.

— Не хотите ли зайти? — пригласила она. — Мне — нужно посмотреть в свои старые дневники. Я их вела в течение многих лет.

Она нервно рассмеялась.

— Я делала в них не какие-то романтические записи. Это дневники делового характера, содержащие некоторые комментарии о местах моей работы, происходивших событиях, повышениях зарплаты и тому подобную мелочь. Я помню, что сделала некоторые записи сразу после смерти господина Баннока. Подождите, я вспомнила, что Джулиан Баннок жил где-то в районе Бейкерсфилда.

— Вам неизвестно, проживает ли он там сейчас?

— Нет, этого я не знаю. Я помню, что он приезжал на автомашине «пикап», в которую погрузили картотеку и архивы. После того как это было сделано, я посчитала свои обязанности исчерпанными. Ключи от офиса я отдала брату господина Баннока.

— Бейкерсфилд? — переспросил незнакомец.

— Да, именно так. Если вы расскажете что-нибудь о вашем соглашении, возможно, я вспомню его. У господина Баннока работала я одна, поэтому все документы печатала сама.

— Соглашение было заключено с человеком по фамилии Смит, — сказал Менард.

— О чем?

— В нем говорилось о сложных вопросах, касавшихся продажи механической мастерской. Я интересуюсь или, вернее, интересовался механическими работами и намеревался открыть соответствующее дело. Это длинная история.

— А чем вы сейчас занимаетесь? — спросила Виргиния.

Глаза Менарда забегали.

— Я свободный предприниматель. Покупаю и продаю.

— Недвижимость?

— Все, что попадется.

— Вы живете здесь, в городе?

Он рассмеялся, чувствуя себя, очевидно, неловко.

— Я переезжаю с места на место. Знаете, как человек, который ищет удачу.

— Ясно. Больше я вам ничем помочь не могу, — заявила Виргиния.

Она встала и направилась к двери. Он понял ее сигнал.

— Большое вам спасибо, — сказал он и вышел.

Виргиния взглядом проводила Менарда до лифта и, когда дверь лифта захлопнулась, бросилась вниз. Она лишь успела увидеть, как он вскочил в машину темного цвета, которая была запаркована около тротуара напротив пожарного гидранта. Виргиния пыталась рассмотреть номер машины, но не смогла различить все цифры, поскольку машина резко взяла с места, и, быстро набирая скорость, исчезла из вида.

Виргиния ясно различила ноль в начале номера машины, и у нее создалось впечатление, что номер также оканчивался на ноль. Ей показалось, что машина была марки «олдсмобил», примерно двух-трехлетней давности. Но уверенности в этом у Виргинии не было.

Она возвратилась в свою квартиру, вытащила из спальни чемодан и принялась рыться в дневнике. Наконец она нашла адрес Джулиана Баннока в Бейкерсфилде, номер его почтового ящика. На записях стояла пометка «телефона не имеет».

Зазвонил телефон. Какая-то женщина сказала:

— Я нашла ваш телефон в справочнике. Я хотела бы выразить свою радость, что вам удалось избавиться от этого кошмара.

— Большое спасибо, — отозвалась Виргиния.

В течение следующих часов было еще 6 подобных звонков, в том числе один от подвыпившего мужчины, который вел себя довольно агрессивно, и один от женщины, горевшей желанием рассказать Виргинии о своем случае.

Виргиния перестала обращать внимание на непрерывно звонивший телефон.

Наутро она позвонила в телефонную компанию и попросила сменить номер ее домашнего телефона и не вносить его в справочник.

Глава VIII

Виргиния поняла, что она не сможет избавиться от мучившего ее вопроса об архиве адвоката Баннока.

Джулиан Баннок жил на ранчо. Особо близких связей со своим братом он не поддерживал и сейчас больше всего был заинтересован в скорейшей ликвидации оставшегося, от брата хозяйства.

Виргиния знала, что в архиве было много важных документов, касающихся утверждения завещаний в суде, различных соглашений, но, после того как отдала ключ от офиса Джулиану Банноку, она решила, что эти вопросы больше ее не касаются.

Но мысль об архиве беспокоила ее. Неприятный осадок оставила встреча с Джорджем Менардом. Его поведение было вполне нормальным, пока она не стала расспрашивать его. Его ответы сразу же стали уклончивыми. Виргиния не сомневалась, что о своем прошлом он говорил неправду.

В конце концов, она считала себя в какой-то мере ответственной за архивы Баннока.

Она позвонила в информационную службу, где ей сообщили, что у Джулиана Баннока в Бейкерсфилде все еще нет телефона.

Виргиния попыталась забыть об этом деле и не могла. А если Менард что-то замышлял?

Она хотела выяснить, что у него за машина, но не знала, как это сделать. Консультироваться с Перри Мейсоном она не хотела, так как и без этого беспокоила его слишком много.

Виргиния решила поехать в Бейкерсфилд и переговорить с Джулианом Банноком. Она выехала на рассвете, навела справки в Бейкерсфилде. Оказалось, что Баннок жил на своей ферме, в 10 милях от города.

Она нашла его почтовый ящик и, проехав около 300 ярдов, въехала во двор, где находился дом, сарай, несколько навесов, росли развесистые деревья. Там же в беспорядке стояли тракторы, культиваторы, дисковые бороны, сеноуборочные машины.

К машине с лаем подбежала собака, из дома вышел одетый по-рабочему Джулиан Баннок.

Несмотря на то что Виргиния видела его только в выходной одежде, она сразу же узнала его.

— Здравствуйте, — приветствовал он Виргинию.

— Здравствуйте, господин Баннок. Узнаете меня? Я Виргиния Бакстер. Работала секретарем у вашего брата.

— Да, конечно, — сказал он приятным голосом. — До этого я вас где-то видел. Заходите в дом. Приготовим завтрак, зажарим яичницу, попробуете домашнего хлеба, своих фруктов.

— Это было бы прекрасно, — ответила Виргиния. — Но сначала я хотела бы поговорить с вами.

— О чем?

— О документах, что вы вывезли из офиса. О шкафах с картотекой. Где они?

Он рассмеялся.

— Я их давно продал.

— Но не архивы?

— Я сказал покупателю, чтобы он забрал все, потому что это занимало значительную часть помещения. А кроме того, бумаги начали есть мыши. Они забирались внутрь и стали строить там свои гнезда.

— Но что же случилось с документами? Разве человек, купивший те шкафы…

— Нет, нет. Бумаги здесь. Покупатель отказался забрать их. Он вывалил документы прямо на пол. Сказал, что иначе ящики слишком тяжелы.

— И вы их сожгли?

— Нет, я связал их бечевкой. Мыши уже начали «осваивать» их. Вы знаете, как это бывает на ранчо: у нас есть сарай, где полно мышей. Но мы завели пару кошек, так что дела сейчас пошли лучше, — продолжал он.

— Могу я взглянуть на бумаги? — спросила Виргиния. — Я хотела бы поискать некоторые старые документы.

— Странно, что вы тоже беспокоитесь об этом, — сказал он. — Вчера сюда приезжал какой-то мужчина.

— Он был здесь?

— Да.

— Мужчина примерно 45 лет? — спросила она. — С проницательными черными глазами и небольшими коротко, подстриженными усами? Он хотел…

Кивком головы Джулиан Баннок остановил ее.

— Нет, ему было около 55 лет. У него синие глаза, он скорее блондин. Назвался Смитом. Хотел найти какое-то соглашение или что-то в этом роде.

— А что вы сделали?

— Я сказал ему, где находятся документы, и разрешил покопаться в них. У меня были дела. Он показался мне хорошим человеком.

— Он нашел, что искал? — спросила Виргиния.

— Кажется, нет. Он сказал, что бумаги в таком беспорядке, что ничего нельзя найти, что не знает системы формирования архива. Если бы ему это было известно, он, очевидно, нашел бы требуемый документ. Он спросил меня, знаю ли я, как классифицируется архив. Я ответил ему отрицательно.

— Архив составлен по номерам, — ответила Виргиния. — Это принцип общей классификации. Под номерами от одной до трех тысяч собраны контракты; от трех до пяти тысяч — дела об утверждении в судах завещаний; от пяти до шести тысяч — завещания; от шести до восьми тысяч — соглашения; от восьми до десяти тысяч — сделки по недвижимому имуществу.

— Я ничего не нарушал. Сложил документы в стопки и связал их бечевкой.

— Можно взглянуть на них? — спросила Виргиния.

— Конечно.

Джулиан Баннок провел Виргинию в сарай, пропитанный вкусным запахом свежего сена.

— Обычно сарай полон сена, — сказал он. — Но хранение его стало настоящей проблемой. Я начал продавать сено, поскольку у меня сейчас меньше коров. У меня до этого был небольшой молочный бизнес, но у владельца небольшой молочной фермы возникает так много различных проблем. Слишком много работы — слишком много всевозможных инструкций. Большие фермы используют сейчас механические доильные аппараты, кормораздатчики и прочие вещи. За шкафы больших денег я не получил. Мог бы сложить документы в ящики, но я не знал, нужны ли они кому-нибудь. Думал выбросить всю эту макулатуру или сжечь, но вы так много говорили об архивах, что я решил сохранить их.

— Конечно, это было довольно давно, — сказала Виргиния. — Со временем документы теряют свою ценность.

— Вот мы и пришли. Я использовал этот сарай в качестве гаража для трактора, но я нашел место, чтобы… Но… что же это такое?

В удивлении Баннок остановился перед бумагами, разбросанными по всему полу.

— Смотрите, какой беспорядок он учинил! — сказал он сердито.

Испуганно смотрела Виргиния на кучу бумаг.

Этот Смит, очевидно, ножом разрезал бечевки, которыми были связаны документы разной классификации, копался в них в надежде найти нужную бумагу, как попало бросал документы на пол, в результате чего образовалась куча диаметром около шести футов у основания и четырех футов высотой.

Глядя на изъеденные мышами копии документов, вспоминая, с каким вниманием и осторожностью она печатала их, Виргиния была готова расплакаться.

Джулиан Баннок гневно произнес:

— Черт возьми, хотел бы я сказать этому Смиту пару крепких слов.

Он наклонился и поднял кусок бечевки.

— Разрезана очень острым ножом, — сказал он. — Хорошо бы поучить этого человека правилам приличного поведения.

Изучая груду бумаг, Виргиния сказала:

— Должно быть, он очень торопился. Он что-то искал, и у него не было времени на то, чтобы развязать связки, просмотреть документы, затем вновь связать их. Он просто взял нож, разрезал бечевку, торопливо порылся в бумагах и, когда не нашел требуемого документа, побросал все в кучу.

Джулиан задумчиво сказал:

— Ругаю себя, что не присмотрел за ним.

— Как долго он здесь был? — спросила Виргиния.

— Я даже не могу сказать. Я впустил его сюда, все показал и ушел.

Виргиния пришла к какому-то решению.

— А где здесь ближайший телефон? — спросила она.

— У одного соседа есть. Он, несомненно, разрешит позвонить. Это в двух милях вниз по дороге.

— Мне нужно сделать междугородный звонок, — пояснила Виргиния. — Мне кажется, лучше, чтобы никто не слышал, что я буду говорить. Я поеду в Бейкерсфилд и оттуда позвоню из будки. Привезу большие картонные коробки. Хочу сложить все эти бумаги в коробки и поставить их там, где бы они сохранились.

— Хорошо, — ответил Джулиан. — Я помогу вам сложить бумаги. Как вы считаете, не начать ли мне укладывать их сейчас?

— Нет, не надо. Пока бумаги еще не все перепутаны. Большая часть их лежит по разделам. Где-то тут есть специальная тетрадь с номерами и со всеми указателями. А вот и она.

— Если вы не возражаете, — продолжала Виргиния, — я заеду в один из супермаркетов и куплю там большие картонные коробки. По возвращении сложу все эти бумаги, с тем чтобы ими можно было пользоваться.

— Хорошо, — сказал Джулиан. — Я совсем не возражаю. Но поимейте в виду, что работы довольно много и здесь будет очень пыльно. Ваша модная одежда совсем не подходит для этого.

— Не беспокойтесь, — сказала Виргиния. — В городе я куплю джинсы и блузку. Если не возражаете, я переоденусь перед тем, как приступить к работе.

— Конечно, — ответил Джулиан. — В доме есть где переодеться и принять душ после окончания работы. Здесь ведь довольно пыльно.

— Представляю, — сказала она улыбаясь. — Но мы, фермеры, привыкли иногда глотать пыль.

В ответ Джулиан рассмеялся, протянул руку и обменялся с Виргинией крепким рукопожатием.

— С вами все в порядке, — заявил он.

Виргиния села в машину и, приехав в Бейкерсфилд, позвонила Перри Мейсону. Адвокат как раз вошел в свой офис.

— Вы хотели, чтобы я сообщила о всех необычных событиях, — начала она. — Случившееся, по-моему, относится к разряду таких событий, но я не могу оценить его важности.

— Продолжайте, — заметил Мейсон. — О чем идет речь?

Она рассказала Мейсону о Банноке, об архивных документах, о посетившем ее мужчине, дала его описание, рассказала об автомашине, на которой он приезжал.

— Модель?

— Я думаю, это был «олдсмобил», двух-трех летней давности. Первая цифра номера — ноль. Я пыталась рассмотреть номер, но он уехал слишком быстро.

— Где он парковал свою машину? — спросил Мейсон. — Не могли ли вы посмотреть это место? Это, возможно, подскажет нам, как долго он там стоял. Мне кажется, что довольно трудно найти перед вашим домом место для парковки машины.

— Да, конечно! — воскликнула Виргиния. — Но не для этого человека. Он поставил свою машину у пожарного гидранта.

— Значит, он там был недолго, — заметил Мейсон. — Это означает, что он, вероятно, следовал за вами, а не ждал около дома. Мне кажется, что полиция довольно часто проверяет этот пожарный гидрант и наказывает водителей, паркующих свои машины рядом с ним.

— Да, это именно так. Мой друг поставил машину около гидранта, забежал ко мне, чтобы оставить пакет, и был оштрафован. Прошло не больше минуты.

— Вы считаете, что первой цифрой номера был ноль? — переспросил Мейсон.

— Да, я уверена в этом. Мне кажется, что и последняя цифра тоже ноль. Но тут уверенности нет.

— Вы сейчас в Бейкерсфилде? — спросил Мейсон.

— Я приехала к брату господина Баннока. Оказалось, что кто-то был у него и все перерыл.

— Что вы подразумеваете под словами «все перерыл»?

Виргиния описала, в каком состоянии находились архивные документы.

Голос Мейсона сразу же приобрел официальный тон.

— Это очень важно, Виргиния. Вы сказали, что бечевки всех упаковок были разрезаны?

— Да.

— Каждой упаковки?

— Да.

— И их содержимое разбросано по полу?

— Да.

— Ни одна связка не осталась целой?

— Ни одна.

— Вы уверены?

— Конечно. Почему это важно, господин Мейсон?

— Потому, — ответил Мейсон, — что это говорит о том, что тот человек не нашел того, что искал. Если человек в спешке что-то ищет, он разрезает одну упаковку за другой, пока не найдет требуемое. В этом случае некоторые связки оказались бы нетронутыми. Но с другой стороны, если все упаковки распотрошены, это с большой вероятностью говорит о том, что человек не нашел того, что он искал, — заявил Мейсон.

— Мне такая мысль не приходила в голову, — призналась Виргиния.

— Вы возвращаетесь к Джулиану Банноку?

— Да, я беру с собой несколько больших картонных коробок, постараюсь разобраться в документах и сложить их в коробки.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Ко времени вашего возвращения в Бейкерсфилд мы постараемся кое-что выяснить о человеке, который приходил к вам. Виргиния, а в документах есть копии завещаний?

— Что вы имеете в виду?

— Когда Баннок готовил завещания, их обычно подписывали в его офисе?

— Теперь ясно, что вы имеете в виду. Господин Баннок обычно расписывался в качестве одного свидетеля, я — другого.

— У вас завещания классифицированы? Другими словами, имели ли у вас особые номера те завещания, которые подписывались завещателем и свидетелями в офисе?

— Да, конечно. Такие завещания идут под номерами от пяти до шести тысяч.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Когда будете возвращаться, возьмите с собой эти завещания. Посмотрите, целы ли они. Свяжите их и по возможности побыстрее привезите сюда.

— Почему вас интересуют именно эти завещания? — спросила Виргиния.

— Баннок умер уже несколько лет назад, — ответил Мейсон. Большая часть соглашений и других документов потеряла свою ценность, но некоторые родственники хотели бы точно знать, что же было указано в завещаниях, и…

— Теперь я поняла вас, — прервала Виргиния Мейсона. — Почему я не подумала об этом? Конечно, в этом причина.

— Не делайте поспешных выводов, — предупредил Мейсон. — Я просто высказал свои мысли. Но меры предосторожности надо принять.

— Я возвращаюсь и возьму с собой эти завещания. Все остальные бумаги заберу позднее.

— Если случится еще что-то необычное, — сказал Мейсон, — сразу же позвоните мне. Тем временем постараюсь кое-что выяснить о вашем визитере.

Виргиния обещала сразу позвонить, если заметит что-то подозрительное. Повесив трубку, она направилась в супермаркет, купила две больших картонных коробки и возвратилась на ферму Джулиана Баннока.

Баннок был чем-то встревожен.

— Что случилось? — спросила она. — Что-нибудь произошло с архивными документами?

— Не прошло и пяти минут после вашего отъезда, — сказал Джулиан, — как появился мужчина, точно соответствующий данному вами описанию. Ему около 45–50 лет, носит усы. Глаза у него настолько темные, что невозможно различить их выражение. Это все равно что смотреть на черные, тщательно отполированные камни.

— Да, это как раз тот человек, — сказала Виргиния. — Что он хотел?

— Он представился Смитом. Интересовался архивными документами моего брата.

— Что вы сделали?

— Я ответил, что мы не разрешаем посторонним лицам рыться в архивах. Он сказал, что для него это очень важно. Тогда я предложил ему подождать. Я объяснил, что примерно через час сюда собирается приехать секретарь моего брата.

— Как он на это среагировал?

— Он очень забеспокоился, когда узнал об этом, и сказал, что ждать не может.

— Вы не заметили номер его машины? — спросила она нетерпеливо.

— Нет, я не сумел, — ответил Джулиан. — Весь номер он залепил грязью. По пути имеется одно место, где вода из ирригационной системы перетекает через дорогу. Там довольно грязно, но номер был заляпан не этой грязью. Я думаю, он это сделал специально.

— Ясно, — сказала Виргиния. — Я отберу документы, свяжу их и заберу с собой, если вы не будете возражать.

— Возьмите все, если хотите. Я не могу быть здесь постоянно. Если в этих бумагах есть что-то важное, в мое отсутствие воры могут забраться сюда и взять все, что им нужно.

— Вы когда-нибудь слышали об адвокате Перри Мейсоне? — спросила она.

— Да, о нем я много читал.

— Это мой адвокат, — сказала Виргиния. — Он консультирует меня. Я собираюсь связаться с ним и поступлю так, как он скажет. Я хочу разобраться во всех этих документах, разложить их по коробкам, но сейчас у меня нет времени. Я заберу только документы под номерами пять-шесть тысяч. Давайте посмотрим и соберем их.

Виргиния рассматривала номера на корешках дел и отбирала нужные для себя. Вместе с Джулианом они просмотрели все пачки.

— Кажется, все они вот в этой связке, — сказал Джулиан.

— Хорошо, — произнесла Виргиния. — Я собираюсь побыстрее доставить их в офис господина Мейсона, по возможности до обеда. Посмотрите, пожалуйста, чтобы оставшиеся бумаги не разграбили в мое отсутствие.

— Вы хотите, чтобы я сложил их в коробки? — спросил Джулиан. — Сейчас я немного занят. Орошение и другие работы.

— Нет, что вы. Оставьте все как есть. Но на дверь повесьте замок. Знаете, большой амбарный замок. Не пускайте никого в сарай. Если кто-то приедет сюда, запишите номер его машины и попросите предъявить документы. Пусть он покажет водительские права, — продолжала Виргиния.

— Сделаю, — сказал Джулиан ухмыляясь. — Не хотите ли пойти в дом переодеться.

— Нет, нет времени. Я поехала. Надеюсь, что я не очень пропылилась. До свидания.

— До свидания, мисс. Мне известно, как высоко ценил вас мой брат. Думаю, что он разбирался в людях.

В ответ Виргиния улыбнулась ему, села в машину, поставила на заднее сиденье коробки с документами с номерами от пяти до шести тысяч и тронулась в путь.

Глава IX

Виргиния приехала к Перри Мейсону сразу после обеда. Увидев ее, Джерти сказала:

— Здравствуйте, мисс Бакстер. Вас ожидают. Однако я позвоню и сообщу, что вы здесь, в приемной.

Джерти позвонила по телефону, и почти сразу же в приемную вышла Делла Стрит.

— Проходите, Виргиния. У нас для вас есть новости.

Виргиния последовала за Деллой Стрит в кабинет Перри Мейсона, который что-то сосредоточенно обдумывал.

— Мы нашли вашего загадочного визитера, Виргиния, — сказал Мейсон. — Того, кто назвался Джорджем Менардом. Нам помогло то обстоятельство, что он запарковал свою машину около пожарного гидранта. Мы просмотрели все штрафные квитанции, выписанные сотрудниками полиции, патрулировавшими этот район. За парковку около пожарного гидранта выписано три штрафа. Одна из оштрафованных машин имела номер ОДТ–062. Автомашина зарегистрирована за человеком, внешность которого точно соответствует данному вами описанию.

— Кто он?

— Его зовут Джордж Иган. Он работает шофером у Лоретты Трент. Мы сделали небольшую проверку и…

— Лоретта Трент! — воскликнула Виргиния.

— Вы ее знаете? — спросил Мейсон.

— Мы по ее поручению готовили некоторые юридические документы. Да, конечно. Я помню, что мы составляли для нее завещание. Я смутно припоминаю, что это было не совсем обычное завещание. Родственникам завещались лишь небольшие суммы денег. Основная сумма предназначалась постороннему лицу — медицинской сестре или доктору. А может, шоферу! Боже!

— Мы обнаружили довольно интересные вещи, — сказал Мейсон.

— О шофере?

— О Лоретте Трент. В последнее время она перенесла три пищевых отравления. В больничной карточке они названы гастроэнтеритными приступами.

— Я привезла копии всех завещаний, — сказала Виргиния. — Они внизу в моей машине. Господин Мейсон, если это поможет…

— Это нам очень поможет, — ответил Мейсон. — Я познакомлю вас с нашим детективом Полом Дрейком. Всю следственную работу для нас выполняет он. Руководит бюро «Дрейк Детектив Айдженси», расположенным на нашем этаже. Делла, позвоните Дрейку, пожалуйста.

Делла Стрит попросила Джерти дать ей внешнюю связь. Пальцы Джерти забегали по диску телефона. Спустя несколько секунд, она сказала:

— Перри хочет, чтобы вы, если можете, зашли к нему.

Делла, улыбнувшись, повесила трубку:

— Через несколько секунд он будет здесь.

И действительно, тут же раздался условный стук Пола Дрейка.

Делла открыла дверь, впустив Дрейка.

— Пол, — сказал Мейсон. — Это Виргиния Бакстер. Возможно, вы ее не знаете. Она мой клиент. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы проделали некоторую исследовательскую работу.

— Ясно, — сказал Дрейк, улыбаясь. — Рад познакомиться с вами, мисс Бакстер.

— У нее в машине некоторые документы, — сообщил Мейсон. — Не можете ли вы помочь ей принести их сюда?

— Тяжелые? — осведомился Дрейк. — Мне нужна будет помощь?

— Нет, — ответила Виргиния. — Связка бумаг, возможно, двадцати дюймов в толщину. Один человек легко может принести их.

— Тогда пойдемте, — сказал Дрейк.

— Я хотела бы рассказать вам, господин Мейсон, еще об одной вещи, — произнесла Виргиния. — Когда я уезжала с фермы Джулиана Баннока в Бейкерсфилд, чтобы позвонить вам и решить вопрос с документами, этот человек появился там на ферме.

— Какой человек?

— Тот, который приходил ко мне. Иган, как вы назвали его, шофер госпожи Трент.

— И что он хотел?

— Он хотел посмотреть некоторые документы из архива господина Баннока. Джулиан, брат Баннока, предложил ему подождать меня несколько минут.

— И что случилось?

— Тот человек в спешке сел в машину и умчался прочь.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Давайте найдем те документы, Пол.

В сопровождении Пола Виргиния спустилась к стоянке автомашин. Она открыла машину. Пол положил связку в картонную коробку и, водрузив ее на плечо, двинулся в офис Мейсона.

— Давайте посмотрим на указатель под буквой «Т», — сказал Мейсон. — Тут написано «Т-1», «Т-2», «Т-3», «Т-4», «Т-5». Что это означает?

— Таким образом я хранила завещание под буквой «Т». «Т-1» охватывает первые пять букв алфавита. «Т-2» — следующие пять букв и так далее.

— Понятно. Давайте посмотрим бумаги под указателем «Т-4» и попытаемся найти документы, относящиеся к Лоретте Трент.

Мейсон рассыпал документы по столу и вместе с Деллой Стрит, Полом Дрейком и Виргинией Бакстер приступил к поискам.

— Да, — заметил Мейсон после нескольких минут. — Тут большое число копий завещаний, но нет документа Лоретты Трент.

— Мы составляли несколько документов для нее, по крайней мере, завещание я хорошо помню, — сказала Виргиния.

— Джордж Иган пытался установить нахождение архивных документов Делано Баннока, а он, как известно, работает шофером у Лоретты Трент.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку.

— В какую больницу была помещена Лоретта Трент после так называемого приступа в системе пищеварения?

— «Филлипс Мемориэл Хоспитэл», — ответил Дрейк.

Мейсон кивком головы показал на телефон.

— Делла, позвоните туда, — попросил он.

Делла Стрит попросила дать внешнюю линию, узнала телефон и набрала номер. Она кивнула Мейсону, который поднял трубку своего телефона.

— Это больница «Филлипс Мемориэл Хоспитэл»?

— Да.

— Говорит адвокат Перри Мейсон. Я хотел получить некоторую информацию об одном из ваших пациентов.

— Извините, но о своих пациентах мы справок не даем.

— Это рутинное дело, — спокойно сказал Мейсон. — Речь идет о Лоретте Трент. Три раза она лежала в вашей больнице в течение нескольких последних месяцев. Я хотел бы узнать фамилию ее лечащего врача.

— Минутку, такую информацию мы вам дадим.

— Я подожду, — сказал Мейсон.

Через минуту тот же голос сказал:

— Врача зовут доктор Феррис Алтон. Он сейчас в «Рандуэлл-билдинг».

— Спасибо.

Адвокат повесил трубку и повернулся к Делле Стрит.

— Давайте попытаемся связаться с медицинской сестрой доктора Алтона.

— С его сестрой?

— Да, — ответил Мейсон. — Я хотел бы переговорить с доктором Алтоном, но думаю, что целесообразнее сначала побеседовать с его медицинской сестрой. Возможно, сейчас доктор занят. После обеда он посещает своих пациентов, утром оперирует и делает обход больных.

Делла Стрит выяснила номер телефона, попросила Джерти дать внешнюю линию и, набрав нужный номер, кивнула Перри Мейсону.

Подняв трубку, адвокат сказал:

— Здравствуйте. Говорит адвокат Перри Мейсон. Мне известно, что доктор Алтон очень занят, а сейчас наиболее напряженное послеобеденное время. Но у меня важное дело. Я хотел бы переговорить с доктором о деле, которое касается его пациента.

— Перри Мейсон, адвокат? — переспросил женский голос.

— Да, да.

— Я уверена, что доктор захочет поговорить с вами лично. Он сейчас занят, но я прерву его. Можете ли вы немного подождать?

— Конечно, — ответил Мейсон.

Наступило молчание. Затем послышался усталый, немного нетерпеливый голос:

— Говорит доктор Феррис Алтон.

— Мейсон, адвокат, — представился Перри. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов в отношении одного из ваших пациентов.

— Каких вопросов, какого пациента?

— Речь идет о Лоретте Трент, — ответил Мейсон. — В течение последних месяцев вы госпитализировали ее несколько раз.

— Ну и что? — в голосе доктора Алтона теперь явно сквозило нетерпение.

— Не можете ли вы рассказать мне о характере ее заболевания?

— Нет! — резко ответил доктор Алтон.

— Хорошо, тогда кое-что я вам расскажу, — пояснил Мейсон. — Возможно, это представит для вас интерес. У меня есть основание полагать, что Лоретта Трент составила завещание, которое было подписано в офисе адвоката Делано Баннока. Этот адвокат умер несколько лет назад. Некоторые лица заинтересованы в получении копии этого завещания. Один человек из окружения Лоретты Трент активно занимается поиском копии этого завещания. Я хотел бы спросить вас вот о чем: полностью ли вы удовлетворены своим диагнозом по заболеванию Лоретты Трент.

— Конечно. Иначе я бы не выписал ее.

— В целом я понимаю дело так, — начал Мейсон, — что у Трент были гастроэнтеритные нарушения.

— Да, что-то в этом роде.

— Я знаком с трудами многих специалистов по судебной медицине и токсикологии. Все специалисты считают, что лечащие врачи редко ставят диагноз мышьякового отравления, поскольку его симптомы совпадают с симптомами гастроэнтеритных нарушений.

— Вы с ума сошли! — воскликнул доктор Алтон.

— И поэтому, — спокойно продолжал Мейсон, — я думаю, вы поймете, почему я спрашиваю вас, были ли у больной сильные боли в ногах и рези в животе…

— О боже, боже, — прервал Мейсона Алтон.

Мейсон замолчал, ожидая, что доктор Алтон что-нибудь скажет. Но трубка молчала.

— Некто, вероятно, хотел отравить Лоретту Трент, — наконец промолвил доктор Алтон.

— Откуда вам об этом известно? — спросил Мейсон.

Вновь установилось молчание.

— Какой у вас интерес к этому делу? — наконец спросил доктор Алтон.

— Мой интерес совершенно случаен, — сказал Мейсон. — Могу заверить вас, что я представляю интересы клиента, у которого нет никаких предубеждений к Лоретте Трент. Поэтому не вижу причин, почему бы вам не рассказать все мне, не раскрывая, конечно, своих профессиональных тайн.

— Вы задали мне задачу, господин Мейсон, — начал доктор Алтон. — Симптомы заболевания госпожи Трент действительно имели много общего с отравлением мышьяком. Вы совершенно правы: врачи, занимающиеся лечением подобных заболеваний, почти никогда не говорят о возможности отравления в целях умерщвления. В таких случаях почти неизбежно ставится диагноз: энтеритное расстройство.

— Вот поэтому, заявил Мейсон, — я и звоню вам.

— У вас есть какие-либо предложения? — спросил доктор Алтон.

— Да, — сказал Мейсон. — Я советую вам взять образец ее волос, если возможно, с корневой их частью. А также обрезки ногтей с пальцев рук. Пусть их проверят на содержание мышьяка. Посмотрим, какая будет реакция. Тем временем я также советую вам, — продолжал Мейсон, — принять меры, чтобы не вызвать тревоги у пациентки. Заставить ее соблюдать строжайшую диету. Для этого нужна круглосуточная сиделка. То есть необходимо неуклонно соблюдать диету. Я считаю, что финансовое положение нашей пациентки оправдывает эти расходы, продолжал Мейсон.

— Конечно, — сказал доктор Алтон. — У нее же плохо с сердцем. Оно не выдержит таких расстройств. Я предупредил ее. Я думал, что это какое-то несварение. Она очень любит острую мексиканскую пищу с большим количеством чеснока. Мейсон, как долго вы будете у себя в офисе?

— Весь день, — ответил адвокат. — Если вы захотите позвонить мне после работы, найдете меня через детективное бюро «Дрейк Детектив Айдженси». Позовите Пола Дрейка. Его офис в том же здании, что и мой. Они на одном этаже.

— Я позвоню вам, — сказал доктор Алтон. — А тем временем приму меры, чтобы ничего неожиданного не случилось.

— Пожалуйста, поимейте в виду, что, пока дело не прояснится, нам нужно воздержаться от каких-то заявлений или обвинений, которые могли бы встревожить вашу пациентку.

— Понимаю, понимаю, — резко сказал доктор Алтон. — Черт возьми, Мейсон. Я практикую уже 35 лет. Боже, как вы обеспокоили меня. Классические симптомы мышьякового отравления, а я ничего не подозревал. Я позвоню вам. До свидания.

Разговор прекратился.

Мейсон обратился к Виргинии.

— Я не хочу ограничивать вашей свободы, Виргиния, но вы должны находиться там, где я могу с вами связаться. Поезжайте к себе и оставайтесь там. Сообщайте мне сразу же о любой необычной ситуации. До меня вы можете дозвониться в любое время.

Нахмурившись, Дрейк сказал:

— Но ведь по копии нельзя доказать подлинность завещания, не так ли, Перри?

— В некоторых ограниченных случаях можно, — ответил Мейсон. — Если отсутствует подлинник завещания и есть указание, что оно было уничтожено завещателем, то это равносильно его отмене. Но если, например, дом вместе с завещанием сгорел и если есть данные, что до пожара и смерти завещателя условия завещания действовали, то его содержание может быть установлено по второму экземпляру. Но я думал не об этом.

— А о чем же вы думали? — спросил Дрейк.

Мейсон посмотрел на Виргинию и покачал головой.

— Я не готов сказать это сейчас. Виргиния, я бы хотел, чтобы вы поехали домой, — продолжал Мейсон. — Вам может позвонить этот человек, Джордж Иган, шофер Лоретты Трент. Не забывайте, что он назвался вам Джорджем Менардом. Если он позвонит вам, не подавайте виду, что вам известно, кто он есть на самом деле. Будьте наивны, разговорчивы, проявите жадность. Если по его поведению поймете, что он собирается сделать вам какое-то предложение, сделайте вид, что вы готовы его выслушать. Тяните время. Постарайтесь позвонить мне, а если меня не будет, Полу Дрейку. Сообщите, что хотел от вас этот человек.

— То есть я должна показать ему, что готова идти на сделку.

— Вот именно. Если он попросит вас что-то напечатать, меняйте копирку с каждым новым листом.

— Это не будет опасным?

— Пока, я думаю, нет. Не опасно, если не дадите ему понять, что знаете, кто он. Не опасно, если сумеете задержать его достаточно долго и позвонить. Позднее мы примем меры предосторожности.

— Хорошо, — пообещала Виргиния. — Я попытаюсь.

— Молодец, — похвалил ее Мейсон. — Сейчас поезжайте домой и, если что случится, сразу же звоните мне.

Она нервно рассмеялась.

— Не беспокойтесь, — сказала Виргиния. — Если что-то необычное случится, я сразу же помчусь к телефону.

— Правильно, — сказал Мейсон. — Звоните Полу Дрейку, если меня не будет на месте. Его офис открыт круглосуточно.

Делла Стрит открыла дверь.

— Будьте внимательны, — еще раз предупредил Виргинию Мейсон. — Ни в коем случае не показывайте этому шоферу, что вы знаете, кто он. Ведите себя как наивная женщина, однако дайте ему почувствовать, что вы можете соблазниться интересным предложением.

В ответ Виргиния Бакстер улыбнулась и вышла. Делла Стрит осторожно закрыла дверь.

— Вы думаете, этот шофер вернется? — спросил Дрейк.

— Если он не получил того, что искал, — сказал Мейсон, — он обязательно вернется. Поскольку два человека охотятся за одним и тем же документом и поскольку бумаги, которую, как мы считаем, они ищут, кажется, нет в архивах Баннока, значит, один из них, очевидно, ее взял. Поэтому другой придет снова.

— Насколько важно все это? — спросил Дрейк.

— Я объясню вам, — ответил Мейсон, — когда мы получим образцы волос и ногтей Лоретты Трент. Человек может использовать копию завещания в двух случаях.

— В каких? — поинтересовался Дрейк.

— Во-первых, когда утерян оригинал завещания и, во-вторых, когда самого завещателя нет в живых.

— Вы думаете, это настолько серьезно? — спросил Дрейк.

— Да, я думаю, это так, но мои руки связаны, пока я не получу результатов исследований на мышьяк.

— Возвращайтесь к себе в офис, Пол, предупредите оператора и будьте готовы сразу же послать своего человека на квартиру Виргинии Бакстер.

Глава X

Человек с черными волосами, коротко подстриженными усами и темными глазами ждал в машине, запаркованной перед домом Виргинии Бакстер.

Виргиния сразу же увидела машину и узнала шофера, который сидел на переднем сиденье, сконцентрировав все внимание на входной двери дома.

Из телефона-автомата на автозаправочной станции, находившейся в четырех кварталах от своего дома, она позвонила Перри Мейсону.

— Он здесь около дома, ждет, — сообщила она, когда Мейсон снял трубку.

— Тот же человек, который приходил к вам ранее? — осведомился адвокат.

— Да.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Идите домой, посмотрите, что он хочет. Найдите предлог и позвоните мне.

— Сделаю, — сказала Виргиния. — Позвоню, возможно, через 20–30 минут.

Она повесила трубку и поехала к себе. Запарковала машину и вошла в дом, не обращая никакого внимания на человека, сидевшего в машине напротив ее дома.

Через несколько минут после того, как Виргиния вошла в квартиру, раздался звонок.

Она проверила, на месте ли дверная цепочка, и, открыв дверь, увидела напряженные черные глаза.

— Как, это вы, господин Менард? — спросила она. — Нашли требуемое.

Мужчина попытался дружелюбно улыбнуться:

— Я хотел бы поговорить с вами об этом. Могу я войти?

Поколебавшись немного, Виргиния вежливо сказала:

— Конечно.

И открыла дверь.

Мужчина вошел в квартиру и, усевшись в кресло, сказал:

— Я хочу выложить свои карты на стол.

В недоумении Виргиния подняла брови.

— Я искал не соглашение со Смитом по поводу покупки механической мастерской, — сказал он. — Я ищу другое.

— Можете сказать мне, что вы ищете?

— Несколько лет назад, — начал он, — господин Баннок составил завещание для Лоретты Трент. У меня создалось впечатление, что он подготовил не одно, а два завещания. По причинам, которые я не хотел бы пока раскрывать, крайне важно найти эти завещания. Особенно последнее.

На лице Виргинии появилось удивление.

— Но я… я не понимаю. У нас ведь только копии завещаний. Госпожа Трент хранит оригинал в банке или где-то еще.

— Не обязательно.

— А какой толк в копии?

— Есть люди, которые заинтересованы в ее получении.

Виргиния подняла брови.

— Есть человек, который особо заинтересован в получении копии завещания. Я хочу поставить ему ловушку.

— Каким образом?

— Я полагаю, что вы приобрели пишущую машинку, которой пользовались в офисе господина Баннока.

— Да, брат господина Баннока отдал ее мне.

Он показал на стоявшую на столе машинку:

— Это старая модель?

— Да, она была в нашем офисе много лет. Это хорошая модель, но довольно старая. Оценщик дал за нее так мало, что брат господина Баннока подарил ее мне.

— Тогда вы можете напечатать копию завещания и датировать его тремя-четырьмя годами раньше сегодняшнего дня. Вложим копию этого завещания в архивные документы господина Баннока. Если кто-то захочет тайно покопаться в этих документах в поисках завещания Лоретты Трент, этим мы введем его в заблуждение и заставим раскрыть свои планы.

— Принесет ли это какую-либо пользу? — спросила Виргиния Бакстер.

— Конечно, большую. Я думаю, вы не против помощи человеку, который был когда-то клиентом господина Баннока.

Ее лицо засветилось:

— Вы имеете в виду, что Лоретта Трент сама просит меня об этом.

— Нет, есть причины, почему Лоретта Трент не может этого сделать, но я скажу вам, что это, несомненно, в ее интересах.

— Каким-то образом вы связаны с ней?

— Я действую от ее имени.

— Могу ли я спросить о характере ваших отношений с госпожой Лореттой Трент?

Он улыбнулся и покачал головой:

— В данных обстоятельствах должны заговорить деньги.

Он вытащил из кармана кошелек и извлек оттуда стодолларовую купюру. Помедлив немного, вытащил еще одну. Затем еще и еще, пока на столе не оказалось пять стодолларовых банкнот.

Виргиния задумчиво взирала на стопку денег.

— Мы должны быть очень осторожны, — сказала она. — Господин Баннок использовал специальную бумагу, на которой в нижнем левом углу напечатана его фамилия.

— Я даже не знал об этом, — сказал мужчина.

— К счастью, у меня осталась такая бумага. Конечно, первый экземпляр нужно уничтожить, оставить лишь копию.

— Я думаю, что мы можем сделать хорошее дело, — произнес мужчина.

— Мне необходимо ваше заверение, что все будет в порядке, что наши действия не связаны ни с каким мошенничеством.

— О, конечно, — заверил он. — Мы это делаем для того, чтобы поймать в ловушку человека, который намеревается причинить ущерб родственникам госпожи Трент.

Виргиния немного заколебалась:

— Могу я обдумать ваше предложение?

— Боюсь, что нет, мисс Бакстер. Время работает против нас, и, если мы хотим поспеть за ним, делать все нужно немедленно.

— Что вы имеете в виду, говоря «немедленно».

— Сразу, сейчас, — сказал он, показывая на пишущую машинку.

— Что вы хотите написать в этом завещании? — спросила Виргиния.

— Сначала обычные слова, что завещатель находится в здравом уме и твердой памяти, что она вдова, детей не имеет. У нее две замужние сестры: Диана — жена Боринга Бриггса и Максина — жена Гордона Келвина. Затем укажите, что в последнее время завещатель убедилась в том, что ее родственники в своих действиях руководствуются эгоистическими соображениями. Поэтому она оставляет своей сестре Диане сто тысяч долларов, ее мужу Борингу Бриггсу — десять тысяч, другой сестре, Максине, — также сто тысяч, ее мужу Гордону Келвину — десять тысяч долларов. Все остальные наличные суммы, наследство без долгов и налогов, а также оставшуюся часть имущества она завещает своему преданному шоферу Джорджу Игану, который в течение многих лет честно служил у нее.

Виргиния Бакстер сказала:

— Не вижу, в чем состоит тут добро.

— Затем, — твердо продолжал визитер, — вы напечатаете еще одно завещание, которое якобы было подписано за несколько недель до смерти господина Баннока. В нем укажете, что завещатель оставляет Максине и Гордону Келвину по одной тысяче долларов, Борингу Бриггсу и его жене Диане — также по одной тысяче долларов. Будучи убежденной, что эти люди руководствуются эгоистическими соображениями, и не испытывая к ним никаких родственных чувств, завещатель оставляет все свое оставшееся имущество, деньги и наследство своему преданному шоферу Джорджу Игану.

Виргиния начала что-то говорить, но мужчина поднял руку и прервал ее:

— Копии этих поддельных завещаний мы подложим в архивные документы г-на Баннока. Уверяю вас, что эти завещания будут обнаружены лицами, которые заранее хотят узнать их условия, — продолжал он. — Из этих документов они узнают, что еще несколько лет назад Лоретта Трент начала сомневаться в искренности своих сестер, особенно их мужей, что недавно она обнаружила, что они намереваются захватить все ее имущество.

— Неужели вы не понимаете, — начала Виргиния, — что ни одно из этих завещаний не будет иметь законной силы. Я и господин Баннок всегда подписывали завещания, которые составлялись в его офисе. Если меня вызовут и спросят, подписывала ли я эти завещания, я скажу, что они целиком сфабрикованы, что…

Улыбаясь, он прервал ее.

— Оставьте все это на мое усмотрение, госпожа Бакстер, — сказал мужчина. — Просто возьмите пятьсот долларов и начинайте печатать.

— Боюсь, что я слишком неуверенно и нервно себя чувствую в вашем присутствии. Я должна сформулировать текст этих завещаний. Вы можете прийти за ними позднее?

Он резко покачал головой:

— Я хочу взять эти документы с собой. У меня слишком мало времени.

Виргиния заколебалась, но, вспомнив инструкции Мейсона, подошла к ящику стола, вытащила из него несколько листов бумаги с впечатанной фамилией господина Баннока, взяла новую копировальную бумагу и, заложив лист в машинку, начала печатать.

Через тридцать минут, когда Виргиния закончила печатать, ее визитер, взяв копии двух документов, сказал:

— Уничтожьте первые экземпляры, Виргиния. Хотя я сам уничтожу.

Он взял оба экземпляра отпечатанных документов, свернул их и сунул к себе в карман.

На пути к двери он остановился и, кивнув Виргинии, сказал:

— Вы молодчина.

Дождавшись, когда он вошел в лифт, Виргиния захлопнула дверь и бросилась к телефону. Набрав номер, она быстро сообщила Перри Мейсону о происшедшем.

— У вас остались копии? — спросил Мейсон.

— Только копирки, — ответила Виргиния. — Он сообразил взять оба экземпляра. Но я, следуя вашим инструкциям, подкладывала под каждый лист новую копирку. Он ничего не заметил. Я заранее приготовила листы бумаги с копирками, положила полдюжины листов на стол. Просматривая копирки на свет, можно легко прочитать написанное.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Как можно быстрее привезите мне эти копирки.

Глава XI

Виргиния сидела за столом напротив Мейсона, который внимательно рассматривал копирки. Он повернулся к Делле Стрит.

— Делла, возьмите картонки по размерам копирок, вложите их между двумя картонками, чтобы они не измялись, положите в пакет и запечатайте.

Когда Делла это сделала, Мейсон сказала Виргинии:

— Теперь на печати несколько раз напишите свою фамилию.

— Зачем?

— Показать, что копирки не были заменены или сфальсифицированы.

Мейсон следил, как Виргиния расписалась несколько раз.

— А теперь, — сказал он, — возьмите такси. Свою машину оставьте здесь, поскольку трудно будет найти место для парковки. Время работает против вас. Быстро отвезите этот пакет на почту, напишите свой домашний адрес и отошлите заказной почтой.

— Зачем? — спросила Виргиния.

— Теперь слушайте очень внимательно, — сказал Мейсон. — Когда пакет доставят вам домой, не распечатывайте его. Пусть он останется запечатанным.

— О, я поняла. Вы хотите этим обозначить дату, что я…

— Вот именно, — сказал Мейсон.

Виргиния взяла пакет и направилась к двери.

— В квартире у вас есть продукты питания? — спросил Мейсон.

— Почему… У меня есть масло, хлеб, консервы, немного мяса…

— Достаточно, чтобы продержаться при необходимости 24 часа?

— Конечно.

— Отправьте пакет, — сказал Мейсон, — возвращайтесь домой, никуда не выходите, держите дверь запертой и на цепочке. Никого не впускайте. Если кто-то позвонит, скажите, что у вас гости, и попросите вас не беспокоить. Узнайте имя и телефон того, кто звонит вам.

— Зачем? — спросила она. — Вы думаете… мне угрожает опасность?

— Пока не знаю, — ответил Мейсон. — Но такая возможность, я думаю, есть. Кто-то ведь пытался дискредитировать вас. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— А я тем более, — горячо сказала Виргиния.

— Хорошо, поезжайте на почту. Затем возвращайтесь домой и никуда не выходите.

Когда Виргиния вышла, Делла Стрит вопросительно посмотрела на Мейсона:

— Почему она должна быть в опасности?

— Посмотрите, — сказал Мейсон. — Составлено завещание. Два человека подписали его в качестве свидетелей. Одного из них нет в живых. Была сделана попытка поставить другого в такое положение, когда ее свидетельство было бы дискредитировано. Сейчас, очевидно, приводится в исполнение другой план.

— Те подложные завещания? Они же ничего не значат.

— Откуда вы это знаете? — спросил Мейсон. — Представьте себе, умирают еще двое людей, и что тогда?

— Какие двое людей?

— Лоретта Трент и Виргиния Бакстер. Огонь уничтожает дом Лоретты Трент. Завещание уничтожено огнем. Будут разыскивать копию завещания, составленного Банноком, чтобы установить содержание сгоревшего документа. Они найдут два завещания. Суть этих завещаний состоит в том, что Трент стала подозрительно относиться к своим родственникам. Делано Баннока нет в живых. Представьте себе, умирает Виргиния Бакстер.

Делла Стрит заморгала глазами.

— Боже! А вы не собираетесь уведомить полицию?

— Пока нет, — ответил Мейсон. — Но, возможно, в скором времени придется это сделать. Однако тут масса различных факторов, а адвокат не может выдвигать каких-то обвинений, пока у него не будет для этого достаточно оснований.

— И сколько времени придется ждать? — спросила Делла.

— Немного, — ответил Мейсон.

Глава XII

Перед самым закрытием офиса позвонил доктор Алтон.

— Не возражаете, если я зайду на несколько минут? — спросил доктор. — В первой половине дня я был очень занят — офис заполнен пациентами, а сейчас у меня появилось свободное время.

— Я подожду, — сказал Мейсон.

— Я приду через 10 минут, — пообещал Алтон.

Повесив трубку, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Делла, у вас есть какие-либо планы на сегодняшний вечер? Вы можете подождать со мной доктора Алтона?

— С радостью, — ответила Делла.

— После этого мы вместе поужинаем.

— Эти слова как музыка для слуха любого секретаря, — ответила Делла. — Хочу напомнить вам, что вы еще ничего не получили, чтобы покрыть расходы по этому делу.

— Мы разбрасываем по воде хлеб, чтобы приманить рыб, — ответил Мейсон. — Пусть вопрос о деньгах не заставляет менять наших привычек. Просто не смотрите на лицевую сторону меню.

— А моя фигура, — вздохнула Делла.

— Она в полном порядке, — ответил Мейсон.

Делла улыбнулась:

— Я пойду в приемную и подожду доктора Алтона.

— Как только он придет, сразу заходите, — сказал ей Мейсон.

Делла Стрит вышла и через несколько минут вернулась в сопровождении доктора Алтона.

— Доктор Феррис Алтон.

Доктор Алтон несколько суетливо вышел вперед с нервной улыбкой на лице.

Он схватил руку Мейсона:

— Очень рад встретиться с вами, господин Мейсон. Я хотел бы обсудить это дело. Поэтому и побеспокоил вас. У меня с собой два стерильных пузырька с материалами, которые вы просили. Срезки с ногтей и несколько волос с головы вместе с корневой частью. Останется все это у меня или передать вам?

— Давайте анализ сделаю я, — сказал Мейсон. — Это привлечет меньше внимания. У меня есть связи. Мне все сделают довольно быстро.

— Буду рад, если вы сделаете это, — сказал доктор Алтон. — Однако сейчас, когда вы зародили у меня сомнения, мысль о том, что реакция будет положительной, не дает мне покоя. В волосах могут быть две области, в которых остались следы мышьякового отравления. Первый случай произошел почти семь с половиной месяцев назад, и он, очевидно, в волосах не оставил никаких следов. Второй — пять недель назад, последний — около недели.

— У вас сохранились записи о применявшихся диетах? — спросил Мейсон.

— Да, но довольно примитивные, — ответил доктор Алтон. — Я хотел выяснить, была ли причиной недомогания какая-то аллергическая несовместимость, или же это было пищевое отравление. Во всех трех случаях это произошло после употребления Лореттой Трент мексиканской пищи.

— А кто готовил ее?

— В течение некоторого времени у Трент работает шофер Джордж Иган. Она очень привязана к нему, в деловом плане конечно. Между ними значительная разница в возрасте — больше двадцати лет. Он повсюду возит ее. Одна из его обязанностей — приготовление пищи за пределами дома. При выездах на пикниках он обычно жарит мясо, готовит картофель, поджаривает хлебцы, обслуживает гостей. Очевидно, в этом деле он большой мастак. Мексиканская пища, о которой я говорил, приготавливается на открытом воздухе, — продолжал врач.

— Минутку, — сказал Мейсон. — Вряд ли мексиканскую пищу готовят только для госпожи Трент. Очевидно, ее употребляли и другие.

— Составляя историю болезни, — заметил доктор Алтон, — я даже не подозревал отравления. Поэтому я расспрашивал только о том, что употребляла в пищу моя пациентка. О других я ничего не спрашивал. Думаю, что на пикниках присутствовали и другие родственники. Пищу готовил этот Иган, шофер. Очевидно, ни у кого, кроме Лоретты Трент, симптомов заболевания не проявилось.

— Очевидно, так, — сказал Мейсон.

— Если это было намеренное отравление, а это, я уверен, именно так, все было сделано очень квалифицированно. Мистер Мейсон, я отвечаю за свою пациентку. Нужно сделать так, чтобы рецидивов отравления больше не было.

— Я уже сказал вам, что нужно сделать, — ответил Мейсон. — Пригласите трех медицинских сестер, пусть они дежурят круглосуточно.

Доктор Алтон покачал головой:

— Я боюсь, что это не сработает.

— Почему?

— Мы имеем дело не с ребенком, господин Мейсон, — сказал доктор Алтон. — Эта женщина в солидных годах. Она привыкла жить по-своему, довольна капризна. Но, черт возьми, я должен найти предлог и посадить ее на строжайшую диету.

Мейсон плотно сжал губы:

— Сколько сестер на дежурстве?

— Одна. Эта сестра и раньше приходила к Трент время от времени.

— А как вам удалось получить волосы и срезки с ногтей рук госпожи Трент? — спросил Мейсон.

Доктор Алтон сказал стеснительно:

— Я прибег к небольшой хитрости. Позвонив медицинской сестре, я сказал ей, что собираюсь дать госпоже Трент лекарство, которое вызовет незначительный зуд головы. Важно, чтобы она не расчесала кожу. Поэтому необходимо хорошо подрезать ногти ее рук. Я сказал ей, чтобы она рассказала пациентке о моих намерениях. Я также разъяснил сестре, что хотел бы сделать анализ волос госпожи Трент, посмотреть, не вызвано ли ее недомогание аллергией от употребления шампуня или от подкраски волос специальными средствами. Нельзя допустить, чтобы она расчесывала череп головы, поскольку продукты распада могут попасть в кровь. Я попросил сестру положить волосы и срезки ногтей в стерильные пузырьки.

— Медицинские сестры проходят обучение по методике лечения отравлений. Как вы думаете, сестра что-нибудь заподозрила?

— Что вы, да нет, конечно, — ответил доктор Алтон. — Я рассказал сестре о своей озабоченности по поводу болезни госпожи Трент, что, по моему мнению, ее причиной является не только пищевое отравление, что тут, очевидно, действует комбинация факторов.

— Она не подала вида, что ваша просьба является не совсем обычной? — спросил Мейсон.

— Нет. Как хорошая опытная медицинская сестра, она восприняла мою просьбу без каких-либо комментариев. Я попросил ее взять такси и без промедления доставить образцы в мой офис.

— Я знаю лабораторию, специализирующуюся по вопросам судебной медицины и токсикологии, которая быстро проведет необходимые исследования и даст ответ о присутствии или отсутствии отравляющего вещества.

— Как быстро они могут это сделать? — спросил доктор Алтон.

— Я думаю, сразу после обеда, — ответил Мейсон.

— Пожалуйста, позвоните мне.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Доктор, какие меры вы приняли для обеспечения круглосуточного дежурства у госпожи Трент?

Доктор Алтон посмотрел на Мейсона:

— Я продумал этот вопрос. В разговоре по телефону вы почти что убедили меня в своей правоте. Анализ симптомов добавил мне уверенности. Но я посчитал преждевременным до получения результатов лабораторных исследований принимать какие-либо жесткие меры. Предварительные меры действия кажутся мне пока достаточными.

— Какие действия? — в голосе. Мейсона слышалось явное неодобрение.

— Я решил, что в течение следующих нескольких часов никакой опасности не возникнет, особенно учитывая присутствие медицинской сестры Анны Фритч. Однако я сказал, чтобы она строго следила за диетой госпожи Трент. Мне необходимо провести некоторые исследования, поэтому сегодня можно принять в пищу только вареные яйца и гренки. Я сказал, чтобы яйца и гренки приготовила сама Фритч и проследила за тем, чтобы яйца были поданы в скорлупе, чтобы приправы добавлялись в минимальном количестве.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — что сделано, то сделано. Дайте мне телефон, по которому с вами можно связаться ночью. Я завезу эти образцы в лабораторию и попрошу сразу же провести исследования. Что вы собираетесь предпринять, если результаты исследований покажут присутствие мышьяка?

На этот раз доктор Алтон спокойно выдержал взгляд Мейсона:

— Я собираюсь пойти к своей пациентке и сказать, что причиной ее болезни было скорее мышьяковое отравление, чем аллергия или расстройство желудка. Я скажу ей, что необходимо принять чрезвычайные меры безопасности, что у меня возникают предположения о предумышленном отравлении.

— Я полагаю, — сказал Мейсон, — что вы при этом приняли во внимание тот факт, что ваше сообщение вызовет большой шум и волнение у родственников госпожи Трент, у полиции и прислуги. Они обзовут вас шарлатаном, паникером. Обвинят в намерении посеять рознь между госпожой Трент и ее родственниками.

— Тут я ничем ни могу помочь. Это мой долг как лечащего врача.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Результаты исследований мы должны получить не позднее 9 часов 30 минут вечера. Единственное, с чем я не могу согласиться в ваших действиях, это обеспечение безопасности госпожи Трент.

— Знаю, знаю, — ответил доктор Алтон. — Я взвесил все «за» и «против» и пришел к заключению, что это самое правильное, что можно сейчас сделать. Я несу ответственность за это решение. В конце концов это же моя обязанность.

Мейсон кивнул Делле Стрит:

— Делла, поедемте в лабораторию, пусть они сразу же принимаются за работу и возможно быстрее получат предварительные результаты. Запишите телефон доктора Алтона. Мы позвоним ему сразу же, как только будем иметь ответ.

— Да, конечно, — вмешался доктор Алтон. — И пожалуйста, рассматривайте эти вопросы как конфиденциальные. Я имею в виду полицию и, конечно, прессу. Такие новости обычно просачиваются, как только становятся известны полиции. Я знаю, что Лоретта Трент не любит известности, это просто выведет ее из себя.

— Знаете, доктор, я не посторонний человек в этом деле, — заметил Мейсон. — Хотя Лоретта Трент еще не мой клиент, но, очевидно, таковой будет. Но я, естественно, пока не хочу обращаться к ней.

— Я тоже, — сказал доктор Алтон. — Если результаты исследований волос и ногтей будут положительными, я сразу же сам отправлюсь к госпоже Трент и расскажу ей, как много вы сделали для нее, какой бесценной была ваша помощь. Также хочу заверить вас, что госпожа Трент без задержки возместит вам все расходы, которые вы сочтете возможным предъявить ей по этому делу.

— Но, — тут доктор Алтон прочистил горло, — если ваши подозрения окажутся беспочвенными, вам придется… господин Мейсон… Я хотел сказать…

Ухмыльнувшись, Мейсон перебил его:

— Другими словами, если я гонюсь не за тем зверем, расходы мне придется нести самому. Я потеряю ваше уважение.

— Вы выразились более решительно, чем это сделал бы я, — заметил доктор Алтон.

— В 9 часов или 9 часов 30 минут я позвоню вам, и тогда посмотрим, откуда нам танцевать.

— Спасибо, — сказал доктор Алтон.

Он пожал руку адвокату и вышел.

Делла Стрит вопросительно посмотрела на Мейсона.

— У вас есть какие-либо соображения по поводу доктора Алтона? — спросила она.

— Вы знаете, Делла, — сказал Мейсон, — меня не покидает мысль о том, в каком положении окажется доктор Алтон, если он будет фигурировать в завещании госпожи Трент.

— О результатах лабораторных исследований вы собираетесь информировать доктора Алтона? Если он один из тех, кто указан в завещании? Конечно, в данных обстоятельствах…

— Я представляю, — сказал Мейсон. — Расскажу ему о результатах. Потом предприму все меры, чтобы оградить Лоретту Трент от возможности повторения подобных гастроэнтеритных приступов.

— Это создаст непростую ситуацию, — заявила Делла.

— А что делать? — сказал Мейсон.

Глава XIII

Мейсон и Делла Стрит в спокойной обстановке наслаждались ужином.

Делла Стрит попросила руководителей лаборатории позвонить им в кафе, поэтому старший официант, будучи осведомленным об этом важном звонке, занимаясь делами, не упускал из виду столик Мейсона.

Делла Стрит ограничилась небольшим стейком и жареным картофелем. Мейсон заказал стейк из отборного мяса, бутылку вина, салат и жареный картофель.

Наконец Мейсон отодвинул от себя тарелку, сделал последний глоток вина и, улыбнувшись Делле Стрит, сказал:

— Это, действительно, удовольствие — хорошо поужинать, чувствовать, что не напрасно тратишь время и делаешь нужное дело.

— Лаборатория по нашей просьбе выполняет исследование, Пол Дрейк готов… — Мейсон оборвал разговор. — О, смотрите, идет Пьер с телефонным аппаратом.

Старший официант важно подошел к столу, сознавая, что многие смотрят на него, и поставил телефон перед важным гостем.

— Для вас звонок, господин Мейсон, — сказал он.

Подняв трубку телефона, Мейсон сказал:

— Говорит Мейсон.

Послышался голос оператора:

— Подождите немного, господин Мейсон.

Затем Мейсон услышал щелчок.

— Линия готова.

— Говорит Мейсон, — повторил адвокат.

Почти механическим голосом сотрудник лаборатории сообщил:

— Вы ждете результаты анализов ногтей и волос на мышьяк? По обеим позициям результаты положительные.

— В каких количествах? — спросил адвокат.

— Мы делали не количественный анализ. Я просто провел исследование. Однако могу сказать следующее: в волосах обнаружены две линии мышьяка, что свидетельствует о двукратном отравлении примерно через четырехнедельный промежуток. Ногти такой реакции не дают, но присутствие мышьяка бесспорно.

— Можете ли определить количество отравляющего вещества? — спросил Мейсон.

— Можно, но не на том материале, которым я сейчас располагаю. Мне показалось, что главную роль играла здесь быстрота проведения исследования, и я использовал весь материал для определения наличия отравляющего вещества.

— Ну что ж, прекрасно, — сказал Мейсон. — Спасибо и держите все при себе.

— Властям ничего не сообщать?

— Ничего, — ответил Мейсон твердо. — Абсолютно ничего.

Адвокат повесил трубку, написал на счете размер чаевых, расписался и протянул старшему официанту десять долларов.

— Это вам, Пьер, — сказал Мейсон.

— Большое вам спасибо, — ответил Пьер. — Звонок был кстати? Вовремя? Слышимость хорошая?

— Да, все было хорошо, — сказал Мейсон.

Адвокат кивнул Делле Стрит. Они вышли из ресторана. Мейсон остановился у телефонной будки, опустил монету и набрал номер телефона доктора Алтона.

Мейсон услышал, как зазвонил телефон, и почти в тот же момент раздался голос доктора Алтона:

— Да, да, алло, алло.

Это говорило о том, что доктор с тревогой ожидал телефонного звонка.

— Говорит Перри Мейсон, доктор, — сказал адвокат. — Оба теста дали положительные результаты. Исследование волос показало, что было два отравления с разрывом примерно в четыре недели.

На другом конце провода установилась напряженная тишина, а затем послышался голос доктора:

— Боже, боже.

— Она ваш пациент, доктор, — сказал Мейсон.

— Послушайте, Мейсон, — сказал доктор Алтон, — у меня есть основание полагать, что моя фамилия названа в завещании у Лоретты Трент. Это ставит меня в довольно затруднительное положение. Как только я сообщу о результатах исследования Лоретте Трент, я буду тут же отвергнут ее родственниками. Они настоят на том, чтобы другой врач проверил мой диагноз, а когда он подтвердит наши подозрения, они по крайней мере дадут всем понять, что я делал все, чтобы ускорить получение своей доли наследства.

— Но вам неплохо бы подумать и о том, что случится, если вы не сообщите о результатах, а между тем случится четвертый приступ, в результате которого госпожа Трент умрет.

— В течение последнего часа я только об этом и думаю, — сказал доктор Алтон. — Я знаю, что вы с сомнением отнеслись к принятым мною предупредительным мерам. Вы считали, что, по крайней мере, я должен был бы поделиться своими подозрениями с медицинской сестрой и… Но все это сейчас уже в прошлом. Мейсон, я собираюсь поехать к госпоже Трент и хочу, чтобы вы были рядом, когда я буду разговаривать с ней. Думаю, что мне будет нужна ваша профессиональная поддержка. Возможно, мне потребуется адвокат. Я хочу, чтобы вы на месте подтвердили факты. Позабочусь, чтобы госпожа Трент вам хорошо заплатила. Пусть это будет на моей совести.

— Адрес? — спросил Мейсон.

— Это внушительный особняк на Алисия Драйв, номер двадцать один двенадцать. Если я приеду первым, дождусь вас. Если вы — запаркуйте машину у обочины и ждите меня.

— К главному входу ведет полукруглая дорожка, но машину лучше запарковать у обочины, чтобы не привлекать внимания.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Делла Стрит, мой секретарь, и я сейчас же отправляемся.

— Возможно, я приеду раньше. Буду стоять у обочины дороги.

— Как вы думаете, какова будет реакция? — спросил Мейсон.

— Слишком долго я был оптимистом, — ответил доктор Алтон. — Возможно, вернее сказать, я вел себя, как трус.

— Вы намерены все рассказать ей?

— Расскажу ей обо всем. Скажу, что ее жизнь в опасности. Скажу, что я сделал ошибку в диагнозе. Короче говоря, я собираюсь рассказать о всей цепочке событий.

— Вы знаете ее. Как она это воспримет?

— Настолько хорошо я ее не знаю, — ответил доктор Алтон.

— Разве вы не были ее лечащим врачом? — спросил Мейсон.

— Да, в течение многих лет, — ответил доктор Алтон. — Но я не знаю ее достаточно хорошо, чтобы сказать, какой будет ее реакция. Никто не знает. Для самой себя она сама закон.

— Звучит очень интересно, — пояснил Мейсон.

— Возможно, интересно для вас, — сказал доктор Алтон, — но гибельно для меня.

— Не принимайте это слишком близко к сердцу, — заявил Мейсон. — Врачи обычно не подозревают преступного отравления, и, как свидетельствуют истории болезни, почти в каждом случае мышьяковое отравление диагностируется как острый гастроэнтеритный приступ.

— Знаю, знаю, — сказал доктор Алтон. — Вы стараетесь облегчить мою участь, но это вряд ли поможет. Мне придется столкнуться с наихудшим.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Встретимся там.

Адвокат повесил трубку и кивнул Делле Стрит.

— Свяжитесь с Полом Дрейком, Делла. Мы уезжаем к госпоже Трент. Попробуем помочь там доктору Алтону.

Глава XIV

Без каких-либо трудностей Мейсон нашел Алисия Драйв. Он медленно ехал по улице, пока в уличных огнях справа на возвышенном месте не показался массивный особняк, к входной двери которого вела полукруглая подъездная дорожка.

Около въезда на эту дорожку стояла машина с включенными парковочными огнями. На месте водителя виднелся силуэт человека.

— Если я не ошибаюсь, — сказал Мейсон, — это доктор Алтон.

Адвокат осторожно подъехал к запаркованной машине, и почти в тот же момент из машины вышел доктор Алтон. Он подошел к Мейсону.

— Вы быстро доехали, — сказал он. — Пойдемте.

— Обе машины поставим на дорожку? — спросил Мейсон.

— Да, я тоже так думаю. Я поеду первым, вы за мной. Перед домом есть стоянка. Она достаточна для трех машин. Свою машину поставьте за моей.

— Так и сделаем, — согласился Мейсон.

Поколебавшись немного, доктор Алтон расправил плечи, угрюмо подошел к своей автомашине, завел мотор, включил фары и начал движение по дорожке.

Мейсон следовал за ним. Он запарковал машину, помог Делле Стрит выйти из нее, и вместе по ступенькам они стали подниматься к входной двери.

Доктор Алтон нажал на кнопку звонка. Он, очевидно, ожидал, что дверь откроет слуга. Он даже немного отпрянул, когда в дверях появился коренастый голубоглазый мужчина примерно 55 лет.

— Доктор? — сказал мужчина. И сразу же добавил: — Что случилось? В чем дело?

Доктор Алтон ответил с достоинством:

— Я проезжал мимо… И решил заглянуть к госпоже Трент.

Человек вопросительно посмотрел на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

— А эти люди? — спросил он.

Очевидно, сбитый немного с толку этой встречей, доктор Алтон не собирался представлять пришедших вместе с ним людей.

— Они со мной, — сказал он, направляясь в дом.

Мейсон взял Деллу Стрит под руку, провел ее в прихожую, и, улыбнувшись приветливо, но отчужденно, последовал за доктором Алтоном по ступенькам полукруглой лестницы, ведущей на второй этаж.

— Подождите, — сказал встречавший их человек. — Что это такое?

Доктор хмуро повернулся, как будто приняв какое-то решение.

— Я попросил этих людей…

— Но это же Перри Мейсон, адвокат. Я видел его фотографии много раз.

В своей сдержанной профессиональной манере доктор Алтон сказал:

— Правильно. Это Перри Мейсон. Если вас интересует, то молодую женщину зовут Деллой Стрит, она секретарь господина Мейсона. Я хочу, чтобы господин Мейсон переговорил с госпожой Трент.

Затем после почти незаметного колебания доктор Алтон сказал:

— А это господин Боринг Бриггс, зять моей пациентки.

Но Бриггс не среагировал на представление.

— Что все это значит? — спросил он. — Вы пришли, чтобы составить новое завещание, или еще зачем? Что случилось? Очередная выходка Лоретты, не так ли?

На что доктор Алтон ответил:

— Я хотел бы, чтобы ответ на этот вопрос вам дала сама госпожа Трент. Если это успокоит вас, скажу, что господин Мейсон со мной. Госпожа Трент не посылала за ним.

— Не будьте столь раздражительны, доктор Алтон, — сказал Бриггс. — Конечно, я немного обеспокоен. Меня дома не было. Я вернулся лишь несколько минут назад, и, когда увидел, что в столь позднее время в дом входят доктор и адвокат, мне показалось, что я имею право на какую-то информацию.

— Мы поднимаемся, — сказал с достоинством доктор Алтон. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Доктор показал на лестницу рукой и начал подниматься. За ним, немного поотстав, следовали Делла Стрит и Перри Мейсон.

Бриггс стоял внизу, около лестницы и, нахмурясь, следил за ними.

Достигнув верха, широкими шагами доктор Алтон двинулся по коридору. Затем он пошел медленнее, остановился перед дверью и постучал.

Дверь открыла женщина. На этот раз доктор Алтон начал разговор с представления.

— Мисс Анна Фритч, — сказал он. — Очень квалифицированная медицинская сестра. Мисс Фритч, это мисс Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона, и сам Мейсон, адвокат.

Ее глаза расширились.

— Здравствуйте, здравствуйте, — сказала она.

Доктор Алтон прошел в комнату. Он придержал дверь и пропустил Мейсона и Деллу Стрит.

— Как чувствует себя наша больная? — спросил он.

Сестра подняла взгляд на доктора. Затем почти шепотом сказала:

— Ее нет.

С тревогой в голосе доктор спросил:

— Вы имеете в виду, что она…

— Нет, нет, — поспешила объяснить сестра. — Она куда-то уехала.

Доктор Алтон нахмурился:

— Я же просил вас принять все меры предосторожности… относительно диеты.

— Конечно, — ответила сестра. — Что я и сделала. Она съела гренки, которые я сама приготовила, и два вареных яйца, которые я тоже очистила сама. Никакой приправы. Я настояла, чтобы она употребила яйца без соли. Я сказала ей, что вы пока запретили все приправы.

— Разве вы не сказали ей, чтобы она не выходила из дома?

— Но вы же не говорили мне об этом, — ответила Фритч.

— Она уехала на машине?

— Думаю, что ее повез шофер Джордж Иган.

— Когда она уехала?

— Я не знаю. Я даже не знала, что она ушла. Через мою комнату она не проходила. Из ее спальной комнаты есть дверь прямо в коридор. Посмотрите сами.

Сестра пересекла свою комнату и открыла дверь в соседнюю спальню.

Это была большая комната, оклеенная разными обоями, с отраженной подсветкой, громадной кроватью и телефоном рядом с ней, дюжиной очень удобных кресел. Двери из нее вели в ванную и в коридор.

— Она не сказала вам, куда поехала?

— Нет, об этом я ничего не знаю.

— В какое время вы подали ей гренки и яйца?

— Около семи часов. Я постаралась внушить ей, что вы просили ограничиться этим.

— Что она сказала, когда вы передали ей мои слова, что я подозреваю аллергию и необходимы образцы ее волос и ногтей.

— Ничего, она согласилась. Она сказала, что, конечно, хотела бы знать причину своего заболевания. Но ей кажется, что дело не в пище. Она тоже думает на аллергию.

— Мне крайне необходимо повидать ее, — сказал доктор Алтон. — Вы не знаете, когда она вернется?

Сестра покачала головой:

— Нет, доктор. Все, что знаю, я рассказала вам. После ужина я заглянула к ней, но госпожи Трент уже не было.

— Она не дома?

— Нет, я спрашивала. Сказали, что она уехала на машине.

Доктор Алтон подошел к спальной комнате и закрыл дверь. Затем он повернулся к Анне Фритч.

— Появились ли у вас какие-либо мысли, — обратился он к Анне Фритч, — почему я захотел взять образцы волос и ногтей госпожи Трент.

Фритч избегала взгляда доктора Алтона.

— Я думала…

— Вы что-нибудь подозревали?

— Ваша просьба и инструкции относительно соблюдения диеты… Я была готова сама кормить госпожу Трент и никого не подпускать к ней.

— Значит, у вас появились подозрения?

— Честно говоря, да.

Дверь из коридора открылась, и в комнату вошел Боринг Бриггс в сопровождении какого-то мужчины.

— Я требую, чтобы мне рассказали, что здесь происходит, — заявил он.

Доктор Алтон посмотрел на вошедших мужчин и сказал с холодным презрением:

— Я даю инструкции медицинской сестре.

— И для этого вам нужен адвокат? — спросил Бриггс.

Доктор Алтон сказал Мейсону:

— Господин Мейсон, еще один зять моей пациентки, Гордон Келвин.

Келвин, высокий, вылощенный мужчина примерно 60 лет, создававший впечатление неудавшегося актера, сделал шаг вперед, слегка поклонился и с большим достоинством протянул руку.

— Рад встретиться с вами, господин Мейсон, — сказал он, а затем добавил: — Могу я узнать, что вы здесь делаете?

— Пришел повидать госпожу Трент.

— Довольно необычное время для подобного визита, — сказал Келвин.

Улыбка Мейсона была обезоруживающей.

— Мне пришлось организовать свою жизнь таким образом, что я никогда не воздерживаюсь от того, что необходимо сделать, каким бы странным, необычным или непривычным это ни казалось.

Мейсон поклонился в сторону двух раздраженных мужчин. Они обменялись между собой взглядами.

— Это не место для легкомысленных заявлений, — угрюмо сказал Келвин.

— Я совсем не шучу. Я просто точно выражаю свою мысль.

Бриггс посмотрел на доктора Алтона:

— Можете нам наконец сказать, какие причины привели вас сюда?

Немного поколебавшись, доктор Алтон сказал:

— Я поясню вам причины. Я поставил неправильный диагноз заболевания госпожи Трент.

— Вы! — удивленно воскликнул Бриггс.

— Да, я.

— Неправильный диагноз? — спросил Келвин.

— Вот именно.

— И вы признаете это?

— Да, признаю.

Вновь мужчины обменялись взглядами.

— Не назовете ли действительный характер заболевания? — спросил Бриггс.

— Мы хотели бы знать, насколько это серьезно? — добавил Келвин.

— Я думаю, вы имеете на это право, — сухо сказал доктор Алтон.

Вмешался Боринг Бриггс:

— Наши жены сейчас отсутствуют, но они могут вернуться в любой момент. Возможно, было бы лучше, если бы вы рассказали обо всем в их присутствии.

— Мы требуем разъяснений, — добавил Келвин.

— Хорошо, — сказал сердито доктор Алтон. — Я скажу вам. Я допустил ошибку в диагнозе. Я считал, что госпожа Трент страдает гастроэнтеритными расстройствами на почве неправильного питания.

— А сейчас вы говорите, что ваш диагноз был неправильным, — заметил Бриггс.

— Да, — ответил доктор Алтон. — Он был неверным.

— Каков же правильный диагноз? — спросил Келвин.

— Кто-то намеренно давал госпоже Трент мышьяк, пытаясь отравить ее.

Наступила гробовая тишина. В комнату шумно вошли две женщины, очень похожие друг на друга. Было видно, что они тратят много времени в салонах красоты и, вероятно, только что вернулись оттуда. Они были затянуты в тесные одежды, которые мешали их свободному движению, гордо держали головы, на которых красовались великолепные прически.

Доктор Алтон сказал:

— Госпожа Бриггс и госпожа Келвин. Господин Мейсон и мисс Стрит, его секретарь.

Госпожа Келвин, выглядевшая немного старше своей сестры, женщина с острым, испытующим взглядом, сразу же взяла инициативу в свои руки.

— Что здесь происходит? — спросила она.

Боринг Бриггс ответил:

— Доктор Алтон только что сказал нам, что он сделал ошибку в диагнозе заболевания Лоретты. Это было совсем не пищевое отравление, а отравление мышьяком.

— Мышьяком! — воскликнула госпожа Келвин.

— Вздор и глупость! — сердито сказала госпожа Бриггс.

— Но доктор, кажется, уверен, — начал Гордон Келвин. — Очевидно…

— Вздор и глупость! Если человек сделал одну ошибку, он может сделать и две. Лично я думаю, что Лоретте нужен другой доктор.

Доктор Алтон сухо заметил:

— Можете поговорить об этом с Лореттой.

Боринг Бриггс спросил:

— Неужели это все появится в газетах?

— Если только вы сообщите им об этом, — заметил доктор Алтон.

— Вы связывались с полицией?

— Еще нет, — ответил Мейсон.

Наступила тишина.

Мейсон спокойно сказал:

— Это вам решать. Как я понимаю, вы не хотели бы предавать это гласности. Я также понимаю, что вы восприняли эту информацию со смешанными чувствами. Но вы стоите перед фактами, а с ними не спорят.

— Откуда вы знаете, что это факты? — спросил Бриггс.

Мейсон встретил его взгляд и холодно сказал:

— Это результаты лабораторных исследований. Они положительные.

— Вы не можете получить доказательств того, что уже давно прошло, — сказал Бриггс.

— Не всем известно, что мышьяк оставляет следы в волосах и ногтях, — объяснил Мейсон. — При попадании в организм он оседает в волосах и ногтях и держится там довольно долго. Сегодня вечером доктор Алтон взял образцы волос и ногтей госпожи Трент. Я лично позаботился о том, чтобы исследования были проведены в лаборатории высококвалифицированными специалистами. Получен ответ — мышьяковое отравление. В волосах они обнаружили следы двухразового отравления с интервалом в несколько недель. И наконец, доктор Алтон — лечащий врач Лоретты Трент. Он посчитал необходимым рассказать вам об этом.

— Я сделал это потому, — сказал доктор Алтон, — что пытаюсь спасти жизнь моего пациента. Я лечил ее достаточно долго, чтобы не знать ее характер. Если бы я рассказал ей, что она стала жертвой мышьякового отравления, знаете что бы здесь произошло.

— Да, представляю, — сказала госпожа Бриггс. — Лоретта все бы разнесла.

— Одна доза мышьякового отравления еще могла быть случайной, две же дозы говорят о намеренной попытке покушения на жизнь человека. А было, очевидно, три попытки.

Это заявление было встречено в полной тишине.

Спустя какое-то время госпожа Келвин сказала:

— Эти тесты, они абсолютно… Ошибки тут не может быть?

— Они точны, — ответил Мейсон. — Ошибка исключается.

Госпожа Бриггс сказала:

— В первый раз она заболела после испанской пищи. Джордж приготовил ее на гриле во дворике.

— Мы все ее ели, — объяснила госпожа Келвин. — Это было в первый раз.

— Но заболела одна Лоретта, — пояснил ее муж.

— Испанская пища идеальна для сокрытия попыток мышьякового отравления, — заявил доктор Алтон.

— Перед ее вторым приступом, — продолжала госпожа Бриггс, — Джордж вновь готовил пищу на открытом воздухе.

— Кто такой Джордж? — спросил Мейсон.

— Джордж Иган, шофер Лоретты, — пояснил Гордон Келвин.

— Он еще исполняет обязанности повара, не так ли? — спросил Мейсон.

— Он вмешивается почти во все дела. Большую часть времени он проводит с Лореттой.

— Если бы спросили меня, я бы сказала, что даже слишком много, — раздраженно сказала госпожа Келвин. — Этот человек, несомненно, пытается доминировать над ее мыслями.

— Случайно не известно ли вам, фигурирует ли имя этого человека в ее завещании? — спросил Мейсон.

Родственники госпожи Трент обменялись испуганными взглядами.

— Известны ли кому-либо условия завещания? — задал еще один вопрос Мейсон.

И вновь взгляды и многозначительное молчание.

— Очевидно, — продолжал Мейсон, — Делано Баннок был адвокатом Лоретты Трент. Знает ли кто-нибудь из вас, составляла ли она завещание в офисе Баннока или после его смерти пользовалась услугами другого адвоката?

Келвин заявил:

— Лоретта очень ревниво относилась к личным делам. Возможно, она считала, что слишком много родственников живет с ней. Она стала в последнее время невероятно скрытной.

— Особенно в отношении финансовых дел, — добавила госпожа Бриггс.

— Личных и финансовых, — пояснила госпожа Келвин.

— У меня есть основания считать, что сейчас ситуация может быть критической, — заявил Мейсон.

— Как вам удалось взять пробы волос и ногтей? — поинтересовался Келвин.

— Я проинструктировал сестру, — ответил доктор Алтон.

Келвин повернулся к Анне Фритч:

— Знал ли Джордж Иган, что вы берете пробы волос и ногтей?

— Она сама рассказала ему, — ответила Анна Фритч. — Госпожа Трент с энтузиазмом болтала, что причиной ее болезни, возможно, является аллергия. Она, кажется, была в хорошем настроении.

— Аллергия? — спросил Келвин.

— Я объяснил сестре Фритч, — ответил доктор Алтон, — что я хочу провести тесты на аллергию, потому что симптомы пациентки, возможно, являются результатом бурной реакции организма на какой-то сильный раздражитель. Я попросил ее взять пробы волос и обрезать ногти госпожи Трент, сказал, что собираюсь дать ей лекарство, которое может вызвать зуд, и нужно сделать так, чтобы она не расчесывала кожу головы. Я также объяснил, что, по моему мнению, желудочные недомогания, вероятно, вызваны аллергической реакцией на какие-то вещества для ухода за волосами. Вы знаете, такие вещи случаются.

Келвин сказал с достоинством:

— Мне кажется, что нам нужно, вместо того чтобы выражать здесь свое недовольство доктором Алтоном, сказать ему спасибо и начать что-то делать.

— А что? — спросила госпожа Бриггс.

— Попытаться прежде всего найти Лоретту.

Госпожа Келвин заметила:

— Она уехала со своим шофером. Бог знает где они и когда вернутся. Как можно найти ее? Обратиться в полицию?

— Конечно нет, — сказал Гордон Келвин. — Однако нам известны некоторые места, где она могла бы быть. Есть несколько ресторанов, где она бывает. Несколько друзей, которых она может навестить. Я предлагаю сесть за телефон и начать звонить. Быть очень осторожным и не показать, что наши действия вызваны какими-то неординарными причинами.

Начать, наверное, нужно вам, женщины. Звоните ее друзьям. Скажите, что уже поздно, но вы хотели бы переговорить с Лореттой. Ничем не выдавайте своих эмоций. Если обнаружите Лоретту, скажите ей, чтобы она немедленно возвращалась домой, поскольку серьезно заболела ее сестра. Та сестра, которая найдет Лоретту, должна сказать, что болеет другая сестра, и попросить ее без задержки приехать домой. При таком разговоре у шофера, возможно, не возникнет мысли, что мы подозреваем его, и он ничего не предпримет.

— Что такое «ничего не предпримет»? — спросила Бриггс.

— Он многое может сделать, — резко ответила госпожа Келвин.

— Мы не хотим, чтобы у него возникли подозрения. Пусть он сам попадет в ловушку, — заявил господин Келвин.

— В какую ловушку? — спросил Мейсон.

Все родственники госпожи Трент посмотрели на него. Наконец Келвин сказал:

— Только он мог отравить ее, разве вам непонятно?..

— Нет, непонятно. Я вижу основание для подозрений, но от подозрений до доказательств — большой путь. Я советую проявлять осторожность, когда вы будете говорить о ловушках, — продолжал Мейсон.

— Я понял вас, — сказал Келвин. — Однако давайте начнем искать Лоретту. Она должна быть дома. Здесь она в безопасности.

— Но она не была в безопасности, — заметил Мейсон.

— Теперь будет, — отрезал Келвин.

— Я согласен с вами, — сказал доктор Алтон. — Я объясню ей, что случилось, открою все карты. Скажу, что круглосуточно у нее должны дежурить частные медицинские сестры, которые будут строго следить за ее питанием.

— Правильно, — согласился Келвин. — Думаю, что против этого никто не будет возражать.

Он повернулся к другим.

— Не так ли? — спросил Гордон Келвин.

— Вздор и глупости! — сказала госпожа Бриггс. — Вы не можете поместить ее в тюрьму, в изолированную камеру или во что-то подобное. Когда доктор Алтон расскажет обо всем Лоретте, она будет настороже. В конце концов, она достаточно взрослая, чтобы жить собственной жизнью. Ее не нужно от всего изолировать только потому, что доктор Алтон сказал, что кто-то пытается отравить ее, — сказала госпожа Бриггс.

Доктор Алтон сказал сердито:

— Вы можете сократить предложение, опустив слова «потому что доктор Алтон сказал», и оставить «только потому, что кто-то пытается отравить ее».

— Я не привыкла сокращать свои предложения! — отрезала госпожа Бриггс.

Мейсон поймал сердитый взгляд доктора Алтона.

— Я думаю, нам надо уходить, доктор, — сказал он.

— Что касается меня, то я собираюсь остаться для того, чтобы попытаться найти свою пациентку, — сказал доктор Алтон.

В это время резко зазвонил телефон.

— Это звонит Лоретта, — сказала госпожа Келвин. — Сестра, ответьте, пожалуйста. Потом я с ней поговорю.

Сестра подняла трубку телефона.

— Это господина Мейсона, — сказала она.

— Извините, — всем сказал Мейсон и взял трубку. — Алло, алло.

В трубке послышался голос Виргинии Бакстер.

— Господин Мейсон, могу ли я повидаться с госпожой Лореттой Трент? — спросила она.

Мейсон быстро оглядел любопытные лица собравшихся в комнате.

— Где? — спросил он.

— В мотеле около Малибу.

— Когда?

— Она уже опаздывает. Сначала я думала, что делаю правильно, но сейчас не уверена в этом.

— Где вы?

— В мотеле.

— Где?

— Здесь. О, поняла. Мотель называется «Сент-Рест», номер 14.

— Есть телефон?

— В каждом номере.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Я позвоню. Ждите.

Адвокат повесил трубку.

Мейсон кивнул Делле Стрит и, поклонившись собравшимся, сказал:

— Извините, пожалуйста. Мы уходим.

— Позднее я хотел бы связаться с вами, — сказал Мейсону доктор Алтон.

— Позвоните в детективное бюро «Дрейк Детектив Айдженси». Они работают круглосуточно. Оставьте для меня сообщение, — ответил Мейсон и направился к двери.

Госпожа Бриггс сказала:

— До того как вы уйдете, господин Мейсон, я хотела, чтобы вы знали, насколько сильно мы поражены сообщением доктора Алтона. Мы склонны думать, что причины гораздо глубже, чем это представляется.

— Вы вправе иметь свое мнение. Я хотел бы пожелать всем вам спокойной ночи.

Мейсон посторонился и пропустил к выходу Деллу Стрит.

Глава XV

Делла Стрит заметила:

— Очевидно, звонок был очень важным, поскольку он заставил вас уехать?

— Звонила Виргиния Бакстер, — сказал Мейсон. — Очевидно, Лоретта Трент поддерживала с ней связь. Они договорились встретиться в мотеле «Сент-Рест». Это где-то в графстве Малибу. В мотеле есть телефон. Виргиния находится в номере 14. При первой же возможности позвоним ей, — продолжал Мейсон. — Давайте найдем телефонную будку, но подальше от дома Лоретты Трент. Это необходимо для того, чтобы зятья Лоретты Трент не увидели меня, если они вздумают ездить по городу в ее поисках.

— Что, по вашему мнению, происходит? — спросила Делла.

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Но просматривается связь между завещанием, подготовленным в офисе господина Баннока, и действиями некоторых потенциальных наследников.

— Для того шофера создалась очень удобная обстановка, — заметила Делла Стрит. — По завещанию он является наследником. Он занимается приготовлением пищи. Лоретта Трент любит острые блюда. У нее случались острые желудочные боли. Возможно, сами по себе они и не столь уж опасны, но сильная рвота может вызвать смертельный сердечный приступ.

— Вот именно, — заметил Мейсон.

— Вон на той улице есть телефонная будка на бензозаправочной станции, — сказала Делла Стрит. — Я заметила, когда мы проезжали мимо.

— Это нам подходит, — сказал Мейсон.

Они развернулись, въехали в боковую улицу и остановились на бензоколонке.

Делла зашла в телефонную будку, набрала номер справочной и узнала телефон мотеля «Сент-Рест». В это время Мейсон давал указания служащему бензоколонки относительно заправки машины.

Мейсон как раз собирался входить в будку, когда Делла попросила телефонистку соединить ее с номером 14 мотеля.

Она вышла из будки, освобождая место для Мейсона, который взял трубку из ее рук.

— Здравствуйте, Виргиния, — сказал он, услышав голос своей подопечной.

— Здравствуйте. Это господин Мейсон? — спросила она.

— Да. Расскажите, что случилось.

— Вы сказали мне оставаться дома, — сказала Виргиния. — Но телефон звонил непрерывно. Это была Лоретта Трент. Она спросила, не возражаю ли я сегодня вечером встретиться с ней для обсуждения исключительно важного, конфиденциального дела. Я ответила, что мне это неудобно, поскольку должна находиться дома.

— Она пояснила, что в проигрыше я не останусь, что она оплатит мои расходы и даст мне 500 долларов. Поставила условия, что я ни с кем не буду по этому вопросу советоваться. Просто приеду сюда и буду ее ждать.

— И вы выполнили все условия? — спросил Мейсон.

— Да. Эти пятьсот долларов и обещание возместить все расходы маячили перед глазами, как гора из чистого золота. Я понимала, что должна позвонить вам, но она особо настаивала, чтобы я ни с кем не связывалась. Ни одной душе не говорить, куда я еду.

— Дальше, — сказал Мейсон.

— Я приехала сюда и нахожусь в мотеле уже более часа. Но Лоретта Трент пока не появилась и не прислала какого-либо сообщения. Мне пришла в голову мысль, что я подвела вас. Поэтому я решила позвонить и сообщить о своем местонахождении. Я позвонила в офис Пола Дрейка. Мне сказали, что вы у Лоретты Трент. Поэтому я позвонила туда, и медицинская сестра сообщила о моем звонке вам.

— Теперь все в ваших руках, — сказал Мейсон. — Мы с Деллой Стрит едем к вам в мотель «Сент-Рест». Если Лоретта появится там, попытайтесь задержать ее.

— Как я могу это сделать?

— Придумайте какую-нибудь причину, — посоветовал Мейсон. — Скажите, что у вас есть для нее важная информация. Если будет необходимо, сообщите ей, что я еду к вам. Скажите, что вы хотите поговорить с ней лично. Расскажите все о себе, начиная с ареста, о копиях завещаний из архивных документов Делано Баннока.

— Вы думаете, мой арест был связан с этим делом?

— Вполне вероятно, — ответил Мейсон. — Я думаю, идея состояла в том, чтобы поставить вас в такое положение, когда бы ваши показания при необходимости могли быть дискредитированы.

— Хорошо, — сказала Виргиния. — Я буду ждать.

— Где вы?

— В своем домике в мотеле.

— Вы там уже давно?

— Более часа.

— А где ваша машина?

— На внешней стоянке.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Мы едем.

Адвокат повесил трубку, дал свою кредитную карточку служащему автоколонки и сказал Делле Стрит:

— Поедемте, Делла, начнем распутывать этот узел.

И они поехали в Санта-Монику, затем вдоль побережья. Слева виднелись высокие песчаные дюны. Мейсон снизил скорость в поисках поворота. Затем выехал на довольно плохую дорогу, которая петляла, поднимаясь наверх и делала причудливые повороты.

Мейсон держал допустимую скорость, искусно действуя рулем, обеспечивая необходимую безопасность движения и экономя при этом каждую секунду.

Адвокат уверенно вел машину по извилистой дороге.

— Что вы скажете Лоретте Трент, если она приедет в мотель раньше нас? — спросила Делла Стрит.

— Я еще не знаю, — ответил Мейсон. — Я должен не упускать из виду, что она еще не мой клиент.

— С ней, очевидно, будет шофер.

Мейсон кивнул.

— Если он узнает, что доктор Алтон изменил свой диагноз, что ему известно о попытке ее отравления, этот человек может быть очень опасным. Лоретта Трент может никогда не вернуться домой.

— Если я не смогу поговорить с Лореттой Трент наедине, я поставлю ее даже в более опасное положение, если при всех скажу о яде. Я не обязан что-либо рассказывать Лоретте Трент, равным образом не обязан что-либо скрывать. Я, конечно, могу посоветовать ей позвонить доктору Алтону, чтобы он обо всем ей рассказал.

— Но фамилия доктора Алтона упомянута в завещании.

— Мы об этом ничего не знаем.

— Во всяком случае, он так думает, — сказала Делла.

Улыбнувшись, Мейсон сказал:

— Но ведь раньше он думал, что причиной первых приступов было острое пищевое отравление. Давайте прежде всего подумаем, как мы можем позаботиться о нашем клиенте. Мы несем за нее ответственность. Если Лоретта Трент хочет повидаться с ней, это ее дело. Нам необходимо выяснить причины, и мы будем действовать в соответствии с ними.

Дорога стала более ровной и прямой. Вскоре Мейсон увидел огни мотеля.

— Странное место для мотеля, — сказала Делла Стрит.

— Здесь останавливаются люди, приезжающие на озеро купаться и ловить рыбу, — пояснил Мейсон. — Места для мотеля на основной дороге нет: с одной стороны — океан, с другой — утесы.

Мейсон запарковал машину на стоянке и вместе с Деллой прошел по дорожке мимо летних домиков к номеру 14.

Адвокат постучал.

Виргиния Бакстер резко открыла дверь.

— Боже, как я рада, что вы здесь! — воскликнула она. — Входите, пожалуйста.

— Где Лоретта Трент? — спросил Мейсон.

— О ней не слышно ни слова, повторяю, ни слова.

— Но она попросила вас приехать сюда.

— Да.

— Зачем?

— Она сказала, что хочет что-то мне сообщить. Что-то для меня очень важное.

— Когда произошел этот разговор?

— Когда? Давайте посмотрим. От вас я пошла на почту, которая находится недалеко от моей квартиры. Заказной почтой послала на свой адрес тот пакет. Выпила молока, пришла домой и пробыла там час-полтора, когда раздался звонок. Лоретта Трент пояснила, кто она такая, и спросила, не могла ли я встретиться с ней.

— В этом мотеле?

— Да.

— Она сама рассказала вам, как сюда добраться, или это место было вам известно? — спросил Мейсон.

— Трент подробно рассказала, как доехать до мотеля. Она настаивала, чтобы я выехала без задержки и никому не говорила об этом.

— Когда она собиралась встретиться с вами?

— Точного времени она не указала, но пояснила, что это будет примерно через час после моего приезда сюда.

— Вы встречались с Лореттой Трент во время работы у Делано Баннока?

— Да.

— Вы один из свидетелей, подписавших ее завещания?

— Мне кажется, было два завещания, господин Мейсон. Я не помню, что подписывалась под ними. Но я хорошо помню, как составляла, вернее, печатала их. Я также помню, что в завещании были какие-то особые пункты, касавшиеся ее родственников. Она им не доверяла, считала, что они ждут ее смерти и их интересы сугубо эгоистичны. Мне кажется, это было указано в одном из завещаний, но я не помню в каком. У меня смутные воспоминания. Вы должны учитывать, что мы готовили много таких документов.

— В данный момент меня не особенно интересует, помните ли вы содержание завещаний. Я пытаюсь выяснить, помните ли вы голос госпожи Трент.

— Ее голос? Нет, не помню. Я даже плохо помню, как она выглядит. Высокая, стройная женщина с седеющими волосами. Неплохая фигура… понимаете, что я имею в виду… не полная… ухоженная.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Ее голос вы не помните?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что по телефону разговаривали с Лореттой Трент?

— Потому что она сама сказала мне об этом. О… понятно!

— Другими словами, — продолжал Мейсон, — женский голос сказал вам по телефону, что вы разговариваете с Лореттой Трент, что вы должны приехать в этот мотель, что через час Лоретта Трент встретится здесь с вами. Сколько времени вы находитесь здесь?

— Два – два с половиной часа.

— Вы зарегистрировались под своим именем?

— Конечно.

— И получили этот домик?

— Да.

— Запарковали свою машину?

— Да, на стоянке машин.

— Пойдемте посмотрим, — сказал Мейсон.

— Зачем?

— Потому, — сказал Мейсон, — что мы все подвергаем проверке. Мне это не нравится. Вы должны были следовать моим инструкциям и позвонить мне до выезда из дома.

— Но она настаивала, чтобы я никому об этом не говорила, обещала дать мне 500 долларов, оплатить все мои расходы, если я буду делать так, как она скажет. Я уже вам говорила, что для меня сейчас 500 долларов — огромная сумма.

— Она могла вам с таким же успехом пообещать и миллион долларов, — сказал Мейсон. — Неважно, о какой сумме идет речь, вы ее все равно не получите.

Виргиния вела их к стоянке машин.

— Вот здесь. Странно! Мне кажется, что я оставила свою машину в другом месте, обозначенном продольными линиями. Я почти уверена в этом.

Мейсон подошел к машине.

— У вас в машине есть фонарь? — спросил он.

— Я не знаю.

— Я принесу свой. Вы считаете, что запарковали машину в другом месте?

— Господин Мейсон, я уверена в этом. Я помню, что бампер машины почти упирался в осветительный столб. Это означает, что я запарковала машину справа.

— Ничего не касайтесь. Стойте здесь. Я посмотрю. Вас уже пытались скомпрометировать. На этот раз нам может не повезти.

Адвокат прошел к своей машине, взял фонарь из отделения для всякой мелочи, подошел к машине Виргинии и внимательно осмотрел все внутри.

— Дайте ключи!

Виргиния дала ключи от машины.

Мейсон открыл багажник, посмотрел внутрь.

— Кажется, все в порядке, — сказал он.

Он начал обходить машину, но внезапно остановился.

— Что это такое?! — воскликнул адвокат.

— Боже! Бампер весь помят! Посмотрите на бампер, часть его оторвана! — воскликнула Виргиния.

— Садитесь в машину, Виргиния. Заведите мотор.

Она послушно села за руль и, включив зажигание, завела мотор.

— Поезжайте на выход, развернитесь и въезжайте вновь на стоянку, — сказал он.

Включив фары, Виргиния сказала:

— Работает только одна фара.

— Ничего, — пояснил Мейсон. — Выезжайте с площадки, развернитесь и возвращайтесь через ворота.

Взяв Деллу Стрит за руку, Мейсон поспешил к своей машине.

— Садитесь, Делла. Нужно все сделать максимально правдоподобно. Усаживайтесь поглубже и пристегните ремни.

Виргиния выехала с территории мотеля, сделала большую петлю и направила машину к въезду на стоянку машин.

Машина Мейсона с выключенными фарами направилась к выезду. Затем, неожиданно повернув, ринулась навстречу машине Виргинии. В свете фар Виргиния увидела машину Мейсона и нажала на тормоза. Заскрежетали покрышки колес. Раздался удар, посыпалось разбитое стекло. Машина Мейсона врезалась во въезжавшую на территорию мотеля машину Виргинии.

Во многих домиках раскрылись двери. Прибежала менеджер мотеля. С удивлением она рассматривала автомобильную аварию. Затем направилась к владельцам машин.

— Боже, что произошло?

— Почему вы ехали без света! — воскликнула Виргиния. — Вы не сказали мне…

— Я свалял дурака, — сказал Мейсон. — Должен был ехать через выезд.

Менеджер уставилась на Перри Мейсона.

— Это ваша ошибка. Разве вы не видели знаков? Ведь ясно же написано «Въезд». Это уже четвертое столкновение на этом месте. Поэтому мы и поставили эти большие знаки, разобрали часть ограды, чтобы выезд был на другой стороне автостоянки.

— Я извиняюсь, — сказал Мейсон. — Это моя вина.

Менеджер обратилась к Виргинии Бакстер.

— Вы не пострадали?

— Нет, — ответила она. — К счастью, я ехала медленно и вовремя затормозила.

Тогда менеджер повернулась к Мейсону.

— Вы выпили? — спросила она.

Полуотвернувшись, адвокат ответил отрицательно.

— Я думаю, вы прилично выпили. Не заметить такого большого знака! Посмотрим, дорогая, вы здесь зарегистрированы? Да. Домик номер 14?

— Да, правильно, — ответила Виргиния.

— Хорошо, — сказала менеджер. — Я готова в любое время выступить в качестве свидетеля. А сейчас я вызову машину дорожной патрульной полиции.

— Делать это совсем не обязательно, — сказал Мейсон. — Я виноват. Всю ответственность беру на себя.

— Я тоже говорю, что вы виноваты. Но вы еще и выпили. Вы у нас остановились?

— Я бы хотел снять комнату, — ответил Мейсон.

— У нас нет свободных комнат. Любителей выпить мы не обслуживаем. Оставайтесь здесь и не трогайте машины. Я пойду вызывать полицию.

Менеджер повернулась и пошла к своему офису.

— Скажите, — спросила Виргиния Бакстер, отведя Мейсона в сторону, — зачем вы это сделали?

— Чтобы вы получили страховку, — ответил Мейсон.

— Страховку! — воскликнула Виргиния.

— Вот именно, — сказал Мейсон. Теперь вы любому человеку можете сказать, как была разбита ваша машина. Более того, у вас есть свидетели. Сходите к своей подруге, менеджеру, возьмите у нее щетку, чтобы вымести разбитое стекло. Попросите совок для мусора, сгребите все и выбросьте в бачок. У вашей машины работает одна фара и у моей тоже. Кажется, нам придется провести здесь ночь, если мне не удастся заказать машину. В этом случае я подвезу вас.

— А наши машины? — спросила Виргиния.

— Когда придет полиция, я попытаюсь отогнать вашу машину на стоянку. Вызову машину технической помощи из гаража, и она отбуксирует мою.

Глава XVI

Гарри Оберн, сотрудник дорожной полиции, которого вызвала менеджер мотеля, вел себя очень вежливо и беспристрастно. Действовал квалифицированно.

— Как это случилось?

— Я выезжал, — ответил Мейсон, — а эта молодая женщина въезжала.

Менеджер строго заметила:

— Вопиющим образом он нарушил правила движения на этой автостоянке. Там стоит знак, на котором буквами два фута высотой написано «Въезд».

Мейсон молчал.

Полицейский посмотрел на него.

— Я скажу только о фактах, — наконец сказал Мейсон. — Я выезжал со стоянки на дорогу через эти ворота. Молодая женщина въезжала.

— Разве вы не видели знак «Только въезд»? — спросил полицейский.

— Согласно инструкциям моей страховой компании, в случае любого дорожного происшествия я ничего не должен говорить, что свидетельствовало бы о признании вины. Поэтому хотел бы обратить ваше внимание, что машина должным образом застрахована, а факты говорят сами за себя.

— Он выпил, — заявила менеджер мотеля.

Полицейский вопросительно посмотрел на Мейсона.

— Два часа назад, перед обедом, я выпил один коктейль, — сказал Мейсон. — После того я ничего не пил.

Полицейский подошел к своей машине и вытащил резиновый шар.

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас надуть его? — спросил он.

— Конечно нет, — ответил Мейсон.

Он надул резиновый шар.

Полицейский присоединил шар к счетчику и, возвратившись спустя несколько минут, сказал:

— В крови недостаточно алкоголя, чтобы регистрировать факт его употребления.

— Но он же пьян, — настаивала менеджер.

Мейсон улыбнулся ей.

— Возможно, он принял наркотики, — сказала она.

Мейсон протянул офицеру свою визитную карточку.

— В любое время можете связаться со мной, — сказал он.

— Я узнал вас, — заметил полицейский, — и, конечно, проверил ваше имя, указанное в водительских правах.

— Мне кажется, все, что следовало сделать, сделано, — сказал Мейсон. — Мне нужно отбуксировать машину.

— Я вызову машину технической помощи, — предложил полицейский. Он пошел к своей автомашине, взял микрофон и набрал номер.

Через некоторое время ему ответили. Он убавил громкость, закрыл окно, с тем чтобы разговор не могли слышать окружающие. Поговорив две-три минуты, полицейский положил микрофон и подошел к Виргинии Бакстер.

— Где вы были сегодня вечером, мисс Бакстер? — спросил он.

— Ехала из моей квартиры сюда в мотель.

— Вы останавливались в пути?

— Нет.

— Где вы живете?

— Мой адрес указан в водительских правах: 422 «Ойрека Армз Апартамент».

— У вас в дороге ничего не произошло?

— Нет. А почему вы спрашиваете об этом?

Полицейский сказал:

— На прибрежной дороге случилось тяжелое дорожно-транспортное происшествие. Джордж Иган, шофер, вез Лоретту Трент. Они ехали в южном направлении. Какая-то машина потеряла управление, ударила машину Трент в бампер и сбросила ее с дороги. Иган успел выскочить, а машина слетела с дороги в океан. Лоретта Трент утонула. Тело пока не обнаружено. Описание машины, явившейся причиной происшествия, соответствует данной машине. Вы уверены, что сегодня не пили, мисс Бакстер?

— Проверьте ее, — посоветовал Мейсон.

— Вы не возражаете? — спросил полицейский.

Виргиния посмотрела на Мейсона большими, испуганными глазами.

— Конечно нет, — сказал Мейсон.

В свою очередь полицейский посмотрел на Виргинию Бакстер.

— Нет, — сказала она. — Я готова пройти проверку.

— Надуйте этот шар, — попросил полицейский.

Виргиния Бакстер выполнила его указание. И вновь полицейский пошел к своей машине, вновь с кем-то поговорил по радио. Затем вернулся.

— Какие-либо лекарства вы сегодня не принимали, мисс Бакстер?

— Нет. Только пару таблеток аспирина прошлой ночью.

— И это все?

— Да.

— Когда вы уехали из дома?

— Это было… было около трех часов назад.

— Вы приехали прямо сюда?

— Да.

— Сколько времени вы находитесь здесь?

— Вы можете проверить это по времени регистрации, — сказал Мейсон.

— При регистрации мы время не указываем, — сказал менеджер мотеля. — Только дату. Мне кажется, она здесь уже час-полтора.

— Нет, я здесь уже дольше, — сказала Виргиния.

— Могу поклясться, что не больше полутора часов, — настаивала менеджер.

Полицейский задумчиво оглядел собравшихся.

— Могу я спросить вас, как вы получили описание машины мисс Бакстер? — поинтересовался Мейсон.

Полицейский глубокомысленно оглядел его, затем сказал:

— Ехавший по дороге мотоциклист видел это дорожное происшествие. Машина свернула на дорогу, которая ведет сюда. Он дал описание задней части машины, некоторые буквы и цифры ее номера.

— Какие? — поинтересовался Мейсон.

— Достаточные, чтобы провести убедительную идентификацию.

Виргиния Бакстер внезапно взорвалась.

— Все понятно! — воскликнула она. — Я пройду все, что мне уготовано пройти. Это еще одна попытка компрометации! Ни в каких дорожных инцидентах я не участвовала. Машину Лоретты Трент не била. Что касается этого шофера, то он наглый лжец. Он заставлял меня подделать завещание Лоретты Трент и…

— Спокойно, спокойно, — прервал Виргинию Мейсон.

— Я не собираюсь терпеть все это, — гремела Виргиния. — Этот шофер заплатил мне, чтобы подделать завещание. Он планировал убийство и…

— Замолчите, — закричал Мейсон.

Виргиния бросила на него возмущенный взгляд.

— Я не собираюсь молчать…

— Виргиния, могу я поговорить с вами?

— Вы представляете интересы этой женщины? — спросил полицейский.

— С этой минуты да, — ответил Мейсон.

Полицейский подошел к своему автомобилю, взял микрофон. На этот раз он открыл дверь, чтобы все могли слышать его разговор.

— Это Оберн, машина два-пятнадцать. Нахожусь на месте инцидента около мотеля. О состоянии машины Виргинии Бакстер ничего сказать нельзя, поскольку в нее врезалась машина Перри Мейсона. Очевидно, Перри Мейсон, как адвокат, представляет ее интересы. Мисс Бакстер говорит, что шофер Трент Джордж Иган заплатил ей за подделку завещания. Он якобы планировал совершить убийство.

— Это ее версия.

Доносившийся из микрофона голос был достаточно громким, чтобы его слышали все. В нем звучала власть.

— Говорит главный следователь из управления окружного прокурора. Привезите эту девушку на допрос сюда. Возможно, она виновата в убийстве первой степени. Давайте допросим ее, прежде чем вмешается Мейсон.

— Хорошо, сэр, — сказал полицейский.

— Начинайте сейчас, — послышалась решительная команда. — Я имею в виду: именно сейчас.

— Могу я позволить ей собрать свои вещи и…

Голос перебил его.

— Сейчас же!

Пониженным голосом Мейсон сказал:

— Вот этого я и боялся, Виргиния. Вы оказались замешанными в каком-то заговоре. Теперь, ради бога, молчите. Ничего не говорите в мое отсутствие.

— Кажется, все будет совсем плохо, — прошептала она. — Они обнаружат заказное письмо, которое я послала на свой адрес, и…

Полицейский прервал ее:

— Пожалуйста, в машину, мисс Бакстер.

— Я имею право собрать свои вещи и…

— Сейчас вы арестованы, — заявил полицейский. — При необходимости я надену на вас наручники.

— А как быть с заблокированным въездом? — спросила менеджер мотеля. Она стояла рядом с открытым ртом, но, очевидно, вновь обретала уверенность.

— Я пошлю машину технической помощи, — сказал полицейский. — А сейчас у меня другие дела.

Он захлопнул дверь, вывел машину к выезду, выехал на дорогу, проехал на красный свет. Менеджер мотеля, Делла Стрит и Мейсон слышали, как вдали умолкает звук полицейской сирены.

Оглядев измятую машину, Мейсон уныло сказал Делле:

— В данный момент у нас нет транспорта. Его необходимо организовать в первую очередь.

Глава XVII

Десять часов утра. Мейсон нетерпеливо мерял шагами комнату в тюрьме, отведенную для работы адвокатов.

Женщина-полицейский ввела Виргинию Бакстер и незаметно удалилась за пределы слышимости.

— Я понял так, что вы все рассказали полиции, Виргиния, — начал Мейсон.

— Они держали меня очень долго, я полагаю, до полуночи, — сказала она.

— Я знаю, — сочувственно произнес Мейсон. — Они говорили вам, что хотят разобраться с делом, что отпустят вас домой. Если вы скажете им правду, они все проверят и сразу же отпустят вас домой. Если же вы откажетесь говорить, а на это вы имеете право, это будет свидетельствовать о том, что вы виновны. В таком случае они не будут стараться оправдать вас, а пойдут домой, в постель, оставив вас в тюрьме.

Ее глаза расширились от удивления.

— Откуда вам известно, что они говорили? — спросила Виргиния.

Мейсон весело рассмеялся.

— Что вы рассказали им, Виргиния?

— Все.

— Гамильтон Бергер, окружной прокурор, и лейтенант Трагг сообщили мне, что сегодня утром хотели бы видеть меня здесь, — сказал Мейсон. — Им необходимо задать вам несколько вопросов в моем присутствии. Мне кажется, это означает что-то очень неприятное. Очевидно, они поставят вас перед чем-то опасным и неожиданным. Это также означает, что вы наконец заявили им о своем желании связаться со мной. Они в соответствии с законом позвонили мне в офис.

— Именно так все и было, — ответила Виргиния. — Прошлой ночью я все рассказала им, поскольку, если проверка подтвердила бы мои слова, как они мне заявили, я могла бы пойти домой и лечь спать. Сразу после того, как я закончила свой рассказ, они встали и со словами «мы все расследуем» ушли. Когда я напомнила об их обещании отпустить меня домой, они ответили: «Конечно, вы можете пойти, но не сегодня. Расследование займет день, поэтому — следующей ночью».

— Что дальше?

— Я не сомкнула глаз. Второй раз за железными прутьями. Это, господин Мейсон, ужасно. В чем же дело?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Но в значительной степени все зависит от того, рассказали ли вы мне правду или нет.

— Почему я должна лгать?

— Я не знаю, — пояснил Мейсон. — Но если верить вашим словам, вы действительно впутались в какую-то странную авантюру.

— И мне, очевидно, не верят.

— Боюсь, что окружной прокурор и лейтенант Трагг из отдела по расследованию убийств относятся к тем, кто не верит вам.

— А что другое от них можно ожидать?

— Иногда они верят людям, — сказал Мейсон. — Они, действительно, стараются делать свое дело. Они пытаются восстановить справедливость, и им, конечно, не хочется иметь нераскрытых преступлений.

— А что известно об этом убийстве? — спросила она.

— Джордж Иган, шофер, вез Лоретту Трент по дороге вдоль побережья. Из Вентуры они ехали в южном направлении. Госпожа Трент сказала шоферу, чтобы он свернул с основной дороги, так как должны ехать в горы в мотель. Они приближались к повороту. Таким образом, факты, кажется, свидетельствуют о том, что именно Лоретта Трент звонила вам и просила подождать ее в мотеле.

— Да, она звонила, господин Мейсон. Я говорила…

— Откуда вы это знаете? — прервал Виргинию Мейсон. — Вам лишь известно, что женский голос сказал вам, что вы говорите с Лореттой Трент, что вы должны поехать в мотель и ждать ее там. Когда шофер собирался сделать левый поворот, его стала догонять шедшая сзади машина. Он принял вправо, чтобы пропустить ее. Однако машина ударила в задний бампер. Машина Игана была сброшена с дороги.

Был сильный прибой. Шофер Иган знал, что в этих местах очень глубоко. Он крикнул госпоже Трент, чтобы она прыгала, сам открыл дверь и выпрыгнул. Он, очевидно, ударился головой о камень. Во всяком случае, какое-то время шофер был без сознания. Когда он пришел в себя, автомобиля Трент не было видно. Прибыла дорожная полиция. Вызвали машину технической помощи, наняли водолазов, нашли машину Трент. С помощью крюка и лебедки подняли ее на поверхность. Госпожи Трент в машине не было. Левая передняя и левая задняя двери были открыты. Очевидно, госпожа Трент открыла их до того, как машина сошла с дороги и упала в океан. До сих пор тело не нашли. Там опасные течения и сильные водовороты. Ныряльщикам, которые искали тело, стоило трудов справиться с течением. Тело могло быть унесено в океан или выброшено где-нибудь на берег.

— Но почему они взяли меня?

— Шофер видел заднюю часть машины, которая ударила его машину. Ехавший сзади человек заметил две цифры номера. Они совпадают с вашими.

— Но я не покидала мотеля, — сказала Виргиния.

— Они подобрали осколки стекла на том месте, где машина сошла с дороги. Это были части фары. Затем полиция поехала в мотель, где я ударил вашу машину, и осмотрели ее фары. Найденный там осколок точно вписывается в разбитую фару вашей машины. Те осколки, которые были найдены на месте аварии машины Лоретты Трент, тоже вписываются в эту же фару. Сложив все куски вместе, они получили фактически все стекло передней фары. Не хватает лишь маленького треугольного кусочка.

— Тот шофер! — воскликнула Виргиния. — Почему они верят ему? Ведь это он все сделал.

— Вот это я тоже не могу понять. Вы рассказали им о шофере?

— Конечно.

— И о том, что вы сохранили копирки и направили их себе по почте?

— Да. Я рассказала им все, господин Мейсон. Сейчас я понимаю, что, наверное, не должна была это делать, но раз я начала говорить… Я была страшно напугана. Я так хотела убедить их в своей невиновности и добиться разрешения уехать домой.

Внезапно открылась дверь. В комнату вошли окружной прокурор Гамильтон Бергер в сопровождении лейтенанта Трагга.

— Доброе утро, Виргиния, — сказал Гамильтон Бергер.

Он повернулся к Перри Мейсону.

— Здравствуйте, Перри. Как вы сегодня?

— Здравствуйте, Гамильтон, — сказал Мейсон. — Вы отпустите мою клиентку?

— Боюсь, что нет.

— Почему?

— Она рассказала целую историю о Джордже Игане, шофере Лоретты Трент, — ответил Бергер. — Интересный рассказ, но мы не верим в него.

— Родственники Лоретты Трент рассказали нам о шофере также много всего. Выглядит правдиво, но некоторые детали не сходятся. Нам приходит в голову мысль, что ваш клиент связан с родственниками Лоретты Трент. Они пытаются дискредитировать Джорджа Игана и запутать вопрос, пытаются скрыть свои попытки совершить убийство.

— Но это же абсурдно! — воскликнула Виргиния. — Я никогда не встречалась с родственниками Трент.

— Возможно, — сказал Мейсон, — если вы не будете столь загипнотизированы действиями шофера, вы лучше поймете сложившуюся ситуацию.

— Посмотрим, — заявил Бергер.

Он подошел к двери, открыл ее и кому-то сказал:

— Войдите.

Вошедшему мужчине было около 40 лет. У него была копна черных волос, темный цвет кожи, выступающие скулы, проницательные черные глаза.

Он перевел взгляд с Гамильтона Бергера на Виргинию Бакстер и энергично покачал головой.

— Видели ли вы когда-либо эту молодую женщину? — спросил его Гамильтон Берген.

— Нет, — коротко ответил он.

— А вы? — обратился он к Виргинии.

Виргиния молчала.

— Вот так-то, — сказал Бергер, обращаясь к ней.

— Но это ни о чем не говорит! — воскликнула она. — Я его также никогда не видела. В целом он похож на шофера госпожи Трент, но это не тот человек, который приходил ко мне.

— Это, — сухо произнес Гамильтон Бергер, — Джордж Иган, шофер госпожи Трент. Все, Джордж, вы можете идти.

Повернувшись к Мейсону, Гамильтон сказал:

— Джордж ударился головой, когда выпрыгнул из автомобиля. Какое-то время он был без сознания.

— Минуточку, — сказал Мейсон, — минуточку. Не играйте со мной шуток. Если он в состоянии передвигаться и пришел сюда для производства опознания, значит, он может ответить на вопросы.

— Ему не нужно этого делать, — заявил Гамильтон Бергер.

Мейсон проигнорировал слова окружного прокурора и обратился к шоферу:

— У вас имеется частный автомобиль. Это «олдсмобил», номер ОДТ-062.

Иган с удивлением посмотрел на Мейсона:

— Да, это номер моей автомашины. Но это не «олдсмобил», а «кадиллак».

— Вчера до обеда вы ездили на нем? — спросил Мейсон.

С недоуменным выражением на лице Иган посмотрел на Мейсона, затем, встряхнув головой, сказал:

— Я возил госпожу Трент. Мы ездили в Фресно.

— Заканчивайте, Джордж, — сказал Гамильтон Бергер. — Нет необходимости отвечать на другие вопросы.

Шофер вышел из помещения.

Гамильтон Бергер повернулся к Мейсону и выразительно пожал плечами.

— Вы все видели сами, — сказал он. — Если и делаются попытки кого-то дискредитировать, то этого шофера. Вам, очевидно, следует лучше проверить рассказ вашего клиента.

— Если у вас не будет возражений, сегодня в 11 часов мы предъявим Виргинии Бакстер обвинение. Предварительные слушания можно организовать в любое удобное для вас время. Мы хотим, чтобы у вас было достаточное время для подготовки.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Мейсон. — Мы бы хотели, чтобы предварительные слушания были проведены как можно быстрее, например завтра утром, если это будет вписываться в график работы судьи.

Бергер холодно улыбнулся:

— В этом случае, Перри, мы не сможем подготовиться по некоторым пунктам, но ваше предложение тем не менее не застанет нас врасплох. Это дело вы проиграете. Ваш клиент — очень смышленый интриган. Я еще не знаю, против кого она интригует. Мне еще не известно, кто подсыпал яд в пищу Лоретты Трент, но я знаю, что именно машина вашего клиента ударила машину Трент и выбросила ее на обочину дороги. Рассказанная ею явная неправда делает ее крайне уязвимой, — заявил Бергер. — Во всяком случае, она останется под арестом, пока мы будем искать ее сообщника. А сейчас я оставлю вас наедине со своим клиентом, — сказал Гамильтон Бергер.

Он кивнул лейтенанту Траггу, и они вышли, закрыв за собой дверь.

Мейсон повернулся к Виргинии Бакстер.

— Произошла какая-то страшная ошибка, господин Мейсон, — сказала она. — В целом тот человек похож на шофера, я имею в виду человека, который приходил ко мне и назвался Менардом. Помните, вы сказали мне, что это шофер Лоретты Трент.

— Да, в основе этого заключения лежало данное вами описание его внешности и номер его автомобиля. Вы уверены, что это был «олдсмобил»?

— Конечно, это была не новая машина, но я с определенной уверенностью считала, что… Я могла ошибиться в номере, могла ошибиться в последней цифре, но первая цифра была ноль.

Мейсон покачал головой.

— Нет, Виргиния, слишком много совпадений. Возможно, вы стали жертвой кого-то, кто втянул вас в это грязное дело. Для разнообразия вы, может быть, расскажете мне правду.

— Но я говорю вам правду.

— Хочу вам вот что сказать. Если вы будете настаивать на своем варианте развития событий, вас привлекут к суду по обвинению в убийстве. Если кто-то использует вас в качестве своего орудия, а вы не даете мне возможности разобраться в происшедшем, не рассказываете всю правду, вы ставите себя в исключительно серьезное и опасное положение, — заявил Мейсон.

Она покачала головой.

— Ну? — спросил Мейсон.

Поколебавшись немного, Виргиния ответила.

— Я рассказала вам правду, — сказала она наконец.

— Я ваш адвокат, — пояснил Мейсон. — Если вы настаиваете на том, что говорите правду, то каким бы странным и непонятным не казался ваш рассказ, я должен верить вам и в суде не выказывать ни малейших сомнений.

— Вы действительно не верите мне? — спросила Виргиния.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— Если вы были бы в составе присяжных заседателей и услышали бы от обвиняемого подобный рассказ, вы поверили бы ему?

Виргиния Бакстер начала плакать.

— Поверили бы? — вновь спросил Мейсон.

— Нет, — сказала Виргиния, плача. — Он звучит… В нем слишком много неправдоподобных моментов.

— Вот именно, — подтвердил Мейсон. — у вас есть одна-единственная защита. Или вы рассказываете абсолютную правду, и я принимаю ее. Или вы настаиваете на своей невероятной версии. В этом случае я должен согласиться с ней и исходить из того, что какой-то проницательный и удивительно умный человек намеренно хочет «повесить» на вас убийство. И, судя по тому, как развиваются события, он преуспевает в этом.

Она смотрела на Мейсона полными слез глазами.

— Вы, конечно, понимаете мои трудности, — сказал Мейсон. — Поскольку я принимаю точку зрения, что вас пытаются скомпрометировать, то даже небольшая фальшь в вашем рассказе приведет вас в тюрьму на волне разгневанного общественного мнения. Малейшая ложь полностью уничтожит ваши шансы.

— Я понимаю, — кивнула Виргиния.

— Теперь, принимая во внимание создавшуюся ситуацию и мои разъяснения, не хотите ли вы изменить свой рассказ? — спросил Мейсон.

— Я не могу изменить его, — ответила Виргиния.

— Потому что вы хотите придерживаться его?

— Потому что я не могу его изменить.

— Хорошо, — заключил Мейсон. — Из этого я буду исходить и сделаю все, что могу. Успокойтесь.

Адвокат вышел из комнаты.

Глава XVIII

Джерри Касуэлл, помощник окружного прокурора, выступавший от имени прокуратуры в деле по обвинению Виргинии Бакстер в наркобизнесе и твердо уверенный в том, что справедливость во время первого процесса была попрана, упросил управление окружного прокурора поручить ему вести дело «Народ штата Калифорния против Виргинии Бакстер» во время предварительных слушаний.

Он приступил к выполнению своих обязанностей с особым рвением и полный решимости, что на этот раз он не позволит Перри Мейсону получить какие-либо преимущества за счет своей сообразительности и способности быстро мыслить.

В качестве первого свидетеля был вызван Джордж Иган.

Шофер занял свидетельское место, назвал свое имя, указал адрес и род занятий.

— Скажите, что вы делали в среду вечером? — спросил Касуэлл.

— Я возил на автомобиле Лоретту Трент. Мы ездили в Вентуру и возвращались домой по прибрежному шоссе.

— Знали ли вы, куда вы едите?

— Госпожа Трент сказала, что мы свернем к мотелю, расположенному в горах у озера. Дорогу она обещала показать.

— Она сказала вам, по какой дороге вы поедете?

— Нет, но она обещала предупредить о съезде с основной дороги.

— Знаком ли вам мотель под названием «Сент-Рест» и дорога к нему?

— Да, сэр. Поворот к нему примерно в 300 ярдах от кафе «Си-Крест».

— Когда вы в среду вечером приближались к этому повороту, что случилось?

— Госпожа Трент попросила меня немного снизить скорость.

— А потом?

— Я понял, конечно, что она собиралась…

— Ограничьтесь ответом на заданный вопрос, — прервал Игана Касуэлл. — Здесь не нужно ваших рассуждений. Что же случилось?

— Сзади появился свет фар. Я не знаю, как это выразить без того, чтобы не сказать о том, что я думал. Я готовился сделать левый поворот, и я…

— Никого не интересует, что вы готовились сделать. Говорите о том, что вы сделали.

— Я резко подал машину вправо настолько, насколько это было можно, чтобы машина могла обогнать нас слева.

— Машина обогнала вас?

— Да, но не в обычной манере.

— Что же случилось?

— Она резко повернула и ударила в переднюю часть моей машины. Затем ее водитель вывернул руль, задняя часть машины пошла вправо и еще раз ударила в переднюю часть машины, на которой мы ехали. Машина сошла с дороги и потеряла управление.

— Что случилось дальше?

— Работая рулем, я пытался удержать машину на дороге, но понял, что не сумею этого сделать. Я крикнул Лоретте Трент, чтобы она открыла дверь и прыгала. Сам я тоже открыл дверь и выпрыгнул.

— Что произошло потом?

— Я не знаю, что случилось сразу после этого.

— Вы потеряли сознание?

— Да.

— Вы знаете, когда вы пришли в себя?

— Нет, не знаю. Я не знаю точного времени. Не помню, когда произошел этот инцидент. На часы я посмотрел значительно позднее. Я был подавлен и возбужден, плохо себя чувствовал. Страшно болела голова и тошнило.

— Как долго, по вашему мнению, вы были без сознания?

— Возражаю как против некомпетентного, несущественного и не относящегося к делу вопроса, который не вытекает из предыдущего допроса. Прокурор требует заключения свидетеля, — заявил Мейсон.

— Возражение принято, — постановил судья Грейсон.

— Если позволит суд, хочу сказать, — начал Касуэлл, — что есть определенные возможности установить, как долго человек находился без сознания. По некоторым косвенным признакам.

— Тогда пусть свидетель и говорит о косвенных признаках, а не о своих выводах.

— Хорошо, — согласился Касуэлл. — Когда вы пришли в себя, где вы оказались?

— Я лежал распростертым на земле вниз лицом.

— Далеко ли от дороги вы лежали?

— Точного расстояния я не знаю. Возможно, в десяти футах.

— Кто был там?

— Надо мной склонился полицейский из дорожной патрульной службы.

— Он помог вам встать на ноги?

— Не сразу. Сначала он перевернул меня. Затем дал какое-то стимулирующее лекарство и спросил, могу ли я пошевелить пальцами ног. Я смог. Затем рук. Я тоже смог. После этого он попросил меня осторожно подвигать ногами, затем руками. Потом помог мне сесть, затем встать.

— Сколько времени прошло после того, как вы пришли в сознание, до того, как встали на ноги?

— Пару минут.

— После этого вы стали искать машину Трент?

— Да.

— Вы увидели ее?

— Нет, она исчезла.

— Вы рассказали полицейскому, что произошло?

— Прошло какое-то время до того, как я пришел в себя. Сначала я ничего не понимал.

— Что случилось потом?

— Я услышал звуки сирены. Подошла машина технической помощи. Затем подъехала еще одна машина. На глубине 25 футов ныряльщики обнаружили машину Трент. Машина лежала носом вниз на правом боку. Двери с левой стороны открыты. В машине никого не оказалось.

— Откуда вы знаете, что в машине никого не было?

— При мне машину подняли на поверхность. Я подошел и заглянул внутрь.

— Теперь, с разрешения суда, — сказал Касуэлл, — я хотел бы временно отпустить данного свидетеля, с тем чтобы допросить другого. Однако я понимаю, что, когда он начнет давать показания, возможно, возникнут возражения в том плане, что не установлен состав преступления. Я хотел бы заявить уважаемому суду, что мы готовы ответить на эти возражения, что в данном случае состав преступления означает человека, против которого совершено преступление, а не тело жертвы.

В судебной практике имеется немало примеров, когда убийцы преследовались по суду и наказывались, хотя тела их жертв не были обнаружены. Требуется подтвердить состав преступления косвенными доказательствами, как и любой другой факт этого дела, и…

— Нет необходимости повторять здесь элементарные положения уголовного права, — сказал судья Грейсон. — Если господин Мейсон не настаивает на доказательстве состава преступления, он просто решил почесть на лаврах.

Мейсон поднялся и, улыбаясь, сказал:

— Наоборот, ваша честь, защита считает, что представленные доказательства достаточно убедительно свидетельствуют о смерти госпожи Трент. Мы не собираемся поднимать вопрос о… составе преступления по причине отсутствия тела. Однако суд, очевидно, будет иметь в виду, что состав преступления означает не просто доказательство смерти, а доказательство смерти, вызванной преступными методами. А пока создается впечатление, что смерть Лоретты Трент явилась следствием несчастного случая.

— Поэтому я и хочу отпустить этого свидетеля и вызвать другого, — сказал Касуэлл. — Используя показания этого свидетеля, я намереваюсь доказать, что было совершено преступление.

— Хорошо, — сказал судья Грейсон. — Однако защита имеет право подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу по существу данных им показаний.

— Мы подождем с перекрестным допросом, — ответил Мейсон.

— Хорошо. Вызывайте своего следующего свидетеля, — определил судья Грейсон.

— Вызываю лейтенанта Трагга, — объявил Касуэлл.

Подошедший к свидетельскому месту лейтенант Трагг был приведен к присяге.

— Вы были в тюрьме, когда туда привезли подсудимую и допрашивали ее?

— Да, сэр.

— Вы беседовали с подсудимой?

— Беседовал, сэр.

— Вы информировали обвиняемую о ее конституционных правах?

— Да.

— Что она рассказала в свое оправдание?

— Она заявила, что ей позвонила Лоретта Трент и попросила встретиться в мотеле «Сент-Рест». Она уехала туда и якобы находилась в мотеле значительно больше часа. Ее охватило беспокойство, поэтому она позвонила Перри Мейсону, который приехал к ней в мотель. После они вместе с обвиняемой пошли посмотреть ее машину.

— Что они обнаружили?

— Машина оказалась поврежденной. Была разбита фара, погнут бампер.

— Высказал ли Мейсон какие-либо соображения? — спросил, ликуя, Касуэлл.

— Обвиняемая сказала, что Мейсон велел ей сесть в машину, выехать с территории мотеля, развернуться и затем через въездные ворота возвратиться назад. Затем Мейсон сел в свою машину и столкнулся с машиной обвиняемой, с тем чтобы…

— Минутку, — прервал Трагга Мейсон. — Я возражаю против того, чтобы свидетель делал выводы. Пусть он излагает факты.

— Я спрашивал свидетеля о том, что ему рассказала обвиняемая, — объяснил Касуэлл. — Разве обвиняемая не объяснила, с какой целью это было сделано?

— Да, объяснила. Она сказала, что это было сделано для того, чтобы можно было скрыть первую аварию.

— Что еще она рассказала вам?

— Она сказала, что Джордж Иган, шофер Лоретты Трент, обратился к ней с просьбой напечатать фальшивую копию завещания.

— Что это за завещание?

— Речь идет о завещании, якобы составленном Лореттой Трент.

— Что, по словам обвиняемой, она сделала в связи с просьбой Игана?

— Напечатала копии двух завещаний на бумаге покойного адвоката Делано Баннока, у которого она когда-то работала и который обслуживал госпожу Трент, и получила за это пятьсот долларов.

— Что еще она заявила в подтверждение своих слов?

— Она сказала, что заказной почтой направила на свой домашний адрес листы копирок, которые она использовала при печатании завещаний. Она также пояснила, что, следуя советам Перри Мейсона, для каждого листа она закладывала свежую копирку, с тем чтобы на свет можно прочитать напечатанный текст.

— Подождите минутку, — попросил судья Грейсон. — Речь идет о конфиденциальном совете, данном обвиняемой ее адвокатом, не так ли?

— Именно так, ваша честь, — пояснил Касуэлл. — Невозможно по-другому рассказать об этом разговоре, кроме повторения слов обвиняемой. Если бы проводился допрос обвиняемой и я бы спросил ее о советах со стороны адвоката, это означало бы нарушение тайны общения. Но на свидетельском месте находится лейтенант Трагг, и я могу спросить его о том, что обвиняемая сказала в отношении своих действий и как она объяснила их. Но если во время того разговора обвиняемая сочла возможным отказаться от тайны общения и рассказала о советах своего адвоката, почему же сейчас свидетель не может повторить ее слова.

— Эту ситуацию должен был предвидеть адвокат, когда советовал своему клиенту такие действия, которые вводили в заблуждение сотрудника правоохранительных органов и в данном случае являются попыткой добиться отказа от уголовного преследования за материальное вознаграждение, — сказал судья.

— В должное время мы возбудим дело против господина Мейсона, — продолжал Касуэлл, — а сейчас мы имеем полное право сообщить, что, по словам обвиняемой, ей советовал адвокат.

Судья Грейсон посмотрел на Мейсона.

— У вас нет возражений, господин Мейсон? — спросил он.

— Конечно нет. У меня нет возражений против изложения фактов данного дела. У меня еще будет возможность показать, кто намеренно пытается ложно обвинить моего клиента в…

— Минуточку, минуточку, — прервал Мейсона Касуэлл. — Время для выступления господина Мейсона еще не пришло. У него еще будет возможность выступить от имени обвиняемой, когда я закончу свою часть. У него также будет возможность защитить себя в суде, который будет разбирать его действия.

— Я думаю, это правильно, — решил судья Грейсон. Однако господин Мейсон может высказать мнение в отношении своего возражения.

— Это и не было возражением, — заявил Мейсон. — Я хотел, чтобы свидетель рассказал здесь обо всем, что он узнал от обвиняемой.

— Хорошо, тогда продолжим, — заявил судья Грейсон. — Я думал, что появятся возражения, касающиеся тайны общения. Но если клиент отказался от этого права и сделал добровольное заявление… Если нет возражений, продолжим.

— Бакстер заявила, — Касуэлл продолжил допрос лейтенанта Трагга, — что к ней приходил Джордж Иган, не так ли?

— Да.

— И она опознала его?

— Да, сэр.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — указал Касуэлл.

— Лейтенант, с этой молодой женщиной вы беседовали поздно ночью? — спросил Мейсон.

— Ее арестовали довольно поздно.

— Вы знали, что она мой клиент?

— Нет.

— Вы действительно не знали?

— Мне известно только то, что она сама рассказала мне.

— И вы ей не поверили?

— Мы никогда не принимаем на веру то, что нам рассказывают обвиняемые. Мы все подвергаем проверке.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Тогда как же вы можете заявлять, что все сказанное обвиняемой о моих советах ей является правдой?

— Тут, — пояснил, колеблясь, Трагг, — есть несколько сопутствующих обстоятельств.

— Каких, например?

— Обвиняемая разрешила нам вскрыть письмо, которое она послала на свой домашний адрес.

— И вы вскрыли его?

— Да.

— И нашли там копирки, использовавшиеся для печатания тех поддельных завещаний, о которых она рассказала вам?

— Да.

— И по этой причине вы решили верить всему, что она рассказала вам?

— Это было сопутствующее, подтверждающее обстоятельство.

— Почему же вы тогда не поверили ей, когда она сказала вам, что я представляю ее интересы?

— Ну если это так важно, — сказал Трагг, — я поверил ей.

— Почему же вы не сообщили мне, что она в тюрьме?

— Я сказал, что она может позвонить вам.

— И что она ответила?

— Она сказала, что это бесполезно, что она не понимает случившегося, что этот шофер Джордж Иган является преступником, что он добровольно рассказывает нам об этих фактах для того, чтобы мы арестовали его.

— И вы это сделали?

— Не в тот вечер. На следующее утро.

— Что случилось дальше?

— В присутствии окружного прокурора Гамильтона Бергера и вас в комнате для консультаций окружной тюрьмы мы свели вместе обвиняемую и Джорджа Игана. В ее присутствии Иган заявил, что ранее никогда ее не видел. Обвиняемая сказала, что к ней приходил другой человек.

— Сделала ли обвиняемая еще какие-либо заявления?

— Она призналась, что приходивший к ней человек представился не Джорджем Иганом. Эта фамилия появилась в результате проверки номера автомашины, на которой он приезжал. Она пояснила, что тот человек назвался Джорджем Менардом.

— Вы заставили обвиняемую рассказать вам все это, заявив, что расследуете убийство, что вам нужно арестовать преступника. Вы также говорили ей, что не считаете ее виновной, что она слишком молода и порядочна для подобного преступления, что, по вашему мнению, кто-то ложно пытается обвинить ее в совершении преступления, что, если она сразу же расскажет все вам, не связываясь со мной, вы начнете расследование и все выясните. Вы сказали, что в этом случае освободите ее и она проведет ночь дома, в своей постели. Не так ли?

Лейтенант Трагг улыбнулся.

— Лично я этого не говорил, но один из проводивших допрос полицейских в подобном плане высказывался.

— Это было в вашем присутствии и с вашего одобрения?

Поколебавшись немного, Трагг сухо заявил:

— Это же обычная практика с подобными обвинениями.

— Спасибо, — сказал Мейсон, — это все.

— Вызываю свидетеля Карсона Хермана, — заявил Касуэлл.

Херман оказался высоким худощавым мужчиной с побитым оспой носом, водянистыми голубыми глазами, плотно сжатыми губами, выступающими скулами. Этот человек отличался выразительной манерой ведения беседы.

Од заявил, что ехал на машине по прибрежной автомагистрали в южном направлении. Находясь на отрезке дороги между Окснардом и Санта-Моникой, впереди он увидел две машины: светлого цвета «шевроле» и большой черный лимузин. Марку этого лимузина он распознать не смог.

— Заметили ли вы что-либо необычное? — спросил Касуэлл.

— Когда мы приближались к повороту, черный лимузин резко подал вправо, очевидно, намереваясь…

— Не делайте своих выводов о том, что намеревался делать шофер, — перебил свидетеля Касуэлл, — излагайте факты.

— Хорошо, сэр. Черный лимузин сдвинулся к правой обочине дороги.

— Что случилось дальше?

— Машина «шевроле» почти сравнялась с черной машиной, затем внезапно резко повернула и передней частью ударила в левое крыло первой машины. Шофер «шевроле» резко повернул руль влево, и теперь уже задней частью машина еще раз ударила черный лимузин.

— Вы видели, что произошло с ним?

— Нет, сэр. Я ехал близко от «шевроле». Все произошло так быстро, что я не успел посмотреть на черный лимузин. Я видел, как он завилял и сошел с дороги..

— Продолжайте. Что случилось потом?

— «Шевроле» резко свернула на боковую дорогу, которая вела в горы.

— Что сделали вы?

— Я посчитал, что это «машина-хулиган», и решил…

— Суд не интересует, что вы решили. Говорите о том, что вы сделали, — перебил свидетеля Касуэлл.

— Я свернул за «шевроле», пытаясь догнать эту машину, чтобы зафиксировать ее номер.

— Вам это удалось?

— Я пытался, но дорога очень петляла. Я заметил две последние цифры номера — 65. Увидел, что дорога пустынна, и испугался. Решил развернуться при первой возможности и сообщить в полицию. Поскольку дорога была пустынна и извилиста, шофер впереди идущей машины, несомненно, понял, что я…

— Не нужно делать заключений, — прервал свидетеля судья Грейсон. — Господин Херман, мы вас уже дважды предупреждали. Нас интересуют только факты. Что вы сделали?

— Я снизил скорость, остановился, дождался, пока не скроются огни той машины. Могу сказать: так как дорога петляла, свет иногда падал на ограждение дороги, и было видно, что работает одна фара.

— Что произошло дальше?

— Я ехал медленно и осторожно. Нашел место, где можно развернуться. В трехстах ярдах от поворота находится ресторан, специализирующийся на продуктах моря. Там я остановился и позвонил в дорожную патрульную полицию. Сообщил об аварии. Мне сказали, что какой-то мотоциклист уже информировал о происшествии и что туда направлена специальная машина.

— Вы не вернулись на место происшествия и не посмотрели, насколько серьезно разбита машина и нет ли пострадавших?

— Нет, сэр. К сожалению, приходится признать, что я этого не сделал. Я считал, что прежде всего следует уведомить дорожную полицию. Думал, что, если кто-то серьезно ранен, из других машин заметят аварию, остановятся и окажут первую помощь.

— Можно приступать к перекрестному допросу, — заявил Касуэлл.

— Вы видели впереди идущую машину достаточно хорошо, чтобы сказать, кто был за рулем — мужчина или женщина — и сколько человек находилось в ней? — спросил Мейсон.

— В машине был один человек. Мужчина или женщина — определить невозможно.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

— Вызываю в качестве свидетеля Гордона Келвина, — объявил Касуэлл.

Неторопливо, с достоинством Келвин вышел вперед, принял присягу и заявил, что является мужем сестры покойной Лоретты Трент.

— Вы были в зале суда и слышали заявление обвиняемой о том, что ее убедили напечатать поддельную копию завещания?

— Да, сэр, слышал.

— Что вы можете сказать о состоянии Лоретты Трент?

— Я возражаю как против некомпетентного, несущественного и не относящегося к делу вопроса, — заявил Мейсон.

Касуэлл быстро отреагировал на это.

— Если суд позволит сказать, это важный имущественный вопрос. Я собираюсь показать, что история, рассказанная обвиняемой, является чистой выдумкой, потому что изготовление поддельного завещания бесполезно. Из показаний этого свидетеля будет следовать, что покойная Лоретта Трент составила завещание много лет тому назад, передала его Гордону Келвину в запечатанном конверте, который подлежал вскрытию после ее смерти. Этот конверт был предъявлен Келвином и вскрыт в присутствии свидетелей. В конверте находилось последнее завещание Лоретты Трент. Каких-либо сомнений в этом не возникает. Поэтому любая копия завещания не будет иметь какого-либо воздействия.

— Возражение господина Мейсона снимается, — постановил судья Грейсон.

— Я всегда был близок к сестре своей жены. Я старший из двух ее зятьев. Моя свояченица Лоретта Трент держала завещание в запечатанном конверте в ящике стола. Примерно четыре года назад она сказала мне об этом и попросила вскрыть, конверт в случае своей смерти.

— После трагического случая, произошедшего в прошлую среду, понимая, что могут возникнуть вопросы о соблюдении определенной процедуры в этом деле, я связался с управлением окружного прокурора и вскрыл конверт в присутствии адвоката, банкира и окружного прокурора.

— Что содержалось в конверте?

— Там находился документ, якобы являющийся последним завещанием Лоретты Трент.

— У вас с собой этот документ?

— Да.

— Предъявите, пожалуйста.

Келвин вытащил из кармана сложенный документ.

— Вы как-нибудь обозначили документ, чтобы можно было провести его идентификацию? — спросил судья Грейсон.

— Каждая страница этого документа, — заявил Келвин, — обозначена моими инициалами, а также инициалами окружного прокурора Гамильтона Бергера, банкира, который при этом присутствовал, и адвоката.

— Этого достаточно, — сказал с улыбкой судья Грейсон. — Это, как я понимаю, ваши инициалы, написанные вами?

— Да, именно так.

Судья Грейсон внимательно рассмотрел документ, затем передал его Мейсону.

Мейсон изучил документ.

— Я хочу, чтобы он был приобщен к делу в качестве вещественного доказательства, — заявил Касуэлл. — Поскольку это оригинал завещания, я предлагаю снять с него копию, заверить и затем использовать ее вместо оригинала в качестве вещественного доказательства.

— Нет возражений, — заявил Мейсон.

— Я хотел бы для протокола прочитать текст завещания, а затем приобщить его к делу, — сказал Касуэлл.

Напыщенно и торжественно он приступил к чтению:

— «Я, Лоретта Трент, находясь в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что я бездетная вдова. Из близких родственников у меня две сестры — Диана Бриггс и Максина Келвин, находящиеся соответственно замужем за Борингом Бриггсом и Гордоном Келвином.

Далее я заявляю, что в течение многих лет они живут вместе со мной в одном доме, что я очень привязана к своим зятьям, они мне, как родные братья. Я люблю и уважаю своих сестер.

Однако я понимаю, что женщины, особенно мои сестры, не обладают проницательным умом, необходимой деловой хваткой, что не позволяет им заниматься решением различных проблем, связанных с управлением моим хозяйством.

Поэтому я назначаю Гордона Келвина своим душеприказчиком.

За исключением упомянутых в завещании специальных распоряжений я прошу все оставшееся имущество, не подлежащее налогообложению наследство и недвижимость разделить в равных долях между Дианой и Борингом Бриггс, Максиной и Гордоном Келвин».

Касуэлл внушительно помолчал, оглядел притихшую публику, затем продолжил чтение:

«Кроме того, я завещаю своей сестре Диане Бриггс 50 тысяч долларов, другой сестре, Максине Келвин, — такую же сумму.

Однако имеются несколько человек, — тут Касуэлл замолчал, вновь окинул взором публику в зале заседаний, — которые проявили свою глубокую преданность мне.

Прежде всего я хочу назвать доктора Ферриса Алтона.

Поскольку Алтон специализируется по заболеваниям внутренних органов, не занимается хирургией, он практикует в такой области медицины, которая по сравнению с хирургией оплачивается недостаточно высоко…»

Виргиния Бакстер вцепилась своими крепкими пальцами в колени Мейсона.

— Ой, да, да, — прошептала она. — Сейчас я вспоминаю это место. Помню, как печатала его. Я помню, как она высоко отзывалась о…

— Тише, — предупредил Виргинию Мейсон.

Джерри Касуэлл продолжал читать:

«Доктор Алтон преданно лечил меня, всегда работал очень много и тем не менее у него нет достаточных накоплений на обеспеченную старость. Поэтому я завещаю доктору Алтону 100 тысяч долларов.

Есть еще два человека, привязанность и преданность которых всегда восхищали меня. Это Джордж Иган, мой шофер, и Анна Фритч, ухаживавшая за мной при недомоганиях.

Я не хочу, чтобы моя смерть явилась для них событием, вознесшим их из бедности к богатству, но я в равной степени не хочу забывать их услуг.

Поэтому я завещаю моему шоферу Джорджу Игану 50 тысяч долларов в надежде, что с помощью этих средств он сумеет открыть собственное дело. Анне Фритч я также завещаю 50 тысяч долларов».

Касуэлл торопливо перевернул страницу, как это обычно делает человек, заканчивающий чтение важного документа.

«Если кто-то, конкретный человек или группа лиц, будет оспаривать данное завещание или будет утверждать, что он или она является моими наследниками, а я вольно или невольно забыла о нем, я завещаю такому, лицу 100 долларов». Кроме того, — заявил Касуэлл, — в завещании имеется обычный заключительный параграф и дата. Оно подписано завещательницей и свидетелями — покойным Делано Банноком, адвокатом, и, — тут Касуэлл сделал многозначительный жест в сторону обвиняемой, — Виргинией Бакстер.

С полуоткрытым ртом Виргиния смотрела на него.

Мейсон сжал ее руку, чтобы она вернулась в реальный мир.

— Вы закончили допрос данного свидетеля? — спросил Касуэлла судья Грейсон.

— Да, ваша честь.

— Будете ли вести перекрестный допрос?

Мейсон встал.

— Это завещание было обнаружено вами в запечатанном конверте?

— Да. Запечатанный конверт лежал в ящике, именно на том месте, о котором говорила Лоретта Трент. Завещание находилось в запечатанном конверте.

— Что вы сделали с ним?

— Я положил его в сейф и позвонил окружному прокурору.

— Где находился сейф?

— В моей спальной комнате.

— Сейф уже имелся в этой комнате, когда вы начали использовать его?

— Нет, я его там поставил.

— Зачем?

— Дом большой, а у меня есть определенные ценные вещи. Репутация Лоретты Трент как очень богатой женщины широко известна. Поэтому я попросил поставить сейф, где моя жена могла бы хранить свои драгоценности, а я — деньги.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Мейсон.

— Я занимаюсь многими делами, — с достоинством ответил Келвин.

— Например, чем?

— Я не думаю, что мне следует здесь перечислять их.

— Возражаю как против некомпетентного, несущественного, не относящегося к делу вопроса, — заявил Касуэлл.

— Я полагаю, — сказал судья Грейсон, — что это характеризующие свидетеля сведения и адвокат имеет право знать их. Хотя я не вижу, как этот вопрос может повлиять на исход дела или на оценку судом показаний данного свидетеля.

— Нет необходимости выяснять весь жизненный путь свидетеля, — буркнул Касуэлл.

Судья Грейсон вопросительно посмотрел на Мейсона.

— У вас есть какие-то причины задавать этот вопрос? — спросил он.

— Я задам его по-другому, — ответил Мейсон, — чтобы можно было сделать определенные выводы. Все эти различные сферы вашей деятельности дохода вам не приносили, не так ли?

— Нет, сэр, это не так.

— Но результат таков, что вам пришлось жить с Лореттой Трент, не так ли?

— По ее приглашению.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Поскольку вы не могли обеспечивать себя.

— Нет, сэр. Я мог содержать себя, но у меня были определенные финансовые трудности, некоторый деловой спад.

— Другими словами, вы были фактически банкротом!

— Да, у меня были некоторые финансовые трудности.

— И ваша свояченица пригласила вас жить с ней?

— Да.

— По вашей подсказке?

— Ее другой деверь, господин Боринг Бриггс, уже жил в доме Лоретты Трент. Это большой дом. Моя жена и я приехали навестить Лоретту и больше не уезжали.

— Такое же положение и у Боринга Бриггса, не так ли? — спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Он тоже столкнулся с финансовыми трудностями и переехал жить к Лоретте Трент?

— В его случае, — ответил Келвин, — некоторые обстоятельства вынудили его так действовать… Это была необходимость.

— Финансовые обстоятельства?

— В какой-то мере да. Боринг Бриггс столкнулся с определенными трудностями и не мог обеспечить свою жену денежными средствами, которые она потом получила от своей щедрой сестры Лоретты Трент.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

Келвин покинул свидетельское место.

— Ну что? — прошептал Мейсон Виргинии Бакстер. — Расскажите мне о завещании.

— Это именно то завещание, — ответила она. — Я помню тот абзац, в котором Трент воздавала должное своему доктору.

— Я собираюсь взять завещание и внимательно рассмотреть его. Сделайте так, чтобы не было заметно ваше внимание к моим действиям. Незаметно, через мое плечо посмотрите на завещание, особенно на подписи. Убедитесь, что там стоит ваша подпись.

Мейсон подошел к столу клерка.

— Могу я ознакомиться с завещанием? Я хочу его внимательно рассмотреть.

Клерк передал завещание Мейсону. В это время Касуэлл объявил:

— Вызываю следующего свидетеля, сотрудника калифорнийской дорожной патрульной полиции Гарри Оберна.

Одетый в форму Оберн прошел к свидетельскому месту. Он заявил, что осматривал место столкновения машин в районе мотеля «Сент-Рест».

Переворачивая страницы завещания, Мейсон, не проявляя особого интереса, стал рассматривать подписи.

С некоторым унынием Виргиния заметила:

— Это моя подпись, а это — господина Баннока. О, господин Мейсон, я теперь все отчетливо вспомнила. С этим завещанием все в порядке. Я помню несколько характерных вещей. Вот небольшое чернильное пятно внизу страницы. Я помню, как это случилось, когда мы подписывали завещание. Я хотела перепечатать последнюю страницу, но господин Баннок сказал оставить так, как есть.

— Кажется, там есть отпечаток пальца, — сказал Мейсон. — На чернильном пятне.

— Я не вижу.

— Вон там. Несколько извилин, но достаточно, чтобы провести идентификацию.

— Боже! — воскликнула Виргиния. — Это, очевидно, мой или Лоретты Трент.

— Оставим это на усмотрение Касуэлла, — сказал Мейсон. — Он выяснит.

Адвокат пробежал последние страницы завещания, сложил их и вставил в конверт. Подошел к клерку и бросил конверт на его стол, как будто он не представляет для него никакого интереса. Затем вернулся на свое место.

Когда Мейсон сел на свое место подле Виргинии Бакстер, она прошептала:

— Но зачем нужно было кому-то подделывать те два завещания, когда есть подлинное? Очевидно, о его существовании не знали.

— Может быть, кто-то хотел выяснить это, — сказал Мейсон. — Поговорим об этом позднее, Виргиния.

Гарри Оберн давал свои показания спокойно, без эмоций. Он рассказал, что случилось, стараясь быть беспристрастным и максимально точным.

Он заявил, что по радио ему дали указание прибыть в мотель «Сент-Рест» для расследования автомобильного инцидента. По его словам, это задание носило обычный характер: Он прибыл в назначенное место и обнаружил, что столкнулись два автомобиля: один принадлежал обвиняемой, другой — Перри Мейсону. Пока он выяснял все факты, касавшиеся столкновения машин, он попросил по радио проверить их владельцев. Через некоторое время он получил ответ.

— Я не могу расспрашивать вас, что вам сказали по радио, — пояснил Касуэлл, — поскольку это означало бы использование слухов. Но я могу спросить вас, что вы сделали, получив ответ на свой запрос.

— Я спросил у обвиняемой, пользовалась ли она машиной, не было ли ранее еще одного столкновения и где она находилась в течение последнего часа.

— И что она ответила?

— Она отрицала использование машины, сказала, что проехала лишь вокруг стоянки для машин. Заявила, что в течение двух последних часов находилась в домике мотеля. Она категорически отрицала, что ее машина явилась причиной еще одной аварии.

— Что случилось дальше?

— Я проверил номер ее машины. Обнаружил две совпадающих цифры. Далее проверил марку машины и нашел достаточно оснований для взятия ее под арест. Позднее я вернулся на место происшествия, где подобрал осколки разбитой фары ее машины. Затем я поехал на место аварии на прибрежном шоссе, где также нашел несколько осколков разбитой фары. После этого я снял с машины уцелевшую часть передней фары и сложил все найденные осколки.

— Эта фара у вас с собой?

— Да.

— Можете ли вы предъявить ее?

Оберн подошел к картонной коробке и вытащил из нее стекло фары, которое было склеено из кусочков.

— Не могли ли вы объяснить происхождение каждого кусочка?

— Конечно, сэр, могу. Этот маленький кусочек находился около ободка фары автомобиля обвиняемой. Этот и другой кусочек я обозначил номерами «один» и «два» и цифры написал на приклеенной к ним ленте.

Вот эти кусочки стекла я нашел на месте столкновения машины около мотеля «Сент-Рест». Я обозначил их номерами «три» и «четыре». А эти три кусочка, обозначенные номерами «пять», «шесть» и «семь», я подобрал на месте аварии на прибрежной дороге. Все они подходят друг к другу.

— Вы можете задавать вопросы, — сказал Касуэлл.

— У меня нет вопросов, — ответил Мейсон улыбаясь.

Судья Грейсон посмотрел на него.

— У вас нет вопросов, господин Мейсон? — спросил он.

— Нет, ваша честь.

— Тогда, — объявил Касуэлл, — я хотел бы вызвать Джорджа Игана, чтобы он дал показания по другим относящимся к делу вопросам.

— Хорошо, — сказал судья Грейсон.

Иган подошел к свидетельскому месту.

— Вы уже под присягой, — предупредил его Касуэлл.

Иган кивнул и сел.

— Приходили ли когда-либо вы к обвиняемой и просили ли ее рассказать о завещании?

— В первый раз я увидел обвиняемую здесь, в тюрьме. До этого я никогда не видел ее.

— Вы никогда не давали ей 500 долларов или какую-либо другую сумму, с тем чтобы она напечатала поддельные завещания?

— Нет, сэр.

— Короче говоря, никаких дел с ней вы никогда не имели?

— Да, это правильно.

— Никогда в своей жизни вы ее не видели?

— Нет, сэр.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — объявил Касуэлл.

Мейсон внимательно посмотрел на свидетеля.

— Знали ли вы, что ваша фамилия указана в завещании Лоретты Трент? — спросил он.

Свидетель колебался.

— Отвечайте на вопрос, — сказал Мейсон. — Знали ли вы об этом?

— Я знал, что мне завещается какая-то сумма, но размер ее не знал.

— Тогда, значит, вы знали, что после ее смерти вы будете довольно состоятельным человеком?

— Нет, сэр. Я не знал, сколько мне завещается.

— Откуда вам известно, что ваша фамилия указана в завещании?

— Она сама мне сказала.

— Когда?

— Три, четыре, а возможно, и пять месяцев назад.

— Вы много занимались поварским делом, приготавливая пищу для Лоретты Трент, не так ли?

— Да, сэр.

— Вы использовали большое количество чеснока?

— Да, она любила чеснок.

— Известно ли вам, что чеснок является идеальным средством, чтобы заглушить вкус порошкового мышьяка?

— Нет, сэр.

— Клали ли вы мышьяк в пищу, которую вы готовили для Лоретты Трент?

— О, ваша честь, — вмешался Касуэлл. — Этот вопрос совершенно к делу не относится. Он оскорбителен для свидетеля, и о нем ничего на прямом допросе не говорилось. Это неправильное ведение перекрестного допроса.

— Я думаю, что это именно так, — постановил судья Грейсон, — если защита не сможет увязать его с материалами допроса. Он справедливо задавал вопросы, получает ли что-либо свидетель по завещанию, но последний вопрос — это уже совершенно другое дело.

— Я хочу показать, что трижды делались преднамеренные попытки отравить мышьяком Лоретту Трент. По крайней мере в одном случае симптомы отравления появились после употребления пищи, приготовленной свидетелем, — сказал Мейсон.

У судьи Грейсона расширились глаза, он подвинулся вперед.

— И вы можете доказать это?

— Я могу доказать это, — сказал Мейсон, — получив соответствующие показания.

Судья Грейсон отодвинулся назад.

— Возражение снимается, — постановил он. — Отвечайте на вопрос.

— Я никогда не клал никаких ядов в пищу госпожи Трент, — сказал Иган с возмущением. — Мне ничего не известно ни о каком яде. Я не знал, что ее пытались отравить. Мне известно, что у нее были сильные боли в желудке, мне сказали, что частично причиной этого была острая пища. Поэтому я отговаривал ее от употребления пищи, приготовленной вне дома. Для вашего сведения, господин Мейсон, я совершенно ничего не знаю о мышьяке.

— Вы знали, что смерть Лоретты Трент вам выгодна, не так ли?

— О, минуточку, минуточку, — вмешался Касуэлл. — Это неправильная интерпретация слов свидетеля.

— Я спрашиваю свидетеля, — пояснил Мейсон, — не понимал ли он внутренне, что выиграет от смерти Лоретты Трент.

— Нет, не понимал.

— Разве вы не знали, что будете лучше обеспечены по сравнению с месячной оплатой?

— Да, конечно. Она сказала мне об этом.

— Тогда выходит, что вы знали о своих выгодах в случае ее смерти?

— Не обязательно. Я потерял бы работу.

— Но она же заверила, что сбирается вознаградить вас, с тем чтобы вы ничего не потеряли?

— Да.

— Тогда вы знали, что выгадаете в случае ее смерти?

— Если вы ставите вопрос таким образом, я знал, что ничего не потеряю. Да, знал.

— Теперь скажите, — продолжал Мейсон, — во что была одета Лоретта Трент в эту последнюю поездку?

— Как она была одета? — переспросил Иган.

— Да.

— На ней была шляпа, пальто, туфли.

— Что еще?

— Надо подумать. На ней было пальто с пристяжным меховым воротником.

— Она его носила?

— Да, я помню, она попросила уменьшить обогрев машины, так как хочет надеть пальто.

— Где вы были?

— В Вентуре.

— Вам известно, что она делала в Вентуре?

— Нет.

— Вам известно, что госпожа Трент хотела приобрести там определенную собственность?

— Да. Я знал, что мы едем посмотреть некоторую недвижимость, которую она хотела бы купить.

— У нее была сумка?

— Конечно, была.

— Вам известно, что было в сумке?

— Нет, сэр. Я полагаю, обычные вещи.

— Я не спрашиваю вас, что вы полагаете? Я спрашиваю о том, что вы знаете?

— Откуда я могу знать, что было у нее в сумке? — удивился Иган.

— Я спрашиваю вас, не знали ли вы об этом?

— Нет, не знал.

— Вы не знаете ни одной вещи, которая была у нее в сумке?

— Ну, я знал, что в сумке был кошелек.

— Не известно ли вам, что в сумке было 50 тысяч долларов наличными?

Свидетель даже привстал от удивления.

— Что?

— 50 тысяч долларов, — повторил Мейсон.

— Боже, не может быть. Она никогда не носила с собой такой суммы наличными.

— Вы уверены в этом?

— Конечно, уверен.

— Тогда вы, выходит, знаете, чего не было в кошельке?

— Я знаю, что о наличии такой суммы она обязательно рассказала бы мне.

— Откуда вам об этом известно?

— Я знаю госпожу Трент.

— Таким образом, можно сказать, что, основываясь на предположении, вы пришли к выводу, что у нее не было с собой таких денег, не так ли?

— Вы справедливо заметили. Мне не известно, были ли у нее с собой 50 тысяч, — признал Иган.

— Я так и предполагал, — заметил Мейсон.

— Но я почти уверен: у нее с собой не было таких денег, — выпалил Иган.

— Разве она не сказала вам, что собирается потрясти пачкой денег перед носом владельца той собственности? Не говорила ли вам чего-либо примерно в таком духе? — спросил Мейсон.

Иган колебался.

— Не говорила? — настаивал Мейсон.

— Она сказала мне, что собирается купить там какую-то недвижимость. Заметила также, что владелец сопротивляется, но, возможно, согласится, если она предложит заплатить наличными.

— Вот именно, — ликующе заметил Мейсон. — Где вы находились, когда автомобиль подняли из воды?

— Я был там, на месте.

— На дне машины сумки не было, не так ли?

— Нет. Я полагаю, что сумку полицейские в машине не обнаружили. На заднем сиденье машины ничего не было.

— Ни ожерелья, ни пальто, ни сумки?

— Ничего. Полицейские сделали все, чтобы найти тело. Ныряльщики не стали рисковать жизнью, отыскивая мелкие предметы. Насколько мне известно, там очень скалистое дно.

— Вам не известен водитель машины, которая ударила вас?

— Мне сказали, что за рулем была обвиняемая.

Мейсон улыбнулся:

— Вы лично знали, кто был водителем этой машины?

— Нет.

— Вы не опознали обвиняемую?

— Нет.

Мейсон резко повернулся, подошел к адвокатскому столику и сел.

— У меня нет больше вопросов, — сказал он.

Судья Грейсон заявил:

— Из-за другого дела мы начали судебное заседание с небольшим запозданием. Я думаю, что нужно отложить его до вечера.

— Я почти закончил рассмотрение дела, — сказал Касуэлл. — Думаю, что суду были представлены все доказательства и он может принять решение, не откладывая дело. Свидетельства указывают на то, что было совершено преступление и, возможно, обвиняемая имеет к нему отношение. Это все, что необходимо было доказать на предварительных слушаниях. Мне бы хотелось закончить дело сегодня. Завтра утром меня ждут другие дела.

— Помощник прокурора, — заметил Мейсон, — допускает типичную ошибку, полагая, что дело носит административный, характер. Обвиняемая имеет право привести доказательства, свидетельствующие в ее пользу.

— Вы собираетесь привести доказательства в защиту обвиняемой? — спросил судья Грейсон.

Мейсон улыбнулся:

— Честно говоря, ваша честь, я еще не знаю. Я хочу выслушать все доказательства обвинения, а затем попросить сделать перерыв, с тем чтобы иметь возможность побеседовать со своей подзащитной, прежде чем принять решение о дальнейших действиях.

— В этом случае, — заявил судья Грейсон, — суду ничего не остается делать, как отложить заседание до 10 часов утра завтрашнего дня. Заседание суда откладывается. Обвиняемая остается под стражей, но господину Мейсону должна быть предоставлена полная возможность побеседовать со своим клиентом, прежде чем ее уведут из зала заседаний.

Судья Грейсон покинул помещение.

В углу зала в тесном кружке собрались Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк и Виргиния Бакстер.

— Боже, — сказала Виргиния, — кто же это приходил ко мне и просил отпечатать поддельное завещание?

— Вот как раз это нам и нужно установить, — ответил Мейсон.

— Откуда вы знаете, что в кошельке у госпожи Трент было 50 тысяч долларов?

— Я не знал об этом, — ответил Мейсон ухмыляясь. — Я спросил Игана, не знает ли он, было ли в сумке госпожи Трент 50 тысяч долларов.

— Вы думаете, у нее эта сумма имелась?

— Не имею ни малейшего представления, — сказал Мейсон. — Но я хотел, чтобы Иган сказал, что у нее не было таких денег. Теперь, Виргиния, я хочу, чтобы вы пообещали мне ни с кем не беседовать об этом деле до открытия сессии суда завтра утром. Я не думаю, что они попытаются еще что-нибудь узнать от вас, но если это случится, скажите им, что вы получили инструкцию не отвечать на вопросы, не говорить ни слова. Вы сможете это сделать, Виргиния, как бы ни был велик соблазн поговорить?

— Если вы прикажете мне молчать, я не произнесу ни слова, — сказала она.

— Я хочу, чтобы вы вели себя очень тихо, — попросил ее Мейсон.

— Хорошо. Это я обещаю вам.

Мейсон похлопал Виргинию по плечу.

— Хорошая девочка!

Он подошел к двери и подал сигнал женщине-полицейскому, которая увела Виргинию Бакстер.

Мейсон вернулся и попросил всех сесть. Он начал ходить по комнате.

— Хорошо, — произнес Дрейк. — Что вы скажете о 50 тысячах долларов?

— Я хотел, чтобы поискали сумку. Думаю, что полицейские уже занимаются этим, — сказал Мейсон. — Вот тут, Пол, вам придется поработать. Мне следовало бы подумать об этом раньше.

Дрейк вытащил свою записную книжку.

— Лоретта Трент, — сказал Мейсон, — намеревалась сказать Игану повернуть налево и ехать к мотелю «Сент-Рест». У нее были, очевидно, причины ехать туда. Когда Виргиния рассказала мне о звонке Лоретты Трент, о ее просьбе приехать в «Сент-Рест» и ждать ее там, я подумал, что Виргиния стала жертвой старого трюка, когда кто-то неизвестный звонит по телефону и назначает свидание. Поскольку по телефону не передается внешность звонящего, очень легко ввести человека в заблуждение. Однако факт, что Лоретта Трент все-таки намеревалась повернуть налево и ехать по дороге к мотелю «Сент-Рест», свидетельствует о том, что именно она звонила Виргинии. Но почему она звонила? — задал вопрос адвокат.

Дрейк пожал плечами. Мейсон продолжал свои рассуждения:

— Она звонила, очевидно, для того, чтобы сообщить Виргинии что-то или получить от нее какую-то информацию. Я склоняюсь к мысли, что второй вариант более вероятен. Очевидно, кто-то подслушал этот разговор. Вряд ли телефонная линия прослушивалась. Поэтому кто-то слышал этот разговор или на одном конце провода, или на другом. Или в квартире Виргинии Бакстер, что маловероятно, или в том месте, из которого звонила Лоретта Трент.

Дрейк кивнул.

— Тот человек, зная, что Бакстер собирается на машине ехать в мотель «Сент-Рест», дождался, пока она запарковала машину и вошла в свой домик. Затем он взял машину Виргинии, выехал на прибрежное шоссе и стал ждать Лоретту Трент, которая собиралась поехать в мотель к Виргинии.

— Тот человек должен быть очень опытным водителем. Он ударил машину Трент достаточно сильно, чтобы выбросить ее на обочину, затем прибавил скорость и ударил еще раз. Машина заюлила и потеряла управление.

— Затем он приехал на измятой машине Виргинии к мотелю «Сент-Рест» и запарковал ее.

— Поскольку тем временем приехали другие постояльцы, прежнее место Виргинии было занято, и ему пришлось парковать автомашину в другом ряду.

— А что дальше? — спросил Дрейк.

— Тогда, — сказал Мейсон, — он, очевидно, взял свою машину, выехал на шоссе и скрылся.

Дрейк кивнул.

— Да, это совершенно очевидно.

— А так ли? — задал вопрос Мейсон. — Ведь он не знал, увидел ли ехавший за ним человек весь номер машины Бакстер или только отдельные цифры. Он должен был обезопасить себя.

— Я не понял вас, — сказал Дрейк.

— Ему нужно было на какое-то время скрыться. Не ехать сразу на прибрежное шоссе. Как он мог сделать это?

— Очень просто, — сказал Дрейк. — Снять номер в мотеле «Сент-Рест».

— Вот мы и пришли к заключению, — пояснил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы поехали в мотель «Сент-Рест»: проверьте всех зарегистрировавшихся там, определите номера каждой автомашины и данные о их владельцах. Обратите внимание на тех лиц, которые зарегистрировались, но, не оставаясь на ночь, уехали. Если такие найдутся, выясните все о них.

Дрейк захлопнул свою записную книжку.

— Хорошо, — сказал он. — Это непростая работа, но мы справимся. Я направлю группу своих людей и…

— Минутку, — прервал Дрейка Мейсон. — Мы еще не закончили.

— Не закончили? — спросил Дрейк.

— Давайте посмотрим, что случилось после того, как машину Трент сбросили с дороги, — сказал Мейсон.

— Там довольно высокие скалы, — пояснил Дрейк. — Шофер потерял контроль над машиной, и она сорвалась в океан. Лучшего места не найти. Я внимательно все рассмотрел. Дорога в этом месте делает левый поворот. Сразу за обочиной лежат большие камни, некоторые из них 18 дюймов в диаметре — круглые валуны. Между дорогой и океаном всего около 10 футов. В том месте почти перпендикулярная отвесная скала. Дорога вырублена прямо в ней. Слева она поднимается на добрые две сотни футов, а справа — обрыв в океан.

— Очевидно, поэтому и было выбрано это место. Тут легко сбросить машину с дороги.

— Конечно, это элементарно, — сказал Дрейк ухмыляясь, — мой дорогой Холмс.

— Именно так, мой не менее дорогой Ватсон, — ответил Мейсон. — Однако что случилось с госпожой Трент? Шофер ей крикнул, чтобы она прыгала. Очевидно, она пыталась выбраться из машины. Двери с левой стороны открыты. Тела в машине нет. Значит, она как-то выбралась.

— Что это нам подсказывает? — спросил Дрейк.

— О многом говорит ненайденная сумка. Когда женщина выпрыгивает из автомобиля, она вряд ли беспокоится о своей сумке, если только в ней нет очень большой суммы денег или чего-то исключительно ценного.

— Вот поэтому я пытался выяснить у Игана, имела ли она с собой какие-либо ценности. Если у нее была большая сумма денег, она, естественно, сказала бы шоферу быть настороже.

— Удивление Игана выглядело естественным, ненаигранным. Мы вынуждены прийти к заключению, что, если в сумке или в кошельке госпожи Трент было что-то ценное, он ничего не знал об этом, — сказал Дрейк. — Однако, когда Лоретта столкнулась с чрезвычайной опасностью, она при попытке выпрыгнуть из машины схватила сумку, или сумку смыло из машины. Иначе она осталась бы в машине.

— Мои вопросы относительно 50 тысяч долларов должны были бы побудить полицию попытаться найти сумку при помощи ныряльщиков и подводных прожекторов. Если сумка лежит где-то на дне океана, они ее найдут. Тело могло смыть морское течение, а сумка могла бы зацепиться за камень.

Дрейк присвистнул.

— Затем, конечно, — сказал Мейсон, — обращает на себя внимание поведение наследников. Кто-то пытался заставить Виргинию напечатать поддельное завещание, отдельные листы которого можно было бы вставить в официальное завещание, подготовленное Банноком.

— Вот это мне и непонятно, — произнес Дрейк. — Имея на руках прекрасное завещание, зачем составлять подложное?

— Мы и собираемся это выяснить, — сказал Мейсон. — Выяснить до 10 часов утра завтрашнего дня.

— Но зачем второе поддельное завещание? — спросил Мейсон.

— Это обычная практика при подделке завещаний. Если по каким-то причинам не проходит первое поддельное завещание, тогда пускают в действие второе. Наследники обычно выражают готовность к компромиссу, когда им приходится сталкиваться с препятствием.

— Ну, это уж слишком сложно для меня, — признался Дрейк. — Я не только не думаю, что мы нашли правильный ответ, но даже не предполагаю, что мы на правильном пути.

Мейсон улыбнулся.

— На каком же мы должны быть пути, Пол?

— На пути, который приведет к оправданию Виргинии, — ответил Дрейк.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Как ее адвокат, Пол, другого пути я не вижу.

Глава XIX

Возвратившись в свой офис, Мейсон сказал:

— Делла, как вы смотрите на то, чтобы подольше поработать, а затем вместе поужинать?

Делла Стрит улыбнулась:

— Когда мы работаем над каким-то делом, то, как вы знаете, раньше вас я домой не ухожу.

Мейсон похлопал Деллу по плечу:

— Это прекрасно, что я всегда могу положиться на вас. Заложите бумагу в машинку, Делла. Я собираюсь продиктовать вам список вопросов.

— Вопросов? — спросила она.

Мейсон кивнул.

— У меня иногда возникает чувство, что я подвожу своего клиента только потому, что недостаточно активно использую свой мыслительный аппарат и не разбиваю дело на его основные элементы. Кто-то, находясь в тени, действует по заранее разработанному плану, — продолжал Мейсон. — Этот план представляется ему разумным, но если взглянуть на него с учетом имевших место событий, то таковым он не является.

Это означает, что мы видим только часть картины. Давайте рассмотрим ее составляющие части и попытаемся найти на них ответы. Начнем с первого вопроса, — сказал Мейсон. — Почему кто-то заложил наркотики в чемодан Виргинии Бакстер?

Делла Стрит должным образом напечатала вопрос. Мейсон начал ходить по комнате.

— Наиболее очевидный ответ состоит в том, что этот человек хотел, чтобы Виргиния Бакстер была осуждена за совершение преступления. Второй вопрос: почему этот человек хотел осуждения Виргинии Бакстер? Очевидно, потому, что Виргиния Бакстер в качестве одного из свидетелей подписала завещание Лоретты Трент. Вероятно, он хотел предпринять какие-то действия, которые свидетельствовали бы о том, что это завещание было подделано, и тем самым стремился уменьшить к ней доверие как к свидетелю.

Третий вопрос: почему кто-то посетил Виргинию Бакстер и попросил ее напечатать поддельные завещания? Очевидный ответ состоит в том, что он хотел использовать их в своих интересах.

Следующий вопрос: почему эти поддельные завещания можно было использовать с выгодой для себя? Что он намеревался получить от этого?

Шагая по комнате, Мейсон остановился и, покачав головой, сказал:

— Ясного ответа на этот вопрос пока нет. — Возникает следующий вопрос: почему Лоретта Трент хотела встретиться с Виргинией Бакстер? Очевидно, откуда-то она узнала, что конспираторы пытаются использовать Виргинию Бакстер. Возможно, она знала и о подготовке поддельных завещаний. А может, она просто хотела побеседовать с Виргинией и выяснить, где находится второй экземпляр ее завещания, составленного Банноком.

Здесь, — продолжал Мейсон, — мы вновь упираемся в глухую стену, поскольку не знаем, почему Лоретта Трент должна была беспокоиться о завещании, которое она, судя по всему, подписала много лет назад. Если бы ей нужно было составить другое завещание, любой адвокат за час мог бы удовлетворить ее желание.

Мейсон продолжал ходить по комнате. Затем произнес:

— Вот эти вопросы я имел в виду, Делла.

— Но мне кажется, что на большую их часть у нас уже есть ответы, — сказала она.

— Да, у нас есть очевидные ответы. Но являются ли они правильными? — пояснил Мейсон.

— Но они представляются логичными, — поддержала Мейсона Делла.

— Зададим еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Почему в момент чрезвычайной опасности Лоретта Трент схватила свою сумку. Или, формулируя по-другому, почему сумку Лоретты Трент не нашли в машине, когда подняли ее из океана?

— Возможно, она обмотала ремешок сумки вокруг руки, — дала идею Делла Стрит.

— Вряд ли в поездке сумка была в таком положении, — сказал Мейсон. — Если даже Лоретта Трент схватила сумку в момент столкновения машин, а затем была выброшена в океан, она попыталась бы плыть. При плавании необходимо грести руками. Под водой ремешок сумки обязательно соскользнул бы с руки.

— Да, — сказала Делла, — список вопросов внушителен.

Шагая по комнате, Мейсон продолжал:

— Знаете, Делла, когда пытаешься и не можешь вспомнить какое-то имя, начинаешь думать о чем-то другом и мысль сама приходит в голову. Надо попытаться подумать о чем-то другом и посмотреть, не придут ли ответы на поставленные вопросы.

— Хорошо, — сказала Делла. — О чем бы вы хотели подумать!

— О вас, — пояснил Мейсон ухмыляясь. — Поедемте куда-нибудь. Выпьем коктейль и спокойно поужинаем. Почему бы не поехать на какой-нибудь горный курорт, посидеть там в ресторане, полюбоваться огнями города и почувствовать себя от всего отрешенным.

— Я согласна, — сказала Делла, отодвинув свое кресло. Она закрыла машинку пластиковым чехлом. — Мы возьмем с собой этот список вопросов и ответов?

— Возьмем, — сказал Мейсон, — но не будем думать о них во время обеда.

Глава XX

Сидевшая за столом напротив Перри Мейсона Делла Стрит заботливо рассматривала его.

Адвокат механически ел свой стейк, совершенно не обращая внимания на то, что он отправляет в рот. Сейчас он потягивал черный кофе, его взгляд сосредоточился на танцующих парах, которые скользили по паркету, не на какой-то конкретной паре, а в целом, даже скорее на море огней, которые через большие окна ресторана виднелись внизу, в долине.

Делла Стрит через стол протянула руку, доверчиво и ободряюще положив ее на руку адвоката. Ее пальцы сжали руку Мейсона.

— Вы обеспокоены, не так ли?

Он быстро перевел взгляд на Деллу, мигнул, как будто поймал ее лицо в фокус. Его улыбка потеплела:

— Просто думаю, и все, Делла.

— Обеспокоены? — повторила Делла Стрит.

— Да, немножко.

— Клиентом или собой?

— Обоими.

— Не можете забыть? — спросила Делла, оставляя свою руку на руке Мейсона.

— Адвокат не похож на врача, — сказал он. — У доктора много пациентов, некоторые из них молоды, их болезни излечимы, другие стары и страдают от неизлечимых заболеваний. Такова философия жизни, в которой человек движется от рождения к смерти. Врач не может слишком близко принимать к сердцу дела своих пациентов и страдать от этого. Другое дело — адвокат. У него сравнительно мало клиентов. Большинство их трудностей преодолимы, если адвокат точно знает, что делать. Вне зависимости от этого адвокат всегда может облегчить их положение, если изберет правильный путь своих действий.

— А что в этой связи вы скажете о себе? — спросила Делла.

Ухмыльнувшись, Мейсон продолжал:

— Я не падаю духом. Я, естественно, знаю, что кто-то взял машину Виргинии и с ее помощью совершил автоаварию. Я чувствую, что это была ловушка: кто-то огульно намеревается приписать ей преступление.

Если это действительно так, все мои действия оправданны, — продолжал адвокат. — Я фактически все делаю правильно. Мне известно, что совершено какое-то преступление. Я знаю, что имелась попытка обвинить моего клиента в совершении преступления, поэтому я пытался защитить ее. Конечно, если бы я точно знал, что совершено убийство, и к нему имеет отношение ее машина, тогда мои действия были бы преступными. В конце концов, это вопрос намерений.

Адвокат перевел взгляд на танцующую пару, немного последил за ее движениями, затем вновь устремил его вдаль, в долину.

Внезапно он повернулся к Делле Стрит и положил свою руку на ее руку.

— Спасибо за вашу преданность, Делла, — сказал он. — Я не мастер выражать это словами. Я принимаю вас за данное откуда-то сверху, как воздух, которым я дышу, или воду, которую пью. Но это не означает, что я недооцениваю вас.

Он погладил ее пальцами.

— Ваши руки, — сказал он, — вселяют в меня уверенность. У вас очень искусные женские, но тем не менее сильные руки.

Она улыбнулась:

— Годы печатания на машинке сделали пальцы сильными.

— Годы преданных отношений усиливают…

Она сжала его руку, затем отдернула, поняв, что они стали обращать на себя внимание окружающих.

Мейсон вновь начал смотреть на море огней вдали. Внезапно его глаза расширились.

— Пришла какая-то идея? — спросила Делла.

— Боже, — сказал Мейсон. Немного помолчав, Мейсон проговорил: — Спасибо за вдохновение, Делла.

Она вопросительно подняла брови:

— Разве я что-нибудь подсказала?

— Да, что вы сказали о печатании на машинке?

— Это подобно игре на пианино. Укрепляет пальцы.

Мейсон пояснил:

— На ваш второй вопрос, почему они хотят обвинить Виргинию Бакстер в преступлении, я дал неправильный ответ.

— Я не поняла вас, — сказала Делла Стрит. — Ваш ответ казался мне наиболее логичным. Именно по этой причине Виргинию Бакстер стремятся обвинить в совершении преступления. Если бы Виргинию осудили, ее подпись как свидетеля была бы…

Мейсон прервал Деллу кивком головы.

— Они не хотели ее осуждения. Они стремились сделать так, чтобы она ушла с их дороги.

— Что вы имеете в виду?

— Они стремились попасть в ее квартиру, взять писчебумажные принадлежности, ее машинку и…

— Они же знали, что она летит самолетом.

— Возможно, в должное время они и не знали об этом, — прервал Деллу Мейсон. — Она отсутствовала всего одну ночь. Они хотели быть полностью уверенными в том, что смогут воспользоваться и пишущей машинкой, и бумагой Баннока, что Виргинии не будет дома, пока они не сделают того, что им нужно.

— А что они хотели сделать? — поинтересовалась Делла Стрит.

Лицо Мейсона оживилось, очевидно, в его голове прокручивалась вся ситуация.

— Боже, Делла. Я давно должен был додуматься до этого? Вы не заметили ничего особенного в завещании?

— Вы имеете в виду распределение собственности? — спросила Делла Стрит.

— Нет. Я имею в виду форму его составления. Вспомните: абзац, в котором говорится об имуществе, оказался на первой странице. Сколько завещаний вы напечатали, Делла?

— Очень много, — ответила она улыбаясь. — За время работы в юридическом учреждении я их напечатала массу.

— И в каждом из них, — сказал Мейсон, — сначала говорится об основном наследстве, а в заключительной части завещатель указывает, что «все остальное, в том числе имущество, за вычетом долгов и налогов, недвижимость любого характера я завещаю…».

— Да, именно так, — подтвердила Делла.

— На суде было предъявлено завещание, — сказал Мейсон. — Его последняя страница подлинная. Вторая страница, возможно, тоже. Первая — фальшивая, напечатанная на машинке и на бумаге Баннока, возможно, в течение нескольких последних дней.

— Но кто это сделал? — спросила Делла Стрит.

— Что касается документа подобного рода, — сказал Мейсон, — то лицо или лица, совершившие подлог, обычно выигрывают от этого.

— Все четыре родственника Лоретты Трент получают наследство, — указала Делла.

— И еще доктор, шофер, медицинская сестра, — добавил Мейсон.

Задумчиво помолчав немного, Мейсон добавил:

— Одно обстоятельство в первом происшествии с Виргинией Бакстер озадачило меня.

— Что это было?

— Заявление сотрудника полиции о том, что он не может назвать имя человека, который сообщил им о Виргинии Бакстер, что тот человек полностью надежен, если судить по его информации.

— Тем не менее я не понимаю, — сказала Делла.

— Тот, кто подделал завещание, должен знать этого информатора полиции, подкупить его, с тем чтобы он сообщил ложную информацию и подложил наркотики в чемодан Виргинии.

Мейсон отодвинул кресло, поднялся и взглядом стал искать официанта.

— Пойдемте, Делла, — сказал он. — Нас ждет работа.

Поскольку официант не подошел, Мейсон положил на стол двадцати- и десятидолларовую купюры, заметив при этом:

— Этого хватит для оплаты ужина и чаевых.

— Но это слишком много, — запротестовала Делла Стрит. — Мне же нужно вести учет расходов.

— Не вносите эти расходы в свои учеты, — сказал Мейсон. — Время дороже точных учетов. Пойдемте.

Глава XXI

Пол Дрейк сидел в своем уютном кабинете, расположенном в конце длинного, узкого, похожего на кроличий садок коридора. Перед ним на столе находились четыре телефона. В сторону была сдвинута бумажная тарелка с недоеденным гамбургером и измятой засаленной бумажной салфеткой.

Перед Дрейком стоял бумажный стакан с кофе. Когда Мейсон и Делла Стрит вошли в кабинет, он разговаривал по телефону, потягивая кофе.

— Хорошо, — сказал Дрейк в телефон. — Оставайтесь там, пока можно. Держите со мной связь.

Дрейк положил трубку и, оценивающе посмотрев на адвоката и его секретаря, сказал:

— Да, явились сюда с приятными воспоминаниями о филе-миньоне, жареном картофеле, жареном по-французски луке, чесночном хлебе и выдержанном вине. А я тут затыкаю рот сальным гамбургером, и мой желудок уже начинает…

— Прервитесь, — оборвал Дрейка Мейсон. — Что вы выяснили в мотеле, Пол?

— Ничего полезного для нас, — ответил Дрейк. — Человек зарегистрировался, но не ночевал. Возможно, это «наш» человек. Имя и адрес он дал, конечно, вымышленные, номер машины переврал.

— Но машина «олдсмобил», не так ли? — спросил Мейсон.

Дрейк почесал бровь.

— Да, правильно, «олдсмобил». Они обычно боятся неправильно указывать марку автомашины, но номер дают вымышленный, иногда переставляют цифры.

— Описание? — спросил Мейсон.

— Ничего заслуживающего внимания, — ответил Дрейк. — Довольно плотный мужчина с…

— Черными глазами и усами, — добавил Мейсон.

Дрейк поднял брови.

— Откуда вам это известно?

— Соответствует? — спросил Мейсон.

— Продолжайте, — попросил Дрейк.

— Пол, у вас есть близкие связи в полиции? — спросил Мейсон.

— Да, есть, — ответил Дрейк. — Я им помогаю, они мне помогают. Конечно, ничего особенного. Они быстро разжалуют меня и отнимут лицензию, если я поступлю безнравственно. Если об этом идет речь, я…

— Нет, нет, — запротестовал Мейсон. — Я хочу узнать фамилию информатора, который сообщает в полицию о наркотиках, описание внешности которого будет, очевидно, соответствовать человеку, зарегистрировавшемуся в мотеле «Сент-Рест».

— Это, по всей вероятности, непросто сделать. — пояснил Дрейк.

— А может быть, и не так трудно, — сказал Мейсон. — Когда выписывается ордер на обыск на основании сообщения информатора, полиции приходится раскрывать его фамилию, с тем чтобы использовать его показания в суде. По этой причине наблюдается такая большая сменяемость информаторов. Когда информатор становится слишком известным, он не может больше работать на полицию, так как преступный мир открывает на него охоту.

Мне кажется, что разыскиваемый нами человек является информатором полиции. Его имя, наверное, известно служащим полиции и некоторым адвокатам. И конечно, также торговцам наркотиков. Очевидно, этот информатор сейчас не у дел.

— Если дело обстоит так, как вы говорите, — сказал Дрейк, — я попытаюсь установить его. Имеющееся у нас его описание должно помочь мне в этом деле.

Жестом Мейсон показал на телефоны.

— Принимайтесь за дело, Пол. Мы будем у себя в офисе.

— Какие силы я могу задействовать? — спросил Пол Дрейк.

— Любые, необходимые для получения результатов, — ответил Мейсон. — Это вопрос жизни и смерти. Мне нужна эта информация, и возможно быстрее. Привлекайте к делу необходимое число своих людей, позвоните всем, кто может быть полезен, скажите им, что речь идет о раскрытии преступления, пообещайте необходимое вознаграждение.

— Хорошо, — устало сказал Дрейк, отодвигая в сторону бумажный стакан с кофе. Держа телефонную трубку в левой руке, правой он открыл ящик стола, доставая оттуда флакон с желудочными таблетками, — Я вам позвоню, как только что-то получу. А лучше из своего офиса позвоните мне.

Мейсон кивнул.

Глава XXII

Мейсон и Делла Стрит пришли в свой офис. Делла наполнила молотым кофе большой электрический кофейник, ожидая прихода Пола Дрейка.

Мейсон, не переставая, ходил по комнате взад-вперед; большие пальцы рук за брючным ремнем, голова немного наклонена вперед, взад-вперед.

Наконец он остановился, сел в кресло, показав рукой на кофейник.

Делла наполнила его чашку.

— Почему вы уделяли так много внимания сумке Лоретты Трент? — спросила она. — Может быть, у вас есть информация, которой я не располагаю?

Мейсон покачал головой.

— Вам же известно, что у меня такой информации нет.

— Но я ничего не слышала о 50 тысячах долларов наличными.

— В этом деле есть что-то особенное и непонятное, Делла, — ответил Мейсон. — Так почему же сумки не оказалось в машине?

— Ну, — сказала Делла, — штормовая ночь, сильный прилив, свалившаяся в океан машина…

— Сумка, — пояснил Мейсон, — должна была бы остаться в машине. Если она выпала, ее далеко унести не могло. Я не утверждал, что в сумке 50 тысяч долларов. Я только спросил Игана, не было ли в сумке, по его мнению, 50 тысяч долларов наличными. Я хотел, чтобы после моего заявления масса добровольцев бросилась искать сумку. Я…

В это время Дрейк обусловленным образом постучал в дверь офиса.

Делла Стрит вскочила, но ее опередил Мейсон, открывший дверь.

Вошел Дрейк. Он выглядел очень усталым.

— Думаю, что я нашел того человека, Перри.

— Кто он?

— Его зовут Халлинан Фиск. В течение длительного времени он являлся осведомителем полиции в одном из пригородных районов города. Был один случай, когда полиции пришлось раскрыть его имя, так как Фиск выступал в суде. Таким образом, о его помощи полиции известно. Фиск считает, что его жизнь в большой опасности. Он пытается получить деньги из тайного фонда полиции и покинуть страну.

— Есть надежда на успех? — спросил Мейсон.

— Возможно, — ответил Дрейк. — Но у полиции на эти цели нет денег. Это же жестокий мир: собака пожирает собаку. Хотя об этом широко не известно, но иногда полиция помогает своим информаторам скрыться в безопасных местах.

Он снабжал полицию информацией о крупных жуликах, а также о наркотиках. Вообще-то он зарабатывал деньги, будучи инкассатором у одного из букмекеров. Полиция закрывала на это глаза в обмен на его информацию о наркотиках. Сейчас, когда стало известно, что он полицейский осведомитель, букмекер стал остерегаться его, хотя Фиск пытается убедить его, что арест ему не грозит.

Букмекер боится, что жулики могут ограбить Фиска или прикончить его. Букмекеру уже несколько раз анонимно звонили, предлагая избавиться от Фиска. Вы представляете, что это означает: подпольный мир его разыскивает.

— У вас есть его адрес, Пол? — спросил Мейсон.

— Я знаю, где его можно найти, — ответил Дрейк.

— Тогда едем.

Делла встала, но Дрейк остановил ее движением руки.

— Нет, — сказал он. — Это не для женщин.

— Фу, — возмутилась Делла. — Я тоже кое-что знаю о пчелах, птицах, цветах и преступном мире.

— Там будет жарко, — убеждал Деллу Дрейк.

Делла с мольбой взглянула на Перри Мейсона.

Подумав немного, Мейсон сказал:

— Хорошо, Делла, поедемте. Но вы держитесь отдельно. Что у вас есть для защиты, Пол? — спросил он.

Дрейк поднял пиджак, показав пистолет в кобуре под мышкой.

— При необходимости предъявим удостоверения, — сказал Дрейк. — Если дело дойдет до крайностей, используем это.

— Мы имеем дело с убийцей, — сказал Мейсон.

Они выключили свет в кабинете Мейсона, заперли дверь и спустились к машине Дрейка.

Дрейк ехал в ярко освещенный бедный квартал города, где в это время бурлила ночная жизнь.

Дорогой он неоднократно бросал вопросительные взгляды на Деллу Стрит.

Наконец около дома с меблированными комнатами он нашел место, где можно было запарковать машину.

Находясь между Полом Дрейком и Перри Мейсоном, Делла прошла около 30 футов вдоль улицы по тротуару, по лестнице поднялась в маленькую, слабо освещенную комнату, над стойкой которой находились табличка с надписью «Офис» и звонок.

Внутри виднелись крючки с ключами.

— Номер пять, — сказал Дрейк. — Ключа на месте нет, пойдемте посмотрим.

— Неужели он дома? — спросила Делла. — Это же наилучшее время для ночной охоты.

— Думаю, что он дома, — откликнулся Дрейк. — Я полагаю, он боится выходить из комнаты.

Они шли по темному, дурно пахнущему, зловещему коридору.

Остановившись у номера пять, Дрейк показал на щель под дверью.

— Там свет, — сказал он.

Мейсон повелительно постучал в дверь. Сначала было тихо, затем послышался голос стоящего за дверью человека.

— Кто там?

— Детектив Дрейк, — сказал Пол.

— Я не знаю ни одного сыщика по имени Дрейк.

— У меня для вас кое-что есть, — продолжал Дрейк.

— Вот этого-то я и боюсь.

— Хотите, чтобы я вышел в зал и громко сказал об этом, чтобы все слышали?

— Нет, нет.

— Тогда впустите нас.

— Кто это «вы»?

— Со мной девушка, — сказал Дрейк, — и друг.

— Кто эта девушка?

— Моя фамилия Стрит, — сказала Делла.

— Идите отсюда, сестра, найдите другое занятие.

— Хорошо, — вмешался Мейсон. — Вы хотите скрыться, и предлагаемая мною сделка поможет в этом.

— Вы не можете этого сделать, — ответил голос за дверью. — Я не открою дверь, не поддамся на этот дохлый номер. Если хотите, чтобы я открыл, приведите кого-нибудь, кого я знаю.

Сделав знак Полу Дрейку, Мейсон сказал:

— Вы, Пол, и Делла ждите здесь в коридоре. Если он выйдет, схватите его.

— Что я буду с ним делать?

— Как-нибудь задержите его. Затолкайте его обратно в комнату. Возьмите его под арест, если это будет необходимо.

— За что? — спросил Дрейк.

— Ударил и пытался бежать, — сказал Мейсон. — Но я не думаю, что он выйдет.

По длинному пропахшему коридору Мейсон прошел к телефонной будке с устоявшимся запахом дешевых сигар. Он набрал номер полицейского управления.

— Соедините меня с отделом по расследованию убийств, — попросил он.

Услышав голос абонента, Мейсон сказал:

— Мне нужен лейтенант Трагг по делу чрезвычайной важности. Когда можно связаться с ним? Говорит Перри Мейсон.

Голос на другом конце провода ответил:

— Подождите минутку.

Через некоторое время послышался голос лейтенанта Трагга.

— В чем дело, Перри? Нашли еще одно тело?

— Слава богу, что застал вас. Мне, действительно, повезло.

— Да, вы правы, — сказал Трагг, — Забежал на минутку посмотреть, нет ли новых сообщений по делу, над расследованием которого я бьюсь. Что случилось?

— Я хочу, чтобы вы приехали сюда, — пояснил Мейсон. — У меня что-то очень важное.

— Тело?

— Нет, нет еще. Но позднее может быть.

— Где вы? — спросил Трагг.

Мейсон рассказал.

— Черт! Это же рядом с полицейским управлением.

— Ну так вы приедете?

— Хорошо, — ответил Трагг.

— Возьмите кого-нибудь с собой, — сказал Мейсон.

— Хорошо, — ответил Трагг. — Беру полицейскую машину и через пару минут буду у вас.

— Я подожду вас около офиса на верху лестничной площадки. Это двухэтажное здание с меблированными комнатами позади магазинчиков и забегаловок.

— Мне кажется, я знаю эти трущобы, — сказал Трагг. — Скоро будем у вас.

Мейсон остался ждать у телефонной будки. Двое мужчин подошли к лестнице, постояли около офиса, украдкой огляделись и, увидев стоявшего Мейсона, двинулись к нему.

Мейсон сделал несколько шагов вперед. Неизвестные оценивающим взглядом отметили рост Мейсона, его плечи, фигуру и, посмотрев друг на друга, молча повернули обратно, подошли к лестнице и спустились вниз.

Через несколько минут Трагг в сопровождении по форме одетого полицейского появился у лестницы, остановился и посмотрел вокруг.

Мейсон пошел навстречу ему.

Трагг остался ждать Мейсона около стойки, разглядывая его добрыми, лукавыми глазами.

— Здравствуйте, Перри, — сказал он. — Что у вас на этот раз? Где же каштан, который вы хотите вытащить из огня с нашей помощью?

— Комната номер пять, — ответил Мейсон.

— Каштан очень горячий? — спросил Трагг.

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Но если мы войдем в комнату и хорошенько потрясем ее хозяина, я думаю, у нас будет разгадка дела об убийстве Лоретты Трент.

— Вы думаете, что мы его еще не разгадали?

— Я не знаю, разгадали ли вы его.

Трагг вздохнул:

— Я бы избавил себя от этой поездки, если бы более скептически относился к некоторым предложениям. Более того, мое начальство не одобряет, когда мы крутимся вокруг некоторых адвокатов, пытающихся развалить дела, которые окружная прокуратура представляет в суде. Эта тема послужила бы основой для большой статьи в газете, не так ли? — спросил Трагг.

— Разве вы когда-либо были героем статьи, которая не соответствовала бы истине? — задал вопрос Мейсон.

— Пока нет, — ответил Трагг. — И не хотел, чтобы вы этим занялись.

— Хорошо, — согласился Мейсон. — Мы зашли уже довольно далеко, вернемся к комнате номер пять.

Трагг вздохнул и сказал, обращаясь к своему коллеге:

— Пойдемте посмотрим. Только посмотрим и больше ничего.

Мейсон провел их к Полу Дрейку и Делле Стрит.

— О, да здесь полный кворум, — заметил лейтенант Трагг.

Мейсон вновь постучал в дверь.

— Уходите, — раздался голос за дверью.

— Здесь лейтенант Трагг из отдела по расследованию убийств со своим сотрудником.

— У вас есть ордер?

— Ордер нам совсем не нужен, — ответил Мейсон. — Мы…

— Минутку, — вмешался лейтенант Трагг. — Я поведу разговор. В чем дело?

— Этот человек зарегистрировался в мотеле «Сент-Рест» как Карлтон Джаспер. Он осведомитель, который сообщил в полицию о наличии наркотиков в чемодане Виргинии Бакстер. Он ждет деньги от полиции, чтобы убраться из города. Он профессиональный осведомитель отдела по борьбе с наркотиками. Фиск, вы хотите чтобы я громко обо всем рассказал здесь в коридоре?

За дверью послышался стук, затем шум отодвигаемого кресла. Дверь приоткрылась на длину цепочки. Стали видны черные озабоченные глаза. Фиск внимательно рассмотрел полицейского в форме, затем Трагга.

— Покажите документы, — потребовал он.

Трагг вытащил из кармана комканые корочки, раскрыл их, чтобы можно было видеть удостоверение.

Человек за дверью сказал:

— Посмотрите в коридор. Там никого нет?

— Сейчас нет, — ответил Мейсон. — Несколько минут назад здесь были два гангстера. Они направлялись к вашей комнате, но, увидев меня, удалились.

Трясущиеся руки повозились с дверной цепочкой, и дверь открылась.

— Входите, входите, — сказал Фиск.

Они вошли в обшарпанную комнату с дешевой покосившейся кроватью, вытертым до толщины бумаги ковром, на котором перед сосновым кухонным столом зияли большие дыры, грязным с разводами зеркалом, до неузнаваемости искажающем изображение. Кроме того, в комнате стояло кресло и стул с прямой спинкой.

— В чем дело? — спросил Фиск. — Вы пришли, чтобы защитить меня?

— Зачем вы пытались скомпрометировать Виргинию Бакстер, подложив ей наркотики, поехали в мотель «Сент-Рест» и взяли ее машину? — спросил Мейсон.

— Кто вы такой? — в свою очередь спросил Фиск.

— Я ее адвокат.

— Мне не нужен такой краснобай.

— Я не краснобай, — ответил Мейсон. Я ее адвокат. У меня, мой друг, есть повестка, которой вы вызываетесь завтра в суд, чтобы выступить свидетелем по делу «Народ Калифорнии против Виргинии Бакстер».

— Алло, Мейсон, куда вы меня втягиваете? — спросил Трагг. — Позвали меня сюда только для того, чтобы вручить ему повестку в суд.

— Это все, — весело ответил ему Мейсон. — Если вы с толком используете свою голову, можете покрыть ее славой.

— Вы не должны выписывать мне повестку, — сказал Фиск. — Я же открыл дверь по законному требованию.

— Как оказались отпечатки ваших пальцев на машине Виргинии Бакстер? — спросил Мейсон.

— Чепуха, там не может быть ни одного отпечатка пальцев.

— И когда полицейские пришли с обыском на квартиру Виргинии Бакстер, — продолжал Мейсон, — вызванным, кстати, вашим сообщением о хранении там наркотиков, вы закрыли входную дверь так, что позднее смогли войти в квартиру с человеком, который отпечатал документы на пишущей машинке Виргинии.

— Слова, слова, слова, — воскликнул Фиск. — Я так устал от людей, пытавшихся скомпрометировать меня. Послушайте, адвокат, меня пытались обработать эксперты. Вам, любителям, тут делать нечего.

— Вы были в перчатках, когда использовали машинку Виргинии Бакстер, — заявил Мейсон, — но вы не носили перчаток в мотеле «Сент-Рест». В комнате повсюду отпечатки ваших пальцев.

— Ну и что? Признаюсь, я был в мотеле «Сент-Рест».

— И зарегистрировались под чужой фамилией?

— Множество людей поступают подобным образом.

— И дали неправильный номер автомашины?

— Я написал так, как его запомнил.

Внимательно разглядывая стоявшего перед ним мужчину, Мейсон неожиданно воскликнул:

— Боже, нет сомнений! Очень похож! Кем вы приходитесь Джорджу Игану?

Черные глаза посмотрели на Мейсона с холодной ненавистью.

— Это-то мы как раз можем проверить, — заявил Мейсон.

Фиск съежился, будто пиджак сразу же стал велик для него.

— Хорошо, — сказал он. — Я его неродной брат. Я выродок в семье.

— Вы поменяли номер машины, сняв его с автомобиля Лоретты Трент, и, конечно, Иган этого не заметил. Это вы сделали на случай, если кто-то попытается найти вас по номеру автомашины.

— У вас есть доказательства? — спросил Фиск.

— А мне они и не нужны, — ответил Мейсон. — Когда завтра я поставлю вас на свидетельское место, а газеты поместят вашу фотографию, расскажут о вашей деятельности в качестве осведомителя полиции и двурушника, подпольный мир лучше меня расправится с вами.

Мейсон повернулся и пошел к двери.

Постояв немного в нерешительности, Фиск схватил Мейсона за рукав:

— Нет, нет. Подождите. Вы не можете так мстить мне!

Фиск повернулся к лейтенанту Траггу:

— Я снабжал вас горячими материалами! Вы должны помочь мне. Снимите с моей шеи этого краснобая! Вывезите меня из города!

Внимательно разглядывая Фиска, Трагг сказал:

— Вы нам все расскажите, а мы посмотрим, что можно сделать. Вслепую товар мы не покупаем.

— Я был в беде, много раз в жизни я был в большой беде, — начал Фиск. — Однажды из крупных неприятностей мне помог выбраться Джордж.

— Какой Джордж? — спросил Трагг.

— Джордж Иган, шофер Лоретты Трент.

Мейсон и Трагг обменялись взглядами, затем лейтенант повернулся к Фиску и сказал:

— Хорошо, продолжайте. Что случилось потом?

— Я свернул все дела с полицией, растерял все свои связи и не хотел больше браться за старое. Именно тогда появилась эта женщина, которая помогла мне ранее.

— Какая женщина?

— Медицинская сестра Анна Фритч. Несколько раз я встречался с ней, в течение многих лет снабжал ее наркотиками.

— Продолжайте, — повторил Трагг.

— Она сговорилась с Келвином. Келвин посчитал, что они должны получить основную часть наследства Лоретты Трент. Он, его свояк и, конечно, их жены. Он подговорил сестру посодействовать уходу Лоретты Трент из жизни, чтобы потом все поделить. Три раза они применяли мышьяк. Сразу убить ее они не посмели, но у Трент плохое сердце. Они думали, что малые дозы мышьяка в конце концов остановят его. Когда Лоретта Трент последний раз находилась в больнице, Келвин нашел завещание. От шока он едва не дал дуба.

Тогда он решил, что завещание должно быть изменено. Они нашли машинистку адвоката Баннока. Сама медицинская сестра хорошо печатает на машинке. Она заявила, что, если у нее будет достаточно времени, она так подделает завещание, что этого никто не обнаружит. Но ей нужны были пишущая машинка и канцелярская бумага адвоката Баннока.

Для этого необходимо было не только дискредитировать Виргинию Бакстер, чтобы она не испортила все дело, если помнит формулировки подлинного завещания, но и вообще убрать ее с дороги.

Им также нужно было или получить копию завещания, или так перемешать все архивные документы адвоката Баннока, чтобы никто ничего не смог в них найти. Сами они до этого не додумались. Это я подсказал им эту идею.

Поэтому первое, что необходимо было сделать, — посадить эту женщину Бакстер в тюрьму, обвинив ее в торговле наркотиками.

Я сделал все, что мне предписывалось, — продолжал Фиск. — Подкупил служащего, который разрешил мне снять свой багаж с самолета. Я нашел чемодан Бакстер, как только его сгрузили с самолета. Затем я сказал, что потерял свои багажные бирки. Мне ответили, что я должен описать содержимое чемодана. Поэтому я открыл ее чемоданы, а затем сказал, что ошибся. В неразберихе мне удалось подложить в чемодан наркотики. Я думал, что на этом мое участие в деле закончится.

Всегда так случается, когда свяжешься с женщинами: дать поблажку и она повиснет на твоей шее. Мне было сказано взять автомашину этой девушки, дождаться Джорджа и ударить его машину. Мне очень не хотелось этого делать, но Джордж в последнее время относился ко мне с презрением. А человеку нужно жить…

— И что вы сделали? — спросил Трагг.

— То, что мне было сказано, — ответил Фиск, весь трясясь. — Я должен был нанести хороший боковой удар. Я не думал, что машина выйдет из-под контроля. Считал, что надо было изобразить обычное «ударил и убегай». Все это правда. Я снимаю камень со своей души.

— Вы использовали машину Виргинии Бакстер? — спросил Мейсон.

— Да, конечно. Мне сказали, что она будет в мотеле «Сент-Рест», и дали номер ее машины. Как только она вошла в помещение и начала устраиваться, я сразу же бросил свою машину и сел в нее. Потом, как только я сделал свое дело, я вернулся обратно, запарковал ее машину и забрал свою.

Место, где стояла ее машина, оказалось занятым, поэтому я запарковал машину Бакстер в другом ряду. Мне сказали обращаться с ее машиной особенно осторожно: передней частью не очень сильно ударить машину Лоретты Трент и нанести максимальный удар задней частью, но так, чтобы машина Бакстер осталась на ходу.

— И сколько вы получили за все это? — спросил Мейсон.

— Обещания. Я попал в очень трудное положение. У меня появились враги. Мне нужно было убраться в такое место, где бы я не встретил их на одной дорожке. Эта дама Фритч обещала мне две с половиной тысячи. Две сотни дала наличными. Я не знаю, что вы накопали обо мне, но, если доставите меня на свидетельское место и газеты опубликуют весь этот материал, моя жизнь не будет стоить и мизинца. Они ведь уже охотятся за мной. Вы сказали, два гангстера уже были здесь, около лестницы?

Мейсон кивнул.

Фиск сжал кулаки.

— Арестуйте меня, лейтенант, — попросил он. — Защитите. — Я бы попытался что-то сделать, но с двумя убийцами мне не справиться.

— Кто этот босс? — спросил Трагг.

Трясясь от страха, Фиск сказал:

— Я никогда не видел его. Всегда мелочь, всегда посторонние. Но если дело дойдет до откровенного разговора, я должен буду, должен буду… Боже, спрячьте меня в камеру, где я буду сам собой. Защитите меня. Дайте мне шанс бежать отсюда, скрыться, и я все расскажу.

Посмотрев на Мейсона, Трагг сказал:

— Кажется, ваш хлеб с обеих сторон намазан маслом.

Глава XXIII

Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк к полночи вернулись в офис адвоката.

Помощник главного швейцара, который в ночное время следит за работой лифтов, сообщил:

— Какая-то женщина хотела увидеть вас, господин Мейсон. Она сказала, что у нее очень важное дело. Я объяснил ей, что, как бы поздно это ни было, вы вернетесь в свой офис. Она собиралась дождаться вас.

— Где она?

— Я не знаю. Ходит в окрестностях, очевидно. Она приходила четыре или пять раз, спрашивала, не возвратились ли вы. Я отвечал ей, что нет, она говорила, что придет еще раз.

— Как она выглядит? — спросил Мейсон.

— Как аристократка. Больше шестидесяти. Седые волосы. Хорошо одета. Спокойный голос, приличная женщина. Очевидно, что-то очень беспокоило ее.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Я буду в своем офисе. Буду там, пока не вернется Виргиния Бакстер. И будем считать дело законченным!

— И какое дело! — воскликнул Пол Дрейк.

— Виргиния Бакстер! — повторил помощник швейцара. — Вы имеете в виду девушку, которую судят за убийство.

— Ее освободят, — сказал Мейсон. — Лейтенант Трагг привезет ее сюда на своей служебной машине.

— Да, надо же?! — воскликнул помощник швейцара, с восхищением разглядывая Мейсона. — Вы выручили ее из тюрьмы?

— Да, выручили. Пойдемте.

Помощник швейцара закрыл за Мейсоном дверь лифта.

Дрейк сказал:

— Я загляну в свой офис, приведу там все в порядок, Перри. Что вы собираетесь делать с той медицинской сестрой?

Мейсон ухмыльнулся:

— Наш друг лейтенант Трагг займется ею. Скоро в газетах вы прочитаете статью о прекрасных аналитических способностях лейтенанта, о том, что Трагг позволил Перри Мейсону сопровождать его, когда он вышел на главного свидетеля в деле об убийстве Лоретты Трент.

— Да, я думаю, Трагг получит все лавры, — сказала Делла Стрит.

— Трагг — нет, его отдел — да. Именно подобным образом должны разыгрываться такие игры.

— До завтра, Пол.

Мейсон взял Деллу Стрит под руку и провел ее в свой офис.

Он вставил в дверную скважину ключ, зажег свет, с удовольствием зевнул и пошел к электрической кофеварке.

— Сколько нам придется ждать? — спросила Делла.

— Очевидно, минут 10–15,— ответил Мейсон. — Трагг освободит Виргинию и привезет сюда, чтобы репортеры не осаждали ее. Он не хочет, чтобы что-то помешало появлению в газетах этой большой статьи, которая никого не оставит равнодушным. Он…

В это время раздался слабый стук в дверь коридора.

Мейсон встал и открыл ее.

Высокая седая женщина спросила:

— Вы господин Мейсон?

— Да, — ответил адвокат.

Она вопросительно повернулась к Делле Стрит.

— Мой секретарь Делла Стрит, — объяснил Перри Мейсон и затем добавил после непродолжительного раздумья: — Если я не ошибаюсь, Делла, перед нами Лоретта Трент.

— Не ошибаетесь, — ответила она. — Я не могла допустить, чтобы осудили эту бедную девушку. И поэтому пришла к вам. Я надеюсь, что вы найдете возможность защитить меня, пока не обнаружится, кто же пытается убить меня.

— Садитесь, — предложил Мейсон.

— По характеру я очень наивная, господин Мейсон, — продолжала Трент. — Я ничего не подозревала, пока доктор Алтон не попросил медицинскую сестру взять образцы моих волос и ногтей. Когда-то давно мне пришлось вести исследовательскую работу, касавшуюся симптомов отравлений. Я решила, что мне надо побыстрее убираться оттуда.

Когда нашу машину намеренно сбросили с дороги и Джордж Иган закричал «прыгай», я прыгнула. Я изрядно поцарапалась. К счастью, я вовремя увидела, что машина собирается ударить нас, и была готова выпрыгнуть. Держала руку на дверной ручке.

В сумке у меня не было 50 тысяч долларов, как вы об этом заявляли в суде, но сумма имелась изрядная, и о ней я должна была побеспокоиться.

Я увидела, что Джордж сильно ударился. Затем пошла по дороге, и почти сразу же остановился мотоциклист. Он довез меня до кафе. Оттуда я позвонила в дорожную патрульную полицию, сообщила об аварии. Они обещали немедленно выслать машину.

Я сразу же решила, что мне надо затаиться, а затем постепенно начать разматывать этот клубок.

Когда завещание прочитали в суде… О, я никогда в жизни не была так шокирована!

— Мне показалось, что оно поддельное, — заявил Мейсон.

— Конечно, — с жаром заявила Трент. — Первая, а возможно, и вторая страницы — подлинные, остальные заменены. В своем завещании я указала, что, поскольку пришла к заключению, что мои родственники живут за мой счет, ждут смерти и не имеют желания делать что-либо полезное, я завещала двум своим сестрам небольшие суммы, чтобы заставить их работать. Завещание я держала в безопасном, как мне казалось, месте. Очевидно, они нашли его. Подделав, заменили в нем страницы и решили отделаться от меня.

— Возможно, — заметил Мейсон, — то, что я скажу, будет неожиданностью для вас. Ваши сестры не хотели ускорять вашу смерть. Медицинская сестра, а она хорошая машинистка, совместно с Келвином решила составить поддельное завещание, подумав, вероятно, что после вашей смерти любой шантаж сойдёт. На случай, если Виргиния Бакстер помнит условия подлинного завещания, они решили поставить её в такое положение, когда показания ничего бы не значили, — продолжал Мейсон. — Рад, что с вами всё в порядке. Когда в машине не обнаружили вашей сумки, я подумал, что вы живы. Вы доставили большие неприятности Виргинии Бакстер, — заметил Мейсон, — но время все лечит. Мы ждем ее, она скоро должна подъехать.

Лоретта Трент открыла свою сумку.

— К счастью, — сказала она, — у меня с собой чековая книжка. Если я выпишу чек на 25 тысяч долларов, это будет достаточно вам, господин Мейсон, в качестве гонорара? И конечно, чек на 50 тысяч долларов вашему клиенту, чтобы возместить ей все неприятности.

Мейсон улыбнулся Делле Стрит.

— Я думаю, что, если вы будете выписывать чеки, госпожа Трент, Виргиния Бакстер будет здесь еще до того, как вы подпишете их, и она сможет все сказать вам лично.

Иллюзорная удача

Глава I

Делла Стрит, личный секретарь Перри Мейсона, сообщила своему шефу:

— В приемной вас нетерпеливо ожидает некий Горас Уоррен, он чем-то озабочен, очевидно, он руководитель какой-то фирмы, который, кажется, привык получать желаемое.

— И что, — спросил Перри Мейсон, — о чем бы со мной хотел проконсультироваться Горас Уоррен?

— Это, — ответила Делла, — представляется загадкой.

— Ну хорошо, в чем суть этой загадки? — спросил Мейсон.

— Он лишь сказал мне, что готов заплатить 500 долларов только за ваше участие в сегодняшнем ужине.

— Скажите Уоррену, что я не платный тамада, что у меня сегодня весь день расписан и я принимаю клиентов только по предварительной записи.

— Я не думаю, что он хотел бы видеть вас именно в такой роли, — сказала Делла. — Он хотел, чтобы вы пришли на ужин с женщиной по вашему выбору и понаблюдали за определенным человеком и сообщили ему о нем свое мнение.

Мейсон задумчиво посмотрел на Деллу Стрит:

— Вам случайно не приходит в голову мысль о таком ужине?

Делла кивнула.

— С шампанским, — сказала она.

Мейсон улыбнулся:

— Пригласите господина Гораса Уоррена, Делла.

Делла Стрит благодарно улыбнулась Мейсону, вышла в приемную и через несколько секунд вернулась в сопровождении мужчины примерно лет пятидесяти, серые проницательные глаза которого сверлили Мейсона из-под густых бровей.

— Господин Мейсон, меня зовут Горас Уоррен, я бизнесмен.

Мейсон слегка улыбнулся:

— Даже студент, изучающий профессии людей, характеризовал бы вас именно так.

— А вы изучаете характеры людей?

— Любому судебному следователю хотелось бы думать, что он именно этим и занимается. Чтобы добиться какого-то успеха, это нужно уметь делать. Присядьте, пожалуйста.

Уоррен сел напротив Мейсона, некоторое время задумчиво рассматривал его, затем придвинулся и положил локти на стол.

Широкие плечи и красная шея придавали ему воинственный вид.

— Это одна из причин, почему я обратился к вам.

— Какая?

— Что вы специалист по характерам людей. Мне бы хотелось, чтобы вы дали некоторые оценки.

— Мне кажется, что ваша просьба звучит немного необычно, — сказал Мейсон.

— Разве у вас нет детективного бюро, которое помогает вам в работе? — неожиданно спросил Уоррен, как бы уходя от темы беседы.

— Есть, — ответил Мейсон. Агентство «Дрейк Детектив Айдженси», — контора которого расположена на одном с нами этаже в этом же здании. Уже в течение многих лет Дрейк помогает мне. Он очень компетентный специалист.

— Он что-либо понимает в отпечатках пальцев? — спросил Уоррен.

— Что вы имеете в виду?

— Он может классифицировать отпечатки, сличать их, делать что-либо подобное?

— У него есть некоторый опыт ведения дел в судах, — уклончиво ответил Мейсон. — Он никогда не специализировался в работе по отпечаткам пальцев, но он сам эксперт и привлекает к подобным делам очень компетентных специалистов.

Поколебавшись немного, Уоррен полез в карман пальто и вытащил кусок белого картона. К картону была прикреплена полоска прозрачной ленты, на которой различались темные завитки отпечатка пальца.

— Я хочу, чтобы вы наняли Пола Дрейка и сразу же засадили его за работу, — сказал Уоррен. — Я хочу видеть результаты к пяти часам вечера. Именно к пяти часам.

— Почему бы вам не пройти к Полу Дрейку и не поговорить с ним? — спросил Мейсон.

— Потому что я не хочу, чтобы Пол Дрейк знал вашего клиента. Я хочу, чтобы Пол Дрейк следовал вашим инструкциям, и только вашим.

— Возможно, — сказал Мейсон, — будет лучше, если вы меня немного введете в курс дела.

— Сегодня, — ответил Уоррен, — моя жена и я даем ужин, на который пригласили небольшую группу близких нам людей. Будет не больше шестнадцати–восемнадцати человек. Я хочу, чтобы вы присутствовали на этом ужине, чтобы вы пригласили с собой женщину. Мне также хотелось бы, чтобы ваше появление выглядело случайным, если возможно, неожиданным.

Менеджеру «Уоррен Энтерпрайсиз» Джадсону Олни будет поручено обеспечить ваш приход на этот ужин. Олни будет делать вид, что это он пригласил женщину, а она выбрала вас в качестве своего сопровождающего.

Мне бы не хотелось, чтобы у кого-то возникло подозрение, что вы присутствуете на ужине для выполнения своих служебных обязанностей. Наденьте соответствующий костюм, который принят для ужина с шампанским. Прибудете к семи часам на коктейль, в восемь начинается ужин, можете уехать в десять. Итого вы будете заняты три часа. За эти три часа я готов заплатить пятьсот долларов, не считая платы за эту консультацию и расходов детективного бюро.

Мейсон задумчиво посмотрел в загадочные черные глаза Уоррена.

— Мне не нравится приступать к делу вслепую, — сказал он.

— Это необычное дело, — поспешил уверить Мейсона Уоррен.

— Именно таким оно мне и представляется, — заметил Мейсон. — Теперь скажите, что означает этот отпечаток пальца и зачем вам нужно детективное бюро?

Уоррен слегка постучал по кусочку картона, к которому был прикреплен снятый на ленту отпечаток пальца.

— Я хочу, чтобы ваш человек выяснил, кому принадлежит этот отпечаток.

Мейсон покачал головой.

— Что означает ваше «нет»? — спросил Уоррен.

— Вы хотите практически невозможного, — ответил Мейсон. — Хотя Федеральное бюро расследований и полиция имеют прекрасные результаты в идентификации личности преступников по отдельным отпечаткам пальцев, тем не менее идентификация по одному отпечатку — очень трудная и утомительная работа, с которой не сможет справиться ни одно детективное бюро.

Клиенты обычно не учитывают, что полная классификация делается при наличии отпечатков десяти пальцев. Из рисунка этих отпечатков выводится код, используя который для идентификации приходится сличать относительно небольшое число отпечатков.

— Если имеются отпечатки десяти пальцев, можно установить, кто их сделал? — спросил Уоррен.

— И снова необходимо учитывать следующее, — заметил Мейсон. — Если отпечатки разыскиваемого лица учтены в криминальных картотеках ФБР, нужно попросить офицера полиции сделать телеграфный запрос и получить ответ. Но если отпечатки не учтены в ФБР, то задачу решить не удастся, поскольку отпечатки, сделанные не по криминальным, а по гражданским делам, считаются конфиденциальными и справки по ним не выдаются.

Уоррен кивал головой, его глаза были полузакрыты. Создавалось впечатление, что он обдумывает какой-то вопрос, не имеющий никакого отношения к тому, что говорит Мейсон.

Затем Уоррен внезапно поднимается, вытаскивает бумажник, достает чек и протягивает его Мейсону.

— Вот, — говорит он, — чек на тысячу долларов. Пятьсот — за присутствие на сегодняшнем ужине. Свой адрес я передал вашему секретарю. Пятьсот — предварительный гонорар.

Сейчас строго конфиденциально я хочу сообщить вам некоторые дополнительные данные относительно этого отпечатка пальца.

— Всегда желательно сообщать адвокату все данные, — сухо заметил Мейсон.

Уоррен заявил:

— Этот отпечаток, возможно, был сделан одним из моих слуг или одним из приглашенных на сегодняшний ужин. Не исключается и совершенно чужой человек. Может ли ваш человек, Дрейк, пройти по всему моему дому и получить отпечатки пальцев слуг так, что они и не будут знать об этом? Мне кажется, вы называете это «скрытным взятием отпечатков пальцев».

Мейсон покачал головой:

— Я не думаю, что это возможно. Более того, это невыполнимо, если Дрейк не будет знать, кем является мой клиент.

Чтобы снять отпечатки пальцев, господин Уоррен, необходимо использовать пудру разного цвета, которой покрывается весь отпечаток. Затем он фотографируется, и, как это сделано в вашем случае, снимается на пленку.

— Снимается? — спросил Уоррен. — Каким образом?

— Отпечаток пальца покрывается пудрой. На него накладывается прозрачная пленка. Ее необходимо осторожно разгладить, чтобы она покрывала всю поверхность. Пленка затем снимается и приклеивается на карточку соответствующего цвета, чтобы отпечаток выглядел контрастно.

Например, на картонной карточке, что вы передали мне, отпечаток был посыпан графитовым порошком, поэтому пленку со снятым на нее отпечатком приклеивают на белую поверхность, чтобы отпечаток имел наибольшую контрастность.

Поэтому, если Дрейку нужно будет снимать отпечатки в вашем доме, ему придется опыливать различные предметы. Вряд ли в отведенное время можно незаметно снять все отпечатки пальцев.

— У вас есть какие-либо предложения? — спросил Уоррен.

— Да, есть, — ответил Мейсон. — Трудно сказать, будет ли оно эффективным. Кроме того, это вызовет необходимость сообщить Дрейку ваши данные и обойдется недешево.

— Деньги не вопрос, — заявил Уоррен. — Конечно, я не хочу быть «шляпой», не хочу, чтобы с меня брали больше необходимого, но если я что-то желаю, я получаю это.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Что у вас за план?

— Закажите поставщика провизии на этот вечер. Вероятно, Дрейк будет возглавлять эту службу. В этом случае поставщик предоставит вам свою посуду, столовые приборы и рюмки. Фирма поставит свой грузовик около вашего дома. Тарелки, столовые приборы и рюмки будут приносить из вашего дома в грузовик якобы для мытья. Фактически в грузовике посуду мыть не будут, там для этого нет возможности. Но в нем будет достаточное количество всего, чтобы при необходимости менять использованные приборы на чистые.

Этот грузовик будет фактически являться передвижной дактилоскопической лабораторией, в которой помощники Дрейка будут снимать отпечатки пальцев со стаканов, столовых приборов и т. д. по мере их поступления в грузовик.

— Сколько все это будет стоить? — спросил Уоррен.

— Дорого, — ответил Мейсон. — Сколько гостей будет у вас на ужине?

— Пятнадцать, — заметил Уоррен, — если все придут. Моя жена и я — семнадцать, вы и ваша подруга — девятнадцать.

— Чем вы собираетесь угощать?

— Шампанским, филе-миньон, разными закусками.

— Только обслуживание, — сказал Мейсон, — обойдется вам по 25–35 долларов на человека. Грузовик с провизией и столовыми приборами, являющийся фактически дактилоскопической лабораторией с несколькими опытными техниками, будет стоить вам пятьсот долларов за вечер.

— Все это можно получить?

— Да, если какое-то другое детективное бюро не заказало его на этот вечер. Конечно, все это очень конфиденциально. Публика обычно об этом ничего не знает. Грузовик держится наготове для частных детективных бюро, которые сталкиваются с проблемой, подобной нашей.

— Наймите этот грузовик-лабораторию, — попросил Уоррен.

— Подождите минутку, — ответил Мейсон.

Он кивнул Делле Стрит, которая сняла телефонную трубку и набрала номер Пола Дрейка.

Когда Дрейк ответил, Мейсон сказал ему:

— Пол, мне бы хотелось, чтобы вы сегодня занялись очень конфиденциальной работой по снятию отпечатков пальцев. Подозреваемое лицо может быть в числе гостей на ужине а-ля фуршет с шампанским. Можете вы заказать на сегодня тот грузовик?

— Я не знаю, — ответил Дрейк, — но могу быстро выяснить.

— Сделайте, пожалуйста, и перезвоните мне, — попросил Мейсон.

— Я дам команду и сообщу вам, — сказал Дрейк.

— Хорошо, — ответил ему Мейсон и затем, делая ударение на каждом слове, сказал: — Выясните и позвоните мне, как только получите информацию, Пол.

— Понял, — произнес Дрейк. — Теперь до меня дошло. Сначала я не совсем понял. Я буду не у себя в конторе и сообщу вам по телефону. Хорошо?

— Согласен, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Мейсон повернулся к своему клиенту:

— Через несколько минут мы выясним, можно ли заказать грузовик-лабораторию.

— Сейчас позвольте мне обратить ваше внимание на одну вещь, — сказал Уоррен. Это деловой ужин, и я хочу, чтобы обслуживание было первоклассным. Я не хочу, чтобы какое-то детективное бюро испортило…

— Детективное бюро к этому никакого отношения не имеет, — сказал Мейсон. — Обслуживание в руках профессионалов. Детективная сторона — это побочная линия, и для этого отведено немного места в конце грузовика. Вам, конечно, нужно освободить дорожку, чтобы грузовик-лаборатория мог запарковаться там. Натренированный персонал, который обучен держать все необходимое для вечера на подносах, все занесет в дом и побеспокоится о том, чтобы никто ни к чему не касался, кроме гостей и ваших слуг. Затем все вещи будут собраны и отправлены в грузовик якобы для мытья. Фактически их передадут на предмет выявления и снятия отпечатков пальцев опытными специалистами.

Возможно, вам будут задавать вопросы относительно ресторанного обслуживания. Можете сказать, что наняли этот персонал по рекомендации друга, и ни один из гостей ни в коем случае не должен подходить к грузовику и проявлять любопытство.

Уоррен кивнул.

— А теперь, — спросил Мейсон, — что же должен делать я? Предположим, мы найдем, кому принадлежит отпечаток. Что делать? Вы хотите, чтобы я сообщил вам об этом человеке и затем вышел из игры или…

— Нет, — сказал Уоррен. Я все продумал. В течение какого-то времени вы принадлежите самому себе. Есть ряд причин, почему мне довольно трудно поддерживать с вами связь.

— Но есть телефон, — напомнил Мейсон.

— К сожалению, я слишком редко бываю один, — сказал Уоррен. — Посетителями занимается мой секретарь. У меня очень квалифицированный состав.

— Возможно, я могу позвонить вам, — сказал Мейсон. — Мы можем вести разговор таким образом, чтобы создавалось впечатление деловой беседы. Таким путем я могу передать вам информацию…

— Нет, нет. Звонки ко мне проходят через коммутатор и… Я собираюсь предоставить вам полную свободу действий, Мейсон.

— Тогда что же вы хотите? — спросил Мейсон.

— Я передал вам отпечаток пальца, — сказал Уоррен. — Я хочу, чтобы вы нашли, кто сделал его. Когда вы выясните это, я хочу, чтобы вы защитили мою жену от этого человека. Вы поняли, Мейсон? Независимо от того, кто это будет, вне зависимости от расходов я хочу, чтобы вы защитили мою жену от этого человека.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — вы почти уверены, что сегодня вечером я узнаю, кто сделал этот отпечаток. Вы думаете, что этот человек будет присутствовать на приеме.

— Да, я думаю, что он будет на приеме.

— И вы хотите, чтобы я защитил вашу жену от него?

— Да.

— Какие меры для этого я должен принять?

— Любые, какие будут необходимы.

— Какую сумму я могу тратить?

— В пределах разумного. Любые расходы, которые вы сочтете разумными, будут без колебаний возмещены вам.

— До каких пределов? — спросил Мейсон из любопытства.

— Ограничений нет.

— Предположим, расходы дойдут до нескольких тысяч долларов.

— Я же сказал, что ограничений не будет.

— У вас есть чувство, что ваша жена в опасности?

— Я думаю, — ответил Уоррен, — что моя жена или уже в руках у вымогателя, или вот-вот попадет к нему в лапы.

Мейсон бросил на Уоррена удивленный взгляд:

— Живущие по закону и подчиняющиеся закону граждане редко подвергаются шантажу, не считая случаев, когда прошлое делает их уязвимыми. И я считаю, что в случае с вашей женой…

— Считаете что? — спросил Уоррен раздражительно, перебивая Мейсона.

— Что вряд ли у нее было такое прошлое.

— Почему нет? — взорвался Уоррен.

— Естественно, — сказал Мейсон, — что при вашем положении в обществе и в бизнесе женщина, на которой вы женились, вряд ли…

— Прекратите! — вырвалось у Уоррена.

— Прекратить что? — спросил Мейсон.

— Прекратите выуживать информацию под предлогом комплиментов в мой адрес и создания для меня такого положения, когда я вынужден буду сделать официальное заявление.

Но я хочу сделать одно такое заявление, Мейсон. Единственное заявление, к которому вы меня вынуждаете. Тот факт, что Лорна является моей женой, абсолютно ничего не значит.

— Сколько лет вы женаты? — спросил Мейсон.

— Около десяти лет. Мы счастливы в браке, но Лорна на десять лет моложе меня. Когда я женился на Лорне, я был преуспевающим бизнесменом, не состоятельным, нет, но мои дела шли довольно успешно. Я не копался в ее прошлом. Я женился на Лорне, поскольку любил ее.

— И поскольку она любила вас? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, — ответил Уоррен. — Мужчина никогда не знает. Иногда ко мне приходит мысль, что она вышла за меня замуж, поскольку нашла во мне защиту. И поскольку я никогда не спрашивал ее, не собираюсь спрашивать и у вас. Я не хочу, чтобы вы рассказывали мне о результатах ваших исследований в отношении ее прошлого, настоящего и ее настроениях.

Я нанимаю вас лишь для одного дела. Защитить мою жену от человека, который сделал этот отпечаток. Не рассказывайте мне ничего, что вы обнаружите. Просто действуйте, защищайте ее и время от времени посылайте мне счета, достаточные, по вашему мнению, для оплаты ваших усилий.

— Да, довольно трудное поручение, — заметил Мейсон.

— Я думаю, что вы специалист по трудным поручениям. Я немного изучил вас.

В это время зазвенел не указанный в общем телефонном справочнике телефон. Делла Стрит подняла трубку:

— Спасибо, Пол.

И повесила.

Она поймала взгляд Мейсона и кивнула головой:

— Перри сказал: «Грузовик ресторан-лаборатория на сегодня имеется».

— Хорошо! — воскликнул Уоррен.

Мейсон задумчиво посмотрел на своего клиента.

— Что заставляет вас думать, что жена находится в опасности? — спросил Мейсон.

— Мою жену шантажируют.

— Откуда вы об этом знаете?

— Первый сигнал поступил от моего банкира. В течение более трех месяцев Лорна снимает деньги большими суммами, и, наличными.

— И вы думаете, что она их передает какому-то вымогателю?

— Нет, я знаю, что она этого не делает.

Мейсон удивленно посмотрел на Уоррена.

— На сегодняшний день она сняла около 47 тысяч долларов, — сказал Уоррен, — и вчера эти 47 тысяч долларов находились в запертом чемодане в ее спальне.

— Вся сумма? — спросил Мейсон.

— Вся.

— Откуда вы об этом знаете?

— Я постарался узнать.

— Тогда, — заметил Мейсон, — другая возможность состоит в том, что…

— Я знаю, знаю, — перебил Уоррен. — Вы хотите сказать, что моя жена любит кого-то и собирается с ним бежать.

Лорна никогда не сделает этого. Десять лет назад она согласилась стать моей женой. В то время что-то очень беспокоило ее. Я заметил это. Она приехала из Нью-Йорка, никогда не говорила ни о своем прошлом, ни об одном из своих друзей, которые знали ее до замужества. Все ее друзья — это люди, с которыми она познакомилась после свадьбы.

— Другими словами, ее прошлое — загадка.

— Ее прошлое закрытая книга, — сказал Уоррен. — Возможно, Лорна обо всем рассказала бы, если бы я спросил ее об этом. Но я не хочу ее спрашивать. Вы спрашивали о том, собирается ли она тайно сбежать от меня. Я с уверенностью говорю вам, что Лорна никогда не сделает этого. Она сделала свой выбор. И она останется ему верна, даже если это убьет ее.

Если бы что-то случилось и наш брак превратился бы для нее в обузу, она могла бы принять большую дозу снотворного. Я знаю. Я хочу, чтобы это не случилось.

— Если ваши подозрения верны, — сказал Мейсон, — мне придется найти какую-то причину, чтобы чаще видеть вашу жену.

— Тогда действуйте.

— А ваша просьба состоит в том, чтобы…

Уоррен прервал Мейсона:

— Защитите мою жену от человека, оставившего тот отпечаток пальца.

— Любой ценой? — спросил Мейсон.

— Любой. Пределов и ограничений нет. Я хочу, чтобы вы сделали все для защиты моей жены от человека, сделавшего отпечаток пальца. Я хочу, чтобы ваши люди из грузовика ресторана-лаборатории организовали нам сегодня прекрасный ужин с шампанским; я хочу, чтобы вы появились на этом ужине в компании в высшей степени подходящей для этого случая женщины, которая может…

Мейсон кивнул в сторону Деллы Стрит:

— Со мной будет мисс Стрит.

— Прекрасно, — сказал Уоррен. — Единственным человеком, у которого могут возникнуть какие-то подозрения в том, что ваш визит носит деловой характер, является Джадсон Олни. На ужине он будет заниматься вашим секретарем, а в качестве сопровождающего она пригласит вас. Поскольку вы довольно известная личность, у Олни могут возникнуть определенные мысли на ваш счет. Олни будет играть роль старого знакомого вашего секретаря, и, поскольку он холостяк, это не вызовет осложнений.

— Он, смею я добавить, — сказал Мейсон, — очень подходящий человек. И Олни будет знать, что он должен делать?

— Олни будет только знать, что он должен пригласить вашего секретаря мисс…

— Деллу Стрит, — сказал Мейсон.

Уоррен вытащил из кармана записную книжку и сделал пометку.

— Джадсон будет знать, что он, как старый друг, должен пригласить Деллу Стрит на ужин и в качестве таковой представить ее присутствующим. Вы же ее будете просто сопровождать.

— Вы думаете, что это кого-нибудь убедит? — спросил Мейсон.

— Меня совершенно не беспокоит, убедит это или нет, — сказал Уоррен. — Я пока не могу придумать чего-то другого. В деловых вопросах я стараюсь наилучшим образом спланировать свою деятельность и потом не беспокоюсь о том, что случится. После того как я выбрал путь, я двигаюсь вперед на полной скорости. И не трачу время на то, чтобы оглядываться назад. Поскольку до привода в мой дом я вас больше не увижу, нам нужно быть уверенными в том, что мы не будем мешать друг другу. У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, — ответил Мейсон.

Уоррен посмотрел на часы:

— Я уже использовал больше времени, чем имелось в моем распоряжении. Придется извиняться перед своими посетителями за задержку.

Он отодвинул кресло, встал, направился к двери. Остановился и, повернувшись к Мейсону, сказал:

— Независимо от того, кем бы ни оказался этот человек, ваша задача защитить мою жену от него.

После того как дверь закрылась, Делла Стрит сказала Мейсону:

— Загадочно, но мне это нравится.

Мейсон сосредоточенно изучал отпечаток пальца.

— Думаете, Дрейк сможет идентифицировать его?

— Если сделавший его человек будет сегодня на ужине, — задумчиво проговорил Мейсон, — Дрейк, возможно, сможет это выяснить. Если, конечно, у этого человека не возникнут подозрения и он не примет мер, чтобы не оставлять следов.

— Подозрений? — спросила Делла.

— Да, из-за моего присутствия, — ответил Мейсон.

Делла сказала:

— Если вам предстоит сопровождать меня на ужин стоимостью 500 долларов, мне нужно использовать обеденное время для посещения салона красоты.

— Используйте для этого любое время, — сказал Мейсон. — Вы же знаете, что это не личное, а служебное дело.

Делла Стрит сняла телефонную трубку, и, соединившись с салоном красоты, сказала:

— Подождите минутку.

Затем, повернувшись к Мейсону, добавила:

— Они могут принять меня сейчас.

— Идите, — сказал Мейсон. Расходы внесите в сумму расходов по делу. Это же официальное дело, вы знаете.

Делла сказала по телефону:

— Хорошо, я сейчас иду.

Повесила трубку и повернулась к Мейсону:

— Я чувствую себя как-то… Ну хорошо.

Мейсон рассмеялся:

— Вы всегда с удовольствием работаете в вечернее время, Делла, или по выходным. Поэтому идите и приступайте к работе.

Глава II

Примерно в два часа сияющая Делла Стрит вернулась из салона красоты.

— Как я выгляжу? — спросила она, медленно поворачиваясь перед Перри Мейсоном.

— Как новая миллионная ассигнация, — ответил Мейсон.

— Я не хочу, чтобы вы стеснялись меня за этим ужином.

— Стыдитесь! — воскликнул Мейсон. Вы будете королевой…

Зазвонил телефон, короткие резкие сигналы которого говорили о том, что в приемной находится человек, срочно и настоятельно требующий его принять. Буквально сразу на пороге кабинета появилась Джерти, оператор коммутатора, занимающаяся одновременно и приемом посетителей.

Осторожно закрыв за собой дверь, она сказала:

— В приемную пришел Джадсон Олни, который по срочному личному делу хочет видеть Деллу Стрит. Он хочет видеть ее наедине.

— Это мой друг, — сказала Делла.

— Вот что… — спросила Джерти, сделав удивленные глаза.

— Только временно, — смеясь, ответила Делла Стрит. — Я выйду и встречу его.

Джерти, пятясь, покинула кабинет Мейсона.

— Я хотел бы взглянуть на него, — сказал Мейсон, — если вы сумеете организовать это.

— Сумею, — сказала Делла.

Делла вышла в приемную. Через некоторое время зазвонил телефон Мейсона. Подняв трубку, Перри услышал голос Деллы.

— Где вы находитесь, Делла, — спросил адвокат.

— В приемной, — ответила мисс Стрит. — Наш разговор Олни не слышит.

— Продолжайте.

— Происходит что-то странное. Кроме меня, он никого не хочет видеть. После короткого разговора он спросил, кто меня будет сопровождать на ужин. Я ответила, что сопровождать меня будете вы. Мне показалось, что это его несколько озадачило. Он сказал, что это в определенной мере выбивает его из колеи. Когда он узнал, что я пойду с вами, он захотел вас видеть. Он очень чем-то обеспокоен, находится под сильным напряжением.

— Спроси, хочет ли он зайти ко мне, — сказал Мейсон. — Если да, заходите вместе с ним.

— Уверена, что захочет. Ожидайте нас через пару минут, — сказала Делла Стрит.

Однако через минуту после окончания Мейсоном телефонного разговора дверь его кабинета отворилась и появившаяся Делла сказала:

— Господин Мейсон. Это Джадсон Олни, менеджер «Уоррен Энтерпрайсиз».

Олни, крепкий молодой человек с располагающей улыбкой на лице, готовый к неформальному общению, слегка поклонился и пожал Мейсону руку.

— Здравствуйте, господин Мейсон, — сказал он. — Извините за беспокойство, но Делла сказала мне, что вы будете сопровождать ее на сегодняшний ужин, и мне захотелось зайти и поздороваться с вами. Делла и я друзья со школьных дней. Я был в старшем классе, она в младшем, но я уже тогда заприметил ее. Мы разошлись в разные стороны и потеряли друг друга.

— Как вам удалось найти ее, — спросил Мейсон безучастно.

— Самым простым на земле образом, — сказал Олни. — Вчера я проходил по улице и увидел ее в проезжавшей автомашине. Я ее узнал. Увидев, что машина завернула на близлежащую стоянку, я зашел туда и спросил дежурного, как часто ставит машину мисс Делла Стрит на этом месте. Он ответил, что уже больше месяца, что, по его мнению, она работает у Перри Мейсона, адвоката.

Вот, — сказал, улыбаясь, Олни, — такова история. Я бы мог представить все это в виде мистического случая и выставить себя в роли такого супердетектива, но я предпочитаю говорись правду.

Его спокойные голубые глаза с неподдельной откровенностью смотрели на Мейсона.

— А если говорить правду? — спросил Перри Мейсон.

Делла Стрит перехватила взгляд Джадсона Олни и покачала головой.

Олни застенчиво усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Все это я выдумал. Мой хозяин Горас Уоррен велел мне сочинить историю, которая объясняла бы мое длительное знакомство с мисс Деллой Стрит и на этой основе пригласить ее в качестве своего друга на сегодняшний ужин. С другой стороны, я должен был показать, что наши отношения покоятся только на старой дружбе, которая на какое-то время прервалась и теперь вновь возобновилась. Поэтому мне было сказано просить мисс Деллу Стрит, чтобы она взяла сопровождающего. Она сказала мне, что вы собираетесь проводить ее.

Мейсон кивнул.

— Хорошо, — сказал Олни. — На ужине я хотел рассказать историю о Делле Стрит, старых школьных днях, автостоянке, и мне хотелось прорепетировать свою роль.

— Не можете ли придумать что-нибудь другое, более подходящее? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил Олни. — У меня был другой рассказ, но он проверяем.

— А вы думаете, что кто-то будет проверять его? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, — ответил осторожно Олни. — Но я хочу быть в безопасном положении. Меня намеренно держат в неведении, и я не знаю, о чем идет речь. Мне сказали, что я должен делать, и я просто выполняю инструкции. Мне сказали придумать историю, которая выдержала бы проверку.

— Это все, что вы знаете? — задал вопрос Мейсон.

— Да, — ответил Олни. — Но я бы хотел добавить одну вещь от себя.

— Что это?

— О чем бы ни шла речь, — сказал Олни, его лицо стало серьезным, взгляд приобрел жесткость, — лучше не трогать Лорну Уоррен.

— У вас есть особый интерес к ее защите? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказал Олни. — Хотя, наверное, есть. Лорна Уоррен — самый приятный, неиспорченный человек, которого я когда-либо знал: она спокойна, терпелива, рассудительна, тактична и прекрасно относится ко всем нам, служащим своего мужа.

Внезапно мне пришла в голову мысль, что, возможно, есть причина для всей этой бессмыслицы, через которую я должен пройти. Возможно, Горас Уоррен заинтересован не в том, чтобы на ужине присутствовала мисс Стрит, а вы Мейсон. Надеюсь, вы не возражаете, чтобы я откровенно изложил свои мысли.

— Нет, продолжайте, — заметил Мейсон.

— Горас Уоррен — мой хозяин. В деловом плане я лоялен по отношению к нему. Его жена Лорна — совершенно особый человек. Поймите меня правильно, господин Мейсон. Мои чувства к ней ничуть не отличаются от чувств всех работающих у Уоррена мужчин и женщин. Мы любим Гораса Уоррена. Но мы боготворим Лорну. Я бы, конечно, ни за что не согласился способствовать тому, чтобы какой-то адвокат появился на сегодняшнем ужине, если бы знал, что его присутствие причинит какие-либо неудобства Лорне Уоррен.

— Вы ожидаете, чтобы я что-то сказал в ответ? — спросил Перри Мейсон.

— Конечно.

— У меня нет никаких официальных связей ни с Горасом Уорреном, ни с его женой Лорной, которые бы вынуждали меня причинять какой-то ущерб интересам Лорны Уоррен.

Лицо Олни просветлело.

— Вы сделали очень важное заявление, — сказал он. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше. Теперь нет нужды с вами притворяться. Вы будете там в семь? Не могу ли я позволить себе поцеловать вас в щечку, мисс Делла Стрит? Ведь даже в школе вы были гордой недоступной красавицей.

— Когда вы были в старших классах, а она в младших? — спросил Мейсон.

Олни сделал легкую гримасу.

— Эта половина истории, — сказал он, — не очень согласуется с остальной частью версии, если рассматривать ее с присущим адвокатам сарказмом.

— Тогда зачем прибегать к ней?

— Но ведь это только история, которая выдержит проверку.

— А вам сказали, что может быть проверка?

— Мне приказали выдумать историю нашего знакомства, которая сразу не бросилась бы в глаза своей неправдоподобностью. Я подчиняюсь приказам.

Делла Стрит сказала загадочно:

— Учитывая нашу школьную дружбу и ваше страстное, но невысказанное влечение, которое вам так долго и так успешно удавалось скрывать, вы поцелуете меня в щечку и мы поболтаем о школьных днях и наших учителях.

— Это прекрасно, — сказал Олни. — Мне хотелось забежать сюда, чтобы обговорить основные детали ужина, спланировать все таким образом, чтобы получилось гладко.

Он поклонился, улыбнулся, направился к двери, немного задержался при выходе. Затем смерил взглядом Перри Мейсона. Улыбка исчезла с его лица.

— Хотел бы я все-таки знать, что это значит? — спросил он.

— Подождите Олни, — сказал Мейсон, — Эта история мне не очень нравится. Вы не можете придумать что-нибудь получше?

Олни возвратился в кабинет, задумчиво уставился в пол. Внезапно он щелкнул пальцами.

— Нашел! — воскликнул он. — Морское путешествие. Четыре года назад я плавал по Карибскому морю, затем в Южную Америку. Лунный свет пляшет на палубе… теплый, пропитанный пряными запахами воздух… Прекрасно. Вот где я встретил вас, мисс Делла Стрит.

Делла ответила на улыбку Олни.

На лице у Мейсона появилось сомнение, но он ничего не сказал. Олни поклонился и вышел из кабинета.

— Ваш друг, — сказал задумчиво Перри Мейсон, — или хороший актер или наглый лжец.

Глаза Деллы Стрит засветились:

— Мне кажется, это означает, что вы попросите Пола Дрейка обязательно добыть сегодня отпечатки пальцев Джадсона Олни.

— Вот именно, — сказал Мейсон.

Глава III

Особняк Уоррена, расположенный на 2420 Бригамор-стрит, был залит светом. Он располагался в глубине участка, полукруглая подъездная дорога вела к главному входу и была достаточно широка для парковки машин.

К западному крылу особняка от основного пути вела довольно широкая подъездная дорожка. Там располагался гараж на три машины.

Перри Мейсон, замедляя ход машины, посмотрел на Деллу Стрит и сказал:

— Заметьте, запарковано довольно много машин. Мы приехали точно ко времени. Обычно гости по своему усмотрению прибывают в разное время.

— Вы придаете этому факту какое-то значение? — спросила Делла.

— Так было запланировано хозяином, — ответил Мейсон. — Он хотел, чтобы к нашему прибытию все были в сборе.

Делла Стрит заметила:

— Ой-ой, посмотрите через боковое стекло на дорожку к гаражу.

— Я уже заметил, — сказал Мейсон. — Большой грузовик-ресторан.

— Посмотрите на вывеску. «Ресторанное обслуживание Дрейка».

Мейсон кивнул. Вывеска была написана краской на картоне, обрезанном точно по рамке. Обрамление сделано давно. Таким образом, исходя из потребности, вывеску можно было менять.

— Придется разыграть Дрейка относительно «его ресторанного обслуживания».

— Выступать в качестве ресторатора — это что-то новое у Дрейка, — сказала Делла Стрит.

— Да, — сказал Мейсон, направляя машину на въездную дорожку, — мы въезжаем с левой стороны и с левой стороны дорожки есть свободное место для парковки машины. Особняк, очевидно, построен с мыслью о развлечении гостей.

— Особняк головной боли, — заметила Делла Стрит. — Очевидно, нужна масса слуг, чтобы содержать его в порядке, а найти сегодня прислугу — это настоящая головная боль.

Мейсон запарковал машину, вышел из нее и открыл дверь для Деллы Стрит.

— Да, — сказал он, — надо входить и играть роль посторонних лиц, сценарий поведения которых написал высокопоставленный любитель.

— Вы думаете, что наше появление и поведение бросится в глаза? — спросила Делла Стрит.

— Это зависит от состава присутствующих, — ответил Мейсон. — Если это группа близких людей, которые время от времени собираются вместе, а я думаю, что так оно и есть, приглашение адвоката и его очаровательного секретаря вызовет большой интерес, много разговоров, и, если нужное нам лицо присутствует, через десять секунд оно все поймет.

— Да, — сказала Делла Стрит по пути к главному подъезду, — представляю состояние вымогателя, вцепившегося мертвой хваткой в госпожу Уоррен. Если он будет присутствовать на этом ужине и узнает, что в числе приглашенных есть известный судебный следователь… Шеф, видимо, в этом есть что-то хорошее. Возможно, это испугает его, и он откажется от своих планов.

— Возможно, — сказал Мейсон с сомнением в голосе, когда за дверью послышался звонок после нажатия им сигнальной кнопки.

Дверь широко распахнулась и появился Джадсон Олни.

— Наконец-то, — воскликнул Олни, беря Деллу Стрит за обе руки. — Я ждал вас.

Олни повернулся к Мейсону.

— А это?..

— Господин Мейсон, — объявила Делла и, поворачиваясь к Перри Мейсону, добавила: — Мой старый друг Джадсон Олни, шеф. Сегодня я рассказывала вам о нем.

— О да, — сказал Мейсон, пожимая Олни руку. — Здравствуйте, господин Олни.

Олни выразил свое удовлетворение по поводу состоявшегося знакомства и, повернувшись к паре, стоявшей в зале для приемов, сказал:

— Лорна, об этой девушке я вам рассказывал. Госпожа Уоррен, это Делла. Разрешите представить вам господина Мейсона? Господин Уоррен, это господин Мейсон. А это Горас Уоррен, наш хозяин. Делла Стрит и господин Мейсон.

Лорна сказала:

— Здравствуйте. С удовольствием приветствую вас. Джадсон рассказал мне о вашей встрече на пароходе, сказал, что тогда вы были прекрасны, сейчас я сама вижу это. Джадсон, как же вы ухитрились потерять следы такой красивой молодой женщины?

Олни постучал костяшками пальцев по голове: без царя в голове.

Уоррен задумчиво рассматривал Мейсона.

— Ранее я не мог вас где-то видеть? — спросил он.

Посмотрев ему в глаза, Мейсон ответил:

— Может быть, видели.

Брови Уоррена сошлись на переносице:

— Я вас видел… Секундочку… Я видел вашу фотографию. Мейсон, Мейсон… Конечно… Вы Перри Мейсон — судебный следователь.

— Так оно и есть, — утвердительно заметил Мейсон.

— Да, подумать только! — воскликнул Уоррен с благоговением в голосе.

— Перри Мейсон, — громко сказала жена Уоррена. — О, сам Перри Мейсон. Посмотрим, как отреагируют на это наши гости. Действительно, это событие.

— Позвольте помочь вам, — сказала Лорна Уоррен Делле. — Заходите и знакомьтесь с собравшимися. Это маленькая группа наших близких друзей.

Горас Уоррен подошел к Мейсону и взял его под руку:

— Да, да, известный Перри Мейсон. Это, действительно, для нас честь, господин Мейсон.

— Спасибо, — сухо ответил адвокат.

В большой гостиной полдюжины гостей оживленно разговаривали друг с другом, держа в руках стаканы с напитками. Через огромные ажурные окна был виден плавательный бассейн, освещенный цветными шарами, расположенными ниже поверхности воды, что создавало на цементном обрамлении бассейна и прилегающей лужайке эффект мягкого лунного света.

Вокруг бассейна стояли группами или отдыхали в откидывающихся креслах еще человек восемь-десять.

Звук одновременно разговаривающих людей, перемежающийся женским смехом, мягко обволок Мейсона и Деллу Стрит, когда они вошли в гостиную.

Горас Уоррен взял микрофон и перевел переключатель на громкоговорители.

— Дамы и господа! Я должен сделать объявление, — сообщил он.

По тому, что собравшиеся встретили это с веселым оживлением, Мейсон понял, что Уоррену нравится слышать свой голос, усиленный системой громкоговорителей, и он, очевидно, часто делал подобные объявления.

— Итак, — продолжал Уоррен, — я хочу поведать вам романтическую историю, героем которой является мой первый помощник Джадсон Олни, несколько лет назад встретивший очаровательную девушку во время южноамериканского морского круиза и затем потерявший ее. Потом он совершенно случайно вновь нашел ее и с разрешения госпожи Уоррен пригласил ее на сегодняшний вечер.

Джадсон с удовлетворением узнал, что эта очаровательная девушка, которую всегда видел в роли голливудской кинозвезды и которая во время круиза казалась ему недосягаемой загадкой, работает в качестве личного секретаря в одной из юридических контор. Поскольку Джадсон во время сегодняшнего ужина частично будет занят решением деловых вопросов, он попросил эту молодую женщину выбрать себе сопровождающего. И она выбрала своего шефа — теперь придержите дыхание, дамы и господа, — ее шеф не кто иной, как знаменитый адвокат — единственный в мире Перри Мейсон. А молодая женщина — это прекрасная мисс Делла Стрит. И вот она здесь! Пожалуйста, выступите вперед.

По жесту руки Уоррена Делла Стрит и Перри Мейсон сделали шаг вперед. В это время кто-то включил иллюминационный свет.

Уоррен все еще держал микрофон.

— Давайте поаплодируем им, — сказал он.

Собравшиеся стали искать место, куда можно было бы поставить стаканы. Затем раздались дружные аплодисменты.

Свет погас.

Повернувшись к Мейсону, Уоррен сказал:

— Мне не нравится церемония официального представления, когда нужно обходить всех собравшихся. Я привык представлять людей через радиосистему. А сейчас, если вы пообщаетесь с собравшимися здесь, они назовут вам свои имена и вы можете занести их в свою книжку. Но сначала коктейль.

— У вас просто замечательный голос, господин Уоррен, — сказал Мейсон. — Такой спокойный и приятный. Вы делаете объявление по радио почти профессионально.

Однако Уоррен не клюнул на приманку.

Коктейльные стаканы были охлаждены почти до нуля градусов.

— Что вы предпочитаете?

— Мисс Стрит и мне обоим виски со льдом, — ответил Мейсон.

Человек из обслуживающего персонала взял металлические щипцы, вытащил стаканы из контейнера, поставил их на поднос, положил в стаканы ледяные кубики, налил виски и торжественно протянул поднос.

Делла Стрит осторожно взяла свой стакан, как будто сознавая, что оставляет на нем отпечатки своих пальцев.

Мейсон взял другой стакан.

— Сейчас прошу извинить меня, — сказал Уоррен, — я должен позвонить. Чувствуйте себя как дома. Собравшиеся очень приветливые люди. Они хорошо знают друг друга.

— Не можете ли вы дать мне список приглашенных лиц, — спросил Мейсон.

— Я уже приготовил его, — ответил Уоррен. — Один для вас и один для вашего обаятельного секретаря.

Уоррен незаметно вложил сложенный лист бумаги в руку Мейсона, повернулся и передал такой же Делле.

— Как вам нравится ресторанное обслуживание? — спросил Перри Мейсон.

— Прекрасно, — ответил Уоррен с энтузиазмом. — Действительно, это лучшее из лучших. Я даже не думал, что можно заказать что-то подобное. А теперь прошу извинить меня. Мне нужно сделать пару телефонных звонков.

Уоррен пошел, потом остановился, поймал взгляд Мейсона, подмигнул ему и сделал головой легкий кивок, как бы приглашая Мейсона следовать за ним.

Приглушенным голосом Мейсон сказал Делле Стрит:

— На какое-то время я оставлю вас.

Со стаканом в руке Мейсон присоединился к Уоррену. Хозяин дома начал разговор:

— Там около бассейна есть душ. Справа от душа дверь в ванную. Дверь будет открыта. Примерно через пять минут давайте встретимся там. Сделайте вид, что вы изучаете усадьбу и особняк. Выйдите и осмотрите все вокруг дома. Особенно вокруг бассейна. Пусть ваш секретарь одна пообщается с гостями.

— Ваши гости будут вступать со мной в разговор, — сказал Мейсон, глядя на часы. — Не так легко будет отделаться от них.

— Все будет нормально. Жду вас. Я хочу вам кое-что показать.

Подошел Джадсон Олни и взял Деллу Стрит под руку:

— Черт возьми, как же здорово снова видеть вас! Вы не должны ускользать от меня так, как вы это сделали после круиза.

— Это вы ушли от меня! — напомнила ему Делла.

Подошла госпожа Уоррен:

— Стыдно, Джадсон, терять такую обаятельную девушку.

Олни приобнял Деллу за плечо, притянул ее к себе, сказав:

— Она еще не потерялась, нет. Пойдемте, нам нужно познакомиться с гостями.

Перри Мейсон шел к бассейну, на ходу пожимая руки гостям, которые подходили к нему представиться, стараясь не позволить себе втянуться в разговор. Он обошел плавательный бассейн, с восхищением разглядывая особняк.

Прошло почти десять минут до того, как у него появилась возможность открыть находящуюся справа от бассейна дверь, не вызывая ни у кого подозрений.

Дверь вела в просторную комнату с обрамленной изразцами ванной, большими зеркалами.

Горас Уоррен ждал его.

— Я хочу, чтобы вы кое-что увидели сами, — сказал он. Уоррен открыл находившуюся слева дверь и пригласил Мейсона следовать за ним. — Это спальня моей жены. У нас раздельные спальные комнаты. Я сплю очень беспокойно и по вечерам много звоню. Моя спальня обита звуконепроницаемым материалом, поэтому эта комната довольно хорошо изолирована.

— Простите, подождите минутку, — перебил Уоррена Мейсон. — Я чувствую себя немного не по себе. Ваша жена не знает, что вы здесь, что вы показываете мне ее спальню?

— Конечно нет! Я хочу, чтобы вы все увидели собственными глазами. Посмотрите?

Уоррен подошел к большому стенному шкафу, отодвинул крайнюю дверь, протянул руку и вытащил запертый небольшой чемоданчик.

— Конечно, — сказал Уоррен, — почти любым ключом можно открыть его.

Уоррен вставил ключ, открыл замок и две застежки.

— Посмотрите сюда, — сказал он, — и…

Уоррен отпрянул в удивлении.

— Боже, — выкликнул он.

Чемодан был наполнен старыми газетами.

— Что за черт, — сказал Уоррен.

— Что же я должен был увидеть? — спросил Мейсон.

— Конечно, не то, что вы увидели. Некоторое время назад в нем находились 47 тысяч долларов, двадцати-, пятидесяти- и стодолларовыми купюрами.

— Вы считали их? — спросил Мейсон.

— Да, считал.

— Вы думаете, что их кто-то выкрал?

— Я не знаю, что с ними случилось.

— Хорошо, — жестко сказал Мейсон. — Можно попытаться разгадать эту загадку. Отнесите этот чемодан в грузовик-лабораторию и пусть там попытаются снять отпечатки.

— Но и мои отпечатки сейчас есть на чемодане.

— Ваши и, возможно, чьи-то еще, — сказал Мейсон.

— Конечно, будут отпечатки моей жены.

— Ее и еще чьи-либо.

Уоррен покачал головой.

— Я не хочу делать это.

— Почему?

— Она может прийти сюда и обнаружить пропажу чемодана. И даже после того, как я принесу его обратно, она может обнаружить, что с него снимали отпечатки пальцев. Вы сами сказали, что эта процедура оставляет следы.

— Они могут протереть кожу промасленной тряпкой, и никаких следов не останется, — сказал Мейсон. — Отпечатки пальцев должны были бы остаться на металлических частях.

— Нет, — сказал Уоррен. — Я не хочу, чтобы был какой-то шанс поймать меня на этом. Кроме того, мне трудно вынести его из дома.

— Отсюда есть черный ход, не так ли?

— Да.

— Вы можете воспользоваться.

— Но представьте, она приходит в спальню и не обнаруживает чемоданчика. Что тогда?

— Тогда, — сказал Мейсон, — вы должны раскрыть перед ней карты. Вы можете объяснить ей свои действия и сказать, что собираетесь защитить ее.

— Никогда, — сказал Уоррен многозначительно. Он резко закрыл и запер чемодан. Положил его в стенной шкаф и закрыл дверь.

— До тех пор пока моя жена не доверится мне сама, — сказал Уоррен, — я не хочу навязывать ей что-либо. Я хотел, чтобы вы сами увидели деньги. Я догадываюсь, что грязная работа вымогателя увенчалась успехом.

— У вашей жены достаточно денег, чтобы производить такие выплаты? — спросил Мейсон.

— В течение последних девяноста дней, а возможно и до этого, она реализовывала свои ценные бумаги. Она получила достаточно денег для такой выплаты. Если бы Лорна реализовала все свои ценные бумаги, она могла бы сделать несколько таких выплат. Я верю в финансовую независимость обеих сторон в браке, господин Мейсон. Для вашей информации, я был щедр со своей женой. Мои дела идут довольно успешно. — Он сделал соответствующий жест рукой. — Вы видите, в какой обстановке мы живем. Я бы не хотел, чтобы Лорна думала, что я шпионю за ней, что я рассказываю вам… О боже. Пойдемте отсюда.

— Хорошо, — ответил Мейсон и последовал за Уорреном, направившимся к двери из ванной.

Внезапно дверь открылась. На пороге стояла Лорна Уоррен. На ее лице появилось выражение тревоги и крайнего удивления.

Ее муж тут же остановился. Затем сказал совершенно обычным, крайне учтивым голосом:

— Дорогая, я показываю господину Мейсону наш дом. Взял на себя смелость, заглянул и в твою спальню.

Уоррен повернулся к Мейсону и продолжал:

— Моя спальная комната здесь, на другой стороне коридора. В нее можно пройти через ванную или через коридор. У меня тоже есть ванная комната, вход в которую из моей спальни. Пожалуйста, проходите.

Лорна Уоррен стояла немного в стороне.

— Когда вы закончите осмотр, мой дорогой, — сказала она, — поимейте в виду, что ресторатор хотел бы узнать, когда подавать еду. В грузовике-ресторане гриль работает на угле, поэтому нужно знать время заранее.

— Хорошо, — очень спокойно ответил Уоррен. — Скажите ему, пусть начинает готовить мясо и подавать его, как только оно изжарится. Примерно через двадцать минут начнем ужин.

— Они уже подали бутерброды с икрой и с анчоусами, — сказала Лорна.

— Прекрасно, — откликнулся Уоррен. — Они великолепно знают свою работу. А теперь сюда, господин Мейсон, я покажу вам остальные помещения этого крыла. Спальные комнаты гостей в другом крыле.

Выйдя в коридор, Уоррен повернулся к Мейсону:

— Боже мой, чуть не попались! Представьте, что было бы, если бы она застала нас с чемоданчиком в руках.

— А что было бы? — спросил Мейсон.

— Я боюсь даже думать об этом, — ответил Уоррен. — Это заставило бы меня давать объяснения.

— И это вынудило бы вашу жену тоже давать объяснения, — сказал Мейсон. — Если необходимо кого-то защищать, крайне важно знать источник опасности и…

— Нет, нет, Мейсон, — перебил его Уоррен, — это бы сделало совершенно ненужным ваше нахождение здесь. Я хочу организовать все таким образом, чтобы у Лорны не возникло ни малейшего подозрения, что вы находитесь здесь по каким-то другим, не связанным с ужином причинам. Я не хочу, чтобы она знала, что у меня появились подозрения по поводу ее финансовых дел.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — делайте так, как считаете нужным. Однако совершенно очевидно, что, если вашу жену шантажируют, она уже выплатила 47 тысяч долларов. И уже поздно предотвращать это!

— Знаю, знаю, но деньги не главное, — сказал Уоррен. — Я хочу, чтобы вы защитили ее от вымогателя или от кого-то другого, кто угрожает ей. Возможно, больше мы не сможем поговорить наедине. Как я вам уже сказал, деловая атмосфера у меня довольно сложная, и все телефонные звонки проходят через коммутатор.

— Что знает Джадсон Олни? — спросил Мейсон.

— Ничего, абсолютно ничего, и я не хочу, чтобы он вообще знал что-нибудь.

— Но он знает, что история с Деллой Стрит от начала до конца выдумана.

— Конечно. Он думает, что я хотел бы познакомить Деллу Стрит с некоторыми из присутствующих здесь гостей.

— С кем? — спросил Мейсон.

— С Баррингтоном, — ответил Уоррен. — Вы найдете его имя в списке гостей. Пожалуйста, это моя спальная комната.

Мейсон вошел и закрыл за собой дверь.

— А кто такой Баррингтон?

— О нем фактически нечего рассказывать, — начал Уоррен. — Джордж Баррингтон сын нефтяного магната Уэнделла Баррингтона. Джордж занимается нефтяными разработками, а у меня есть участки, которые он хотел бы взять в аренду. Он в этом очень заинтересован. Конфиденциально, Мейсон, меня совершенно не интересуют его дела, его аренда. Я пригласил его сюда по другой причине. Он связался с дрянной женщиной, которая ему совершенно не подходит. Сейчас они в ссоре. Я сказал Джадсону Олни, что хочу, чтобы он встретился с Деллой Стрит.

— А откуда он знает, что вы знакомы с Деллой Стрит?

— Несколько недель назад, — объяснил Уоррен, — я выступал на собрании ассоциации секретарей, шефы которых занимаются юридическими вопросами. Я сказал, что на этом собрании присутствовала и Делла Стрит. Я не разговаривал с ней, но был поражен ее красотой. Я выяснил, кто она. Попросил Олни пригласить ее на сегодняшний ужин. Она должна прийти с сопровождающим. Я сказал Олни, что хотел бы, чтобы он познакомил ее с Джорджем Баррингтоном. Вот все, что он знает.

А теперь нам надо возвращаться к гостям, Мейсон. Обычное ознакомление с домом — одно дело, но длительное отсутствие для ведения беседы с вами — совершенно другое. Это свело бы на нет все мои расчеты.

Горас Уоррен решительно открыл дверь и ждал, что Мейсон последует за ним.

— Чего вы боитесь? — спросил Перри Мейсон.

— Я? Ничего! Почему у вас появилась такая мысль?

— Вы боитесь назвать вещи своими именами. Вы боитесь, что кто-нибудь подумает, что вы консультируетесь со мной. Вместо того чтобы руководить своими сотрудниками, вы позволяете им руководить вами. Вот в этом и ответ, — сказал Мейсон.

— Остановимся на том, что я рассказал вам. Сейчас у меня нет времени для подробных объяснений, Мейсон.

— А когда оно у вас будет?

— Я не знаю. Более того, это совсем не важно. Все, что нужно, вы знаете. У вас полная свобода действий — незаполненный, но подписанный чек. Защитите Лорну.

— Вы замечательный актер, Уоррен, — заметил Мейсон. — Где вы этому учились?

Казалось, Уоррен расслабился и стал самим собой.

— Когда-то я был увлечен сценой. Даже выступал в роли ангела в паре постановок, но, пожалуйста, никому не говорите об этом, особенно Лорне. Она подумает… Вы же знаете, что обычно думают… о подобных вопросах.

— Нет, не знаю, — сказал Мейсон. — Постановки необходимо финансировать, это же бизнес.

— Я знаю, знаю, но… Вы холостяк, не так ли, Мейсон?

— Да.

— В этом все дело, — сказал Уоррен, шагая по коридору по направлению к большой комнате, где ужин был уже в полном разгаре: мужские голоса стали немного громче, женский смех — чуть заливистей. — А теперь, если вы не возражаете, — продолжал Уоррен настойчиво, — до конца ужина я к вам больше не подойду.

— Где Баррингтон? — спросил Мейсон.

— Вон там, активно занят беседой с вашим секретарем, — пояснил Уоррен.

Мейсон увидел высокого, стройного мужчину примерно тридцати лет, который выглядел как модель для рекламы рубашек и воротничков: широкоплечий, с узкой талией, загорелый, выступающие скулы — полная уравновешенность и мужская сила.

— Я знал, что ему понравится Делла Стрит, — сказал Уоррен. — Посмотрите, как он увлечен ею.

Мейсон повернулся к Уоррену:

— Послушайте, Уоррен. Я не скажу, что мне это нравится. Я еще не пойму вашей игры, но совершенно очевидно, что вы пытаетесь использовать Деллу Стрит в качестве приманки для заключения сделки с Баррингтоном.

— Нет, нет, что вы, — торопливо сказал Уоррен. — Этот гамбит я использовал только для Джадсона Олни. Но я знаю, что Баррингтон влюбился в нее — и безнадежно. А теперь извините меня, Мейсон.

Уоррен повернулся и отошел.

Мейсон посмотрел на Баррингтона, который совершенно очевидно пытался оказать благоприятное впечатление на Деллу Стрит.

Затем к Мейсону подошла женщина со стаканом в руке и захотела узнать, что за волшебное средство есть у него, позволяющее выигрывать все дела. Через секунду к ней присоединились еще два человека, и вскоре Мейсон оказался в центре внимания собравшихся.

Глава IV

Ровно в десять часов Мейсон вызволил Деллу Стрит из группы мужчин, которые не скрывали своего восхищения ею, попрощался с хозяйкой и хозяином дома и с интересом наблюдал за затянувшимся расставанием Джадсона Олни с Деллой, который целовал ее в правую щеку.

— Сейчас, когда я нашел вас, — заявил он, — я не могу терять вас вновь. — Затем он добавил, подчеркивая каждое слово: — Я говорю это более чем серьезно, Делла!

Госпожа Уоррен заметила:

— Заявив о своих правах, следует постараться это «что-то» получить в свое распоряжение, иначе опять можно все потерять.

Олни ответил:

— Посмотрите!

Повернув голову, Мейсон поймал полный злобы взгляд, который был адресован Делле Стрит. Он знал, что фамилия молодой женщины с горящим взором Честер; кто-то называл ее Аделлой. В уме Мейсон решил расспросить о ней Деллу, когда они вернутся в офис.

Горас Уоррен тепло пожал руку Мейсону.

— Мы очень обязаны Джадсону Олни, — сказал он, — и мисс Стрит. Поверьте, это истинное удовольствие встретиться с вами, господин Мейсон, и я надеюсь, что мы еще увидимся.

Мейсон поклонился, поблагодарил его и, взяв Деллу под руку, удалился. Дойдя до автомобильной стоянки, он помог Делле сесть в машину и завел мотор.

Делла весело рассмеялась:

— У вас вид человека, встающего с кресла зубного врача!

Мейсон выруливал на дорожку.

— Я устал от никчемных разговоров, устал от бесполезного стояния и хождения от группы к группе. Я презираю женщин, которые намеренно заводят себя, а затем пытаются демонстрировать совиную мудрость.

— Была только одна такая, — сказала Делла, — остальные мне показались милыми людьми.

— Одной достаточно, — сказал Мейсон. — Она преследовала меня со стаканом спиртного в левой руке, а правой цеплялась за лацкан моего пиджака, как будто боялась, что я сбегу от нее. Кто та блондинка, которая смотрела на вас, как на какое-то насекомое?

— Это, — сказала Делла, — Аделла Честер. Она пришла с Джорджем Баррингтоном. Он познакомил нас. Почему-то она сразу же невзлюбила меня. И не только она. На ужине присутствовала еще одна женщина — Розали Харвей. Не знаю, заметили ли вы ее. Брюнетка с зелеными глазами была одета в…

— Я обратил на нее внимание, — прервал Деллу Мейсон. — Не связана ли она каким-либо образом с бизнесом?

— Она работает секретарем у Джадсона Олни, — сказала Делла. — Уже пять лет. Я думаю, она почувствовала неладное. Кроме того, сгорала от любопытства, но не решилась прямо задать вопросы.

— Да, — сказал Мейсон. — Найти причину враждебности двух этих женщин нетрудно. Баррингтон вовсю ухаживал за вами и не обращал внимания на женщину, которая пришла с ним. Вот причина такого поведения Аделлы Честер. После такого представления, которое Джадсон Олни разыграл после того, как он рассказал, что влюбился в вас на пароходе, нетрудно понять настроение его преданного секретаря, которая в течение многих лет втайне обожает его, но взамен ничего не получает.

— Не заметили ли вы какой-либо враждебности со стороны других лиц? Как вписался в общую картину Джадсон Олни?

— Он вел себя как менеджер большинства предприятий Гораса Уоррена, его правая рука.

— Очень молод для такой ответственной должности, не так ли?

— Все зависит от того, как на это посмотреть. Он знающий и толковый человек, поверьте мне. И он много размышляет.

— О чем?

— Например, о том, почему вы появились на ужине.

— Да, — заметил Перри Мейсон, — мне кажется, не так легко изменить мнение, что наше появление на ужине было случайным, особенно с учетом моего редкого участия в подобных мероприятиях. По какому случаю давался этот ужин Делла?

— Я не знаю. Мне кажется, они часто организуют подобные развлекательные мероприятия. На этот раз собрались разные люди. Баррингтон был приглашен по деловым соображениям. Часть гостей работает по фирме Уоррена. Пара семей — соседи. Другие, как мне показалось, являются членами бридж-клуба, к которому принадлежит госпожа Уоррен. Проведенное там время не доставило вам удовольствия, не так ли, шеф?

— Я честно заработал свои пятьсот долларов, — ответил Мейсон. — Не думайте, что я старый брюзга, Делла, но профессионал редко получает удовольствие от подобного мероприятия. Пять разных людей подходили ко мне и начинали ни к чему не обязывающий разговор о праве, о моей карьере и, наконец, рассказывали о своих собственных юридических проблемах, по которым они хотели бы посоветоваться со мной.

— Врач редко может присутствовать на каком-то мероприятии без того, чтобы люди не подходили к нему, не рассказывали о своих болячках и не просили его совета.

— Куда вы и Горас Уоррен ушли после разговора у бассейна? — спросила Делла. — Я пыталась следить за вами, но вы исчезли где-то в районе расположения душа.

— Через боковую дверь мы вошли в ванную комнату, — ответил Мейсон, — а из нее — в спальню Лорны Уоррен.

Брови Деллы в удивлении поднялись вверх.

— Уоррен хотел показать мне чемоданчик, в котором, по его словам, было 47 тысяч долларов и который его жена хранила в стенном шкафу.

— Вы видели этот чемоданчик? — спросила Делла.

— Да, видел, но в нем находились только газеты.

— Лорна уже передала деньги, которые у нее вымогали?

— Именно так думает Уоррен.

— А вы нет?

— Когда человек выплачивает выкуп, он отдает деньги, — сказал Мейсон. — В этом случае госпожа Уоррен, очевидно, положила бы чемоданчик на постель, открыла его, вынула 47 тысяч долларов, передала их вымогателю и поставила чемоданчик снова в шкаф.

— Когда достают деньги из чемоданчика, а затем заполняют его старыми газетами, чтобы сохранить вес, это похоже на работу взломщика.

— Боже, неужели эти 47 тысяч долларов украли?! — воскликнула Делла Стрит, переходя почти на шепот.

— Вот именно, — сказал Мейсон, — но дело гораздо сложнее. Если бы кто-то расставил ловушку для госпожи Уоррен, чтобы получить 47 тысяч долларов, и если она, придя, чтобы отдать деньги вымогателю, обнаружила бы в чемоданчике вместо денег кучу старых газет, была бы большая беда. Нельзя же удовлетворить аппетит шантажиста кучей старых газет.

— Конечно, нельзя, — сказала Делла Стрит. Замолчав, она представила картину: госпожа Уоррен, не зная, что деньги исчезли, открывает чемоданчик.

Через минуту Делла спросила:

— Кто же тогда мог взять деньги?

Мейсон ответил:

— Шантажист, зная, что для него приготовлены деньги наличными, мог пробраться в дом. Выкрасть деньги и затем требовать выплату.

— Что за мысль! — воскликнула Делла.

— Или, — продолжал Мейсон, — кто-то, не желающий, чтобы она передавала вымогателю эту сумму, мог взять деньги и положить в чемоданчик вместо них газеты.

— Кто-то не хотел, чтобы она отдавала деньги.

— Вот именно, — уточнил Мейсон.

— Но ведь этим человеком мог быть только ее муж! — воскликнула Делла.

Молчание Мейсона было многозначительным.

Продумывая различные варианты, которые подсказывала ей эта идея, Делла Стрит заметила:

— И когда она пошла, чтобы передать деньги вымогателю, ей, очевидно, пришлось сказать, что деньги у нее были, но их выкрали. Шантажист мог не поверить ей, возникли осложнения. И тогда вас наняли, чтобы защитить ее. О, шеф! Именно так и было дело. Должно быть, сам Уоррен взял деньги.

— Мы не можем этого доказать, — сказал Мейсон.

До прихода в офис Мейсона оба хранили молчание.

— Мне кажется, что вы хорошо провели время, — заметил Мейсон.

— Прекрасно, — ответила Делла Стрит.

— Возможно, нам следует вести более активную социальную жизнь, — сказал Мейсон. — А нам приходится заниматься одним за другим делами об убийстве. Как колибри, перелетающим…

— Не сравнивайте убийство с собиранием нектара, — прервала его Делла, — и не будьте таким угрюмым. Дело, которое вам поручили, — это обыкновенное дело о вымогательстве.

Мейсон покачал головой.

— Нет, это не обыкновенное дело, и я не отношу его к делам о вымогательстве.

— Почему?

— У меня никогда не было клиентов, которые так упорно старались бы избежать меня.

— Что вы имеете в виду? Господин Уоррен познакомил вас с особняком, в течение вечера неоднократно беседовал с вами и…

— Это, вы имеете в виду это, — прервал Деллу Мейсон. — Все это предварительная игра. Все это хорошо, но вы заметили: Уоррен настойчиво старался внушить мне мысль, что с ним нельзя связаться, что его нельзя найти без того, чтобы не поставить под угрозу его дела.

Делла Стрит принесла кофеварку, наполнила ее кофе и подключила к электрической сети.

— Ресторанная служба Дрейка хорошо поработала, — сказала она.

— Это была прекрасная работа. Великолепное шампанское.

— Думаете, нас пригласят еще раз? — спросила она.

— Сомневаюсь. Уоррен хотел познакомить нас с ситуацией и затем будет держать на расстоянии.

Она улыбнулась.

— Вы забыли о моем друге по круизу Джадсоне Олни.

— Вы его покорили. Он начал по приказу Уоррена, однако со слишком большим энтузиазмом выполнял приказ, кое-где даже переиграл.

— Да, энтузиазма было много, — ответила Делла. — Он хотел узнать, в чем все-таки дело. Говоря об игре, хотелось бы заметить, что Горас Уоррен всегда хотел быть актером, что он до сих пор упражняется перед зеркалом, использует магнитофон.

Мейсон удобно устроился в кресле, подвинул еще одно для ног и закурил сигарету.

— Беда с такими людьми: они переигрывают, становятся плохими актерами. Начинают думать, как хорошо они выглядят, добавляют слишком много эмоций, дают излишнюю экспрессию, делают много ненужных жестов.

Раздался условный стук Дрейка в дверь кабинета Мейсона. Делла впустила его.

— Привет, ресторатор. Мы не ожидали вас так рано.

— Я быстро освободился, выполнив свою часть работы, — сказал Дрейк. Затем добавил с ухмылкой: — Когда становишься начальником, грязные тарелки можно оставить на попечение других.

— Они ведь не моют тарелки, не так ли? — спросил Мейсон.

— Нет, в грузовике не моют. На обработку их доставляют на фабрику. Каждая тарелка высушивается, вручную чисто протирается полотенцем, чтобы не оставалось никаких следов. Каждая рюмка и стакан блестит.

— Команда по снятию отпечатков пальцев работала успешно?

— Очень.

— Хорошо. Что вы обнаружили, Пол?

— Мы установили, кто оставил тот отпечаток пальца. Это удалось сделать лишь в последний момент. Как это случилось? Тот отпечаток пальца был сделан человеком, на которого мы как-то не обращали внимания. Мы снимали отпечатки с рюмок и тарелок, использованных другими людьми, и только в последнюю очередь стали обрабатывать приборы хозяев дома.

— И чей это был отпечаток? — спросил Мейсон.

— Госпожи Уоррен, — ответил Дрейк.

— Лорны Уоррен, — сказал задумчиво Мейсон. — Я должен был бы предполагать это!

— Как бы вы могли об этом знать? — осведомилась Делла Стрит.

— Вспомните странное поведение Уоррена и его необычные инструкции. Он сказал, что я должен защитить его жену от человека, который оставил отпечаток своего пальца, вне зависимости от того, кем является этот человек и какие будут при этом расходы. Затем он сделал все возможное, чтобы мы не могли поставить его в известность о результатах нашей работы.

— Вы считаете, что он платит нам деньги, чтобы защитить его жену от самое себя? — спросила Делла.

Мейсон кивнул и повернулся к Полу Дрейку:

— Пол, у вас достаточно отпечатков пальцев, чтобы сделать их классификацию?

— Да, есть отпечатки пальцев всех присутствовавших на ужине. Некоторые из них смазаны, но в большинстве случаев у нас 10 ясных отпечатков пальцев всех гостей.

— Включая и госпожу Уоррен?

— Я знаю, что есть отпечатки и ее пальцев.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Пусть один из ваших друзей полицейских свяжется с ФБР и выяснит, стоит ли она на криминальном учете.

— На криминальном учете! — воскликнул Дрейк. — Вы в своем уме!

— Я так думаю. Обычно не шантажируют человека, не имеющего криминального прошлого.

— Но ведь она принадлежит к сливкам общества, — протестовал Дрейк.

— Чем важнее добыча, тем больше палка, — ответил Мейсон.

— Сколько вы даете мне времени?

— Если вы поспите только пять часов, — заявил Мейсон, — до девяти часов утра успеете. В Вашингтоне будет в это время полдень.

— Это потребует слишком быстрых действий со стороны полиции и ФБР, — сказал Дрейк, — и мне придется не спать всю ночь, чтобы снять и классифицировать все отпечатки пальцев.

Мейсон указал на кофеварку.

— Делла позаботится о том, чтобы у вас было достаточно кофе для бодрствования, Пол. До того как я провожу ее домой.

Дрейк протянул свою чашку и, вздохнув, сказал:

— Пожалуйста, побольше сливок и сахара, Делла.

Глава V

На следующее утро в 11 часов 30 минут Пол Дрейк был в кабинете Мейсона.

— Здравствуйте, Пол, — приветствовал его Мейсон. — Поспали?

— И удивительно долго, — ответил Дрейк. — В 12 часов 30 минут ночи были сняты и классифицированы все отпечатки пальцев. Знакомый шеф полиции позвонил в ФБР, и мы уже имеем ответ.

— Ответ касается криминальных вопросов? — поинтересовался Мейсон.

— И да, и нет, — ответил Дрейк.

— Выкладывайте!

— В девичестве Лорна Уоррен носила фамилию Нили и работала секретарем у некоего Коллистера Деймона Гидеона.

— Где это было? — спросил Мейсон.

— В Нью-Йорке.

— Продолжайте.

— Гидеон — это очень сообразительный краснобай. Дважды попадал в конфликт с почтовым ведомством, но выходил сухим. На третий раз попался.

— В чем его обвиняли? — спросил Мейсон.

— В использовании почты для вымогательства денег. Но тут случилось что-то непонятное. Они привлекли к суду Гидеона и его секретаря Маргарет Лорну Нили. Их дело рассматривал федеральный суд. Мне не удалось выяснить подробности этого процесса, но я знаю главные пункты обвинения. Гидеона судили по семи пунктам. Лорну Нили оправдали.

— Вы знаете почему? — поинтересовался Мейсон.

— Почему обвинили Гидеона или почему оправдали Лорну Нили?

— И то, и другое.

— Они обвинили Гидеона, поскольку он неправильно вел себя на суде: давал уклончивые ответы, говорил слишком быстро и невнятно. Он допустил ошибку, что ввязался в тяжбу с фермерами. Обвинение выставило в качестве свидетелей этих с мозолистыми руками сынов земли, и их честное поведение контрастировало с болтовней Гидеона. И это не могло не оказать влияния на присяжных.

Что касается оправдания Лорны Нили, то это обычное дело. Свежее лицо, невинные манеры, молодая девушка в нейлоне. В то время Маргарет Нили было только 26 лет.

— Странно, что их привлекли к суду вместе, — заметил Мейсон.

— Потому что обвинение хотело обязательно осудить Лорну Нили.

— Почему? Разве обвинитель считал, что она замешана в криминальном деле?

— Я не думаю, что предъявленные улики свидетельствовали против нее. Главное — обвинитель хотел получить от нее 47 тысяч долларов.

На лице Мейсона появилось выражение крайнего удивления.

— Когда почтовые инспектора навалились на Гидеона, призвали на помощь власти, они обнаружили, что у Гидеона практически пустые карманы: ничего в сейфе, чистый счет. Однако ему каким-то образом удалось расплатиться с адвокатом заранее, и оставленные на счету 47 тысяч долларов загадочно бесследно исчезли.

— В банке остались записи? — спросил Мейсон.

— Конечно. Гидеон снял все деньги. Он заявил, что положил их в свой сейф, поскольку знал, что на следующий день к нему придут некоторые из его разгневанных кредиторов. Хотел расплатиться с ними наличными, чтобы не оставлять следов о заключенных сделках.

— И сейф, надо понимать, был взломан в течение ночи? — поинтересовался Мейсон. — И власти нигде не смогли обнаружить эти 47 тысяч долларов.

— Именно так. Появились подозрения о том, что Лорна Нили, возможно, знала, где находятся деньги. Возможно, бережет их для Коллистера Гидеона, с тем чтобы возместить ущерб, нанесённый правительственными службами его делу. Полиция, как и ФБР, очень хотела бы знать, где сейчас находится Лорна Нили и где я раздобыл отпечатки ее пальцев. На меня было оказано большое давление.

— Да, но вы ведь ничего не могли сказать, — заметил Мейсон.

— Но давление было очень сильным, — запротестовал Дрейк. — Они даже угрожали мне, заявляя, что я помогаю преступникам.

— Тут ничего нет криминального. Маргарет Лорна Нили была полностью оправдана. Она не имела никакого отношения к мошенничеству.

— Исчезла она просто классически, — сказал Дрейк. — Полиция считала, что сможет найти ее по номеру социального страхования или с помощью каких-то других средств, но Лорна Нили бесследно исчезла. Из того, что нам известно, складывается следующая картина. Вскоре после процесса она, очевидно, встретила Гораса Уоррена и, вероятно, уехала в Мехико. Уоррен в то время был борющимся за свое место молодым бизнесменом, полным честолюбивых амбиций. Он уже обладал значительным состоянием. Свой клад к тому времени он еще не обнаружил. Это произошло через два года, когда на одном из принадлежавших ему участков была открыта нефть. С тех пор он осуществил ряд прибыльных вложений.

— Вы сплетничали, Дрейк, — ухмыльнулся Мейсон.

— Нет, я только внимательно слушал.

— Не возникло ли у кого-либо подозрений, откуда вы взяли отпечатки пальцев Лорны Нили?

— Я не могу этого сказать. От меня они ничего не узнали. Но возможно, что я оставил следы.

— Каким образом?

— Оформив прокат того грузовика-лаборатории.

Мейсон задумался.

— Видите, Пол… Даже в этом случае власти хотят жить сами и другим дать возможность делать то же самое. Они отдали Маргарет Лорну Нили под суд, но она была оправдана. Что же еще они хотят?

— Они идут по следам Коллистера Гидеона.

— Но он же в их руках.

— Они получили пустой мешок, — сказал Дрейк. — Они считают, что, если бы Гидеон вернул 47 тысяч долларов, его можно было бы освободить под залог.

— Гидеон отказался, не так ли?

— Гидеон настаивает, что он не знает, где находятся деньги. Продолжает утверждать, что ночью сейф был взломан.

— Он считает, что кто-то из его служащих навел взломщиков на след?

— Нет, он категорически настаивает, что это сделал кто-то со стороны. Секрет замка сейфа был записан на нижней стороне одного из ящиков его стола. Полиция обнаружила, что ящик был выдвинут из стола, его содержимое разбросано по полу. Взломщики, очевидно, обнаружили код, открыли сейф и забрали деньги.

— Были ли другие следы вторжения в помещение?

— Как я понимаю, очень много. Дверной замок был вырван с корнем. Пропали двадцать долларов, которые Маргарет Нили держала в своем столе, деньги из копилки, что-то около 95 долларов. Забрали деньги даже из коробки с марками, десяти- и одноцентовые монеты, которыми служащие платили за марки для личной переписки.

— Итак, Гидеон отказался от сделки, отказался от возможности выйти из тюрьмы под залог.

— Он заявил, что не может это сделать. Сказал, что ему ничего не известно о деньгах.

— Как долго он находится в тюрьме? — спросил Мейсон.

— Гидеон был освобожден в пятницу на прошлой неделе, — ответил Дрейк.

Мейсон задумался:

— Я думаю, что власти не упускают его из поля своего зрения.

— Не знаю, — ответил Дрейк. — Что я хочу вам сказать. Очень трудно держать человека под наблюдением, если он знает, что это такое, и не хочет быть в таком положении. Рано или поздно он уйдет из-под наблюдения.

— В этом случае лучше всего создать у него впечатление, что ему удалось уйти из-под наблюдения, и затем посмотреть, что он будет — делать. По этой причине власти нередко организуют грубое наблюдение, когда за человеком следят почти открыто. Затем объект освобождается от наблюдения, заходя, например, в здание с несколькими выходами или при наличии машины, проезжая один или два перекрестка, где свет меняется на красный. Все это хорошо известные уловки. В этом случае грубое наружное наблюдение снимается и начинается квалифицированное ведение слежки.

Обычно объект какое-то время прячется где-нибудь, например в мотеле или гостинице, под вымышленным именем и несколько дней ведет себя тихо. Не обнаружив ничего подозрительного, он выходит из укрытия и попадает в ловушку. Подобное же случилось и с Гидеоном?

— О Гидеоне мне ничего не известно, — ответил Дрейк. — Власти не особенно доверяют мне. Мне сказали, что лучше сотрудничать или…

Дрейк провел ребром ладони по горлу.

— Ведите себя спокойно, — сказал Мейсон. — Если дело дойдет до того, что они будут угрожать вам лишением лицензии, сообщите им, что я дал вам отпечатки пальцев и что вы работаете на меня. Пусть они узнают все от меня.

— Хорошо, — ответил Дрейк. — Тем не менее они хотят получить 47 тысяч долларов.

— Могут они как-то возместить убытки? — спросил Мейсон.

— Они хотели бы вновь прихватить Гидеона, поскольку он давал сотрудникам полиции ложные сведения.

— Но поскольку прошло так много времени, это уже не является преступлением, не так ли? — спросил Мейсон.

— Вы не совсем правы, — ответил Дрейк. — Власти стали гораздо умнее. Они вынудили Гидеона дать показания относительно взлома его сейфа, заявив, что продолжают расследовать это преступление. Когда Гидеон указал им, что по истечении столь долгого срока за это уже не наказывают, ему было сказано, что дело вновь расследуется и ему необходимо дать показания о взломе сейфа и похищении 47 тысяч долларов, — у них есть какая-то статья о даче следователям ложных показаний во время ведения ими следствия.

Мейсон высказал определенное раздражение.

— Но ведь Гидеон отбыл свой срок, он заплатил долг обществу.

— Но власти не хотят, чтобы жулик улизнул с 47 тысячами долларов и отбыл столь короткий срок.

— Ясно, — сказал задумчиво Мейсон. — Итак, полиции известно, что вы что-то знаете о Маргарет Нили. Вы должны вести с ними дела таким образом, чтобы они зашли в тупик.

— Я сворачиваю все связи, — сказал Дрейк. — Я не хочу участвовать в этом деле. Я умываю руки.

Мейсон покачал головой:

— Нет вы не можете это сделать.

— Что вы имеете в виду, Перри. Под угрозой моя лицензия на ведение дел. Я не могу скрывать информацию, которая нужна полиции для расследования преступления.

Мейсон ответил, что полиция не собирается кого-либо наказывать.

— Они хотят конфисковать 47 тысяч долларов, и все. Я бы снял вас с крючка и нанял другое детективное бюро, но я не могу никого посвящать в это дело.

— Подумайте, какой шум вызовет известие о том, что арестована Лорна Уоррен. Мы не можем допустить этого. Мы не должны разглашать свою информацию.

— Никто ее и не разглашает, — пробурчал Перри. Мейсон не скрывал своих сомнений: — Когда полиция приходит в ярость, Пол, их методы становятся довольно грубыми.

Дрейк ничего не сказал.

— Мне нужно наружное наблюдение, Пол. Я хочу, чтобы госпожу Уоррен постоянно держали под скрытым наблюдением. Но она об этом ничего не должна знать. Скажите своим людям, что лучше снять с нее наблюдение, чем вызвать подозрения. Я также хочу, чтобы вы хотя бы в течение нескольких дней последили за Джадсоном Олни. Кроме того, достаньте из полицейского дела фотографию Гидеона. Пусть все ваши сотрудники хорошо изучат ее. Если кто-то из упомянутых мною людей увидит его или вступит с ним в контакт, сразу же ставьте меня в известность.

Дрейк застонал:

— Я как раз боялся, что у тебя появится подобная идея. Это ведь очень опасно, Перри.

— Принимать ванну тоже опасно, Пол. Приступайте к работе.

Когда Дрейк покинул кабинет, Делла сказала:

— Господи! Если бы у нее было побольше ума!

— Посмотрим на это по-другому, — сказал Мейсон. — Будучи очень молодой женщиной, она увлеклась этим краснобаем, который был значительно старше ее. Она не видела ничего плохого в том, чем они занимались. Она была увлечена им, возможно, любила. Наверное, Гидеону нетрудно было убедить ее взять на сохранение 47 тысяч долларов.

— Я допускаю это, — ответила Делла. — И я не вижу ничего особенного. Но она, конечно, не должна была из чувства ложной лояльности позволять сейчас вовлекать себя в нынешнюю ситуацию.

— О какой ситуации вы говорите? — опросил Мейсон.

— Ну… ее муж все знает.

— Знает о чем?

— О 47 тысячах долларов.

— В цепи косвенных улик недостает очень важных звеньев, — сказал Мейсон. — Во-первых, властям неизвестно, что госпожа Лорна Уоррен — это Маргарет Лорна Нили. Во-вторых, Горас Уоррен ничего не знает о прошлом своей жены. И в-третьих, если бы власти даже допросили ее мужа, то он не смог бы выступать в качестве свидетеля, поскольку муж не может давать показаний против жены, а жену нельзя принудить свидетельствовать против мужа.

— Хорошо! — воскликнула Делла. — А что вы скажете о себе? Адвокат должен стоять на страже интересов своего клиента, но это не означает, что он может быть соучастником преступления.

— Преступления, какого преступления? — спросил Мейсон.

— Да, преступления, — сказала Делла. — Гидеон был осужден. Вы не можете скрывать свою осведомленность об этом.

— А что же мне известно? — спросил Мейсон. — Что же я знаю?

— Вы знаете… знаете…

Мейсон ухмыльнулся:

— Вот именно, Делла. Возможно, мне известны какие-то слухи, косвенные доказательства. Ведь я видел лишь чемоданчик, наполненный старыми газетами. Это не преступление — собирать газеты в чемодан.

— И каков же тогда наш план действий? — спросила Делла.

— Нас наняли, чтобы охранять госпожу Уоррен от человека, отпечаток пальца которого был передан мне. След пальца был сделан Маргарет Лорной Нили. Поэтому мы должны защищать Лорну Уоррен от самое себя.

— Мы должны понимать это задание буквально?

— А разве можно его понимать как-нибудь по-другому? — сказал Мейсон. — Поэтому нам нужно защищать госпожу Уоррен от госпожи Уоррен.

— Ее прошлого?

— Ее прошлого, настоящего, от всех.

— Как вы можете это сделать? Госпожа Уоррен уже передала деньги.

— Но это не значит, что Гидеон получил их. Давайте представим, что деньги еще на пути к передаче.

— Горас Уоррен говорил, что деньги еще находились в чемоданчике незадолго до того, как он пытался показать их мне. Открыв чемоданчик, мы обнаружили, что деньги были заменены газетами.

— Очевидно, полиция идет по следам Коллистера Гидеона. Он должен был бы предчувствовать это. Поэтому Гидеон вряд ли настолько глуп, чтобы сразу же отправиться в особняк Уорренов, чтобы забрать деньги. Он должен был бы послать какого-то посредника.

— Одного из присутствовавших на вечере? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Трудно сказать, — ответил Мейсон. — Этим человеком мог бы быть один из слуг. Гидеон хитер и умен. Он заранее знал дату своего освобождения. Нельзя исключить, что он внедрил своего человека в число слуг Уорренов.

— Тогда госпожа Уоррен уже передала деньги.

— Или слуга выкрал их, — заявил Мейсон. — Или это сделал муж, с тем чтобы жена не передала их вымогателю. А затем нанял меня для ее защиты.

— Какая неразбериха! — воскликнула Делла Стрит.

— Но, — указал Мейсон, — у нас есть одно преимущество. Мы располагаем отпечатками пальцев всех лиц, присутствовавших на вечере. Когда специалисты из грузовика-лаборатории классифицируют их, мы сможем проверить по криминальным учетам. Возможно, на кого-то есть материалы. Начнем со слуг.

— Предположим, что мы найдем вора, — сказала Делла. — И что? Кто будет подавать заявление?

Мейсон улыбнулся:

— Никто.

— Вы имеете в виду, что отпустите вора с 47 тысячами.

— Я этого не сказал, — пояснил Мейсон. — В этом случае придется предпринять какие-то тайные действия, например выкрасть деньги.

— А вы можете написать в полицию заявлений и…

Мейсон прервал Деллу энергичным жестом головы:

— В такой ситуации мы не можем подавать заявления. И не по причине подоходного налога. Каждый пришел бы к заключению, что эти 47 тысяч Уоррены пытались скрыть от властей и поэтому держали их в чемоданчике в шкафу госпожи Уоррен. Вмешалась бы служба внутренних доходов и стала бы проверять все документы, относящиеся к этому делу. Они не оставили бы в покое госпожу Уоррен, стали бы копаться в ее прошлом и вскоре обнаружили бы тайну ее платяного стенного шкафа. Нет, это дело нужно вести очень осмотрительно, действовать через специально нанятых людей.

— А что, если госпожа Уоррен вообще ничего не говорила о пропаже денег?

— Что она могла сказать? Что вы сказали бы?

Подумав немного, Делла Стрит ответила:

— Мне кажется, я думаю, ничего. Но это было бы страшно — обнаружить пропажу спрятанных 47 тысяч долларов и даже слова не сказать об этом.

— Я думаю, — ответил Мейсон, — вы правильно квалифицировали это состояние: ужасное событие!

Глава VI

В тот день позднее привычного зазвонил телефон на столе Деллы Стрит. Делла сняла трубку:

— Да, Джерти.

Внезапно ее челюсть отвисла, глаза расширились:

— Подожди минутку. Не клади трубку, Джерти.

Делла Стрит повернулась к Мейсону:

— Находящийся в приемной человек заявляет, что он Коллистер Гидеон.

— Да, подумать только, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что вскоре нам придется признать, что Гидеон очень умный человек. Во всяком случае, Делла, пусть он заходит.

— Но, шеф, о боже, это означает, что он знает.

— Знает что?

— Все.

— Если он передал Лорне Уоррен на хранение 47 тысяч долларов, — сказал Мейсон, — он, естественно, знает ее нынешнее местонахождение. Если денег он ей не передавал, но считает ее лояльным себе человеком, он, возможно, внимательно следил за изменениями в ее жизни, и это значительно осложняет проблему.

— Что делать, — спросила Делла, — если он появится здесь?

— Он уже появился, — сказал Мейсон. — Это означает, что, по его мнению, у него есть козыри в руках и он потребует своего. Этот Коллистер Деймон Гидеон становится мне очень интересным. Пригласите его сюда, Делла. Потом скажите Джерти позвонить Полу Дрейку и сообщить ему об установлении за Гидеоном наблюдения, как только он выйдет из нашего офиса.

Делла Стрит сказала в трубку:

— Я сейчас выйду, Джерти.

Она повесила трубку, вышла из кабинета и через секунду вернулась, введя стройного, хорошо одетого, улыбающегося человека примерно 50 лет.

— Это господин Мейсон, — сказала она.

Гидеон руки не предложил.

— Здравствуйте, господин Мейсон. Мне не известно, что вы знаете обо мне, но я догадываюсь, что знаете очень много. Могу я присесть?

— Конечно. Что заставляет вас думать, что я знаю о вас все?

— Это ясно как дважды два.

— Не разъясните ли, что означают ваши «дважды два», — спросил Мейсон.

— Не возражаю, — сказал Гидеон, поудобнее располагаясь в кресле, быстро оглядывая кабинет, действуя как человек, которого обстоятельства вынуждают мгновенно сделать точную оценку обстановки.

— Видите ли, господин Мейсон, — сказал Гидеон спокойно. — Я мошенник.

— Неужели?

— Это, — поправился Гидеон, — так считает правительство, и присяжные согласились с ним.

— Дальше.

— А дальше федеральная тюрьма почти без сокращения срока.

Мейсон покачал головой, что можно было расценить как жест сочувствия.

— В то время, — продолжал Гидеон, — когда я имел собственное дело и когда я столкнулся с так называемой справедливостью, у меня работала очень симпатичная молодая женщина Маргарет Лорна Нили.

— Она, надеюсь, не была вовлечена в ваши дела, — заметил Мейсон.

Гидеон улыбнулся:

— Правительство пыталось привлечь ее к делу, но улики оказались слишком слабыми. Присяжные оправдали ее и осудили меня. Правительство посадило на скамью подсудимых нас вместе, возможно, по злобе, полагая, что, поскольку улики очень неубедительны, присяжные облегчат свою совесть тем, что осудят одного и оправдают другого.

— Кажется, что вы не очень сожалеете об этом, — заметил Мейсон.

— Я не очень сожалею об этом? — откликнулся Гидеон. — А что мне дает мое сожаление? Последние годы научили меня многому, господин Мейсон. Я пришел к выводу, что главное — не делать ничего, что не приносило бы выгоды.

— Да?!

— Среди прочего эти годы научили меня, что миром, под внешним налетом цивилизации, все-таки движут древние принципы выживания наиболее приспособленных и в этой битве безжалостные и беспощадные люди имеют предпочтительные шансы по сравнению с теми, которые руководствуются нормами морали.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Но вы до сих пор не сказали, что же привело вас ко мне.

— Чтение газет окупает себя, — заявил Гидеон. — Особенно колонки об общественно-социальных событиях. В дневных газетах я прочел, что господин Уоррен, известный финансист и прогрессивный бизнесмен, давал неофициальный прием и гости были заинтересованы присутствием господина Перри Мейсона и его очаровательного секретаря Деллы Стрит.

Гидеон сделал легкий поклон в сторону Деллы.

— В сообщении газеты, которое вы, возможно, не читали, отмечается, что известный адвокат господин Мейсон, чрезвычайно занятый человек, редко посещает какие-либо общественные мероприятия и что гости просто осаждали его вопросами.

— Действительно, — заметил Мейсон, — я не видел этого сообщения.

— Это чрезвычайно интересная заметка. Далее, учитывая тот факт, что Маргарет Лорна Нили сейчас является госпожой Уоррен, что вы редко посещаете подобные мероприятия, что присутствовали там со своим секретарем, я прихожу к выводу, что ваше посещение господина Уоррена носило официальный характер.

Кроме того, будучи в определенной степени эгоистом, я допускаю, что мое освобождение из тюрьмы имело как-то отношение к вашему появлению на том ужине.

Далее, если бы господин Уоррен захотел проконсультироваться с вами, он бы пришел к вам в офис. Ваше присутствие в его доме в качестве гостя говорит о том, что вас пригласили оценить ситуацию, так сказать, более или менее тайно, незаметно.

— В своей адвокатской практике, — сказал Мейсон, — я неоднократно убеждался, что такая беспочвенная риторика несомненно спорна и почти всегда приводит к искаженным выводам.

— Истинная правда! — воскликнул Гидеон. — Видите, подобные ошибки сгубили меня, поэтому я стараюсь больше их не допускать. Однако вернемся к делу, господин Мейсон.

— К какому делу?

— Власти всегда хотели выяснить, где находится Маргарет Лорна Нили. Они, кажется, думают, что я знаю, где она проживает.

Естественно, моя корреспонденция в последние годы внимательно перлюстрировалась, поэтому мне пришлось держаться в тени. Я никому не писал и не позволял писать мне. Мне удалось сохранить в голове определенную информацию, откуда ее не могли извлечь любопытные правительственные чиновники.

Вы не поверите, господин Мейсон, — продолжал Гидеон, — правительство почему-то считает, что незадолго до моего ареста я сумел получить наличными 47 тысяч долларов. Спрятал их и по освобождении из тюрьмы заберу себе. Возможно, они считают, это моя соучастница Маргарет Лорна Нили была избрана мною на роль хранительницы или всей суммы, или ее доброй половины. Вам, господин Мейсон, живущему в атмосфере социального и финансового благополучия, понять это трудно. Но временами следователи ведут себя очень грубо, оскорбительно, допускают произвол.

— Я не заметил этого, — сказал Мейсон.

— Не думаю, что вы могли это заметить, господин Мейсон, поскольку тактика правительственного следователя при общении с вами и с человеком, который был обвинен в попытках использовать почтовую службу для своей наживы, совершенно различна.

— Вас обвинили только в этом? — спросил Мейсон.

— Это был один из пяти пунктов обвинения. Присяжные оправдали меня по трем пунктам, чтобы показать, насколько они беспристрастны, и обвинили по двум.

Главным было обвинение в тайном сговоре, потому что они хотели привлечь к суду моего секретаря и тем самым запятнать ее репутацию. Слава богу, ей удалось исчезнуть так, что полиция полностью потеряла ее следы.

— Должно быть, она умная женщина, если ей удалось это сделать.

— Да, она очень умна.

— А возможно, у нее были умные друзья, — ввернул Мейсон.

— Конечно, такой возможности нельзя исключать, — признал Гидеон. — Вы не возражаете, если я закурю?

— Нисколько.

Гидеон отказался от сигареты, которую Мейсон протянул ему, а вытащил из кармана длинную сигару, раскурил ее, откинулся в кресле и приветливо улыбнулся Мейсону.

— С вашим юридическим складом ума, — сказал Гидеон, — вы, несомненно, знаете, почему я здесь.

— Я предпочел бы, чтобы вы рассказали мне об этом, — ответил Мейсон.

— Это будет выглядеть довольно грубо.

— Мисс Стрит и я сталкивались с грубостями и до этого, — заметил Мейсон.

— Я знаю, что грубый подход довольно безвкусен.

— До сих пор ваш рассказ велся очень артистично, — сказал Мейсон. — Поэтому вторая часть его должна уравновесить первую.

Гидеон вздохнул:

— Если нужно переходить к железной логике, я готов. Видите, правительство наконец освободило меня, продержав в тюрьме ни минутой меньше данного мне срока.

Следя за Гидеоном, Мейсон ничего не сказал.

— Сразу после суда, — продолжал Гидеон, — мне сообщили, что, если я передам властям 47 тысяч долларов, приговор будет более мягким. После вынесения приговора мне вновь дали понять, что у меня появятся хорошие шансы освободиться под залог, если я передам 47 тысяч долларов.

— И ни одно из этих предложений вы не приняли?

— Нет..

— Почему?

— Потому, — сказал Гидеон, — что я не знаю, где находятся эти 47 тысяч долларов. Я не мог их передать, если бы даже хотел это сделать.

— Поскольку вас освободили, — заметил Мейсон, — правительство, очевидно, потеряло к вам интерес.

— Вы шутите? — ответил Гидеон. — Сейчас, когда я на свободе, кровожадные гончие псы правительства идут по моему следу в надежде, что я приведу их к деньгам. Они хотят посмеяться последними, когда деньги будут в их руках. Фактически они говорят: «Ты не можешь побороть закон, Гидеон. Ты просидел в тюрьме много больше положенного, поэтому пожелаешь воспользоваться этими 47 тысячами долларов, когда выйдешь на свободу. Ты отсидел свой срок, мы получили свои деньги. Ха-ха-ха».

— Они преследуют вас? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Они следовали за вами и сюда?

— Да.

— Ясно, — сказал Мейсон, хмурясь.

— Понятно, почему вы хмуритесь, — сказал, улыбаясь, Гидеон. — Я пытаюсь преподнести вам свое дело вежливо, в хорошей упаковке, господин Мейсон, даже если суть его будет довольно груба. Видите, власти считают, что с мошенником можно и нужно обращаться как с человеком низшей категории. Когда правительство выставляет за таким человеком наблюдение, его действия бывают довольно наивными. В данном случае было организовано грубое наружное наблюдение.

— Грубое наружное наблюдение?

— С вашим опытом в криминальной области вы, конечно, понимаете, что это означает, — сказал Гидеон. — Суть грубого наружного наблюдения видна из названия. Это такое наблюдение, которое человек обязательно обнаружит.

Если ваш секретарь сейчас откроет дверь в коридор, я думаю, она увидит человека из этой команды, стоящего в углу. При открытой двери он, очевидно, занервничает. Затем повернется и уйдет в дальний конец коридора, будет разглядывать там вывески на дверях, делая вид, что разыскивает какое-то учреждение.

— Это и есть грубое наружное наблюдение?

— Вот именно, — ответил Гидеон.

— Мне кажется, используя такую грубую тактику, власти вряд ли чего добьются.

— Наоборот, они могут добиться очень многого, — сказал Гидеон. — Грубое наблюдение всегда показное, но малоэффективное. Умному человеку очень легко от него уйти. Даже такой простой трюк, как проезд под меняющийся красный свет, дает прекрасные результаты.

Гидеон замолчал, следя за выражением лица Мейсона сквозь сигаретный дым. Его полузакрытые глаза внимательно изучали адвоката.

Спустя некоторое время он продолжил изложение мысли:

— После этого вступает в дело квалифицированное наблюдение. Оно всегда где-то позади, в тени. Я не видел его, да и не должен был видеть. Освободившись от грубого наблюдения, я, например, должен был бы с облегчением вздохнуть, поселиться в маленьком мотеле под вымышленным именем, затем глубокой ночью переехать в другой мотель или в меблированные комнаты, а затем, убедившись, что наблюдавшие не висят у меня на хвосте, откопать эти 47 тысяч долларов. Во всяком случае, так думает эта правительственная служба.

— И затем они внезапно хватают вас?

— Да, конечно. Квалифицированное наружное наблюдение не будет покидать меня ни на минуту.

— Можете вы освободиться от него? — спросил Мейсон.

— Можно, хотя довольно трудно. Такая возможность есть. Это требует времени и определенной суммы денег. Честно говоря, господин Мейсон, у меня есть время, но нет денег.

— Понимаю.

— Я считал, что вы можете исправить это положение.

— Каким образом?

— Мне кажется, что господин Уоррен не откажется сделать определенный вклад в мое перевоспитание.

— Вы полагаете, что господин Уоррен мой клиент?

— Я думаю, что вы его друг, иначе не появились бы на ужине прошлым вечером. Я также думаю, что ваше присутствие в этом узком кругу близких друзей было не без особого значения. Я полагаю, что у вас имелись официальные контакты с некоторыми из присутствовавших гостей, явно заинтересованных в этом. Но я не вижу причин ломать себе голову по поводу вопроса, который, по моему мнению, является совершенно очевидным. Суть его состоит в том, что господин Уоррен примет любое ваше предложение, целью которого является не допустить обнародования прошлого его жены. Ведь общество безжалостно.

— Вы угрожаете…

Гидеон поднял руки:

— Нет, что вы, господин Мейсон. Что вы!

— Очевидно, я неправильно понял вас, — подчеркнул Мейсон.

— Конечно. Суть вопроса, господин Мейсон, в следующем. За каждым моим шагом следит правительственная служба. Мой приход сюда, несомненно, вызовет у нее массу вопросов. Зачем я здесь? Какое отношение я имею к вам или вы ко мне? Моя корреспонденция все эти годы была на контроле. Связей с вами я не поддерживал. Я вам не писал и от вас ничего не получал.

Поэтому власти могут прийти к выводу, что вы, очевидно, представляете человека, у которого находятся эти 47 тысяч долларов, и я пришел к вам с намерением заключить сделку.

— Понятно, — произнес Мейсон.

— Поэтому правительственные службы начнут проверять ваших клиентов, особенно тех, с которыми вы контактировали в последние дни или будете общаться после того, как я покину ваш офис.

Вас удивит эффективность действий некоторых правительственных чиновников. Они также могут прибегнуть к правилу «дважды два», как это сделал я. Несомненно, они прочитали или прочитают колонку светских новостей в вечерних газетах.

— Ну и что?

— И задумаются о том, почему вы отступили от своего твердого правила и присутствовали на, казалось бы, чисто светском мероприятии. Начнут копаться в прошлом присутствовавших на этом ужине лиц и в конце концов выйдут на хозяина и хозяйку. И это принесет значительные неприятности, господин Мейсон.

Адвокат не проронил ни слова.

— Если, — продолжал Гидеон, — господин Уоррен окажет мне финансовую помощь, это даст мне возможность освободиться от квалифицированного наблюдения правительственных служб и исчезнуть.

— А если нет? — спросил Мейсон.

— В этом случае я не выберусь из финансовых сетей. Они полностью очистили меня, как посадили в тюрьму. И выпустили с такой ничтожной суммой, которая называется «деньги, чтобы выйти из ворот тюрьмы».

Мейсон взглянул на одежду и сигару Гидеона.

— Кажется, вы неплохо преуспели за это короткое время?

Гидеон улыбнулся.

— Скажем, я изобретателен и не совсем глуп.

— И поэтому вы пришли ко мне?

— Вот именно.

— Если я не выполню вашу просьбу?

— Я буду приходить к вам каждый день, — заявил Гидеон. — Каждый мой приход будет вызывать все больше вопросов у правительственных служб. А после моих визитов вы будете связываться с господином Уорреном или его женой, что вызовет необходимость проведения расследования, результаты которого сильно скажутся на благосостоянии ваших клиентов.

— Очень интересная форма шантажа, — заметил Мейсон.

— Пожалуйста, господин Мейсон, не употребляйте это слово. Это не шантаж. Я очень уважаю Гораса Уоррена, и мне очень нравится его жена. Я желаю им счастья и стараюсь помочь им.

Если мое финансовое положение останется затруднительным, то рано или поздно мне придется выдать себя. Появятся какие-то улики, и власти узнают настоящее имя Лорны Уоррен. Конечно, в настоящее время у них против нее ничего нет, но они задержат Лорну и будут допрашивать. В скором времени станет известно, что она не кто иная, как Маргарет Лорна Нили, которая находилась под судом по обвинению в тайном сговоре в целях получения обманным путем денег, но была оправдана.

— Я думаю, — продолжал Гидеон, — вы не хотите, чтобы это случилось. Тем более этого не хочет господин Уоррен, учитывая его высокое положение в свете и деловые контакты. Я не хочу никаких финансовых обязательств с вашей стороны за мое молчание. Это было бы шантажом. Я просто хочу исчезнуть. Для этого мне нужны деньги: мне необходимо купить автомобиль.

— Зачем? — осведомился Мейсон.

— Чтобы уйти от квалифицированного наблюдения и скрыться.

— Но ведь правительственные службы будут наблюдать и за передвижениями автомобиля.

— Конечно. Делать это нетрудно, особенно с учетом имеющихся электронных приспособлений. Они просто поставят на мой автомобиль приборчик, который будет подавать сигналы и позволит правительственным службам следовать за этим автомобилем, не попадая на глаза его владельцу. Им даже не нужно приближаться к нему. Они могут находиться за три-четыре квартала и тем не менее легко контролировать его движение.

— Тогда, может быть, вы объясните, зачем вам нужен автомобиль, — спросил Мейсон.

— Я попытаюсь проделать такой же трюк со службой наружного наблюдения, который она хочет проделать со мной. Другими словами, они хотят сделать меня излишне самоуверенным, подобное я попытаюсь проделать с ними.

Послушайте, господин Мейсон, я не буду покупать новую машину. Я приобрету подержанную за наличные. Затем я возьму инициативу в свои руки. Судя по моему опыту, все можно сделать лучше, если держишь инициативу в своих руках.

Деньги, которые я заплачу за автомобиль, естественно, заинтересуют правительственных чиновников, которые попытаются установить, где я их взял. Поэтому мне бы хотелось получить деньги в старых пяти- и десятидолларовых банкнотах. Будет выглядеть так, как будто я поймал кого-то в ловушку и этому человеку пришлось залезать в свои наличные сбережения, чтобы дать мне эту сумму.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Купив автомобиль, я создам у властей впечатление, что не имею понятия об установленном за мной квалифицированном наблюдении. От грубого наружного наблюдения я освобожусь очень просто. Об этом я вам уже говорил.

— Продолжайте.

— Квалифицированное наблюдение будет уверено, что у меня не осталось никаких сомнений в отсутствии за собой наблюдения. Для ведения наблюдения они могут использовать до пяти машин, даже вертолеты.

— То есть они будут держать вас в поле зрения? — спросил Мейсон.

Гидеон ухмыльнулся и сказал:

— Конечно.

— Они в состоянии сделать это? — спросил Мейсон.

— Они очень умные, — пояснил Гидеон, — и у них все козыри. Конечно, я проделаю все известные им трюки, с тем чтобы детективы поняли, будто я уверен, что освободился от грубого наружного наблюдения. Затем я пойду в ресторан, оставив, естественно, машину на парковке. Пока я обедаю, детективы поставят на мою машину «жучок», с тем чтобы вести наблюдение, находясь от меня за два-три квартала.

— Как же вы используете эту ситуацию? — спросил Мейсон.

Гидеон улыбнулся:

— Господин Мейсон, могу же я не раскрывать всех своих секретов. Будьте уверены, использую. Детективы больше никогда не увидят меня. Как раз в то время, когда они будут упиваться успехом, я дам им по мягкому месту и скроюсь.

— Вы уверены, что можете сделать это?

— Конечно.

— У властей есть очень хорошие, высококвалифицированные специалисты, — заметил Мейсон.

Молчание Гидеона было красноречивым.

— Другими словами, — продолжал Мейсон, — если вы получите деньги, я никогда больше вас не увижу.

— Вот именно.

— А если не получите?

— Буду приходить к вам ежедневно.

— Вы понимаете, что после этого контакта я не захочу больше вас видеть, — сказал Мейсон. — Будете охлаждать свои горячие чувства в приемной, пока не устанете.

— Нет, — сказал Гидеон, затягиваясь сигарой, затем вынул ее изо рта, повернул к себе, чтобы видеть, как тлеет огонек. — Наоборот, я думаю, вы захотите видеть меня. Я полагаю, что вам будут даны также инструкции.

— Инструкции делать что?

— Дать мне денег.

— Сколько?

Гидеон сделал выразительный жест руками.

— Несомненно, вы захотите, чтобы я с пользой их употребил. Не хотите же вы, чтобы я сразу попал к ним в руки. Естественно ваше желание больше не видеть меня в своем офисе, поскольку, когда я уйду из-под квалифицированного наблюдения, они обложат вашу контору.

— И будут считать, что я дал вам деньги на покупку машины? — спросил Мейсон.

— Могут.

— И могут даже допросить меня?

— Да, можете рассчитывать и на это, — сказал Гидеон. — Я думаю, что они обязательно допросят вас. Когда до них дойдет, что их перехитрили, они придут в крайнее раздражение. Они подумают, что это вы разработали план, как ввести их в заблуждение. Они будут говорить вам об отказе от уголовного преследования, если вы передадите им деньги, о том, что вы оказались соучастником преступления. Они могут быть неимоверно грубы. Но, как я понимаю, вы будете спокойно сидеть в своем кресле, загадочно улыбаясь. Скажете им, что, если они полагают возможным привлечь вас к уголовной ответственности, пусть делают это. В противном случае им придется убираться вон из вашего офиса, оставить вас в покое.

— Все это было очень интересным, — сказал Мейсон. — Но так обстоят дела, Гидеон, что я не знаю никого, кто был бы готов дать вам какую-то сумму денег.

— Вы не знаете? Уоррены.

— Я не знаю их достаточно хорошо, чтобы предложить им поддаться на…

Гидеон вновь поднял руки вверх.

— Пожалуйста, господин Мейсон, пожалуйста, не употребляйте этого слова. Оно имеет отвратительное значение. Не нравится мне. Это грубо.

— То, что вы делаете, разве не так называется?

— Я просто выкладываю свои карты на стол.

— Вы требуете денег за молчание.

— Нет, я не требую. Я просто советую вам связаться с людьми, которые, возможно, пожелают дать вам денег для моего исправления.

— А в случае неполучения денег вы будете угрожать.

— Нет, нет. Никаких угроз, — сказал Гидеон. Ведь я вам не угрожал, господин Мейсон, не так ли?

— Вы сказали, что будете постоянно приходить сюда.

— Я довольно настойчив, господин Мейсон, — сказал Гидеон. — В конце концов, нет закона, который запрещал бы мне приходить сюда, когда я пожелаю. Это общественное место. Мои действия основываются на предположении, что вы или посоветуете своим клиентам или, скажем, некоторым из своих друзей дать мне определенную сумму денег, с тем чтобы я не болтался здесь, или эти люди проинструктируют вас дать мне достаточную сумму денег, чтобы я мог убраться отсюда. Я не хочу больше задерживать вас, господин Мейсон. Вы занятый человек, очень занятый.

Гидеон поднялся с кресла.

— Не пытайтесь оказывать на меня давление, Гидеон, — сказал Мейсон. — Мне пришлось иметь дело не с одним вымогателем. Если я приду к выводу, что вы занимаетесь шантажом, мне придется действовать соответствующим образом.

— И как же? — спросил Гидеон, зловеще улыбаясь, стоя около дверей.

— У нас есть несколько методов обращения с шантажистами, — ответил Мейсон.

— Да, у вас есть средства, — сказал Гидеон. — Но мне бы не хотелось, чтобы вы относили меня к этой категории лиц. Однако мне хотелось бы знать из чистого любопытства: как же вы справляетесь с вымогателями.

— Имеются три метода, — ответил Мейсон.

— Да?

— Во-первых, — загибая указательный палец, произнес Мейсон, — выплачивается затребованная сумма.

— Очень разумно.

— Во-вторых, — сказал Мейсон, загибая второй палец, обращаются в полицию. Она защитит секреты заявителя. Шантажиста ловят на месте преступления и сажают в тюрьму.

— Очень хорошо, если это срабатывает, — сказал Гидеон. — И каков же третий метод?

Мейсон встретился с его взглядом.

— Третий метод, — сказал он, — состоит в том, что вы приканчиваете этого сукина сына.

Гидеон отшатнулся.

— Вы не пойдете в полицию, и мне трудно представить вас в роли убийцы, — сказал он.

— Пошевелите мозгами, — ответил Мейсон. — Вы же сами говорили, что безжалостный человек имеет преимущества в этом мире.

— Ну хорошо, — откликнулся Гидеон. — Я не шантажист, и наша дискуссия носит чисто академический характер. Однако время от времени я буду наведываться к вам, господин Мейсон, и я чувствую, что вы проявите интерес к моему, скажем так, исправлению.

Он слегка поклонился.

— Спасибо, что приняли меня, господин Мейсон. — Он повернулся и снова слегка поклонился. — Мисс Стрит, — в его глазах можно было прочесть восхищение.

Затем он открыл дверь и, не оглядываясь, вышел в коридор.

Делла Стрит в недоумении посмотрела на Мейсона.

— Почему вы сказали, что убьете его!

— У него будет о чем подумать, — ответил Мейсон.

— Не попытаться ли мне разыскать господина Уоррена?

— Конечно нет, — сказал Мейсон. — Вспомните, Уоррен сказал, что телефонные звонки к нему проходят через коммутатор, что очень трудно найти его, что наши беседы будут краткими.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь рассказывать ему об этом разговоре.

— Вот именно, — ответил Мейсон. — Он платит мне, чтобы я справился с ситуацией, и я сделаю это.

Глава VII

Около пяти часов зазвонил телефон. Трубку взяла Делла Стрит.

— Да, Джерти. — Ее лицо внезапно нахмурилось. — Ты же знаешь, что по личным вопросам мне сюда не звонят. Подожди минутку.

Делла Стрит закрыла ладонью трубку, повернулась к Перри Мейсону и сказала:

— Какая-то женщина, отказывающаяся назвать себя, заявляет, что она хотела бы поговорить со мной относительно Джадсона Олни. Что мне делать?

Мейсон поднял трубку своего телефона и сказал:

— Соедините меня с этим клиентом, но ничего не говорите ей, что я тоже слушаю.

— Хорошо, Джерти, — сказала Делла Стрит. — Я буду разговаривать.

Мейсон услышал взволнованный резкий женский голос:

— Послушайте, Делла Стрит. Я хочу знать ваши планы относительно человека, которого вы намереваетесь увести. Кстати, я проверила список пассажиров парохода «Квин Ямайка», когда на нем плавал Джадсон Олни. Так вот: в этом списке вас нет. Я сразу подумала, что все это выдумки, когда впервые услышала этот рассказ. Сейчас я бы хотела просто знать, что вы собираетесь выиграть?

Не думайте, что вам удастся увести у меня этого мужчину. Я собираюсь бороться и использую для этого все, даже грязные средства. А сейчас не скажете ли мне, что все это значит?

Мейсон сделал Делле Стрит знак положить трубку, одновременно положив свою на рычаг телефона.

— Да, — сказала Делла Стрит, — еще одно осложнение. Боже, шеф, она же кипела от возмущения. Совсем сошла с ума.

— Так и случается, — сказал Мейсон, — когда позволяют любителю разрабатывать сценарий и затем пытаются действовать по нему. Кто, вы думаете, это был, Делла?

— Мне кажется, Розали Харвей или Аделла Честер. Я не узнала по голосу.

— Да, быть беде, — сказал Мейсон. — Кто-то взял на себя смелость и проверил списки пассажиров, когда Олни находился в круизе. Ложь любителя всегда непрофессиональна, Делла. А мы разрешили им выдумать сценарий! Мы не должны были делать это!

— Сейчас мы в таком положении, когда…

В это время в дверях, появилась Джерти:

— Некий Джордж Баррингтон хотел бы видеть вас, господин Мейсон. Он сказал, что у него к вам дело чрезвычайной важности. Мне показалось, что он чем-то очень взволнован. Он просил сказать вам, что вы встречались в доме Уорренов.

Мейсон обменялся взглядом с Деллой Стрит.

— Я пришла сюда лично, потому что он хотел выведать у меня некоторую информацию.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Он спрашивал меня о Делле Стрит, где она проводила отпуска и не помню ли я, что она плавала по Карибскому морю.

Мейсон сказал Делле:

— Уходите в юридическую библиотеку, Делла. Оттуда через боковую дверь домой. Я сам побеседую с Баррингтоном. Он сказал, что хотел видеть меня, но фактически речь идет о вас. Если он хочет побеседовать с вами, вопрос будет касаться карибского круиза. Почему же клиенты не могут быть более искусными врунами?

— Он хороший, — сказала Делла Стрит.

— Он может быть хорошим, — указал Мейсон, — но он навалится на вас подобно тонне кирпичей. У Уорренов он был с молодой женщиной, которой эта история, кажется, не понравилась и которая вся кипела изнутри. Возможно, она и сказала Баррингтону, что вы не были в круизе вместе с Джадсоном Олни.

Мейсон сказал Джерти:

— Придержите его на полминуты, не позволяйте втянуть себя в любой разговор. Как только Делла уйдет из библиотеки, я вам позвоню. После этого вы можете направить его ко мне.

— Хорошо, господин Мейсон, — сказала Джерти, переводя удивленный взгляд с одного на другого. Затем довольно неохотно вышла из кабинета.

— Что вы сделали! — сказала Делла Стрит, — ведь Джерти обожает всякие таинственные истории. У нее такая богатая фантазия. Она придумает что-нибудь зловещее, интригующее…

Мейсон показал ей в направлении библиотеки.

— Уходите. Я скажу Баррингтону, что вы ушли домой. Когда я говорю неправду, я хочу, чтобы это было правдой.

— Ухожу, — сказала Делла, забирая свой кошелек. Заглянув в зеркало, она исчезла в дверях библиотеки.

Мейсон подождал несколько секунд, поднял трубку телефона и сказал: Джерти, пусть зайдет посетитель.

Через несколько секунд в кабинет торопливо вошел Баррингтон.

— Здравствуйте, господин Мейсон, — сказал он. — Спасибо, что приняли без предварительного уведомления. Меня несколько обеспокоило событие, случившееся сегодня днем.

— Да? — сказал Мейсон.

— А ваш секретарь, она здесь?

— Нет, ее сегодня не будет.

— Я получил анонимный телефонный звонок, который чрезвычайно обеспокоил меня.

— Кто звонил? — спросил Мейсон.

— Я не знаю.

— Мужчина или женщина?

— Я не могу даже это с уверенностью сказать, но думаю, что это была женщина, пытавшаяся изменить свой голос.

— Попытайтесь определить звонившего по подбору слов, интонации речи, — попросил Мейсон.

— Нет, почему вы хотите это знать?

— Я просто рассуждаю, — ответил Мейсон. — Какова цель этого звонка?

— Мне сказали, что вчера на ужине вы присутствовали в качестве профессионала, что Горас Уоррен пригласил вас, чтобы вы пригляделись ко мне, а также что Джадсон Олни не совершал круиза вместе с Деллой Стрит и что он познакомился с ней недавно перед самым ужином, который давали Уоррены.

— Да, — отметил Мейсон, — очень любезно со стороны этой женщины. И почему же меня, пригласили последить за вами?

— Я надеялся, что это вы расскажете мне об этом, — сказал Баррингтон.

— Я не могу вам говорить того, чего сам не знаю. Кроме того, я не могу тратить время на ответы анонимных телефонных звонков, — заявил Мейсон.

— Я хотел услышать, что звонивший мне человек ошибался, что на вечере вы были не как адвокат — судебный следователь, что мисс Стрит знает Джадсона Олни и знала его в течение определенного времени, — произнес Баррингтон.

— И это сняло бы тяжесть с вашей души? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, да.

— Могу я спросить, почему?

— Ну, — сказал Баррингтон, — я вам передал не весь разговор.

— Возможно, вам лучше рассказать все.

— Тот звонивший мне человек намекал, что, по мнению Уоррена, я нахожусь в интимных отношениях с его женой и что он подумывает о разводе с ней.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — у вас есть только единственный выход.

— Какой же?

— Связаться с Горасом Уорреном и спросить его.

— Худшее в этом то… — начал Баррингтон. — Дело в том, что совесть моя не совсем чиста, я оказался замешанным в кое-какие дела, и это меня очень беспокоит. Я хотел бы выложить все карты на стол, господин Мейсон. Если есть какая-то правда в этом нелепом рассказе, если Горас Уоррен считает, что я каким-то образом связан с его женой, — это будет… будет катастрофой.

— Не хотите ли вы рассказать мне еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Да, хотя я пришел сюда, чтобы спрашивать у вас. Вам удалось повернуть разговор в обратную сторону.

— Вы хотели мне что-то рассказать, — напомнил Мейсон.

— Я не хотел, не собирался.

— Но, — сказал Мейсон улыбаясь, — вы это решили сейчас. Вы уже сказали слишком много, чтобы останавливаться.

Баррингтон прокашлялся, пересел на другое место.

— Я знаю Гораса Уоррена уже некоторое время, — начал он. — Два или три раза бывал в его доме, но никогда не собирался заключать с ним каких-либо сделок, во всяком случае, до недавнего времени.

Мейсон кивнул головой.

— Я знаю его жену Лорну, и, естественно, я познакомился с Джадсоном Олни.

Примерно два месяца назад Олни пришел ко мне и спросил, не выясню ли я стоимость некоторых незарегистрированных ценных бумаг. Он справедливо считал, что у меня для этого имеются определенные возможности. Это были ценные бумаги одной нефтяной компании, действующей на территории, которая находится невдалеке от моих участков. Я осторожно навел справки и выяснил, что, хотя у этих бумаг не было зарегистрированной рыночной цены, они в принципе обладают довольно высокой стоимостью и за них в среднем можно получить около 17 тысяч долларов.

— И вы рассказали об этом Олни?

— Конечно.

— Что случилось дальше?

— Олни поблагодарил меня и некоторое время я о нем ничего не слышал. Но примерно две недели назад Олни пришел ко мне и спросил, не могу ли я обратить эти ценные бумаги в наличные деньги.

У меня возникли определенные подозрения, поэтому я спросил Олни, принадлежат ли ему ценные бумаги и если да, то как он их приобрел. Он рассмеялся и рассказал мне, что это бумаги госпожи Уоррен, что она сделала некоторые связанные с риском капиталовложения, против которых возражал ее муж. Госпожа Уоррен стремилась вкладывать деньги в нефтедобычу, где есть возможность получить хорошую прибыль, хотя шансы один к нескольким сотням тысяч.

Далее он сказал, что сейчас госпожа Уоррен нуждается в деньгах, но она не хотела бы ставить об этом в известность своего мужа. Поэтому она желала бы продать часть своих ценных бумаг при условии, что муж не будет знать об этом.

— И что вы сделали?

— Я сказал Олни, что надо посмотреть, что можно сделать. Я сказал ему что готов выписать чек на 17 тысяч долларов, но если ценные бумаги перевести на мое имя, за них можно будет получить больше.

— И что вы сделали?

— Эти бумаги были переведены на мое имя, и сразу же началась игра на бирже, поскольку другие держатели акций узнали о моей операции. Тот факт, что я покупаю ценные бумаги этой компании, навел их на мысль, что они имеют большие шансы на успех.

— Вы продали эти ценные бумаги?

— Да, за очень хорошую цену в 28 тысяч долларов.

— Что вы сделали с деньгами?

— Вот тут-то меня кое-что беспокоит, — сказал Баррингтон. — По просьбе Олни я получил деньги в двадцати-, пятидесяти- и сто долларовых купюрах и передал их ему.

— Вы не поинтересовались, получила ли эти деньги госпожа Уоррен?

— Почему же? Поинтересовался. Я не настолько глуп, господин Мейсон. За завтраком при встрече я спросил ее об этом.

— Вы задали ей прямой вопрос: получили ли вы такую-то сумму денег, которую я передал вам?

— Нет, нет, в детали я не вдавался. Я просто сказал ей, что, по моему мнению, я получил хорошую цену за те ценные бумаги. Она ответила, что получила за них больше, чем ожидала. Сделка оказалась очень прибыльной. Она тепло поблагодарила меня.

— Не просила ли она вас ничего не говорить об этой сделке?

— Фактически просила, но сделала это иносказательно. Она сказала, что не могла просить об этом своего мужа, поскольку с ее стороны это была спекуляция на бирже, и муж никогда не пошел бы на это. Она сообщила мне также о том, что он не одобряет ее слишком неосмотрительных капиталовложений.

— Что же насторожило вас? — спросил Мейсон.

— Знаете, — сказал Баррингтон, — тот телефонный звонок, рассказ Олни о своем давнишнем знакомстве с вашим секретарем, ваше появление на вечере с мисс Стрит. Я бы хотел знать, господин Мейсон, не носит ли ваша связь с господином Уорреном деловой характер и, если это так, существует ли… вероятность развода и не могу ли я быть в это дело как-то втянут.

— Вы бизнесмен, — ответил Мейсон. — Немного подумав, вы пришли к выводу, что мой офис не то место, где можно задавать такие вопросы.

— Что вы имеете в виду?

— Адвокат не имеет права что-либо рассказывать о своих клиентах или о их делах. Если вы считаете, что Горас Уоррен замышляет какие-то юридические действия в отношении своей жены и что вы можете быть втянуты в это дело, единственное, что вам следует сделать, это пойти к Горасу Уоррену и прямо спросить его об этом.

— И как только я сделаю это, все секреты раскроются.

— Конечно, — заключил Мейсон.

— Честно говоря, я обеспокоен. Вы же знаете, что я не могу пойти к Уоррену.

— А вы знаете, что я не могу рассказать вам того, что вы хотите знать.

— Я надеялся на это.

— Если бы я находился с Уорреном в деловых отношениях и Уоррен хотел бы скрыть этот факт, я вряд ли бы имел право рассказывать что-либо его другу, который пришел ко мне и спрашивает об этом.

— Я не прошу вас делать это. Я прошу вас сказать… могу ли я попасть в какую-либо неприятность из-за реализации ценных бумаг.

— Я не думаю, — начал Мейсон. — То, что вы сделали, представляется мне законным и открытым делом, и если все было именно так, как вы рассказывали, я не вижу нарушений закона.

Лицо Баррингтона просветлело.

— Большое спасибо вам, Мейсон, — сказал он. — Большое спасибо. Я думаю, вы знаете, что говорите.

— Я вам даже не могу сказать, носило ли мое появление на вечере деловой или частный характер. Могу лишь заверить, что Джадсон Олни приходил сюда, чтобы увидеть Деллу Стрит, и мне он рассказал ту же историю о круизе и так далее, что у Уорренов.

— Тогда можно сказать, что у вас не было тогда никаких дел и не стоит обращать внимание на…

— Постойте, постойте, — прервал его Мейсон. — Я не хочу, чтобы вы вкладывали в мои уста свои слова. Я лишь сказал, что Олни приходил сюда, чтобы повидать мисс Стрит, и что он рассказал мне ту же историю о круизе.

— Хорошо, хорошо. Мне кажется, кто-то пытается доставить мне неприятности.

— Как вы думаете, кто бы это мог быть? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что это была женщина, — ответил Баррингтон. — Ее попытка изменить голос была довольно неуклюжей.

— У вас есть идея, кто это была? — спросил Мейсон.

— У человека всегда есть идеи, — ответил Баррингтон, делая соответствующий жест руками. — Это не означает, что эти идеи имеют какой-либо смысл. Как вы, адвокаты, любите говорить, необходимы улики, и я не могу высказывать каких-либо обвинений без улик.

— Другими словами, — сказал Мейсон, — теперь ваша очередь давать уклончивые ответы.

Баррингтон встал:

— Большое спасибо, что приняли меня, господин Мейсон. Извините за проявленное беспокойство и волнение.

— Пожалуйста.

— И вы будете считать мой визит конфиденциальным?

— С общечеловеческой точки зрения, — пояснил Мейсон, — ваш визит можно считать конфиденциальным. С деловой — я представляю интересы клиентов. Время от времени я должен снабжать их информацией, которая станет мне известной.

— Подождите минутку, — попросил Баррингтон. — Я не хотел бы, чтобы вы передавали нашу беседу своим клиентам.

— Тогда вы не должны были мне ничего рассказывать, — сказал Мейсон. — Адвокат — это представитель своих клиентов. Он их агент. Он должен вести с ними честную игру.

— Ну хорошо. Я пришел к вам и выложил все свои карты. Я надеюсь на ваше благоразумие… Во всяком случае, у меня есть уверенность, что вы не разгласите мою информацию без крайней необходимости. До свидания, господин Мейсон.

Мейсон выглянул в приемную. Джерти ушла домой. Он закрыл свой офис и на пути к лифту заглянул к Полу Дрейку.

— Пол Дрейк у себя? — спросил Мейсон у служащей по приему посетителей, которая была занята телефонами.

Она, кивнув, показала рукой на деревянную дверь, которая вела в коридор, и вновь занялась телефонами.

Мейсон нашел секретный замок, открыл дверь, пошел по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались небольшие уютные кабинеты, где сотрудники беседовали со свидетелями или клиентами, и подошел к находившемуся в конце коридора офису Дрейка. Его кабинет едва вмещал стол, кресло для Дрейка, два кресла для клиентов и корзину для мусора. На столе Дрейка стояли четыре телефона, по одному из них он разговаривал.

Дрейк кивнул Мейсону, жестом показал садиться, продолжая говорить по телефону.

— Хорошо, попытайтесь еще что-нибудь обнаружить, но действуйте осторожно. Работайте посменно. Посмотрите, нельзя ли выяснить, кто еще кроме вас работает за ним. Я знаю, что это трудно, однако попытайтесь.

Дрейк повесил трубку и сказал Мейсону:

— Полагаю, что вы хотите знать, что мы выясним о человеке, приходившем к вам в офис.

— Именно так, — ответил Мейсон.

Дрейк ухмыльнулся:

— За ним хвост, как за кометой Галлея.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Во-первых, — сказал Дрейк, — за ним идет грубое наружное наблюдение. В случаях, представляющих большую важность, это означает, что, кроме того, два, а может быть, и пять человек ведут квалифицированное наружное наблюдение.

— Ваши люди обнаружили это наблюдение? — спросил Мейсон.

— Да, — сказал Дрейк. — Я поставил двоих, проинструктировал их работать посменно, постоянно звонить мне, чтобы я мог дать совет. Но знаете что, Перри. Этот человек догадывается, что за ним идет наружное наблюдение. Он также знает, что к наблюдению присоединились и мои люди. Хотя в этом я не совсем уверен, но такая возможность существует. Но то, что за ним организовано грубое наружное наблюдение, он точно знает.

— Да, мне он сказал об этом, — заметил Мейсон.

— Он остановился здесь в маленькой гостинице «Эксмен». Это небольшое здание, которое до сих пор еще не снесено. Оно зажато двумя старыми зданиями и ждет своего часа, чтобы кто-либо появился и стер его с лица земли. «Эксмен» сдает комнаты по очень дешевой цене.

— Как он там зарегистрировался?

— Под фамилией Ньютон, но я сомневаюсь, что это его настоящая фамилия.

— Из моего офиса он пошел прямо в гостиницу.

— Все наружное наблюдение повел за собой туда, — сказал Дрейк. По крайней мере, он выявил одного человека, но старается «расколоть» всех.

— Пол, — сказал Мейсон, — когда имеешь дело с вымогателями, приходится действовать безжалостно.

— А разве кто-нибудь действует по-другому?

— Мне придется прибегать к действиям, — сказал Мейсон, — которые могут показаться неэтичными, если посмотреть на них с точки зрения деловой этики.

— Когда имеешь дело с вымогателями, приходится быть неэтичным, — заметил Дрейк.

— Для вашего сведения, — сказал Мейсон, — этого человека зовут Коллистер Деймон Гидеон. Он очень умный шантажист. Поскольку он только что вышел из федеральной тюрьмы, его положение чрезвычайно уязвимо. Если бы дело обстояло по-другому, он бы меня просто распял. Мне пришлось напустить на него тумана, но я играл так, как будто у меня на руках четыре туза.

— Кого он шантажирует?

— Меня.

— Вас! — удивился Дрейк.

— Вот именно.

— Что же, черт возьми, есть у него на вас, Перри?

— Ничего, — ответил Мейсон, — он просто может создать для меня трудную ситуацию, если будет продолжать посещать мой офис.

— Ого! — воскликнул Дрейк. — В этом есть смысл. Детективы правительственной службы могут прийти к мысли о том, что некоторые из ваших клиентов могут привести их к спрятанным деньгам.

— Вот именно, — заметил Мейсон. — Они, естественно, заинтересуются каждым человеком, которого навестит Гидеон.

— Он заходил к вам, и вы попали в их объектив.

— Возможно, еще нет, — сказал Мейсон, — но если он будет заходить часто, несомненно, попаду… Детективы могут подумать, что я являюсь посредником.

Дрейк нахмурился:

— Он может доставить вам массу неприятностей, Перри.

Мейсон кивнул.

— И вы совершенно ничего не можете сделать, — продолжал Дрейк. — Если он вздумает посещать ваш офис, вы не можете воспрепятствовать этому, если не подадите на Гидеона жалобу, что он вас шантажирует. Сделать это вы не можете, да, да не можете, если хотите защитить своих клиентов.

— Поэтому я и сказал, Пол, что в борьбе с шантажистами можно применять любое оружие.

— У вас есть какая-нибудь идея? — спросил Дрейк.

Мейсон кивнул.

— Вы можете достать полицейский снимок Гидеона, Пол?

— Конечно. Такие снимки есть в его деле.

— И вы можете найти художника? — спросил Мейсон.

— Художника?

— Который выполняет заказы полиции. Затем достаньте несколько форм, используемых для составления портрета преступника по описанию свидетелей. Мне нужно пару хороших набросков лица Гидеона, которые были бы очень похожи на него. Но их необходимо сделать в грубой, небрежной манере, характерной для работы со слов свидетелей преступления. Вы знаете, как эти наброски сводятся вместе. Попросите этого художника на основе полицейского снимка сделать несколько очень похожих на оригинал набросков Гидеона.

— И что тогда? — спросил Дрейк.

— Потом, — ответил Мейсон, — я дам ему возможность освободиться как от грубого, так и от квалифицированного наружного наблюдения и исчезнуть.

— Как вы собираетесь сделать это? — спросил Дрейк.

— Это потребует денег, — заметил Мейсон. — Я хочу дать их ему.

— Если вы начнете давать ему деньги, это будет улица с односторонним движением, — заметил Дрейк. — Это все равно что лить воду в крысиную нору.

Мейсон покачал головой и улыбнулся.

— Как только Гидеон освободится от наружного наблюдения, у него не будет никакого алиби.

— Ну и что?

— Я собираюсь показать ему этот набросок и сказать, что он был сделан художником со слов свидетелей налета или убийства или какого-то другого преступления, о котором он прочтет в газетах.

— Он же будет знать, что вы строите ложное обвинение.

— Ну и что. Может знать, но не сможет ничего, абсолютно ничего противопоставить этому, — сказал Мейсон. — Самый слабый пункт в системе защиты осужденного мошенника состоит в том, что его предыдущий приговор может быть использован, чтобы дезавуировать его показания, если он попытается отрицать участие в преступлении.

— Но, — запротестовал Дрейк, — если он обратится в полицию, выяснится, что в деле такого наброска нет, что он был сделан на основе имевшихся у них фотографий.

— Шантажист, бывший мошенник, только что освободившийся от наружного наблюдения, идет в полицию и просит проверить его дело?

Подумав немного, Дрейк громко рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он, — вы победили.

— Еще нет, — ответил Мейсон, — но я собираюсь «привести к ноге» этого скользкого, увертливого Гидеона. Я сказал ему, что, когда речь идет о шантажистах, мои действия становятся безжалостными.

— Даже при этом вы не можете обвинять человека в том, чего он не совершал.

— Я же говорю не об этом, — откликнулся Мейсон. — Я хочу заставить его думать, что могу привлечь его к суду, приписав такое преступление, которое приведет его в газовую камеру или в тюрьму до конца жизни. Когда приходится иметь дело с шантажистами, Пол, единственное, что нужно делать, немедленно переходить в наступление.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Какой численности наружное наблюдение следует поставить за ним?

— Поставьте столько людей, сколько нужно, — ответил Мейсон. — Возьмите в полиции его фотографию, привлеките художника, приготовьте несколько набросков портрета Гидеона.

— Хорошо, — сказал Дрейк, — все будет сделано.

Глава VIII

Когда на следующий день примерно в 9 часов утра Мейсон вошел в свой офис, Делла Стрит его спросила:

— Как вчера прошла ваша встреча с Баррингтоном? Он много расспрашивал обо мне?

— Нет, — улыбаясь сказал Мейсон. — Я загнал его в угол и интенсивно расспрашивал его о нем самом, и когда он изложил свою историю, ему было уже не до вопросов о вас.

— Несколько минут назад позвонил Пол Дрейк. Ему сделали заказанный вами набросок портрета. О ком идет речь?

— Давайте посмотрим, — сказал Мейсон, — опознаете ли вы этого человека. Позвоните Полу и попросите его зайти.

Через некоторое время обусловленным образом Пол постучал в дверь офиса и Делла Стрит открыла ее.

— Вы сделали? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Дрейк и протянул Мейсону набросок с портрета и несколько его ксерокопий.

Мейсон посмотрел, улыбнулся и протянул набросок Делле Стрит.

— Кто это, Делла?

— Боже, да это же тот человек, Гидеон.

— Очень большое сходство, Пол. Самое главное то, что набросок выполнен таким образом, что создается впечатление, что это работа художника-полицейского.

— Так это и есть, — ответил Дрейк. — У меня имеется друг, художник, который иногда работает по заданию полиции. Я дал ему фотографию Гидеона из полицейского дела, и он сделал этот набросок.

Гидеона очень трудно ввести в заблуждение, — предупредил Дрейк. — Это человек выше среднего по своему интеллекту. Кроме того, пробывший определенное время в тюрьме человек настолько пропитывается различными знаниями из области уголовного мира, что с ним трудно кому-либо сравняться.

— Даже мне? — спросил Мейсон.

— Я этого не сказал, — ответил Дрейк. — Но не думайте, что с Гидеоном легко справиться, Перри.

— Я и не думаю.

Зазвонил телефон. Делла подняла трубку и сказала:

— Да, Джерти. Кто звонит? — На лице Деллы Стрит появилось выражение чрезвычайного раздражения: — Скажите ему, нет подождите минутку… — Она закрыла трубку ладонью и сказала Мейсону: — Звонит тот… Гидеон. Сказать Джерти, чтобы она отключила его, чтобы он больше никогда не звонил?

— Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Скажите Джерти, пусть она соединит его со мной. Вы тоже слушайте. — Мейсон взял трубку своего телефона и сказал: — Мейсон слушает.

— Это Гидеон, — сказал человек на другом конце провода. — Как вы сегодня себя чувствуете, господин Мейсон?

— Спасибо, благодарю вас.

— Я думал на минутку забежать к вам в офис.

— Мне нечего вам сказать, — ответил Мейсон.

— Из вашего ответа я понял, что вы не хотите видеть меня. Я даже удивился, что вы подняли трубку. Но я просто забегу и полчасика посижу у вас в приемной, а затем уйду. Знаете, грубое наружное наблюдение еще функционирует, и я хочу, чтобы детектив отрабатывал свои деньги.

— Конечно — ответил Мейсон.

— И я, — продолжал Гидеон, — намерен приходить в ваш офис по крайней мере один раз в день до тех пор, пока я не найду пути освободиться от наружного наблюдения.

— И сколько это будет стоить?

— Как я уже объяснял вам, господин Мейсон, — сказал Гидеон, — в основе любой эффективной тактики лежит инициатива и неожиданные действия. Если, скажем, у меня было бы 500 долларов, я бы освободился от наблюдения и исчез из вашего поля зрения. Но не думайте, что я буду обсуждать с вами свои дела по телефону. Ваше желание вести со мной беседу свидетельствует о том, что разговор записывается, и то, что я продолжаю говорить с вами, означает, что мне нечего скрывать. Я хочу, чтобы «вы предприняли определенные действия. Я приду в ваш офис в надежде, что вы примете меня.

— Где вы сейчас? — спросил Мейсон.

— Вы знаете, — ответил Гидеон. — Сотрудники из вашего частного детективного бюро вчера взяли меня при выходе из вашего офиса и провели до гостиницы. Я пришел в отель, где я живу. Он называется «Эксмен». У меня там комната. Небольшая, но сейчас я не в таком положении, чтобы претендовать на роскошь. Через несколько месяцев я буду жить лучше. Дайте мне возможность проявить свою изобретательность. Я найду средство, которое выведет меня наверх, господин Мейсон. Я верю в свои способности.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Вы заметили много сотрудников наружного наблюдения вчера вечером?

— О, господин Мейсон, — сказал Гидеон укоризненно. — Они вчера просто навалились на меня. Конечно, ваши ребята далеко не глупые. Они вели себя не грубо. Я ожидал их и поэтому легко обнаружил. Я даже увидел людей из правительственной службы. Насколько мне известно, вчера за мной ходило пять человек.

— Сейчас они расположились вокруг вашей гостиницы? — спросил Мейсон.

— Ваших двоих я не видел. Не обнаружил также квалифицированное наружное наблюдение. Грубое наблюдение на месте.

— Вчера вечером я обдумывал сложившееся положение, — заметил Мейсон.

— Я очень на это надеялся.

— И, — сказал Мейсон, — я хочу вам дать возможность исправиться. Нарочным я посылаю вам в гостиницу 500 долларов.

— Наличными?

— Да.

— Я ожидаю, что вы больше никогда не появитесь в моем офисе, — сказал Мейсон. — И не хочу больше о вас ничего слышать.

— Очень хорошо, господин Мейсон. Дам вам свое слово. Честное слово.

— Спасибо, — ответил Мейсон. — Ждите, в течение часа деньги вам доставят.

Мейсон повесил трубку.

— Делла, возьмите из сейфа деньги, которые мы держим на чрезвычайный случай. Возьмите 500 долларов, положите их в конверт и отправьте с нарочным в гостиницу «Эксмен» Гидеону.

Дрейк вздохнул.

— Надеюсь, вы понимаете, что делаете? — спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы передадите деньги этому человеку и он будет знать, что у вас их можно выпрашивать, если он чем-то располагает, чего вы очень боитесь, он повиснет на вас до конца жизни. Шантажист никогда не отстанет от человека, пока его до конца не высосет.

Мейсон ухмыльнулся и сказал:

— Я знаю, но эти 500 долларов идут не из моего кармана. Я припишу эту сумму к расходам по делу. Кроме того, это как раз то, что я называю наживкой. Рыбу нельзя поймать на голый крючок. Вы должны насадить на него наживку, именно такую, которая рыбам нравится. И насадить наживку необходимо артистично и профессионально, чтобы крючок был полностью закрыт. Пол, когда вы начнете глубже изучать этот вопрос, то обнаружите целую науку о том, как насаживать наживку на крючок.

— Продолжайте, — попросил Дрейк.

— Когда наживка на крючке, нужно ждать, пока рыба не начнет водить поплавок. Вы делаете резкую подсечку, и она на крючке. Если сделаете подсечку рано, то вытащите крючок изо рта рыбы, а если слишком поздно, рыба съест наживку, оголит крючок и уйдет. В таких случаях необходимо уметь ждать, определенное умение насаживать наживку на крючок и подсекать рыбу.

— Но я думаю, что это вы попадаетесь на крючок, — сказал Дрейк. — Предупреждаю вас, что 500 долларов — это только начальная ставка в игре Гидеона.

— Он обещал мне больше не приходить, не звонить и не связываться со мной каким-либо другим образом, если я пошлю ему 500 долларов, — сказал Мейсон.

Дрейк воспринял это скептически.

— Он дал мне, — заметил Мейсон, — честное слово.

Дрейк застонал, встал и сказал:

— Дурачьте себя, если хотите, но не пытайтесь делать это со мной.

— Замечу, кстати, — сказал Мейсон, — что наш друг Гидеон как орехи щелкает ваших ребят. Он без особого труда обнаружил двоих, что вы поставили за ним вчера вечером, когда он ушел из моего офиса.

На лице Дрейка появилось выражение явного раздражения.

— Это были довольно опытные сотрудники, — сказал Дрейк. — Поскольку за ним шло открытое наружное наблюдение, я не думал, что Гидеон их обнаружит.

— Он раскрыл их.

Спустя некоторое время Дрейк сказал:

— Я говорил вам, что такие люди, как Гидеон, очень сообразительны, особенно когда вы раздразните их.

— Я знаю, — сказал Мейсон, — Гидеон особенно. Как бы он не перехитрил себя.

— Вы действительно намереваетесь послать ему деньги? — спросил Дрейк.

— Да, собираюсь. Думаю, что Делла уже запаковывает их.

Дрейк сказал что-то о дураках, которые бессмысленно транжирят деньги, и вышел.

Мейсон успокаивающе посмотрел на Деллу, когда она возвратилась с пакетом в руках.

— Все в порядке, Делла?

— Да. Посыльный идет сюда.

— Скажите ему доставить этот пакет Гидеону в гостиницу «Эксмен» и не беспокоиться о расписке, — сказал Мейсон.

— Без расписки? — спросила Делла. — Не брать расписки даже за пакет?

— Не брать, — сказал Мейсон ухмыляясь. — Мы джентльмены в отношениях друг с другом. В конце концов, Гидеон дал мне честное слово.

Глава IX

В четверг утром Мейсон вошел в свой кабинет и спросил с надеждой:

— Что-нибудь слышно от Гидеона, Делла?

— Ничего.

— Ни записки, ни звонка?

— Ничего.

— Возможно, анонимное письмо?

— Нет, сегодня утром ничего не было.

Мейсон вышел из-за стола, подошел к окну и сосредоточенно стал рассматривать внизу движение транспорта.

— А мы должны были что-нибудь услышать? — спросила Делла.

— Да, должны, — ответил Мейсон. — Я боюсь, что наш друг Гидеон сосредоточил свое внимание на госпоже Уоррен.

Адвокат мерил шагами комнату. Наконец он сказал:

— Трудно понять, как у него хватило смелости пойти туда. Во всяком случае, Делла, позвоните Дрейку, пусть он поставит к дому Уорренов еще двух человек, — сказал Мейсон. — Мне необходимы номера всех машин, которые будут приезжать туда, и описание каждого человека, который будет заходить в дом. Детективы должны использовать бинокли, чтобы вести слежку на расстоянии.

— Что-нибудь еще? — спросила Делла.

— Все, — сказал Мейсон, — пока все.

К середине дня Мейсона охватило беспокойство, он шагал из угла в угол кабинета, хмурясь, нервно реагируя на каждый телефонный звонок.

В три часа зазвонил телефон Мейсона. Ответила Делла:

— Да, слушаю вас.

Затем кивнула Перри Мейсону.

— Гидеон? — спросил он.

— Нет, Пол Дрейк.

Мейсон снял трубку:

— Да, Пол, что нового?

— Мое лицо горит от стыда, — сказал Дрейк.

— Что случилось, Пол? — участливо спросил Мейсон.

— Этот проклятый Гидеон! Я говорил вам, что такие люди становятся слишком сообразительными, когда их потревожат.

— Вы имеете в виду, что он оказался слишком сообразительным для вас? — спросил Мейсон.

— Слишком сообразительным для моих людей, — ответил Дрейк. — Да, нет вы правы, Перри. Слишком сообразительным и для меня.

— Что же случилось? — спросил Мейсон.

— Гидеон пошел к дилеру, который торгует подержанными машинами. Осмотрел несколько машин и одну купил за триста долларов.

— Наличными? — спросил Мейсон.

— Конечно, наличными. Как раз из тех денег, что вы передали ему.

— Я рад, что он использовал их для покупки полезной вещи, — сказал Мейсон. — В наше время человеку трудно обходиться без автомобиля.

— Подождите, подождите! — воскликнул Дрейк. — Это более чем серьезно. Он выкинул совершенно новый для меня трюк.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Подождите, почему бы вам не прийти ко мне и здесь обо всем рассказать. Делла приготовит вам чашечку кофе…

— Потому что мне стыдно видеть вас, — ответил Дрейк. — Кроме того, я сижу здесь на четырех телефонах, пытаясь помочь моим парням вновь выйти на его след.

— А что случилось с детективами из правительственной службы? Они работали? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил Дрейк. — Три человека вели скрытное наблюдение, один — грубое. Работали и два молодых сотрудника. То есть шесть человек сидели у него на хвосте.

— И он ушел от всех?

— Именно так.

— Каким образом? — спросил Мейсон.

— Он взял автомобиль, расплатился, подписал контракт и поехал. Конечно, мы знали, что на автомобиле он будет проделывать трюки, будет проезжать перекрестки при меняющемся свете светофора и тому подобное. Мои люди знали это. Очевидно, об этом были осведомлены и сотрудники правительственной службы наружного наблюдения.

— Как же вы выходили из такой ситуации? — спросил Мейсон.

— Имея достаточное число людей, это нетрудно сделать, — ответил Дрейк. — Одна машина шла впереди него, другая — сзади. При подъезде к регулируемому перекрестку одна машина выезжала вперед. Грубое наружное наблюдение, естественно, следует сзади. В этом случае, если Гидеон проезжает перекресток при меняющемся сигнале или на красный свет, одна машина может спокойно оставаться сзади, зная, что другие находятся впереди.

— А как действует правительственная служба наружного наблюдения, — поинтересовался Мейсон.

— Они действуют так же, — ответил Дрейк. — Мои люди обнаружили одну их бригаду. Они также раскрыли их, поскольку подали сигнал.

— И Гидеон ушел, от всех ушел?

— Я же сказал: да.

— Как ему это удалось?

— Он оторвался и от грубого, и от квалифицированного наружного наблюдения, — сказал Дрейк. — И понял, что оторвался. Поехал в аэропорт, запарковал машину, не выключая мотора, попросил обслуживающий персонал посмотреть за ней пять минут.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Это был верный шаг, — сказал Дрейк. — Сотрудники правительственной службы, которые вели наблюдение за Гидеоном, устроили шум по поводу парковки машины в неположенном месте и настояли на том, чтобы служитель аэропорта отогнал ее.

В процессе этой операции они, естественно, поставили на машину электронный «жучок», с тем чтобы иметь возможность следить за машиной на расстоянии. Такой аппарат позволяет осуществлять контроль на расстоянии в несколько кварталов от объекта.

— Продолжайте, — повторил Мейсон. — Что же случилось? Последовали ли они за ним в здание аэропорта?

— Нет, не последовали, — сказал Дрейк. — Когда человек только что заплатил 300 долларов за машину, трудно представить, что он бросит ее, оставив с работающим мотором.

Мейсона разбирал смех.

— Давайте, давайте смейтесь, черт вас возьми, — сказал раздраженно Дрейк.

— Вы не знали, куда он пошел? — спросил Мейсон.

— Почему, конечно, знали, — сказал Дрейк. — Мы же не совсем дураки. Мы прямо не последовали за ним. Однако организовали контроль за пассажирами каждого самолета, вылетавшего в течение ближайших тридцати минут.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Если он вошел в здание аэропорта, он должен был и выйти.

— Конечно, он вышел, — сказал Дрейк. — Он вышел из двери, встретился с каким-то человеком, поздоровался с ним, и они вместе прошли 20 ярдов к вертолету, что находился там с работающим мотором. Оба сели в вертолет, он взлетел, оставив нас с вытаращенными от удивления глазами.

— Вы не могли преследовать его? — спросил Мейсон.

— Как же можно преследовать вертолет, взлетевший с очень загруженного аэродрома, — спросил Дрейк, — если нет стоящей наготове другой машины?

Мы сделали все, что могли. Связались со службой летного контроля аэропорта и попросили их приказать вертолету вернуться. Начали прогревать мотор другого вертолета. Естественно, Гидеон все это предусмотрел. Через три минуты полета он сказал пилоту приземлиться на свободной площадке недалеко от бульвара, по которому интенсивно идет автобусное движение.

Пилот посадил машину и только собирался взлетать, когда услышал приказ немедленно возвращаться обратно. Служба летного контроля считает, что радио вертолета было переключено на громкоговорители, поэтому пассажир мог слышать все переговоры пилота с контрольной башней. Пилоту было сказано, что ввиду чрезвычайной ситуации, связанной с неисправностью вертолета, он должен немедленно возвращаться и при посадке соблюдать особую осторожность.

Пилот вернулся и… Так и должно было произойти. Детективы из службы наружного наблюдения оказались перед пустой машиной. Гидеон исчез.

— А как с его автомашиной, — спросил Мейсон. — Разве дилер не подписал с ним контракт о том, что он оставляет деньги за собой, но если будет что-либо не в порядке, то…

— О черт! — воскликнул Дрейк. — Гидеон оказался слишком предусмотрительным. Через двадцать минут после того, как он улизнул от нас в аэропорту, он позвонил дилеру и сообщил, где оставил машину. Попросил забрать ее. Сказал, что, поразмыслив, пришел к выводу, что, во-первых, у него не было нужды покупать автомашину, поскольку он не будет ею достаточно много пользоваться. Кроме того, может взять автомашину у своего друга. Он сказал обеспокоенному дилеру, что расторгает договоренность с ним, но не собирается требовать обратно свои деньги, так как это была его вина. И прочая подобная ерунда.

— И как это понравилось дилеру, — спросил Мейсон.

— Естественно, очень понравилось. Дилер сказал Гидеону, что тот очень щедр. Если они продадут автомашину в течение нескольких последующих дней, они готовы возвратить Гидеону часть денег. Дилер поехал в аэропорт и забрал автомашину.

Смех Мейсона перешел в хихиканье.

— Я очень рад, что вы повеселились, — сказал Дрейк угрюмо.

— Я помню, — сказал Мейсон, — как вы говорили мне о том, что Гидеон может и меня перехитрить, что побывавшие в тюрьме люди становятся чрезвычайно увертливыми, и я должен контролировать каждый свой шаг. Очевидно, вы учли некоторые из своих же советов, — пошутил Мейсон.

— Идите к черту, — сказал Дрейк с раздражением.

— Хорошо, что так случилось, — сказал Мейсон, — сейчас он в наших руках.

— Что вы имеете в виду? — спросил Дрейк.

— Пока за ним идет наружное наблюдение, — ответил Мейсон, — у него стопроцентное алиби.

— Алиби на что?

— Алиби на все, — ответил Мейсон. — Он не может быть обвинен в совершении преступления, пока за ним ведется наружное наблюдение, поскольку он может вызвать детективов в качестве свидетелей и спросить у них, что он на самом деле делал в то время, когда было совершено преступление. Я же говорил вам, как только Гидеон освободится от наружного наблюдения, он теряет алиби.

Телефон замолчал. Дрейк обдумывал слова Мейсона.

— Тогда можно сказать, что пятьсот долларов были хорошей наживкой, — заметил Дрейк.

— Я не комментирую ваше заявление, Пол, — сказал Мейсон, — но начиная с сегодняшнего дня следите за сообщениями о всех нераскрытых преступлениях в городе. То есть за всеми крупными преступлениями, особенно убийствами, ограблениями с убийством, когда имеются свидетели.

При обнаружении такого пошлите своего человека с наброском портрета Гидеона к свидетелям. Пусть он спросит их, не похож ли человек на портрете на преступника, которого они видели на месте совершения преступления.

— Пусть попытается убедить свидетелей, что это как раз тот человек, которого они видели, не так ли? — сказал Дрейк.

— Ни в коем случае, — ответил Мейсон. — Ничего грубого. Просто пусть в их головах отложится мысль, что кто-то думает, что этот человек подозревается в совершении преступления. Если что-то произойдет, мы, конечно, можем заявить, что действовали из добрых побуждений, пытаясь помочь раскрыть преступление.

Что касается меня, Пол, — сказал Мейсон, — то я имею дело с человеком с преступным прошлым, который нуждается в деньгах. Он может пойти на преступление.

— Нуждается в деньгах? Тоже скажете, — вздохнул Дрейк. — Курит дорогие сигары, носит костюм за двести пятьдесят долларов. Вот это и приводило в бешенство сотрудников криминальной полиции. Гидеон вошел в самый большой магазин одежды и выбрал лучший из имевшихся у них костюмов.

— И эти люди не имеют представления, откуда он взял деньги?

— Ни малейшего. Как они у него появились, они не знают, хотя все время ведут за ним наблюдение.

Подумав немного, Мейсон рассмеялся:

— Дела идут все лучше и лучше, Пол. Держите со мной связь.

Глава X

Утром в пятницу зазвонил телефон на столе Перри Мейсона. Говорил Пол Дрейк.

— Перри, мне становится страшно.

— А в чем дело?

— Дело с опознанием преступника. Боюсь, мы попадаем в настоящую свалку.

— Послушайте, — сказал Мейсон. — Нам нужно действовать якобы из добрых побуждений, и мы не собираемся лгать Гидеону. Мы скажем ему, что эту фотографию показывали свидетелям преступления, связанного с убийством. Он, естественно, не подозревает, что эту фотографию мы изготовили сами. Он подумает, что этот набросок был сделан со слов свидетелей. Ему и в голову не придет, что мы специально подготовили портрет и показали свидетелям.

Этот парень очень оборотист. Он же представляет, что будет с ним, когда он будет стоять в суде на свидетельском месте и когда откроется его прошлая судимость. Ему останется только удариться в бега. О нем мы больше ничего не услышим.

— Вам известна не вся информация, — сказал Дрейк.

— Хорошо, а о чем вторая половина?

— Вы знаете Фэрли Фултона, моего детектива?

— Я встречал его, да. Кажется, парень с головой.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Прошлой ночью ограбили магазин «Пасифик Нотерн Супермаркет». Унесли семь тысяч долларов. В магазине был ночной сторож, и он, очевидно, спугнул грабителей.

— Их было много? — спросил Мейсон.

— Вероятно, один.

— Хорошо, что же случилось?

— Он выстрелил в сторожа и сбежал через главный вход.

— Он тяжело ранен? — спросил Мейсон. — Я имею в виду сторожа.

— Останется жив. Сторожа зовут Стивен Хукс. Пуля направлялась прямо в сердце, но отскочила от жетона, который носят сторожа, а попала в плечо. Выстрел сбил сторожа с ног, но он поправится.

— А что вы делали? — спросил Мейсон.

— Я следовал вашим инструкциям. Фултон показал набросок портрета Гидеона сторожу, другим свидетелям и еще одному — по фамилии Дрю Кирни.

Кирни — это тот человек, которого показывали по телевизору. Он шел по улице, когда грабитель выбежал из магазина. Он направил на Кирни револьвер, приказал поднять руки вверх. Кирни думал, что его ограбят, но налетчик просто хотел напугать его. Грабитель перебежал на другую сторону улицы и скрылся.

Кирни, по его словам, пытался найти телефон, из которого он мог бы позвонить в, полицию. Оказалось, что кто-то услышал выстрелы и поставил полицию в известность. Прибыла полицейская машина, Кирни жестом остановил ее, рассказал о случившемся и дал описание налетчика. По его словам, он его хорошо рассмотрел.

— Похож на Гидеона? — спросил Мейсон.

— Два глаза, нос, рот — вот и все совпадения.

— Но это не мешает нам показать ему набросок портрета Гидеона, — заметил Мейсон… — Мы можем поместить в газету заметку о том, что художник по просьбе полиции нарисовал со слов свидетелей портрет налетчика.

— Подождите, я еще не все рассказал, — заявил Дрейк. — Мы показали Кирни наш набросок, и он посмеялся над нами. Сказал, что ничего похожего. Налетчик более старый, крепкого телосложения, у него другие глаза и т. д. Затем Фултон поехал в больницу и показал набросок сторожу Стивену Хуксу. Фултон говорит, что он вообще ничего не говорил Хуксу. Просто показал ему набросок, попросил посмотреть и сказать, нет ли какого-либо сходства с налетчиком.

— Хорошо, — произнес Мейсон. — И что же?

— Хукс сказал, что очень похож.

— Что?! — воскликнул Мейсон.

— Точно опознать Гидеона он не смог, но полицейский портрет очень похож на внешность стрелявшего в него человека, хотя до выстрела ему удалось лишь бегло посмотреть на него. Хукс видел этого человека со спины. Он сделал ошибку, что закричал до того, как вытащил свой револьвер. У налетчика револьвер был наготове. Он сразу же повернулся и выстрелил. Пуля, скользя, ударила Хукса в жетон, и он упал. У него не было возможности хорошо рассмотреть налетчика.

С другой стороны, тот парень, Кирни, проходивший по улице, когда грабитель выбегал из магазина, был в восьми–десяти футах от него и хорошо рассмотрел его лицо.

— Теперь мы оказались в очень затруднительном положении. От Хукса полиция узнала, что у частного детективного бюро есть набросок портрета человека, который очень похож на налетчика. Полиция хочет знать, что все это значит. Я прикрыл Фултона: полиции я сказал, что его нет, он выполняет задание. Они хотят поговорить с ним сразу же по его возвращении. Мы попадаем в трудную ситуацию, Перри.

— Да, — сказал Мейсон, — это неожиданное осложнение. Что вы скажете об этом парне, Дрю Кирни?

— Поэтому я и звоню вам, — сказал Дрейк. — Он у меня. Он хотел бы еще раз взглянуть на набросок. Он говорит, что, по его мнению, это другой человек, но, по словам сторожа, человек с наброска похож на налетчика. Поэтому он хотел бы посмотреть еще раз.

— Он у вас в офисе? — спросил Мейсон.

— Да.

— А где набросок?

— У меня есть ксерокопия.

— Принесите ее ко мне и захватите с собой этого Кирни. Мне надо поговорить с ним.

— Я надеялся на это, — сказал Дрейк. — Я думал, что вы сами займетесь разрешением создавшейся ситуации. Имейте в виду, что рано или поздно нам придется передать набросок в полицию.

— Мы решим, когда дело дойдет до того — сказал Мейсон. — Я думаю, что портрет все-таки надо им передать. Давайте поговорим с Кирни и посмотрим, что можно извлечь из этого разговора.

— Мы сейчас придем, — сказал Дрейк.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле, которая со своего аппарата слушала разговор.

— Да, мы попали в трудную ситуацию, — сказал Мейсон. — Этот сторож, будь он неладен. Конечно, так нередко случается, когда опознание проводится со свидетелями. Поэтому, как правило, это самая ненадежная улика. Предположения, гипотезы, сомнительные воспоминания, плохая видимость — все это влияет на идентификацию. Иногда играет немалую роль и время.

Обусловленным образом Дрейк постучал в дверь. Мейсон впустил его.

Повернувшись к вошедшему вместе с ним человеку, Дрейк сказал:

— Это Дрю Кирни, господин Мейсон.

— Здравствуйте, господин Кирни, — сказал Мейсон, — пожимая ему руку.

Кирни, примерно сорокалетний мужчина с проницательными серыми глазами, резко очерченным ртом, широкими плечами, небольшим животиком, сказал:

— Здравствуйте, сэр. Много о вас слышал. Очень рад познакомиться с вами.

— Садитесь, садитесь, — предложил Мейсон. — Устраивайтесь поудобнее. О чем идет речь, Пол?

— Дрю Кирни был на последнем киносеансе, — начал Дрейк, — и по пути домой поздно вечером проходил мимо магазина «Пасифик Нотерн Супермаркет». Внезапно дверь магазина открылась и из нее выскочил человек. Кирни увидел направленный на него револьвер. Он автоматически поднял руки вверх и, поскольку при нем была довольно большая сумма денег, решил, что его будут грабить. Но этот человек, держа его на мушке, приказал: «Не опускайте рук», пятясь назад, пересек половину улицы, повернулся и бросился бежать в переулок.

— Кирни, естественно, почувствовал неладное. Попробовал дверь магазина. Она повернулась, пружинный замок щелкнул и запер дверь. Ошарашенный Кирни бросился бежать, пытаясь найти телефонную будку. Он… Может быть, вы будете рассказывать дальше сами?

Кирни похлопал по животу:

— Я уже далеко не тот спринтер, каким был раньше. Через пару кварталов я замедлил свой бег, пошел пешком, пытаясь вспомнить, где находится ближайшая телефонная будка.

— Вы знакомы с этим районом? — спросил Мейсон.

— Да, довольно хорошо. Недалеко от него я работаю.

— Чем вы занимаетесь?

— Ремонтирую электроаппаратуру.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Что произошло дальше?

— К счастью, я увидел мигающий красный свет. Навстречу неслась полицейская машина. Я выскочил на середину улицы и сделал ей знак рукой. Я рассказал им о случившемся, они подняли общую тревогу, оцепили район, но, насколько я понимаю, того человека не поймали. Конечно, они зашли в супермаркет, обнаружили там сторожа, который был тяжело ранен. Через некоторое время его вынесли на носилках и отправили в больницу.

Но меня беспокоит набросок портрета человека, который мне показывал детектив. Конечно, с одного взгляда трудно запомнить человека, особенно во время сильного волнения, но у меня к этому хорошие способности. Я редко забываю лицо, а этого человека я хорошо рассмотрел.

— Вы видели набросок? — спросил Мейсон.

— Да, видел.

— Уверены, что это другой человек?

— Почти уверен, — сказал Кирни. — Но я не хотел, чтобы преступнику удалось скрыться. Я поговорил со сторожем и хочу еще раз посмотреть набросок портрета.

— Да, конечно, — сказал Мейсон. — Такие казусы иногда случаются. Что-то пошло не так с идентификацией и…

— Не в этом дело, — откликнулся Кирни. — Я отношусь к людям, которые уважают закон. Ненавижу мошенников и взломщиков. Меня однажды ограбили. Я потерял много денег.

Когда в первый раз детектив назвал себя и попросил меня взглянуть на набросок, я быстро посмотрел и сказал, что это не тот человек. И об этом больше не думал. Но я для предосторожности запомнил этого человека на случай, если вдруг где-нибудь его встречу.

— Полиция просила вас дать подробное описание преступника? — спросил Мейсон.

— Конечно. В полицейском участке я находился более двух часов, там был художник, составлявший портрет взломщика по моему описанию.

— Тогда вопрос исчерпан, — сказал Мейсон.

— Не совсем, — ответил Кирни. — Я вспомнил, что, по мнению сторожа, человек на вашем наброске похож на преступника. Поэтому я хотел бы проверить себя и посмотреть еще раз. Мне хотелось бы помочь поймать того мошенника.

— У нас есть набросок портрета, Пол? — спросил Мейсон.

Заметно поколебавшись, Дрейк ответил:

— Да, есть.

Мейсон вытащил из ящика стола набросок портрета Коллистера Гидеона и положил на стол.

— Посмотрите, — предложил он Кирни.

Внимательно изучив набросок, Кирни заявил:

— Трудно сказать. Слова сторожа встряхнули меня. Появилась неуверенность, но теперь я точно знаю, что это не тот человек. Тот был старше, более крепкого телосложения, такой человек, от которого исходит угроза. А этот на наброске больше похож на интеллигента. Человек, вылетевший из дверей магазина, выглядел как настоящий убийца.

— Опыт, — сказал Мейсон, — несомненно, свидетельствует о том, что подобные эмоциональные потрясения, особенно при виде человека с револьвером, заставляют свидетеля думать, что преступник был выше ростом, чем в действительности, более крупного телосложения, старше.

— Но я не мог сделать подобной ошибки, — сказал Кирни. — Все, что я сказал, правильно. Я просто пришел, чтобы еще раз убедиться в этом, и не понимаю, почему у вас это вызывает такое беспокойство. Повторяю, я пришел сюда, в это детективное бюро, проверить, не сделал ли я ошибки, так как сторож сказал, что набросок портрета очень напоминает внешность преступника.

— Вы полностью уверены, что не ошибаетесь? — спросил Мейсон.

— Я видел того человека совсем близко. Хорошо посмотрел на него. Набросок? Нет, это не тот человек.

— Может, есть какие-то совпадающие черты, которые ввели сторожа в заблуждение? — спросил Мейсон.

— Конечно, есть, — ответил Кирни. — Иначе у него не возникло бы такой мысли.

Кирни вновь посмотрел на набросок и прикрыл его нижнюю часть.

— Рот у преступника был другой формы, — сказал он. — С глазами более или менее все в порядке, но рот — я даже не знаю, в чем тут дело. Возможно, он что-то держал во рту. Что касается верхней части наброска, то сходство тут есть. Похоже на того парня. Вот это и беспокоит меня. У меня создается впечатление, что я его раньше где-то видел, но где…

Кирни оторвался от снимка и встряхнул головой.

— Во всяком случае, я не могу идентифицировать по этому наброску того преступника.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Дальше мы не продвинемся. Большое спасибо, что пришли сюда.

— Кто этот человек? Где вы взяли его фотографию? — спросил Кирни.

— Мы интересуемся некоторыми аспектами преступлений, — сказал Мейсон. — Мы — это, конечно, детективное бюро Дрейка. И в ходе расследований… они сталкиваются с большим числом необыкновенных вещей.

Мейсон встал и протянул руку:

— Рад был познакомиться с вами, господин Кирни.

Кирни сказал ухмыльнувшись:

— Не говорите, если не хотите. Лучший образец неопределенного ответа. Спасибо, господин Дрейк. Мой адрес у вас имеется. До свидания.

Кирни покинул офис.

Дрейк вытер лоб.

— Черт, в какое месиво мы попали. Сторож сказал полицейским, что у нас есть набросок портрета взломщика.

— Вы не могли бы поехать к сторожу и вызвать у него неуверенность в сделанной им идентификации? — спросил Мейсон.

— Да это и не было идентификацией, — ответил Дрейк. — Он лишь сказал, что между наброском и внешностью преступника есть большое сходство.

— Да, но не можете ли вы поехать к нему, чтобы он немного изменил свою точку зрения с учетом мнения Кирни? — спросил Мейсон.

— Наверное, можно, — откликнулся Дрейк. — Но сейчас дело находится в «перегретом состоянии». Полиция в недоумении: что же все-таки мы делаем.

— Пусть полиция беспокоится о своих делах, — сказал Мейсон А мы будем думать о своих.

— А если они придут ко мне и потребуют передать им набросок портрета Гидеона.

— Покажите его им.

— Они спросят, где я его взял.

— Скажите, что художник нарисовал.

— Захотят узнать, кто этот художник.

— Отошлите их ко мне.

— Этот сторож! Будь он неладен! — воскликнул Дрейк угрюмо.

— Не забывайте, — сказал Мейсон, — что все это играет нам на руку. Получается прекрасный расклад. Если мы передадим полиции этот набросок, а сторож будет настаивать на своих показаниях о его схожести с внешностью преступника, полиция опубликует его. Гидеон только затравленно посмотрит на свой портрет и быстро уберется из страны.

— Откуда он возьмет деньги, — спросил Дрейк.

— Наскребет где-нибудь, — ответил Мейсон задумчиво. — Об этом мне и нужно как следует подумать.

Глава XI

Утром небо заволокло тучами, и к обеду пошел холодный проливной дождь. В час позвонил Дрейк и сообщил, что Лорна Уоррен уехала на своей машине и его люди следуют за ней.

— Пыталась ли она освободиться от них? — спросил Мейсон.

— Я не думаю, — сказал Дрейк. — Мои люди считают, что она даже не знает, что за ней следят. Она только что неожиданно сделала левый поворот из правой дорожки, машина моих людей попала в пробку, и они не могли следовать за ней. Пытались перехватить ее на следующем перекрестке, однако безуспешно.

Такие вещи иногда случаются даже с самыми лучшими сотрудниками наружного наблюдения. Она скоро вернется домой, и мои люди снова будут работать за ней.

— Я знаю, — сказал Мейсон, — но в какую беду она тем временем может попасть.

— Да она, очевидно, поехала в магазин, — сказал Дрейк.

— Будем надеяться, — ответил Мейсон. — Держите меня в курсе дела, Пол.

Адвокат повесил трубку. В два часа вновь зазвонил телефон Мейсона.

Делла Стрит сняла трубку, закрыла ее ладонью, нахмурилась и сказала Мейсону:

— Это Гидеон.

На лице Мейсона появилась усмешка.

— Туфли начинают жать. Соедините его со мной.

Мейсон снял трубку.

— В чем дело Гидеон?

Голос Гидеона был спокоен, в нем слышались нотки мурлыкающего кота.

— Господин Мейсон, — сказал Гидеон, — я не хотел больше беспокоить вас, но произошло событие, которое вынуждает меня делать это.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Из предосторожности я звоню из телефонной будки, — начал Гидеон, — хотя думаю, что в этом нет необходимости. Я уверен, что избавился как от грубого, так и квалифицированного наружного наблюдения правительственной службы, но два человека из вашего детективного бюро долго надоедали мне.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что же вам нужно?

— Я вынужден быстро закончить этот разговор, чтобы вы не смогли установить, откуда я звоню. Грубо и точно выражаясь, мне необходимы десять тысяч долларов.

— Я думал, что как раз к этому дело придет, — откликнулся Мейсон.

— Я извиняюсь, — сказал Гидеон, — но у меня появилась возможность выехать из страны и открыть дело за границей. Естественно, мне нужен какой-то оборотный капитал, господин Мейсон. Я понимаю, что вы сами не можете дать мне этих денег, но у вас есть клиент, который, я уверен, будет только рад, если я навсегда покину Соединенные Штаты.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — где вы находитесь?

— Не там, где я сейчас, а там, где буду немного позже. Сколько времени на ваших часах, господин Мейсон?

— Чуть больше двух часов, — сказал Мейсон, — но я…

— Мне нужно знать точное время. Меня не устраивает ваше «чуть больше».

— Шесть минут третьего.

— Поздравляю, у вас хорошие часы. На тридцать секунд они отстают от точного времени. Вот что вам нужно сделать, господин Мейсон. Возьмите 10 тысяч долларов купюрами достоинством не более 50 долларов. Лучше двадцатками.

— Прервитесь, — сказал Мейсон. — Я не имею дела с вымогателями, и я не пойду в банк за деньгами.

Гидеон продолжил разговор по телефону, как будто его никто не прерывал.

— Сложите деньги в мешок, но небольшой, достаточный, чтобы вместить эту сумму. Возьмите карандаш, чтобы записать адрес, потому что разговор будет коротким и я не собираюсь повторять сказанное. На углу Кловина и Гендерселл-авеню находится пустое складское здание с магазином в задней части. На здании имеется вывеска «Сдается в аренду». Центральная дверь закрыта. Улица делает поворот от Гендерселл, боковая дверь, ведущая на улицу, не заперта. Некоторое время здание пустует. По нему ведется тяжба. Окрестности довольно непрезентабельные, поэтому вы, возможно, не захотите въезжать на эту улицу. При себе лучше иметь оружие, поскольку у вас будет большая сумма денег и вас могут засечь в банке и сопровождать к этому месту.

— Я не собираюсь приходить, не собираюсь иметь при себе большую сумму денег, — сказал Мейсон.

— Если, — продолжал Гидеон, не обращая внимания на слова Мейсона, — вы захотите взять кого-либо с собой в качестве телохранителя, я не возражаю при условии, что он не будет выходить из машины. Вы, и только вы в единственном числе входите в заднюю дверь склада точно в 3 часа 20 минут. До этого у вас достаточно времени, чтобы отыскать это место на карте, сходить в банк и взять деньги. Возможно, вам необходимо будет получить разрешение своего клиента, чтобы сделать это, хотя я думаю, что у вас есть полномочия делать все, что сочтете нужным.

— Послушайте, Гидеон, — прервал его Мейсон, — как я уже говорил, есть три способа обращения с вымогателями. Первый — выплатить деньги. Второй — заявить в полицию. Третий — сделать так, что вымогателя больше не будет.

— Я не собираюсь оставаться здесь. Я уже вам это говорил.

— Но я имею в виду не это, — сказал Мейсон. — Я имел в виду только то, что сказал: вымогателя больше не будет.

— Намереваетесь убить меня? — спросил Гидеон шутливым тоном.

— Вот именно, — отразил Мейсон.

— Какое оружие намереваетесь использовать?

— Закон.

— Закон? Вы шутите!

— Совсем нет, — ответил Мейсон. — Прошлой ночью ограбили супермаркет. Сторож спугнул вора, который стрелял в него. Взломщик с револьвером в руке выбежал на улицу, где его видел внушающий доверие свидетель. У меня оказался набросок портрета человека, сделанный художником, и вы будете удивлены, насколько этот набросок совпадает с вашей внешностью. Я не думаю, что возникнут какие-то вопросы, так как свидетели опознают вас.

— Почему вы… вы?..

— Если вас арестуют по подозрению в убийстве, вам придется выступать в суде и доказывать свою невиновность. Так, прокурор, между прочим, спросит вас, не осуждали ли вас ранее за уголовное преступление, и вам придется признать, что осуждали. Присяжные лишь внимательно посмотрят на вас, и это все, что нужно.

— Послушайте, — сказал Гидеон, — вы не можете сделать этого. Я все расскажу, что мне известно. Когда я буду выступать в суде, я расскажу об этом телефонном разговоре.

— Это было бы совсем фантастично, — прервал его Мейсон, — чтобы вам кто-либо поверил. В результате вам придется доказывать, что я пытался повесить на вас убийство, поскольку вы шантажировали моего клиента. Подумайте об этом.

— Я… вы!..

— И последнее, — продолжал Мейсон, — поскольку вы мне дали место встречи, я обязательно буду там в двадцать минут четвертого. Денег я не принесу, но с собой буду иметь оружие.

Делла Стрит, прослушивавшая этот разговор, удивленно взглянула на Мейсона.

— Неужели вы собираетесь идти в банк снимать деньги?

— Конечно нет, — ответил Мейсон.

— Вы пойдете один? — спросила она участливо.

— Вымогатель не хочет свидетеля, и когда я имею дело с вымогателем, мне тоже не нужен свидетель. Я сам неплохо могу угрожать. Где копия того наброска, который был сделан художником? Вот тут-то я обращу его в бега и буду гнать его так далеко и так быстро, что он никогда не вернется назад.

Мейсон отодвинул кресло, встал из-за стола, его руки крепко сжали пресс-папье, челюсть выдвинулась вперед в твердой решимости.

— Делла, — сказал он, — позвоните в офис Гораса Уоррена, скажите его секретарю, что вы репортер одной из радиостанций и хотели бы взять интервью в связи с делом, которое ведется в восточных штатах, что получили от своего редактора задание сделать это немедленно.

Делла позвонила, выслушала ответ и сказала:

— Спасибо.

Повесила трубку и, повернувшись к Мейсону, сообщила:

— Он выехал на очень важную встречу. Будет у себя после 4 часов дня.

— Позвоните теперь своему другу Джадсону Олни, — сказал Мейсон. — Тому, кто ответит, скажите, что вы его друг Делла Стрит и он просил вас позвонить.

И снова Делла набрала номер и вновь сказала:

— Спасибо. — И Мейсону: — Его не будет до 3.30. Я думаю, судя по ледяному голосу, это была его секретарь.

Мейсон стоял в глубокой задумчивости.

— Как Полу удалось потерять госпожу Уоррен? — сказал он наконец. — Но это большой роли не играет. Теперь мы знаем, куда она поехала. Уже нет времени, чтобы предупредить ее.

На лице Деллы Стрит появился испуг.

— Вы думаете, что она поехала на встречу с Гидеоном?

— А куда еще, — откликнулся Мейсон. — Если Гидеон пытался посадить на крючок меня, то он, несомненно, сделал это в отношении госпожи Уоррен. Он составил расписание: госпожа Уоррен — в 2 часа 30 минут, ее муж — в 2 часа 45 минут, Олни — в 3 часа, я — в 3 часа 20 минут, самолет — в 4 часа 30 минут. Времени нет. Место встречи находится на другом конце города.

— Может быть, Пол Дрейк пошлет туда своих людей?

— Нет времени! — сказал Мейсон. — Мы имеем дело со сверхсообразительным мошенником, и пока у него на руках все козыри.

— Вы думаете, что напугали его своим рассказом о свидетелях в деле об убийстве?

— Конечно. Но по его манере поведения я понял, что это, вопреки моим надеждам, не очень повлияло на него. Он посадил на крючок всех. Он собирается получить максимум и исчезнуть.

— И вы не можете остановить его?

— Не могу, потому что я не могу допустить, чтобы его задержала полиция, и он это знает. Тем не менее я не могу оставаться безучастным и позволить ему реализовать свой дьявольский план.

— Вы будете ждать до 3 часов 20 минут…

— Нет, — перебил Деллу Мейсон. — Вот тут я его и поймаю. Назначенное им время своим жертвам показывает, что он очень тщательно разрабатывал график появления на указанном месте одного после другого. Делла, позвоните в пожарную охрану. Сообщите им о пожаре в складе на углу Кловина и Гендерселл-авеню. Скажите, что сильно горит в заднем помещении.

Делла от удивления широко раскрыла глаза.

— Но ведь это преступление! Это…

— Конечно, преступление, — сказал Мейсон. — Превышать скорость — тоже преступление, и это я сделаю, чтобы попасть туда вовремя. Пусть попробует какой-либо шантажист успешно осуществить свои черные планы во время пожарной тревоги. Пусть Пол Дрейк срочно пошлет своих двух детективов на угол Кловина и Гендерселл-авеню. А я побежал.

И, схватив свою шляпу, он пулей выскочил из офиса.

Глава XII

Мейсон запарковал свою машину на Кловина-авеню. На другой стороне улицы стояли две полицейские машины и машина красного цвета заместителя начальника пожарной охраны.

Склад на углу Кловина и Гендерселл занимал большое помещение, на аренду которого особых охотников не находилось. Здание обветшало, все окрестности выглядели заброшенными и серыми. Когда-то здание использовалось для хранения и продажи излишков товаров, о чем говорила соответствующая вывеска на его дверях.

Когда Мейсон вышел из машины, к нему подошел какой-то человек.

— Перри Мейсон?

— Да.

— Меня зовут Лоу Питман, я один из сотрудников бюро Дрейка. Дрейк позвонил мне по телефону и срочно послал сюда. Случилось так, что я выполнял другое задание недалеко от этого места, поэтому я прибыл сюда почти одновременно с пожарными.

Мейсон внимательно смотрел на него.

— Можно посмотреть ваше удостоверение? — спросил он.

Питман показал свое удостоверение личности.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Расскажите, что здесь случилось.

— Кто-то подал ложную пожарную тревогу, — сказал Питман. — Примчались пожарные, поставили свои машины, осмотрели место и уже собирались уезжать, когда один из пожарных заглянул в окно, что-то там увидел и позвал остальных. Они выбили окно, проникли в помещение. Потом вызвали полицию, очевидно, по коротковолновой связи. Приехала полиция и, кажется, обнаружила какого-то попавшего в здание человека.

— Каким-то образом попавшего внутрь здания?

— Вот именно.

— Он не вышел оттуда.

— Нет.

— А должен был, — задумчиво сказал Мейсон. — Он должен был уйти оттуда до приезда пожарных. Продолжайте. Что случилось далее?

— Я не знаю, но прибыли еще полицейские машины. Случившееся их очень беспокоит. Они, очевидно, допрашивают этого человека. А вот и они.

Открылась дверь. Лейтенант Трагг в сопровождении детектива и двух полицейских в форме вели Гораса Уоррена.

— Боже, — промолвил Мейсон.

— Вы знаете этого человека? — спросил Питман.

Внезапно Мейсон отвернулся от Питмана, быстро перешел улицу и приблизился к группе. Один из офицеров что-то сказал Траггу, он поднял голову и не мог скрыть выражения крайнего удивления при виде Мейсона.

— Да, — промолвил он. — Быстрая работа. Как вы оказались здесь? Ваш клиент позвонил, и вы…

Мейсон сосредоточил свой взгляд на Уоррене.

— Не говорите ни слова, Уоррен. Ни одного слова. Не открывайте рта.

Один из полицейских подошел к Мейсону и начал его отталкивать.

— Проходите, — сказал он. — Здесь произошло убийство.

— Ни слова, — прокричал Мейсон через плечо. Затем сказал полицейскому: — Я его адвокат.

— Мне все равно, кем бы вы ни были, — заявил он. — После оформления дела он будет иметь право обратиться за помощью к адвокату. Тогда вы можете прийти к нему. Но здесь свои вопросы решать вы не можете. Проходите!

Мейсон отошел в сторону, поймал взгляд Уоррена, который слегка кивнул ему головой.

Мейсон пошел к своей машине. Полицейские сели в две машины и умчались.

— Это Трагг из отдела по расследованию убийств?

— Точно, — ответил Мейсон. — Он не прибыл бы сюда, если бы внутри здания не было трупа и не произошло убийство.

— Для охраны места они оставили машину с несколькими полицейскими. Здание похоже на склад. В тыловой части магазин. Выход, очевидно, есть и на другую улицу. Когда к вам прибудет подкрепление, последите за этим местом. Попытайтесь все узнать. Сразу же звоните мне в офис, — сказал Мейсон детективу из бюро Дрейка.

Мейсон подошел к своей машине, сел в нее, вставил ключ в замок зажигания, завел мотор и поехал в свой офис.

Глава XIII

Делла Стрит с удивлением посмотрела на вошедшего Мейсона:

— Что случилось? Как вы добрались туда?

— Добрался и приехал обратно. Сейчас ожидаю телефонного звонка.

Делла вопросительно подняла брови.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — скоро позвонит Горас Уоррен. Он попросит меня представлять его при рассмотрении обвинения в убийстве.

— В убийстве! — откликнулась Делла.

— Да, в убийстве, — ответил Мейсон. — Очевидно, он приехал к Гидеону до меня. Он, как и я, наверное, считал, что с шантажистами можно обращаться тремя возможными способами, один из них — убить его.

— Вы имеете в виду, что Уоррен решил убить Гидеона?

— Возможно, Уоррен думал, что он может расправиться с ним, — сказал Мейсон. — И ему это бы, вероятно, удалось, если бы не пожарная команда, которую мы Вызвали.

— О-о! — простонала Делла.

— Он, очевидно, был наедине с Гидеоном. Поспорили. Уоррен убил его, и я не могу особенно осуждать его за это. Затем он услышал сирены пожарных машин и оказался запертым в здании. Они поймали его на месте преступления.

— А что с госпожой Уоррен?

— Она или была в здании до того, как мы подняли пожарных по тревоге, или должна была приехать позднее, когда здание уже находилось под охраной полиции.

Она, естественно, увидела полицейских, все поняла и уехала домой. Сейчас, Делла, вы будете мне нужны. Садитесь в машину и поезжайте к Уорренам. Посмотрите, дома ли госпожа Уоррен. Если дома, передадите ей мои инструкции. Если нет, дождитесь ее возвращения. Скажите ей, чтобы она никому не говорила ни одного слова. Пусть отвечает, что она не вымолвит ни слова, пока не переговорит со своим адвокатом.

— С вами? — спросила Делла.

— Не говорите ей, что со мной, — ответил Мейсон. — Лучше не говорите. Она может просто заявить полиции, что хочет поговорить с адвокатом. Я думаю, что мне придется представлять ее мужа.

— Но если его поймали на месте преступления, — сказала Делла Стрит, — что можно сделать?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Но Гидеон, несомненно, получил заслуженное.

Зазвонил телефон, Делла сняла трубку:

— Да, Джерти. Господин Мейсон будет разговаривать.

Мейсон снял трубку.

— Да, Уоррен.

— Меня задержали по обвинению в убийстве. Мне сказали, что я имею право позвонить адвокату и…

— Я буду у вас через 15 минут, — сказал Мейсон. — Не говорите им ничего. Вы поняли? Ни одного слова!

— Я все понял.

— Я выезжаю, — сказал Мейсон.

Глава XIV

Мейсон сидел с Уорреном в комнате для адвокатов. Он говорил своему подопечному:

— Говорите шепотом, прямо мне в ухо, мямлите слова. Мне всегда казалось, что эта комната оборудована подслушивающим устройством. Отвечайте на мои вопросы. Это вы взяли деньги из чемоданчика в спальне вашей жены?

— Да.

— Зачем?

— Я знал, что это шантаж, и не хотел, чтобы она передавала эти деньги. Я считал, что, если возьму деньги и вместо них положу газеты, она обнаружит пропажу, придет ко мне и все расскажет.

— Она рассказала?

— Нет.

— А что она сделала?

— Очевидно, она принялась вновь собирать нужную сумму.

— Вам известно, кто готовил для нее западню?

— Да.

— Как давно вы об этом знаете?

— Я знал об этом человеке еще до женитьбы, господин Мейсон. Но она не знает о моей осведомленности, и, если она хочет держать это в секрете, я решил ей помочь в этом.

— Откуда вы узнали?

— От Джадсона Олни.

— А что ему известно?

— Он знает, кто она.

— Откуда?

— Когда я встретил Лорну в Мехико и заинтересовался ею, я заметил, что у нее что-то случилось и это ее очень беспокоит. Она никогда не говорила о своем прошлом, но я видел, что она в панике.

В то время Джадсон Олни работал у меня репортером. Он был моим секретарем и выполнял всю репортерскую работу. Я попросил его все выяснить о Лорне Нили, посадил его в самолет и приказал получить всю информацию.

Сделать это было нетрудно. С одной стороны, она ни в чем не была замешана. Она оказалась невинным орудием в руках опытного мошенника, который вполз ей в душу, завоевал ее доверие, использовал ее лояльное отношение к себе.

— Вы думаете, что эти 47 тысяч она хранила для него?

— Я об этом никогда не думал, пока… пока не узнал, что он выходит из тюрьмы. 47 тысяч оказались в ее чемоданчике.

— Сейчас вы считаете, что она хранила эти деньги?

— Я не знаю.

— Влияет ли это на ваше отношение к своей жене?

— Нет.

— Хорошо. А теперь расскажите, что случилось, — сказал Мейсон. — Помните, говорите шепотом, мямлите прямо мне в ухо.

— Гидеон закругляет свои дела, — сказал Уоррен. — Я думаю, что он позвонил Лорне. Он позвонил Джадсону Олни. Он позвонил мне. Он посадил на крючок каждого. Он сказал, что уезжает из страны и ему нужны деньги.

— А при чем тут Олни? — спросил Мейсон.

— Олни очень лоялен ко мне. Он не знает всего, что происходит, но он страшно боится, что Гидеон будет шантажировать Лорну и вся история может всплыть наружу. Гидеон давил на него не очень сильно — всего 2500 долларов.

— А сколько он требовал у вас?

— Он хотел, чтобы я принес ему 10 тысяч долларов наличными.

— Он сказал вам, кто он такой?

— Да.

— Рассказал он и о своих связях с вашей женой?

— Он все рассказал мне по телефону. Это страшно жестокий человек, Мейсон.

— Логично предположить, что он звонил и вашей жене.

— Я это допускаю.

— Она пошла на встречу с ним с деньгами?

— Мне об этом неизвестно.

— А Олни принес деньги?

— Олни собирал требуемую сумму.

— Вам Олни что-нибудь рассказал?

— Сначала ничего, он пытался собрать деньги. Кассир сказал мне, что Олни хочет получить аванс. Я вызвал его к себе и спросил, в чем дело, и убедился, что это шантаж. Допуская, что Гидеон нажимает на Олни, все это я выложил ему. Он признался, что все именно так и есть, что он пытается защитить меня и Лорну. Этот человек предан нам.

— Вы доверяете ему? — спросил Мейсон. — Считаете, что это просто лояльность?

— Я думаю, что да.

— Что вы ему сказали?

— Я просил его забыть обо всем, сказал, что я сам справлюсь, и поехал туда.

— У вас с собой были деньги?

— Нет, не было. Я знал, что, если начнешь платить, этому не будет конца.

— В отношениях с шантажистом, — сказал Мейсон, — вы или выполняете его требования, или вызываете полицию, или убиваете его. Ведь вы не собирались выплачивать ему деньги? Вы решили прикончить его?

— Нет, господин Мейсон, нет, что вы. Я решил выбрать второй вариант. Предупредить его, что, если он будет настаивать на своих требованиях, я пойду в полицию, обо всем расскажу им, выставлю обвинение в шантаже и вновь засажу его в тюрьму.

— И что он ответил, когда, вы высказали ему все это?

— У него на это не было шансов. Когда я пришел туда, он был мертв.

Мейсон в удивлении поднял брови.

— Знаю, что звучит странно, — ответил Уоррен. — Но он был мертв. Кто-то убил его.

— Вы знаете, как он был убит?

— Очевидно, из револьвера. На столе лежал револьвер.

— Полиция нашла револьвер? — спросил Мейсон.

— Я потерял голову, Мейсон.

— Что за черт! Выражайтесь яснее! Что случилось?

— Лежавший на полу человек был мертв. В этом здании он, очевидно, некоторое время обитал. Там было его секретное убежище. В помещении я обнаружил консервные банки, маленькую газовую плитку, стол, ящик, наполненный пустыми консервными банками, и, как я уже сказал, на столе лежал револьвер.

— Вы трогали револьвер? — спросил Мейсон.

— Я сделал хуже. Когда я прибыл в помещение склада, дверь была открыта. Я вошел внутрь. Сначала я никого не видел. На столе лежал револьвер, и я взял его. Я приехал без оружия, и мне казалось, что сейчас я могу разоружить своего противника. Поэтому я положил револьвер в карман.

— И дальше?

— Затем я обошел ящик с пустыми консервными банками и увидел лежавшего на полу Гидеона. В это время завыли сирены, и мне показалось, что воздух взорвался. Конечно, я подумал, что прибыла полиция. Но это были пожарные. Я потерял голову, повернулся и бросился бежать. Пытался спрятаться, но они нашли меня.

— Бросьте, Уоррен, — воскликнул Мейсон. — Прекратите лгать! Вы не так прост.

— Я вам рассказываю факты.

— Нет, вы говорите о другом! Вы выдумываете! Вы думали, что Лорна убила Гидеона, не так ли?

— Я… я рассказываю вам, что случилось.

— Нет, не так. Вы что-то увидели, что заставило вас подумать, что Лорна совершила убийство. Что это было?

Уоррен колебался.

— Когда я повернул на Кловина-авеню, то увидел автомашину Лорны.

— Вы видели свою жену?

— Нет.

— Как далеко находилась машина от места совершения преступления?

— В пяти или шести кварталах от него.

— Что еще?

— Перчатка Лорны лежала на полу рядом со столом.

— Правая или левая?

— Я не знаю.

— Откуда вы знаете, что это была перчатка Лорны?

— Она сделана из замши необычного цвета.

— Что вы сделали с ней? — спросил Мейсон.

— Я поднял ее, взял револьвер, сунул его в карман, а перчатку спустил в туалет. Именно тогда я услышал сирену. Я был отрезан. Выхода не было. Моя машина была запаркована рядом. Гидеон сказал мне, чтобы я входил в помещение через боковую дверь с авеню, а затем прошел в заднюю комнату.

— Вы собираетесь повторить свой рассказ и раскрыть связь Гидеона с вашей женой?

— Нет, об этом я буду молчать.

— Что вы сделали с оружием?

— Я оказался неудачливым простаком. Спрятал его в карман.

— Вы сделали это в намерении защитить жену? Вы хотели взять вину на себя. Это ваш пистолет?

— Да, я его купил и зарегистрировал на свое имя.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Никому ни слова. Говорите, что вы не убийца, что обо всем расскажете в суде, и только в суде. Никому ничего не говорите.

— А как с Лорной? Что она будет говорить?

— Оставьте ее на мое попечение, — сказал Мейсон. — Это все-таки убийство. Они вас застукали. Если они узнают что-то о Лорне, они припишут вам убийство по личным мотивам. Что скажете о Джадсоне Олни. Мы можем рассчитывать на его молчание?

— Я не знаю. Надеюсь.

— Я тоже очень надеюсь, — сказал Мейсон. — Но если полиция нажмет на него, он сломается, и тогда быть беде.

Мейсон не стал тратить время на то, чтобы вывести свою машину со стоянки. Он остановил такси, вскочил в машину, сказав:

— Максимально быстро, на 2420 Бригамор-стрит.

— Держитесь, — сказал таксист. — Я домчу вас мгновенно.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — У меня срочное дело. 20 долларов за то, чтобы вы своей ездой не напугали меня до смерти.

Шофер ухмыльнулся, сосредоточился на движении, бросая машину в каждое свободное пространство и давя на сигнал.

Когда они повернули на Бригамор-стрит, Мейсон вздохнул с облегчением, увидев машину Деллы, запаркованную около главного входа. Полицейских машин не было видно.

Адвокат бросил таксисту 20 и 10 долларов, сказав:

— Сдачи не нужно. Вы заслужили это. Спасибо, — и быстро пошел к дому.

— Мне подождать, — спросил таксист.

Мейсон помахал ему рукой, делая знак уезжать, и стал открывать дверь. Она была незаперта. Адвокат вошел в дом.

— Делла, где вы? — позвал он.

— Сюда, шеф, — услышал Мейсон голос Деллы.

Мейсон прошел через зал для приемов, гостиную и вошел в кабинет.

Делла Стрит сидела рядом с рыдающей Лорной Уоррен, беспомощно успокаивая ее.

— Посмотрите на меня, — сказал Мейсон. — Посмотрите и выслушайте. У нас очень мало времени, поэтому к делу. Ваш муж арестован за убийство Коллистера Гидеона. Им, может быть, не удастся организовать против него дело, если он ничего не будет говорить, так же как и вы. Вероятно, они собираются доказать, что убийство было совершено из сострадания к вам. Вам придется говорить полицейским правду. Вы должны будете сказать, что ваш муж запретил вам давать какие-либо показания, что абсурдно обвинять его в убийстве, что вам лучше всего хранить молчание. Если полиция сможет доказать, что вы знаете Гидеона или работали с ним, у них будет мотив убийства.

— Я не должна отвечать на вопросы? — спросила Лорна.

— Вы имеете право не свидетельствовать против своего мужа, — сказал Мейсон. — Скажите им, что вы будете давать показания после того, как они освободят вашего мужа, а пока он находится под арестом, вы не скажете ни слова.

— Подумать только, — сказала госпожа Уоррен, заливаясь слезами, — Гидеон мне казался таким джентльменом, господин Мейсон, а он превратился в настоящее чудовище. Одно время я была им просто загипнотизирована. Считала его одним из самых лучших людей в мире, одним из самых думающих, проницательным бизнесменом, считала его идеалистом.

— Оставьте, — сказал Мейсон, услышав дверной звонок. — Это, очевидно, лейтенант Трагг. Помните, если они заподозрят правду, они докажут мотив преступления. Я не хочу, чтобы это случилось. Если они попросят у вас отпечатки пальцев, скажите им, что вы сделаете это только с моего согласия. Теперь скажите, когда вы были там, он был мертвый или живой?

— Он был живым и страшно неприятным.

— Вы принесли ему 47 тысяч долларов?

— Нет, только 5 тысяч; все что я смогла наскрести.

— Вы взяли на хранение эти 47 тысяч или… Молчите, молчите. Трагг здесь.

Трагг сказал:

— Парадная дверь была незаперта, поэтому я вошел. Здравствуйте все. Здравствуйте, господин Мейсон. Я не ожидал вас здесь. Быстрая работа. Думаю, что это госпожа Уоррен?

— Правильно, — ответил Мейсон. — Это госпожа Лорна Уоррен. Для вашего сведения, лейтенант: пока ее муж находится под арестом, она не скажет вашим сотрудникам ни слова.

— Почему?

— Потому, — ответил Мейсон, — что вы заинтересованы в получении лишь такой информации, которая пойдет в ущерб ее мужу, а по закону она не может свидетельствовать против него.

— Так, так, — произнес Трагг. — Это чистая формальность. Вы знаете так же, как и я, Мейсон, что на данной стадии мы просто расследуем преступление. Если она может заявить что-то в пользу своего мужа, мы не только поверим ей, но и будем, исходя из этого, строить план своих действий.

— Она ничего не знает, — повторил Мейсон.

— Хорошо, — сказал Трагг, — мы можем допросить ее здесь и освободить вас и Деллу Стрит от необходимости присутствовать при этом или мы можем поехать с ней к прокурору.

— Без ордера вы не можете никуда ее повезти, — сказал Мейсон. — Точно так же не можете заставить меня уйти отсюда.

Трагг прищурился.

— Создается впечатление, что она что-то знает, — сказал он.

— Она знает, что глупо с вашей стороны пытаться организовать дело против ее мужа, — сказал Мейсон. — Я только что сказал ей, что ее муж арестован по обвинению в убийстве.

— Это на вас похоже! — воскликнул Трагг. — Вы ей все сказали. Вы превысили все допустимые скорости, чтобы добраться сюда. Мы тоже сразу же выехали. Я только переговорил с Горасом Уорреном после того, как вы уехали от него, чтобы выяснить, не хочет ли он сделать заявление. Мне еще надо проделать некоторую работу на месте преступления.

Для господина и госпожи Уоррен было бы лучше, если бы они дали показания. Хочу честно сказать вам, господин Мейсон, как ветеран по расследованию убийств, они не производят на меня впечатление людей, замешанных в убийстве. Скажите мне, госпожа Уоррен, вы сегодня были в районе улиц Кловина и Гендерселл?

— Ей нечего сказать, — заявил Мейсон. — Госпожа Уоррен, я советую вам говорить «ноу комментс» по каждому вопросу лейтенанта Трагга.

— Да, — заметил Трагг, — выглядит так, что она все-таки была на месте преступления. Это осложняет дело.

— Ноу комментс, — сказала госпожа Уоррен.

Трагг посмотрел на нее:

— Вы способная ученица.

— Ноу комментс.

— Разве вы не заинтересованы в том, чтобы уберечь своего мужа от скандальной известности и позора быть обвиненным в убийстве?

— Ноу комментс.

Мейсон ухмыльнулся.

Трагг нахмурился и встал.

— Хорошо Мейсон, — сказал он. — Вы выиграли этот раунд. Это лишь открытая часть борьбы. Мы хорошо знаем друг друга. Позднее, я думаю, вы будете висеть на веревке, ища что-либо в качестве опоры для ног. Мне кажется, что в этом деле вы сами достаточно замешаны.

— Ноу комментс, — сказал Мейсон.

Глава XVI

Пол Дрейк находился в кабинете Мейсона, когда адвокат и его секретарь возвратились к себе.

— Для вашей информации, Пол, — сообщил Мейсон Дрейку, — Коллистер Гидеон убит. Гораса Уоррена обвиняют в убийстве. Ни Уоррен, ни его жена не дают показаний.

— Я знаю, знаю, — ответил Дрейк. — Это ваши новости. Послушайте мои.

— Что у вас? — спросил Мейсон.

— Художника, который делал набросок портрета Гидеона, вызывали в полицию. Он показывал подготовленный им набросок сотруднику отдела по расследованию убийств, с тем чтобы сверить с имеющимися у них материалами.

Они расследуют дело об убийстве Гидеона и, естественно, сразу же опознали набросок как портрет убитого. Они хотели бы знать причину подготовки этого наброска, для кого он был сделан. Художник адресовал их ко мне, и, конечно, сотрудники навалились на меня.

— Вы не совершили ничего незаконного, — сказал Мейсон.

— Конечно нет, — отреагировал Дрейк. — Но есть закон, касающийся оказания давления на свидетелей.

— На кого же вы оказывали давление? — спросил Мейсон.

— Вы, конечно, знаете, как я это делал, — сказал Дрейк. — Мы показывали этот набросок свидетелям и пытались заставить их признать его схожесть с внешностью преступника, который бежал с места преступления. Художник сообщил, что ему было сказано сделать соответствующий дубликат фотографии Гидеона.

Мне все это трудно понять, Перри. У полицейских возникло подозрение в отношении меня, поэтому мне в конце концов пришлось признать, что я выполнял ваш приказ.

— Что же они намереваются делать? — спросил Мейсон.

— Они собираются немало попортить вашей крови за попытку помешать расследованию дела об убийстве.

— Они считают, что вы пытаетесь защитить своего клиента, что вы представляете человека, который ограбил супермаркет и ранил сторожа и который до сих пор еще не арестован. Поэтому вы хотите ввести в заблуждение свидетелей. Вас собирается вызвать на ковер окружной прокурор Гамильтон Бергер и сообщить прессе о случившемся.

— Пусть это делает, — спокойно ответил Мейсон. — Я действовал в рамках своих прав как гражданин США, чтобы выяснить, кто ограбил супермаркет.

— Зачем это вам? — спросил Дрейк.

— Это не их собачье дело, — ответил Мейсон. — Я не обязан отчитываться перед ними за свои действия. Я лицензированный адвокат. Могу расследовать любое дело по своему усмотрению и делать все, что считаю нужным, для защиты прав своих клиентов. Поэтому я действую в рамках закона. И я буду, обязательно буду защищать права своих клиентов, пока бьется сердце.

— Вы пытались оказать воздействие на людей, которые участвовали в идентификации.

— Полиция делает это десятки раз каждый день, — сказал Мейсон. — Она арестовывает наиболее подходящее подозрительное лицо в каждом конкретном деле, она работает с полицейскими фотографиями, и она навязывает свой вариант идентификации. Полицейские говорят: «Посмотрите на эту фотографию, посмотрите внимательно. Посмотрите на нашу фотографию. Теперь вспомните внешность человека, который напал на вас. Теперь взгляните на набросок, сделанный художником. Не напоминает ли он вам того человека? Теперь тщательно подумайте, потому что, если вы неправильно ответите на этот вопрос, преступник может остаться на свободе и совершить другие преступления».

Поэтому не говорите мне, что это преступление просить свидетеля провести опознание по фотографии. В этом случае большую часть сотрудников полиции пришлось бы сажать в тюрьму.

— Я просто сообщил вам об этом, — сказал Дрейк, — потому что…

Раздалось несколько коротких резких телефонных звонков. Это был сигнал Джерти, что в приемной возникла чрезвычайная ситуация.

Дверь в офис открылась, вошел молодой человек.

— Меня зовут Тарлтон Лэдд. Я следователь из управления окружного прокурора. Вот мои документы, если вы хотите взглянуть на них.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Значит, вы следователь окружного прокурора. Что же вам нужно?

— Окружной прокурор хочет вызвать вас на допрос. Его результаты могут вызвать определенные юридические действия.

— Против кого?

— Против вас.

— Когда окружной прокурор хочет допросить меня?

— Сейчас.

— А если я не пойду?

— Тогда я выпишу повестку с предписанием завтра утром в 10 часов появиться перед присяжными, которые будут решать вопрос о передаче дела в суд.

Немного подумав, Мейсон сказал:

— Хорошо, я иду.

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— До моего возвращения оставайтесь здесь за хозяйку, Делла.

Последнее, что увидел Мейсон, перед тем как за ним закрылась дверь, были вытянувшиеся лица Пола Дрейка и Деллы Стрит.

Глава XVII

Гамильтон Бергер, окружной прокурор, сообщил Мейсону:

— Это официальное слушание, в результате которого может быть возбуждено уголовное дело, если выяснится, что было совершено преступление или направлена жалоба в дисциплинарный отдел коллегии адвокатов, или будет сделано и то и другое.

Господин Мейсон, вы знакомы с сержантом Холькомбом из управления полиции. А это Друммонд Диксон, художник, это Дрю Кирни. Тот джентльмен — Фарли Фултон, частный детектив из детективного бюро Дрейка. Присутствует также судебный репортер, который ведет протокол.

— Буду ли я иметь право задавать вопросы? — спросил Мейсон.

— Это не судебное слушание. Мы пытаемся выяснить, есть ли основания для принятия определенных действий.

— Вы боитесь дать возможность другой стороне задать вопросы вашим свидетелям? — спросил Мейсон.

— Что касается этого расследования, то я ничего и никого не боюсь.

— Хорошо, тогда я тоже воспользуюсь правом задать вопросы.

— Не вижу причин предоставлять вам возможность подвергать этих свидетелей перекрестному допросу.

— Тогда мне придется встать и выйти из помещения, — сказал Мейсон. — Если вы собираетесь провести заседание с одним действующим лицом и оказать на свидетелей влияние в нужном вам направлении, то мне нечего тут делать.

— Я не собираюсь влиять на свидетелей, и вы знаете это, — угрюмо сказал Бергер. — Временами вы действовали слишком остро.

— Остро, но законно. Когда мне приходится представлять клиента, я стараюсь это делать достойно.

— Нет никакой нужды в этом обмене колкостями, — сказал Гамильтон Бергер. — Мы начинаем работать, и, если у вас возникнет желание задать вопрос, вы можете это сделать. Если ваш вопрос не будет относиться к делу, я посоветую свидетелям не отвечать на него.

— Тогда мне придется встать и выйти, — повторил Мейсон.

— В этом случае вам придется предстать перед «большим жюри», — предупредил Мейсона Гамильтон Бергер.

— Там я изложу свое понимание дела, заключающееся в том, что вы собираетесь организовать заседание с собой в качестве единственного главного действующего лица, что я хочу задавать вопросы и отвечать на них, хочу справедливого представления дела и с этой целью настаиваю на своем праве ставить вопросы, — заявил Мейсон.

— Начнем с Фарли Фултона, — сказал Бергер. — Ваша профессия, господин Фултон?

— Я частный детектив.

— В начале этого месяца кто-нибудь использовал вас как частного детектива?

— Да.

— Кто?

— Пол Дрейк.

— Это руководитель частного детективного бюро?

— Да, сэр.

— Что вам приказывал делать Пол Дрейк?

— Мне дали фотографию и сказали попросить господина Диксона сделать с этой фотографии несколько набросков карандашом.

— Что еще вам велено было делать?

— Мне сказали найти свидетелей по делу об ограблении «Пасифик Нотерн Супермаркет», раненого сторожа и господина Кирни, сообщить им, что я расследую это дело, связанное с попыткой убить сторожа. Я также должен был получить от них общее описание грабителя. Это было четвертого числа утром.

Мне было приказано взять набросок, сделанный моим другом Друммондом Диксоном, показать его свидетелям и спросить их, не похож ли грабитель на человека с наброска.

— Как звали человека, фотография которого вам была передана?

— Коллистер Гидеон.

— Вы знаете, что случилось с Коллистером Гидеоном?

— Да, знаю. Сегодня утром он был убит. Мне известно, что ранее его судили за совершенное преступление. Я также знаю, что фотография, с которой был сделан наш набросок, взята из полицейского дела.

— Хорошо. И что вы сделали?

— Я выполнил данные мне инструкции.

— Господин Диксон выполнял набросок в вашем присутствии?

— Да.

— У меня в руках копия того наброска?

— Да.

— Вы показывали ее свидетелям?

— Да.

— И в соответствии с данными вам инструкциями вы все делали, чтобы заставить свидетеля сказать, что изображенный на наброске объект похож на человека, ограбившего магазин «Пасифик Нотерн Супермаркет» поздно ночью, когда был ранен Стивен Хукс?

— Да, сэр.

— Знакомы ли вы с положением уголовного кодекса о том, что любое лицо, пытающееся обманным путем заставить человека дать ложные показания, виновно в совершении уголовного преступления?

— Да, сэр.

— И что любое лицо, намеренно составившее ложный документ или представившее его свидетелю с целью повлиять на его показания, виновно в совершении тяжкого уголовного преступления.

— Да, сэр.

— Состояли ли ваши инструкции в том, чтобы заставить двух свидетелей показать, что набросок Коллистера Гидеона похож на внешность человека, с которым столкнулся сторож и которого видел Кирни убегавшим из супермаркета?

— Состояли, сэр.

— Я думаю, пока все, — сказал Гамильтон Бергер.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Я бы хотел задать этому свидетелю несколько вопросов.

— Только относящиеся к делу, — указал окружной прокурор.

Мейсон повернулся к Фултону.

— Фултон, — сказал он, — вам говорили, что вы должны подкупить свидетелей?

— Конечно нет.

— Запугать их?

— Нет, сэр.

— Говорить им неправду?

— Нет.

— Вы должны были просто показать набросок этим людям и спросить, не тот ли это человек?

— Да, но немножко больше. Мне было сказано сделать все возможное, чтобы убедить свидетелей в том, что они видели именно этого человека.

— Но не подкупать их?

— Нет, сэр.

— Не говорить им неправду?

— Нет, сэр.

— Не запугивать их?

— Нет.

— У меня все, — закончил Мейсон.

Гамильтон Бергер сказал:

— Теперь очередь господина Кирни. Я хочу просить вас рассказать, что случилось. У вас был разговор с господином Фултоном, детективом, который только что давал показания здесь?

— Да, сэр. Я также беседовал с Полом Дрейком и находящимся здесь Перри Мейсоном.

— Вас просили описать человека, убегавшего из супермаркета?

— Да, сэр.

— Вы это сделали?

— Да, сэр.

— Вы идентифицировали набросок.

— Нет.

— Расскажите, что случилось.

— Фултон сразу же сказал мне: «Это тот человек, не так ли? Набросок отвечает вашему описанию».

— Он продолжал внушать вам, что это тот человек?

— Да.

— Что вы делали?

— Я отвечал, что нет.

— Затем вы пошли в офис Пола Дрейка?

— Да, сэр.

— Что случилось дальше?

— Он привел меня к Мейсону. Мейсон вел себя не так плохо, как другие, но и он пытался убедить меня, что набросок портрета совпадает с внешностью человека, который убегал из супермаркета.

— Вы согласились с этим?

— Нет. Но спустя некоторое время у меня возникли колебания, и я сказал, что глаза похожи, а рот нет. По правде говоря, они настолько смутили меня, что я начал путать черты человека на наброске и грабителя, убегавшего из магазина.

— Вы считаете, что они повлияли на вашу способность давать честные показания.

— Да.

— Все, — сказал Гамильтон Бергер.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — У меня есть несколько вопросов.

— Я не позволю вам задавать вопросы этому свидетелю, господин Мейсон, — ответил Бергер.

— Поймите меня правильно, — сказал Кирни. — Я не хочу обвинять кого-либо в каком-то преступлении. Я просто не знаю, какое влияние оказали на мою память те подсказки, которые доводили до моего сведения Фултон и Мейсон. Вот и все.

— Вот именно, — сказал Бергер. — В этом все дело. Что касается успешного ведения расследования, то показания этих свидетелей стало невозможно использовать. Когда мы поймаем настоящего преступника и этот свидетель столкнется на суде с человеком, который совершил преступление, ему при перекрестном допросе придется признать, что ранее он делал такие заявления, которые не позволяли провести должную идентификацию, и это произошло под влиянием Перри Мейсона и лица, которое действовало по его указанию.

— Почти в любом проводимом вами расследовании, — сказал Мейсон, — свидетели дают противоречивые показания. Им приходится возвращаться и начинать все сначала, и когда наконец они проводят идентификацию, то в большинстве случаев она оказывается повторной идентификацией. Вот поэтому полиция нередко считает идентификацию, осуществленную на основе устных показаний, «косвенным доказательством».

— Мы не об этом ведем речь, — заявил Бергер. — Суть нарушения, как я вижу, в том, что показания свидетелей были искажены.

— Нет, показания не были искажены, — заметил Мейсон. — То, что вы говорите, называется воздействием на умы свидетелей.

— Но это одно и то же, — возразил Бергер.

— Придите с этим мнением в суд, и вы увидите, что это совсем не так.

Наконец Гамильтон Бергер сказал:

— Я не хочу затягивать рассмотрение вопроса и добавлять что-либо в протокол.

— Полиция, — заявил Мейсон, — обычно показывает свидетелю полицейскую фотографию подозреваемого и наброски портрета, сделанные на основе устных описаний. Когда он хорошо изучит фотографию подозреваемого, ему обязательно показывают наброски портрета.

— Достаточно, — заявил Бергер. — Мы собрались здесь не для обсуждения методов работы полиции.

— А я для этого, — заметил Мейсон.

— А я нет, — отпарировал Бергер. — Заседание объявляю закрытым. Что касается управления окружного прокурора, то мы подадим властям жалобу на неправильные действия частного детектива. Вторая жалоба на ваши действия будет направлена в дисциплинарный отдел коллегии адвокатов.

— Вы тут размахивали статьями уголовного кодекса, господин окружной прокурор, — заявил Мейсон. — Если вы считаете, что обнаружили нарушения кодекса, выдайте ордер на арест, и я предстану перед судом присяжных. Они подвергнут свидетелей перекрестному допросу, и вы там не сможете задавать им эти наводящие вопросы. Тогда увидите, что останется от ваших обвинений.

— Как раз это я и собираюсь сделать, — прорычал Бергер.

— Действуйте, — сказал Мейсон.

Он поднялся и гордо вышел из комнаты.

Глава XVIII

Перри Мейсон сидел в гостиной Уорренов на 2420 Бригамор-стрит. Перед ним сидела Лорна Уоррен. Ее глаза были сухими, но очень утомленными.

— У нас немного времени, — говорил Лорне Мейсон. — Я хочу, чтобы вы точно рассказали, как все случилось. Расскажите о связях с Холлистером Гидеоном; что произошло, когда вы пришли в тот пустой склад. Не упускайте ничего и не жалейте себя.

— Это убьет меня, — проговорила Лорна. — После того, как станет все известно, я не смогу смотреть в глаза Горасу.

— Не говорите глупостей, — сказал Мейсон. — Горас верит вам.

— После этого не будет.

— Будет, — проговорил Мейсон. — Он знал обо всем еще до того, как женился на вас.

Ее глаза округлились:

— О чем он знает?

— О суде и о том, что вас оправдали.

— Он знает и об этом?

— Да.

— Боже мой, каким образом?

— Джадсон Олни выяснил все о вашем прошлом. Когда Горас Уоррен понял, что влюбляется в вас, он почувствовал, что вы скрываете свое прошлое, и решил все узнать.

— Он никогда не говорил мне об этом! — прошептала Лорна.

— Он полагал, что вам будет лучше, если все останется в секрете.

— Вы не пытаетесь облегчить мою участь, господин Мейсон.

— Я говорю вам правду.

— О, этот прекрасный, замечательный человек, — проговорила Лорна, и слезы полились из ее глаз.

— Перестаньте, пожалуйста. У вас нет времени на слезы, нет времени, чтобы растравлять себя, вызывать к себе сожаление.

— Я не пытаюсь вызвать к себе сожаление, я думаю об этом прекрасном человеке, о Горасе.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Горас прекрасный человек. Теперь сообщайте мне только факты. Это лучшее, что вы сейчас можете сделать, чтобы помочь вашему мужу.

— Я всегда чувствовала, — начала Лорна Уоррен, — себя морально обязанной перед Холлистером Гидеоном за эти 47 тысяч долларов.

— Вы хранили эти деньги для него?

— Боже мой, конечно нет.

— Что же случилось?

— У него было предчувствие, что власти сделают на его контору внезапный налет. У Гидеона на счету в банке было 47 тысяч долларов. Он снял их и положил к себе в сейф. Он хотел, чтобы я хранила их у себя. Но я боялась это делать. Я знала, что некоторые дела Гидеон вел неправильно, но я верила ему. Он представлялся мне самым замечательным, широкомыслящим бизнесменом, динамичной личностью. Я никогда не думала, что он может оказаться мошенником.

Он положил 47 тысяч долларов к себе в сейф. Потом попросил меня взять их и спрятать. Я не сделала это. В ту ночь офис был взломан, воры нашли шифр сейфа и забрали 47 тысяч.

— Если бы деньги были у Гидеона, — сказал Мейсон, — власти конфисковали бы их как полученные незаконным путем.

— Им бы было несколько трудно доказать это, во всяком случае, я не последовала данным мне Гидеоном инструкциям. Я боялась. В результате он потерял все шансы спасти какую-то часть из этих 47 тысяч.

— И когда вы узнали, что Гидеон выходит из тюрьмы, — сказал Мейсон, вы подумали о возмещении ущерба.

— Да, — сказала Лорна. — Мой муж — довольно преуспевающий бизнесмен, поэтому я старалась сберечь деньги, вкладывала их в ценные бумаги, готовилась к выходу Гидеона из тюрьмы. Я хотела прийти к нему и сказать: «Я нарушила ваши инструкции, поэтому вы потеряли оборотный капитал, с которого могли бы начать дело. Я хочу дать вам взаймы 47 тысяч долларов. Знаю, что с вашим талантом делать деньги вы быстро превратите эту сумму в целое состояние. Затем вы выплатите мне эти 47 тысяч, и мой муж ничего не будет знать об этом».

— Продолжайте, — сказал Мейсон, — что произошло дальше?

— Я положила деньги в чемоданчик в шкафу моей спальни, но их украли. Один из слуг, вероятно. Но я не могла подать заявление в полицию, потому что в этом случае весь прошлый скандал всплыл бы наружу. Я считала, что имя Гораса нельзя связывать с подобными историями. Он дорожит своим положением в обществе.

— Хорошо, — откликнулся Мейсон, — у вас украли деньги. Что вы предприняли дальше?

— Я собрала все, что смогла. Оказалось около пяти тысяч долларов.

— Вы что-нибудь слышали о Гидеоне?

— Он позвонил мне, дал адрес этого склада и сказал прийти туда.

— Я ответила ему, что собрала некоторую сумму. По его словам, район, где он находился, довольно непригляден. Он спросил, есть ли у меня револьвер. Я ответила утвердительно, сказала, что муж держит его дома. Поскольку я должна была везти крупную сумму денег, Гидеон посоветовал взять револьвер с собой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я поехала в этот район и без труда нашла склад. Револьвер лежал в сумке. Я вошла в пустой склад и встретилась с Гидеоном. Произошедшие с ним изменения напугали меня.

Я сняла правую перчатку, открыла сумочку, чтобы передать ему деньги, положила револьвер на стол и… Я не знаю, господин Мейсон, я ли так повзрослела, или он настолько изменился! Когда я у него работала, он казался мне обаятельным человеком, бизнесменом с живым, творческим мышлением. Когда же я начала говорить с ним в складе, увидела самоуверенного, бесстыдного, бойкого на язык человека. В нем не было ни капли искренности, и… он пытался воспользоваться нашими отношениями.

— Что вы имеете в виду?

— Он знал, что нравился мне, когда я у него работала, и полагал, что легко может сделать со мной что угодно. Вот что я имела в виду, — пояснила Лорна.

— И что вы сделали?

— Внезапно я увидела все в реальном свете, — ответила она. — Мне была отвратительна эта ситуация. Я схватила сумку и бросилась вон из склада.

— А что с револьвером?

— Я оставила его на столе. Моя правая перчатка упала на пол. Так мне показалось. Честно говоря, в тот момент я не думала. Я просто действовала. Я убегала из склада так быстро, как могла.

— Он был жив, когда это случилось?

— Конечно, даже слишком деятелен.

— Вы помните, в котором часу это произошло?

— Гидеон сказал мне быть в складе пятнадцать минут третьего, я пришла точно вовремя. Мы разговаривали всего одну-две минуты. Ситуация очень быстро стала невыносимой для меня. Трудно следить за временем в подобной ситуации, господин Мейсон. Говорят, его убили из револьвера.

— Очевидно, так, — сказал Мейсон, — но у полиции нет еще доказательств, и когда они добудут их, я буду иметь право устроить свидетелям перекрестный допрос.

— Но там был только один револьвер.

— Если его застрелил ваш муж, — сказал Мейсон, — он мог бы это сделать из этого револьвера, но муж говорит, что он не убивал его.

— О таких вещах муж не будет говорить неправду.

— В таких случаях многое происходит совершенно по-другому, — заявил Мейсон. — Когда жизнь человека в опасности, он идет на все.

Слезы появились в глазах госпожи Уоррен.

— Вы, действительно, считаете, что жизнь его в опасности, — спросила она.

— Да, считаю, — ответил Мейсон.

— И это… и это моя вина, — всхлипывала Лорна. — Я…

— Поймите одну вещь, госпожа Уоррен, — сказал Мейсон. — Когда вода течет вниз через дамбу, вряд ли можно заставить ее двигаться в обратном направлении. Принимайте события такими, какими они есть. Концентрируйтесь на настоящем, забудьте прошлое.

— Деньги вы Гидеону не отдавали?

— Ни цента.

— Вы говорили, что у вас есть для него некоторая сумма?

— Да, по телефону. Я сказала, что у меня есть для него деньги, не так много, как хотелось бы. Но больше, не привлекая других, я собрать не могла. Я начала говорить ему о своем сожалении по поводу невыполнения его инструкций относительно изъятия денег из сейфа и скрытого хранения их. Я сказала, что, если бы полиция нашла у меня эти деньги, я попала бы в большую беду. И затем, когда я встретила его, господин Мейсон, я прочитала в его взгляде, что он тогда надеялся полностью запутать меня, чтобы у присяжных появились симпатии к нам обоим и они освободили бы нас.

И на самом деле, дела против нас были настолько несхожи, что присяжные освободили меня и осудили его. Но если бы наши дела более тесно переплетались, я не знаю, что бы случилось. Внезапно у меня пропало к нему чувство непомерного восхищения, и передо мной открылся красноречивый мошенник.

— Не помните, как долго вы с ним разговаривали!

— Минуту или две.

— Он вам не рассказывал, что он делал после выхода из тюрьмы?

— Нет.

— Вам Гидеон звонил только один раз? — спросил Мейсон.

— Да, один. После суда и заключения его в тюрьму я ничего не слышала о нем. Он позвонил мне один раз по выходе на свободу. Я уже говорила, что очень нравилась ему. Он не хотел, чтобы мое имя трепали в газетах.

— Конечно, не хотел, — сказал Мейсон, — потому что собирался шантажировать вашего мужа.

— Он хотел… Что?

— Шантажировать вашего мужа. Именно это было у него на уме. Он…

— Он не мог сделать этого, не мог пасть так низко!

— Не дурачьте себя, — сказал Мейсон. — Гидеон пришел ко мне в офис и пытался заставить меня получить для него деньги у вашего мужа. Он думал, что ваш муж не захочет скандала.

От удивления Лорна раскрыла рот.

— Почему, почему? Какая же наглость!

— Вы об этом не знали?

— Нет.

— Хорошо, — заметил Мейсон. Вы рассказали мне о своем прошлом и о том, что случилось, когда вы вошли в помещение склада. Больше никому об этом не рассказывайте. Никому ни о чем ничего не говорите.

Но ведь все всплывет наружу? — прорвалось у Лорны. Моя связь с Гидеоном и…

— Нет, не всплывет, — ответил Мейсон. — Не обязательно. Я собираюсь бороться. Я сделаю все возможное на предстоящем предварительном рассмотрении материалов, и посмотрим, что останется у них от дела на вашего мужа.

— Боюсь, что это проигрышное дело, — сказала госпожа Уоррен, — даже если ничего не будет известно о моем прошлом.

— Не обязательно, но на предварительном слушании они попытаются найти мотивы преступления, — сказал Мейсон. — А где вы взяли оружие?

— Мой муж достал его.

— Где, когда?

— Он купил его несколько лет назад.

— У друга или у торговца оружием?

— Я думаю, что у торговца. Он хотел иметь в доме револьвер.

— Хорошо, — подвел итог Мейсон. — Попытаемся сделать все возможное. Вы ведите себя тихо и ни с кем ни о чем не разговаривайте. При необходимости говорите, что вы слишком расстроены и не в состоянии давать интервью. Не впускайте репортеров в дом, не отвечайте на телефонные звонки и, если какому-то корреспонденту удастся создать ситуацию, когда вы вынуждены что-то говорить, ограничьтесь словами «ноу комментс». Произносите эти слова, как только будете открывать рот. Думаю, вы это сможете!

— Несомненно.

— Это не так легко, как вы думаете, — заметил Мейсон. — Они могут неожиданно засыпать вас вопросами, делать некоторые не соответствующие действительности утверждения, застать вас врасплох. Просто не забывайте говорить «ноу комментс». Повторяйте эти слова. Таким путем вы поможете своему мужу. Иначе вы нечаянно навредите ему.

— Я постараюсь, — сказала Лорна Уоррен.

Глава XIX

Судья Ромни Сэкстон занял свое место за судейским столом и объявил:

— Слушается дело «Народ штата Калифорния против Гораса Уоррена». Это предварительное слушание по делу об убийстве. Все готовы к открытию слушаний?

— Защита готова, — заявил Перри Мейсон.

Окружной прокурор Гамильтон Бергер встал.

— Заявляя о своей готовности к слушанию, с разрешения суда я хотел бы сказать, что в представлении дела мне будет помогать мой помощник по судебным вопросам Альфеус Рандольф.

Я понимаю, что предварительные слушания обычно не начинаются с вступительного заявления. Я также осознаю, что мое личное появление на предварительных слушаниях — довольно необычное дело. Ввиду особых обстоятельств, связанных с этими слушаниями, я хотел бы сделать сейчас заявление, с тем чтобы уважаемый суд понял представляемые нами доказательства и их вписываемость в общую картину преступления.

Например, по имеющимся данным, мы не смогли установить мотивов совершенного преступления. Это можно сделать только по косвенным доказательствам. Поэтому мы намерены показать суду эти доказательства, с тем чтобы он мог сделать необходимые выводы.

Мы намерены показать, что совершенное в ночь на третье число этого месяца убийство связано с ограблением главного отделения магазина «Пасифик Нотерн Супермаркет», расположенного в нашем городе. Есть два свидетеля, которые видели взломщиков.

Господин Перри Мейсон, адвокат, представляющий на этом процессе защиту, нанял художника, чтобы изготовить набросок портрета убитого. Это было сделано до проведения опросов свидетелей и заслушивания их описаний преступников. Косвенные доказательства недвусмысленно свидетельствуют о том, что господин Мейсон намеревался использовать это для оказания давления на погибшего Коллистера Гидеона.

Ранее Гидеон был осужден за уголовное преступление. Недавно он выпущен из федеральной тюрьмы. Зная, что господин Мейсон, имеющий огромное влияние, собирается подстроить ложное обвинение в убийстве, Гидеон, вполне понятно, ударился в панику.

— Минуточку, — перебил Бергера судья Сэкстон, — это очень серьезное обвинение. Вы имеете в виду, что господин Мейсон строил против погибшего ложное обвинение в убийстве?

— Именно это я и сказал, ваша честь.

— И он искажал показания свидетелей?

— В этом я его обвиняю и надеюсь доказать это.

— Это очень серьезное обвинение, — сказал судья Сэкстон.

— Мои доказательства подтвердят это обвинение, — заявил Бергер.

Лицо судьи Сэкстона приняло жесткое выражение.

— Хорошо, — сказал он, — продолжайте ваше заявление.

— Мы собираемся доказать, что Коллистер Гидеон был убит из револьвера 38-го калибра, который нашли у обвиняемого Гораса Уоррена, а он в свою очередь обнаружен прячущимся на месте преступления. Учитывая вес этого доказательства, мы просим вынести постановление о передаче дела в суд более высокой инстанции.

— Хорошо, — произнес судья Сэкстон. — Не хочет ли защита сделать вступительное заявление?.

Поднялся Перри Мейсон:

— Защита хотела бы заявить, что обвиняемый считает себя невиновным, пока не будет доказано обратное. Таким образом, я тоже считаю себя невиновным, пока не будет доказана моя вина. Мне также хотелось бы напомнить уважаемому суду, что любое сделанное свидетелю предложение совсем не означает незаконной попытки оказать на него воздействие в целях фальсификации показаний.

— Мне кажется, что вам не следует беспокоить суд напоминанием об основных положениях уголовного права, господин Мейсон. Суд продолжается.

— Если позволит суд, — сказал прокурор Бергер, — учитывая необычные обстоятельства этого дела, я хотел бы вызвать господина Дрю Кирни в качестве первого свидетеля, так как из его показаний будут следовать мотивы совершения убийства.

— Правильно ли я понимаю, что показания господина Кирни дадут мотивы?

— Да, ваша честь.

— Каким образом?

— Мы докажем, что Горас Уоррен через своего адвоката, господина Мейсона, пытался подстроить ложное обвинение против Коллистера Гидеона.

— Суд хотел бы услышать это доказательство, — сказал судья Сэкстон. — Господин Кирни, подойдите сюда и примите присягу.

Кирни подошел, вытянул правую руку, повторил слова присяги, назвал свое имя, адрес и род занятий.

— Вы имеете мастерскую в этом городе? — начал допрос Бергер.

— Небольшую мастерскую, сэр. У меня магазин и мастерская вместе. Я ремонтирую и продаю некоторые электротовары.

— Вы помните третье число этого месяца?

— Я помню, сэр.

— Где вы были в этот день?

— Это случилось где-то за полночь, поэтому было уже утро четвертого, — начал Кирни. — Я был на последнем сеансе в кино и возвращался домой.

— Вам известен район, где находится магазин «Пасифик Нотерн Супермаркет, 1026 Халлстон-авеню»?

— Да, сэр, известен.

— Ваш путь проходил мимо этого супермаркета?

— Да, проходил.

— Когда вы были там, не случилось ли чего-либо необычного?

— Да, случилось.

— Что?

— Входная дверь магазина настежь отворилась, и выбежавший из нее человек почти столкнулся со мной.

— Что произошло дальше?

— Этот человек держал в руках револьвер. Он нацелился на меня и приказал поднять руки.

— И что вы сделали?

— Я поднял руки.

— Говорил ли вам что-либо этот человек?

— Я предполагал, что это ограбление, и…

— Не нужно ваших предположений. Вопрос: говорил ли вам что-либо этот человек?

— Да, сэр.

— Что он сказал?

— Он сказал: «Руки вверх».

— Что он сделал?

— Он довольно быстро попятился от меня, пока на две трети не перешел улицу. Затем он неожиданно повернулся и со всех ног бросился бежать в переулок.

— А что сделали вы?

— Я пытался открыть дверь магазина. Она была заперта. В двери пружинный замок. Мне показалось что-то неладное, поэтому я бросился искать телефон. Я хотел сделать это быстро, чтобы уведомить полицию.

— Вы знакомы с этим районом?

— Да, сэр.

— Вам известно, где находятся ближайшие телефоны?

— Я не был уверен, что это ближайший телефон. Я знал, что есть телефонная будка на автозаправочной станции в трех кварталах по улице. Поэтому я бросился бежать.

— Вы быстро бежали?

Свидетель ухмыльнулся:

— Начал я очень быстро, но довольно скоро выдохся. Когда-то я был спринтером, но сейчас в плохой форме. После пары кварталов я побежал трусцой. Затем услышал сирену и увидел красные мигающие огни полицейской машины. Я выбежал на середину улицы, начал махать руками, чтобы остановить машину.

— Хорошо, — сказал судья Сэкстон, — на какое-то время опустим то, что случилось сразу после этого. Расскажите, что произошло позднее.

— Вы имеете в виду набросок портрета?

— Вот именно.

— Ко мне подошел человек, представившийся Фэрли Фултоном. У него был набросок, карандашный набросок. Он показал его мне и спросил, не этого ли человека я видел убегающим из магазина. О, минуточку. Этому предшествовал разговор. Сначала он попросил меня в общих чертах описать человека, которого я видел. Он сказал мне, что является частным детективом, предъявил свое удостоверение. Затем показал набросок и спросил, не этого ли человека я видел и не совпадает ли его внешность с портретом человека на наброске.

— И что вы ответили ему?

— Я посмотрел на набросок и сказал: «Нет, это не тот человек».

— Что случилось далее?

— Он стал проявлять настойчивость и сказал мне, что несомненно это тот человек, что, по мнению ночного сторожа, имеется полное совпадение черт лица.

— Дальше.

— Я ответил, что так не думаю. Но я начал беспокоиться, постоянно думать об этом. Честно, меня это вывело из себя. Меня уже сажали ранее, и я не хотел…

— Не думайте об этом. Оставьте при себе ваши мысли и ваше прошлое, — прервал Кирни Гамильтон Бергер. — Просто скажите, что вы сделали?

— Я пошел в офис Пола Дрейка, шефа детективного бюро, в котором работает Фэрли Фултон, и попросил еще раз показать мне набросок. Он позвонил господину Мейсону и попросил…

— Подождите минуточку, — вмешался Бергер. — Когда вы говорите «господин Мейсон», вы имеете в виду господина Перри Мейсона, присутствующего здесь адвоката защиты?

— Да, именно его, сэр.

— И что случилось?

— Я не помню, что он ответил, но я помню его офис, и когда мы пришли туда, со мной разговаривал сам господин Мейсон.

— Каким был смысл разговора господина Мейсона?

— Я возражаю против того, чтобы призывать свидетеля делать свои заключения, — вмешался Мейсон.

— Принято! — сказал судья.

— Хорошо. Что Мейсон сказал вам?

— Я не помню всего, что он сказал. Он показал мне фотографию. Я сообщил ему, что человек, которого я видел, старше, более крепкого телосложения, выше ростом. Далее он произнес, что, судя по опыту, при таких обстоятельствах свидетели почти всегда описывают человека как более старого, высокого и крепкого, чем он есть на самом деле.

— Другими словами, он пытался заставить вас идентифицировать этот набросок?

— Минуточку, ваша честь, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против вопросов, которые являются наводящими и содержат призыв к свидетелю дать свое заключение.

— Принято, — откликнулся судья. — Господин окружной прокурор, в столь важном деле, пожалуйста, воздержитесь от наводящих вопросов.

— Я думаю, всем ясен смысл случившегося, — ответил Гамильтон Бергер. — Я просто пытаюсь дать общую ситуацию.

— Нет. Пусть улики вытекают из вопросов и ответов, — сказал судья Сэкстон. — Необходимости подводить итог нет.

— Просил ли господин Мейсон вас идентифицировать набросок?

— Я не помню, чтобы он говорил именно эти слова. Но я уверен, что он пытался меня заставить сделать это и…

— Прошу не заносить этот ответ в протокол как не соответствующий заданному вопросу, — вмешался Мейсон.

— Принято, — согласился судья.

— Просил ли вас когда-либо господин Мейсон идентифицировать набросок?

— Я думаю, что да. Я уверен, что он пытался заставить меня сделать это.

— Прошу не заносить эти слова в протокол как не являющиеся ответом на вопрос и представляющие собственное заключение свидетеля.

— Просьба удовлетворена, — сказал судья.

— Хорошо, — произнес Гамильтон Бергер. — Вернемся к вашим мыслям, господин Кирни. Не появилось ли у вас после разговора с господином Мейсоном сомнений в неидентичности виденного вам человека с наброском?

— Такие сомнения появились.

— В чем это выразилось?

— Мне казалось, что того человека я хорошо рассмотрел. Но после внимательного изучения наброска и после проведенного со мной разговора у меня появились сомнения.

— Вы сообщили господину Мейсону о своих сомнениях?

— Я сказал ему, что есть значительные различия в отношении формы рта, но глаза представились мне похожими. Мне показалось, что я их где-то видел.

— И что господин Мейсон сказал в ответ?

— Казалось, он был удовлетворен.

— Не говорите «казалось», — сказал Бергер. — Я спрашиваю, что сказал господин Мейсон?

— Он сказал, что важно поймать нужного человека, что я должен покопаться в моей памяти и вообще сделать все, что я могу.

Гамильтон Бергер посмотрел на Перри Мейсона.

— Мы можем говорить, что на наброске был изображен Коллистер Гидеон, не так ли, господин Мейсон, — спросил Бергер.

— Ничего мы не можем говорить, — ответил Мейсон. — Если вы хотите доказать это, доказывайте.

— Если я буду доказывать, я вызову сюда художника и покажу, что он сделал набросок с фотокарточки Коллистера Гидеона и действовал согласно вашим инструкциям.

— А как вы собираетесь доказать, что именно данный набросок предъявлялся этому свидетелю?

— О, — простонал раздраженно Бергер. — Если вы хотите бессмысленно затягивать эту дискуссию, продолжайте. Фактически у меня есть фотокопия оригинала-наброска, сделанного художником в моем офисе.

— Но это не тот набросок, который предъявлялся этому свидетелю, — сказал Мейсон.

— Я понимаю, что в таком важном деле адвокат хочет защищать свои права, — сказал судья Сэкстон. — Почему бы не отпустить этого свидетеля, не попросить художника изготовить копию наброска и не предъявить ее здесь сегодня?

— Я это сделаю, — заявил Гамильтон Бергер. — Но я хотел, чтобы свидетель закончил показания.

Он повернулся к Кирни:

— Впоследствии вы видели фотографию Коллистера Гидеона?

— Да, сэр.

— Был ли похож набросок портрета, который детектив господина Мейсона Фэрли Фултон показывал вам, на Коллистера Гидеона?

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Давайте вести дело в должной последовательности. Поставленный вопрос требует, чтобы свидетель сделал свое заключение. Далее, нельзя ставить такой вопрос, пока не будет установлено, что на предъявленной ему фотографии изображен Коллистер Гидеон. Если же его осведомленность об этом основана на слухах, нельзя таким образом составить общую картину.

Гамильтон Бергер сделал жест, свидетельствующий о том, что он сдается.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. — С разрешения суда я отпускаю данного свидетеля до обеда и вместо него прошу вызвать лейтенанта Трагга.

— Подождите, — сказал судья Сэкстон. — У суда есть несколько вопросов к этому свидетелю. Вас допрашивали в полиции относительно событий в ночь с третьего на четвертое число, свидетелем которых вы были?

— Да, сэр.

— И я полагаю, к тому времени уже вышли утренние газеты и вы знали характер совершенного преступления?

— Да, ваша честь.

— Вы читали эти газеты?

— Да, читал.

— Другими словами, — сказал судья Сэкстон, — в ту ночь вы не так уж много спали.

— До 3.30 мне не удалось лечь в постель.

— И затем этот детектив показал вам набросок портрета?

— Да, сэр.

— Говорил ли он что-нибудь, когда показывал набросок вам?

— Мне кажется, он сказал, что это обобщенный набросок, сделанный художником из полиции.

Лицо судьи Сэкстона помрачнело.

— Я думаю, — сказал он, — до обеда мы отпустим этого свидетеля и займемся следующим.

— Вызываем лейтенанта Трагга, — объявил Гамильтон Бергер.

Трагг вышел вперед, дал присягу. Сообщил свою фамилию, род занятий. Сказал, что имеет звание лейтенанта, несколько лет работает в отделе полиции по расследованию убийств.

— Не пришлось ли вам побывать четвертого числа этого месяца в неиспользуемом здании склада на углу Кловина и Гендерселл-авеню в нашем городе?

— Да.

— По какому случаю вам пришлось совершить такую поездку?

— Кто-то дал сигнал о пожаре. Пожара не было, однако пожарные обнаружили в здании тело и сообщили об этом в полицию. Мне пришлось ехать.

— Что вы там нашли?

— Я обнаружил тело человека, который впоследствии был идентифицирован как Коллистер Д. Гидеон, скончавшийся, очевидно, от пулевого ранения. Тело находилось в той части склада, которая была приспособлена для тайного проживания. Там были банки с консервами, кухонные принадлежности, маленькая печка на твердом топливе, сковородки, столовые приборы. Кроме того, полотенца, мыло, прочие домашние принадлежности.

— Действовал ли в здании водопровод?

— Да, вода в здании имелась. Она была подведена к большой раковине и к туалету.

— Что еще вы можете сказать об этом здании?

— В задней части склада находился довольно большой магазин.

— В нем были товары?

— Нет, товаров не было, небольшое количество пустых картонных коробок, некоторые из них довольно больших размеров. Коробки лежали большими кучами.

— Вы обыскали этот магазин?

— Да, сэр.

— Что вы нашли?

— Мы обнаружили обвиняемого, который прятался за коробками. У него в кармане был револьвер.

— Он объяснил, что он делал там?

— Он заявил, что был загнан туда пожарными. Заслышав сирену и приняв пожарных за наряд полиции, он спрятался и не смог выйти из здания, пока мы его там не нашли.

— Сделал ли он еще какое-либо заявление относительно своих действий в здании склада?

— Нет, сэр. Примерно в это время появился господин Мейсон, его адвокат, который посоветовал ему на все вопросы отвечать словами «ноу комментс».

— Сделал ли он какие-либо заявления после этого?

— Нет. Только «ноу комментс».

— Вы установили владельца револьвера?

— Да, сэр. Револьвер был куплен самим обвиняемым. У меня есть заверенная копия счета, взятого из оружейного регистра.

— Можете вы передать копию мне?

Лейтенант Трагг передал документ Гамильтону Бергеру.

— Я прошу приобщить это к доказательствам по делу, — сказал Гамильтон Бергер.

— Нет возражений, — заявил Мейсон, — при условии, что это именно то оружие, из которого был произведен выстрел, вызвавший смерть человека.

— Мы надеемся установить это, — ответил Бергер.

— Я хочу, чтобы это было установлено до того, как приобщить к делу доказательства, касающиеся оружия, — сказал Мейсон. — Мы требуем правильного ведения дела. Если из этого оружия не был сделан тот фатальный выстрел, любые упоминания о нем некомпетентны, неуместны и несущественны.

— Если такова позиция адвоката защиты, — сказал Гамильтон Бергер, — я прошу этого свидетеля временно сесть на свое место. Прошу Александра Редфилда, районного эксперта по огнестрельному оружию, занять свидетельское место.

— Нет возражений, — заявил Мейсон. — Это, я полагаю, правильная процедура.

Александр Редфилд занял свидетельское место, был приведен к присяге, рассказал о своей профессиональной квалификации и затем вопросительно повернулся к Гамильтону Бергеру.

— Вот револьвер системы «Смит энд Вессон», ранее предъявлявшийся вам для идентификации, — сказал Гамильтон Бергер. — Вы делали пробные выстрелы из этого револьвера, не так ли?

— Да, делал.

— Вы присутствовали при вскрытии, когда пуля была извлечена из тела Коллистера Гидеона?

— Да, присутствовал.

— Что случилось с той пулей?

— Я взял ее с собой.

— Где она сейчас?

— У меня.

— Передайте ее, пожалуйста, мне.

Редфилд передает пулю Гамильтону Бергеру.

— Могу я взглянуть на нее? — спросил Мейсон.

Он подошел, в течение некоторого времени внимательно рассматривал пулю, затем сказал:

— Нет возражений, ваша честь. Пулю можно принять в качестве вещественного доказательства.

— Тогда, — заявил Гамильтон Бергер, — могу я спросить вас, господин Редфилд, как эксперта по огнестрельному оружию, данная пуля, принесшая смерть человеку, была выпущена из оружия, которое я держу в руке, из этого револьвера системы «Смит энд Вессон»?

Редфилд немного изменил свое положение.

— Я внимательно изучил эту пулю, сравнил ее с пулями, которые были выпущены в пробном порядке из этого оружия, и обнаружил много совпадающих черт.

— Основывая свой ответ на опыте и знаниях в области баллистики, можете ли вы сказать, что эта пуля была выпущена из оружия, которое для целей идентификации обозначено здесь как образец «Б»?

— Я могу сказать, что, учитывая все факторы, по всей вероятности, эта пуля была выпущена из данного револьвера.

— Нашли ли вы при изучении пули под микроскопом на ней какие-либо следы, свидетельствующие о том, что она была выпущена не из этого револьвера, обозначенного как образец «Б»?

— Нет, сэр, не нашел.

— Пожалуйста, проводите перекрестный допрос, — заявил Бергер с нескрываемым триумфом.

Мейсон близко подошел к Редфилду, который вновь немного изменил свою позу.

— Господин Редфилд, — сказал он, — я высоко ценю вашу квалификацию и ценю вашу честность.

— Спасибо, сэр.

— Вы были моим свидетелем по многим делам, и я неоднократно подвергал вас перекрестному допросу.

— Да, сэр.

— Но я никогда не слышал, чтобы вы давали такие ответы, — сказал Мейсон. — Вы заявили, что на пуле, ставшей причиной смерти человека, вы не смогли найти следов, говоривших о том, что она была выпущена не из револьвера, обозначенного здесь как образец «Б». Вы сказали, что обнаружили несколько идентичных штрихов и, учитывая все факторы, по всей вероятности, эта пуля, по вашему мнению, была выпущена вон из того револьвера.

— Да, сэр.

— Вы давали совершенно необычные ответы. Они значительно отличаются от тех, которые неоднократно давались вами в прошлом. Вы внимательно отрепетировали свой сегодняшний ответ.

— Ну… — начал говорить Редфилд и заколебался.

— Продолжайте, — настаивал Мейсон, — вы находитесь под присягой.

— Во всех случаях, — начал Редфилд, — поскольку я являюсь служащим полиции, я считал необходимым обсуждать со своим руководством предстоящие показания. То есть я подготавливаю свой отчет, и мне по нему обычно задают вопросы.

— Я понимаю, — сказал Мейсон. — Мой вопрос в этом случае стоит так: корректировали или нет вы свои ответы?

— Я обсуждал этот вопрос с окружным прокурором, — сказал Редфилд, — и доложил ему, в каких пунктах своего исследования я могу поклясться, а в каких нет.

— Я спрашиваю вас, — повторил Мейсон, — репетировали ли вы внимательно свои ответы?

— Я рассказал окружному прокурору, какие ответы я собираюсь давать.

— И он предложил вам внести некоторые изменения, на которые вы могли бы, не кривя душой, пойти?

— Никаких изменений.

— Я имею в виду изменения в формулировках, — пояснил Мейсон.

— В формулировках да.

— Не предложил ли вам окружной прокурор, не просил ли он вас сказать, что, рассматривая все обстоятельства, вы считаете вполне допустимым, что пуля, вызвавшая смерть человека, была выпущена вон из того револьвера?

— Да, сэр, я полагаю, он это предлагал.

— Эта пуля довольно сильно помята, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— На пуле видны следы, которые говорят о классе оружия, не так ли?

— Да, сэр.

— О классе оружия судят по его калибру, шагу нарезов и их числу!

— Да, именно так.

— Другими словами, любая пуля, выпущенная в течение года из любого револьвера системы «Смит энд Вессон», будет иметь одни и те же характеристики, вытекающие из его класса!

— Да, сэр.

— Что касается индивидуальных характеристик — бороздок, других следов и т. д., то их по этой пуле выявить гораздо труднее, чем это обычно бывает, не так ли?

— Именно так, сэр.

— Поэтому, когда вы заявляете, что, учитывая все обстоятельства, по всей вероятности, пуля, принесшая смерть человеку, была выпущена из револьвера, указанного здесь как образец «Б», вы принимаете во внимание некоторые факты, которые не входят в сферу вашей компетенции как специалиста по баллистике.

— Это зависит от того, что вы имеете здесь в виду.

— То есть вы принимали во внимание и некоторые факторы, не имевшие отношения к баллистике.

— Да, я полагаю, что так.

— Вы учитывали, что револьвер был найден у человека, который прятался на месте совершения убийства.

— Да, сэр.

— Другими словами, если бы этот револьвер, обозначенный как образец «Б», попал к вам «чистым», то есть вы получили его, например, из хранилища, и окружной прокурор сказал бы вам «можете ли вы, как специалист по баллистике, поклясться, что пуля, принесшая смерть человеку, была выпущена из этого револьвера», что бы вы ответили?

Редфилд поколебался, поерзал, посмотрел на окружного прокурора и сказал:

— В этом случае я бы заявил, что, хотя пуля была выпущена из револьвера этого класса, основываясь на науке о баллистике, я не могу безоговорочно утверждать, что эта пуля была выпущена именно из этого револьвера. Да, именно так, сэр.

— Спасибо, все, — сказал Мейсон. — Правильно ли я понимаю ситуацию, уважаемый суд, — продолжал Мейсон, — что сейчас на свидетельском месте должен находиться лейтенант Трагг и я могу приступить к перекрестному допросу.

— Если окружной прокурор закончил его допрос.

— У меня к лейтенанту нет больше вопросов, — заявил Гамильтон Бергер. — Прежде чем закончить свою часть, я хотел бы просить суд дать указание господину Мейсону лично появиться здесь сегодня в полдень и доказать, что у суда нет оснований признавать его виновным в искажении показаний свидетелей.

Судья Сэкстон заявил:

— Приближается обеденный перерыв. Если господин Мейсон займет немного времени, я думаю, мы закончим перекрестный допрос свидетелей до обеда. К тому времени я, видимо, приму решение о вызове господина Мейсона на 2 часа 30 минут в суд, чтобы он изложил возможно имеющиеся у него соображения, почему его нельзя привлечь к ответственности за искажение показаний свидетелей.

Суд очень серьезно относится к попыткам повлиять на показания свидетелей. Но с другой стороны, суд хотел бы обратить внимание окружного прокурора на то, что такие действия можно расценить не как неуважение к суду, а как криминальные действия или действия, подпадающие под дисциплинарные нарушения, разбираемые коллегией адвокатов.

— Да, ваша честь. Я понимаю это, — сказал Гамильтон Бергер. — Но я думаю, что, поскольку свидетель только что появлялся перед уважаемым судом и выяснилось, что на него было оказано воздействие, его показания искажены, а сам он обманут, можно принять решение о вызове в суд за неуважение к суду.

— Мы вернемся к этому вопросу в 2 часа 30 минут, — заявил судья Сэкстон.

— Свидетеля не обманывали, — заявил Мейсон. — Он был допрошен.

— Допрошен таким образом, что в его голову были вложены чужие мысли, — откликнулся Гамильтон Бергер.

— Мы займемся этим в 2 часа 30 минут, — заявил судья Сэкстон.

— Лейтенант Трагг, пожалуйста, займите свидетельское место для перекрестного допроса со стороны господина Мейсона, — сказал судья Сэкстон.

Лейтенант Трагг занял место свидетеля, удобно уселся как ветеран, которому много раз приходилось выдерживать перекрестный допрос. Он приготовился говорить правду без какой-либо боязни за исход допроса.

Мейсон задал первый вопрос.

— Лейтенант Трагг, когда ваши люди прибыли в помещение склада, расположенное на углу Кловина и Гендерселл-авеню, вы нашли там тело?

— Да, нашли.

— И осуществили обычную для подобных случаев процедуру? Сфотографировали тело, обозначили мелом его место на полу? Вы обыскали склад?

— Да, сэр.

— И вы нашли обвиняемого?

— Да, сэр. Он скрывался за кучей коробок.

— Вы сказали, он скрывался. Может быть, он прятался.

— Нет он скрывался в тени.

— В тени, лейтенант?

— Именно это я и сказал.

— Место было хорошо освещено?

— Нет, довольно плохо. Коммунальные услуги почти отсутствовали. Вода поступала, но электричество было отключено.

— Склад представляет собой длинное, неухоженное здание?

— Да, это старая кирпичная постройка.

— А как с освещением?

— При включенном электричестве передняя комната и магазины, где обнаружено тело, могут быть освещены очень хорошо. Без электричества все в полумраке. Приходится ждать, пока глаза привыкнут к потемкам, прежде чем можно что-то различить внутри.

— И где был найден обвиняемый?

— Там, где он прятался.

— А где было обнаружено оружие?

— У обвиняемого в кармане.

— Из него стреляли?

— Да, недавно.

— Ваши тесты подтвердили это?

— Да.

— Оружие было полностью снаряжено?

— За исключением одного отстрелянного патрона.

— Вы не взяли на себя трудность включить электричество? — спросил Мейсон.

Трагг улыбнулся.

— Нет, сэр. Электричество мы не включали. Это потребовало бы внесения денежного задатка и вызвало определенную задержку во времени.

— Вы сказали, что обыскали склад, не так ли?

— Да, мы обыскали.

— Вы хорошо это сделали?

— Мы нашли то, что искали.

— А что вы искали?

— Убийцу и его оружие.

— Вы посчитали, что обвиняемый является убийцей, потому что он прятался.

— И потому, что у него было оружие, с помощью которого было совершено убийство.

— Вы только что слышали показания эксперта по баллистике, который считает, что этот револьвер признан оружием убийства только потому, что он находился у человека, которого вы выставили в качестве убийцы.

— Это ваше логическое заключение, — ответил Трагг. — Однако есть и другие факторы, свидетельствующие о том, что револьвер, представленный здесь как образец «Б», является оружием убийства.

— У вас был с собой какой-либо осветительный прибор? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Вы просто посмотрели вокруг, нашли обвиняемого и задержали его?

— Да, сэр.

— Как вы думаете, кто-либо еще мог прятаться в помещении склада?

— Нет, сэр, мы его хорошо обыскали. Уверены, что там никто больше не прятался.

— Там находилось много больших коробок, не так ли?

— Да, сэр.

— Некоторые из них достаточно велики, чтобы в них мог спрятаться человек?

— Да, я полагаю, что это так.

— Вы не передвигали их? Вы не проверяли их содержимое?

— Нет, не проверяли. Мы проводили обыск, чтобы обнаружить кого-либо, кто мог находиться там. Мы нашли обвиняемого. И прекратили обыск.

— Тогда, — заявил Мейсон, — вы фактически не обыскивали место. Я намереваюсь внести деньги за включение электричества и предлагаю прекратить слушания до производства обыска.

— Что вы ожидаете найти там? — спросил судья Сэкстон.

— Не знаю. Но помещение склада должно быть обыскано.

— Хорошо. Если вы хотите сделать это и собираетесь внести деньги за электричество, суд, естественно, намерен предоставить вам такую возможность. Приближается время обеденного перерыва. Суд откладывается до 2 часов 30 минут, и в это время вы, господин Мейсон, должны появиться здесь и высказать свои соображения, почему вас нельзя признать виновным в неуважении суда.

— Хорошо, ваша честь, — ответил Мейсон. — Я прошу помощи со стороны полиции, чтобы немедленно включить электросчетчик в помещении склада.

— Но это же глупо, — запротестовал окружной прокурор Гамильтон Бергер. — Сейчас там ничего нет. И ничего не было и…

— Как вы можете это знать? — перебил его судья.

— Я знаю, поскольку я знаю, что означает выражение «по всей вероятности».

— Суд не имеет дело с «вероятностями», — отпарировал судья Сэкстон. — Суд занимается конституционными правами человека, обвиняемого в убийстве.

Должен указать, что нередко наблюдается тенденция прекращать обыск при обнаружении того, что искали. Очевидно, подобное произошло и в данном случае. Я не высказываю упреков в адрес полиции, просто констатирую, что обвиняемый в лице своего адвоката высказывает пожелание обыскать помещение, и суд не только согласен с этим мнением, но и хочет, чтобы такой обыск был произведен сегодня.

Суд хочет, чтобы обвинение максимально сотрудничало с защитой и обеспечило включение электричества в помещении склада. Как я понимаю, при включенном электричестве там будет настоящая иллюминация.

Гамильтон Бергер посмотрел на Трагга.

— Да, да, ваша честь, — сказал лейтенант. — Помещения склада и магазина оборудованы длинными флюоресцентными лампами.

— Очень хорошо, — откликнулся судья. — Суд откладывается до 2 часов 30 минут, и если этого времени будет недостаточно для включения света, суд отложит свое заседание до завтрашнего утра. Сейчас принимается решение сделать перерыв до 2 часов 30 минут.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку.

— Пол, тебе придется остаться без обеда.

— Я думаю, вам тоже придется остаться без обеда, — ответил Дрейк. — В следующий раз принимать пищу будем уже в тюрьме.

— Забудьте об этом, — сказал Мейсон. — Я прошу вас во время обеденного перерыва связаться со всеми основными банками города, не отделениями, а головными конторами, и выяснить, не вносилось ли десять лет назад по почте 47 тысяч долларов.

— Если даже им об этом известно, они не дадут такой информации, — сказал Дрейк. — Они…

— Им об этом, конечно, известно, — перебил Пола Мейсон. — Не каждый день вносится по почте 47 тысяч долларов. Они могут не дать детальной информации. Скажите им, что нам только хотелось бы знать, поступал ли такой вклад. Задействуйте для этого достаточное число людей. Садитесь на телефон, говорите, кто вы, говорите, что действуете в интересах справедливости.

Дрейк сказал задумчиво:

— Я следил за выражением лица судьи Сэкстона, когда говорилось об искажении показаний свидетелей. Старик, кажется, настроен против вас, Перри. Он, очевидно, хочет набросить на вас удавку.

Мейсон ухмыльнулся и произнес:

— Это не означает, что мне не удастся уйти от этого.

— Тогда вам нужно быстро сделать очень хороший финт, поскольку старик может все-таки влепить в вас мяч.

— Нас еще не побили, — сказал Мейсон.

— Я не знаю, что вы собираетесь доказать, но мне представляется, что нам не так просто выкарабкаться.

— Послушайте, Пол, — сказал Мейсон. — Человек только что вышел из тюрьмы, по пятам за ним идут правительственные детективы, за ним ведется и грубое, и квалифицированное наружное наблюдение. Тем не менее он покупает дорогую одежду, дорогие сигары. Откуда он берет деньги?

— Действительно, откуда? — спросил Дрейк. — Он купил автомобиль на ваши деньги.

— Да, это правильно, — ответил Мейсон. — Он это сделал для большего морального эффекта. Но когда он приобрел автомобиль, он был готов исчезнуть. Он не взял такси, не хотел ввязывать в дело еще одну автомашину. Затем он оказывается в помещении неиспользуемого склада, в магазине которого обнаружены продукты питания, спальный мешок, чемодан с вещами. Откуда все это взял Коллистер Гидеон?

— Купил, вероятно, ведь у него были деньги.

— Но он на виду старался не держаться, — сказал Мейсон. — В этом деле гораздо больше загадок, чем мы предполагаем.

— Ну хорошо, хорошо, — сказал Дрейк. — Я займусь банками. Вы хотите, чтобы я присоединился к вам на складе?

— Нет, нет, — ответил Мейсон. — Я хочу заставить полицию произвести настоящий обыск.

Глава XX

Представитель электрокомпании сообщил:

— Все в порядке. Свет подключен.

Трагг нажал на выключатель, и сразу же загорелась целая батарея ламп в помещении склада и в офисах здания.

Мейсон осмотрелся, ушел в дальнюю часть комнаты и начал поиск.

Трагг, Гамильтон Бергер и два сотрудника в штатском, очевидно утомленные процедурой, смотрели на часы, небрежно оглядывали все вокруг, ожидая, когда Мейсон закончит осмотр.

— Хорошо, Трагг, — сказал Мейсон, — прежде всего я хотел бы посмотреть вот на это.

— На что?

Мейсон указал на поперечную балку дверного прохода:

— Там что-то есть. Дыра, около нее свежая щепка.

Трагг начал что-то говорить, затем передумал и сказал одному из своих людей:

— Разыщите, где-то здесь есть стремянка.

Вмешался Гамильтон Бергер.

— Еще одна хорошая старомодная загадка. Здание не было опечатано. Любой мог зайти сюда и замести любые вещественные доказательства.

Трагг ничего не сказал.

Мейсон поднялся по стремянке. Трагг потянул его обратно со словами:

— Если не возражаете, я сам это сделаю, Перри.

Трагг поднялся наверх, осмотрел дыру в балке, облизал губы, посмотрел вниз на Гамильтона Бергера и сказал:

— Я думаю, что это пуля.

Лицо Бергера покраснело.

— Хорошо, — сказал он. Сегодня в 2 часа 30 минут суд будет рассматривать дело Мейсона по обвинению в неуважении к суду. Мы можем предъявить ему даже два обвинения. Давайте извлечем пулю. Та же старая шутка в отношении подкидывания улик.

— Если бы вы ранее внимательно обыскали все помещение, вы бы нашли эту пулю и было бы невозможно кому-либо подкинуть какую-нибудь улику, — сказал Мейсон. — Теперь трудно сказать, когда эта пуля оказалась в балке.

— Хорошо, я могу сказать, — пробурчал Бергер, — да я могу сказать, кто держал в руках револьвер.

— Хотите сделать заявление в присутствии свидетелей, чтобы я мог привлечь вас к ответственности? — спросил Мейсон.

Гамильтон Бергер отвернулся и отошел.

— Извлекая эту пулю, — сказал Мейсон, — пожалуйста, действуйте очень осторожно, не нарушайте бороздки, следы свинца.

— Вам нет необходимости учить меня, как извлекать пулю, — пробурчал Трагг.

С помощью карманного ножа Трагг немного расширил дырку, затем сказал одному из своих сотрудников в штатском:

— Пуля сидит глубоко, и я не могу достать ее с помощью ножа. Сходите в машину, возьмите сумку с инструментами. Там есть дрель для извлечения пули с куском дерева.

Сотрудник возвратился со специальным сверлом для высверливания из дерева куска цилиндрической формы.

— Поднимайтесь и сверлите очень внимательно, — сказал Трагг. — Пуля должна быть в центре цилиндра, который вы высверлите.

Сотрудник поднялся по стремянке и через несколько минут спустился с куском высверленного дерева.

Трагг очень осторожно расщепил кусок и извлек пулю 38-го калибра.

— Хорошо, — сказал он, — пулю мы нашли, и что делать дальше.

— Пошлите ее на исследование Редфилду, — ответил Мейсон.

— Хорошо, — произнес Трагг. — Продолжим дело. Полагаю, что вам нужен ответ к 2 часам 30 минутам.

— Пошлите пулю со специальным нарочным, — сказал Мейсон. — Давайте не будем делать одну и ту же ошибку дважды. Продолжим обыск, хотя мы кое-что уже нашли. Нужно все внимательно осмотреть.

— Хорошо, — согласился Трагг. — Пойдемте сейчас в магазин.

Все прошли в магазин. Трагг включил свет, и мрачное помещение сразу же оказалось залитым светом.

— Давайте все осмотрим, — сказал Мейсон. — Пусть ваши люди перевернут каждую коробку. Вдруг обнаружим еще что-нибудь.

— Коробок не меньше пятидесяти, — сообщил Трагг.

— И тем не менее будем делать свое дело, — ответил Мейсон. — Если не успеем осмотреть коробки к 2 часам 30 минутам, позвоним судье и узнаем его решение.

— Хорошо, начнем, — сказал Трагг.

Трагг и один из его офицеров брали по одной коробке из гофрированного картона, переворачивали их, заглядывали внутрь.

Неожиданно один из сотрудников стал что-то говорить Траггу, затем замолчал, вопросительно посмотрел на лейтенанта и отвернулся.

— Что там? — резко спросил Мейсон. — Обыск производится по решению суда. Мы имеем право знать все.

— Кто-то стоял здесь, — сказал офицер. — Остался отпечаток резиновых каблуков. Где-то встали в масло, поэтому здесь остались отпечатки.

— Это совершенно ничего не значит, — сказал Гамильтон Бергер. — Вы же не можете сказать, когда были оставлены эти следы. Может быть, месяц назад или… — добавил Бергер многозначительно, — прошлой ночью.

— Тем не менее, — возразил Мейсон, следы есть. Это улика. Поэтому возьмите эту коробку.

— Хорошо, сказал Трагг неуверенно, — возьмем.

— И я хочу, чтобы вы поискали на ней отпечатки пальцев.

— Отпечатки пальцев нельзя снять с бумаги, — сказал Бергер. Хорошо, пусть Мейсон делает все, что хочет. Пусть коробка остается здесь, пока не придет специалист и не снимет отпечатки пальцев. Что вы еще хотите, Мейсон?

— Я не знаю, — сказал Мейсон, медленно передвигаясь по помещению, заглядывая в каждую щель. Внезапно он произнес: — Подождите минутку, это окно открывалось?

— Я должен был уже давно догадаться об этом, — заявил Гамильтон Бергер. — Через окно сюда пробрался какой-то человек, который стрелял в балку над дверью.

— Окно открывалось изнутри, — заявил Мейсон. — Смотрите, здесь паутину смахнули, окно открыли и опустили вниз. Оно и сейчас не закрыто.

— Изнутри — снаружи. Опять прежние загадки, — ворчал Бергер.

Трагг задумчиво изучал оконное стекло.

— О, подождите минутку! — воскликнул Мейсон. — Что это?

— Что? — откликнулся Трагг.

Мейсон показал в угол.

— Мне показалось, что от чего-то, как от закаленной стали, отразился луч света.

Трагг прошел в угол.

— Это револьвер?

Гамильтон Бергер начал что-то говорить, затем спохватился и произнес:

— Да, револьвер. Возьмите его, лейтенант, в суде внимательно изучим. Посмотрим, чьи отпечатки пальцев найдем на нем, хотя специально оставивший его здесь человек, очевидно, был достаточно умен, чтобы не надеть перчатки.

— Осторожно обращайтесь с ним, лейтенант. Я хочу, чтобы из него было сделано несколько пробных выстрелов. Прошу отметить, что это револьвер 38-го калибра, тоже системы «Смит энд Вессон».

— Очевидно, — вставил Гамильтон Бергер.

— Вы считаете, — небрежно проговорил Мейсон, — что этот револьвер был подкинут.

— Да, — сказал сердито Гамильтон Бергер. — И сегодня в 2 часа 30 минут я надеюсь показать, кто это сделал.

— Не хотели ли бы вы высказать обвинение сейчас? — спросил Мейсон.

— У меня есть свое мнение, — сказал Бергер и отвернулся.

— Теперь у вас все? — спросил Трагг.

— Я еще не знаю, — ответил Мейсон. — Прошу опечатать помещение, оставить сотрудника для охраны. Пусть он остается здесь, пока мы не оценили добытые уликовые материалы.

— Хорошо, хорошо, — сказал Трагг. — Я хочу также посмотреть, есть ли отпечатки пальцев на револьвере, хотя мы обычно с оружия отпечатков не снимаем. Иногда с тыльной стороны магазина удается снять отпечаток большого пальца, о, это бывает один раз из сотен случаев. Хорошо, револьвер забираем с собой. Я хочу, чтобы Редфилд сделал из него пробные выстрелы, а также чтобы микроскоп для изучения пуль он принес прямо в суд, чтобы можно было сделать сравнение на месте.

— Драма в стиле старых времен, — заметил Бергер. — Не могут отрешиться от драматизма. Это же балаган. Мне все это страшно надоело. У нас каждый случай — загадка.

Мейсон посмотрел на свои часы и сказал:

— Если вы поторопитесь, Гамильтон, вы еще успеете пообедать. Выпейте по крайней мере чашечку кофе, и, я думаю, вы, возможно, измените свою точку зрения.

Глава XXI

В 2 часа 30 минут судья Сэкстон, услышавший, очевидно, о случившемся, занял свое место, бросив недоуменный и в то же время восхищенный взгляд на Перри Мейсона.

— Закончен ли обыск помещений по делу «Штат Калифорния против Уоррена»? — задал Сэкстон вопрос.

— Еще не закончен, ваша честь, — ответил Мейсон, — однако обыск производился, в ходе которого обнаружены некоторые предметы. Я полагаю, что лейтенант Трагг может занять свидетельское место и дать показания относительно найденного.

— Хорошо. Лейтенант Трагг, подойдите, — сказал судья.

— Полагаю, что я буду проводить перекрестный допрос лейтенанта, — начал Мейсон, — хотя не вижу разницы в том, кто будет это делать. Лейтенант, вы нашли некоторые предметы в помещении склада на Кловина и Гендерселл-авеню, не так ли?

— Да, нашли, — ответил Трагг сухо.

— Что же вы нашли?

— Когда включили свет, в балке над дверью из магазина на склад мы нашли пулю. Мы извлекли ее без нарушения нарезов и не оставили на ней каких-либо следов. Пуля у меня с собой.

— Пожалуйста, обозначьте ее для идентификации как образец «1а», предоставленный защитой, — сказал Мейсон.

— Согласен с таким обозначением, — произнес судья Сэкстон.

— Что еще вы нашли?

— Мы обнаружили револьвер 38-го калибра системы «Смит энд Вессон» с пятью заряженными патронами и одной гильзой.

— Вы проверили этот револьвер?

— Я полагаю, что Александр Редфилд произвел из него контрольный выстрел. В этом смысле револьвер проверен.

— Сравнил ли Александр Редфилд пулю, выпущенную из этого пистолета, с той, что явилась причиной смерти человека?

— Я полагаю, да.

— Этот тест осуществлялся в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— Александр Редфилд сообщил вам о результатах?

— Возражаю против этого высказывания как основанного на слухах, — заявил Бергер.

— Принято. Мы можем вызвать для дачи показаний Редфилда. Если хотите, вы можете подвергнуть его перекрестному допросу.

— Скажите Трагг, — спросил Мейсон, — все время, когда вы были на месте совершения убийства и когда сегодня делали обыск и нашли эти предметы, присутствовал ли там окружной прокурор Гамильтон Бергер?

— Заявляю, что там я присутствовал, — сказал Бергер сердито.

— В том-то и дело, — сказал Мейсон, поворачиваясь к судье Сэкстону. — Лейтенант Трагг является свидетелем того, что в ходе обыска окружной прокурор уменьшал значение найденных предметов, внушал свидетелю, то есть лейтенанту, мысль о том, что я имел отношение к появлению этих предметов на месте преступления, что эти улики не имеют свидетельской ценности и были подброшены.

Если суд сочтет необходимым назвать мою фамилию в постановлении о неуважении к суду за попытку повлиять на показания свидетеля, то я, в таком случае, настаиваю, чтобы вместе с моей была названа и фамилия окружного прокурора.

Судья Сэкстон посмотрел на сердитого окружного прокурора, лейтенанта Трагга и попытался спрятать улыбку.

— Хорошо, господин Мейсон, — сказал он. — Суд учтет ваше предложение. Но это не значит, что суд примет по нему меры. Продолжим с представлением доказательств.

— Своим предложением я хотел показать, что окружной прокурор присутствовал там как официальное лицо, что его замечания имели вес официально избранного лица этого округа, который, несомненно, имеет влияние на полицейское управление города. Его замечания представляли собой непрерывный поток обвинений.

— Хорошо, мы займемся этим в должное время, — заявил судья Сэкстон. — Я полагаю, что вы хотели вызвать в качестве свидетеля господина Редфилда.

— Вы правы, ваша честь.

— Я вижу, что господин Редфилд находится здесь, в здании суда, — сказал судья Сэкстон. — Пожалуйста, займите свидетельское место.

— Если суд не возражает, — заявил Мейсон, — это будет в протоколе означено как продолжение перекрестного допроса.

— Господин Редфилд, вы заявили ранее, что, принимая во внимание все факты, по всей вероятности, револьвер, обозначенный здесь как образец «Б», был именно тем оружием, из которого была выпущена пуля, принесшая смерть человеку. Я собираюсь спросить вас, не появилось ли с тех пор новых данных, которые изменили бы ваше мнение?

— Да, появились.

— Теперь, принимая во внимание все факты, не хотите ли вновь заявить под присягой, что пуля, принесшая смерть человеку, была выпущена из револьвера, указанного здесь как образец «Б»?

— Нет, не хочу, — заявил Редфилд. — Наоборот, я сейчас готов поклясться, что пистолет, обнаруженный сегодня днем на месте преступления, обозначенный для идентификации как образец «1а», является именно тем оружием, из которого была выпущена та фатальная пуля.

— Что?! — воскликнул судья Сэкстон, не в силах скрыть своего удивления.

— Да, ваша честь. При изучении той пули появилось достаточно следов, чтобы произвести необходимые сравнения. Сделать это было нелегко, но материала для сравнения оказалось достаточно. Я с удовлетворением констатирую, что та пуля была выпущена из револьвера, обозначенного здесь как образец «1а».

— Готовы ли вы теперь, — спросил Мейсон, — высказать свое мнение относительно пули, обнаруженной в балке над дверью?

— Да, сэр.

— Из какого оружия она была выпущена?

— Из револьвера, обозначенного здесь как образец «Б».

— Таким образом, — заявил Мейсон, — из револьвера, указанного здесь как образец «Б», была выпущена только одна пуля, и она была обнаружена в балке над дверью. Поэтому этот револьвер нельзя использовать в расследовании данного преступления. Не так ли?

— С научной точки зрения, как специалист, я считаю, что это правильно, — сказал Редфилд.

Судья Сэкстон в удивлении развел руками.

— Теперь, — продолжал Мейсон, — у меня есть еще одна просьба. Вы, господин Редфилд, ведете учет пуль, принесших смерть людям, и нераскрытых преступлений, на так ли?

— Да, именно так.

— Я говорю сейчас о покушении на сторожа магазина «Пасифик Нотерн Супермаркет», — сказал Мейсон. — У вас с собой пуля, которая была извлечена из его тела?

— Да.

— Я просил вас взять ее с собой. Пожалуйста, проведите сравнение под микроскопом и скажите, можете ли вы установить соответствие между этой пулей и пулей, выпущенной из револьвера, обозначенного здесь как образец «1а»?

— Поскольку вы просили меня принести эту пулю в здание суда, я понял, что вы имели в виду, — сказал Редфилд несколько устало, — и произвел необходимые тесты.

— Каковы их результаты?

— Пуля, которой был ранен сторож магазина, была также выпущена из револьвера, обозначенного здесь как образец «1а».

Мейсон повернулся к судье Сэкстону:

— Подведем итоги, ваша честь. Из представленных улик я сделал вывод, что покойный ограбил магазин «Пасифик Нотерн Супермаркет». Я попросил подготовить набросок портрета покойного и предъявил его свидетелям. Затем окружной прокурор, используя авторитет своего высокого учреждения, внушил свидетелям мысль, что я пытался неправомерно оказать на них воздействие и этим якобы сделал невозможным использовать их показания в суде. Я предлагаю, если суд сочтет возможным, указать в протоколе, что окружной прокурор проявил неуважение к суду, пытаясь повлиять на показания лейтенанта Трагга. Кроме того, указать, что окружной прокурор пытался оказать воздействие на показания двух свидетелей, которые явились очевидцами кражи в магазине «Пасифик Нотерн Супермаркет». Используя свое влияние, скептицизм и силу воздействия, он настолько исказил процесс опознания, что сделал невозможным его использование для расследования преступления, совершенного покойным.

Судья Сэкстон с нескрываемым удивлением посмотрел на Гамильтона Бергера, Редфилда и лейтенанта Трагга, затем неожиданно заявил:

— Представляется, что нет оснований для заведения дела на обвиняемого Гораса Уоррена. Его можно обвинить лишь в том, что он прятался на месте преступления. Это, естественно, не дает суду оснований для его дальнейшего задержания. Суд закрывает дело против обвиняемого. Что касается различных высказываний относительно неуважения, то суд снимает их с повестки дня. Возможно, он вернется к этим вопросам позднее. На этом заседание суда закрывается.

Глава XXII

Когда сердитый Гамильтон Бергер гордо прошествовал из здания суда, лейтенант Трагг подошел к Мейсону и хитро ему улыбнулся.

— Ну что, Перри, — сказал он, — все мы делаем ошибки. Случается, что я отхожу от общепринятых полицейских процедур, поскольку мне кажется, что все необходимое у меня уже есть. И неоднократно я бывал не прав. Несомненно, мне следовало бы подключить свет и обыскать помещение. Что же, по вашему мнению, там случилось?

— У меня начала появляться мысль, что Гидеон имеет сообщника. Я думаю, что Гидеон встретил этого человека в тюрьме. Других возможностей познакомиться с сообщником у него не было. Очевидно, этот человек находился в тюрьме, и освободился, вероятно, в первый год пребывания в заключении Гидеона.

— Почему же эта связь продолжалась так долго и…

— Идет Пол Дрейк, — сказал Мейсон. — Я думаю, он пришел с ответом.

Пол Дрейк, торопясь в зал судебных заседаний, посмотрел на оставшихся зрителей, кучками беседовавших между собой, на пустое кресло, в котором сидел судья Сэкстон, и поспешил к Мейсону и лейтенанту Траггу.

— Что случилось?

— Судья закрыл дело, — ответила Делла Стрит.

— Закрыл? — произнес Дрейк.

— Да, закрыл, — вмешался Мейсон. — Сегодня днем произошло много разных событий. Что вам удалось обнаружить относительно денег, Пол?

— Вы были совершенно правы. Вклад в 47 тысяч был сделан по почте. Да, простой почтой. Деньги находились в пакете, на пакете адрес и больше ничего. Естественно, это вызвало большое любопытство.

Деньги со счета не снимались, но небольшие суммы регулярно на него поступали, поэтому в банковских учетах счет числился действующим.

— А на чье имя были положены деньги? — спросил Мейсон.

— Коллистера Деймона, — ответил Дрейк. — Мне остается только добавить, что полное имя Гидеона — Коллистер Деймон Гидеон.

— Несомненно, у Гидеона был сообщник, который вышел из тюрьмы вскоре после того, как туда попал Коллистер. Этот человек не мог снимать со счета деньги, поскольку не мог предъявить документов на имя Коллистера Деймона, но мог вносить на счет некоторые суммы, и, поскольку имеются депозиты, счет относится к числу действующих.

Детектив быстро вышел в коридор и позвал Трагга.

— Извините, — сказал Трагг, о чем-то поговорил с детективом и вернулся обратно.

— Я думаю, Перри, у нас есть вся необходимая информация. Кто-то касался руками вымазанных маслом вещей и, когда влезал в картонную коробку, оставил отпечатки пальцев, по которым можно провести идентификацию. Мы поднимем дела на заключенных, которые были освобождены из федеральной тюрьмы, где Гидеон отбывал наказание, и просмотрим их.

— Хорошо, — сказал Мейсон.

— Возможно, вы догадываетесь, что произошло между Гидеоном и его сообщником? — спросил Трагг.

— Конечно, это только догадка, — ответил Мейсон, — но я думаю, все выяснится, когда вы найдете сообщника. Они оборудовали хорошее убежище в этом заброшенном магазине. Я думаю, вы найдете отпечатки пальцев сообщника Гидеона на некоторых кухонных принадлежностях и пустых консервных банках.

Трагг сморщился и сказал:

— Не сыпьте соль на свежую рану.

— И у них все шло отлично, — продолжал Мейсон, — пока удача не оставила их и Гидеону пришлось стрелять в сторожа. Гидеон совершенно потерял голову. Это поставило его сообщника в такое положение, единственный путь из которого ведет в газовую камеру. Если два или более человека совершают уголовное преступление, связанное с убийством, все они в равной степени виновны в убийстве первой степени. Они считали, что сторож умрет.

Внезапно Гидеону стало жарко, как на кухонной плите. Во что бы то ни стало он хотел выбраться из города. При данных обстоятельствах он не посмел попытаться снять деньги со счета в банке. Ему нужны были деньги, очень нужны. Поэтому он забросил удочку на меня. Начал шантажировать Уоррена.

— Можете ли вы сказать, какие компрометирующие материалы он имел на вас и что у него было на Уоррена, — спросил Трагг.

— Нет, не могу, — ответил Мейсон. — Будет правильно, если вы не будете пытаться это выяснить. Знаете, да вам это и не нужно.

— Вероятно, нет, — согласился Трагг.

— Во всяком случае, револьвер Уоррена как-то оказался в распоряжении других. У Гидеона завязалась борьба со своим сообщником. Гидеон пытался убить его. Он промахнулся, его напарник нет.

— Почему Гидеону так легко удалось завладеть оружием Уоррена? — спросил Трагг. — Он… Минуточку… Гидеон хотел завлечь в ловушку всех, кого мог.

Глаза Трагга сузились.

— Интересно, не была ли случайно включена госпожа Уоррен в список его жертв? Не пошла ли она в помещение склада с револьвером, а Уоррен пришел туда позднее? Он нашел Гидеона мертвым, револьвер лежал рядом. Уоррен подобрал его, чтобы защитить свою жену, положил револьвер в карман и пытался уйти из склада. Затем он услышал сирены и подумал, что прибыла полиция.

Мейсон посмотрел в глаза Траггу.

— Мне бы хотелось, — сказал Мейсон Траггу, — чтобы вы не пытались ломать по этому поводу голову. Сообщник заявит, что ему пришлось убить Гидеона в целях самообороны, и, возможно, он прав. Гидеон выстрелил в него из револьвера Уоррена. В ответ сообщник выстрелил из револьвера, который использовался при налете на магазин «Пасифик Нотерн Супермаркет». Именно этот револьвер был в руках у Гидеона, когда они грабили этот магазин.

Трагг задумчиво молчал.

— Это все, что вам нужно. Парни из федеральной службы могут забрать в банке 47 тысяч долларов.

— Вы хотите, чтобы ваши клиенты не были в этом замешаны?

Мейсон встретился со взглядом Трагга.

— Да, хочу, чтобы мои клиенты не были в этом замешаны.

Молча Трагг пожал руку Мейсона.

— Вы очень помогли нам, Перри, — сказал он. — Я не думаю, что вы пойдете дальше и дадите нам какой-либо намек относительно личности сообщника, не так ли?

— А почему бы и нет, — ответил Мейсон.

Трагг с удивлением посмотрел на Мейсона.

— Прикиньте в уме, — начал Мейсон. — Я сделал набросок портрета Коллистера Гидеона. Теперь нам известно, что он участвовал в ограблении супермаркета, стрелял в сторожа.

В ту ночь раненый сторож, не колеблясь, опознал по наброску Гидеона как имевшего значительное сходство со стрелявшим в него человеком.

А другой свидетель, так же не колеблясь, заявил, что на наброске изображен не тот человек, который выбежал из дверей супермаркета. Тем не менее был ведь человек, который имел в руках револьвер и который бежал от магазина.

Задумавшись, Трагг сказал:

— В ограблении магазина могли участвовать два человека.

Мейсон ухмыльнулся.

— Полиция увидела человека, бежавшего по улице. Если бы он пытался спрятаться, они бы его задержали и обвинили в соучастии в преступлении. Но поскольку у этого человека нашлось достаточно ума, чтобы бежать по середине улицы и махать полицейской машине, пытаясь остановить ее, полиция попалась на эту удочку и…

— Боже мой, — прервал Мейсона Трагг. — Вы имеете в виду, что Дрю Кирни был сообщником.

— Конечно, — заявил Мейсон. — Вот почему он не захотел опознать Гидеона. Он не посмел. Он никак не хотел связывать Гидеона с ограблением магазина. Он надеялся, что полиция не найдет револьвер, который он спрятал в помещении старого склада после обмена выстрелами с Гидеоном.

Кирни очень умный человек и непревзойденный актер. Возьмите его отпечатки пальцев, потрясите его, и вы увидите его криминальное прошлое. Вместе с Коллистером Гидеоном он сидел в федеральной тюрьме. Гидеон доверился ему, поэтому Кирни прибыл в наш город, основал здесь небольшое дело, что обеспечило ему законное прикрытие. Время от времени он вносил деньги на счет в банке, на который Гидеон положил 47 тысяч долларов. Он ждал выхода Гидеона из тюрьмы, когда можно было бы, не привлекая внимания властей, снять эти деньги.

Вероятно, Кирни имеет отношение к целой серии ограблений, которые до сих пор не раскрыты полицией. Он достаточно умен и изобретателен, чтобы понять, что должен свою криминальную деятельность ни в коем случае не проводить с позиций своего предприятия. Поэтому он оборудовал убежище в этом старом, заброшенном складе, между владельцами которого идет тяжба. Он оставался в своем убежище, когда выходил на грязные дела. Совершал он это, вероятно, по уик-эндам. Конечно, лейтенант, я высказываю свои догадки, строя рассуждения на вероятностях. Но трудно найти другое объяснение, что из револьвера, который использовался при ограблении супермаркета, был убит Гидеон, что Кирни был сообщником кого-то при ограблении магазина. Поэтому он и бежал по улице, но не в поисках телефона, а подальше от места совершения преступления.

Трагг глубоко вздохнул.

— Интересно, что бы с вами случилось, если бы Кирни вернулся в здание склада и забрал спрятанный им револьвер? — спросил Трагг.

Мейсон посмотрел на часы:

— Вероятно, сейчас выносили бы приговор, осуждающий меня за неуважение к суду.

— Но ведь вы не оказывали никакого воздействия на свидетеля, — сказал Трагг. — Ведь этот свидетель все время настойчиво пытался отвлечь внимание суда от настоящего преступника.

— И поскольку раненый сторож заявил, что набросок портрета Гидеона похож на человека, которого он спугнул в супермаркете, окружной прокурор вкупе с полицией обвиняли меня в том, что я воздействую на показания другого свидетеля, то есть Кирни.

Трагг резко откинул голову назад, засмеялся и сказал:

— Я думаю, нам пора приступать к облаве, Перри.

— Собираетесь поймать в сети Бергера? — спросил Мейсон.

— В течение нескольких часов я воздержусь от посещения офиса Бергера, если вы не возражаете, Перри.

— Совсем не возражаю, — откликнулся Мейсон.

Желанный развод

Глава I

Закончив завтрак, Перри Мейсон возвратился в свой офис. Его ожидала взволнованная и озадаченная Делла Стрит.

— Я пыталась дозвониться до вас, но вы уже ушли из ресторана, — сказала она. — Господин, желавший, чтобы вы его приняли в 2 часа 30 минут, отменил свой визит. Как только другой стороне стало известно, что дело берет в свое производство Перри Мейсон, оно было, к взаимному удовлетворению сторон, сразу же улажено. Вам теперь можно посылать чек.

— Сколько они хотят? — спросил Мейсон. — Около пяти тысяч долларов?

— 6750 долларов — такова сумма, на которую другая сторона согласилась.

— Пошлите чек на 500 долларов, — сказал Мейсон. — Что еще?

— У нас в офисе произошел мистический случай.

— Что вы имеете в виду?

— Какая-то женщина, очевидно считавшая, что жизнь ее в опасности, обратилась к вам за помощью. Она также хотела бы получить помощь от хорошего частного детективного бюро, которое бы вы сами выбрали и контролировали.

— Кто она? — спросил Мейсон. — И где она?

— Ее зовут Аделла Гастингс, — пояснила Делла. — А на ваш второй вопрос у меня нет ответа.

Мейсон в изумлении поднял брови.

— В 12 часов 15 минут я ушла обедать, — сказала Делла. — Как вам известно, мы с Джерти обедаем поочередно. Я быстро перекусила и в 12 часов 45 минут была в офисе. Джерти обедала до 1 часа 30 минут. Я тем временем занималась и коммутатором.

— Продолжайте, — произнес Мейсон.

— Вы знаете Джерти. Она неисправимый романтик. Если она обратит внимание на какого-то клиента, в ее голове рождается о нем целая история. Днем, когда на коммутатор поступает мало звонков и люди редко посещают наш офис, Джерти читает любовные романы и поглощает шоколадный крем.

Мейсон ухмыльнулся.

— Затем она рассказывает мне, как следит за своей фигурой, — вставил Мейсон.

— Вот именно, — заметила Делла улыбаясь. — Сейчас она убедила себя в том, что, согласно научным трактатам, немного сладкого перед едой убивает аппетит и ей уже не хочется так сильно есть. Она говорит, что наши диетические предписания устарели, что сладкое мы едим после еды, что мы должны есть сладкое до…

— Я знаю это. Свои истории Джерти рассказывала и мне. Вернемся к загадочному происшествию. Оно заинтересовало меня.

— Итак, Джерти читала любовный роман. Она как раз дошла до самого интересного места. Я думаю, она читала одним глазом, а другим следила за клиентами.

Она сказала, что через пять минут после моего ухода в офис пришла женщина, которая была чем-то очень взволнована. Она заявила, что должна увидеть вас немедленно.

Джерти ей объяснила, что вы ушли обедать, что редко принимаете клиентов без предварительной записи, что к 2 часам 30 минутам вы, очевидно, вернетесь, поскольку в это время у вас начинается прием.

Женщина впала почти в истерику. Она заявила, что будет ждать вас, что не уйдет из офиса, пока не устроит свои дела.

Я хочу, чтобы господин Мейсон защищал мои интересы, и я хочу, чтобы он нанял хорошего частного детектива.

— И что потом?

— Джерти спросила у нее имя и адрес. Женщина назвалась госпожой Гастингс, сказала, что ее домашний адрес сейчас значения не имеет.

Итак, — продолжала Делла, — Джерти записала ее имя и вернулась к чтению романа. Женщина сидела вон в том большом кресле около окна.

Через две минуты женщина встала и начала ходить по комнате. Затем сказала: «Через пару минут я вернусь». Она открыла дверь и вышла в коридор.

— И что дальше? — спросил Мейсон.

— Это все, — ответила Делла. — Она до сих пор не возвращалась.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Эта женщина в любую минуту может вернуться назад. Как она выглядит?

— Джерти высказывается довольно неопределенно. Она говорит, что госпожа Гастингс выглядит как аристократка. У нее хорошая фигура, поставленный голос, длинные ухоженные пальцы. По мнению Джерти, ей 32–33 года. Поскольку на этой женщине были большие темные очки, Джерти ничего больше не могла сказать о ее внешности.

Джерти добавила, что эта женщина была в больших темных очках, чтобы скрыть свои заплаканные глаза. Я спросила Джерти, как она определила это. «По голосу, — сказала Джерти. — В голосе прослушивались всхлипывающие нотки».

— Оставим это на совести Джерти, — заметил Мейсон. — Аристократическая внешность, изящная фигура, ухоженные пальцы, хорошо поставленный голос… Вам не кажется, Делла, что черты героини любовного романа, который читала Джерти, она перенесла на нашего клиента?

— Вряд ли, — заявила Делла. — Она обычно довольно наблюдательна. Но в обеденное время, когда Джерти читает подобные романы, она нередко витает высоко в розовых облаках.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — У нас есть время немного поработать над инструкциями для присяжных заседателей, которые я хочу представить суду. Это дело он будет рассматривать на следующей неделе.

— Есть пара важных писем, которые не терпят отлагательств, — сообщила Делла Стрит. — Ответы по ним должны уйти сегодня.

— Хорошо, — ответил Мейсон. — Начнем с писем. Однако я знаю, что это означает. Вы накапливаете большую стопку писем, кладете два срочных на самый верх и затем говорите мне, что я должен просмотреть всю корреспонденцию.

Делла Стрит улыбнулась, вышла из кабинета, но через минуту вернулась с черной женской сумкой в руках.

— Что это? — спросил Мейсон.

— Это? Что-то.

— Говорите, — сказал Мейсон.

— Я пошла в комнату для стенографисток, где находятся дела по ведению переписки. Возвращаясь через приемную, я заметила эту сумку, находившуюся у спинки большого кресла. Я спросила Джерти, не ее ли эта сумка. Джерти ответила, что нет и ранее она ее не видела. Я спросила, кто приходил к нам в офис с сумкой. Немного подумав, Джерти ответила, что эту сумку, очевидно, оставила та загадочная женщина, которая была здесь днем. Сумка находилась в кресле, в котором она сидела.

Мейсон протянул руку, и Делла Стрит передала ему сумку.

— Да, — сказал задумчиво Мейсон, — очень странно. Та женщина сказала, что находится в беде, что выйдет на несколько минут, но не возвращается обратно, забывает свою сумку. Мы не знаем, может быть, сумка и не ее.

— Как вы думаете, стоит посмотреть внутрь? — спросила Делла. — Сумка довольно тяжелая, очевидно, она полна денег.

Мейсон внимательно оглядел сумку и затем сказал:

— Думаю, что надо открыть ее и посмотреть, нет ли там каких-либо документов владельца.

Мейсон открыл сумку, начал рыться в ней, но затем резко отдернул руку.

— Что там? — спросила Делла.

Поколебавшись немного, Мейсон достал из кармана носовой платок, обмотал пальцы, просунул руку в сумку и вытащил из нее револьвер 38-го калибра.

— Вот это да! — воскликнула Делла.

Держа носовой платок так, чтобы не оставить отпечатков пальцев, Мейсон повернул барабан.

— Четыре заряженных патрона, две пустых гильзы. 38-го калибра револьвер системы «Смит энд Вессон».

Понюхав дуло ствола, Мейсон сказал:

— Из револьвера, кажется, стреляли совсем недавно.

Осторожно повернув барабан так, чтобы он занял первоначальное положение, Мейсон положил револьвер на промокательную бумагу на своем столе и сказал:

— Давайте посмотрим, что еще в сумке.

Внимательно разглядывая содержимое сумки, Мейсон заметил:

— Там, кажется, есть сумочка для кредитных карточек. Посмотрим, что в ней.

Мейсон вытащил сумочку, открыл ее и извлек несколько разных карточек.

— Водительские права, выданные в штате Невада, — сказал он. — Аделла Стерлинг Гастингс, 721 Нортверт Ферстон-авеню, Лас Вегас, Невада. Тут есть и кредитная карточка. Госпожа Гарвин С. Гастингс, 692 Уэтерби бульвар, Лос-Анджелес. Есть еще калифорнийские водительские права на имя Аделлы Стерлинг Гастингс, 692 Уэтерби бульвар, Лос-Анджелес.

Тут еще целая дюжина других карточек. Госпожа Гарвин С. Гастингс член автомобильного клуба Южной Калифорнии, член яхт-клуба Бальбао-бич. И еще четыре карточки.

В сумке есть и кошелек, — сказал Мейсон. — Он, кажется, набит деньгами.

Делла Стрит оторвалась от заметок, которые она делала.

— Вы полагаете, можно копаться в содержимом сумки? — спросила она.

— Представляется, что с помощью этого револьвера было совершено преступление, — заметил Мейсон. — Оставив сумку в моем офисе, кто-то, очевидно, хочет вопреки моему желанию втянуть меня в какое-то скверное дело.

Совершенно неестественно для женщины уйти, оставив свою сумку. Если что-то не случилось с ней, то ее уход из офиса без сумки кажется мне каким-то маневром. А если это так, я хочу как можно больше выяснить о ней.

Мейсон достал кошелек и, раскрыв его, воскликнул:

— Посмотрите, чтобы вы думали!

Делла оторвалась от своих заметок.

— Купюры в 100 и 50 долларов. Тут тысяча, тысяча пятьсот, две тысячи, две тысячи пятьсот, три тысячи в больших купюрах. Затем двадцать, пятьдесят, шестьдесят, восемьдесят, сто, сто пятьдесят в купюрах меньшего достоинства. Серебром два доллара и сорок три цента. Делла, кажется, наш посетитель была в состоянии выплатить приличный гонорар.

— Почему вы говорите в прошедшем времени?

— Потому что я не знаю, увижу ли я ее когда-нибудь. Вам придется признать, что если женщина уходит, оставляя кошелек с такой суммой, то у нее, очевидно, что-то не в порядке с памятью. Она даже забыла, что стреляла из револьвера. Посмотрим, что еще есть. Пудра, губная помада, полпачки сигарет, кошелечек для ключей. Знаете, что интересно, Делла. Когда-то он был наполнен ключами. Сейчас — только один. От ключей остались ясные следы на коже, из которой сделан кошелек. А сейчас только один ключ. Да здесь еще один кошелечек, почти заполненный ключами и…

Зазвенел телефон.

Делла сняла трубку:

— Подождите минутку. Кто звонит?

Она немного послушала, затем закрыла трубку рукой и, повернувшись к Мейсону, сказала:

— Это господин Хантли Баннер, адвокат. Говорит, что хотел бы переговорить с вами относительно дела Гастингс.

Взгляд Мейсона невольно перешел от кошелька к револьверу на столе. Немного поколебавшись, он кивнул Делле, снял трубку со своего аппарата и сказал:

— Да, господин Баннер. Говорит Мейсон.

В трубке послышалось:

— Я адвокат Гарвина С. Гастингса. Насколько я понимаю, вы представляете его жену в деле о разделе собственности.

— Могу я узнать, почему вы так решили? — спросил Мейсон.

— А разве это не так?

Засмеявшись, Мейсон ответил:

— На юридическом языке это, господин Баннер, называется попыткой увильнуть от ответа. Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы знать, какие у вас есть основания заявлять, что я представляю госпожу Гастингс.

— Она сама сказала мне, что вы будете ее адвокатом.

— Могу я узнать, когда это было?

— Перед обедом.

— Вы разговаривали с ней?

— Она разговаривала с моим секретарем по телефону.

Мейсон осторожно заметил:

— Меня не было в офисе, когда сюда заходила госпожа Гастингс. Она не стала ждать. В настоящий момент у меня нет полномочий представлять госпожу Гастингс.

— Она, очевидно, вернется, чтобы повидаться с вами, господин Мейсон, — сказал Баннер. — Несомненно, что она выбрала именно вас в качестве своего адвоката. Поимейте в виду, что в деле о разделе имущества ее положение довольно непрочное. Вся собственность Гастингса записана на его имя. Однако в деле о разводе мой клиент выступает в духе сотрудничества настолько, насколько далеко можно идти в таких делах без столкновения интересов. Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

Конечно, Гастингс не хотел бы оставлять ее без гроша в кармане, но мне кажется, что у нее уж слишком радужные идеи относительно раздела имущества. Было бы хорошо, если бы она с самого начала поняла, что ей не удастся обустроить свое гнездо за счет моего клиента.

— Есть ли какая-нибудь общая собственность?

— Не заслуживает даже упоминания. Конечно, мы с вами придем к соглашению. Фактически мы предлагаем ей очень щедрые условия.

— Может быть, вы введете меня в курс дела? — спросил Мейсон.

— Но не по телефону, — ответил Баннер.

— Где расположен ваш офис?

— В Грейфрайер-билдинг.

— Это всего лишь в полутора кварталах от меня, — сказал Мейсон. — Послушайте, Баннер. У вас найдется несколько минут. Если да, я подойду к вам. Мне хотелось бы выяснить некоторые детали, прежде чем я соглашусь представлять госпожу Гастингс.

— Буду рад вас видеть, если вы сейчас подойдете, — сказал Баннер.

— Через пять минут я буду у вас, — ответил Мейсон.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле:

— Я ухожу к Баннеру. Постараюсь кое-что выяснить об этом деле. Если бы я начал расспрашивать его по телефону, у него возникли бы подозрения. Поэтому я решил навестить его. Мне кажется, он может сказать больше, чем намеревается.

Мейсон вышел из офиса, дошел до перекрестка, подождал зеленый сигнал, перешел улицу и через полквартала подошел к Грейфрайер-билдинг. Он изучил указатель расположения офисов. Контора Баннера находилась в комнате 438.

Здание представляло собой современное сооружение из стекла и стали. Бесшумно движущийся лифт через несколько секунд доставил Мейсона на нужный этаж, и он оказался перед дверью с табличкой «Хантли Л. Баннер — входите».

За столом, обращенным к входу, сидела молодая женщина, исполнявшая роль секретаря-стенографистки, сотрудника по приему посетителей и оператора телефонов. Она рассеянно улыбнулась Мейсону.

— Меня зовут Перри Мейсон. Я разговаривал с господином Баннером по телефону и…

— О, конечно! — воскликнула секретарь, мгновенно приходя в состояние человека, готового оказать помощь посетителю. — О, господин Мейсон!

Она отодвинула кресло, вышла из-за стола, улыбнулась через плечо.

— Пожалуйста, проходите.

Мейсон отметил ее аккуратную фигуру, мягкую походку, когда она шла к двери.

— Господин Мейсон, — заявила она, открыв дверь.

Сидевший за большим столом человек встал и, протянув руку для приветствия, пошел навстречу Мейсону. На его лице появилась рассеянная, не очень приветливая улыбка. Ему было около 40 лет, бросались в глаза его грузная фигура и проницательные глаза.

— Это мисс Митчелл, мой секретарь, господин Мейсон. Она просто обожает вас.

Черные глаза Митчелл внимательно рассматривали Мейсона. В них можно было прочесть нескрываемый личный интерес. Протянув руку, Митчелл сказала:

— Весьма рада видеть вас.

Мейсон пожал ее руку и галантно поклонился.

— С удовольствием познакомился с вами, мисс Митчелл.

— Пусть нас никто не беспокоит, — сказал Баннер. — Отключите все телефоны.

— О, неужели это так важно, — произнес Мейсон улыбаясь.

— Для меня — да, — сказал Баннер. — Садитесь, господин Мейсон. Устраивайтесь поудобнее. Так называемое дело Гастингса может продлиться долго, но если ваш клиент будет действовать разумно, я не вижу причин, почему нельзя было бы быстро прийти к соглашению.

— Ранее вы сообщили, что у вас есть идеи, о которых вы бы не хотели говорить по телефону, — сказал Мейсон.

— И есть и нет, — ответил Баннер. — Вам же известно это, господин Мейсон. Я не настолько глуп, чтобы, вытянув шею, говорить: вот что мой клиент собирается делать. Позднее это привело бы нас к катастрофе.

Поэтому я буду действовать как опытный и неглупый юрист. Вот мои слова: «Вот это я готов посоветовать делать моему клиенту. Это не свяжет руки ни моему клиенту, ни мне, ни кому-нибудь еще».

Если вы примете мое предложение и мы договоримся — это будет прекрасно. Если вам оно не понравится, в таком случае вы не сможете использовать ситуацию во вред ни мне, ни моему клиенту.

— Звучит довольно убедительно. Так каково же предложение?

— Я посоветую моему клиенту ежегодно выплачивать Аделле Гастингс 10 тысяч долларов в течение пяти лет или до того времени, когда она выйдет замуж, в зависимости от того, что наступит раньше. Я посоветую моему клиенту завещать ей 50 тысяч долларов и указать в соглашении, что эти условия окончательные, если она не уйдет из жизни раньше его.

— Довольно странный способ решения вопроса, — заявил Мейсон. Мне не нравится идея составления завещания. Почему бы не посоветовать господину Гастингсу выделить ей 50 тысяч долларов в виде страхового полиса.

— Это можно организовать, — откликнулся Баннер. — Со своим клиентом я уже обсуждал эту идею и… Знаете, Мейсон, я не возьму на себя никаких обязательств, если скажу, что со стороны моего клиента, очевидно, не будет особых возражений, если соглашение будет достигнуто на изложенных мною условиях.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Это ваше предложение. Сколько…

— Нет, нет, это не предложение, — поторопился возвратить Баннер. — Это я только собираюсь посоветовать своему клиенту.

— Ну что ж, — откликнулся Мейсон. — Именно это вы намереваетесь посоветовать своему клиенту. Какова же верхняя планка предложений вашего клиента?

— Выше не будет, — ответил Баннер. — Сказанное — это максимальные цифры. Но мы же здесь не лошадьми торгуем, господин Мейсон.

— Я понимаю это так, что я должен принять или отвергнуть ваши условия, если стану адвокатом госпожи Гастингс.

— Мне не хотелось бы захлопывать дверь перед вами, — сказал Баннер, — но это максимум, на что я могу сейчас пойти. Вы еще не разговаривали с госпожой Гастингс?

— Нет, не разговаривал.

— Она очаровательная молодая женщина, — сказал Баннер. — Производит прекрасное впечатление.

— И выглядит моложе своих лет? — поинтересовался Мейсон.

— Да, конечно. С ней все в порядке. Мне очень жаль, что ее брак с Гастингсом не удался.

— Как долго она была в браке? — спросил Мейсон.

— Около восемнадцати месяцев.

— Почему брак распался? — задал вопрос Мейсон.

Баннер пожал плечами.

— Почему человек лысеет? Почему седеют его волосы?

— Брак расторгается по взаимному соглашению или нет? — спросил Мейсон.

— Я не хочу, чтобы на меня ссылались, — начал Баннер, — но Гастингс до этого был женат дважды. Его первый брак был просто идеальным. Его жена умерла, и Гастингс остался один. Он постоянно вспоминал о первом браке, забыл о всех перебранках со своей первой женой и помнил только хорошее.

Потом Гастингс женился во второй раз, — продолжал Баннер. — Он не смог понять, что счастье первого брака зависело от личности его жены. Он почему-то считал, что поскольку до этого был так счастлив, что такое состояние скорее зависит от самого состояния нахождения в браке, чем от личности близкой женщины. Поэтому он попытался получить счастье во втором браке, но он не удался. Пришлось оформлять развод. Вскоре Гастингс вновь почувствовал себя одиноким. Женился на Аделле, которая была его секретарем. Итак, третий брак. Аделла — очень симпатичная женщина, добрая и тактичная.

Единственная причина несчастья Гастингса состоит в том, что он так и не стал счастливым. По-моему, он до сих пор не понимает этого, — заключил Баннер.

— Итак, Аделла Гастингс сказала, что она будет консультироваться со мной? — спросил Мейсон.

— Да, да. Она позвонила ко мне в офис. Но меня на месте не было. Она разговаривала с моим секретарем, которой сообщила, что приехала из Лас-Вегаса и собирается поручить свои дела вам.

— Довольно необычный выбор адвоката для ведения бракоразводного дела, — произнес Мейсон. — Я же в основном занимаюсь делами, связанными с насилием или имеющими к этому отношение.

— Я знаю, знаю, но вы же колоритная фигура. Любой адвокат, добивающийся успеха в ведении криминальных дел, может, как говорят, «одной рукой» справиться с делами о разводах. Буду совершенно откровенен с вами, господин Мейсон. Когда Элвина сказала мне, что вы будете представлять Аделлу Гастингс, мне стало немного не по себе.

— Элвина? — спросил Мейсон.

— Элвина Митчелл — мой секретарь.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Думаю, что я свяжусь с вами немного позже, и тогда… Хотелось бы услышать, какая собственность будет фигурировать в деле.

— Никакой не будет.

— Что?! — воскликнул Мейсон. — Я думал, что мы говорили о 10 тысячах долларов в год и…

— Я говорил и говорю, — ответил Баннер. — Вы спрашивали о размерах собственности, которая может быть вовлечена в дело. Я сказал, что такой собственности нет. Вернее, собственности много, но она не будет фигурировать в деле. Вся эта собственность принадлежит только моему клиенту. С ней господин Гастингс может делать все, что угодно. Если он хочет решить дело со своей женой таким образом, что она какое-то время может жить не работая, он вправе сделать это. Если он не захочет ничего ей давать, никто не сможет ничего сделать.

— И еще вопрос. Почему вас обеспокоила мысль о том, что Аделла собирается консультироваться со мной?

Баннер рассмеялся:

— Мне пришлось бы противостоять чемпиону.

— Ну хорошо, — сказал Мейсон ухмыляясь. — Ухожу. Я просто хотел познакомиться с вами и немного узнать о существе дела. Как я понял, Аделла уже начала бракоразводный процесс или собирается начать.

— Она поселилась в Лас-Вегасе и в начале следующей недели подает на развод. Я думаю, что сейчас мы оба понимаем необходимость предотвращения коллизии, которая свела бы на нет законность развода. Поэтому в разумных пределах нам нужно сотрудничать, чтобы ускорить решение вопроса.

Например, можно выписать повестку в суд и организовать заседание суда, но я выступлю там от имени Гарвина Гастингса и дам официальный ответ, в котором буду все претензии отрицать. Затем дело может быть передано в суд более высокой инстанции, но я могу вообще не появиться там при условии, естественно, что мы тем временем достигнем согласия.

— Почему вы хотите ускорить решение этого дела? — спросил Мейсон. — У Гастингса есть на примете другая женщина?

Баннер улыбнулся и покачал головой:

— Я могу заявить, не впадая ни в какое противоречие, что Гастингс излечился. Причин для заключения очередного брака нет. Гастингс трудный человек, который хочет жить по-своему. Он целиком поглощен бизнесом, и я не думаю, что он хотел бы завести собственную семью только потому, что иногда ему становится одиноко и скучно в таком большом доме.

Скажите своему клиенту, Мейсон, что она может в любое время вернуться на должность секретаря в управление предприятиями Гастингса. Он очень ценит ее как секретаря. Не будет никаких трений, оскорблений или обид. Все можно решить полюбовно, на дружеской основе. Гастингс действительно хочет, чтобы его жена получила приличное содержание.

— Большое спасибо, — сказал Мейсон, прощаясь. — Несомненно, я еще увижу вас.

Когда Мейсон выходил из офиса Баннера, Элвина Митчелл тепло, по-дружески улыбнулась ему:

— До свидания, господин Мейсон.

— До свидания, — ответил Мейсон. — Мы еще встретимся.

Возвратившись к себе, Мейсон улыбнулся Делле и сказал:

— Мне кажется, этот разговор меня немного вывел из себя. Но все в порядке. Речь идет о разделе имущества в связи с разводом. Мне удалось получить некоторую интересную информацию о сути дела.

— А как быть с револьвером и двумя пустыми гильзами? — спросила Делла.

— Это совсем другое дело, — ответил Мейсон. — Несомненно, нет причин, по которым Аделла Гастингс должна была бы стрелять в своего мужа: у нее нет соперницы. Поэтому можно допустить, что на пути из Лас-Вегаса она дважды выстрелила, например, в зайца. Давайте примемся за эту пачку писем. Посмотрим, сколько мы сможем обработать до возвращения Аделлы Гастингс.

Мейсон начал диктовать, однако спустя некоторое время его внимание переключилось. Время от времени он поглядывал на свои часы, ничего не говорил.

В 4 часа Делла сказала:

— Если это вас так беспокоит, почему бы не позвонить.

— Да, пожалуйста, позвоните в Лас-Вегас. Указан ли в водительских правах домашний телефон Аделлы Гастингс?

Делла набрала номер и через некоторое время сказала:

— Телефон в Лас-Вегасе у нее есть. Ей звонят, но не получают ответа.

— Позвоните на квартиру Гарвина Гастингса. Никак не называйтесь, просто позовите к телефону госпожу Гастингс. Не исключено, что она вышла из дома, занимаясь делами о разводе. Она приходила сюда, чтобы повидаться со мной, затем решила позвонить своему мужу и рассказать о своих планах. Он предложил ей прийти и поговорить с ним.

Делла Стрит кивнула, нашла в справочнике номер домашнего телефона Гарвина Гастингса и набрала номер. Послушав немного, она осторожно повесила трубку.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

— Отвечает автоматическое записывающее устройство. Хорошо поставленный голос говорит, что в настоящий момент господина Гастингса нет дома, что через тридцать секунд можно записать на пленку сообщение для хозяина дома.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Забудем об этом. Возможно, у них все в порядке.

— Что делать с кошельком, деньгами и револьвером? — спросила Делла. — Оставим здесь, в офисе?

— До пяти часов нам позвонит Аделла Гастингс. Она же должна спохватиться, что оставила у нас свою сумку.

— Хотите пари? — спросила Делла.

Мейсон улыбнулся.

— Нет, — ответил он.

Глава II

В 5 часов 15 минут Делла Стрит спросила:

— Ну как, шеф? Закрываем офис? Уже 5 часов 15 минут.

Кивнув, Мейсон сказал:

— Думаю, что больше здесь нечего делать, Делла.

— Вы собираетесь терзаться этим делом всю ночь?

— Не знаю, — признался Мейсон. — Оно не идет у меня из головы и появляется мысль: взять самолет и лететь в Лас-Вегас.

— Но ее там нет, — сказала Делла.

— Но там ее квартира, — указал Мейсон, — а у нас, вероятно, имеется к ней ключ.

— Что вы собираетесь найти в ее квартире?

— Возможно, разгадку всему делу. А возможно, и ничего.

— Вы войдете в ее квартиру?

— Еще не знаю, — признался Мейсон. — Приму решение, когда придет время. Мне хотелось бы знать, в котором часу она будет в Лас-Вегасе.

— Она, вероятно, на пути туда.

— Если нет, она в большой беде. Она ушла из моего офиса. Ее машина, вероятно, была здесь запаркована. Она, очевидно, вышла из машины, чтобы взять что-либо, и…

— Откуда вы все это взяли? — спросила Делла.

— Из ее сумки.

— Вы имеете в виду, что пришли к такому выводу на основании вещей, которые находились в сумке.

— Нет, на основании тех, которых там не было.

Делла вопросительно подняла брови.

— Она была в Лас-Вегасе, — начал Мейсон. — У нее водительские права штата Невада. Она водит автомобиль. Возможно, она приехала сюда из Лас-Вегаса. Это означает, что она подъехала к зданию, где находится мой офис. Она должна была что-то делать со своей автомашиной. Рядом с нами есть стоянка. Возможно, она поставила там свою машину. Ей дали квитанцию за пользование стоянкой. Квитанцию она положила в сумку. Поднялась в мой офис. Была очень взволнованна. Вне зависимости от того, чем это было вызвано, мы знаем, что она, вероятно, дважды стреляла из револьвера 38-го калибра.

Затем она вспомнила, что ей кое-что нужно взять из машины. Очевидно, она взяла из сумки квитанцию и пошла к машине. На парковке что-то ее задержало и не позволило возвратиться в мой офис, — рассуждал далее Мейсон. — Возникает вопрос: она оставила здесь свою сумку намеренно или случайно?

— Почему она должна оставить ее намеренно? — спросила Делла.

— Потому, — сказал Мейсон, — что в ней был револьвер. Она не хотела носить эту сумку с собой дольше, чем это было необходимо. Она намеревалась сразу же вернуться. Джерти она сказала, что вернется через пять минут.

— Если она хотела что-то взять из своей автомашины, то, очевидно, дала на чай человеку, обслуживающему эту стоянку. Для этого она, вероятно, взяла из сумки квитанцию и 50-центовую монету. Затем что-то случилось, что заставило ее изменить свои планы.

Подумав немного в молчании, Мейсон сказал:

— Делла, позвоните Полу Дрейку. Если он у себя, попросите его прийти сюда. У меня для него есть дело.

— А как быть с этим? — спросила Делла, показав на вещи из сумки, рассыпанные по столу.

Мейсон выдвинул ящик стола. Взяв револьвер с помощью носового платка, он положил его в ящик. Остальные вещи — в сумку.

Делла позвонила Полу Дрейку, немного поговорила и, повесив трубку, сообщила Мейсону:

— Он как раз уходил из офиса. Я поймала его на пороге. Он сказал, что сейчас подойдет.

Через минуту раздался обусловленный стук в дверь кабинета Мейсона. Делла открыла.

— Очень неудобно, когда офис детективного бюро располагается на одном этаже с клиентами, — сказал Дрейк. — Никогда вовремя не уйдешь домой. Послушайте, Перри, надеюсь, что дело не займет слишком много времени. Сегодня вечером я хочу заняться своими делами.

Дрейк подвинул кресло, уселся на кожаный подлокотник и улыбнулся Мейсону:

— У меня есть к вам дело, которое нужно сделать очень быстро, — начал Мейсон. — Это следовало бы сделать двумя или тремя часами раньше. Надеюсь, что мы еще не очень опоздали.

Пол Дрейк, высокий, подвижный, привыкший к любым неожиданностям, скользнул в кресло, оставив ноги на подлокотнике. Потянулся за сигаретой. В его действиях не было никакого напряжения.

— Ну, выкладывайте, — сказал он.

— Вас хорошо знают на автостоянке, которая находится рядом с нашим зданием, — начал Мейсон.

— Должны знать, — ухмыльнулся Дрейк. — Уже семь лет я паркую там свою машину.

— И я также, — продолжал Мейсон. — Именно поэтому я не могу сделать это сам. Как детектив, вы можете обшаривать любые места, и вам не будут задавать много вопросов. А я привлекаю к себе слишком большое внимание.

— Что же мне нужно сделать? — спросил Дрейк.

— Пойдите на ту автостоянку, Пол. Посмотрите на все автомашины, которые там стоят. Ищите машины с номерами штата Невада. Выпишите номера таких машин. Обратите внимание на регистрационный сертификат на лобовом стекле. Выпишите фамилию владельца машины из этого сертификата. Но меня особенно интересуют номера невадских машин.

— Делать это сейчас? — спросил Дрейк.

— Конечно. Мне нужно было бы быть более догадливым и сделать это еще три часа назад.

Дрейк загадочно улыбнулся, встал и, не говоря ни слова, направился к двери.

— Связаться с чартерной службой? — спросила Делла.

— Подождем Дрейка. Если ее машина на парковке, начнем распутывать клубок с этого конца.

— А если нет?

— Полетим в Лас-Вегас.

— Может быть, сначала перекусим? — спросила Делла.

— Это потом, — сказал Мейсон. — Может, гамбургер или сосиску, чтобы заморить червячка.

Делла Стрит сняла трубку и набрала номер ресторана-киоска, находившегося на углу стоянки для машин.

— Можете ли вы, — спросила она, — приготовить два больших гамбургера, которые мы заберем минут через 20? Говорит Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона. Правильно. Господин Мейсон хочет, чтобы было много лука и приправы. А для меня — с большим количеством соуса, но немного лука. Начинайте готовить, пожалуйста, сразу.

Делла Стрит повесила трубку.

Мейсон посмотрел на часы, улыбнулся и сказал:

— А как быть с Полом, Делла?

— У Пола, — сказала она, — на сегодня уже что-то есть. Возможно, у него на обед филе-миньон, жареный картофель, лук по-французски, вкусный салат и бутылка марочного вина.

И если вы не возражаете, — продолжала она, — он хотел бы перевести расходы на ваш счет и предъявить вам для оплаты чек.

Через 15 минут Дрейк постучался в дверь. Делла Стрит открыла. Входя в кабинет, Дрейк сказал:

— На стоянке только две машины с невадскими номерами, Перри.

— Узнали, кто их владельцы?

— Регистрационных сертификатов на них нет. У одной машины номер АТК–205. Я спросил, как долго стоит на парковке эта машина. Около шести часов. — Номер другой машины СФЮ–804. Она находится на парковке восемь часов.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Хорошо, Пол. Свяжитесь с невадской полицией. Мне нужны все сведения об этих машинах. Затем свяжитесь со своими представителями в городах штата Невада и выясните все данные о их владельцах. Только общие сведения, пока ничего конкретного. Я собираюсь сделать это сам, поэтому лишних расходов не производите.

— Что вы имеете в виду под «лишними расходами»?

— Ну, — ответил Мейсон, — как в шутку говорила Делла, возможно, у вас сегодня свидание. Вы собираетесь заказать филе-миньон со всевозможными приправами и добавками и запить это марочным вином. И все затраты отнести к расходам по этому делу.

— Этого не придется делать, если мне самой засесть за телефоны, — сказала Делла.

— Нет, не придется, — ответил Мейсон. — Позвоните в невадскую полицию, Пол. Выясните фамилии владельцев этих машин и их адреса. Я позвоню вам через 35–40 минут. К тому времени постарайтесь получить информацию. Затем засадите за работу своих представителей и отправляйтесь обедать. Когда они откопают нужную информацию и позвонят вам, вы уже будете на месте.

— А как насчет обеда за ваш счет?

— Согласен.

Дрейк ухмыльнулся:

— Это что-то совершенно новое. Обычно, когда я работаю по вашим делам, мне приходится обходиться непрожаренными гамбургерами на обед и минеральной водой на десерт. Побежал делать дело.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Они поспешили в ресторан, где Делла взяла гамбургеры, которыми они подкрепились на пути в аэропорт.

Глава III

Из аэропорта Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Пол, получил ли ты какую-либо информацию о тех машинах с невадскими номерами?

— Только что, — ответил Дрейк. — Машина с номером АТК-205 зарегистрирована на имя Мелины Финч, проживающей по адресу: 625 Сайпресс-авеню, Лас-Вегас, Невада. С номером СФЮ-804 — на имя Харли С. Дрекселя, 296 Сентер-стрит, Карсон-сити. Записали?

— Повторите еще раз, — попросил Мейсон. — Я хочу убедиться, что записал правильно.

Дрейк повторил фамилии, адреса и номера машин.

Закрыв записную книжку, Мейсон сказал:

— Все правильно. Теперь, Дрейк, пусть ваши представители в этих городах проверят указанных людей.

— В Карсон-сити у меня никого нет, — ответил Дрейк. — Ближайший город — Рено. Это в тридцати милях, и пройдет некоторое время, прежде чем мой человек сможет приступить к выполнению задания.

— Попытайтесь к полуночи все сделать, — попросил Мейсон.

Он повесил трубку.

Мейсон и Делла Стрит поспешили к двухмоторному самолету чартерной линии.

Пилоту Мейсон объяснил:

— Полетим в Лас-Вегас. Вам придется там нас немного подождать. Сегодня же мы вернемся назад. Хорошо?

— Согласен, — ответил пилот.

Мейсон и Делла Стрит пристегнули привязные ремни. Взревели моторы, и, получив разрешение на взлет, пилот после пробега по взлетной дорожке поднял самолет в воздух и, набрав необходимую высоту, взял курс на Лас-Вегас.

Солнце ярко освещало причудливые вершины гор. Самолет пролетал над городами и поселками. Над горами они попали в сильные воздушные потоки. Самолет основательно трясло. Оставив позади поросшие лесом вершины гор, самолет летел над пурпурным загадочным полумраком пустыни.

Окончательно стемнело, когда они приземлились в Лас-Вегасе.

— Подождите нас, — сказал Мейсон пилоту. — К сожалению, я точно не могу сказать время отлета. Наши дела, может быть, займут час, а может, больше. Пожалуйста, заправьте самолет и ждите.

— Будет сделано, — сказал пилот. — Хотелось бы по возможности вылететь до полуночи.

— Трудности с полетом?

— Нет, семейные трудности, — ответил пилот. — Моя жена с подозрением относится к этим полетам в Лас-Вегас, особенно если я не возвращаюсь к утру.

— Много приходится делать таких полетов? — поинтересовался Мейсон.

— Это зависит… — ухмыльнулся пилот. — С моей точки зрения, не много. С точки зрения моей жены, слишком много.

— Мы дадим вам знать, — сказал Мейсон, — как только определимся. Но мне кажется, что мы вылетим до полуночи.

Такси доставило их к дому 721 по Нортвест Ферстен-авеню. Как Мейсон и предполагал, это был жилой дом. Он просмотрел указатель жильцов, нашел фамилию Аделлы С. Гастингс и нажал кнопку звонка.

Никто не ответил.

— Что теперь будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Я думаю, — ответил Мейсон, — что при данных обстоятельствах вполне оправданно попробовать подобрать ключ.

С беспокойством в голосе Делла сказала:

— Мне кажется, что нужно иметь какой-то официальный предлог. Почему бы не позвонить в полицию? Попросить их просто присутствовать при этом.

Мейсон покачал головой.

— Еще не время, Делла. Наш клиент… если дело дойдет до этого… Она еще не клиент. Но мы защищаем ее всеми возможными средствами.

— Защищаем от чего? — спросила Делла Стрит.

— Это как раз мы и пытаемся выяснить, — сказал Мейсон. — Возможно, мы защищаем ее от самое себя.

— Но вы же так не думаете?

— Я еще не знаю.

Мейсон открыл портфель, вынул из него два кошелечка для ключей и начал примерять ключи к входной двери. Один за другим ключи не подходили.

— По всей вероятности, мы вытащили пустой лотерейный билет, — сказала Делла Стрит.

— Остался один, последний ключ, — сказал Мейсон.

Он вставил ключ, и замок, щелкнув, открылся.

— Кажется, — сказал Мейсон, — получилось.

Делла Стрит колебалась, в то время как Мейсон держал дверь открытой.

— Пойдемте, — сказал Мейсон, — квартира 289.

— Зачем нам подниматься наверх? — колебалась Делла Стрит. — Мы знаем, что ключ подходит. Нам известно, что это ее сумка. Известно, что ее нет дома и…

— Откуда нам известно, что ее нет дома? — спросил Мейсон.

— Потому, что она не отвечает на звонки.

— Возможно, она не хочет визитеров, возможно, она по каким-то причинам не смогла ответить на звонок.

Подумав немного, Делла Стрит вошла в открытую дверь и направилась к лифтам.

Они поднялись на второй этаж, нашли квартиру 289, и Мейсон нажал перламутровую кнопку звонка. Они услышали мелодичный звон, но какого-либо движения в ответ на звонок в квартире не последовало.

Мейсон постучал по двери кулаком.

Подумав немного, он произнес:

— Я понимаю, что это необычно, но я хочу войти. Возможно, вам лучше подождать здесь.

— Почему? — спросила Делла.

— Я просто хочу убедиться, что в квартире нет трупа.

— Ее трупа?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Две выпущенные из того револьвера пули должны что-то означать.

Используя тот же ключ, которым Мейсон отомкнул замок входной двери, он открыл дверь квартиры и вошел внутрь.

Пошарив на стене, Мейсон включил свет.

Это была, очевидно, трехкомнатная квартира. Сначала гостиная, дверь из которой вела, вероятно, в спальную комнату, а другая, которая была обрыта, — в маленькую кухню. Нет сомнений, это была меблированная квартира, но обстановка в ней была гораздо лучше по сравнению с квартирами, которые сдаются в Неваде для временного проживания в целях получения развода.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — что пока признаков жизни не видно. Очень мало вещей, которые говорили бы о личности проживающего в ней человека. Только несколько книг и обычный набор журналов на столе, пепельница с двумя сигаретными окурками, стакан… Что это?

— Что? — откликнулась Делла на звук голоса Мейсона.

Мейсон указал на стол:

— Кубики льда. Посмотрите!

— Боже! Здесь кто-то есть! — воскликнула Делла.

В это время открылась дверь ванной комнаты. Вошла женщина с купальной шапочкой на голове и широким полотенцем вокруг тела. Она смотрела на Мейсона и Стрит с полными возмущения глазами.

— Продолжайте, — сказала она спокойно, — Будьте, как дома. Не обращайте на меня внимания.

— Прошу нас простить, — сказал Мейсон, — но я даже не представлял, что вы дома. Я стучал в дверь и звонил. Я звонил вам по телефону сегодня, но ответа не последовало.

— Весь день я была в Лос-Анджелесе, — сказала женщина. — Скажите мне, пожалуйста, кто вы такие, как вы попали сюда и что вы хотите. Иначе я буду вынуждена звонить в полицию.

— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат из Лос-Анджелеса. Почему вы не вернулись в мой офис?

— Не вернулись в ваш офис? — спросила она.

— Да.

— Я никогда в жизни не была в вашем офисе, и я не знаю, что вы адвокат. Кто с вами?

— Мисс Делла Стрит, мой секретарь, — сказал Мейсон.

— Как вы сюда вошли?

— Мы использовали ваш ключ, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду под словами «мой ключ».

— То, что я сказал. Вы оставили ключ в моем кабинете вместе с некоторыми другими вещами.

Женщина сказала:

— Если вы не покинете мою квартиру, я звоню в полицию…

Внезапно она повернулась и бросилась в спальную комнату, оставив дверь открытой.

Мейсон видел, как она резко выдвинула ящик тумбочки, сунула внутрь руку, пошарила, затем повернулась к двери с выражением крайнего изумления на лице.

В смятении она схватила трубку телефона, стоявшего около постели.

— Думаю, что лучше позвонить в полицию, — произнесла она.

— Подождите минутку, — сказал Мейсон. Вы уверены, что нужно звонить в полицию?

— А почему нет?

— Вы оставили свою сумку в моем офисе, — сказал Мейсон. — А в сумке находились некоторые интересные вещи.

— Моя сумка в вашем офисе?

— Да, разве вы не потеряли ее?

Она опустила руку, положила трубку телефона на место.

— Теперь, — сказала женщина, — вам придется начать говорить.

— Я думаю, лучше начать вам, госпожа Гастингс, — сказал Мейсон. — Могу заверить вас, что я нахожусь здесь из желания помочь вам. Я начал испытывать большое беспокойство, когда вы не вернулись в мой офис и когда была обнаружена ваша сумка, ваш кошелек, ключи, водительские права… и… и другие вещи.

— Какие другие вещи?

Мейсон показал на выдвинутый ящик тумбочки в спальной комнате.

— Вещь, которую вы только что искали. Должен сделать вам комплимент по поводу ваших актерских способностей. Надеюсь, что вы будете способны подобным же образом держать себя и перед судом присяжных.

Женщина задумчиво изучала Мейсона и затем произнесла:

— Господин Мейсон, если вы действительно Перри Мейсон, моя сумка у вас?

Мейсон кивнул.

— Как она оказалась у вас?

— Сегодня после обеда вы пришли в офис и, оставив ее там, ушли.

— Я никогда не была в вашем офисе. Я слышала имя Перри Мейсона. В течение некоторого времени я с мужем жила в Лос-Анджелесе и иногда видела ваше имя в газетах, но в вашем офисе я никогда не была.

— А ваша сумка? — спросил Мейсон.

— Ее украли вчера из моего автомобиля. Я была в Лос-Анджелесе. Мне понадобились сигареты. Я поставила машину на парковку перед магазином, взяла один доллар из кошелька, быстро побежала в магазин купить сигареты. Когда вернулась, сумки уже не было, хотя я обнаружила это несколько позднее.

— Ясно, — улыбаясь сказал Мейсон. — Если бы у вас появилась тогда мысль информировать обо всем полицию, присяжные, возможно, и поверили бы вашему рассказу.

— Почему вы говорите о присяжных? Почему они должны поверить моему рассказу? С какой целью я должна выдумывать все это?!

— Я понимаю так, что вы не жаловались в полицию.

— Нет, хотя я не понимаю, почему это должно вас интересовать.

— Почему вы не пожаловались в полицию?

— Потому что, — сказала она, — во-первых, о пропаже сумки я узнала только тогда, когда пришла в мой дом в Лос-Анджелесе. Стала искать ключи и поняла, что сумка исчезла.

Я хотела вовремя прийти на встречу со своим мужем. Я боялась, что опоздаю, а он в этом отношении очень пунктуальный человек. Я торопилась, поэтому не положила сигареты в сумку, а просто бросила их на сиденье. Сумка, очевидно, исчезла как раз в это время, но я обнаружила это лишь дома, когда стала искать ключи.

— Почему вы и тогда не уведомили полицию? — спросил Мейсон.

— Муж сказал, что это будет бесполезной тратой времени. Кроме того, он не хотел, чтобы стало известно, что ту ночь я провела в нашем доме. Мы живем раздельно и…

— Ваше нежелание информировать полицию частично проистекало и из того, что в сумке находилось еще кое-что, — сказал Мейсон. — Это «кое-что» вы как раз и искали в ящике тумбочки.

— Револьвер? — спросила она.

— Да.

— Револьвера не было в сумочке, — сказала женщина. — Насколько я знаю, он находился вон в том ящике прикроватной тумбочки. Очевидно, кто-то взял его оттуда, вероятно, это тот человек, который украл мою сумку, поскольку ключи от этой квартиры находились в сумочке. А сейчас с этими ключами появились вы. Может быть, следует проверить ваш рассказ, господин Мейсон.

— Вы не брали револьвер с собой в поездку в Лос-Анджелес?

— Конечно нет. В Лос-Анджелес я поехала на встречу с мужем. Вернулась сегодня, примерно двадцать минут назад. Выкурила сигарету, немного выпила, принимала душ, когда услышала голоса. Господин Мейсон, если моя сумка у вас, потрудитесь вернуть ее мне.

— У меня есть к вам пара вопросов, — сказал Мейсон.

— У вас нет права задавать мне вопросы и выслушивать ответы на них, так же как получать ключ от моей квартиры и незаконно врываться в нее.

Внезапно поведение Мейсона стало в высшей степени деловым.

— Вчера вы выехали в Лос-Анджелес?

— Да.

— И встречались там со своим мужем?

— Я уже сказала вам.

— Встречались?

— Да.

— Какие вопросы вы хотели обсудить с ним?

— Это не ваше дело.

— Раздел собственности?

— Я уже сказала. Это не ваше дело.

— Вы договорились с ним?

— Снова говорю, это не ваше дело, господин Мейсон.

— Где вы провели последнюю ночь?

— Для вашего сведения, я провела ее дома, но это вновь вас не касается.

— Послушайте, госпожа Гастингс, — сказал Мейсон. — Если вы говорите неправду, а это, очевидно, так и есть, вам, вероятно, представляется, что вы выдумали что-то совершенно оригинальное. Хочу предупредить вас, что из этого у вас ничего не получится. Полиция умна и действует основательно.

— Я беспокоюсь о своих делах, господин Мейсон. Вы — о своих.

— В сумке, которую вы сегодня после обеда оставили в моем офисе, — сказал Мейсон, — лежали ваши водительские права, кошелек со значительной суммой денег, ключи и револьвер. К вашему сведению, из него незадолго до этого было сделано два выстрела.

— Что! — воскликнула госпожа Гастингс. Ее глаза расширились от ужаса.

— Вы играете очень убедительно, как хорошая актриса, — заявил Мейсон. — Временами я начинаю верить вам, но эта вера противоречит фактам.

Аделла Гастингс подошла к креслу, опустилась на него, как будто ноги отказали ей.

— Не хотите ли… не присядете ли вы, — устало сказала она.

Мейсон кивнул Делле Стрит. Они сели в кресла.

— Господин Мейсон, — наконец вымолвила госпожа Гастингс, — вы незаконно вошли в мою квартиру по непонятным пока для меня причинам. Будучи юристом, вы поставили меня в позицию обороняющегося лица, задавали вопросы, утверждали, что мои ответы не соответствуют истине. Теперь я хотела бы послушать вас.

— То, что я буду говорить, — сказал Мейсон, — могут подтвердить мой секретарь и сотрудник по приему посетителей. Последняя сказала, что вы пришли в мой офис примерно в 12 часов 20 минут, когда я и мой секретарь ушли на обед. Вы сказали сотруднику по приему посетителей, что должны на несколько минут выйти из офиса, однако больше туда не вернулись.

Затем позднее в кресле, в котором вы сидели, мы обнаружили вашу сумку. Естественно, в то время мы не знали, что она ваша. Я взял ее в свой кабинет, и мы с Деллой Стрит просмотрели ее содержимое.

— Открывали ли вы кошелек, — спросила госпожа Гастингс.

— Да.

— И что вы нашли в нем?

— Деньги.

— Сколько?

Мейсон сделал знак Делле Стрит, которая, посмотрев в записную книжку, сказала:

— 3170 долларов и 43 цента.

— И в сумке был револьвер?

— Да.

— Вы сказали, что из него дважды стреляли?

— Да.

— Где сейчас револьвер?

— В ящике моего стола.

— А где моя сумка со всем содержимым?

— У меня с собой.

— Можете вы как-нибудь доказать, что вы Перри Мейсон?

— Конечно, — ответил адвокат.

Он достал бумажник из кармана, показал водительские права и кредитные карточки.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Думаю, что следует поверить вашему рассказу. Где моя сумка?

— В моем портфеле, здесь, — ответил Мейсон.

— Могу я наконец получить ее?

— Да, если вы убедите меня, что вы Аделла Гастингс, или госпожа Гарвин С. Гастингс.

— Но мне нечем убеждать вас. Все доказательства у вас, в моей сумке.

— Но я не могу передать сумку незнакомому человеку, — сказал Мейсон.

Подумав немного, госпожа Гастингс сказала:

— Если у вас моя сумка, то там в кошельке есть мои водительские права.

— Да, есть, — кивнул Мейсон.

— В калифорнийских водительских правах есть отпечаток моего большого пальца и моя фотография.

— Фотография, — сообщил Мейсон, — меня не удовлетворяет.

— Там есть отпечаток большого пальца. Это должно убедить вас.

Она подошла к письменному столу, достала из ящика пузырек с чернилами, налила немного чернил на промокательную бумагу, прижала большой палец сначала к бумаге, а затем к чистому листу бумаги на столе.

— Думаю, что отпечаток достаточно четок, — сказала она. — Вы можете сделать необходимые сравнения.

— У вас случайно нет лупы? — спросил Мейсон.

— Нет, думаю, что нет. Хотя подождите минутку. — Она открыла другой ящик письменного стола, пошарила там и достала увеличительное стекло.

Мейсон открыл свой портфель, извлек из него пакет с карточками, достал калифорнийские водительские права и внимательно сличил отпечатки пальца на листе бумаги и на правах.

Удостоверившись наконец, он достал сумку из портфеля и передал ее госпоже Гастингс.

— Тут все, кроме револьвера. Он у меня в столе.

— Почему?

— Он может стать уликой.

— Уликой чего?

— Убийства.

Она в молчании посмотрела на Мейсона, ужас застыл в ее глазах.

— Откуда у вас револьвер? — спросил Мейсон.

— Его мне дал мой муж.

— Где он его взял?

— Купил.

— Почему он дал его вам?

— Для защиты, потому что мне приходится ездить по ночам.

— Что случилось прошлой ночью?

— Мы с мужем достигли договоренности.

— О разделе имущества?

— Да.

— Вы знаете адвоката по фамилии Баннер? — спросил Мейсон.

— Хантли П. Баннер? — переспросила она. В ее голосе чувствовалось отвращение.

— Да, кто он?

— Это адвокат моего мужа. Думаю, что в основном из-за него распадается наш брак.

— Вы сказали распадается?

Она сделала широкий круговой жест рукой, показывая на обстановку в квартире.

— Как, по-вашему, что я здесь делаю? — спросила она. — Подтверждаю свое проживание в этом штате.

— Чтобы получить развод?

— Да.

— По взаимному согласию?

— Конечно. Все расходы оплачивает мой муж.

— Сегодня днем я разговаривал с Баннером, — сказал Мейсон.

— Да?

— Да, разговаривал.

— Почему вы вступили в контакт с ним?

— Я не вступал, — сказал Мейсон. — Он сам связался со мной. Он сказал, что вы позвонили к нему в офис и сообщили, что собираетесь поручить мне вести ваше дело в целях выработки соглашения о разделе имущества.

— Почему же он это сказал? Я не звонила ему, и у меня не было необходимости нанимать адвоката. Мой муж и я без труда достигли соглашения. Мы встречались, чтобы договориться о некоторых вопросах в связи с нефтеносными участками.

— Баннер сказал, что он уполномочен вести переговоры в связи с разделом имущества, — пояснил Мейсон.

— Я не понимаю, — сказала госпожа Гастингс.

— Не понимаете чего?

— Почему Гарвин не позвонил Хантли Баннеру и не сказал ему, что все улажено. Когда Баннер звонил вам?

— Примерно около двух часов дня, возможно, чуть позднее. Я не обратил внимания на время.

— Почему? Ведь Гарвин собирался обязательно утром позвонить ему.

— Это было сегодня утром?

— Да.

— Очевидно, — сказал Мейсон, — он не сделал этого. Почему он не позвонил, как вы думаете?

— Не знаю. Он сказал, что собирается позвонить. И я знаю, что он сдержал бы свое слово.

— Очевидно, — сказал Мейсон, — он все-таки не сдержал своего слова.

— Я не могу этого понять. Это так не похоже на него. Он…

Мейсон показал на телефон.

— Почему бы не позвонить ему сейчас, — сказал он, — и не спросить, в чем дело.

— Это хорошая мысль.

Она подошла к телефону, набрала номер междугородной связи и сказала:

— Я хочу заказать разговор с Гарвином С. Гастингсом из Лос-Анджелеса. Он оплатит счет. Это личный разговор. Говорит госпожа Гастингс.

Она сообщила оператору номер своего телефона и номер телефона в Лос-Анджелесе и села в кресло, ожидая ответа.

— Вы всегда заказываете разговор с оплатой теми, кому вы звоните? — спросил Мейсон.

— Да, он так предпочитает. В этом случае он знает, что звоню я и откуда звоню. Ему не нравится, когда кто-то звонит ему по телефону, и он не знает, кто это делает.

— Разве у него нет секретаря для решения таких вопросов? — спросил Мейсон.

— Есть, но не дома, и не вечером. Он…

Она не договорила. Сказала в трубку:

— Вы уверены. Нет, я думаю, все в порядке. Аннулируйте, пожалуйста, заказ.

Она положила трубку на место, посмотрела на Мейсона и сказала:

— Я не понимаю этого. Оператор междугородной связи говорит, что отвечает автомат. Можно передать сообщение, которое будет записано на пленку. Когда придет хозяин телефона, он может прослушать запись.

— Я пытался звонить по этому телефону, — сказал Мейсон, — и получил такой же ответ.

— Вы звонили?

— Да.

— Когда?

— Днем, когда мы проверили содержание вашей сумки.

— Я не понимаю этого, — сказала она. — Не понимаю, почему Гарвин не позвонил Баннеру и не рассказал ему о договоренности.

— Он должен был сделать это сегодня утром?

— Да.

— Вас утром дома не было?

— Нет. У меня были другие дела.

— Какие?

— Не думаю, что об этом следует рассказывать вам, господин Мейсон.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Давайте максимально все упростим. Вы были с мужем прошлую ночь?

— Да.

— Вы достигли с ним соглашения?

— Да.

— Он должен был позвонить своему адвокату Хантли Баннеру и сказать ему, чтобы он подготовил для подписания некоторые документы. Он должен был сделать это рано утром?

— Да.

— Баннеру ваш муж не звонил, — сказал Мейсон. — Вчера у вас украли сумку, которую сегодня днем оставили в приемной моего офиса. В сумке был револьвер 38-го калибра. Вскоре после обеда ко мне в офис пришла женщина в больших темных очках, что сделало почти невозможным опознать ее, сообщила сотруднику по приему посетителей, что ее зовут госпожа Гастингс, что она пришла по делу большой важности, что она в опасности и ищет моей защиты.

Через несколько минут она сказала, что должна ненадолго выйти. Обратно она не вернулась. Вашу сумку она оставила у меня в офисе. В той сумке был ваш револьвер. Из револьвера было сделано два выстрела. Ваш муж сегодня не сделал того, что должен был сделать. На звонки он не отвечает.

Теперь представьте, госпожа Гастингс, что какая-то женщина украла вашу сумку, вскоре после вашего ухода из дома пришла к вашему мужу, дважды выстрелила в него и ваш муж сейчас мертв. Представляете, в какое положение вы попадаете?

Она побледнела, затем в ее глазах появилось подозрение.

— Минутку, минутку, — сказала Гастингс. Затем добавила: — Так это ваша игра?

— Что, какая игра?

— Вы представляете клиента, который украл мою сумку, и сейчас вы пытаетесь сделать из меня козла отпущения.

— Мой мистический клиент украл сумку до того, как вы виделись с мужем? — спросил Мейсон.

— Да, именно тогда он и украл ее.

— Вы сказали мужу, что сумку украли?

— Конечно.

— Вы были одни с ним прошлой ночью?

— Да.

— У вас не было денег?

— Когда я приехала, денег у меня не было, — сказала она. — Мой муж дал мне 500 долларов на первое время. Я купила новую сумку и кошелек.

— Вы управляли автомашиной без водительских прав?

— Да.

— Вы не подали заявления о том, что права у вас украли?

— Нет. Я собираюсь сделать это сегодня вечером. Намеревалась сообщить в полицию, что у меня украли сумку.

— Собирались ли вы информировать полицию, что в сумке был револьвер?

— Конечно нет. Я не имела представления, что револьвер находится в сумке.

— Я прибыл сюда чартерным рейсом, — сказал Мейсон. — Собирался сегодня вернуться с Лос-Анджелес. Я боялся, что вы находитесь в беде. Предлагаю вам лететь вместе со мной, с тем чтобы вы могли пойти в свой дом и все выяснить. Есть ли у вашего мужа секретарь, который приходит в дом в дневное время?

— Нет, если он не вызывает его специально. У него есть свой офис, и большую часть работы он выполняет там.

— Назначены ли у него встречи на сегодня?

— Я не знаю.

— Можете ли вы узнать, принимал ли он сегодня кого-нибудь?

— Я могу позвонить Симли Бисэну, — ответила она.

— Кто это?

— Генеральный менеджер и руководитель аппарата офиса моего мужа. Он очень близок к Гарвину, моему мужу.

— Ближе Баннера?

— О, этот Баннер, — сказала она, произнося это слово с отвращением. — Это просто адвокат, который старается пробить себе дорогу. Хотелось, чтобы Гарвин увидел его в истинном свете, но он загипнотизировал моего мужа. Поверьте, в отношении Симли это Баннеру не удалось. Симли хорошо знает, что за человек Баннер: оппортунист, самонадеянный интриган, хитрый адвокат, который пытается заставить моего мужа во всем полагаться на него при решении деловых и юридических вопросов. Я хочу позвонить Симли.

Она сняла трубку и заказала разговор с Симли Бисэном.

— У вас есть номер его домашнего телефона?

— Конечно. Не будьте же столь подозрительны, господин Мейсон. Хотя это обычное дело с адвокатами. После замужества я выполняла некоторые секретарские обязанности. До этого я была его секретарем. Поэтому я звонила Симли Бисэну сотни раз.

Алло, алло, Симли? Это Аделла Гастингс. У меня все хорошо. Да, в Лас-Вегасе. Правильно, вчера я ездила в Лос-Анджелес. Только недавно вернулась обратно. Да, все хорошо. Симли, скажите мне вот что. Я пытаюсь связаться с Гарвином, но мне никто не отвечает. Срабатывает автоответчик. Что? Он ничего не сказал? Да, странно. Нет, нет, я думаю, что все в порядке. Возможно, что-то случилось, и ему пришлось выехать из города. Это непохоже на него, нет, спасибо. Извините, что побеспокоила. Я хотела поговорить с ним. Позвоню ему завтра. Симли, сообщите мне, если что-нибудь о нем узнаете. Скажите, что я хочу видеть его.

Ну, это не совсем конфиденциально, — продолжала Аделла. — С одной стороны — да, с другой — нет. Мы с ним договорились о разделе собственности. Да, да, спасибо. Я знаю, что вам будет приятно. Я не знаю. Сегодня утром он обязательно должен был позвонить Хантли Баннеру. Очевидно, он этого не сделал. Баннер до сих пор думает, что он должен заниматься переговорами о разделе собственности. Он пытается сделать так, чтобы быть незаменимым для Гарвина, чтобы он все больше полагался на него. Я знаю, что вы сделаете это, Симли. Я ведь не жадная. Мне известно, что это не общая собственность, но я отказалась от хорошей работы, от карьеры, растеряла деловые связи. Я была хорошей женой Гарвину, по крайней мере в течение этих 18 месяцев.

Честно, все было бы хорошо, если бы не Баннер. Я знаю, что у вас есть другие дела, кроме разговора по телефону о Хантли Баннере. Когда увидите Гарвина, скажите ему, что я пыталась связаться с ним. Завтра утром он обязательно будет на работе, если у нёго назначена эта важная встреча. Хорошо. Спасибо. До свидания.

Она повесила трубку и сказала Мейсону:

— Весь день моего мужа не было в офисе. Это очень странно, хотя встреч у него не было назначено. Он должен был продиктовать несколько важных писем. Назавтра на 10 часов у него назначена очень важная встреча, и, несомненно, он на работу придет.

— При условии, что он сдержит обещания, — сказал Мейсон.

— Господин Мейсон, вы проявляете все тот же юридический склад ума. Всегда предполагаете худшее. Вы почти убедили меня, что мой муж мертв, убит из того револьвера.

— Сейчас я почти убежден в этом, — сказал Мейсон.

— Вы становитесь все более похожи на Хантли Баннера, — сказала она. — Нет, нет, я не имею в виду это. Это неуместно. Я хотела сказать, что все адвокаты одинаковы. У моего мужа множество разных дел. Я думаю, что что-то случилось, и ему пришлось неожиданно выехать из города. Поскольку у него не было назначено встреч, он не появился на работе.

— И не позвонил? — спросил Мейсон.

Ее глаза сузились.

— В вашем вопросе звучит тревога. Если он не появится завтра в 10 часов утра… но он появится.

— Хочу сделать вам предложение, госпожа Гастингс. Я возвращаюсь в Лос-Анджелес чартерным рейсом. Мне кажется, вам лучше лететь вместе с нами и самой выяснить, все ли в порядке дома.

— А если что-то не в порядке? — спросила она.

— Поставите в известность полицию.

— Тогда все, что я вам рассказала, будет выглядеть неправдоподобным. Я что должна буду сказать полицейским: вылетела из Лас-Вегаса, поскольку внезапно почувствовала, что что-то случилось с моим мужем.

— Я пойду с вами, — сказал Мейсон. — Мы войдем в дом вместе. Если там что-то случилось, сообщим в полицию. Я возьму на себя всю ответственность.

— А если все в порядке, господин Мейсон, мой муж нас обоих поднимет на смех, вас и меня. Вам, вероятно, все равно. Что касается меня, то это может разрушить прекрасное соглашение о разделе собственности.

Спасибо, что возвратили мне мои вещи, господин Мейсон. Я думаю, что позднее мы вернемся к составлению соглашения о разделе собственности, поскольку Хантли Баннеру я не доверяю.

— А револьвер? — спросил Мейсон.

— Револьвер, — сказала она и нахмурилась. — Вы уверены, что из него сделаны два выстрела.

— Уверен.

— Я всегда держала его полностью заряженным.

— И кто-то выкрал его?

— Конечно. Я уже рассказала вам.

— Так вы не полетите вместе с нами? — спросил Мейсон.

— Нет. Мне хотелось, чтобы вы перестали интересоваться этим делом. Теперь вы знаете, что со мной все в порядке, вернули мне мою сумку. Я думаю, что свяжусь с вами, но я не хочу, чтобы… Я не хочу, чтобы вы разбили лодку. Вы понимаете?

— Да, я понимаю, — ответил Мейсон.

Глава IV

Пилот самолета чартерного рейса встретил такси, на котором Делла Стрит и Мейсон приехали в аэропорт.

— Для меня это неожиданность, — сказал он. — Думал, что вы приедете на несколько часов позднее. Что случилось, вы проиграли в рулетку все деньги?

— Проигрались до цента, — ответил Мейсон, усмехаясь.

— Не позволяйте ему дурачить вас, — вмешалась Делла Стрит. — Он думал о вашей жене.

— Для нее это, конечно, будет полной неожиданностью, — сказал пилот. — Вы готовы к отлету?

— Да, пойдемте, — ответил Мейсон.

Они подошли к самолету, забрались в кабину, пристегнули ремни. Пилот прогрел мотор, поднял самолет в воздух, сделал широкий круг над ярко освещенным деловым районом Лас-Вегаса.

Разглядывая огни внизу, Делла сказала:

— Думаю, здесь остается много денег из различных штатов страны. Когда думаешь; что за счет игорного бизнеса оплачиваются все налоги штата Невада, приходишь к выводу, что основное финансовое бремя несут туристы.

— Удивитесь, когда узнаете, какой доход дает это Калифорнии, — сказал пилот.

— И что? — спросил Мейсон.

— Если бы не полеты в Лас-Вегас, нам бы пришлось, например, закрыть свою фирму, — сказал пилот. — Лас-Вегас дает возможность процветать нашим авиалиниям. Развлекательный бизнес выплачивает большие деньги гостиницам — ведь большая часть артистов, выступающих в Лас-Вегасе, проживает в Южной Калифорнии. В целом это большой бизнес.

Следует иметь в виду, что только немногие теряют денег больше, чем могут позволить. Чаще всего игра идет не на тысячи долларов. Большинство людей приезжает сюда развлечься, и они готовы заплатить 50 или 100 долларов, чтобы почувствовать прелесть игры.

При более внимательном рассмотрении этого вопроса возникает мысль о том, что власти хорошо осведомлены о размерах бизнеса, берущего свое начало в Южной Калифорнии. Сегодня представитель торговой палаты Южной Калифорнии делал проверку чартерных рейсов, — сказал пилот.

— Что вы имеете в виду под «проверкой чартерных рейсов», — спросил Мейсон.

— Да это был рутинный опрос, — ответил пилот. — Они выяснили, как часто мы летаем в Лас-Вегас, какой процент это составляет от нашей общей деловой активности и тому подобные вопросы.

— Интересовались ли они, — спросил Мейсон, — фамилиями пассажиров, летающих чартерными рейсами?

— Конечно. Они хотели знать, были ли это индивидуальные полеты или групповые, были ли это наши постоянные клиенты или случайные.

— Спрашивали ли они фамилии?

— Да, они интересовались фамилиями, — ответил пилот. — Но я подумал, что это личное дело, и ответил им, что сообщать фамилии пассажиров не в правилах нашей компании, осуществляющей чартерные рейсы.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит.

— Они назвались представителями торговой палаты, не так ли?

— Да.

— Их было двое мужчин или один?

— Нет, это была женщина. Настоящая красотка.

— Не могли ли бы вы описать ее?

Пилот оторвал взгляд от приборов, внимательно посмотрел на Мейсона.

— Зачем это вам? Что-нибудь не так?

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Я просто интересуюсь. Так как же выглядела эта женщина?

— Ну… Ей около 29–30 лет, с хорошей фигурой. Невысокого роста, красивые черты лица, голубые глаза, нет, скорее серые.

— Блондинка или брюнетка?

— Брюнетка.

— Она полная?

— Нет. 112–115 фунтов.

— Откуда вы узнали, что она из торговой палаты? Она показала удостоверение?

— Нет. Она сама сказала, что из торговой палаты, и не делала из этого никакого секрета. Подошла и сообщила, что они пытаются собрать деловую статистику, охватив все чартерные рейсы в течение месяца. Так же опрашивают ряд пассажиров, прилетающих в Лас-Вегас регулярными рейсами.

— Учитывают ли они автомобили из Калифорнии? — спросил Мейсон.

— Она об этом ничего не сказала.

— Все это очень интересно, — сказал Мейсон, бросая взгляд с места второго пилота назад на Деллу Стрит, которая убирала записи, сделанные ею во время разговора. Она зафиксировала описание молодой женщины, которая производила опрос.

Примерно в течение 15 минут они летели в молчании, обозревая звезды над головами и громадную темную чашу пустыни внизу, которая разрывалась иногда светом движущихся по дорогам автомобильных фар.

— Когда над этим начинаешь задумываться, — неожиданно заявил пилот, — кое-что кажется немного странным. Прибывающие в Лас-Вегас самолетами люди составляют лишь небольшую часть туристского потока. На одного авиапассажира приходится тысяча туристов, прибывающих автотранспортом. По меньшей мере 200–300 человек.

— Да, конечно, люди совершают странные вещи, когда собирают статистические данные.

— Это естественно, — откликнулся пилот. — Во всяком случае, вы заставили меня задуматься.

Они приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса. Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Что вы узнали, Пол? — спросил Мейсон.

— Вы рано прибыли, — ответил Дрейк. — Я ожидал, что позвоните только утром.

— У нас все идет хорошо. Есть результаты. Возможно, мы дадим вам немного доспать. Так что вы узнали?

— Да кое-что есть, — ответил Дрейк. — Мелине Финч, проживающей по 625 Сайпресс-авеню, Лас-Вегас, 28 лет, брюнетка, разведена, с красивой фигурой. В Лас-Вегасе у нее магазин подарков. К ней за товарами регулярно приезжает молодая женщина. Складывается впечатление, что она живет хорошо, имеет, очевидно, другие источники доходов. Предполагают алименты. Ее бывший муж — миллионер с восточного побережья.

— Что выяснили о другой машине? — спросил Мейсон.

— Ее владелец Харли С. Дрексель, проживающий по адресу 291 Сентер-стрит, Карсон-сити. Ему 55 лет, он строитель-подрядчик. Покупает участки земли, ставит на них дома и с выгодой перепродает. Иногда он строит дома сразу на четырех-пяти участках, иногда только на одном.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Возможно, потребуется дополнительная информация о той женщине, которая работает у Финч. Пока Дрекселем не занимайтесь.

— Какие будут поручения? — осведомился Дрейк.

— На сегодня ничего, — ответил Мейсон. — Вы хорошо пообедали?

— Хорошо ли я пообедал? Да, это было что надо. А как у вас, Мейсон?

Мейсон рассмеялся:

— На пути в аэропорт мы с Деллой съели по гамбургеру, а потом были настолько заняты, что забыли о еде. Думаю, что Делла умирает с голоду. Будем поправлять дела. До завтра, Пол.

Мейсон повесил трубку и повернулся к Делле.

— Извините, — сказал он. — Я совершенно забыл об ужине.

— Я тоже. Но мой желудок выдает настойчивые сигналы.

— Стейк? — спросил Мейсон.

Она покачала головой.

— Мне яичницу с ветчиной.

— Поддерживаю, — сказал Мейсон. — Пойдемте.

Глава V

В 10 часов утра Мейсон вошел в свой офис и, остановившись в дверях, задумчиво рассматривал Деллу Стрит.

— Делла, — сказал он, — когда вы полночи работали, что же вам мешает подольше поспать утром?

Улыбаясь, Делла ответила:

— Спать не могла. Проснувшись, я начала обдумывать случившееся. В голову лезли мысли о скопившихся в офисе документах. Поняв, что окончательно проснулась, я встала, приняла душ, приготовила завтрак и поспешила на свой старенький автобус.

Мейсон, ухмыльнувшись, сказал:

— Утром я проснулся в обычное время. Встал, принял душ, немного посидел, и уже 8 часов 30 минут. Есть что-нибудь новое, Делла?

— Сейчас нет. Но…

Зазвонил телефон. Подняв трубку, Делла сказала:

— Да, Джерти. — И спустя некоторое время: — Подождите, я узнаю. Звонит ваш «да — нет, нет — да» клиент и спрашивает у Джерти, можно ли попасть к вам на прием сегодня утром.

— Вы имеете в виду Аделлу Гастингс.

— Да.

— Я хочу поговорить с ней.

Делла Стрит сказала Джерти:

— Минутку, Джерти. Соедините ее с господином Мейсоном.

Подняв трубку, Мейсон сказал:

— Алло.

В голосе Аделлы Гастингс слышалось нетерпение.

— Господин Мейсон, я должна увидеться с вами.

— Вы здесь, в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Как вы сюда прибыли?

— Прошлой ночью я не могла заснуть. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что вы были, возможно, правы. Мне бы хотелось встретиться с вами, если возможно, до… до…

— Что вы имеете в виду под словом «до»? — спросил Мейсон.

— До того, как что-либо случится.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Если Гарвин сегодня не появится на работе в 10 часов, Симли Бисэн… Это будет означать, что произошло что-то очень серьезное.

— Возможно, как раз сейчас он уже на работе, — сказал Мейсон.

— В том-то и дело, что две или три минуты назад его еще не было на работе.

— Вы разговаривали по телефону с господином Бисэном?

— Да, разговаривала.

— Это не очень хорошо, — сказал задумчиво Мейсон. — Где вы сейчас находитесь?

— На парковке рядом с вашим зданием.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Поскольку вы уже здесь, сделаем следующее. Приходите сюда, но не через главный вход. Повторю еще раз. Не через главный вход. Не заходите в мою приемную. Подходите к двери с табличкой: «Перри Мейсон. Приватный вход». Постучитесь, и Делла Стрит впустит вас.

— Я не должна проходить через приемную?

— Да, не должны.

— Мне идти сразу сейчас?

— Да.

— Иду, — сказала госпожа Гастингс.

Мейсон повесил трубку и, повернувшись к Делле Стрит, сказал:

— Меня это очень беспокоит.

Делла Стрит, слушавшая телефонный разговор, кивнула.

— Конечно, — сказал Мейсон. — Аделла Гастингс, очевидно, говорила правду, когда утверждала, что сумку у нее украли.

— И тем не менее?

— И тем не менее, — пояснил Мейсон, — она могла прийти к нам в офис, оставить сумку и уйти, полагая, что сумка и ее содержимое вызовут большой интерес.

В сумке она оставила достаточно большую сумму денег, рассчитывая на то, что мы попытаемся связаться с ней. Мы бы сделали это, даже если в сумке не было револьвера.

Делла Стрит ждала ответа, но Мейсон молчал.

— Ну и что? — спросил Мейсон.

Улыбнувшись, Делла сказала:

— Продолжайте. Вы думаете вслух и заставляете меня высказываться и разъяснять свою точку зрения.

Очевидно, Мейсон не слышал ее. Внезапно он сказал:

— Делла, сейчас же свяжитесь по телефону с Полом Дрейком. Я хочу переговорить с ним до прихода Аделлы Гастингс.

Делла Стрит стиснула в руке трубку телефона и стала быстро набирать номер.

— Пол Дрейк на проводе, шеф.

Мейсон взял трубку:

— Пол, есть срочное дело. Необходимы немедленные действия.

— Я всегда действую немедленно.

— Помолчите, сейчас не до шуток, — заявил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы собрали шесть или семь молодых женщин 27–32 лет, весящих от 100 до 117 фунтов. Все должны быть в больших темных очках. Пошлите одного из своих детективов в аптеку, чтобы он купил дюжину очков с самыми большими и самыми темными стеклами.

— Когда это делать?

— Сейчас же, — ответил Мейсон.

— Пожалейте, Перри! Я не могу…

— Заплатите им, сколько сочтете нужным, — сказал Мейсон. — Я впутался в дело, которое меня беспокоит и лично, и профессионально. Возможно, ваш сотрудник по приему посетителей знает девушек, работающих в этом здании, которые примерно на полчаса могли бы уйти с работы. Пошлите детектива вниз, в ресторан. Пошлите кого-нибудь на парковку машин. Поговорите с молодыми женщинами, которые паркуют машины. Скажите им, что они могут заработать за час двадцать долларов. Позвоните мне, как только вы соберете их.

— Двадцать долларов за час? — переспросил Дрейк.

— Пятьдесят, если необходимо. Мне нужны результаты.

— Спешу выполнять, — сказал Дрейк. — Начну со своей сотрудницы по приему посетителей. У меня сейчас здесь пара свободных детективов и молодой парень, который спустится в аптеку и купит очки. Нужны большие с темными стеклами?

— Вот именно. Большие с темными стеклами. Я вам позвоню, как только мы будем готовы. Запомните, Пол. Соберите всех этих девушек в своем кабинете, пусть они наденут темные очки и ждут сигнала.

В нужное время Делла позвонит вам и скажет: «Пол, это Делла». Это все. Сразу после этого вы выводите своих девушек в коридор. Пусть они идут в нашу приемную. Скажите им, чтобы они туда не входили, пока я не выйду из своего кабинета с молодой женщиной, которая также будет в темных очках. Я подойду к вашей группе, и мы пойдем вместе. Поняли?

— Конечно, — ответил Дрейк.

Мейсон повесил трубку. Делла Стрит посмотрела на Мейсона и улыбнулась.

— Вот это преимущество размещения на одном этаже с детективным бюро.

Мейсон задумчиво кивнул.

— Идея, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы выстроить их всех в линию и произвести опознание.

— Именно так, — сказал Мейсон. — Вы же знаете Джерти. Если я приведу в приемную Аделлу Гастингс в темных очках и спрошу: «Джерти, когда-либо до этого вы видели эту молодую женщину?», Джерти естественно скажет: «Это как раз та женщина, которая оставила здесь сумку, госпожа Гастингс. Ваша сумка в офисе у господина Мейсона, госпожа Гастингс».

Таково человеческое существо. Джерти к настоящему моменту помнит только, что женщина хорошо сложена, 27–30 лет, носила темные очки с большими стеклами. Она была в приемной и забыла здесь свою сумку. Но если случится что-то непредвиденное, Джерти, не задумываясь, произведет опознание, мы попадем в беду.

— Что вы имеете в виду под «что-то случится»? — спросила Делла Стрит.

— Если кто-то украл сумку Аделлы Гастингс, сделал два выстрела из револьвера, который был в сумке, всякое может случиться. А если, с другой стороны, эти выстрелы произвела Аделла Гастингс, а затем устроила весь этот спектакль, с тем чтобы втянуть меня в это дело, можно быть уверенным в том, что что-то уже случилось. Она…

Мейсон замолчал, поскольку раздался стук в дверь его кабинета. Он кивнул Делле Стрит, которая открыла дверь.

— Здравствуйте, госпожа Гастингс, — сказал Мейсон. — Вы, должно быть, встали очень рано, чтобы совершить такую поездку?

— Да, это действительно так.

— Где же ваши темные очки?

— Боже, да я не ношу темных очков. Надеваю их только при поездках через пустыню в дневное время. В городе никогда не ношу.

— А темные очки у вас с собой?

— Конечно. Без темных очков почти невозможно вести автомобиль при поездке из Лас-Вегаса сюда.

— Ослепительный свет в пустыне?

— Да, невозможно смотреть.

— Что вы делаете с очками, когда за ненадобностью снимаете их?

— Кладу в футляр и в сумку.

— Были ли в сумке, которую я вернул вам, темные очки?

— Нет.

— Значит, кто-то носит их?

— Конечно.

— Нашли ли вы в сумке пустой кожаный футляр из-под очков? Когда сумку я передавал вам, тот футляр был в сумке.

— Да, футляр был на месте.

— Сейчас у вас другие очки?

— Да, вчера по дороге домой я остановилась около аптеки и купила очки.

— Сегодня утром у вас были с собой кошелек и сумка?

— Да.

— Из них ничего не пропало?

— Нет. Почему вы задаете эти вопросы, господин Мейсон?

— Можно посмотреть ваши темные очки?

Она открыла сумку, достала футляр и вытащила очки.

— Почему эти очки так подходят к футляру, как будто он сделан специально для них? — спросил Мейсон.

— Обычно я покупаю особые, дорогие темные очки. И на этот раз мне удалось купить очки той же марки со стеклами этого же размера, что были у меня раньше.

— Футляр подошел для них?

— Да.

— Как вы думаете, запомнил ли вас продавец, который продал вам очки?

— Сомневаюсь. Мне их никто не продавал. Я вошла в аптеку, выбрала нужные мне очки и, поскольку цена на очках была обозначена, положила деньги на прилавок, сделав знак продавцу, который кого-то обслуживал. Я взяла очки, продавец помахал мне рукой, давая знать, что все в порядке. Поэтому я оставила деньги и вышла. Я торопилась, а он был занят.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — эту аптеку вы сможете найти?

Она нахмурилась и сказала:

— Не знаю, думаю, что смогу. Я узнаю эту аптеку, если снова увижу ее. Думаю, что да.

— Где вы взяли деньги, чтобы купить эти очки?

— Я уже вам говорила, что муж дал мне пятьсот долларов. Я сказала ему, что кто-то украл мою сумку и кошелек. Он дал мне денег и велел купить другую сумку. Что касается находившихся в сумке вещей, то мне, по его словам, вероятно, возвратят все, кроме кошелька с деньгами. Он сказал, что воры обычно возвращают водительские права, кредитные карточки и другие вещи. Они не хотят иметь в руках компрометирующие их предметы. Что касается денег, то их нельзя идентифицировать. Поэтому все, кроме денег, они обычно упаковывают в конверт и отсылают владельцу. Муж сказал, что, возможно, все будет дома, когда я вернусь к себе.

— Хорошо, — произнес Мейсон. — Теперь послушаем вас. Что вас привело ко мне?

— Вы отзывчивый человек, — сказала госпожа Гастингс. — Я постоянно думала над вашими словами. Мне кажется, что-то случилось. Я не смогу успокоиться, пока не буду убеждена в обратном.

— Я бы хотел попросить вас, — сказал Мейсон, — надеть очки, чтобы я смог посмотреть на вас в очках.

Она вытащила очки и надела их. Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

— У тех очков были очень большие стекла? — спросил Мейсон.

— Самые большие из имевшихся, — ответила госпожа Гастингс. — Когда вы находитесь в пустыне, особенно летом, яркий свет совершенно невыносим. Поэтому хочется глаза максимально прикрыть. Я пользовалась темными защитными очками, но они очень нагреваются. Поэтому я перешла на другие. «Упликенс» стекла, размер 24-х. Это код стекол. Он обозначает их размер и затемненность. Стоят 10 долларов.

— А налог? — спросил Мейсон.

— Цена обозначается обычно не круглой цифрой. Поэтому 10 долларов — это стоимость очков, включая налог. Это везде так. Каким бы ни был налог, стоимость таких очков везде 10 долларов. У «Упликенса» это стандарт. Они рекламируют свои очки в модных магазинах.

Мейсон кивнул.

— Сегодня утром вы связывались с Симли Бисэном?

— Да, перед тем как позвонить вам, Симли очень обеспокоен. По его словам, он два или три раза звонил к нам домой, но отвечает автомат. Он говорит, что у мужа сегодня должна была состояться очень важная встреча. В таких случаях он обычно приезжает на работу на 10–15 минут раньше.

— Эта встреча не была отменена? — спросил Мейсон.

— Нет, тот человек, с которым должен был встретиться мой муж, ждал его в офисе. Симли сказал, что, если Гарвин не появится в течение 5–10 минут, он поедет к нему домой и выяснит, в чем дело.

— У него есть ключ от дома? — спросил Мейсон.

— Возможно, и есть. Один ключ от дома мой муж обычно держал в своем офисе, с тем чтобы при необходимости по его просьбе кто-то мог бы поехать домой и взять необходимые мужу вещи.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Тогда в течение нескольких следующих минут нам что-нибудь станет известно. Если ваш муж по вызову куда-то уехал, он, очевидно, оставил записку. Он…

— Если бы его вызвали, он сразу же позвонил бы в офис, — перебила она Мейсона. — Боюсь, что он или заболел, или…

— Или? — подхватил Мейсон, но его голос утонул в полной тишине.

— Или то, что вы говорили вчера вечером — ответила госпожа Гастингс.

Мейсон, посмотрев на часы, сказал Делле:

— Давайте позвоним Полу Дрейку.

Делла Стрит набрала номер телефона Дрейка.

Мейсон подключился к линии и, услышав голос Дрейка, сказал:

— Пол, это Перри. Как дела с тем заданием?

— Нашли двух девушек, которые отвечают вашим требованиям. Одна из них подруга нашего сотрудника по приему посетителей. Другая — из секретариата фирмы с третьего этажа. На первом этаже есть агентство по подготовке секретарей. Думаю, что там мы подберем двух-трех девушек. Мой сотрудник пошел туда.

— А что дала стоянка автомашин? — спросил Мейсон.

— Ничего. По крайней мере, до сих пор находящемуся там сотруднику пока не повезло. Отвечающие требованиям женщины, паркующие машины на той автостоянке, или не могут отвлечься от покупок, или боятся. Даже когда мой сотрудник предъявляет удостоверение и говорит, что это рутинное дело, требующее всего нескольких минут, они стесняются.

— Даже когда он обещает 50 долларов за час работы? — спросил Мейсон.

— Даже за эти деньги они боятся.

Мейсон посмотрел на часы и сказал:

— Я сражаюсь со временем, Пол. Пожалуйста, постарайся.

— Боже! — воскликнул Дрейк. — Я делаю все, что могу. Вот идет сотрудник, который был на фирме на первом этаже. Он подобрал двух женщин, отвечающих требованиям.

— Это хорошо, — откликнулся Мейсон. — Продолжайте. Дайте знать, как только будете готовы, и помните об условностях. Делла просто назовет себя и повесит трубку.

— Хотел бы я знать, что вы затеваете, — сказал Дрейк.

— Может быть, это даже лучше, что вы не знаете, Пол, — ответил Мейсон.

— Когда вам нужны эти девушки?

— Возможно, в течение следующих 5 или 10 минут, — ответил Мейсон, — я дам вам знать.

Мейсон положил трубку на рычаг и нахмурился.

— Что это все значит? — спросила Аделла Гастингс. — Имеет ли это какое-либо отношение к моему делу?

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— К какому делу? — переспросил он.

Она смутилась.

— Почему? Я… Я… Конечно, я полагаю, что должна заплатить вам за потраченное время, господин Мейсон. Я компенсирую ваши затраты.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Свяжитесь с отделом по расследованию убийств полицейского управления. Найдите лейтенанта Трагга. Я хотел бы переговорить с ним. Если его нет, то с кем-нибудь из его сотрудников.

Делла кивнула, попросила дать линию внешней связи и стала набирать номер.

— Отдел по расследованию убийств, пожалуйста. Лейтенанта Трагга? Звонят от Перри Мейсона.

Мейсон взял трубку и дал знак Делле Стрит, чтобы она контролировала разговор.

Послышался голос лейтенанта Трагга, сухой, строго официальный:

— Здравствуйте, Перри, — сказал он. — Нашли еще одно тело, не так ли?

— Это удивило бы вас?

— Нет.

— Я не знаю, что я нашел бы, — сказал Мейсон, — но кое-что меня беспокоит.

— Это хорошо, — пояснил Трагг. — То, что беспокоит вас, несомненно, должно беспокоить и меня. Кто же находится в беде?

— Мой клиент из Лас-Вегаса, Невада, пару дней назад потерял сумку, большую сумку, в которой женщины носят все, в том числе губную помаду, сигареты, кошельки с деньгами и ключами и прочую мелочь.

— Продолжайте, — сказал Трагг.

— Эту женщину зовут Аделла Гастингс. Она жена Гарвина С. Гастингса. В настоящее время госпожа Гастингс проживает отдельно в штате Невада.

— Ближе к делу, Мейсон, — попросил Трагг.

— Вчера днем, когда мы с Деллой Стрит были на обеде, к нам в офис пришла какая-то женщина в больших темных очках, которая назвалась госпожой Гастингс и намеревалась дождаться моего возвращения с обеда. Прождав несколько минут в приемной, она в спешке покинула помещение, заявив, что через несколько минут вернется, но не вернулась.

Несколько позднее в тот же день мы обнаружили в приемной женскую сумку, в которой находились кредитные карточки, водительские права и другие вещи, по которым можно было определить ее владельца.

— Это была сумка госпожи Гастингс?

— Да.

— Вы передали сумку хозяйке? — спросил Трагг. — О, подождите минутку, Перри. Было ли в сумке оружие?

— Да, было.

— И разрешение на его ношение? — спросил Трагг.

— Нет. Госпожа Гастингс не носила оружие с собой. Последний раз она видела его в ящике прикроватной тумбочки в своей спальной комнате.

— Подождите минутку, Мейсон. Из оружия стреляли?

— Да, дважды.

— Хорошо, — сказал Трагг. — Теперь к делу, Мейсон. Где труп и где оружие?

— Я не знаю, есть ли вообще труп. Однако, вполне естественно, я обеспокоен.

— Так и должно быть. Где я могу найти госпожу Гастингс? По какому адресу она проживает в Лас-Вегасе?

— 721 Нортвест Ферстон-авеню, но сейчас она у меня в кабинете. Мы обсуждали с ней ситуацию, и она считает, что нужно предпринять какие-то меры. Я полагал, что следует уведомить вас. Возможно, вы захотите взглянуть на вещественные доказательства.

Голос Трагга был сух и холоден.

— Хорошо, Мейсон. Что она сказала по поводу двух выстрелов, которые были произведены из ее револьвера?

— Ей об этом ничего не известно, — ответил Мейсон, — Ее сумка и ключи были украдены, затем исчез и ее револьвер. Кроме того, и сумку в моем офисе оставила не она. Это была другая женщина, выступавшая под ее именем.

— Почему бы не позвонить в полицию Лас-Вегаса, — сказал Трагг. — Возможно, те пули уже где-то оставили свой след в человеческом теле. Вдруг тело обнаружено в штате Невада.

— Я тоже так думаю, — пояснил Мейсон. — Но мне казалось, что сначала я должен сообщить обо всем вам. Ранее ведь вы неоднократно жаловались, что я якобы скрываю улики и это мешает вашему расследованию.

— Скрывать улики — преступление, — сказал Трагг.

— Согласен.

— И поэтому вы звоните сейчас мне. Вы хотите облегчить душу.

— Я думаю, что вы должны об этом знать.

— Почему бы вам не позвонить в полицию Лас-Вегаса?

— Возможно, я и позвоню. Но поскольку они находятся в совершенно другой юрисдикции, я считаю необходимым снять с себя ответственность, поставив вас обо всем в известность.

— Хорошо, — сказал Трагг. — Вы меня информировали. Я это запомню. Спасибо за звонок, — Мейсон. До свидания.

Мейсон положил трубку на место и, повернувшись к Аделле Гастингс, произнес:

— В любую минуту Трагг может прибыть сюда, и вам придется отвечать на его вопросы. Если вы говорили мне правду, отвечайте на вопросы Трагга полно, честно, ничего не скрывая. Если говорили неправду, скажите, что вам нечего ему сообщать. Во всяком случае, не пытайтесь лгать лейтенанту Траггу.

— Я понимаю.

— Вы не та женщина, которая приходила к нам в офис вчера?

— Нет.

— Вы не оставляли здесь своей сумки?

— Нет, не оставляла.

— Вы не стреляли из револьвера?

— Нет.

— Вы оставили револьвер в своей квартире и последний раз видели его там?

— Да.

— Если вы говорите мне неправду, — сказал Мейсон, — вполне возможно, что вас ожидает пожизненное тюремное заключение или даже смертный приговор.

— Я вам не лгу.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Позвоните Полу Дрейку.

Делла набрала номер и кивнула Мейсону, который поднял трубку телефона.

— Как дела, Пол?

— У меня шесть женщин, — ответил Дрейк, — и они уже теряют терпение.

— Им не придется долго ждать. Они все в темных очках?

— Да.

— С большими стеклами?

— Я бы сказал, да.

— Хорошо, — подвел итог Мейсон. — Ждите. Через 5–10 минут вам придется действовать.

— Как долго это продлится? — спросил Дрейк. — Они хотят это знать.

— Это займет немного времени, — ответил Мейсон. — Через двадцать минут они могут пойти домой. Сидите на месте и ждите сигнала.

Положив трубку, Мейсон повернулся к Аделле Гастингс.

— Вытащите темные очки из футляра. Держите их наготове, чтобы можно было сразу их надеть. Когда придет сюда лейтенант Трагг, не обращайте ни малейшего внимания на то, что я буду говорить. Не позволяйте вводить вас в заблуждение.

— Почему вы думаете, что лейтенант прибудет сюда, господин Мейсон? Насколько я поняла из вашего разговора, ничего необычного не произошло.

— Я пытаюсь, госпожа Гастингс, сложить два и два, чтобы получить четыре. Затем сложить две четверки, чтобы получить восемь.

Наступило минутное молчание.

— Вы сказали Симли Бисэну, что собираетесь пойти ко мне? — спросил Мейсон.

— Да, я сказала ему, что попытаюсь договориться с вами о встрече и что он сможет позвонить мне сюда, если случится что-то действительно важное.

— Вы сказали ему…

Фразу Мейсона прервал телефонный звонок.

Делла Стрит подняла трубку.

— Да, Джерти. Минутку…

— Симли Бисэн звонит Аделле Гастингс.

Мейсон показал Аделле Гастингс на аппарат.

— Будете говорить отсюда, — спросил он, — или из библиотеки?

— Конечно, отсюда, — ответила она.

Аделла Гастингс взяла трубку.

— Алло, Симли. Это Аделла. Что! Что?! О боже мой! Нет! Вы сообщили в полицию? Боже?! Я ничего не понимаю! Какой страшный удар! Послушайте, Симли, я позвоню вам позднее. Я не могу поверить! Конечно, можете сообщить полиции, где я нахожусь. Если господин Мейсон не будет возражать, я хочу сразу же уйти и приехать домой. Да, да, конечно, можете сказать им. В конце концов, может быть, это лучше всего. Спасибо, что позвонили, Симли.

Она положила трубку и повернулась к Мейсону.

— Моего мужа убили, — произнесла она.

— Вы удивлены? — спросил Мейсон.

— Подсознательно я боялась этого, господин Мейсон. Это сообщение ошеломило меня.

— У вас, возможно, осталось совсем немного времени, — сказал Мейсон. — Лучше расскажите мне, что вам стало известно.

— Симли поехал к нам домой. Открыл дверь. Мой муж лежал мертвым в постели. Ему дважды выстрелили в голову, очевидно, когда он спал. Он… мертв уже порядочное время.

Аделла Гастингс не могла сдержать рыданий.

Вновь зазвонил телефон.

Ответив по телефону, Делла Стрит сказала Мейсону:

— Это Хантли Баннер. Будете с ним говорить?

— Конечно, — ответил Мейсон.

Взяв трубку, Мейсон сказал:

— Алло, Баннер. Говорит Мейсон. Что у вас сегодня на уме?

— Разговор вновь о разделе имущества, — сказал Баннер. — Я хотел поговорить с вами и выяснить ситуацию.

— Впрочем, госпожа Гастингс сейчас у меня в кабинете. Я не торговец лошадьми, господин Баннер, и хотел бы знать, до каких верхних пределов вы готовы идти.

— Вчера я сообщил вам свои цифры.

— Послушайте, Баннер, — сказал Мейсон. — Когда я веду переговоры относительно урегулирования юридического спора или раздела имущества между женой и мужем, я неукоснительно следую правилу отказываться от первого предложения противной стороны.

Наступило молчание. Затем Баннер произнес:

— А как вы посмотрите на второе предложение?

— Это зависит от адвоката, от сумм, которые предлагаются, от тона, которым предложение вносится, и от нескольких других соображений. Давайте забудем о деле, по которому вы будете консультировать своего клиента. Скажите мне, чего же больше всего хочет ваш клиент. Внесите свое последнее предложение и выразите его в максимальных цифрах. Я или приму его, или в течение тридцати минут отвергну. В последнем случае не вижу нужды в дальнейших переговорах. Будем решать дело в суде. Так что выкладывайте свой максимум.

— Я сообщил вам об этом вчера, — сказал Баннер.

— Нет, не сообщали, ответил Мейсон. — Каковы же ваши верхние цифры?

— Верхний предел я назвал вам вчера. Это все, что я уполномочен предложить. Я должен позвонить своему клиенту и получить его разрешение, прежде чем смогу сделать другое, более выгодное для вас предложение.

— Тогда звоните своему клиенту, — предложил Мейсон.

— В течение какого-то времени вы будете в своем офисе?

— Да.

— Я перезвоню вам, — ответил Баннер.

Мейсон положил трубку, посмотрел на часы и сказал:

— Через 3–5 минут Трагг будет здесь. Баннер намеревается позвонить мне, как только переговорит со своим клиентом.

— Вы не сказали ему, что Гарвин…

— Нет, не сказал. Проверим Хантли Л. Баннера. Посмотрим, как он работает.

Воцарилась напряженная, полная ожиданий тишина.

Зазвонил телефон. Делла Стрит сняла трубку и сказала:

— Это снова Баннер.

Мейсон поднял трубку своего аппарата:

— Да, Баннер.

— Я созвонился со своим клиентом, Мейсон. Я изложил ему ситуацию так, как вы это сделали мне. Я сказал ему, что вы не удовлетворены предложением, которое я высказал вам в соответствии с его указанием, что вы борец и не хотите напрасно терять время. Я сказал ему, что, если то было его последнее предложение, пусть он недвусмысленно скажет об этом. Если же он хочет сделать более щедрое предложение, пусть сообщит свои цифры.

— И что же? — спросил Мейсон.

— Когда он узнал, что вы собираетесь представлять его жену, он немного подумал и сообщил, что готов назвать более высокие цифры. Вне зависимости от того, примите вы их или отвергните, это все, на что он готов пойти.

— И каковы эти цифры? — спросил Мейсон.

— Прибавка довольно значительна, — сообщил Баннер. — Честно говоря, я был очень удивлен, господин Мейсон.

— Что конкретно?

— 100 тысяч долларов, выплачиваемых по десять тысяч долларов в год, плюс 50 тысяч долларов по завещанию, — сказал Баннер. — Это меня совершенно сбило с толку, поскольку только вчера он сказал, что 50 тысяч долларов — это все, на что он может пойти, что бы ни случилось.

— Вы уверены, что названные вами цифры правильны? — спросил Мейсон.

— Да, конечно.

— Вы разговаривали с Гастингсом?

— Да, конечно.

— Вы в этом уверены? — спросил Мейсон. — Вы уверены, что узнали его голос, что разговаривали именно с ним?

— Послушайте, Мейсон, в делах я придерживаюсь нравственных норм. Подобным образом и работаю. Веду дела господина Гастингса уже довольно давно. Хорошо знаю его голос. Я разговаривал лично с господином Гастингсом. Это его последнее предложение. Вы его принимаете или нет?

— Поздравляю вас с самым тонким трюком недели, господин Баннер, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду? — спросил Баннер.

— А то, что ваш клиент, — ответил Мейсон, — мертв по меньшей мере уже 24 часа.

На другом конце провода установилась мертвая тишина. Мейсон повесил трубку.

Внезапно телефон Деллы Стрит взорвался серией коротких резких звонков. Это Джерти подавала сигнал о том, что в приемную вошел офицер полиции, который без предупреждения направляется в кабинет Мейсона.

Мейсон сказал Аделле Гастингс:

— События приближаются. Приготовьтесь.

Резко открылась входная дверь, на пороге появился лейтенант Трагг, скептическим взглядом оглядывающий лица находившихся в кабинете.

— Я не ошибаюсь, вы госпожа Гарвин С. Гастингс? — спросил он, слегка приподнимая свою черную шляпу, изучая обескураженного клиента.

— Входите и садитесь, лейтенант, — сказал Перри Мейсон. — Нет необходимости приступать к драматическому опросу госпожи Гастингс, в ходе которого она могла бы повести себя неправильно. Ей известно о смерти своего мужа. Ей только, что позвонил менеджер мужа и сообщил, что ее муж был убит, и это, очевидно, произошло некоторое время назад. Он также сообщил, что обо всем информировал полицию. Она просила его сообщить в полицию, что находится у меня.

— И после этого вы сообщили мне о револьвере и утерянной сумке? — спросил Трагг, переводя свой проницательный взгляд с Аделлы Гастингс на Перри Мейсона.

— Этот звонок последовал, — возразил Мейсон, — после того, как я информировал полицию о найденной нами сумке.

— Задолго ли до этого вы информировали полицию?

— За несколько минут.

— Я понимаю, что у вас есть свидетели этого?

— Конечно. Надеюсь, вы зафиксировали время моего звонка.

— Очень проницательно! — сказал Трагг, будто разговаривая сам с собой. — Чертовски проницательно!

Он внезапно перевел свой взгляд на Аделлу Гастингс.

— Хорошо, госпожа Гастингс. Теперь вам известно о смерти мужа. Вы знаете, что его застрелили. Вам также известно, что выстрелы сделаны из револьвера, который был в вашей сумке.

— Нет, не известно.

— Вы были очень удивлены, когда узнали, что ваш муж был убит?

— Я была… я была просто шокирована.

— Господин Мейсон сказал мне, что свою сумку вы или потеряли, или она была украдена.

— Ее украли.

— Где?

— В Лос-Анджелесе. Ее украли с сиденья моего автомобиля. Я забежала в аптеку, чтобы купить пачку сигарет. Господи, да я и отсутствовала не более 30 секунд. Кто-то за это время стащил мою сумку.

— Вы уверены, что она исчезла именно тогда?

— Ее могли взять только в это время.

— Когда вы хватились сумки?

— Только когда приехала домой. Мне понадобился ключ. Тогда я и обнаружила, что исчезла сумка, кошелек, ключи. Мне пришлось звонить, чтобы муж открыл дверь квартиры.

— Что еще было в этой сумке?

— Много разных мелочей, которые обычно таскает с собой женщина: ключи, водительские права, кредитные карточки, сигареты, губная помада.

— Мне показалось, вы сказали, что у вас кончились сигареты, — резко перебил ее Трагг.

— Я говорю о вещах, которые обычно имею в своей сумке.

Трагг повернулся к Перри Мейсону.

— Вы нашли сумку в вашем офисе?

— Да.

— Вы посмотрели и описали, что было в ней?

— Да.

— Там были сигареты?

Мейсон посмотрел прямо в глаза Трагга.

— В сумке было полпачки сигарет.

Тогда Трагг повернулся к Аделле Гастингс.

— Это дезавуирует ваш рассказ о том, что у вас не было сигарет, — сказал он.

— Это совершенно ни о чем не говорит, — вмешался Мейсон. — Без всякого труда вор мог подложить сигареты.

— Это ваша теория, что сюда приходил именно вор и оставил сумку? — спросил Трагг Мейсона.

— Да моя, — ответил Мейсон. — По словам госпожи Гастингс, ко мне она не приходила.

— Когда в первый раз вы беседовали с ней?

— Вчера ночью.

— Где?

— В Лас-Вегасе, штат Невада.

— Вас очень заинтересовала сумка, не так ли?

— В сумке была значительная сумма денег, — ответил Мейсон.

— Сколько? — спросил Трагг.

— 3117 долларов 43 цента.

— В какое время вы приходили сюда? — спросил Трагг Аделлу Гастингс.

— Я не приходила сюда.

Трагг повернулся к Мейсону.

— Вы были в это время на обеде?

— Да.

Трагг обратился к Делле Стрит.

— И вы тоже были на обеде?

— Да, тоже.

— Кто же был за столом сотрудника по приему посетителей? Джерти?

— Да, Джерти.

— Что говорит Джерти? — спросил Трагг у Мейсона.

— Джерти описала приходившую к нам женщину, но в довольно общих чертах. Джерти читала. Она обычно записывает фамилии приходящих клиентов и затем передает список Делле. Именно Делла записывает их адреса и излагает суть их просьб ко мне. Поскольку Делла ушла на обед, Джерти спросила у пришедшей женщины ее фамилию.

— И что она ответила?

— Женщина назвалась госпожой Гастингс.

— Пусть Джерти придет сюда, — сказал Трагг. — Я сам хочу поговорить с ней.

— Минутку, — вмешался Мейсон. — Джерти не видела госпожу Аделлу Гастингс. Она вошла сюда через мой персональный вход. Джерти ее не видела.

— Тем лучше, — ответил Трагг. — Посмотрим, сможет ли она опознать госпожу Гастингс.

— Послушайте, — сказал Мейсон. — Это несправедливо.

— Несправедливо по отношению к кому? — спросил Трагг.

— По отношению к госпоже Гастингс. Джерти не может опознать ее.

— Почему не может?

— Когда та женщина приходила в офис, она была в темных очках. В это время Джерти была более или менее занята…

Внезапно Траггу пришла идея. Он повернулся к Аделле Гастингс.

— У вас есть темные очки? — спросил он.

— Есть.

— С собой?

— Да.

— Наденьте их. Хочу посмотреть, как вы выглядите.

Мейсон кивнул Делле Стрит, которая набрала номер телефона Дрейка, выдала ему обусловленный сигнал и повесила трубку.

Трагг так внимательно следил, как Аделла Гастингс открывала свою сумку, доставала очки, надевала их, что не обратил внимания на звонок Деллы.

— Встаньте, — сказал Трагг.

Аделла Гастингс встала.

— Хорошо, — продолжал Трагг. — Теперь мы сделаем следующее. Госпожа Гастингс выйдет в коридор через эту дверь. Затем пройдет в приемную, не говоря ни слова. Джерти будет там. Никто не должен произносить ни слова. Если Джерти скажет: «Вчера здесь вы оставили сумку, госпожа Гастингс», — или что-то в этом роде, это будет полнейшим опознанием.

— Так не пойдет, — вмешался Мейсон. — Какое же это опознание?

— Почему не пойдет?

— Джерти ничего не знает, что речь пойдет об опознании. Она узнает ту женщину в любой молодой особе женского пола, на которой будут темные очки. Представьте себе, Джерти посмотрит, увидит темные очки, и, поскольку они составляют самую заметную часть наряда и сразу же бросаются в глаза, она сразу же придет к заключению и…

— Вы хотите сказать, что не собираетесь разрешать своему клиенту участвовать в испытаниях подобного рода? — спросил Трагг.

— Нет, — неохотно сказал Мейсон, — я не хочу запрещать, но не считаю, что это справедливо.

— Хорошо, — сказал Трагг, — тогда мы сделаем так, как я сказал, независимо от того, считаете вы это справедливым или нет. Пойдемте со мной госпожа Гастингс.

Мейсон вздохнул.

— Хорошо, госпожа Гастингс, — сказал он. — Я думаю, что здесь командует лейтенант Трагг. Идите с ним.

Трагг открыл дверь из кабинета в коридор, поклонился госпоже Гастингс и сказал, хитро улыбаясь:

— Идите первой, моя дорогая.

Трагг сделал знак Мейсону идти вместе с ним.

— Я хочу, чтобы вы тоже пошли, Перри, чтобы вы молчали. Будьте позади, никому не мешайте. Я хочу быть уверенным в том, что вы никому не подадите сигнала. И вы тоже, Делла. Я прошу, чтобы вы тоже пошли.

Только после того, как Мейсон и Делла выполнили указания лейтенанта Трагга, он заметил толпу женщин перед дверью приемной Мейсона.

— Это… что это такое? — спросил Трагг. — У вас что, коллективный выход или что-то подобное?

— Пойдемте посмотрим, — сказал Мейсон.

— Прежде всего, — сказал Трагг, — пропустим вперед госпожу Гастингс и…

Он осекся, поскольку все молодые женщины повернулись на звук его голоса. Все они были в темных очках.

— Что за черт, — воскликнул Трагг.

Делла Стрит дала сигнал, одна из молодых женщин открыла дверь в приемную комнату и вошла в нее.

Трагг поспешил к группе, позабыв о госпоже Гастингс.

— Я хотел бы знать, кто вы такие и что вы здесь делаете? — спросил он.

Мейсон шепнул Аделле Гастингс:

— Быстро смешайтесь с группой.

Трагг подошел к входной двери как раз в то время, когда стал слышен голос Джерти:

— Что случилось с вами вчера? Вы оставили свою сумку и…

Голос в недоумении умолк, поскольку она увидела, что за женщиной, к которой она обращалась с вопросом, входила другая, тоже в темных очках, а за ней шли следующая и следующая.

Мейсон подтолкнул Аделлу Гастингс, и она вошла в приемную вместе с другими.

Наконец Трагг протолкнулся в комнату.

— Минутку, — сказал он, — минутку. Джерти, видели ли вы одну из этих женщин ранее?

— Я, я… Я думала… Я не знаю… Сначала я думала, что той женщиной была вот эта, — сказала она, указывая пальцем. — Когда она вошла, я начала ее спрашивать, что случилось с ней вчера, почему она оставила здесь сумку… но сейчас… сейчас я ничего не понимаю.

— Хорошо, — сказал недовольно Трагг. — Пожалуйста, встаньте все к стенке. Постройтесь в линию.

Как бы объясняя ситуацию, Мейсон сказал:

— Это лейтенант Трагг из полиции. Если вы выполните все, что он скажет сейчас, вас больше задерживать не будут.

Женщины построились.

— Которая? — спросил Трагг Джерти.

— Я не знаю. Сначала я думала о первой вошедшей женщине, но сейчас я не знаю.

— Хорошо, — сказал Трагг. — Все можете уйти.

Мейсон многозначительно посмотрел на Аделлу Гастингс.

— Все свободны, — сказал он. — Повторяю: все.

— Подождите минутку! — воскликнул Трагг. — Пусть госпожа Гастингс останется.

— Хорошо, которая из них госпожа Гастингс, — осведомился Мейсон.

— Не проделывайте со мной свои трюки, — сказал Трагг.

— Выберите ее, если хотите поговорить с ней, — ответил Мейсон.

— Вы разговариваете с офицером полиции, Перри. Оставьте свои штучки.

Трагг вышел вперед и безошибочно положил руку на плечо госпожи Гастингс.

— Вы останетесь здесь, — произнес он.

— Пойдемте в мой офис, госпожа Гастингс, — сказал Мейсон и первый направился по коридору к своему кабинету.

— Что у вас было на уме? — сказал в сердцах Трагг. — Вы хотели сделать из меня чучело? Вы думали, что я не смогу выбрать госпожу Гастингс из группы женщин, что я, беседовав с ней, не обратил внимания на ее одежду, цвет волос, форму плеч?

— Нет, — сказал улыбаясь Мейсон, — совсем не думал. Но вы без какого-либо труда выбрали именно ее. Это и было нужно мне, чтобы убедить присяжных в беспристрастности проведенного теста.

Трагг в отчаянии смотрел на Мейсона.

— Иногда, — сказал он, — мне хочется забыть о нашей дружбе и принять против вас официальные меры. Я должен был бы знать вас и не попадаться в эту ловушку.

— Это не ловушка, — сказал Мейсон. Это опознание. Любое опознаваемое лицо имеет право на то, чтобы он был при этом в составе группы лиц.

— Тогда почему вы не подождали, чтобы мы сделали это в полицейском управлении? — спросил Трагг.

— Потому, — ответил Мейсон, — что там вы не стали бы собирать группу женщин. Вы хотели заставить Джерти опознать человека только на основании ее воображения и темных очков.

Мейсон отпер ключом дверь, ведущую из коридора в свой офис, и придержал ее, чтобы прошли Аделла Гастингс, Трагг и Делла Стрит.

— Я не настолько наивен, — сказал Трагг. — Вы заранее обусловились с Джерти, что она опознает госпожу Гастингс в первой женщине, которая войдет в приемную. Если бы у меня было что-то в голове, я должен был остановить всех женщин и пустить Аделлу Гастингс первой.

— Об этом Джерти я не говорил ни слова, — запротестовал Мейсон. — Это было бы неэтично, непрофессионально и незаконно. Я не воздействовал на свидетеля и не пытался как-либо изменить ее показания. Джерти правдива, она может поклясться в этом. Более того, это может сделать и Делла.

— Хорошо, хорошо, — устало сказал Трагг. — В той сумке был револьвер?

— Да, был, — ответил Мейсон.

— Где он?

— В верхнем ящике моего стола.

— Возьмите его. Хотя… не надо. Просто выдвиньте ящик. Я сам его возьму.

Мейсон выдвинул ящик, застыл в изумлении, затем выдвинул ящик полностью.

— Вижу, — сказал Трагг, — что это еще один ваш трюк. Так не пойдет, Перри. Давайте револьвер. Требую это официально.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит. Она покачала головой. Он снял трубку телефона.

— Джерти, вы не брали револьвер из моего стола?

— Что?.. револьвер? Боже, конечно нет. Все утро я даже не заходила к вам в кабинет. Сегодня первой пришла Делла. Она знает, что я там не была.

— Спасибо, Джерти.

Мейсон повесил трубку. Повернувшись к Траггу, он произнес:

— Дело начинает приобретать весьма зловещий характер. Сейчас совершенно очевидно, что кто-то пытается заменить улики и облыжно обвинить госпожу Гастингс в убийстве.

— Вижу, — сказал Трагг. — А именно из этого револьвера убили ее мужа?

— Я не знаю, — сказал Мейсон.

— Но если не из этого, указал Трагг, — зачем было брать его?

— Как зачем? — взорвался Мейсон. — Это ставит госпожу Гастингс в опасную ситуацию. Пока не найдем тот револьвер, мы не сможем доказать ее невиновность.

— Но, с другой стороны, — заметил Трагг, — пока мы не найдем револьвер, мы не можем установить ее вины.

Мейсон покачал головой.

— Трагг, неужели вы думаете, что я настолько наивен, чтобы запутывать улики?

Трагг улыбнулся:

— Давайте скажем так. Вы достаточно дерзок, чтобы сделать все для решения дела в свою пользу. Вы записали номер револьвера, что взяли из сумки?

Мейсон покачал головой.

— Как только я установил, что из револьвера недавно стреляли, я положил его в ящик стола. Я брал его, обернув руку носовым платком. Это был «Смит энд Вессон» 38-го калибра.

Трагг повернулся к госпоже Гастингс.

— Теперь, госпожа Гастингс, я хотел бы послушать вас. Начинайте с самого начала. Когда вы видели своего мужа в последний раз?

— Прошлую ночь я провела в своем доме.

— Прошлую ночь?

— Нет, позапрошлую.

— Что вы делали там, если собирались обосноваться на жительство в штате Невада, чтобы получить развод?

— Мы разводимся по-дружески. За проживание в Лас-Вегасе платит мой муж. Он был исключительно добрым человеком. Я думаю, что мы бы не разошлись, если бы не вмешательство со стороны других людей.

— Кого? — спросил Трагг.

— Таких, например, как Хантли Баннер.

— Кто такой Баннер?

— Адвокат, который ведет дело моего мужа.

— Дело о разводе?

— Он ведет все дела.

— Вы еще не подали заявления о разводе?

— Нет, я еще не прожила необходимого срока в штате Невада.

— Вы оставались в дружеских отношениях со своим мужем?

— Да.

— Как случилось, что вы пришли навестить его и остались на ночь?

— Он попросил меня прийти и обсудить вопрос о разделе имущества. Он сказал, что у Баннера есть какие-то идеи относительно заключения соглашения о разделе имущества, что эти идеи слишком жестки. Мой муж сказал, что он хочет решать вопрос справедливо, чтобы я была довольна и мы расстались друзьями.

— Вы сказали, что ночь провели у него в доме?

— Да.

— В одной спальне?

— Нет, мы же проживаем раздельно. Я провела ночь в своей спальне. Я собиралась уйти в гостиницу, но Гарвин сказал, что это было бы неразумно, ведь в доме четыре пустых спальни, поэтому мне лучше остаться там.

— Утром вы его видели?

— Нет.

— Последний раз видели его, когда пошли спать?

— Да.

— Вы, конечно, знаете, где находится его спальная комната?

— Не говорите глупостей, лейтенант. Я была замужем за этим человеком восемнадцать месяцев.

— Когда вы ушли из дома?

— Я встала довольно рано, вышла через заднюю дверь, села в машину и уехала.

— В Лас-Вегас?

— Нет, не в Лас-Вегас, — ответила она.

— Тогда куда?

Поколебавшись немного, госпожа Гастингс сказала:

— Я ушла из дома рано. По-моему, только это должно интересовать вас в данный момент.

— Я хочу знать, куда вы поехали, — настаивал Трагг.

— Если вы не возражаете, — ответила госпожа Гастингс, — я не скажу вам ничего о том, куда я поехала из дома, пока не переговорю с господином Мейсоном.

— А если я возражаю? — спросил Трагг.

— Все равно не скажу.

— Пока я не хочу привлекать вас к ответственности за убийство, — сказал Трагг. — Даже не буду приглашать вас в полицейское управление для снятия показаний. Мы с вами должны заключить джентльменское соглашение, Перри. Обещайте мне, что эта женщина будет готова к допросу в любое время.

Мейсон повернулся к Аделле Гастингс:

— Это означает, что вы не сможете поехать в Лас-Вегас.

— Как долго я должна оставаться в Лос-Анджелесе?

— В течение 48 часов, — ответил Трагг.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду в городе.

— Где вы остановитесь? — спросил Трагг.

— Пока не знаю. Очевидно, в гостинице.

— Поддерживайте связь с Мейсоном, — указал Трагг.

— Да, конечно.

— Что касается вас, Мейсон, — сказал Трагг, — то ситуация несколько иная. Если вы скажете мне, что положили револьвер в ящик своего стола с добрыми намерениями, а оружие исчезло без вашего ведома и вы не знаете, где оно, то на данном этапе мне этого достаточно. Не хочу предупреждать вас: этого будет недостаточно для окружного прокурора. Гамильтон Бергер посчитает, что это очередной фокус-покус с вашей стороны, и он, возможно, поставит перед вами ультиматум: или предъявите оружие, или предстанете перед присяжными заседателями.

— Меня не волнует мнение Гамильтона Бергера, — ответил Мейсон. — Я положил револьвер в ящик своего стола.

— И этот ящик сейчас пуст? — спросил Трагг.

— Да, конечно.

— В столе есть еще пустые ящики?

— Нет, — ответил Мейсон — Этот ящик предназначен для срочных дел, которые требуют немедленных и решительных действий.

— Револьвер как раз подходит под ваше определение, — многозначительно произнес Трагг. — Дело требует срочных действий, притом немедленных.

— Я постараюсь выяснить, что случилось, — сказал Мейсон. — Вы же знаете, что замки в дверях не защищают от проникновения в помещение. Многофункциональным ключом можно открыть практически любую дверь на нашем этаже.

— У кого есть многофункциональные ключи?

— У сантехника, уборщиц, честно говоря, не знаю. Я свяжусь с людьми, которые обслуживают здание, и все перетрясу.

— Конечно, лучше перетрясти, — сказал Трагг через плечо.

Он поклонился Аделле Гастингс и вышел.

Мейсон повернулся к Аделле.

— Вы убили своего мужа? — спросил он.

— Нет.

— Есть ряд моментов в вашем рассказе, которые кажутся надуманными и вызывают подозрение.

— Я знаю, — ответила она, — но ничем не могу помочь. Я рассказала правду. Сами видите, что получается. Кто-то пытается навязать мне преступление. Кто-то украл мою сумку. Из сумки этот человек взял ключи от моей квартиры. Тот, кто украл сумку, вошел в мою квартиру в Лас-Вегасе, украл револьвер…

— И убил из него вашего мужа, — заключил Мейсон, поскольку голос Аделлы Гастингс прервался от волнения.

— Да, похоже, что так, — ответила она.

— Ваш муж был убит в постели, очевидно, во время сна? — спросил Мейсон.

Она кивнула.

— Это означает, — сказал Мейсон, — что убийство совершил человек, который бывал у вас в доме и которому доверяют. Хорошо, — продолжал Мейсон. — Вы хотите обратить мое внимание на человека, который украл вашу сумку. Но ранее вы рассказывали мне, что ваш муж держал ключ от квартиры в своем офисе, с тем чтобы но его звонку мог кто-то пойти в дом и взять необходимые ему вещи.

Она вновь кивнула.

— Тогда это может означать, что кто-то взял ключ в офисе и вошел в дом. Сколько человек работает в офисе вашего мужа?

— Всего около 20–30 человек.

— И кто из них имел доступ к ключу?

— Ключ от дома хранился в шкафу, а ключ от шкафа был у менеджера.

— Это означает, что, если мужу нужно было что-либо взять из дома, он звонил менеджеру, который должен был исполнить его просьбу.

— Нет, не совсем так. Менеджер берет ключ из шкафа и кого-то посылает на квартиру мужа.

— Кого именно?

— Любого. Это может быть посыльный или одна из секретарей.

— А это означает, — сказал Мейсон, — что любой человек, которому менеджер передает ключ, может зайти в мастерскую и сделать дубликат ключа.

— Да, это верно, — сказала она. — Но нужно учитывать, что людям, работающим в офисе мужа, он полностью доверяет.

— До замужества вы работали у него секретарем?

— Да.

— Он был холостяком?

— Нет.

— Он был до этого женат?

— Да.

— Он был вдовцом?

— Нет. Он был разведен.

— Что случилось с его первой женой?

— Это была не первая жена, вторая, — сказала Аделла Гастингс. — Его первая жена умерла. Вторая жена? Они развелись.

Мейсон задумчиво посмотрел на Аделлу Гастингс.

— Развод расчистил вам дорогу для брака?

— Да.

— Кто подавал на развод?

— Жена.

— Вопрос о разводе был решен на дружеской основе?

— Определенно нет.

— Упоминалось ли ваше имя во время бракоразводного процесса?

— Да.

— Где был оформлен развод?

— В штате Невада.

— В Лас-Вегасе.

— Нет, в Карсон-сити.

— Когда это было?

— Около 19 месяцев назад.

— И как только было принято решение о разводе, вы с господином Гастингсом поженились?

— Да.

— Что вам известно о его второй жене? Она обо всем забыла и вновь вышла замуж или?..

— Она ни о чем не забыла, — резко ответила Аделла Гастингс. — Она ненавидит даже то место, по которому я прошла. Она делает все, чтобы доставить мне неприятности. Вот это причина… Как только я узнала, что в мою сумку подложили револьвер, я постоянно думала о ней.

— Где она сейчас живет?

— Я не знаю.

— Под какой фамилией она проживает?

— Гастингс. Она не выходила больше замуж.

— Я имел в виду ее имя?

— Ее зовут Минерва Шелтон Гастингс. Она одна из самых отвратительных, двуличных ханжей, которых я когда-либо видела.

— Она любила Гарвина Гастингса?

— Ее единственная любовь — это она сама, Минерва Шелтон Гастингс. Она двуликий, отвратительный, хитрый, расчетливый, эгоистичный человек.

— Любила ли она Гарвина Гастингса?

— Ей очень нравилась мысль получить большую сумму денег.

— И она получила желанные деньги?

— Несомненно, да.

— Каково состояние Гарвина Гастингса?

— Боже, да я об этом не имею представления. Может быть, 2–3 миллиона долларов.

— Сколько же получила Минерва?

— 250 тысяч.

— Наличными?

— Да.

— Даже если она любила Гарвина Гастингса, — сказал Мейсон, — она получила хороший куш, и непонятно, почему она должна к вам плохо относиться.

— Для этого есть причины. Она «посадила его на крючок», и, если бы не я, она бы к этому времени очистила его до цента.

— Как, это возможно?

— Она бы отравила его.

— Вы имеете в виду, что убийство совершила Минерва?

— Господин Мейсон, поймите меня правильно. Минерва не остановится ни перед чем. Она амбициозна, хитра, вероломна, изобретательна и нагла.

— Тогда, возможно, она явилась автором всей этой комбинации?

Аделла Гастингс кивнула.

— Но с какой целью? — спросил Мейсон.

— Чтобы отомстить мне.

— Это означает, что она приложила максимум усилий и разработала обширный план, чтобы разделаться с вами, не так ли?

— Если мне дадут срок тюремного заключения, — сказала Аделла Гастингс, — Минерва будет счастлива до небес.

— Тут речь может идти даже о чем-то более солидном. Составлял ли Гарвин завещание, когда она была замужем за ним? Возможно, он все оставлял ей?

— Да, оставлял!

— Аннулировал ли он это завещание, составив новое?

— Он говорил мне, что собирается это сделать.

— Когда он говорил?

— Через несколько дней после того, как мы поженились.

— В документе о разделе имущества, о котором говорил мне Хантли Баннер, указывалось, что вы должны получить по завещанию Гарвина 50 тысяч долларов.

Она кивнула.

— Я думаю, что эта сумма была указана в документе о разрешении вашего с мужем спора.

— Да. После развода с ним он, естественно, не собирался делать меня единственной наследницей имущества.

— Но старое завещание еще не выполнено?

— Я не знаю.

— Вы бы знали, если бы он составил новое завещание в вашу пользу?

— Он мне говорил о подобном намерении. Естественно, старое завещание он не оставил в силе.

— В любом случае ваш выход за него замуж делает прежнее завещание недействительным. При условии, конечно, что ваш брак был законным.

— Естественно, он был законным. Почему вы поднимаете этот вопрос?

— Это образ мышления юриста, — сказал Мейсон. — Приходится учитывать все возможные варианты. Почему ваш брак оказался столь недолговечным?

— Он… я… Он был значительно старше меня.

— На сколько лет?

— На 15 лет.

— Он знал об этом, когда брал вас в жены?

— Конечно.

— Тогда это не имеет никакого значения.

— Господин Мейсон, для меня довольно болезненно вновь проходить через все это. Я была личным секретарем Гарвина. Он женился на Минерве. Постепенно он начал осознавать, что Минерва бесстыдная, эгоистичная, расчетливая и опасная женщина. Естественно, что он начал все больше доверять мне, а я — симпатизировать ему. Я думаю, что нас обоих охватило чувство взаимной привязанности. Мы оба оказались как бы под гипнозом обстоятельств и начали постепенно осознавать, что возникла сильная взаимная симпатия. У нас развилась романтическая привязанность друг к другу. Господин Мейсон, я не хотела бы больше говорить на эту тему. Эти страницы жизни для меня закрыты.

— Вы можете думать, что они закрыты, — возразил Мейсон, — но до того, как вы покончите с этим делом, книгу вновь откроют. Эти страницы будут в центре внимания общественности, и их будут листать одну за другой. Они появятся на первых полосах основных газет города.

Она посмотрела на Мейсона с нескрываемой тоской в глазах и внезапно резко поднялась:

— Господин Мейсон. Я иду в гостиницу. По телефону сообщу, где остановлюсь.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — устраивайтесь. Ни в коем случае не вздумайте уезжать из города или скрыться, потому что это дает в руки обвинения сильное оружие против вас. В вашем случае отъезд из города будет истолкован как доказательство вашей вины. Полиции хотелось бы, чтобы вы приняли какие-то меры, чтобы скрыться. Именно поэтому Трагг не арестовал вас и не пригласил в полицейское управление для снятия допроса. Под честное слово он оставил вас на свободе в городе, надеясь, что вы попытаетесь скрыться, по крайней мере попытаетесь уехать в Неваду. В этом случае они остановят вас еще на территории штата Калифорния и под арестом доставят обратно в город, заявив, что вы предприняли попытку бежать.

— И попытка побега будет использована в суде?

— Да, как доказательство вашей вины.

— Спасибо, что рассказали мне об этом, — заявила госпожа Гастингс. — Обещаю, что я не нарушу своего слова.

Глава VI

Как только Аделла Гастингс вышла из кабинета Мейсона, адвокат сказал Делле Стрит:

— Свяжитесь с Полом Дрейком, Делла. Попросите его сразу же зайти ко мне.

Делла Стрит набрала номер и, положив на место телефонную трубку, сказала:

— Он идет сюда.

Через 30 секунд раздался обусловленный стук в дверь, и Делла Стрит впустила в кабинет Пола Дрейка.

— Здравствуйте, красавица, — сказал Дрейк. Повернувшись к Мейсону, Пол спросил:

— Вам нужны какие-либо дополнительные данные о владельцах тех двух машин из штата Невада, Перри?

— Я еще не знаю, — ответил Мейсон. — У меня есть для вас срочная работа.

— Какая?

— В ящике стола у меня был револьвер, — сказал Мейсон. — Кто-то украл его или сегодня ночью, или рано утром, до открытия офиса. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто украл револьвер, и вернули его мне.

— Это важно?

— Очень важно. Если я не получу револьвер обратно, меня обвинят в сокрытии улик.

— Интересно, как это можно сделать?

— Я еще не знаю, — пояснил Мейсон. — Мой рассказ и рассказ моего клиента звучат почти неправдоподобно, и, если их соединить вместе, получится фантастическая история, в которой хороший, обладающий сарказмом окружной прокурор наделает столько дыр, сколько нет их в швейцарском сыре.

— И смею вас уверить, — сказал Дрейк, — есть такой окружной прокурор, который в полной готовности ждет такой возможности.

— Да, есть, — подтвердил Мейсон.

— У вас есть какие-то идеи, — спросил Дрейк.

— Я думаю, — сказал Мейсон, — револьвер украл человек, который был хорошо осведомлен о том, что он собирается делать. Мне не хотелось бы этого говорить. Пол, но у меня есть серьезные подозрения, что мой клиент, Аделла Гастингс, имеет к краже определенное отношение. Очевидно, она была здесь и взяла револьвер.

— Что вас наводит на эту мысль?

— Во-первых, она знала, где лежит револьвер.

— Если у вас есть оружие, — заметил Дрейк, — его можно хранить только в двух местах: в сейфе и в ящике стола.

— Я знаю, — ответил Мейсон, — но нет никаких следов, что здесь в кабинете что-то искали.

— Нет никакой необходимости устраивать обширный поиск. Если бы я искал оружие, то в первую очередь я бы заглянул в верхний правый ящик стола.

— Мне не кажется, что здесь работал профессиональный взломщик, — сказал Мейсон. — Думаю, что замки не повреждены. Кто-то, очевидно, вошел сюда или ночью, или рано утром. Вечером сюда никто не может прийти, не зарегистрировавшись в журнале, который находится у лифтера, не указав, кого он хочет посетить и время прихода. При выходе из здания посетитель должен проставить время и расписаться.

Дрейк кивнул.

— Если это случилось вечером, под подозрение подпадает много людей. Значительное число адвокатов приходит сюда после ужина для встречи со своими клиентами или наведения справок в библиотеке. У меня возникает подозрение, что кража была совершена утром. Поэтому прежде всего необходимо проверить записи в журнале, посмотреть, кто приходил сюда рано утром.

— Как рано?

— Начните с двух-трех часов утра. Да это и неважно. Возьмите первого посетителя.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я приступаю к делу. Это не займет много времени. Если хотите, могу принести журнал сюда.

— Идите возьмите его, — сказал Мейсон. — Но у меня к вам еще одно дело. Я хочу, чтобы вы проверили Минерву Шелтон Гастингс. Это вторая жена Гарвина Гастингса., Его третья жена, Аделла Гастингс, мой клиент. Для вашего сведения, Гарвин Гастингс был обнаружен сегодня мертвым. Его убили. Во время сна в голову было произведено два выстрела. Мне хотелось бы прояснить прошлое Минервы Гастингс.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Я поручу это дело своим людям, а сам спущусь вниз за регистрационным журналом, если вы не возражаете.

— Нет, не возражаю.

Дрейк вышел, а Мейсон, задумчиво, нахмурившись, начал мерять шагами свой кабинет.

— Это, должно быть, случилось утром, — сказал он как бы про себя, продолжая ходить по кабинету, опустив голову и устремив взгляд вниз.

Внезапно он повернулся:

— Делла, когда у нас убирают помещения?

— Вы имеете в виду эти офисы?

— Да.

— На этом этаже утром. Этажом ниже — ночью. Оба этажа убирает одна и та же женщина.

— Мне кажется, что они производят уборку утром, — сказал Мейсон. — В разное время ночью мы были на работе и никогда не видели уборщиц.

— Думаю, что они начинают уборку около шести часов утра, — сообщила Делла.

— Что вы скажете о женщинах-уборщицах. Можно ли их подкупить или обмануть?

— Обмануть, очевидно, да, — сказала Делла. — Подкупить — вряд ли. Они довольно ответственные люди.

Адвокат кивнул, продолжая ходить по кабинету.

Дрейк постучался в дверь. Делла впустила его.

— Я думаю, мы на правильном пути, первая крыса уже бросилась из ящика, — сказал Дрейк.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Мое детективное бюро открыто круглосуточно, — пояснил Дрейк. — Это необходимо для того, чтобы работающие вечером сотрудники могли прийти сюда и написать свои отчеты. Фактически с 10–11 часов вечера до 7 часов 30 минут — 8 часов утра мы никого здесь не видели. Каждое утро я прихожу на работу к восьми часам, — продолжал Дрейк, — прошу, чтобы к этому времени были готовы отчеты сотрудников, работавших ночью. Поэтому многие из них приходят на работу в 6 часов 30 минут — 7 часов, печатают свои отчеты, а затем идут завтракать.

Мейсон кивнул.

— Из записи в журнале следует, что сегодня утром в шесть часов некий Сидней Белл приходил в мой офис. Но Сидней Белл мне неизвестен. Я никого не знаю под такой фамилией, такой сотрудник в моем бюро не работает.

Однако записи в журнале моего офиса показывают, что Сидней Белл в 6 часов утра к нам не приходил. Фактически в офисе находилось только 2–3 сотрудника, которые готовили свои отчеты.

— В журнале есть запись Сиднея Белла?

— Да, да, есть. Сидней Белл пришел в 6.00 часов, ушел из здания в 6 часов 15 минут.

— И указал, что приходил в ваше бюро?

— Именно так.

— Давайте разыщем женщину, которая убирает этот офис, — сказал Мейсон. — Узнайте ее адрес, найдите лифтера, который работал утром, и получите у него описание Сиднея Белла.

— Я уже сделал это, — сказал Дрейк. — Рано утром лифты обслуживал один из помощников главного швейцара. Он хорошо помнит Белла. Это высокий человек в темном костюме, с атташе-кейсом, в темных очках. Это-то и вызвало удивление лифтера. По его мнению, темные очки в шесть часов утра — довольно странно.

— Это не совсем так, — сказал Мейсон. — В данном случае темные очки использовались для маскировки. Фактически это очень эффективное средство, Пол. А как относительно той уборщицы?

Дрейк ухмыльнулся:

— Я позаботился и об этом. Эту женщину зовут Мауде Г. Крамп. У нее есть телефон, поэтому я сэкономил немного ваших денег.

— Каким образом?

— Я беседовал с ней по телефону. Она говорит, что это был высокий человек в темном костюме, в темных очках, с атташе-кейсом. Крамп в это время убирала ваш офис. Этот человек вел себя очень уверенно. Он сказал: «Доброе утро. Сегодня рано утром я должен улететь в Аризону, поэтому мне необходимы некоторые документы. Думаю, что вы уже привыкли вставать рано утром, но для меня это большая трудность».

— Подождите, — сказал Мейсон. — Ведь дверь в мой кабинет была, очевидно, закрыта. Когда убирают офисы, двери они обычно закрывают.

— Он постучал, сказал, что забыл свой ключ, дал ей пять долларов, похлопал по спине. Он запомнился ей как настоящий джентльмен.

— Он не сказал, что его зовут Перри Мейсон?

— На словах нет, но своими действиями, несомненно, давал понять.

— Пол, вновь свяжитесь по телефону с Мауде Крамп. Попросите ее прийти в мой офис. Скажите, что она может заработать некоторую сумму денег. Я хочу поговорить с ней. Скажите, что, возможно, ей придется подождать пару часов, но за каждый час ей заплатят 15 долларов.

— Сейчас сделаю. Еще что-нибудь, Перри?

— Спасибо, пока все, — ответил Мейсон.

— Хорошо, ухожу вновь в «соляные копи», — сказал Дрейк.

Он открыл дверь кабинета и вышел.

Мейсон повернулся к Делле:

— Теперь в этом деле появился мужчина, Делла.

Она кивнула. В течение некоторого времени Мейсон молчал, затем сказал:

— Они оборудовали хорошее убежище Вы заметили тон голоса, которым Аделла Гастингс разговаривала по телефону с Симли Бисэном?

— Да, конечно. Это был теплый, очень дружеский тон.

— Вот именно. Человек, который приходил к нам в офис, находился в здании всего 10 минут. В течение этого времени он должен был подняться наверх, постучать в дверь, договориться с уборщицей, войти в кабинет, взять оружие и выйти. И сделать все это за 10 минут. Конечно, он мог, как и Пол, предполагать, что оружие должно находиться где-то в моем столе. Но то, как все действия были спланированы, наводит на мысль, что он точно знал, где лежит револьвер.

— Я как-то не улавливаю направления вашей мысли, — сказала Делла.

— Если бы он предполагал длительный поиск оружия, — объяснил Мейсон, — он бы, очевидно, сказал уборщице, что ему нужно поработать, и попросил бы ему не мешать. Этого он не сделал. Он лишь сказал, что хочет поспеть на утренний рейс и зашел, чтобы взять некоторые документы. Это означает, что он рассчитывал на быстрые действия — «прийти — взять — и уйти».

— Точно! — воскликнула Делла. Теперь я начинаю все понимать.

— Позвоните в офис Гастингса, Делла, — попросил Мейсон. — Можно ли поймать Симли Бисэна до того, как он уйдет на обед.

Делла набрала номер телефона и, подождав немного, сказала:

— Пожалуйста, позовите Симли Бисэна. Скажите, что звонят из офиса Перри Мейсона. Господин Мейсон это адвокат.

Подержав немного трубку, она кивнула Мейсону и сказала:

— Пошли искать. Он сейчас подойдет. — И в трубку: Здравствуйте, господин Бисэн. Говорит Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона. Господин Мейсон хотел бы поговорить с вами. Момент.

Взяв трубку своего телефона, Мейсон сказал:

— Здравствуйте, господин Бисэн. Я хотел бы переговорить с вами, как только это будет возможно. Я понимаю, что для вас это очень трудное утро, но создалась довольно неприятная ситуация, и я думаю, что вы можете помочь госпоже Гастингс, или, выражаясь по-другому, помочь не допустить несправедливое решение.

— Если что-то могу сделать, я готов, господин Мейсон, — ответил Бисэн. — Я был близок к господину Гастингсу во время его жизни и, конечно, не раз встречался с госпожой Гастингс, особенно когда она работала здесь. Поэтому я все сделаю, чтобы помочь ей.

— Можете ли вы подойти ко мне в обеденное время? — спросил Мейсон.

— Я как раз хотел уходить на обед. Я могу пообедать позднее. Хорошо, я иду.

— Большое спасибо, господин Бисэн. Я жду вас, — сказал Мейсон.

Адвокат положил трубку и посмотрел на Деллу:

— Удивительно, что он даже не спросил, где находится мой офис.

— Конечно, — сказала Делла, — адрес он мог бы посмотреть в справочнике.

— Но это заняло бы определенное время, а он торопился. Проще было бы спросить: «Где находится ваш офис?» Но он не сделал этого. Значит, адрес он знает. Позвоните Полу, попросите его связаться с госпожой Крамп. Пусть она сразу же придет к нам. Скажите, что ей придется ждать лишь несколько минут. Сообщите Джерти, что она может идти обедать. Вы займете ее место. Если господин Бисэн придет раньше госпожи Крамп, проводите его в мой кабинет, затем возвращайтесь и ждите госпожу Крамп. Как только она придет, дайте мне знать.

Делла Стрит кивнула.

— Заказать бутерброды? — спросила она.

Мейсон ухмыльнулся.

— Мы на диете Пола Дрейка. Закажите из ресторана, что внизу, пару бутербродов.

— Со всевозможной приправой?

— Со всевозможной, — ответил Мейсон. — Каждый кусочек пойдет на пользу.

Глава VII

Зазвонил телефон Мейсона. Сняв трубку, адвокат услышал голос Деллы Стрит:

— Пришел Симли Бисэн. Он говорит, что вы ждете его.

— Проводите его.

Чуть позднее Делла открыла дверь и в кабинет Мейсона вошел высокий мужчина примерно 35 лет в темном костюме. У него были темные вьющиеся волосы и проницательные карие глаза. Протянув для приветствия руку, Бисэн сказал:

— Здравствуйте, господин Мейсон. Рад познакомиться с вами.

— Взаимно, — сказал Мейсон, пожимая Бисэну руку. — Садитесь, пожалуйста.

Бисэн сел в кожаное кресло.

— Мне нужна некоторая информация, — начал Мейсон. — Мне она необходима сейчас, и я полагаю, вы как раз тот человек, который может ее дать.

— Сделаю все, что могу.

— Я, конечно, понимаю, что вы, как ведущий сотрудник обширной фирмы Гастингса, имеете много обязанностей и, возможно, это не самый подходящий день, чтобы отнимать у вас время. Тем не менее я считаю, что мой вопрос представляет для вас большое значение.

Я также понимаю, что вы лояльны своему покойному хозяину, но думаю, что вы, как честный человек, не будете возражать ответить на ряд вопросов.

— Продолжайте, — откликнулся Бисэн. — Готов сделать все, что могу. — Затем добавил многозначительно, — в то короткое время, которое я могу оторвать от своих дел. Вы же понимаете, что мне еще придется отвечать на много вопросов.

— Да, я понимаю. Постараюсь быть максимально краток. Вы долго работали у господина Гастингса?

— Около 12 лет.

— Вы знали первую жену господина Гастингса?

— Да.

— Она умерла?

— Да.

— А вторую жену вы тоже знаете?

— Ее зовут Минерва Гастингс, — ответил Бисэн. — Да, я знаю ее.

— Вы не могли бы высказать свое мнение о ней? — спросил Мейсон.

Бисэн посмотрел сначала на ковер, затем перевел взгляд на Мейсона.

— Нет, — ответил он.

— И конечно, вы знаете Аделлу Гастингс?

— Да.

— Что вы о ней могли бы сказать? — спросил Мейсон.

— Я знаю Аделлу с тех пор, как она пришла работать в нашу фирму, — начал Бисэн. — Это прекрасная женщина. Она была секретарем господина Гастингса до того, как он женился на ней.

— Был какой-то, как я полагаю, скандал? — спросил Мейсон. — Упоминалось ли ее имя?

Бисэн начал что-то говорить, потом остановился, потрогал челюсть кончиками своего большого и указательного пальцев:

— Я не хочу, чтобы на меня ссылались, господин Мейсон. Я вкратце изложу вам ситуацию. Первая жена Гастингса была прекрасной женщиной. После ее смерти Гастингс чувствовал себя очень одиноким. Он смотрел на женщин и на брак с позиций своей покойной жены. Затем встретил Минерву. Ему даже не приходило в голову, что брак с ней будет коренным образом отличаться от брака с первой женой. Он оказался слабым человеком.

— Вы имеете в виду, что Минерва проявила агрессивные черты? — спросил Мейсон.

— Я не сказал этого, — ответил Бисэн.

— Конечно не такими словами.

— Пусть останется так, как я сказал.

— Продолжайте. Что вы скажете об Аделле Гастингс?

— Господин Гастингс мыслил о браке в свете того счастливого времени, которое он испытал со своей первой женой. Реальность обрушилась на него после заключения второго брака.

Аделла была его секретарем. Все мы видели страдания господина Гастингса, а страдал он неизмеримо. Я думаю, он начал доверять свои дела Аделле, и чем дальше, тем больше. Близкая дружба переросла в любовь.

— И, конечно, Минерва выходила из себя, — сказал Мейсон.

Симли Бисэн быстро взглянул на него.

— Совсем не обязательно, — сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Конечно, можно допускать, что Минерва не смотрела на брак с Гастингсом с точки зрения вечных категорий. Она рассчитывала с помощью этого брака улучшить свои финансовые дела.

Поимейте в виду, господин Мейсон, я не говорю, что такова обстановка сейчас. Но когда-то именно так и было. Минерва следила за развитием событий с большим удовлетворением, поскольку это давало ей возможность получить развод, выглядеть в качестве пострадавшей женщины, выставить Гарвина Гастингса в неприглядном свете и получить в качестве алиментов большую сумму денег.

В то время как между Гарвином и Аделлой стали складываться близкие отношения, Минерва уехала на восток страны навестить своих родственников. Все служащие Гарвина Гастингса считали, что Минерва специально закрывала глаза и создала условия сближения Гарвина с Аделлой.

— И затем? — спросил Мейсон.

— Затем последовал взрыв, взаимные обвинения. Минерва уехала в Карсон-сити, штат Невада, чтобы устроиться там на шестинедельное жительство, необходимое для получения развода. Через неделю после получения Минервой развода Аделла и Гарвин поженились.

— Что случилось с Минервой?

— Она проживает в Лос-Анджелесе.

— Вы иногда видитесь с ней? — спросил Мейсон.

— Нет, но время от времени я разговариваю с ней по телефону. Знаете, по соглашению о разделе имущества она получила крупную сумму денег и некоторую собственность, и, поскольку все это мне хорошо известно, Минерва иногда звонит мне для выяснения интересующих ее вопросов.

— Как она ведет себя? — спросил Мейсон.

— Я думаю, что она не любит меня. Ее любимец Коннели Мейнард, генеральный менеджер Гастингса. Они хорошо знают друг друга.

— Как давно они знакомы?

— Довольно давно.

— Еще до выхода замуж за Гастингса?

— Мне кажется, что у них были общие друзья.

— Как хорошо они знают друг друга?

— Мне это неизвестно.

— Можете ли вы высказать свое мнение о том, нет ли в их отношениях чего-либо большего, чем дружба?

Поколебавшись немного, Бисэн сказал:

— Не знаю. Гадание по этому вопросу пользы не принесет.

— Где сейчас проживает Минерва Гастингс?

— Она проживает то здесь, в Лос-Анджелесе, то у своих друзей в штате Невада. Она неугомонна. Приезжает и уезжает.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Мне нужно знать ваше мнение: она любит Коннели Мейнарда?

Подумав немного, Бисэн ответил:

— Она любит власть, любит деньги, любит себя. Все прочее значения не имеет.

— В целом вы знаете, что произошло здесь вчера, — сказал Мейсон. — Какая-то женщина, назвавшаяся госпожой Гастингс, оставила здесь в офисе сумку, а в сумке находился револьвер.

— Да, я понимаю, — сказал Бисэн.

— Эта женщина была в темных очках, которые затрудняют ее опознание.

— Это я тоже понимаю.

— Как вы думаете, не была ли эта женщина Минервой Гастингс?

Бисэн задумался.

— Вы знаете, — сказал он, — Минерва очень находчива, смела и проницательна. Если бы она занялась подобной операцией, она бы все тщательно спланировала, все до мельчайших деталей.

— Очевидно, все и было так спланировано.

Бисэн ничего не сказал.

В это время резко зазвонил телефон. Мейсон снял трубку. Послышался голос Деллы Стрит:

— Пришла госпожа Крамп.

— Понял, — сказал Мейсон. — Думаю, нам нужно продолжить свои действия.

— Означает ли это, что я должна послать ее к вам.

— Да, — сказал Мейсон.

Мейсон выдвинул ящик своего стола, достал темные очки и, протянув их Бисэну, сказал:

— Вы не возражаете надеть их?

— Зачем?

— Хочу посмотреть, изменится ли ваша внешность.

Поколебавшись немного, Бисэн надел очки. Мейсон критически осмотрел его. В это время открылась дверь кабинета и Делла Стрит сказала:

— Госпожа Крамп.

— О, здравствуйте, госпожа Крамп, — сказал Мейсон, — проходите, присаживайтесь.

Госпожа Крамп, полная пятидесятилетняя женщина, прошествовала к столу. Симли Бисэн торопливо схватился за темные очки.

— Что случилось, господин Мейсон? Разве вы не улетели в Аризону?

Бисэн болезненно улыбнулся и, кивнув головой в сторону Мейсона, сказал:

— Вот тот человек господин Мейсон. А меня зовут Симли Бисэн.

— Почему? Разве не вы… Почему, вы же как раз…

— Я думаю, это как раз тот человек, госпожа Крамп, — сказал Мейсон. — Это все, что нам пока нужно. Если вы вернетесь в приемную, мисс Делла, мой секретарь, выпишет вам чек за ваши услуги. Мне не хотелось беспокоить вас, но…

— Все нормально, все хорошо, — сказала она. — Рада была вам помочь.

Она посмотрела на Симли Бисэна с нескрываемым отвращением, повернулась и неуклюже вышла из кабинета.

Мейсон плюхнулся в свое кресло, закурил сигарету, протянул руку за темными очками. Он сидел, не говоря ни слова. Подавляющей тишины не выдержал Симли Бисэн.

— Хорошо, — промолвил он. — Считаю, что это была не очень удачная попытка с моей стороны помочь госпоже Гастингс.

— Каковы ваши отношения с Аделлой Гастингс? — спросил Мейсон. — Насколько вы дружны?

— В наших отношениях нет ничего интимного, если вы это имеете в виду. Но, господин Мейсон, я сам поставил для себя ловушку. Полагаю, что я сейчас попал в крайне трудное положение.

Адвокат молча сидел за столом, ожидая продолжения речи Бисэна.

— Хорошо, — сказал он, — я расскажу обо всем, тем более что вы уже и так все знаете. Я живу в мире Аделлы Гастингс. Я… Я люблю ее.

— Когда у вас возникло это чувство? — спросил Мейсон.

— Меня потянуло к ней с первой минуты, когда она вошла в мой кабинет. Я не могу сказать, что это любовь с первого взгляда, но я был очарован ею.

— И назначили ей свидание? — спросил Мейсон.

Бисэн пожал плечами.

— Какие шансы имеет какой-то служащий, когда в женщину влюбляется босс?

— Это зависит… — начал Мейсон, — в значительной степени это зависит от женщины.

— Я не думаю, что Аделла понимала мое отношение к ней.

— Понимает ли она это сейчас? — спросил Мейсон.

— Я не знаю. О своих чувствах я ей никогда ничего не говорил. Она относится ко мне дружески, внимательно. В целом очень хорошо.

— Она рассказала вам, что случилось с ее сумкой и револьвером?

— Да. После вашего отъезда из Лас-Вегаса меня стал сильно беспокоить звонок Аделлы, который она выдала мне, когда вы еще были там. Поэтому я перезвонил ей и попросил рассказать о случившемся.

— И она рассказала?

— Но не по телефону. Она сказала, что собирается приехать в Лос-Анджелес.

— Она встретилась с вами рано утром?

— Да, в пять часов утра, — ответил Бисэн. — Мы вместе позавтракали. Боже, что я говорю? Я сам сую свою шею в петлю, равно как и ее. Я никогда не думал, что так получится.

— Масса различных событий происходит в делах, связанных с убийством, — заметил Мейсон.

— Я только хотел помочь, — сказал Бисэн. — Вероятно, я не смог сделать это достаточно хорошо.

— Конечно нет, — ответил Мейсон. — Плохо не только для Аделлы Гастингс, но и меня вы поставили в трудное положение. Откуда вы знали, где находится револьвер.

— Аделла сказала мне, куда вы его положили.

— Значит, она знала, что вы собираетесь прийти сюда и взять его?

— Боже! Конечно нет. Об этом она не имела ни малейшего представления. Она обо всем рассказала мне и спросила, что ей делать. Она не знала, что я собираюсь предпринять.

— Она сказала вам, что именно она оставила сумку в моем офисе?

— Нет, нет. Неужели вы не понимаете? Именно по этой причине я решил сделать то, что сделал. Аделла сказала, что ее сумку украли, тогда в ней револьвера не было, и что револьвер был найден в сумке, которую у вас в офисе оставила женщина, назвавшаяся Аделлой Гастингс. Мне сразу стало ясно, что на нее «вешают» преступление.

— В то время вы еще не обнаружили тело Гарвина Гастингса?

— Нет, конечно нет. Поразмыслив, я пришел к выводу, что что-то случилось и с помощью этого револьвера было совершено какое-то преступление и делается продуманная попытка обвинить в его совершении Аделлу Гастингс.

— Поэтому вы решили сделать все возможное, чтобы выгородить Аделлу?

— Давайте поразмыслим, Мейсон. Я чувствовал, что кто-то пытается причинить Аделле большие неприятности. Я понимал, что могу как-то нарушить кем-то разработанный план.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А где револьвер?

— Я спрятал его так, что его никто не найдет.

— Мне нужно найти его, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Нужно найти этот револьвер и передать его в полицию, — сказал Мейсон. — Разве вы не понимаете случившегося. Вы втянули меня в это дело. Я все рассказал полиции о револьвере. Мне пришлось. Револьвер — это улика. Я адвокат. Я не могу скрывать улик. Вы гражданин этой страны. Вы также не можете скрывать улик. Вы поставили себя в такое положение, когда стали соучастником преступления. Вас могут осудить по обвинению в попытке скрыть улики. Поэтому я хочу, чтобы вы немедленно передали револьвер мне.

— А вы отдадите его в полицию?

— Конечно, мне необходимо это сделать.

Бисэн болезненно улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Знаю, что надо сдаваться. Могу я воспользоваться телефоном?

— Пожалуйста, вот он, — сказал Мейсон. — Нажмите кнопку и получайте выход в город.

Бисэн снял трубку, нажал на кнопку, дождался, когда загорится лампочка, и набрал номер.

— Алло, — сказал он, — позовите Розали.

Подождав немного, Бисэн произнес:

— Здравствуйте, Розали. Говорит Сим ли Бисэн. Я хочу, чтобы вы сейчас, не откладывая, сделали то, что я скажу. Это очень важно. Я говорю из кабинета адвоката Перри Мейсона. Я прошу вас пойти к моему шкафчику. Там вы найдете мою одежду для игры в гольф и кожаный мешок, полный клюшек.

Вытащите мешок из шкафчика, переверните его вверх дном и из мешка выпадет упаковка, обернутая в коричневую бумагу, на этикетке которой написано, что содержимое пакета взято сегодня в шесть часов утра из ящика стола Перри Мейсона. Там же указан адрес офиса Перри Мейсона и все это скреплено моей подписью. Этикетка прикреплена к упаковке клейкой лентой. Упаковка опечатана печатью. По возможности сразу же привезите упаковку в офис господина Мейсона. Возьмите такси. Придете ко мне сюда в офис, а обратно я увезу вас на своей машине. Вы все поняли?

Послушав немного, Бисэн сказал:

— Молодчина. Я жду вас.

Бисэн положил трубку и сказал Мейсону:

— Вряд ли стоит рассказывать вам о том, как это здорово иметь хорошего, преданного секретаря. Испытываешь настоящее чувство удовлетворения. В течение какого-то времени мне пришлось мириться с посредственными секретарями. Потом пришла Розали Блэкберн, и все изменилось. Сказать ей нужно только один раз, и все будет исполнено наилучшим образом.

— Почему же вы приняли такие меры предосторожности: опечатали упаковку, приклеили этикетку и спрятали в мешок? — спросил Мейсон.

— Я сделал это, чтобы защитить Аделлу Гастингс. Если бы со мной что-то случилось, я бы не хотел, чтобы при обнаружении этой упаковки кто-то подумал, что к ней имеет отношение Аделла.

— Что вы имели в виду под словами «что-то случилось»?

— Я смертен, господин Мейсон. Я просто признаю тот факт, что сегодня человек может, например, погибнуть в автомобильной катастрофе. Жизнь полна риска, вот и все.

Мейсон внимательно посмотрел на Бисэна.

— И это единственная причина для принятия вами этих предосторожностей?

— Я хотел… я… Я хотел, чтобы все было сделано правильно.

— Записали ли вы, — спросил Мейсон, — номер револьвера, который был в ваших руках перед тем, как вы упаковали его?

— Нет. Почему я должен был это делать?

— Для того чтобы не поменяли оружие, не заменили револьвер Аделлы Гастингс на револьвер, из которого убили Гарвина Гастингса.

— Нет, номер я не записал, но запаковал револьвер сначала в папиросную бумагу, затем в толстую упаковочную бумагу коричневого цвета, поперек печати написал свою фамилию и прикрепил к упаковке этикетку.

— Вы не сделали одной вещи, которую нужно было бы сделать, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Гастингса убили, — сказал Мейсон. — Это было хладнокровное преднамеренное убийство. В порыве страсти человека во сне не убивают. Когда кто-то лежит в постели, а к нему в комнату прокрадывается человек и нажимает на спусковой крючок — он совершает преднамеренное, запланированное убийство.

Бисэн кивнул.

— Когда дважды стреляют в голову спящего человека, это означает, что хотят быть уверенным в том, что он мертв.

Бисэн изменил свое положение в кресле, затем с неохотой кивнул головой.

— Поэтому мы имеем дело с хладнокровным убийством, — сказал Мейсон. — Его совершил человек изобретательный, умный, самоуверенный и, как сам черт, хитрый. Дом Гастингса был заперт на замок. Следов того, что в дом проникли через окно, нет. Поэтому полиция будет доказывать, что убийца вошел в дом, открыв дверь ключом. Насколько я понял, у лиц, не проживающих в доме, имеются два ключа. Один находится в офисе Гастингса, с тем чтобы он мог позвонить, послать кого-нибудь в дом взять необходимые ему вещи. Другой ключ у Аделлы Гастингс. Возможно, есть третий ключ. Что вы скажете о Минерве. Есть ли у нее ключ?

— Нет, она вернула свой ключ вместе с очень сердитым письмом.

— Откуда вы об этом знаете?

— Письмо мне показывал Гастингс.

— Что было в нем написано?

— Это был правильный шаг. В нем она закладывала основу для выгодного себе раздела имущества. Она писала, что чувствует себя старой галошей, что он сначала гордился ей, а сейчас выбрасывает на помойку.

— Раздел имущества произведен с выгодой для Минервы?

— Да, я так считаю. А она — нет.

— Кто готовил соглашение о разделе имущества, местный адвокат или кто-то из Невады?

— Нет. Соглашение вырабатывали она и Гастингс.

— Это довольно необычно, — сказал Мейсон.

— В подобных делах Гастингс вел себя довольно необычно. Он смотрел на вещи как банкир. Он считал, что первая ошибка — это самая большая ошибка, и если приходится платить, то надо платить нередко, и с хорошим настроением.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Представим дело таким образом: кто-то очень изобретательный, безжалостный, мстительный имел ключ от дома Гастингсов или смог заполучить его. Поскольку Аделла — ваш друг и мой клиент, пока исключим ее из наших рассуждений. Поэтому ключ, о котором мы ведем речь, очевидно, находился в офисе Гастингса. Далее, если из револьвера Аделлы ее мужа не убивали, а вы взяли револьвер из моего стола и спрятали его в своем офисе, и если кто прознал об этом, логично допустить, что этот револьвер будет заменен на другой, из которого стреляли в Гарвина Гастингса. Видите, какая возникает ситуация.

Бисэн нахмурился, в его глазах появилось смятение.

— Вы, господин Мейсон, мыслите исключительно отрицательными категориями, — сказал он. — Надеюсь, вы не возражаете против этих слов. В конце концов, я запаковал револьвер и опечатал упаковку. Никто бесследно не может вскрыть ее. Я специально спрятал револьвер в таком месте, где его трудно найти.

— Хорошо, сказал Мейсон. — Мы…

В это время зазвонил телефон, коротко и резко.

Мейсон снял трубку.

— Вы все еще за коммутатором, Делла? — спросил Мейсон.

— Пока еще здесь. Джерти скоро должна возвратиться. Звонит Хантли Баннер, говорит, что у него важное дело. Будете говорить с ним?

— Буду, — ответил Мейсон. — Переключите его на меня.

— Здравствуйте, Баннер, — сказал Мейсон. — Что у вас?

— Я хотел сказать вам, — начал Баннер, — что мне очень неприятно сознавать, что вы воспользовались имевшимися у вас преимуществами во время того телефонного разговора.

— Какими преимуществами?

— Вы ведь хорошо знали, что в ответ на ваши слова я скажу, что связывался со своим клиентом.

— Я даже в мыслях не допускал, — ответил Мейсон, — что вы пойдете на обман.

— Меня не так уж и волнует то, как вы это сделали, — сказал Баннер. — Неприятно, что я сам попал в эту западню.

— Вы звоните мне только для того, чтобы сообщить, что вам неприятно? — спросил Мейсон.

— Нет, я звоню по другому вопросу. Но я одновременно хотел сказать вам, что мне не нравится, когда меня втягивают в различные игры.

— Что у вас ко мне за вопрос? — спросил Мейсон.

— Я предполагаю, что Аделла Гастингс будет вашим клиентом, — сказал Баннер, — это вы будете представлять ее интересы.

— Ну и что?

— Она недолюбливает меня, — сказал Баннер. — Сейчас речь, несомненно, пойдет о большом состоянии. Я в курсе всех дел Гарвина Гастингса, и я, очевидно, буду заниматься вопросом о его наследстве. Я, конечно, понимаю, что при сложившихся обстоятельствах, если Аделла Гастингс будет хозяйкой, шансов быть ее адвокатом у меня нет. Мне только что позвонила Минерва Гастингс, — продолжал Баннер. — Если вы не знаете, то это вторая жена Гарвина Гастингса, с которой он развелся. Она хочет, чтобы я представлял ее интересы. Что я и делаю. Я просто хотел поставить вас об этом в известность.

— Представлять Минерву где, в чем? — спросил Мейсон.

— В вопросах, связанных с состоянием Гарвина Гастингса.

— Разве не было развода с разделом имущества? — осведомился Мейсон.

— Пока я не обольщаю себя успехом, — сказал Баннер. — Но, как адвокат, вы, несомненно, знаете положения нашего закона о том, что убийца не может быть наследником имущества убитого, вне зависимости от того, какие бы у него ни были юридические права на наследство.

— Ясно, — сказал Мейсон. — Итак, вы намереваетесь доказать, что госпожа Аделла Гастингс виновна в убийстве своего мужа, не так ли?

— Пусть полиция без меня это делает, — ответил Баннер. — Я представляю интересы Минервы Гастингс. Этому не препятствует закон, это не неэтично, и я собираюсь принять любые шаги для защиты ее интересов. Я просто из вежливости ставлю вас об этом в известность.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — будем считать, что вы поставили меня в известность.

— И для вашей информации. Чем больше я думаю о трюке, который вы проделали со мной, тем меньше мне он нравится.

— Я просто хотел выяснить, — сказал Мейсон, — насколько вы честны.

— Хорошо, — прорычал Баннер. — Вы довольны, я надеюсь.

— Да, я выяснил.

— Я не думал, что это так будет истолковано, — сказал Баннер.

— Именно так, — пояснил Мейсон и положил трубку на место.

Повернувшись к Бисэну, Мейсон сказал:

— Это был Хантли Л. Баннер. Он сказал, что собирается представлять интересы Минервы Гастингс. Очевидно, все взвесив, Минерва быстро взялась за дело.

— И он собирается представлять ее интересы? — спросил Бисэн.

— Именно так сказал Баннер.

— Не сомневаюсь, что он представлял ее все время.

— Что вы имеете в виду?

— Да… я думаю… Я думаю, что у меня для этого нет каких-либо солидных доказательств, поэтому мне лучше помолчать.

— Однако у вас есть какие-то основания для такого заявления, — поинтересовался Мейсон.

— Я никогда не доверял Баннеру, — сказал Бисэн.

— Да, он, кажется, доверия не внушает, — сухо заметил Мейсон, — однако Гастингс все дела передал в его руки.

— Я не думаю, что это ошибка только Гарвина Гастингса. К этому приложил руку Коннели Мейнард. Он в отсутствие Гастингса при возникновении юридических вопросов всегда консультировался с Баннером. Постепенно Баннер вошел во все дела.

— Может, вы мне немножко больше расскажете о Коннели Мейнарде, — попросил Мейсон. — Особенно о том, что заставляет вас относится к нему с подозрением.

— Я не должен был говорить это вам, — сказал Бисэн. — Вы обладаете способностью выворачивать меня наизнанку.

— Вы хотите помочь Аделле, не так ли?

— Да, хочу.

— Я говорю это, потому что она в беде. Я не смогу помочь ей, если у меня не будет необходимой информации. Сейчас мне ясно, что вряд ли кто, кроме вас, может сообщить мне нужные сведения. Итак, кто такой Мейнард?!

— Мейнард, — сказал Бисэн, — этот второй человек в командной цепи. Он надо мной. Возможно, сейчас, когда Гастингса нет в живых, он примет все дела. Во всяком случае, до тех пор, пока вы не сделаете так, чтобы дело взяла в свои руки Аделла.

— Гастингс владел корпорацией? — спросил Мейсон.

— Нет, это принадлежащий ему одному концерн, — ответил Бисэн.

— Это означает, что до решения суда никто не может вступить во владение им, — резюмировал Мейсон.

— Я тоже так думаю, — сказал Бисэн. — Но Мейнард резкий, противный, агрессивный человек, и он имеет подробную информацию о состоянии дел в концерне.

— Вы также располагаете детальной информацией, не так ли? — спросил Мейсон.

— Нет, нет, это не так. Однако это справедливо в отношении бизнеса.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Вернемся к Баннеру. Что вы думаете о нем?

Поколебавшись немного, Бисэн сказал:

— Вы когда-либо встречались с Элвиной Митчелл, секретарем Баннера?

Взгляд Мейсона напрягся.

— И что? Что вы скажете о ней?

— Она близкий друг Коннели Мейнарда. Дружит с ним уже порядочное время.

— Я думал, что она, возможно, путается со своим боссом, — сказал Мейсон.

— Возможно, но я так не думаю. Мне кажется, она завязла в делах с Мейнардом.

— Продолжайте, — попросил Мейсон, — продолжайте, пожалуйста.

— Она, конечно, хочет, чтобы Баннер занимался делами Гастингса. По некоторым делам Гастингс консультировался с 2–3 адвокатами, но обычно он любил решать вопросы сам. Кроме того, у него появилось не так уж много юридических вопросов. Так, например, возникло дело, когда Гастингс был в отъезде. Мейнард связался с ним по телефону и посоветовал нанять адвоката. Гастингс дал на это свое согласие. Мейнард сразу же обратился к Баннеру. С тех пор он и ведет юридические дела фирмы.

Он упорно пытается все взять в свои руки, советует Гастингсу, что следует делать и от чего лучше отказаться. Внушает Гастингсу, что без адвоката он может попасть в серьезную неприятность. В конце концов, он изменил методы, которыми Гастингс вел свои дела. Вместо того чтобы делать то, что он считал правильным, решать дела так, как считал нужным, Гастингс все больше и больше полагался на Баннера.

— Все это создает очень интересную ситуацию, — задумчиво произнес Мейсон. — И сейчас Баннер собирается представлять интересы Минервы. Было бы хорошо, если бы вы не трогали револьвер, находившийся в ящике моего стола.

— Но это почти одно и то же, если бы револьвер находился в вашем столе. Я его завернул, опечатал сверток, на печати написал свою фамилию. Я могу пойти в суд и поклясться, что это тот же самый револьвер, что его не поменяли.

— Будем надеяться, что это действительно так, — сказал Мейсон.

В офис из приемной пришла Делла Стрит и сказала:

— Джерти на месте.

— Делла, подберите документы, необходимые для составления заявления на управление имуществом Гарвина С. Гастингса. Необходимо, чтобы такое заявление подала в суд Аделла Гастингс.

— А разве нет завещания? — спросила Делла.

— Я не знаю, — ответил Мейсон. — Если и было, оно у Хантли Баннера, а он представляет сейчас интересы Минервы Гастингс. Ситуация может осложниться еще больше. Делла, заготовьте все документы, чтобы их могла, не откладывая, подписать Аделла Гастингс, потому что события будут развиваться очень быстро. Мы также должны заготовить письмо от имени Аделлы, с тем чтобы она могла выступить в роли администратора собственности Гастингса.

— Неужели это нужно делать так быстро? — спросил Бисэн. — Разве нельзя сделать все после похорон?

— Это необычный случай, — ответил Мейсон. — У меня такое чувство, что мы должны действовать быстро. Делла, как только госпожа Гастингс сообщит о месте своего пребывания, отвезите ей на подпись эти заявления.

— Я знаю, где она остановится, — сказал Бисэн. — В отеле «Фристоун отель-апартментс».

— Там она обычно останавливается, когда бывает в Лос-Анджелесе?

— Да.

— Вчера она останавливалась, например, в доме Гастингс, — уточнил Мейсон.

— Да, я знаю. Гарвин на этом настоял. Честно говоря, господин Мейсон, Гарвин чувствовал себя очень одиноким и начал понимать, что совершил трагическую ошибку, попросив Аделлу расторгнуть с ним брак. Я думаю, что он хотел помириться.

— А вы хотели и дальше оставаться в тени, господин Бисэн? — спросил Мейсон.

— Я был в тени многие месяцы, — ответил Бисэн. — В этом мое несчастье. Но я хотел, чтобы Аделла делала то, что считала для себя наилучшим. Я вряд ли был способен состязаться с человеком, имеющим состояние в пять миллионов долларов.

Мейсон внимательно посмотрел на него.

— Вы чувствовали себя неуверенным. Можно было бы на этом и поставить точку. Возможно, следует преодолеть это состояние и начать драться за свое счастье. Неуверенных женщины не любят.

Бисэн опустил глаза.

— Я так сильно люблю ее, что хочу, чтобы она делала все, что считает нужным в своих интересах. Гастингс мог дать ей то, что мне не по силам.

Глава VIII

В трубке телефонного аппарата послышался голос Джерти:

— Пришла госпожа Блэкберн с упаковкой для господина Бисэна.

— Минутку, — ответил Мейсон. Он повернулся к Бисону. — В приемной госпожа Блэкберн с упаковкой для вас. Направить ее сюда или вы будете говорить с ней наедине?

— Нет, нет, пусть идет сюда.

— По вашему разговору я понял, что она не замужем. Однако она назвалась миссис Блэкберн.

— Она была замужем. Это трагическая история.

— Вдова? — спросил Мейсон.

— Нет разведена. Ее муж однажды ночью не вернулся, и с тех пор она его не видела.

— Для получения развода она выезжала в Неваду?

— Да.

— В Лас-Вегас? — спросил Мейсон.

— В Карсон-сити.

— Когда это случилось?

— Незадолго до ее прихода к нам. Около года, я думаю.

— Джерти, пусть она войдет. Делла встретит ее. Делла направилась к двери, которая вела в маленький коридор, соединяющий кабинет с приемной. Через минуту на пороге появилась молодая черноволосая, черноглазая женщина.

— Входите, — сказал Мейсон.

Розали Блэкберн быстро посмотрела на Мейсона, затем перевела взгляд на Симли Бисэна. Она опустила глаза, поколебавшись немного, снова быстро взглянула на Бисэна и вошла в кабинет.

Симли Бисэн встал из кресла и, протянув руку к пакету, сказал:

— Розали. Это господин Мейсон, известный адвокат. Вы немало слышали и читали о нем. Что за черт! Что случилось с упаковкой?

— В таком виде я взяла его из мешка для клюшек для игры в гольф, — сказала Розали.

— Но… все раскрыто. Бумага разрезана! — воскликнул Бисэн. Вон, виден револьвер. Розали, ведь не вы это сделали, не так ли?

— Нет, сэр. Я привезла его в том виде, в каком достала из мешка.

— А мой шкафчик был закрыт и заперт?

— Да. Я взяла ключ из левого верхнего ящика вашего стола.

— Да, это действительно событие! — сказал Бисэн. Он начал распаковывать сверток, затем остановился и сказал: — Розали, пройдите в приемную Мейсона и подождите меня там. Через несколько минут я приду туда и мы поедем к себе на работу.

— Спасибо, — сказала она, слегка улыбнулась и, повернувшись, поспешила к выходу.

— Будучи вашим секретарем, не проявляет ли она излишнего любопытства к вашим делам? — спросил Мейсон.

— Она работает очень хорошо. Если вы спрашиваете меня, не она ли вскрыла упаковку, то даю голову на отсечение, что она этого не делала, — ответил Бисэн.

— Вашу голову уже начинают понемногу отделять от туловища, — заметил Мейсон. — Делла, положите эту упаковку в картонную коробку и опечатайте ее. Будьте осторожны, без необходимости не оставляйте отпечатков пальцев.

— Вы можете снимать отпечатки пальцев с бумаги? — быстро спросил Бисэн.

— Используя новый процесс, это возможно, — ответил Мейсон. — Иногда отпечатки бывают на бумаге очень четкими и долго сохраняются. Процесс их обработки отличается от обычной процедуры, когда используется порошок, который прилипает к жировому слою отпечатка. Такие отпечатки обрабатываются аминокислотами. Этот процесс скорее химический, чем физический.

— Надо же, я и не подозревал, что можно снять отпечатки пальцев с бумаги, — сказал Бисэн. — Там на бумаге повсюду мои отпечатки, да и Розали тоже.

— Я тоже так думаю, — заметил Мейсон. — Вы, кажется, оба много раз касались свертка.

Делла Стрит открыла дверцу шкафа и вытащила картонную коробку, в которой присылались юридические книги. Она осторожно взяла упаковку за углы и положила ее в коробку, затем с подобной же осторожностью сняла папиросную бумагу и обнажила сталь револьвера.

Мейсон нагнулся, сунул карандаш в дуло револьвера и осторожно положил его в ящик стола.

— Сейчас, — сказал он, — мы позвоним лейтенанту Траггу и скажем, что револьвер, о котором я ранее говорил, не был положен на место, но сейчас он у меня.

— «Не был положен на место» — это очень широкое толкование, — сказала Делла.

— Именно так, — ответил ей Мейсон. — Позвоните Траггу и употребите именно эти слова: «не был положен на место».

— Я думаю, что нам не нужно больше вас задерживать, господин Бисэн, — сказал Мейсон. — Лейтенант Трагг из отдела по исследованию убийств очень эффективный работник. Он появится здесь через несколько минут. Он, несомненно, захочет получить этот револьвер.

— Вы имели в виду, что больше нет необходимости задерживаться мне здесь? — спросил Бисэн.

— Я имел в виду, что для вас лучше не находиться здесь, — ответил Мейсон.

— Вы собираетесь оберегать меня?

— Да нет, конечно. Я собираюсь защищать своего клиента, — откликнулся Мейсон. — Собираюсь защищать себя. Вы сами влезли в это дело и сами думайте теперь о том, как защитить себя.

Глава IX

По телефону послышался взволнованный голос Джерти.

— В приемной лейтенант Трагг в сопровождении окружного прокурора Гамильтона Бергера…

— Проводите их, — сказал Мейсон. Он кивнул Делле Стрит. — Встречайте с честью, Делла.

Приняв несколько торжественный вид, Делла Стрит открыла дверь кабинета, соединяющую его через небольшой коридор с приемной.

Гамильтон Бергер и Трагг прошествовали в кабинет. На лице лейтенанта Трагга блуждала извиняющаяся улыбка. Гамильтон Бергер был серьезен и официален.

— Здравствуйте, джентльмены, — сказал Мейсон. — Я полагаю, вы пришли сюда в связи с револьвером. Присядьте, пожалуйста.

— Мы здесь по ряду вопросов, — сказал Бергер. — Большинство из них имеет отношение к револьверу. Кого вы пытаетесь дурачить здесь?

— Я собираюсь сотрудничать с полицией, — ответил Мейсон.

— Ваше сотрудничество совсем не ощутимо, — заявил Бергер и кивнул Траггу.

— Где револьвер? — спросил лейтенант.

Мейсон выдвинул правый ящик своего стола.

— Почему его не было там в прошлый раз? — задал вопрос Трагг.

— Это длинная история, — пояснил Мейсон.

— По телефону вы сказали, что вы положили его не на то место.

— Извините, но, по-моему, мой секретарь сказал вам, что «револьвер был положен не на то место».

— Кем?

— Это длинная история, — ответил Мейсон. — Я сам еще не решил, рассказывать вам ее или нет.

— Лучше рассказать, — вмешался Гамильтон Бергер, — потому что по некоторым вопросам я тоже еще не принял решения. Я собираюсь заставить вас держать ответ перед большим жюри. Но еще не решил, привлекать ли вас к ответственности как соучастника убийства или как лицо, скрывающее и искажающее вещественные доказательства.

— При таких обстоятельствах, — сказал Мейсон, — мне, очевидно, лучше ничего не рассказывать до появления перед большим жюри.

— Нельзя ли проверить револьвер на отпечатки пальцев? — спросил Бергер у Трагга.

— На револьвере редко остаются отпечатки пальцев, — пояснил Трагг. — Иногда находят отпечаток большого пальца на основании магазина. Однако мы обработаем револьвер, как только вернемся в штаб-квартиру.

Трагг вставил карандаш в дуло ствола, открыл свой портфель, осторожно положил револьвер в металлическую коробку и уже хотел задвинуть крышку коробки, как вдруг Бергер произнес:

— Посмотрите номер.

Трагг вновь сунул карандаш в ствол, поднял револьвер и прочитал номер: С-48809.

Бергер сверился со своей записной книжкой.

— Хорошо, — сказал он. — Это первый револьвер, который он купил.

Затем он задумчиво посмотрел на Мейсона.

— Хочу сказать вам, господин Мейсон, что, если произведена замена револьверов, я привлеку вас к ответственности по закону.

— Что вы имеете в виду, говоря о «замене револьверов».

— Гарвин Гастингс купил два идентичных 38-калиберных револьвера, — сказал Бергер. — Мы подняли учеты и установили, что один револьвер был приобретен два года назад, другой — около 14 месяцев. При покупке второго револьвера он сказал продавцу, что хочет купить револьвер для защиты своей жены.

— Револьвер, который находился в моем столе, куплен последним?

— Нет, первым.

— Тогда я не понимаю, что вас так взволновало? — сказал Мейсон.

— Скажу вам, — ответил Бергер. — Вы любите все мешать: оружие, сотрудников, детективов. И мне кажется, что ваш клиент имел доступ к обоим револьверам. Вы поменяли оружие после двух выстрелов из револьвера, из которого в Гастингса не стреляли. Готов сделать ставку десять к одному, что, когда мы получим баллистику этого револьвера, окажется: убийство при его помощи не совершалось.

— В этом случае вы не можете возбудить дело против Аделлы Гастингс, не так ли? — спросил Мейсон.

— Я теряю терпение при разговоре с вами, Мейсон, — сказал сердито Бергер. — Меня выводит из себя ваша тактика. Мы можем завести дело, связанное с убийством, и на Аделлу Гастингс, и на Перри Мейсона. Если вы подтасовывали улики, я привлеку вас к ответственности как соучастника преступления. Как вам известно, в нашем штате ликвидировано различие между преступником и соучастником преступления. Другими словами, я арестую вас за убийство.

— Это вы можете сделать только в том случае, если из этого револьвера совершено убийство человека.

— Именно так.

— А если преступление с помощью этого револьвера не совершено?

— Я привлеку вас…

— Да, — перебил Мейсон Бергера, когда тот еще не закончил начальную фразу.

— Прежде чем продолжить разговор на эту тему, я хочу знать, почему вчера этот револьвер не оказался на месте.

— Хорошо, я скажу вам, — ответил Мейсон. — Аделла Гастингс рассказала об украденной у нее сумке и револьвере Симли Бисэну, менеджеру фирмы «Гарвин Гастингс Энтерпрайсиз». К сожалению, Бисэн подумал, что револьвер является обвинительной уликой и он может помочь Аделле Гастингс, если спрячет его.

Сегодня в шесть часов утра он пришел в мой офис и убедил убиравшую помещение женщину, что является Перри Мейсоном. С собой у него был атташе-кейс.

Он смело вошёл в офис, открыл ящик моего стола, взял револьвер и унес его к себе на работу. На работе у него есть шкафчик. Он завернул револьвер в папиросную бумагу, затем в грубую коричневую обертку. Приклеил бирку, на которой указал, что револьвер был взят из офиса Перри Мейсона, расписался на ней, прикрепил к упаковке и заклеил ее с помощью ленты.

— Для чего он это сделал? — спросил Трагг.

— Он хотел защитить Аделлу Гастингс, — ответил Мейсон. — Он боялся, что ее могут обвинить в том, что она сама взяла револьвер из своей квартиры.

Трагг и Бергер обменялись взглядами.

— Продолжайте, — сказал Бергер. — У вас почти всегда правдоподобное объяснение. Я слушаю, хотя и не верю.

— Я знаю, что кто-то украл револьвер, — продолжал Мейсон. — Причем этот человек хорошо знал, где искать его. Я считал, что кража могла быть совершена только в то время, когда убирают кабинет. Дрейк проверил журнал, в который записывают фамилии граждан, приходящих в это здание в нерабочее время. Я получил описание внешности приходившего к нам человека. Проработал ряд других версий и вышел на Симли Бисэна. Попросил его прийти ко мне в офис, обвинил его в краже. Уборщица, пришедшая сюда по моей просьбе, опознала его. Он во всем сознался.

— Хорошо, расскажите нам о револьвере, — сказал устало Бергер. — Мне кажется, что это старое «хождение вокруг да около», только на этот раз с новыми поворотами.

— Итак, — продолжал Мейсон, — Симли Бисэн позвонил своему секретарю Розали Блэкберн, попросил ее сходить в свой кабинет, открыть шкафчик, достать из него мешок для клюшек, перевернуть мешок вверх дном, взять упаковку, которая была на дне мешка, и принести ее сюда.

— Продолжайте, — сказал Бергер. — Это ваш вариант. Продолжайте свой рассказ.

— Когда секретарь прибыла сюда и отдала упаковку Бисэну, оказалось, что она не запечатана. Бумага была разрезана очень острым ножом или бритвой. Сделавший это человек, очевидно, развернул папиросную бумагу и поменял револьвер.

Глаза Бергера сузились.

— Я сообщаю вам всю информацию, которой я располагаю по данному вопросу. Получив револьвер, я сразу же положил его в ящик своего письменного стола. Делая это осторожно, чтобы не оставить отпечатков пальцев, и позвонил лейтенанту Траггу.

— Таков ваш рассказ, да? — спросил Трагг.

— Да.

Трагг обменялся взглядом с Бергером. Лицо последнего помрачнело.

— Так не пойдет, Перри, — сказал он.

— Я ничего не скрываю. Вы хотели услышать эту историю. Я рассказал ее вам.

— Все это очень умно, — сказал Бергер. — Когда будут судить Аделлу Гастингс за убийство и будут предъявлять этот револьвер в качестве улики, вы будете строить защиту на том, что мы не сможем доказать, что именно этот револьвер был в сумке у Аделлы Гастингс. Вы рассказали нам эту неправдоподобную историю в надежде на го, что мы вызовем в суд для дачи показаний Бисэна и его секретаря. Вы будете в суде доказывать, что пакет был вскрыт, револьвер, возможно, подменен и он, очевидно, не тот, что находился в сумке у Аделлы.

— Хорошо, — сказал улыбаясь Мейсон. — А что вам тут не нравится. Если вы собираетесь выставить этот револьвер в качестве вещественного доказательства против Аделлы Гастингс, вы должны доказать, что именно он был у нее в сумке.

— Если бы вы записали номер револьвера, когда нашли его в сумке, — сказал Трагг, — были бы устранены все сомнения.

— Тогда бы вы заявили, что я слишком много касался револьвера, — возразил Мейсон.

— Полагаю, что вы выбросили бумагу, в которую был завернут револьвер, — сказал Трагг.

— Наоборот, — ответил ему Мейсон, — упаковку мы сохранили. Мы очень осторожно обращались с ней, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

Делла пошла в чулан и принесла оттуда картонную коробку.

— Бумага, — сказал Мейсон, — там.

— Полагаю, — сказал Бергер, — вы были свидетелем всего сказанного выше, мисс Стрит.

— Да, но не всего, — ответила Делла. — Когда Симли Бисэн находился в кабинете, наш оператор коммутатора Джерти была на обеде, и мне пришлось подменять ее. Я не слышала всего разговора, который имел здесь место.

— Очень умно, исключительно умно, — резюмировал Бергер. — Вот как легко можно осложнить ситуацию, с чем чтобы было трудно связать воедино обвиняемую и оружие, с помощью которого было совершено убийство. Это случилось раньше, но больше не повторится.

— Почему не повторится? — спросил Мейсон.

— Потому что вас не будет здесь, — ответил Бергер. — Вы будете находиться в знаменитой тюрьме Сан-Квентин. Я устал от всего и намерен положить этому конец. Вы всегда играли с вещественными доказательствами. На этот раз вы разработали этот трюк с двумя револьверами, с тем чтобы попытаться убедить присяжных, что кто-то подменил револьверы.

— Я думаю, что кто-то действительно это сделал, — сказал Мейсон. — Более того, я считаю, что кто-то намеренно пытается ложно обвинить Аделлу Гастингс в убийстве.

— Хорошо, мы возьмём вещественные доказательства и…

— Минуточку, — прервал Бергера Мейсон. — Если вы намереваетесь взять оберточную бумагу, прямо здесь вы должны удостовериться, что она разрезана, чтобы потом не было вопросов.

— Я согласен, что бумага была разрезана, — сказал устало Бергер. — Это также часть вашего плана. Я скажу, что мы сделаем с вами, Перри Мейсон. Вас обоих мы доставим в офис фирмы «Гарвин Гастингс Энтерпрайсиз».

— Я готов поехать, но Делла Стрит должна…

— Не имеет значения, что она «должна», — отрезал Бергер. — Она может иметь очень длинный список лиц, желающих попасть к вам на прием, однако вы оба сейчас же отправитесь вместе с нами в контору Гастингса.

Глава X

Гамильтон Бергер прошествовал в офис президента компании, будто намереваясь взять в свои руки управление ее делами.

— Я хочу, чтобы все служащие собрались здесь, — сказал он. — У меня есть к ним разговор. Меня зовут Гамильтон Бергер. Я окружной прокурор. А это лейтенант Трагг из отдела по расследованию убийств городской полиции. Со мной господин Перри Мейсон, адвокат, представляющий интересы Аделлы Гастингс, вдовы Гарвина С. Гастингс. А это его секретарь Делла Стрит. Сейчас нужно, чтобы все собрались здесь. Мне необходима информация о случившихся здесь событиях.

В голосе Гамильтона Бергера звучали начальственные нотки. Он мог оказывать воздействие на людей и внушать доверие. Через несколько минут большой кабинет был заполнен людьми.

— Прежде всего, — начал Гамильтон Бергер, — я хотел бы знать, кто здесь главный?

— Я, — ответил один из присутствовавших.

— Кто вы?

— Меня зовут Коннели Мейнард. В течение некоторого времени я второй человек после Гарвина Гастингса.

— Хорошо, подойдите сюда.

Мейнард, сорокалетний мужчина с выступающими скулами, проницательными серыми глазами, подошел к Гамильтону Бергеру. Его губы, образовавшие широкую прямую линию над массивной челюстью, были плотно сжаты.

— Что вам известно о делах фирмы, — спросил его Бергер.

— Практически все, господин Бергер.

— У Гастингса был револьвер?

— Да, фактически у него было два револьвера.

— Что вы можете сказать о них.

— Они, я думаю, одной и той же марки. Сначала Гастингс купил один револьвер и на всякий случай держал его дома. После того как они с женой стали жить раздельно, он купил второй револьвер. Он дал ей один револьвер, а другой держал у себя. Я не знаю, какой револьвер, старый или новый, он отдал своей жене.

Бергер посмотрел на собравшихся полукругом озабоченных и любопытных людей и спросил:

— Здесь ли Симли Бисэн?

Бисэн выступил вперед.

— В какой должности вы здесь работаете?

Ответил Коннели Мейнард.

— Он третий человек в компании, непосредственно подо мной. Я отвечаю за все дела, Бисэн, за дела здесь, в офисе.

Бергер посмотрел на Бисэна.

— Что вам известно о делах господина Гастингса?

— Довольно много, хотя, возможно, не так много, как господину Мейнарду, но все-таки.

— Вам известно о двух револьверах?

— Да.

— Вы хорошо знаете Аделлу Гастингс?

— Я думаю, что да. Мне кажется, что ее так же хорошо знают все служащие, долго проработавшие здесь, господин Бергер. Она работала здесь секретарем, перед тем как вышла замуж за Гарвина Гастингса.

— Она была здесь популярна? — спросил Бергер.

— Мне кажется, да.

Бергер повернулся к Мейнарду.

— А что вы думаете?

Немного поколебавшись, Мейнард сказал:

— Думаю, что Аделла Стерлинг, это ее девичья фамилия, была очень компетентным секретарем. Поскольку она исполняла обязанности личного секретаря господина Гастингса, мои контакты с ней ограничивались делами, даваемыми мне на исполнение хозяином фирмы. Возможно, Бисэн, как менеджер этого офиса, знает ее лучше.

— Гастингс был женат, когда она начала здесь работать?

— Да.

— На ком?

— На Минерве Гастингс.

— Судьба этого брака?

— Он распался. Они развелись.

Бергер посмотрел на Бисэна.

— Имела ли Аделла Гастингс какое-либо отношение к этому разводу?

— Из-за Аделлы тот брак распался, — сказал Мейнард.

На это Бисэн заметил:

— Так думает Минерва.

Бергер посмотрел на собравшихся в кабинете людей.

— Аделла разбила тот брак, — спокойно сказал Мейнард.

— Хорошо, — заметил Бергер. — В частном порядке мы выясним это. Сейчас вот что я хочу выяснить: кто был сегодня в 6 часов утра в офисе господина Мейсона?

— Я, — ответил Симли Бисэн.

— Что вы там делали?

— Взял револьвер из ящика его стола.

— Зачем?

— Потому что, — прочувственно сказал Бисэн, — кто-то пытается в чем-то обвинить Аделлу Гастингс, а я не хочу этого.

— Что у вас за интерес к этому делу?

— Я хочу честного разбирательства.

— В чем же намереваются обвинить Аделлу Гастингс?

— Теперь я знаю, в убийстве.

— Тогда вы не знали?

— Нет.

— Но вы знали, что это достаточно серьезно, если решали прибегнуть к воровству.

— Я не рассматривал юридических аспектов своих действий.

— Почему вы решили сделать это в шесть часов утра?

— Потому что мне нужно было войти в кабинет господина Мейсона. Я выяснил, что уборку в офисе Мейсона начинают в шесть часов утра.

— Хорошо, мы еще вернемся к этому вопросу, — угрюмо сказал Бергер. — Я хочу знать, что вы сделали с револьвером?

— Я завернул его в папиросную бумагу, затем в грубую оберточную бумагу коричневого цвета, которую я заклеил клейкой лентой. Я напечатал бирку, на которой указал содержимое упаковки, и приклеил ее лентой к упаковке. Затем расписался поперек печати и положил заклеенную упаковку на дно мешка с клюшками для игры в гольф.

— Что вы сделали дальше?

— Я положил мешок в свой шкафчик, запер дверь шкафчика, ключ от которого положил на обычное место в ящик стола. Затем, когда господин Гастингс не пришел на работу в 10 часов утра, а у него на это время была назначена важная встреча, я начал ему звонить. Работал автоответчик, поэтому я поехал к Гастингсу домой.

— Вы попали в дом?

— Да.

— Как?

— Один ключ от квартиры господин Гастингс держал в своем офисе, с тем чтобы при необходимости можно было послать кого-то в его квартиру. Иногда он звонил из других городов. Просил что-то взять из его квартиры, например портфель со свежими рубашками или какие-то документы. На этот раз я был там с полицией, ответил на все их вопросы и…

— Не имеет значения, что вы там были с полицией, — грубо перебил Бисэна Бергер. — Мы повторим все снова. На этот раз вы отвечаете на мои вопросы. Где хранился тот ключ?

— В шкафчике кабинета господина Гастингса.

— То есть здесь?

— Да.

— Покажите мне шкафчик.

Бисэн подошел к шкафчику, открыл дверь и сказал:

— Ключ висел здесь на атом гвозде.

— Но его сейчас там нет.

— Да, сэр, — ответил Бисэн. — Сегодня утром его забрала полиция.

— Многим было известно, где хранился ключ? — спросил Бергер.

— Я думаю, да.

— Хорошо. Что случилось с револьвером… после того, как вы его положили в мешок?

— Меня вызвали в офис господина Мейсона.

— Кто вас вызвал?

— Перри Мейсон.

— Что случилось там?

— Он обвинил меня в том, что я взял револьвер. Я сознался.

— Что случилось потом?

— Я позвонил Розали Блэкберн, своему секретарю, и попросил ее принести упаковку в офис господина Мейсона.

— Кто здесь Розали Блэкберн? — спросил Бергер.

— Я, — сказала Блэкберн, выйдя немного вперед.

— Хорошо. Что вы сделали?

— Я взяла ключ от шкафчика, вытащила мешок, перевернула его вверх дном, взяла упаковку и привезла ее в офис господина Мейсона.

— В каком состоянии была упаковка, когда вы увидели ее? — спросил Бергер.

— Она была разрезана очень острым ножом.

— Что вы сделали с ней?

— Ничего. Внутри в бумаге был виден револьвер. Он выпал из упаковки, когда я переворачивала мешок.

— Что вы тогда сделали?

— Я взяла револьвер, вновь завернула его в бумагу и привезла упаковку в офис господина Мейсона.

— Хорошо, — устало произнес Бергер. — Я хочу знать, кто разрезал упаковку? Прошу выйти вперед.

Воцарилась тишина.

— Хорошо, — сказал Бергер. — Тогда я вам кое-что скажу. Совершено убийство. Мы здесь не играем в детские игры. Это очень серьезно. Я хочу, чтобы все вы уяснили закон, приняли во внимание некоторые факты. Гарвин Гастингс был убит в своей постели во время сна. Когда убивают человека во сне, это не непредумышленное убийство, не убийство второй степени. Это сделано не в порыве страсти, а в результате хладнокровного, продуманного плана. Это убийство первой степени, за которое полагается или смерть, или пожизненное заключение.

Любой человек, скрывающий улики или пытающийся помочь убийце, является соучастником преступления. Любой человек, стремящийся манипулировать уликами, совершает преступление.

Совершенно очевидно, что кто-то пытается фальсифицировать вещественные доказательства.

Мы теперь знаем, что сделал Симли Бисэн. Он ответит за это. Ясно, что после того, как он унес револьвер, то есть изменил улику, кто-то открыл упаковку. Я хочу знать, кто сделал это и с какой целью, заменили ли оружие и что вообще было с ним сделано.

Все собравшиеся здесь обладают какой-то информацией. Возможно, никто не хочет выйти и сообщить, что он знает. Я хочу, чтобы вы поняли: это ваш долг — рассказать обо всем, что вам известно. Я уверен, что в учреждении подобных размеров невозможно манипулировать вещественными доказательствами без того, чтобы кто-либо не заметил это или у кого-то не возникло подозрений.

Мой офис всегда открыт для вас: звоните, заходите. Находящийся здесь лейтенант Трагг из отдела по расследованию убийств предпримет все меры, чтобы выяснить случившееся.

Если кто-то из вас располагает какой-либо информацией, сообщите нам ее по телефону или лично. Хочу еще раз сказать вам, что дело связано с убийством и мы не собираемся терпеть какие-либо глупости. Кто это?

Люди, стоявшие около двери, расступились.

Коренастый человек довольно агрессивного вида вышел вперед.

— Меня зовут Хантли Баннер, господин Бергер, — сказал он. — Я с вами не встречался, но несколько раз видел в зале суда.

— Кто вы? — спросил Бергер.

— Адвокат, всегда представлял интересы Гарвина Гастингса. В настоящий момент представляю интересы его вдовы.

— Я думал, что господин Мейсон представляет интересы вдовы Гарвина Гастингса.

— Господин Мейсон — адвокат Аделлы Гастингс. А я — его вдовы Минервы Гастингс.

— Разве не было развода?

— Я думаю, дадим возможность госпоже Гастингс ответить на вопросы, — сказал Баннер и повернулся к двери.

Собравшиеся около двери служащие расступились, и в кабинет вошла женщина около 30 лет. Она была жгучей брюнеткой. Ее челюсть выдвинулась вперед, глаза сверкали.

Баннер взял ее за руку и сказал:

— Это вдова Гарвина Гастингса Минерва Шелтон Гастингс. Теперь она владеет всем.

— Разве вы не оформили развод в штате Невада? — спросил Бергер.

— Нет, — ответила Минерва. — Я уехала в Неваду и прожила там необходимое для развода время. Подала на развод, но до конца его не оформила.

— Что?! — воскликнул Симли Бисэн.

Минерва победно улыбнулась ему и сказала:

— Да, да, я не завершила до конца процедуру развода.

— Но, — продолжал Бисэн, — вы написали Гарвину Гастингсу, что все сделали, что…

— Конечно, я написала. Та маленькая проститутка пыталась обвести его вокруг пальца, свить здесь свое гнездышко, и я решила бороться огнем с огнем.

Гамильтон Бергер спросил:

— Известно ли вам, что ваш муж собирался жениться на своей секретарше?

— Конечно. Поэтому он фактически выгнал меня. Я должна была поехать в Неваду и оформить развод.

— И вы подали заявление на развод? — спросил Бергер.

— Да, — сказала она вызывающе.

— Где?

— В Карсон-сити.

— В Карсон-сити?

— Правильно. У меня там друзья, и я посчитала, что в Карсон-сити я могу устроить свои дела лучше, чем в каком-то другом месте.

— Вы писали своему мужу, что получили развод?

— Нет. Я написала ему, что все закончено согласно плану.

Симли Бисэн сказал:

— Это ложь. Она прислала копию свидетельства о разводе.

Минерва Гастингс рассмеялась.

— Я послала так называемую копию свидетельства о разводе. Она не была заверена.

— Но это была копия свидетельства, — настаивал Бисэн.

— Проверьте по делам, — сказала Минерва вызывающе. Затем повернулась к Гамильтону Бергеру: — Симли Бисэн всегда был влюблен в Аделлу и готов помочь ей. Потом жениться на ней и завладеть контролем над делами фирмы. Для вашей информации, господин Симли Бисэн, я, я буду контролировать бизнес. Я — вдова Гарвина Гастингса. Аделла Гастингс имеет на это не больше нрав, чем любая другая женщина.

— Думаю, что надо объявить всем, — сказал Хантли Баннер, — что я подал заявление на официальное утверждение завещания и назначение Минервы Гастингс управляющей всем имуществом.

— Завещание! — удивился Гамильтон Бергер. — Он оставил завещание?

— Да. Он оставляет все Минерве Гастингс. У Гарвина Гастингса нет родственников.

— Было ли более позднее завещание, по которому все имущество оставляется в пользу Аделлы? Это, очевидно, было сделано после заключения брака с ней.

— Такой церемонии вообще не было, — сказала Минерва, сцепляя пальцы.

Мейсон не отводил взгляда от Баннера.

— Я говорю о завещании, — сказал он.

— Конечно, если будет найдено завещание, датированное более поздним числом, другой вопрос, — сказал Баннер. — Однако я думаю, что, если такое завещание и имелось, оно было порвано Гарвином Гастингсом после того, как он стал жить порознь с Аделлой. Я не хочу обсуждать сейчас юридические вопросы. Я хочу лишь разъяснить создавшуюся ситуацию, с тем чтобы власти знали положение дел, знали, с кем вести дела.

— Если ваш клиент совершил подлог в отношении Гарвина Гастингса, она не должна воспользоваться его плодами. Сказав ему, что она оформила развод, хитростью она пытается завладеть не принадлежащими ей правами.

— Юридические вопросы мы обсудим в суде, господин Мейсон. Сейчас я просто хочу поставить всех в известность, что Минерва Гастингс берет под свой контроль все дела. Мы ожидаем безоговорочной лояльности со стороны всех служащих фирмы.

— За исключением Симли Бисэна. — едко сказала Минерва. — Что касается вас, Симли Бисэн, то вы хоть сейчас можете пойти успокаивать Аделлу. В ваших услугах больше нет нужды. Вы больше здесь не работаете. Можете очистить свой стол и сегодня заберите отсюда все свои вещи. Я прикажу, чтобы завтра вас сюда не пускали.

— Вы не можете уволить его, — заявил Мейсон. — Вас еще не назначили распорядителем имущества.

Минерва повернулась к Коннели Мейнарду.

— Вы поняли меня, Коннели? — произнесла она. — Я хочу, чтобы Симли Бисэна никогда больше здесь не было, чтобы сегодня же он очистил стол, ушел из офиса и сдал ключ. Понятно?

Коннели сглотнул слюну. Затем сказал:

— Да, госпожа Гастингс.

— Вот и хорошо, — сказала Минерва. — Проследите, чтобы мои приказы были выполнены; неважно, что будет говорить вам какой-то адвокат.

Она повернулась и в сопровождении Хантли Баннера торжественно вышла из офиса.

— Что касается меня и моего клиента, то приказы Минервы Гастингс лишены всякого смысла. Вы можете поступать как вам угодно. Что касается ваших отношений с ней, то пусть все остается на вашей совести. Для меня и моего клиента Минерва — это ничто. Обманом она заставила Гарвина Гастингса поверить, что получила развод. Сейчас пытается фальсифицировать свои собственные заявления.

Мейсон улыбнулся обескураженному Гамильтону Бергеру и, не оглядываясь, вышел из кабинета.

Глава XI

Возвратившись в свой офис, Мейсон в глубокой задумчивости принялся шагать по кабинету, кивая головой в такт мыслям. Через некоторое время он заговорил с Деллой Стрит, бросая слова через плечо, продолжая шагать из угла в угол.

— Гарвин Гастингс купил два револьвера, Делла, — сказал он. — Один из них был приобретен до того, как он женился на Аделле. Второй — специально для нее. Не дал ли он один револьвер Минерве? — продолжал он. — Вспомните, она сказала, что в Карсон-сити у нее есть друзья. Она постоянно ездила туда и обратно, во всяком случае, это можно предположить. Гастингс мог дать ей свой револьвер.

— Но один он отдал Аделле, — сказала Делла Стрит.

— Да, именно так, — продолжал Мейсон. — Один револьвер он отдал Аделле. Она не знает номера своего револьвера. А почему она должна была знать номер? Она же очень просто смотрела на это: револьвер как револьвер, вот и все. Но если Гарвин дал ей револьвер, можно допустить, что он снабдил револьвером и Минерву.

— Очевидно, это был первый из купленных им револьверов, — заметила Делла.

— Я тоже так думаю, — согласился Мейсон.

— И из первого револьвера он был убит?

— Я этого еще не знаю. Из ящика моего стола Трагг взял, очевидно, первый из купленных Гарвином револьверов.

Можно допустить, что Минерва убила его, затем выкрала сумку Аделлы. Она вновь положила револьвер в сумку, надела темные очки и оставила сумку у нас в офисе. После этого она быстро добралась до Лас-Вегаса и, используя дубликат ключа, пробралась в квартиру Аделлы, где и украла револьвер. Возможно, револьвер Аделлы все еще у нее.

— Если она не сообразила избавиться от него, — заметила Делла.

— Нет, она оказалась бы более проницательной, оставив его у себя. Если бы у нее спросили, правда ли, что Гарвин дал ей револьвер в целях самозащиты, она бы предъявила револьвер, которым Гарвин снабдил Аделлу.

— И было бы невозможно разоблачить ее ложь, — заметила Делла.

— Абсолютно невозможно, — согласился Мейсон. — Можно допускать, что первый револьвер Гарвин купил для себя. Револьвер, который он приобрел после женитьбы на Минерве, предназначался для Минервы. Он был передан ей в качестве подарка для самозащиты.

Позвоните Полу Дрейку, Делла, — сказал Мейсон. — Скажите ему, что необходима дополнительная информация о машине из Карсон-сити, которая была запаркована на нашей стоянке. Она принадлежала Харли С. Дрекселю, подрядчику.

— Что узнать о нем?

— Нет ли какой-либо связи между Минервой и Дрекселем. Помните, его машина весь день в понедельник стояла на нашей парковке. Там были две машины с невадскими номерами. Одна из них принадлежала молодой женщине из Лас-Вегаса, и я правильно решил проверить ее прежде всего. Но, учитывая последние события, я начинаю думать, что Карсон-сити может играть свою роль. И я не хочу упускать это из вида.

Делла Стрит позвонила Полу Дрейку и передала ему необходимые инструкции.

Зазвонил телефон. Ответив, Делла Стрит сказала:

— Это Хантли Баннер, шеф.

Мейсон поднял трубку.

— Говорит Мейсон.

— Здесь Баннер, господин Мейсон. Я хотел бы сообщить вам, что у меня не было никаких намерений представлять интересы Минервы. Я принял такое решение только после событий, последовавших после смерти Гарвина Гастингса.

— Почему же вы хотите сообщить мне об этом?

— Тут вопрос этики.

— Этика, — заметил Мейсон, — должна присутствовать в отношениях между вами и вашей собственной совестью, с одной стороны, между вами и коллегией адвокатов — с другой.

— Я понимаю и ценю ваше высокое мнение…

— Никогда даже не пытайтесь оценивать то, что к вам отношения не имеет, — отрезал Мейсон.

— Не будьте таким, Мейсон. С нашей стороны было бы большой ошибкой, если бы мы позволили себе увязнуть в спорах, которые съедят большую часть состояния. В конце концов, в любом вопросе присутствуют два аспекта. Однако есть и золотая середина, и для обеих представляемых нами сторон имеется достаточно капитала.

— Я думаю, что наши клиенты могли бы выработать приемлемое соглашение, если бы отказались от личных амбиций. Продолжайте, — сказал Мейсон. — Излагайте свою точку зрения.

— Прежде всего, — сказал Баннер, — вы должны осознать, что мой клиент имеет все законные права. Если вы примете это в качестве фактического состояния дел, можно начать обсуждение конкретных вопросов.

— Я не принимаю это в качестве факта, — отрезал Мейсон.

— Раскрою вам свои планы, — заявил Баннер. — Я попрошу своего секретаря доставить вам копию завещания Гарвина Гастингса.

— Его последнего завещания? — переспросил Мейсон.

— Насколько мне известно, это последнее завещание Гарвина Гастингса. Он оставил все ей и назначил распорядителем своего состояния.

— Это завещание потеряло силу ввиду его женитьбы на Аделле Гастингс, — сказал Мейсон.

— Подождите минутку, подождите. Тот брак не был законным, — сказал Баннер. — Поэтому здесь неприменимы положения закона относительно автоматической утери силы завещания в целом или в части.

— Я склонен думать, — продолжал Мейсон, — что он составил другое завещание, которое аннулировало завещание, о котором вы говорите.

— Мне об этом ничего не известно, — заявил Баннер. — Если бы он составил другое завещание, я бы об этом знал. Я знаю, что он намеревался это сделать, честно вам говорю.

Фактически он передал мне все необходимые сведения для составления нового завещания, которым аннулировались бы все предыдущие. В это время по взаимному согласию Аделла слала жить одна, и Гарвин сказал мне подождать с подготовкой нового завещания, пока они не достигнут согласия о разделе имущества. Он сообщил мне также, что собирается выделить Аделле определенную сумму денег для ежегодных выплат в течение десятилетнего периода. Кроме того, в завещании будет указана сумма для единовременной выплаты наличными. Это должно быть частное соглашение о разделе имущества. В связи с этим он и сказал мне подождать.

— Поэтому вы утверждаете, — сказал Мейсон, — что в настоящее время законным является завещание, по которому все имущество Гарвина передается вашему клиенту.

— Я уверен, что это его последнее завещание. Я хочу быть честным с вами, Мейсон. У меня в офисе имеется машина, на которой можно получать фотографические копии документов. Я сделаю копию завещания с подписями и прочими атрибутами и со своим секретарем пошлю ее вам. Вы прочтете ее, посмотрите на дату, подписи свидетелей, а потом позвоните мне.

— Кто указан в качестве свидетелей? — спросил Мейсон.

— Мой секретарь Элвина Митчелл и я.

— Завещание было подписано в вашем присутствии?

— Не только подписано в нашем присутствии. Господин Гастингс заявил, что этот документ является его последним завещанием, и попросил нас быть свидетелями. Мой секретарь расскажет вам все подробности этого акта. Мы можем продолжить разговор после того, как вы ознакомитесь со всеми подробностями. И запомните: убийца не может наследовать имущество своей жертвы.

— К Аделле ни в коей мере не относятся положения этого закона, — заявил Мейсон.

— Это она говорит, что не относятся? — спросил Баннер.

— А что вы скажете о своем клиенте? — в свою очередь осведомился Мейсон. — Почему вы думаете, что не Минерва убила Гарвина Гастингса? В этом случае, вне зависимости от ее обмана с разводом, вне зависимости от того, что она является вдовой, вне зависимости от завещания, она не может наследовать имущество.

— Но это же абсурд, — возмутился Баннер. — На подобное Минерва не способна.

— Это вы думаете так, — заявил Мейсон. — Между прочим, есть доказательства, прямо указывающие на нее.

— Какие доказательства?

— В настоящее время я не хочу обсуждать с вами этот вопрос.

— Я посылаю вам Элвину, мисс Митчелл, с копией завещания.

— Когда она будет здесь?

— Примерно через 15 минут.

— Хорошо, я приму ее. Она одна из подписавших завещание свидетелей?

— Да, именно так.

— Хорошо, я побеседую с ней.

— Конечно. Поэтому я и посылаю ее к вам. Я выкладываю свои карты на стол, Мейсон.

— Хорошо. Посмотрю, что вы хотите показать мне. Я не закрываю дверей перед компромиссным решением, но я не поступлюсь правами своего клиента.

— Я не жду от вас этого, — заверил Баннер. — Я стараюсь быть с вами максимально честным, Мейсон. Глубоко уважаю ваши способности и не хочу сталкиваться с вами.

— Тогда умерьте свой пыл, Баннер. И если хотите показать мне копию завещания, пусть ваш секретарь отправляется в путь.

Мейсон повесил трубку и, повернувшись к Делле Стрит, сказал:

— Делла, внимательно присмотритесь к Элвине Митчелл, когда она сюда придет, — сказал Мейсон. — Оцените ее с женской точки зрения.

— Что она более чем секретарь? — спросила Делла.

— Я не знаю, но хотел бы выяснить, — сказал Мейсон. — Очевидно, она способствует процветанию дел Баннера. Она очень дружна с Мейнардом и за счет этой дружбы при молчаливом согласии Мейнарда Баннер стал все шире заниматься делами Гастингса. Это, очевидно, и объясняет отношение нашего клиента к Баннеру. Кроме того, Баннер, возможно, и до этого представлял интересы Минервы.

— Хорошо, — сказала Делла. — Можно было бы и не говорить мне, чтобы я оценила Элвину. Я постараюсь быть максимально внимательной.

— По-моему, этот Баннер сам большой интриган, — сказал Мейсон. Посмотрите, как он незаметно вьет свое гнездо. Используя своего секретаря, ему удалось получить в свои руки ведение юридических дел фирмы «Гастингс Энтерпрайсиз», стать личным адвокатом Гарвина Гастингса, а теперь представлять интересы Минервы.

— Слушая ваш разговор по телефону, — сказала Делла, — мне показалось, что Баннер старался убедить вас в том, что у него на руках все козыри.

— Конечно, старался. Но он настолько переборщил, что сразу же стала заметна уязвимость его позиции. Поскольку он не хотел, чтобы я обнаружил это, он пытался убедить меня в прочности своих логических построений.

— Неужели она сможет это сделать, шеф? — спросила Делла Стрит.

— Что?

— Я имею в виду Минерву. Она притворилась, развелась с Гастингсом, выманила у него деньги якобы для получения развода, послала ему письмо, в котором сообщила, что оформила развод. Добилась раздела имущества, получив большую сумму наличными, спокойно наблюдала, как Гастингс по ее вине стал фактически двоеженцем, а теперь требует прав на все состояние.

— Возникают некоторые весьма интересные юридические вопросы, — заметил Мейсон. — Она претендует на состояние Гастингса не только как его вдова. Она требует его и на основе завещания, которое почему-то не было аннулировано.

— Защищает ли закон Аделлу?

— Это зависит от ряда факторов. Например, была ли женитьба на Аделле незаконна с самого начала, или она законна до тех пор, пока суд не примет другого решения. Законом предусматривается, что, если человек женится и составляет завещание, тогда все предыдущие завещания этим актом аннулируются. Конечно, у такого закона есть определенные исключения, но это общее правило.

Мейсон подошел к полке со справочниками, снял 53-й том второго издания свода законов штата Калифорния и, полистав страницы, нашел соответствующий закон. Зачитав его положения Делле, Мейсон сказал:

— Конечно, в течение последних двух-трех лет могли быть приняты какие-то новые законы по этому вопросу, поэтому придется покопаться в справочниках.

В это время зазвонил телефон. Сняв трубку, Делла сказала:

— Да, Джерти.

Послушав немного, Делла обронила:

— Вы имеете в виду, что пришла его секретарь… Да, подождите минутку… — Повернувшись к Мейсону, Делла сказала: — Хантли Баннер здесь. Пришла не секретарь, а сам адвокат.

Поставив книгу на полку, Мейсон сказал:

— Скажите ему, пусть проходит в офис.

Делла поспешила открыть дверь. Примиренчески улыбаясь, Баннер вошел в кабинет.

— Я, конечно, извиняюсь за ту сцену в офисе Гастингса, — заявил он. — Мой клиент всегда ненавидела Симли Бисэна, и это вылилось наружу. Как адвокат, я вынужден поддерживать ее действия. Надеюсь, вы понимаете это. Конечно, следует сделать ссылку на тот факт, что она находится в очень возбужденном состоянии, но даже с учетом этого могла бы вести себя более деликатно.

— Садитесь, Баннер, — предложил ему Мейсон. — Я думал, что придет ваш секретарь.

— Я тоже. Я сказал ей пойти к вам, но она почему-то очень испугалась. Она боится, что вы будете расспрашивать ее о подписании завещания и о других делах, и все это она высказала мне. Я ответил, что пойду сам. В конце концов это совсем не трудно. Наши офисы расположены в полутора кварталах друг от друга. Я хочу показать вам фотокопию завещания. Оригинал я уже направил в суд вместе с заявлением об официальном утверждении завещания.

Мейсон протянул руку за документом, который был у Баннера.

— Заметьте, — сказал Баннер. — Завещание очень короткое. В нем аннулируются все предыдущие завещания, говорится, что автор находится в здравом уме и твердой памяти, что у него нет родственников, кроме жены Минервы Шелстон Гастингс, и поэтому все свое состояние он завещает ей.

Наконец, в завещании есть еще один пункт, так называемый «пункт безопасности», в котором говорится о том, что если появится какое-то лицо, претендующее на родство с составителем завещания, будь то родственник, незаконная жена или какая-то другая женщина, то, в случае установления такого родства, это лицо получает по завещанию сто долларов.

Далее, как вы заметите, говорится, что завещание подписано в присутствии свидетелей, то есть Элвины Митчелл и меня. Если у вас есть какие-либо вопросы, задавайте.

— Завещание было подписано в указанную на нем дату?

— Да, в моем офисе. Гарвин Гастингс подписал его в присутствии меня, Элвины Митчелл и других свидетелей. Он попросил нас быть свидетелями и в нашем присутствии заявил, что это его последнее завещание. Оно неоспоримо.

— Через какое время после заключения брака с Минервой было подписано это завещание?

— Я думаю, в пределах 48 часов. Я помню, как он позвонил мне и сказал, что собирается жениться и хочет, чтобы были защищены права его жены.

— Что скажете о завещании, которое было составлено до этой даты, — спросил Мейсон. — Ведь оно было?

— Я не знаю условий того завещания, — ответил Баннер. — Его адвокатом в то время я не был.

— Это означает, что вы начали работать на Гастингса примерно со времени его второго брака, не так ли? — спросил Мейсон.

— Я не сказал этого. И не говорите за меня, — возмутился Баннер. — Фактически я начал выполнять некоторые его поручения юридического характера еще до составления этого завещания. После этого количество поручений увеличилось. Гастингс все больше и больше полагался на мои советы. Думаю, что в период составления этого завещания только я выполнял функции его адвоката.

— Затем его брак с Минервой распался? — спросил Мейсон.

— Это зависит от того, что под этим подразумевать. Фактически брак стал давать трещины со времени… времени появления Аделлы Стерлинг, которая устроилась в фирму работать секретарем.

Я ничего не имею против вашего клиента, Мейсон. Я лишь говорю, что, по утверждению Минервы, она явилась причиной распада брака. Минерва заявляет, что Аделла вошла в доверие к Гастингсу и способствовала его отчуждению от нее.

— Затем Минерва уехала в Неваду, чтобы прожить там срок, необходимый для оформления развода? — спросил Мейсон.

— Именно так. Тут нет никакого секрета. Гастингс сказал ей, что их брак оказался неудачным и они должны расстаться. Думаю, он сказал Минерве, что полюбил своего секретаря и хочет быть свободным, чтобы жениться на ней. Поэтому Минерва должна поехать в штат Неваду получить там развод.

— Минерва согласилась? — спросил Мейсон.

— Нет, — ответил Баннер. — Заявление о разводе она подала здесь, в Лос-Анджелесе. На Аделлу она возложила вину за распад брака. Она настаивала на раздельном проживании и большой сумме алиментов. Она требовала назначения судебного исполнителя для учета собственности. Она требовала возмещения гонорара адвокату и всех прочих расходов.

— И что случилось с этим заявлением, — спросил Мейсон.

— Ничего, — ответил Баннер. — Она его отозвала. Я лично это проверил.

— Что заставило ее это сделать?

— Гастингс убедил ее в этом. Он убедил ее отозвать заявление и дать ему свободу.

— Как ему это удалось?

— По этому вопросу у каждого своя догадка. О финансах Гастингс мне ничего не говорил. Состоялся разговор между ним и Минервой. К этому делу я отношения не имел, поскольку у Минервы был свой адвокат.

— Что случилось с ним?

— Я думаю, что Минерва, нет, Гастингс расплатился с ним. Все было сделано в большой тайне. Минерва получила 200, нет 250 тысяч долларов, уехала в Неваду, сняла там квартиру, чтобы получить развод. Вы были свидетелем ее состояния. Она решила бороться огнем с огнем. Минерва сообщила своему мужу, что получила развод, послала ему копию свидетельства о разводе, которая оказалась незаверенной.

— Это, конечно, обман. Суд решит, может ли она воспользоваться им в своих интересах.

— Однако юридически она все еще остается женой Гастингса. Поэтому его брак с Аделлой является фиктивным и не имеет силы.

— Договора о разделе имущества между Гастингсом и Минервой не было, не так ли? — осведомился Мейсон.

— Насколько я знаю, нет. Гастингс просто встретился с ней и сказал: «Послушайте, Минерва. Почему вы хотите нанять адвоката и провести это дело через суд? В этом случае вам придется платить большой налог с полученного имущества. А может быть, вам вообще ничего не удастся получить. Ведь фактически вся собственность принадлежит только мне».

Он дал Минерве понять, что по его просьбе за ней наблюдали детективы и что назревает какой-то скандал.

— Вам известно, что Гастингс имел в виду?

— Нет, неизвестно, — ответил Баннер.

— Вы не знаете или не хотите говорить? — спросил Мейсон.

— Честно говоря, господин Мейсон, я не знаю. Ни Гастингс, ни Минерва со мной это не обсуждали. У них был разговор наедине, и я не знаю, что случилось. Мне лишь известно, что в прошлом Минервы были какие-то тайны, которые она хотела скрыть. Я знаю, что они пришли к какому-то соглашению.

— Никаких документов не составлялось? — поинтересовался Мейсон.

— Нет. Она согласилась не предпринимать здесь, в Лос-Анджелесе, никаких действий, уехать в Неваду и там получить развод. Договорились также, что в свидетельстве о разводе будет указано, что это окончательное соглашение о разделе собственности и Минерва отказывается от прав на получение алиментов.

— То есть во время этих переговоров она старалась перехитрить Гастингса? — спросил Мейсон.

— Нет, не думаю, — ответил Баннер. — Минерва намеревалась выполнять условия соглашения. Мне кажется, что такими были ее первоначальные намерения. Однако, когда ей стало известно, что Аделла старается выйти замуж за Гастингса… Конечно, трудно понять эмоции женщин. Иногда они делают странные вещи.

Я не хочу сказать, — продолжал Баннер, — что мой клиент безупречен. Но мне кажется, что с юридической точки зрения ее позиция очень прочная. Я пришел сюда, чтобы попытаться достичь соглашения.

— Вы, очевидно, все проверили и убедились, что в штате Невада не зарегистрировано свидетельство о разводе Минервы с Гастингсом? — спросил Мейсон.

— Вы правы, Мейсон, — ответил Баннер. — Я проверил соответствующие документы. Я это сделал до того, как согласился представлять интересы Минервы. Она подала заявление и этим ограничилась, — продолжал Баннер. — Она прожила в штате Невада необходимые для развода шесть недель, подала заявление, но дело до суда не довела.

— Но она ведь посылала Гастингсу незаверенную копию свидетельства о разводе? — спросил Мейсон.

— Нет, не посылала, — заверил Мейсона Баннер.

— Как же так, — удивился Мейсон, — она сама сказала об этом в офисе Гастингса в присутствии свидетелей.

— Нет, не так, — произнес Баннер. — В этом есть определенное различие. То свидетельство о браке не было подделано.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Мейсон.

— Она достаточно умна, чтобы не ставить подписи конкретного судьи в том свидетельстве о браке. Она подписала вымышленным именем. Думаю, что это обман, но не подлог. Нет сомнений, она виновна в обмане. Если бы Гастингс был жив, он мог бы возбудить против нее дело по обвинению в обмане. Что касается отношений между Минервой и любовницей ее мужа, то тут другая ситуация. Мой клиент не безгрешна, — продолжал Баннер, — но она продолжает оставаться женой Гастингса. Вернее, его вдовой.

В это время резко зазвонил телефон. Это Джерти подавала особый сигнал.

Дверь открылась, и в кабинет вошел лейтенант Трагг.

— Да, господин Мейсон, — сказал Трагг. — Кажется вы заняты. Здравствуйте, Баннер. Что вы здесь делаете? Замышляете что-нибудь?

— Трагг никогда не позволяет, чтобы меня информировали о его приходе. Он сразу входит в кабинет.

— Правильно, — сказал, сияя, Трагг. — Налогоплательщики не хотят, чтобы мы ожидали своей очереди в приемных адвокатов. Кроме того, если вы заранее будете знать о моем приходе, вы сможете немного к нему подготовиться.

— Какая подготовка, по вашему мнению, мне нужна? — спросил Мейсон.

— Почти никакой, — ответил Трагг. — Я пришел сообщить вам, Перри, что арестую вашего клиента.

— По какому обвинению?

— В убийстве, конечно, — сказал весело Трагг. — Из того револьвера убили Гастингса, и мы нашли на нем отпечаток пальца.

— Но вы не снимаете отпечатков пальцев с револьверов, — сказал Мейсон. — Вы сами признали это, Трагг. Кроме того, револьвер был в руках у Бисэна и его секретаря… и…

Трагг просто сиял.

— Но это не тот отпечаток, который мы снимаем с помощью порошка, Перри, — прервал Мейсона Трагг. — Это что-то совсем необычное. Находка, я бы сказал.

— Отпечаток пальца моего клиента? — спросил Мейсон.

— Я еще не знаю, — ответил Трагг. — Отпечатков пальцев у нее я еще не снимал. Только собираюсь. Однако я знаю, что это отпечаток пальца женщины. Вот это находка! Обычно один шанс из двадцати пяти, что мы находим отпечаток на револьвере. Даже один из пятидесяти. Оставивший этот отпечаток человек ел что-то сладкое, или красил ногти, или имел дело с каким-то жидким вяжущим средством. Хотя отпечаток сухой и порошок не пристает к нему, однако он различим. С ним можно работать.

— А что вы сделаете, если я не отдам вам своего клиента?.. — задал вопрос Мейсон.

— Тогда мы сами возьмем ее, — ответил Трагг. — Наше преимущество в том, что мы просили ее не выезжать из города, просили сделать так, чтобы через вас можно было связаться с ней. Сейчас мы объявляем вам, что она нам необходима.

Трагг уселся поудобнее в кресле и, улыбаясь, спросил Баннера:

— Как ваши дела, Баннер?

— Хорошо, — ответил он, посмеиваясь. — Очень хорошо.

Мейсон кивнул Делле Стрит.

— Вы победили, Трагг, — сказал он. — Делла, свяжитесь по телефону с Аделлой Гастингс и попросите ее приехать сюда.

Глава XII

Судья Квинси Л. Фэллон, оглядев собравшихся в зале заседаний, сказал:

— Начинаем предварительное слушание дела «Народ штата Калифорния против Аделлы Стерлинг-Гастингс». Все готовы?

Заместитель окружного прокурора Мортон Эллис заявил:

— Обвинение готово, ваша честь.

Мейсон встал.

— Защита готова.

— Хорошо, — продолжал Фэллон. — Перед тем как рассматривать свидетельские показания, я хотел бы сделать несколько замечаний.

Из сообщений прессы суду известно, что развернулась борьба за состояние покойного. Претендует на состояние Минерва Шелтон Гастингс на основании завещания и Аделла Стерлинг-Гастингс как вдова Гарвина Гастингса. Они обе подали соответствующие заявления, которые в должное время будут рассмотрены в специальном суде по делам о завещаниях.

Однако мы не хотели бы превращать рассмотрение данного уголовного дела в перебранку по поводу наследства. Нам нужно установить, совершено ли преступление, и если да, есть ли основания считать, что его совершила обвиняемая. Если это будет доказано, дальнейшее рассмотрение дела будет передано в суд более высокой инстанции, если нет, обвиняемая будет освобождена.

Суд понимает, что, возможно, возникнет необходимость рассмотреть некоторые факты, имеющие отношение к наследству, для того чтобы выявить мотивы совершенного преступления и предубежденность свидетелей. Однако суд просит ограничить показания, затрагивающие вопрос наследования, именно указанной целью. Поэтому бесполезно обвинению ставить здесь эти вопросы. В равной степени не следует защите задавать на данной сессии суда такие вопросы свидетелям, ответы на которые можно было бы использовать в суде по завещаниям.

Имея это в виду, я прошу стороны ограничиться очерченными судом рамками. Приступаем к рассмотрению дела.

Мортон Эллис сжато, по-деловому изложил суть дела. Суду были представлены план особняка Гастингса, схемы расположения помещений на первом и втором этажах, фотографии комнат. Патологоанатом указал, что смерть наступила от двух пуль 38-го калибра, которые разрушили мозг, что тело было найдено в постели. В Гастингса стреляли, когда он спал, смерть наступила мгновенно. Это произошло между часом и восемью часами утра в понедельник четвертого числа. Тело не перемещалось, оно осталось в той же позиции, в которой находилось в момент выстрелов, и вскрытие это подтвердило.

Эллис сказал:

— Я вызываю очередного свидетеля, лейтенанта Артура Трагга.

Трагг вышел к столу судьи. Он был приведен к присяге, рассказал об обнаружении тела, предъявил фотографии тела в постели, комнаты, в которой тело было обнаружено; две пули, явившиеся причиной смерти, одна из которых, прошив голову, застряла в матраце постели, другая — в черепе.

— Вы знакомы с Перри Мейсоном, защитником обвиняемой? — спросил Эллис.

— Да, знаком.

— Говорили ли вы иногда с ним по телефону?

— Да, говорил.

— То есть вы узнаете его голос?

— Да, узнаю.

— Разговаривали ли вы с Мейсоном по телефону во вторник пятого числа?

— Да, сэр, разговаривал.

— О чем?

— Позвонив мне, Мейсон рассказал, что накануне кто-то был в его офисе.

— Минутку, — вмешался Эллис, — значит это было в понедельник четвертого.

— Да, именно так.

— Что еще рассказал Мейсон.

— Он рассказал, что этот человек оставил в его офисе женскую сумку, в которой был обнаружен револьвер. Из револьвера, судя по пустым гильзам, было произведено два выстрела. Он также заявил, что позднее было установлено, что сумка принадлежит Аделле Стерлинг-Гастингс, обвиняемой по делу. Мейсон предложил мне приехать и обследовать обнаруженное оружие.

— И что сделали вы?

— Я попросил своих сотрудников позвонить Гарвину Гастингсу. Однако вскоре поступило сообщение о том, что один из служащих Гастингса был послан к нему домой, чтобы выяснить, почему он не отвечает на телефонные звонки. Этот служащий обнаружил в постели тело Гастингса.

— Какие действия предприняли вы?

— Я поехал к господину Мейсону.

— И кого вы там застали?

— В офисе Мейсона находилась обвиняемая.

— Вы обнаружили револьвер, о котором говорил господин Мейсон?

— В тот раз нет.

— А позднее вы нашли его?

— Минутку, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против этого вопроса, поскольку в нем от свидетеля требуется высказать свое заключение.

— Почему же? Свидетель, естественно, может ответить, обнаружил ли он впоследствии револьвер, — заявил Эллис.

— Нет, не может, — возразил Мейсон, — потому что он не знает, является ли обнаруженный им позднее револьвер тем, о котором я говорил ему по телефону, который был у меня в офисе.

— Ваша честь, — взмолился Эллис, — это же словесная эквилибристика. Мы можем проследить за перемещениями револьвера из женской сумки в ящик стола Мейсона, оттуда в офис Гарвина Гастингса, где его спрятал служащий Гастингса Симли Бисэн, затем к Траггу.

— Вот и прослеживайте, — твердо заявил Мейсон, — но не спрашивайте свидетеля, был ли обнаруженный им впоследствии револьвер тем самым, который находился в ящике моего стола. Вот о чем идет речь.

— Хорошо, хорошо, — смирился Эллис.

— Вы спрашивали у Мейсона о револьвере, когда пришли в его офис?

— Да, спрашивал.

— Вы просили предъявить револьвер?

— Просил.

— И что сделал господин Мейсон, когда вы попросили его об этом?

— Он выдвинул ящик с правой стороны своего стола и был очень удивлен, обнаружив ящик пустым.

— Я хочу спросить вас, лейтенант Трагг, продолжал Эллис, — есть у вас заверенные копии квитанций о продаже оружия Гарвину С. Гастингсу.

— Да, у меня они есть.

— Пожалуйста, передайте их мне.

Трагг передает Эллису два листа.

— О чем говорится в этих квитанциях, лейтенант?

— Это официальные документы, составленные в соответствии с положениями закона штата Калифорния. Они свидетельствуют о приобретении двух револьверов в центре спортивного оружия.

— О чем конкретно говорится в них? — спросил Эллис.

— О покупке двух револьверов «Смит энд Вессон» 38-го калибра. Первый из них со стволом в два с половиной дюйма имеет номер С–48809. Второй приобретен несколькими месяцами позднее, идентичен первому. Его номер С–232721.

— Хорошо. Теперь расскажите нам о разговоре, который вы вели с Перри Мейсоном, адвокатом защиты, в связи с этим оружием? Что он рассказал и почему не смог предъявить револьвер, когда вы пришли в его офис?

— Господин Мейсон рассказал, что он обнаружил револьвер в сумке обвиняемой, которая была оставлена в его офисе, что он положил револьвер в правый верхний ящик своего стола, что оружие исчезло.

— Когда состоялся этот разговор, лейтенант?

— Во вторник, пятого.

— Рассказывал ли господин Мейсон о мерах, которые он предпринял для поиска оружия?

— Да, в разговоре, состоявшемся позднее.

— Что он сказал?

— Господин Мейсон сказал, что он и Пол Дрейк, шеф детективного бюро «Пол Дрейк Детектив Айдженси», провели расследование, в результате которого они вышли на человека, который во вторник утром пятого числа приходил в его офис, когда там находилась уборщица, В руках у этого человека был атташе-кейс. Он выступал, как Перри Мейсон, но не сказал об этом прямо, а дал понять это своим поведением. Пробыв в офисе около десяти минут, он ушел.

Господин Мейсон сказал мне, что в результате анализа и работы детективов он установил этого человека. Им оказался Симли Бисэн, менеджер фирмы «Гастингс Энтерпрайсиз».

— Что еще он рассказал?

— Он сообщил, что Симли Бисэн взял револьвер из его стола, завернул его в бумагу, которую затем заклеил лентой, и положил упаковку на дно мешка с клюшками для игры в гольф.

— Что случилось потом?

— Мейсон сказал, что в его присутствии Бисэн позвонил своему секретарю и попросил ее взять упаковку из мешка и принести ее в кабинет Мейсона. Когда секретарь пришла, то обнаружилось, что целостность упаковки нарушена.

— Что сказал Мейсон о револьвере?

— Он позвонил мне по телефону и сказал, что у него есть для меня револьвер. Позднее он сообщил мне, что упаковку он положил в коробку, чтобы при желании я мог попытаться обнаружить отпечатки пальцев.

— И что сделали вы?

— Я пошел в офис к господину Мейсону и взял там револьвер.

— Провели ли вы его баллистические испытания?

— Да, провел.

— Вы сравнивали нули, выпущенные из этого револьвера, с теми, которые явились причиной смерти Гарвина Гастингса: одна из которых была извлечена из головы покойного, другая — из матраца его постели?

— Да, сравнивал.

— Что вы обнаружили?

— Пули, принесшие смерть Гастингсу, были выпущены из этого револьвера.

— Я предъявляю ваш револьвер системы «Смит энд Вессон» номер С–48809. Узнаете ли вы его?

— Да, сэр. На нем моя пометка. Его номер я записал.

— Это тот револьвер, который вы получили от господина Мейсона.

— Да, тот.

— Лейтенант, вы изучали его на предмет обнаружения отпечатков пальцев?

— Да.

— И каковы результаты? — спросил Эллис.

— Сначала я не нашел на нем никаких отпечатков пальцев. Я обработал револьвер порошком, однако это ничего не выявило. Позднее в штаб-квартире полиции я нашел на нем засохший отпечаток пальца. Порошок к нему не приставал, поскольку он высох. Его оставил человек, на пальце которого было какое-то вяжущее вещество, возможно сладкая слюна, никотин. Во всяком случае, при определенном свете этот отпечаток удалось обнаружить.

— Вы сфотографировали его?

— Да, сэр.

— У вас фотографии с собой?

— Конечно.

— Вы пробовали идентифицировать этот отпечаток?

— Да, пробовал.

— Чей он?

— Это отпечаток среднего пальца правой руки обвиняемой Аделлы Гастингс.

— Если суд не возражает, прошу приобщить этот револьвер к вещественным доказательствам под индексом Б–12.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Прежде чем я соглашусь с этой просьбой, мне хотелось бы задать свидетелю ряд вопросов.

— Хорошо, — заявил о своем решении судья Фэллон. — Вы можете приступить к допросу свидетеля.

— Лейтенант, вы заявили, что я вам якобы сказал о том, что у меня есть определенный револьвер. Это не так. Я вам говорил о каком-то неопределенном револьвере. Не так ли?

— Мне показалось, вы сказали об определенном револьвере.

— Который я взял из ящика своего стола?

— Так я понял.

— Разве я вам говорил, что этот револьвер я взял из сумки своей подзащитной?

— Подождите минутку, — попросил Трагг. — Сначала разговор о револьвере я вел с вами. Оказалось, что этот револьвер из ящика вашего стола исчез. Затем ваш секретарь позвонила мне и сказала, что револьвер, который якобы положили не на то место, нашелся и я могу его взять.

— Разве я не говорил вам, — продолжал Мейсон, — что Симли Бисэн взял револьвер из моего стола, унес его в свой офис, завернул в бумагу и запечатал ее. Когда эту упаковку принесли в мой кабинет, оказалось, что бумагу разрезали бритвой или острым ножом, и невозможно определить, был ли находившийся в бумаге револьвер тем самым, который я взял из сумки своей подзащитной, не так ли?

— Возражаю против этого вопроса, как основанного на слухах, — заявил Эллис.

— Нет, не на слухах, — отпарировал Мейсон. — Лейтенант Трагг уже рассказывал вам о нашем разговоре с ним. Я пытаюсь своими вопросами помочь ему вспомнить весь разговор.

— Возражение прокурора не принимается, — принял решение судья Фэллон. — Отвечайте на этот вопрос.

— Да, — сказал Трагг.

— Таким образом, если сказанное мною соответствует действительности, невозможно доказать, что предъявленный обвинением револьвер является тем самым, который я взял из сумки своей подзащитной или который Бисэн выкрал из моего офиса.

— Возражаю, как против спорного вопроса, который требует заключения свидетеля, — заявил Эллис.

— Возражение прокурора принято, — заявил судья Фэллон.

Мейсон улыбнулся.

— Лейтенант Трагг, — сказал он, — вы пришли к выводу, что именно из этого револьвера произведены выстрелы, ставшие причиной смерти Гарвина Гастингса?

— Да, сэр.

— Поэтому вы знаете, что с помощью этого револьвера было совершено преступление?

— Да, сэр.

— Вы никогда не видели этот револьвер у обвиняемой?

— Нет, не видел.

— Вот именно. Из разговора с вами, содержание которого вы только что подтвердили, вы не можете сделать вывод, а также поклясться, что, после того как Симли Бисэн взял револьвер из ящика моего стола, завернул его в бумагу, положил в мешок с клюшками для игры в гольф, кто-то не взял пакет, не разрезал бумагу, не вынул револьвер и на его место не положил другой, не так ли?

— Вопрос в такой формулировке нельзя принять, — заявил Эллис.

— Если суд позволит сказать, — произнес Мейсон, — это совершенно иной вопрос. Я спрашиваю свидетеля, может ли он в результате состоявшегося со мной разговора как-то связать этот револьвер с моей подзащитной.

— Возражение прокурора не принимается, — постановил судья Фэллон. — Я думаю, что этот вопрос законный. Он касается разговора свидетеля с Перри Мейсоном.

— Нет, сэр, — заявил Трагг. — Принимая во внимание разговор с вами, я не могу поклясться, что тот револьвер не был подменен, после того как Симли Бисэн взял его из ящика вашего стола. Я не могу поклясться, что переданный вами револьвер был тем же самым, что вы взяли из сумки той женщины. Я не могу поклясться, что этот револьвер имел какое-либо отношение к обвиняемой. Это, вы понимаете, господин Мейсон, я говорю на основании того разговора, что я имел с вами.

Однако я клянусь, что предъявленный обвинением револьвер находился в руках обвиняемой, так как остался отпечаток от среднего пальца ее правой руки, где было какое-то вязкое вещество.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Вещество, которое могло содержать сахар, например.

— Да, сэр, сахар, лак или другое вязкое вещество.

— И это вещество высохло?

— Да, сэр.

— Оставив след, к которому порошок не пристает?

— Да.

— Такой отпечаток может держаться очень долго?

— Да, сэр.

— Обычный отпечаток, содержащий влагу и сальные вещества, сохраняется ограниченный период времени?

— Да, сэр.

— А этот отпечаток относится к отпечаткам особого типа?

— Вот именно, сэр.

— Он не исчезнет так быстро, как обычный отпечаток?

— Правильно.

— Значит, можно сказать, что этот отпечаток мог быть оставлен в рождество прошлого года, когда обвиняемая ела рождественские сладости, а пистолет в то время находился у ее мужа.

Трагг покраснел:

— Я не могу сказать, когда был сделан этот отпечаток.

— Но он мог быть сделан в рождество прошлого года?

— Да, это возможно.

— Вот именно, — сказал Мейсон. — Больше у меня вопросов к свидетелю нет. Я возражаю против приобщения этого револьвера к вещественным доказательствам, поскольку он к делу не относится. Для этого не было приведено достаточно оснований.

— Однако имеются достаточные основания сказать, — заявил судья Фэллон, — что с помощью этого револьвера было совершено преступление, и в качестве такового его можно приобщить к вещественным доказательствам.

— Я отпускаю лейтенанта Трагга и прошу Симли Бисэна занять свидетельское место, — заявил Эллис.

Бисэн подошел к свидетельскому месту как человек, которому неизбежно придется пройти через эту процедуру. Подняв руку, он произнес текст присяги, назвал клерку свою фамилию, указал домашний адрес. Затем с нескрываемой враждебностью посмотрел на Мартона Эллиса.

— Ваше имя Симли Бисэн? — начал Эллис. — Четвертого и пятого числа этого месяца вы выполняли обязанности менеджера штаб-квартиры фирмы «Гастингс Энтерпрайсиз». В этой должности вы работаете уже более четырех лет, не так ли?

— Да, сэр.

— Ваша честь, — продолжал Эллис, — этот свидетель представляет защиту, и поэтому в процессе данного допроса я собираюсь задавать наводящие вопросы.

— Пока этот свидетель не показал своего отрицательного отношения к обвинению, — возразил судья Фэллон. — Поэтому продолжайте рассмотрение дела обычным путем. Когда это станет ясно, я приму соответствующее решение и вы сможете задавать наводящие вопросы.

— Хорошо, ваша честь. Хочу обратить ваше внимание на вторник, пятое число этого месяца, и спросить, видели ли вы в этот день обвиняемую, — начал допрос Эллис.

— Да, сэр, видел.

— В какое время?

— Рано утром.

— Насколько рано?

— Я не смотрел на часы.

— Это было до рассвета?

— Не помню.

— Где вы ее видели?

— В ресторане.

— Как случилось, что вы встретились с ней там?

— Она сказала мне, что будет в ресторане.

— Это был круглосуточный ресторан?

— Да.

— Вы встретились с обвиняемой и завтракали с ней?

— Да.

— И разговаривали во время завтрака.

— Конечно. Мы же не сидели, уставившись друг на друга.

— Отвечайте на заданный вопрос, — сказал Эллис. — Разговаривали ли вы с обвиняемой?

— Я уже ответил на вопрос. Да, разговаривал.

— И после этого разговора вы пошли в офис господина Мейсона, то есть в здание, в котором находится офис.

— Да.

— И вошли в здание?

— Да.

— Расписались в книге посетителей, которая находится в лифте?

— Да.

— Вы расписались вымышленным именем?

— Да.

— На лифте вы поднялись на этаж, где находится офис господина Мейсона?

— Да.

— И вошли в его приемную?

— Да.

— Что вы сделали, когда вошли в его приемную?

— Из нее я вошел в кабинет господина Мейсона.

— Вас кто-нибудь туда впустил?

— Да.

— Кто?

— Уборщица.

— Вы разговаривали с ней?

— Да.

— Что вы сказали ей?

— Я не помню.

— Вы что-нибудь взяли из кабинета господина Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

— По какой причине?

— Ответ может пойти мне во вред.

Эллис посмотрел на судью Фэллона.

— Хорошо, — сказал Фэллон. — Из ответа свидетеля видно, что он представляет защиту. Я разрешаю вам задавать наводящие вопросы. Хотя это вы уже и так делали, не встречая возражений со стороны защиты. Так что продолжайте.

— Вы взяли револьвер из стола господина Мейсона? — спросил Эллис.

— Я отказываюсь отвечать, поскольку ответ может пойти мне во вред, — сказал Бисэн.

— Позднее, находясь в кабинете господина Мейсона, вы позвонили своему секретарю на фирму «Гастингс Энтерпрайсиз»?

— Да.

— Как зовут вашего секретаря?

— Розали Блэкберн.

— Что вы сказали ей по телефону?

— Я попросил ее взять ключ, пойти в мой офис, открыть шкафчик, вытащить из него мешок с клюшками для игры в гольф, перевернуть мешок вверх дном. Из мешка должен выпасть сверток, который ей необходимо было принести в кабинет господина Мейсона.

— В кабинет господина Мейсона?

— Да.

— И она принесла?

— Я не знаю.

— Что вы не знаете?

— Я не знаю, принесла ли она то, что я просил.

— Но вам известно, что она появилась в кабинете господина Мейсона со свертком в руках, не так ли?

— Да.

— Это была та самая упаковка, которую вы положили в мешок с клюшками?

— Я не знаю.

— В упаковке был тот самый предмет, который вы положили туда?

— Я не знаю.

— Что вы имеете в виду, повторяя «я не знаю».

— Я не пытался идентифицировать предмет, который был в упаковке.

— Этим предметом был револьвер, не так ли?

— В упаковке, которую я положил в мешок, был револьвер. Это именно так.

— Это был тот самый револьвер, который вы взяли из кабинета господина Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован мне во вред.

— Но вы признаете, что положили упаковку в мешок?

— Да.

— В упаковке был револьвер, не так ли?

— Да.

— И именно эту упаковку ваш секретарь достала из мешка?

— Возражаю, — заявил Мейсон, — поскольку ответ требует вывода со стороны свидетеля.

— Возражение принимается, — постановил судья.

— Но вы проинструктировали своего секретаря взять упаковку из мешка?

— Да.

— И принести его в кабинет господина Мейсона.

— Да.

— Она выполнила вашу просьбу?

— Я не знаю.

— Разве вас не было в кабинете? Разве она не вам передала упаковку? — спросил Эллис.

— Упаковку она передала мне, — сказал Бисэн. — Но я не могу сказать, была ли это та самая упаковка, которую я положил в мешок. Я хотел бы пояснить следующее: для того чтобы сохранить упаковку в целостности, я заклеил ее лентой, снаружи прикрепил бирку, на которой написал, что именно находится в упаковке. Когда упаковку доставили мне, лента была разрезана, сама упаковка раскрыта. Поэтому я не знаю, заменили ли содержимое упаковки или нет?

— Предметом, который вы завернули в упаковку, был револьвер, не так ли?

— Да, сэр.

— Револьвер системы «Смит энд Вессон», 38-го калибра.

— Да, сэр.

— Это был тот самый револьвер, который вы взяли в кабинете господина Мейсона?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Хорошо. Теперь вернемся к вашей встрече с обвиняемой, — продолжал Эллис. Разве ваш визит в кабинет господина Мейсона, не был следствием чего-то рассказанного вам обвиняемой?

Бисэн колебался.

— Разве это не так? — настаивал Эллис. — Отвечайте на вопрос.

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Если суд позволит, — заявил Эллис, — совершенно ясно, что свидетель пытается использовать свои конституционные права даже тогда, когда для этого у него нет никаких оснований. Может быть, это справедливо, когда речь идет о его вторжении в кабинет господина Мейсона. Что же касается его разговора с обвиняемой, то он носил не частный характер, и тут ничего не может быть использовано в ущерб интересам свидетеля.

— Можно мне высказать свое мнение? — спросил Мейсон.

— Конечно, — ответил судья Фэллон.

— Если допустить, — сказал Мейсон, — что обвиняемая и свидетель вступили в сговор, чтобы вынести вещественное доказательство из моего офиса, тогда это действие может составить отдельное преступление — преступный сговор. Вынос револьвера — одно дело, вступление в сговор совершенно другое. То и другое являются преступлениями.

— Вы мелочный человек и педант, — вмешался Эллис.

— Совсем нет. — возразил Мейсон, — когда вы возбуждаете дело против какого-то человека, вы указываете максимальное число пунктов, по которым его можно привлечь к ответственности. Таким образом, в данном случае он будет виновен и в преступном сговоре, и в похищении оружия. Затем вы будете пытаться уговорить присяжных заседателей вынести обвинительное заключение по каждому пункту. Вы доказываете, что каждый пункт — это отдельное преступление, что вы не разрабатываете законы, а только претворяете их в жизнь, что если законодательные органы считают преступлением даже намерение совершить его, то обвиняемый будет виновен в совершении двух отдельных преступлений, в намерении совершить преступление и в самом преступлении. Таким образом, нельзя съесть весь торт и в то же время оставить его нетронутым.

Судья Фэллон еле сдержал улыбку.

— Я разделяю вашу точку зрения, — заявил он. — Мне трудно судить, имеет ли разговор отношение к разбираемому делу, поскольку не видно, что он как-то связан с данным преступлением. А если он имеет отношение и если свидетель и обвиняемая вступили в сговор, чтобы что-то совершить, то свидетель может посчитать, что ответ на заданный ему вопрос будет использован против него.

— Хорошо, — сказал Эллис, решительно поворачиваясь к Бисэну. — Вы завернули револьвер в бумагу и положили его на дно мешка, не так ли?

— Да, сэр.

— Видели ли вы до этого этот револьвер?

— До чего до этого?

— До того, как положили его в мешок для клюшек.

— Да, сэр.

— Где?

— Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку ответ может быть использован против меня.

— Видели ли вы этот револьвер до 5 числа этого месяца?

— Я не знаю.

— Почему вы не знаете?

— Потому что я не знаю, был ли это тот самый револьвер, который я видел ранее.

— Вы видели револьвер, который внешне похож на этот?

— Да.

— Где вы его видели?

— Я не могу помнить все места, где я видел подобные револьверы. Фирма, несомненно, выпускает сотни тысяч таких револьверов. Я видел их на витринах магазинов спортивных товаров и в некоторых других местах.

— И, — сказал Эллис, обвинительным жестом указывая на свидетеля, — «некоторые другие места» включают женскую сумку, не так ли?

— Да.

— Кому принадлежала эта сумка?

Свидетель опустил голову.

— Госпоже Гастингс, — сказал он.

— Ага! — воскликнул Эллис. — После всех этих перипетий допроса вы признаете, что видели этот револьвер в сумке обвиняемой.

— Минуточку, — вмешался Мейсон. — Я возражаю против комментариев прокурора и против самого вопроса. Свидетель не сказал, что он видел именно этот револьвер в сумке обвиняемой.

— Насколько известно, это мог быть и этот револьвер, — настаивал Эллис.

— Насколько вам известно, это мог быть и другой револьвер, — парировал Мейсон.

— Я хочу поддержать возражение на вопрос, заданный в такой форме, — принял решение судья Фэллон.

— Хорошо, — сдался Мортон Эллис, — оставим это. Говорил ли вам кто-нибудь, откуда появился этот револьвер?

— Да, говорил.

— Что говорил?

— Госпожа Гастингс сказала мне, что муж дал ей револьвер и посоветовал держать его в своей сумке для защиты, особенно ночью, когда она одна. Если у автомашины спустит шина или забарахлит мотор, ей придется останавливаться на обочине дороги. Она будет беспомощна.

— Так, — ликующе заявил Эллис. — Наконец-то!

— Минутку, — вмешался Мейсон. — У меня есть пара вопросов к свидетелю. Вы сказали, что видели такой револьвер в сумке госпожи Гастингс?

— Да, сэр.

— Госпожа Гастингс рассказала вам, что револьвер дал ей ее муж для защиты, особенно в ночное время, не так ли?

— Да, сэр.

— Она не говорила вам, как часто она носила его с собой?

— Я понял так, что почти всегда она носила его в своей сумке.

Судья Фэллон посмотрел на Эллиса:

— Свидетель делает вывод. Не хотите ли вы вычеркнуть его из протокола допроса?

Эллис улыбнулся и сказал:

— Ваша честь, обвинение не хочет вычеркивать его. Пусть адвокат защиты продолжает допрос. Такой перекрестный допрос, возможно, немножко труден для клиента господина Мейсона, но обвинение не хотело бы прекращать его.

— Не было необходимости в таких комментариях с вашей стороны, — сказал судья Фэллон. — Суд просто хотел бы обратить внимание обвинения на то, что это показание свидетеля позволяет сделать определенные выводы.

— Обвинение не хотело бы возражать против такой линии ведения допроса, — заявил Эллис.

Мейсон повернулся к Бисэну:

— Из разговора вы сделали вывод, что переданный ей револьвер был ее собственностью.

— Да, сэр.

— И она носила его с собой?

— Да, сэр.

— И знала, как им пользоваться?

— Да, сэр.

Эллис оглядел собравшихся в зале, широко и победно улыбаясь.

— Вы сказали, что это была госпожа Гастингс, с которой вы вели эти разговоры?

— Да, сэр.

В глазах Мейсона заиграли огоньки.

— Это была Аделла Гастингс, обвиняемая по делу об убийстве?

— Нет, сэр. Разговоры происходили с Минервой Шелтон Гастингс, второй женой Гарвина Гастингса.

Улыбка сразу же исчезла с лица Эллиса. В состоянии болезненного оцепенения он вскочил на ноги.

— Минуточку, ваша честь, минуточку, — сказал он. — Кажется, адвокат защиты и свидетель разработали хитроумную ловушку, зная, что, когда свидетель произносит «госпожа Гастингс», я отношу эти слова к обвиняемой. Я возражаю против этих вопросов и прошу вычеркнуть их из протокола допроса, так как, отвечая на них, свидетель должен был делать свои выводы.

— У вас была возможность вмешаться в ход допроса и высказать свои возражения, — резко ответил судья Фэллон. — Суд обратил ваше внимание на слова свидетеля и, зная, что имеются две госпожи Гастингс, внимательно следил за допросом. Свидетель старался даже не упоминать обвиняемую. Он просто называл ее госпожой Гастингс.

— Это была ловушка, внимательно расставленная ловушка, — повторял Эллис.

— Нет такого закона, — заявил Фэллон, — который запрещал бы адвокату защиты заготавливать ловушки на пути, по которому собирается следовать обвинение. Я боюсь, господин помощник окружного прокурора, вам нужно было внимательно смотреть и не попадаться в свои собственные ловушки. Ввиду того что имеются две госпожи Гастингс, суд отмечал особые формулировки ответов свидетелей. Ждал, что вы спросите его, какую же госпожу Гастингс он имел в виду. Но вы не сделали этого. Поэтому ответы свидетеля в протоколе остаются.

— У вас есть еще вопросы к свидетелю, господин Мейсон?

— У меня нет больше вопросов, — ответил адвокат.

Бисэн собрался уйти со свидетельского места.

— Минуточку, минуточку, — вмешался Эллис. — У меня есть еще пара вопросов.

Бисэн вернулся на свое место.

— Предварительно вы обсуждали свои показания с господином Мейсоном? — спросил Эллис.

— Да, сэр.

— Не говорил ли вам господин Мейсон, что на суде вас могут спросить, видели ли вы когда-либо револьвер, по внешнему виду напоминающий тот, из которого были произведены два смертельных выстрела?

— Да, говорил.

— И вы сказали господину Мейсону, что такой револьвер вы видели у Минервы Гастингс?

— Да, сказал.

— Не говорил ли вам господин Мейсон, что при возможности вы должны сказать, что видели такой револьвер у госпожи Гастингс, не упоминая, что это была Минерва Гастингс.

— Что-то вроде этого говорил.

— Тогда, — спросил Эллис, победно улыбаясь, — видели ли вы когда-либо подобный револьвер у обвиняемой, Аделлы Гастингс? Отвечайте просто, да или нет.

— Да.

— Он был в ее сумке?

— Да.

Широко улыбаясь, Эллис оглядел публику в зале суда.

— Это, — заявил он, — все.

Бисэн вновь попытался уйти со свидетельского места.

— Минутку, — попросил Мейсон, — у меня к свидетелю есть несколько вопросов. Такой револьвер вы видели в ее сумке не однажды?

— Да, именно так.

— Когда это было?

— Я не помню точно даты.

— Тогда вы видели у нее два револьвера, — заявил Мейсон. — Один, — сказал он, загибая указательный палец левой руки, — это тот, что покойный купил ей. Второй, — и Мейсон загнул указательный палец правой руки, — револьвер, из которого были произведены те принесшие смерть человеку выстрелы.

— Я возражаю против этого вопроса, поскольку он требует выводов со стороны свидетеля, — сказал Эллис.

— Не вижу, как этот вопрос может требовать выводов со стороны свидетеля, — сказал Мейсон.

— Свидетель не может сказать, видел ли он два разных револьвера, — указал Эллис. — Для этого он должен сравнить их номера.

Улыбаясь, Мейсон посмотрел на судью Фэллона.

— Я думаю, — сказал он, — окружной прокурор отлично понял, что я имел в виду. Свидетель видел какой-то револьвер. Он не знает, был ли это револьвер, из которого произведены два смертельных выстрела и на который убийца заменил револьвер, находившийся в мешке с клюшками для гольфа, или это был револьвер, который покойный передал обвиняемой для ее защиты и который украли у нее.

Мейсон слегка поклонился помощнику окружного прокурора и сказал:

— На этом, если позволит суд, я заканчиваю перекрестный допрос.

— Подождите минутку, — сказал Эллис. — Это несправедливо. Свидетель должен ответить на вопрос.

— Он не может ответить, — сказал Мейсон, — поскольку вы возражаете против этого.

— Но суд еще не принял решения по этому вопросу, — сказал Эллис. — Я снимаю свое возражение.

— Очень хорошо, — заявил Мейсон. — Ответьте на вопрос, Бисэн.

— Я действительно не знаю, что это был за револьвер, — начал Бисэн. — В обоих случаях это мог быть один и тот же револьвер, разные револьверы, мог быть любой револьвер. Я знаю, что «Смит энд Вессон» производит сотни тысяч револьверов и все они идентичны.

— Свидетелю очень легко отвечать на мой вопрос, — раздраженно сказал Эллис, — после того как его адвокат под предлогом возражений неуважительно подсказал ответ.

— Если суд позволит сказать, я не выдвигал возражений, — заметил Мейсон. — Возражения исходили от обвинения.

— У обвинения больше нет вопросов, — сказал Эллис.

— Все, господин Бисэн. Вы свободны, — вынес свое заключение судья.

Эллис посмотрел на часы.

Заметив это, судья Фэллон заявил:

— Время обеденного перерыва. В 2 часа суд возобновит свою работу.

Присутствовавшие в зале встали, когда судья поднялся с кресла и направился в свой офис.

Мейсон поймал взгляд Симли Бисэна и кивнул ему. Подойдя совсем близко к нему, адвокат взял Бисэна за руку и спросил:

— Чего вы так боялись, Бисэн?

— Боялся? — удивленно переспросил Бисэн. — Что вы имеете в виду? Боялся? Я не боялся. Я просто не хотел больше необходимого помогать прокурору.

— Вы боялись, Бисэн, — настаивал Мейсон. — Вы вздохнули с облегчением, когда помощник окружного прокурора заявил, что у него больше нет вопросов.

Бисэн покачал головой, в его глазах застыло выражение загадочной невинности.

— Нет, господин Мейсон. Вы неправильно меня поняли.

— Я не думаю, что ошибся, — возразил Мейсон, — Передо мной в суде прошло слишком много свидетелей, я видел столько людей в состоянии крайнего напряжения, что вряд ли могу ошибиться. Какую информацию вы утаивали? Каких вопросов обвинения вы так боялись?

— Никаких, — возразил Бисэн. — И на этом закончим.

Бисэн поймал взгляд Аделлы Гастингс, когда женщина-полицейский уводила ее в тюрьму. В этом взгляде можно было прочесть взаимное понимание, даже триумф.

Глава XIII

Во французском ресторане, расположенном в трех кварталах от здания суда, имелась небольшая приватная комната, в которой обычно обедали Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк. В этой комнате в обеденное время проведено немало совещаний, которые радикально меняли стратегию действий Мейсона и Дрейка.

Расположившись около круглого стола, в центре которого стоял телефон, Дрейк сказал:

— У меня кое-что есть для вас, Перри. Они заготовили для вас какой-то сюрприз, которым обвинение сегодня воспользуется, чтобы загнать вас в угол.

— Что это, знаете?

— Нет, — ответил Дрейк.

— Сегодня Симли Бисэн что-то скрывал, — начал Мейсон. — Правда, я не знаю, что именно. Он боялся, что прокурор задаст ему какой-то вопрос, ответ на который может сильно повредить обвиняемой. Когда ему разрешили уйти со свидетельского места, на его лице можно было прочесть явное облегчение.

— У вас есть на этот счет какие-то соображения? — спросил Дрейк.

— Это может быть все, что угодно, — ответил Мейсон. — Конечно, обвинение знает, что Бисэн — свидетель защиты, и поэтому они боятся задавать ему вопросы общего характера, поскольку ответы могли бы нарушить все планы прокурора. Хотя они сейчас почти в безвыходном положении, однако сомневаюсь, что прокурор вновь вызовет его в качестве свидетеля. Естественно, я тоже не собираюсь вызывать его, чтобы не давать обвинению возможность проводить перекрестный допрос.

— Что вы выяснили относительно Карсон-сити, Пол?

Дрейк вытащил свою записную книжку.

— Туг кое-что сбивает меня с толку, — начал Дрейк. — Харли С. Дрексель, по профессии подрядчик, проживает по адресу 291 Сентер-стрит, Карсон-Сити. Ему около 55 лет, пользуется хорошей репутацией. У него есть участок земли, на котором он сам построил дом. Позади дома бунгало, которое он сдает внаем. Дрексель вдовец, у него есть дочь, которая учится в колледже в одном из восточных штатов. Дрексели, судя по всему, порядочные люди.

— У них есть какие-то связи с Аделлой Гастингс или с кем-либо из людей, проходящих по делу об убийстве?

— Выявляются странные вещи, — ответил Дрейк. — Я узнал об этом случайно. Я уже говорил, что время от времени Дрексель сдает в аренду бунгало. Это небольшой загородный домик. Вы, очевидно, запомнили, Перри, что Дрексель проживает по адресу: 291 Сентер-стрит. Когда Минерва подала на развод в штате Невада, который она не довела до конца, в качестве своего адреса она указала 291 1/2 Сентер-стрит. Минерва, очевидно, проживала в доме Дрекселя и хорошо с ним знакома. Когда в вашем офисе произошла эта загадочная история с женской сумкой, машина Дрекселя была запаркована в полквартале от нашего здания.

Мейсон от удивления широко раскрыл глаза. Затем он глубоко задумался.

— Что вам известно о Дрекселе? — спросил он спустя некоторое время. — Любитель женщин?

— Подрядчик, — ответил Дрейк. — Этому делу он уделяет максимум внимания. Он работает наравне со своими рабочими. Строительный подрядчик и плотник, простой человек с натруженными руками.

Мейсон обдумывал услышанную информацию.

Подошел официант и принял заказ. Внезапно Мейсон встал и принялся ходить по комнате.

— Все это ставит меня в тупик, — сказал Дрейк. — Пока не могу понять, что все это означает.

Ничего не говоря, Мейсон продолжал шагать по комнате. Он остановился, повернулся к Дрейку и сказал:

— Пол, тут что-то есть еще. Секретарь Симли Бисэна Розали Блэкберн оформила развод в Карсон-сити. Выясните, не проживала ли она там по адресу: 291 1/2 Сентер-Стрит. Если проживала, выявляется какая-то закономерность, в которой мы должны разобраться.

— Вот еще что, — продолжал Мейсон. — Мы должны изучить чартерные рейсы из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, функционировавшие днем в понедельник четвертого числа. Когда мы летели вечером в тот день, пилот рассказал, что эти рейсы проверял представитель торговой палаты. Засадите своих людей за работу, пусть они свяжутся с торговой палатой Лас-Вегаса и выяснят, осуществлялась ли такая проверка, какие еще чартерные рейсы были в тот вечер. Я возвращаюсь в суд, как только мы закончим обед. Пол, а вы садитесь за телефоны.

Дрейк связался со своим офисом, дал необходимые указания.

— Что еще нужно сделать, Перри? — спросил детектив, держа трубку в руках. — Ничего?

Расхаживая по комнате, Мейсон спросил:

— Как зовут дочь Харли Дрекселя?

Дрейк посмотрел в свою записную книжку.

— Хелен.

— Она учится в колледже, на востоке страны?

— Да.

— Лето проводит дома?

— Конечно.

— Когда Минерва подала заявление о разводе? — спросил Мейсон.

— 15 сентября, — не задумываясь, ответил Дрейк.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Шесть недель необходимо прожить в Неваде, чтобы оформить развод. Это означает, что Минерва жила в доме Дрекселя летом. Если Хелен была на каникулах дома, вполне возможно, что она хорошо знает Минерву. В понедельник днем машина Дрекселя была у нас на стоянке. Можно выяснить, где сейчас Хелен?

И вновь Дрейк дал соответствующие инструкции по телефону.

— Что еще, Перри?

— Пока ничего, — ответил Мейсон.

В трубку Дрейк сказал:

— Сразу же приступайте к делу и давайте мне знать сразу же, как только что-нибудь выясните.

Дрейк повесил трубку. Расхаживая по комнате, Мейсон сказал:

— Посмотрите, Пол, сколько различных вариантов в этом деле. Если адвокат, действительно хочет представлять интересы клиента, ему приходится выполнять большой объем следственной работы, и чем больше он делает, тем больше остается сделать.

— Да, — согласился Дрейк. — Каковы ваши шансы, Перри?

— В данный момент, — сказал Мейсон, — освободить Аделлу Гастингс в ходе этих предварительных заседаний вряд ли удастся. Шансов почти никаких. Мы можем добиться этого в суде присяжных, потому что там обвинение не сможет доказать, что кто-то не подменил револьвер. У нас имеется большое число косвенных доказательств того, что это было сделано.

— Обвинение не может выиграть дело Аделлы Гастингс, если не докажет, что убийство осуществлено с помощью револьвера, который был в ее сумке. Пока по делу проходят два револьвера: один, купленный Гарвином Гастингсом некоторое время назад, а другой, который он приобрел вскоре после женитьбы на Аделле.

— Сейчас можно считать, — продолжал Мейсон, — что револьвер, который мы будем называть «револьвером Аделлы», был куплен в последнюю очередь, а револьвер, который обозначим «револьвером Гарвина», был использован для совершения убийства.

— Вы упускаете из виду, что на револьвере, из которого совершили убийство, есть отпечаток пальца обвиняемой.

— Нет, я не упускаю, — возразил Мейсон. — Исходите из того, что обвиняемая была замужем за Гарвином Гастингсом и в течение некоторого времени жила в его доме. У Гарвина Гастингса был револьвер. Ночью, возможно, он держал его под подушкой. Обвиняемая могла пользоваться лаком для ногтей или жидкостью для снятия лака и коснуться средним пальцем револьвера. Нельзя исключать, что она ела пирожное. Отпечаток пальца представляет собой затвердевшее вещество. Другими словами, такой отпечаток мог быть оставлен в любое время.

— Это довольно убедительная теория, Перри, — заметил Дрейк, — но вы вряд ли сможете доказать ее.

— Я и не буду ничего доказывать, — ответил Мейсон. — Мне нужно только зародить сомнение в уме одного из двенадцати присяжных заседателей.

— Возможно, вы единственный человек, который в состоянии сделать это, — заметил Дрейк несколько скептически.

Официант принес заказанный обед. Мейсон прекратил ходить по комнате, сел к столу и с аппетитом принялся за еду.

Внезапно адвокат щелкнул пальцами.

— Мне кажется, я нашел, Пол! — воскликнул он.

— Что нашли?

— Ответ, который нам нужен. Свяжитесь по телефону со своим офисом, Пол. Пусть кто-нибудь поедет в аэропорт Лас-Вегаса и выявит людей, которые брали напрокат автомашины.

— Чего вы ищете? — спросил Дрейк. — Что вы надеетесь найти?

— Я реализую свою теорию, Пол. Возможно, мне удастся убедить присяжных заседателей, что она разумна.

— Вы думаете, что сможете показать им, что же в действительности случилось.

— Я надеюсь показать, что могло случиться, а обвинение не сможет доказать, что этого не могло произойти.

Глава XIV

В два часа дня комната, в которой проводил судебное заседание судья Фэллон, была переполнена.

Пол Дрейк прошептал Перри Мейсону:

— Посмотрите, на заседание пришел окружной прокурор Гамильтон Бергер. Это что-то значит. Очевидно, обвинение подготовило для вас какой-то сюрприз.

В знак согласия Мейсон кивнул.

Женщина-полицейский ввела в зал Аделлу Гастингс. Повернувшись к ней, Мейсон шепотом сказал ей:

— Аделла, один момент дела беспокоит меня.

— Только один? — пошутила обвиняемая.

— Да, — улыбнулся Мейсон, — только один. Когда Симли Бисэн давал показания, он боялся, что помощник окружного прокурора задаст ему какой-то вопрос.

— Бедный Симли, — сказала Аделла Гастингс. — Он хочет помочь мне, хотя знает, что власти готовы арестовать его за лжесвидетельство, соучастие в преступлении и за многое другое.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Когда вы ушли из дома Гастингса в понедельник утром?

— Я ушла рано. Думаю, около 6 часов.

— Где вы были в течение дня? — спросил Мейсон.

— Боюсь, господин Мейсон, что мне придется воздержаться от ответа на этот вопрос. Хотя я знаю, что при общении со своим адвокатом этого не следует делать.

— Я задам вам еще один вопрос, — продолжал Мейсон, глядя прямо в ее глаза. — Вы были с Симли Бисэном?

Она захлопала глазами:

— Я… я…

В это время судебный пристав скомандовал:

— Всем встать.

Зрители, адвокаты и представители обвинения встали. Судья Фэллон вышел из своего кабинета, постоял немного, затем сел в кресло и сказал:

— Прошу садиться.

Судья Фэллон задумчиво нахмурился.

— Я заметил, что в зале заседания присутствует окружной прокурор. Вы собираетесь принять участие в работе суда, господин окружной прокурор, или вы здесь в связи с другим делом?

— Я здесь в связи с разбираемым делом, — ответил Гамильтон Бергер.

— Хорошо, отразим это в протоколе, — утвердительно сообщил судья Фэллон. — Господин Эллис, вы можете продолжать допрос свидетелей.

Пошептавшись о чем-то с Гамильтоном Бергером, Эллис произнес:

— Хотя я сказал, что закончил допрос Симли Бисэна, но, если суд позволит, хотел бы задать ему еще пару вопросов. Поэтому я просил бы суд разрешить продолжить допрос этого свидетеля.

— Просьба удовлетворена, — заявил судья Фэллон. — Господин Бисэн, вернитесь на свидетельское место. Помните, вы находитесь под присягой.

Бисэн встал, пошел по проходу, остановился, затем расправил плечи и через вращающиеся ворота прошел к свидетельскому месту…

Гамильтон Бергер встал и обратился к свидетелю:

— Мы говорим сейчас о вторнике, пятом числе этого месяца. Утром вы завтракали с обвиняемой?

— Да.

— Обращаю ваше внимание на понедельник, четвертое число этого месяца. В этот день вы завтракали вместе?

— Если позволит суд сказать, — вмешался Мейсон, — очевидно, делается попытка опорочить обвиняемую. Аделла Гастингс была верной женой, но ей было сказано оставить дом, уехать в штат Невада и получить там развод, поскольку муж больше ее не любит. До последней буквы она следовала этим инструкциям. Все, что касается ее встреч с другими мужчинами, разговоров с ними, обедов, она вправе это делать. Единственная цель обвинения — опорочить обвиняемую в глазах общественного мнения.

— Мы хотим увязать все эти вопросы, — сказал Бергер.

— Возражение защиты не принимается, — постановил судья Фэллон. — Я, возможно, принял бы другое решение, если бы речь шла не о завтраке, а об обеде или ужине. Но завтрак — это не совсем обычный предлог для встречи. Продолжайте, господин Бергер.

Бергер повернулся к свидетелю.

— Отвечайте на вопрос.

— Да, — заявил Бисэн.

— Господин Бисэн, понедельник четвертого числа вы весь день находились в своем офисе?

— Нет, не весь.

— Где вы были?

— Возражаю, как против некомпетентного, несущественного, не относящегося к делу вопроса, — заявил Мейсон.

Поколебавшись немного, судья Фэллон заявил:

— На этот раз я поддерживаю возражение. Мне кажется, что окружной прокурор пытается связать одно, не относящееся к делу показание с другим, в равной степени чуждым делу.

— Если бы суд предоставил нам некоторую свободу действий, мы могли бы связать все эти вопросы, — сказал Бергер.

— Выражение «некоторую свободу действий», — заявил судья Фэллон, — свидетельствует о том, что вы, господин государственный обвинитель, хотели бы отклониться от установленного в суде порядка. А задача суда состоит в том, чтобы защитить права обвиняемой. Поэтому я поддерживаю возражение защиты.

— В понедельник четвертого числа вы были вместе с обвиняемой? — спросил Бергер.

— Возражаю, если суд позволит. Вопрос некомпетентен и к делу не относится, — заявил Мейсон.

— Я снимаю это возражение. Свидетель должен ответить на этот вопрос.

Бисэн посмотрел на обвиняемую, но быстро отвел взгляд.

— Да, — сказал он, наконец. Затем добавил: — часть дня.

Бергер заявил:

— Поскольку невозможно связать все это, не задав наводящего вопроса, я вынужден это сделать. Разве в воскресенье третьего числа вы вместе с обвиняемой не ездили в местечко Вентура, где осматривали дом, который обвиняемая хотела бы приобрести и о котором она хотела бы узнать ваше мнение? На этот вопрос вы можете отвечать «да» или «нет».

Бисэн снова немного переместился на стуле и ответил:

— Да.

— Не заявила ли тогда обвиняемая в присутствии маклера по недвижимому имуществу, что цена дома превышает ее возможности, что такой суммы наличными у нее нет?

— Да, заявила.

— На следующий день в понедельник четвертого числа не просила ли вас обвиняемая встретиться с ней рано утром. Не рассказала ли она вам, что положение дел изменилось и она может заплатить наличными за дом в Вентуре, что она собирается заключить эту сделку?

— Да, да.

— Не рассказала ли вам обвиняемая, что же случилось между субботним вечером третьего числа и утром воскресенья четвертого числа, что так изменило ее положение и позволило вернуться к вопросу о покупке дома? Не сказала ли обвиняемая вам, что Гарвин Гастингс мертв и она будет богатой?

— Нет, этого она не говорила. Но она сказала, что они с мужем достигли соглашения и это позволяет ей приобрести тот дом в Вентуре.

— Не встречалась ли с вами обвиняемая во вторник утром пятого числа в 6 часов за ранним завтраком и не просила ли она вас взять револьвер в офисе господина Мейсона?

— Нет, не просила.

— Вы завтракали с ней во вторник утром пятого числа?

— Да, завтракал. Однако я хотел бы расширить свой ответ. Я обычно завтракаю в определенном ресторане в 5 часов 30 минут утра. Я всегда встаю рано, и обвиняемая это знает.

— Откуда?

— Я неоднократно сам говорил ей об этом.

— Вы обсуждали с обвиняемой ваши привычки приема пищи и времени сна?

— Я говорил ей, что обычно завтракаю в 5 часов 30 минут утра.

— У меня больше нет вопросов, — торжествующе сказал Бергер и сел на свое место.

— У меня также нет вопросов в порядке ведения перекрестного допроса, — объявил Мейсон.

Расстроенный Симли Бисэн покинул свидетельское место.

Гамильтон Бергер, с головой окунувшийся в рассматриваемое дело, объявил:

— Вызываю в качестве очередного свидетеля Ханли Л. Баннера.

Вышедшего к свидетельскому месту Баннера привели к присяге.

— Вас зовут Хантли Л. Баннер. Вы адвокат. Имеете лицензию на ведение дел в штате Калифорния, не так ли? — задал вопрос Гамильтон Бергер.

— Да, сэр.

— В течение длительного времени вы были адвокатом Гарвина Гастингса?

— Да, в последний период его жизни.

— Вы составляли завещание по указанию Гарвина Гастингса?

— Да, составлял.

— Было ли это завещание подписано им?

— Да.

— По указанию Гастингса вы подготавливали еще одно завещание?

— Да, сэр.

— Было ли оно подписано?

— Нет.

— Хочу обратить ваше внимание на подписанное завещание, — начал Гамильтон Бергер. — Я предъявляю вам копию завещания, подписанного Гарвином Гастингсом. В качестве свидетелей выступали вы и Элвина Митчелл. Согласно этому документу, все имущество завещается Минерве Шелтон Гастингс. Это именно то завещание, которое вы называете юридически оформленным?

— Да.

— Пожалуйста, расскажите суду об обстоятельствах, при которых проходило подписание этого документа.

— Господин Гастингс пришел ко мне в офис. До этого он попросил меня подготовить завещание, что я и сделал. Затем документ передал Гастингсу. Он прочитал и подписал его в присутствии Элвины Митчелл и меня. Господин Гастингс заявил, что это его последнее завещание, и попросил нас расписаться в качестве свидетелей. Что мы и сделали в его присутствии.

— Что вы скажете о другом завещании, которое не было подписано? — спросил Гамильтон Бергер.

— Гарвин Гастингс намеревался подготовить другое завещание, по которому основную часть своего наследства оставлял в пользу обвиняемой, Аделлы Гастингс. Однако в отношениях между ними возникли трудности, и завещание не было подписано.

Хочу сказать, — продолжал Баннер, — что я подготовил два или три проекта завещания, но возник вопрос о том, какую часть имущества передавать Аделле Гастингс. Он хотел оставить часть наследства наиболее преданным сотрудникам своей фирмы, которые много лет работали вместе с ним.

Пока решался этот вопрос, Гарвин Гастингс пришел к выводу, что его брак оказался не таким, каким он его предвидел. Поэтому он предложил своей жене, обвиняемой по делу, уехать в Неваду, прожить там шесть недель, необходимых для получения развода. Насколько мне известно, расставание было полюбовным.

Однако, — продолжал Баннер, — в связи с разводом возникла необходимость выработать соглашение. Предполагалось, что Гастингс выплатит своей жене определенную сумму денег в течение десятилетнего периода.

Еще одна сумма будет оговорена в завещании. Поскольку эти суммы подлежали согласованию, Гастингс попросил меня пока не готовить окончательный текст завещания.

— Таково было положение дел непосредственно перед убийством Гастингса? — спросил Гамильтон Бергер.

— Да.

— Это заверенная копия. А где оригинал завещания? — спросил Бергер.

— Оригинал вместе с заявлением передан в специальный суд по завещаниям. Минерва Гастингс, распорядитель наследства, претендует на утверждение судом этого завещания. Как адвокат, я представляю ее интересы.

— Я прошу суд принять эту копию завещания в качестве вещественного доказательства, — заявил Гамильтон Бергер.

— У вас нет возражений, господин Мейсон? — спросил судья Фэллон.

— Я не знаю, ваша честь. До решения этого вопроса я хотел бы подвергнуть свидетеля перекрестному допросу.

— Хорошо, приступайте.

— Элвина Митчелл — ваш секретарь? — спросил Мейсон Баннера.

— Да, сэр.

— Она здесь, в здании суда?

— Нет, ее здесь нет.

— Разве? — выразил удивление Мейсон. — В качестве свидетеля она расписалась на завещании. Вы считаете, что она не должна давать показаний?

— В суд ее не вызывали. Повестки она не получала.

— В этом случае, — сказал Мейсон, — я прошу суд вызвать Элвину Митчелл. Я хочу допросить ее.

— Несомненно, — заявил Гамильтон Бергер, — учитывая показания этого свидетеля, завещание достаточно подтверждено, чтобы приобщить его к делу в качестве вещественного доказательства. Если адвокат возражает, потому что это вещественное доказательство не имеет отношения к рассматриваемому делу, это одно дело. Что касается подлинности документа, то она доказана.

Суд уже заявлял, что рассмотрение вопросов о подтверждении завещания не входит в его полномочия. Я уже говорил о том, что подлинность завещания должным образом доказана, — заявил Гамильтон Бергер.

— Я имею право, — вмешался Мейсон, — изучить этот документ досконально, так сказать вдоль и поперек. Это, если позволит сказать суд, совершенно необычный документ. Документ составлен в пользу жены, которая заверяла завещателя, что она официально развелась с ним.

— Этого в показаниях нет, — заявил Гамильтон Бергер. — Завещание было подписано тогда, когда о разводе не было речи.

— Я хочу, чтобы это фигурировало в показаниях, прежде чем дать согласие считать завещание в качестве вещественного доказательства, — указал Мейсон.

Судья Фэллон посмотрел на Гамильтона Бергера.

— Это необычная ситуация, — сказал он. — Очевидно, перед нами завещание, составленное еще до женитьбы Гарвина Гастингса на обвиняемой. По нему все состояние остается в пользу женщины, с которой завещатель развелся. Вы можете объяснить это, господин Бергер?

— Думаю, что это объяснимо, — начал Гамильтон Бергер. — В то время эта женщина еще не была разведена. В принципе она никогда не разводилась с Гарвином Гастингсом. Но я не думаю, что мы сейчас должны вникать в это.

— Хорошо, — сказал судья Фэллон. — Если этот документ приобщается к делу в качестве вещественного доказательства и обвиняемая хочет предварительно выяснить все относящиеся к нему факты, я, несомненно, поддерживаю защиту.

Поэтому объявляется тридцатиминутный перерыв для того, чтобы защита могла вызвать по повестке Элвину Митчелл в суд. Итак, встречаемся через тридцать минут.

— Мой секретарь не может в это время уйти из офиса, — сказал Баннер. — У меня очень важные дела, поэтому нужно, чтобы кто-нибудь был в офисе.

— Вы закончили свои показания, — заявил судья Фэллон. — Вы можете вернуться к себе. На рассмотрении суда находится очень важный вопрос. В процедуре подписания данного завещания просматриваются определенные особенности, и суд предоставит защите возможность их выяснить.

— Господин Мейсон может исследовать лишь вопрос о подписании завещания, а не об обстоятельствах, связанных с этим, — заявил Гамильтон Бергер.

— Мы рассмотрим этот вопрос, когда подойдем к нему, — указал судья Фэллон. — Суд делает перерыв на тридцать минут. Защита может направить повестку Элвине Митчелл, пригласить ее сюда. Если через тридцать минут она не появится, будет объявлен еще один перерыв.

Судья Фэллон встал и вышел из зала заседаний. Баннер подошел к Бергеру и стал что-то шепотом обсуждать с ним.

Обернувшись к Делле Стрит, Мейсон сказал:

— Делла, у меня есть идея.

— Какая?

— Позвоните в офис, — сказал Мейсон. — Скажите Джерти взять такси и приехать сюда. Когда она прибудет, пусть сядет не со зрителями, а здесь, справа, в рядах присяжных. Пусть она возьмет с собой стенографистку и они сядут там, где я сказал.

— Судья Фэллон позволит это? — спросила Делла.

— Да, разрешит, — ответил Мейсон. — Я попрошу его об этом.

Пол Дрейк протолкался к Мейсону и сказал:

— Перри, почему Аделла Гастингс самолетом улетела в Лас-Вегас в понедельник вечером?

Нахмурившись, Мейсон сказал:

— Я не знаю, Пол. Из ее рассказа я понял, что она уехала в Лас-Вегас на автомашине. Она, очевидно, сделала это после визита в Вентуру, где вела переговоры о приобретении дома. Помогал ей Симли Бисэн. Приобретению этого дома она, очевидно, придавала большое значение. Именно поэтому в ее сумке оказалась большая сумма денег. Она хотела заплатить наличными, чтобы закрепить сделку. Почему вы спрашиваете об этом, Пол?

— Я выяснил, что приготовил для вас окружной прокурор, — начал Дрейк. — То обследование сотрудниками торговой палаты чартерных рейсов в Лас-Вегасе действительно имело место. Они хотели выяснить, сколько всего таких рейсов прибывает в Лас-Вегас, сколько в один вечер, сколько они доставляют пассажиров и вообще насколько важна эта чартерная служба.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— По повестке они вызвали свидетеля, — сказал Дрейк. — Это пилот по фамилии Артур Колдуэлл. Он вылетел из Лос-Анджелеса в 5 часов 30 минут в понедельник с женщиной на борту, которая заказала самолет по телефону. Она сообщила, что хотела бы полететь в Лас-Вегас, попросила подготовить самолет, чтобы он мог подняться в воздух сразу же по ее прибытии в аэропорт. Позвонила она в 2 часа дня. Особенно настаивала на готовности самолета к вылету.

— Если она так спешила, почему бы ей не вылететь раньше? — поинтересовался Мейсон.

— По теории обвинения, — продолжал Дрейк, — это Аделла приходила к вам в офис, затем она встретилась с Симли Бисэном и попросила его выкрасть у вас револьвер, который она нечаянно оставила в своей сумке. У нее не было времени, чтобы поехать в Лас-Вегас и возвратиться в Лос-Анджелес, поэтому она заказала самолет.

Мейсон задумчиво прищурился.

— Делла Стрит и я вылетели из Лос-Анджелеса чуть позднее, Пол. На двухмоторном самолете.

— Тот тоже был двухмоторным.

— Мы летели почти что сразу за ним, — сказал Мейсон.

— Но вы отстали настолько, что ваш клиент успел войти в дом, сделать себе дринк, раздеться и принять ванну, — заявил Дрейк.

— Я исходил из того, что кто-то вылетел в Лас-Вегас, чтобы забрать револьвер Аделлы и заменить им револьвер, с помощью которого было совершено убийство. Далее…

— Именно так, — прервал Мейсона Дрейк. — Так же думает и обвинение. Однако они считают, что Аделла убила Гарвина Гастингса из его револьвера, затем она полетела в Лас-Вегас, взяла свой револьвер, положила его в свою сумку, а револьвер, из которого убила своего мужа, выбросила в надежде, что его никогда не найдут.

Однако, — продолжал Дрейк, — обвинение считает, что она так спешила, что нечаянно оставила сумку в вашем офисе, а обнаруженный вами револьвер являлся оружием убийства. По их мнению, ее единственный шанс состоял в том, чтобы взять револьвер из своей квартиры, попросить Симли Бисэна утром проникнуть в ваш офис и произвести замену.

Мейсон о чем-то задумчиво размышлял, а затем сказал:

— На основании чего Колдуэлл производил идентификацию? — спросил Мейсон.

— По фотографии, — ответил Дрейк. — Они пририсовали на фотографии темные очки, и Колдуэлл сказал, что женщина на фотографии похожа на пассажира, которая летела с ним в Лас-Вегас. Они также разрешили ему заглянуть в комнату, где находилась обвиняемая. Вы же знаете, как полиция это устраивает, Перри?

— Что еще вы обнаружили, Дрейк? — спросил Мейсон.

— Тот адрес в Карсон-сити, — сказал Дрейк. — Хелен Дрексель, дочь подрядчика Харли Дрекселя, является другом Коннели Мейнарда. За домом на своем участке ее отец построил небольшое бунгало. Это помещение не сдается постоянным жильцам, но является идеальным местом для лиц, которые прибыли в штат Невада на 6 недель, чтобы оформить развод.

— Поэтому вполне естественно, — продолжал Мейсон, — что Коннели договорился со своей подругой Элвиной Митчелл, и она направляла на жительство в это бунгало знакомых ей людей.

Мейсон прищурился.

— Если Минерва жила там, чтобы получить развод, она, должно быть, в то время уже была дружна с Баннером.

— Или с его секретарем, — добавил Дрейк.

— Это означает, что Баннер все это время представлял интересы Минервы и поэтому имеет отношение к созданию ситуации, когда Гастингс думал, что он разведен, а на самом деле был двоеженцем и имел, не зная это, законную жену.

Дрейк кивнул и сказал:

— Теперь посмотрим на дружбу Хелен Дрексель и Элвины Митчелл. В тот понедельник Хелен приехала в Лос-Анджелес на семейной машине, чтобы сделать некоторые покупки. Поскольку в таких случаях она всегда встречалась с Элвиной Митчелл за чашечкой кофе и поскольку наша стоянка находится где-то посередине между торговым центром и офисом Баннера, она запарковала здесь свою машину и пошла за покупками. Этот факт не имеет никакого отношения к убийству, но тем не менее он представляет интерес как своеобразная связка между разными событиями.

— Я тоже так думаю, — сказал Мейсон. — Спасибо за информацию, Пол. Я все это хорошенько обдумаю и сделаю соответствующие выводы.

Глава XV

Когда судья Фэллон после тридцатиминутного перерыва занял свое место, окружной прокурор Гамильтон Бергер сказал:

— С позволения суда обвинение намерено вызвать свидетеля, который опознает обвиняемую. Когда свидетель видел обвиняемую, на ней были темные очки. Поэтому для соблюдения справедливости как по отношению к свидетелю, так и обвиняемой необходимо, чтобы обвиняемая была в очках, когда свидетель увидит ее здесь в зале в первый раз. Хотел бы просить суд рекомендовать обвиняемой надеть темные очки и не снимать их в процессе судебного заседания.

Судья Фэллон покачал головой:

— Я сомневаюсь в справедливости этой просьбы, — сказал он. — Личное опознание — это та область, в которой допускается слишком много ошибок. Если мы будем настаивать на том, чтобы обвиняемая надела темные очки, это будет равнозначно просьбе к грабителю надеть маску, чтобы свидетель мог его опознать.

— Хотел бы с разрешения суда заметить, — сказал окружной прокурор, — что опознание проводится с учетом голоса, манеры поведения, ведения разговора, формы головы, а не только внешности подозреваемого лица. Поэтому я думаю, что моя просьба справедлива.

Судья Фэллон продолжал качать головой, но затем поймал взгляд Мейсона.

— Мы совсем не возражаем, чтобы обвиняемая надела темные очки, — начал Мейсон, — при условии, что все другие свидетели наденут темные очки во время опознания.

Лицо Бергера засветилось.

— Так вы не возражаете?

— Совсем наоборот.

— Это разумно.

Судью Фэллона все еще одолевали сомнения.

— Я думаю, что адвокат ставит свою подзащитную в очень опасную ситуацию. Суд знает немало примеров, когда опознавали не имевших отношения к делу лиц. Поэтому суд продолжает считать этот метод по крайней мере недостаточно надежным.

— Мы не возражаем против этого, — вновь заявил Мейсон и сделал жест рукой, — Пусть все наденут темные очки.

— Хорошо, — сдался судья Фэллон. — Всех находящихся в зале заседания свидетелей прошу надеть темные очки. У кого очков нет, прошу на время покинуть зал.

— Вызывайте вашего свидетеля, господин Бергер.

Мейсон повернулся к обвиняемой.

— Наденьте темные очки, Аделла, — сказал он.

Гамильтон Бергер сидел в своем кресле и благодушно улыбался.

Один из служащих суда что-то пошептал ему, и Бергер заявил:

— Мисс Митчелл на несколько минут задерживается. С тем чтобы не терять время, мне хотелось бы допросить другого свидетеля.

— У нас нет возражений, — заявил Мейсон, — если суд приступит к допросу Элвины Митчелл сразу же после ее появления в зале заседаний, а допрос свидетеля обвинения будет прерван.

— Я согласен с этим, — сказал окружной прокурор. — Прошу вызвать Артура Колдуэлла.

Свидетельское место занял Артур Колдуэлл, крепко сбитый, стройный, 35–36-летний мужчина.

— Ваше имя Артур Колдуэлл, вы летчик, выполняете чартерные полеты из Лос-Анджелеса?

— Да, сэр.

— Заказывала ли у вас в понедельник четвертого числа женщина чартерный рейс из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас?

— Да, я доставил ее в Лас-Вегас и обратно.

— Как долго она пробыла в Лас-Вегасе?

— В целом немногим больше часа.

— В котором часу вы вылетели?

— Мы вылетели из аэропорта Лос-Анджелеса в 5 часов 30 минут. Самолет был заказан ранее в тот же день по телефону. Я полностью заправил его и ждал пассажира.

— Были ли какие-либо особенности во внешнем виде человека, зафрахтовавшего самолет?

— Да, сэр, были..

— В чем они заключались?

— Несмотря на то что большая часть полета проходила в темное время дня, пассажирка ни разу не сняла свои темные очки.

— Я хотел бы попросить вас оглядеть собравшихся в зале. Не видите ли вы здесь женщину, которая заказала самолет?

— Если позволит суд, — вмешался Мейсон, вставая, — мы возражаем против такого метода проведения идентификации. Идентификацию можно проводить только в составе группы женщин одинакового возраста и наружности.

Судья Фэллон сказал:

— Конечно. Это лучше. Однако речь идет о надежности идентификации, а не о возможности ее применения. Я думаю, что мнение защиты вполне правомерно. Если обвинение собирается провести идентификацию именно таким образом, я сниму возражения.

Дверь открылась, и в зал заседаний торопливо вошла Элвина Митчелл.

— Если позволит суд, — начал Мейсон, — я хотел бы, в соответствии с договоренностью с окружным прокурором, начать допрос Элвины Митчелл, которая только что вошла в зал заседаний.

— Хорошо, — ответил Гамильтон Бергер, — я уважаю договоренности.

Бергер подождал, пока Элвину Митчелл приведут к присяге, и сел на свое место. Затем он сказал:

— Ваше имя Элвина Митчелл, вы работаете секретарем у адвоката Хантли Л. Баннера, не так ли?

— Именно так, сэр.

— Вы уже давно работаете у него?

— Около семи лет.

Бергер с копией завещания в руках подошел к свидетелю.

— Это фотокопия документа, который якобы является последним завещанием Гарвина Гастингса, которое в присутствии вас и господина Баннера было им подписано. Вам знаком этот документ? Это ваша подпись?

— Да, сэр. Знаком. Подпись моя.

— Все трое из вас присутствовали, когда подписывался этот документ?

— Да, сэр.

— Вы как свидетель его тоже подписали?

— Да, сэр.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — пробурчал Бергер.

— У меня есть здесь темные очки. Не будете ли так любезны надеть их? — попросил Мейсон.

— Почему я должна это делать, — фыркнула Элвина Митчелл.

— Потому, — ответил Мейсон, — что обвиняемая в темных очках и в соответствии с достигнутой договоренностью с окружным прокурором свидетели тоже должны быть в темных очках.

— Но со мной такой договоренности не было, и я не собираюсь надевать темные очки.

— Минуточку, минуточку, — вмешался судья Фэллон. — Я не вижу причин отказываться. Или, точнее, я не видел оснований для возражений, когда стороны обсуждали такую договоренность. Это необычная ситуация. Разве вы как-нибудь пострадаете, если наденете темные очки?

— Я уверен, что свидетель готова надеть темные очки, — заявил Гамильтон Бергер. — Совершенно очевидно, что господин Мейсон намеревается сбить с толку свидетеля, который только что покинул свидетельское место и…

— Господин обвинитель, не вижу необходимости в вашей реплике, — сказал судья Фэллон. — Свидетель, пожалуйста, наденьте темные очки.

Элвина Митчелл неохотно надела очки и повернулась к судье Фэллону.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — А теперь посмотрите на меня.

Элвина Митчелл повернулась лицом к Мейсону.

— Вы уверены, что именно это завещание вы засвидетельствовали? — спросил адвокат.

— Да, уверена.

— Вы возражаете против ношения темных очков, когда вы находитесь на свидетельском месте? — продолжал Мейсон.

— Я возражаю против приказа надеть темные очки, — вспыхнула она. — Я не собака, чтобы командовать мною.

— Тогда снимите их и отдайте моему сотруднику по приему посетителей, — сказал Мейсон, повернулся спиной к свидетелю и пошел на свое место.

Элвина Митчелл рывком сняла очки, не колеблясь, сделала несколько шагов по направлению к местам для присяжных и протянула очки Джерти. Затем она быстро пошла к выходу, немного задержавшись в дверях.

— Господин Колдуэлл, займите свидетельское место, — попросил Гамильтон Бергер.

Пилот подчинился окружному прокурору.

— Если суд позволит сказать, ранее господин Мейсон высказал возражение против моего вопроса, которое было не принято, и я…

— Я снимаю свое возражение, — сказал Мейсон. — Сейчас совершенно ясно, что имел в виду окружной прокурор. Я не считаю, что справедливо проводить таким образом идентификацию, но пусть свидетель ответит на его вопрос.

Колдуэлл начал говорить, с большой осторожностью подбирая слова.

— Женщина, сидящая рядом с господином Мейсоном, являющаяся обвиняемой по делу, очень напоминает пассажира, который заказывал самолет.

— Можете приступать к перекрестному допросу, — сказал Бергер.

— Это та же женщина или нет? — спросил Мейсон. — Можете ли вы поклясться, что именно обвиняемая заказывала ваш самолет? А может быть, это сделала женщина, которая только что была на свидетельском месте?

Колдуэлл задумчиво почесал подбородок и сказал:

— Я не совсем уверен.

— О, подождите минутку, — продолжал Мейсон. — Я хотел бы задать мисс Митчелл еще один вопрос. Пусть судебный пристав догонит ее и вернет обратно. Она еще не должна уйти слишком далеко.

Судья Фэллон задумчиво посмотрел на Мейсона и сказал:

— Судебный пристав, попытайтесь вернуть мисс Митчелл.

Судебный пристав быстро покинул зал заседаний.

Посоветовавшись о чем-то шепотом с Аделлой Гастингс, Мейсон повернулся к Колдуэллу.

— Ваш пассажир не снимала очков?

— Не снимала, сэр.

— При полете как туда, так и обратно?

— В оба конца, сэр.

— Поэтому ее глаз вы не видели?

— Нет, сэр.

— Несколько минут назад на свидетельском месте вы видели женщину, секретаря господина Баннера, не так ли?

— Да, видел, сэр.

— Вы видели ее в темных очках?

— Да.

— Она похожа на вашего пассажира?

Свидетель немного поколебался, а потом сказал:

— Увидев ее, я понял, насколько трудно опознать женщину, которая носит темные очки. Мисс Митчелл очень похожа на того пассажира. Теперь я понимаю, что почти невозможно опознать молодую женщину подобной комплекции, в темных очках.

Я также заметил, — продолжал Колдуэлл, — что голос мисс Митчелл очень похож… Могу я услышать голос обвиняемой? Это помогло бы мне составить свое мнение.

— А своего мнения у вас еще не сложилось? — спросил Мейсон.

Поколебавшись немного, Колдуэлл ответил:

— У меня было почти твердое мнение. Ранее у меня была возможность посмотреть на обвиняемую, когда она была без очков. Тогда я сказал, что, если бы она была в темных очках, я смог бы позитивно ее идентифицировать.

Когда я увидел ее в темных очках, — продолжал Колдуэлл, — я был уверен, что это она. Однако при появлении мисс Митчелл, особенно когда я услышал ее голос… Ее голос звучит, как у той женщины, что летела со мной до Лас-Вегаса и обратно. Я в растерянности.

Судебный пристав открыл вращающуюся дверь и сказал:

— Ваша честь, я не мог догнать ее. Увидев меня, она бросилась бежать по лестнице и смешалась с толпой. Я потерял ее.

— Вы потеряли ее! — воскликнул судья Фэллон. — Разве вы не могли различить ее в толпе?

— Конечно, я различал ее, но не мог догнать. Она убегала так быстро, как могла. Она ведь моложе меня, — сказал судебный пристав. — Я просил прохожих остановить ее, но сделать это не удалось.

— Я думаю, — сказал судья Фэллон, — что нам следует отложить заседание до 10 часов завтрашнего дня. Тем временем я попытаюсь разгадать эту загадку. Прошу адвоката защиты и окружного прокурора зайти ко мне сразу же после закрытия заседания.

Глава XVI

Судья Фэллон снял свою мантию, повесил ее на вешалку в шкаф и, повернувшись к Гамильтону Бергеру, сказал:

— Как вы все это объясните, господин Бергер?

Открыто не выказывая своего негодования, Бергер заявил:

— Это просто очередная карусель со стороны защиты. Свидетель Элвина Митчелл испытывает страх перед публичным появлением в переполненном зале судебных заседаний. Используя это, господин Мейсон запугал ее настолько, что обратил в бегство, и сейчас он собирается использовать создавшуюся ситуацию, чтобы создать благоприятную ситуацию для своего клиента.

Судья повернулся к Мейсону.

— Что у вас за теория? — спросил он.

— Да, у меня есть некоторые мысли.

— Оба садитесь, прошу вас, — сказал судья Фэллон. — Ну, господин Мейсон, что у вас за теория?

— Гарвин Гастингс был убит во сне, — начал он.

Судья Фэллон кивнул.

— Я исхожу из предположения, что мой клиент невиновна, продолжал Мейсон.

— К такому допущению я присоединиться не могу, — вставил Бергер.

— Продолжайте, господин Мейсон, — вмешался судья Фэллон.

— Если мой клиент невиновна, Гарвина Гастингса не могли убить ночью, иначе она услышала бы выстрелы. Очевидно, его убили после того, как она ушла из дома рано утром, чтобы позавтракать с Симли Бисэном. Это означает, что смерть наступила где-то между шестью и восемью часами утра.

Женскую сумку с револьвером, с помощью которого было совершено убийство, кто-то оставил в моем офисе днем. По телефону какая-то женщина заказала самолет до Лас-Вегаса и вылетела туда в понедельник в 17 часов 30 минут, — продолжал Мейсон.

Баннер закрывает свой офис в 16 часов 30 минут. Многие юридические конторы заканчивают работу как раз в это время. Поэтому можно вычленить три периода активности: утром перед открытием офисов, днем в обеденное время и вечером после работы. Это означает, что действовал человек, работающий в каком-то офисе и не желающий, чтобы кто-то заметил его отсутствие.

Имеются два револьвера. Один был у Гарвина Гастингса, другой у Аделлы Гастингс. Аделла никогда не интересовалась номером своего револьвера, однако можно предположить, что Гарвин отдал ей тот, который он купил в последнюю очередь. Убийство было совершено с помощью первого револьвера, и он находился в сумке Аделлы. Это означает, что кто-то пробрался в апартаменты Аделлы и забрал револьвер до того, как полиция произвела там обыск.

Сумку украли у Аделлы в Лос-Анджелесе, когда она, поехав на встречу со своим мужем, остановилась, чтобы купить сигарет. Это было сделано лицом, знавшим ее привычку носить темные очки и стремившимся получить ключи от ее квартиры.

— Но зачем это «лицо» полетело в Лас-Вегас в воскресенье ночью, использовало ключи от ее квартиры и выкрало револьвер? — спросил судья Фэллон.

— Это было необходимо, — ответил Мейсон, — так как это «лицо» не знало, что убийство будет совершено в запланированное время. Оно не было уверено, что Аделла рано утром уйдет на встречу с Симли Бисэном. Это лицо предполагало, что так может случиться, но уверено не было.

Этот человек выкрал сумку Аделлы, в воскресенье вечером сделал дубликат ключей, что были в сумке, и ждал, пока Аделла уйдет из дома, оставив Гарвина спящим. Затем он тихонько пробрался в дом Гарвина, хладнокровно убил его, дважды нажав курок и всадив две пули в голову спящего человека.

Затем этот человек положил револьвер, с помощью которого был убит Гарвин, в сумку Аделлы Гастингс и оставил ее в моем офисе, организовав дело таким образом, что у Джерти, моего сотрудника по приему посетителей, не появится сомнений, что это была Аделла Гастингс.

— Почему нельзя было сделать это до обеда? — спросил судья Фэллон.

— Потому что физически это невозможно сделать до обеда, — ответил Мейсон. — Это один из основных принципов моих рассуждений.

— Почему? — спросил судья Фэллон.

— Давайте разберем условия, необходимые для совершения убийства. Убийцей мог быть только человек, знакомый с делами фирмы, хорошо знавший порядки в доме Гастингсов, и он должен был где-то работать.

— Вы исходите при этом из тех трех временных критических периодов, о которых упоминали ранее? — спросил судья Фэллон.

— Вот именно, — ответил Мейсон.

— О, послушайте, ваша честь, — вмешался Гамильтон Бергер. — Это снова та же самая карусель.

— Минутку, господин Бергер, — остановил окружного прокурора судья Фэллон. — Я выслушал вашу версию, но меня очень заинтересовали рассуждения господина Мейсона.

— Учитывая обстоятельства, при которых была оставлена сумка в моем офисе, соучастником преступления, очевидно, должна была быть женщина, хотя убийцей был, вероятно, мужчина.

Это сужает круг соучастников до трех человек, — продолжал Мейсон, — Это Элвина Митчелл, секретарь адвоката Баннера, Минерва Гастингс или Розали Блэкберн, секретарь Симли Бисэна.

Должен вам признаться, что когда я рассматривал каждую из этих трех женщин, то сначала мой выбор пал на Розали Блэкберн. Затем Хантли Баннер сообщил мне, что он направляет мне некоторые документы со своим секретарем, которая, однако, отказалась идти в мой офис. Меня это заинтересовало, но в то время я не придал данному факту должного значения.

Но когда здесь в суде показания по завещанию стал давать Хантли Баннер, а не его секретарь, меня это очень удивило. Не боялась ли Элвина Митчелл, что Джерти опознает ее?

Поэтому, — продолжал Мейсон, — я попросил Джерти вместе с другой женщиной сесть на место для присяжных заседателей. Когда Элвина Митчелл была очень возбуждена и не контролировала свои действия, я попросил ее передать темные очки моей сотруднице по приему посетителей, не показывая, где она сидит. Мисс Митчелл передала очки Джерти. Возникает вопрос — как она узнала Джерти, если не видела ее раньше.

— Хорошо, — сказал судья Фэллон, — предполагая, что Элвина Митчелл замешана в этом деле, откуда вы знаете, что не Хантли Баннер разработал все это?

— Потому что, — ответил Мейсон, — если бы это было так, Элвина не делала бы все возможное, чтобы не появиться в моем офисе в понедельник. Она бы улетела в Лас-Вегас сразу после того, как умышленно оставила сумку в моем офисе.

— А каковы мотивы преступления? — спросил судья Фэллон.

— Мотивы, — ответил Мейсон, — так же очевидны, как и личность преступника. Я не хочу беспокоить вас догадками на этот счет. Но как только у нас в руках будет мисс Митчелл, мы сразу же обнаружим мотивы преступления, а они могут быть довольно сложными. Мне бы хотелось, чтобы полиция приступила к розыску мисс Митчелл. Мне кажется, что на допросе она сразу же даст показания.

Судья Фэллон посмотрел на Гамильтона Бергера.

Окружной прокурор покачал головой:

— Хочу повторить, что это все проделки адвоката, чтобы облегчить участь обвиняемой. Я не веду дело с позиций обвиняемой, — продолжал Гамильтон Бергер. — Конечно, Перри Мейсон может очень красноречиво изложить все факты, которые идут в ее пользу. Фактически он уже сделал это. Его выводы настолько же ошибочны, насколько драматичны.

Он так повел дело, — продолжал Бергер, — что судебному приставу пришлось бежать за мисс Митчелл, чем до смерти напугал бедную девушку. Если она даже ничего не сделала, Мейсон своими действиями вынудил ее к бегству.

— Я не согласен, — заявил судья Фэллон. — Я хочу, чтобы Элвину Митчелл нашли. Арестовать ее не составит труда. Полиция может установить наблюдение за ее квартирой, местом работы, стоянкой, где она паркует свою машину. После задержания ее необходимо доставить сюда, ко мне. Если окружной прокурор не собирается допрашивать Минерву Гастингс, я хочу, чтобы это сделал лейтенант Трагг. Я проинструктирую его об этом.

— Хорошо, — устало сказал Гамильтон Бергер. — Это, конечно, еще один зигзаг в деле. Но если Мейсону удалось убедить вас, он убедит и газетных репортеров, поэтому я приступаю к проверке его теории.

— Пожалуйста, сделайте это, — холодно и официально сказал судья Фэллон. — И не считайте, что суд настолько доверчив и наивен, как вы пытаетесь это показать своим поведением.

Глава XVII

На следующий день в 10 часов утра по вызову судьи Фэллона Перри Мейсон, Гамильтон Бергер, лейтенант Трагг и Аделла Гастингс собрались в его кабинете.

— Я попросил вас прийти сюда, — заявил судья Фэллон, — чтобы открытое рассмотрение дела проходило не только при полном соблюдении прав обвиняемой, но и при недопущении нарушения прав других лиц.

Как всем вам, очевидно, известно, возникает вопрос о наследстве в несколько миллионов долларов. Хотя я для себя ужё составил полную картину случившегося, мне сообщили о сделанных некоторыми лицами признаниях. Несомненно, состоятся суды, на которых будет рассматриваться дело об убийстве первой степени.

Поэтому я попросил лейтенанта Трагга, — продолжал судья Фэллон, — сделать доверительное сообщение. Я попрошу защиту не разглашать детали этого сообщения в прессе.

— Что касается защиты, — заявил Перри Мейсон, — то, поскольку дело в отношении Аделлы Гастингс закрыто, у нас больше нет к этому делу какого-либо интереса, не считая, конечно, имущественных прав.

— Хантли Баннер представляет интересы Минервы Гастингс, — сказал судья Фэллон. — Я не знаю, каково будет его отношение к этой гражданской тяжбе. Однако лейтенант Трагг может проинформировать вас о событиях, произошедших сегодня утром. Я должен воздать должное окружному прокурору, мне об этих событиях сообщили по его просьбе сегодня утром, как только я поднял трубку телефона.

Судья Фэллон кивнул лейтенанту Траггу. Немногословно, официально, взвешивая слова, тот заявил:

— Хелен Дрексель приходится дочерью Харли С. Дрекселя, подрядчика из Карсон-сити, Невада. Во время летних каникул Хелен помогает в работе своему отцу. Хантли Баннер является адвокатом Дрекселя.

На своем участке Дрексель построил небольшое бунгало для сдачи за умеренную плату лицам, приезжающим на шесть недель в штат Невада, чтобы получить развод.

Поскольку Хелен Дрексель в течение длительного времени дружила с Элвиной Митчелл, секретарем Баннера, последняя снабжала Дрекселей клиентами для проживания в определенное время в этом бунгало. Одним из таких лиц оказалась Минерва Гастингс, а также Розали Блэкберн. Они обе подружились с Хелен Дрексель, а через нее с Элвиной Митчелл.

Элвина Митчелл, как оказалось, беспамятно влюблена в Коннели Мейнарда и уже давно пришла к мнению, что Мейнард не получает заслуженного вознаграждения от Гарвина Гастингса, что Симли Бисэн постепенно входит во все возрастающее доверие и на него возлагаются все большие обязанности.

Минерва симпатизировала Элвине Митчелл и однажды неожиданно заявила ей, что в случае смерти Гарвина она, Минерва, встанет во главе всего дела, что Коннели будет повышен в должности до главного управляющего с соответствующей долей прибылей. То, чего Минерва вообще не знала и о чем Элвина узнала лишь недавно, заключается в следующем: Коннели Мейнард запустил свою руку в финансы фирмы. Очевидно, у Симли Бисэна или появились подозрения, или он уже самостоятельно проводил расследование, которое в скором времени должно было выявить реальное положение дел. Карьере Мейнарда и его свободе грозила опасность.

Вероятно, Минерва в убийстве Гастингса никак не участвовала, однако она дала Элвине знать об имеющейся у нее на руках козырной карте, которая заиграет, если Гарвин умрет в неведении, что она фактически брак с ним не расторгала и он, женившись на Аделле, является двоеженцем.

В то воскресенье Элвина следила за Аделлой, когда та поехала в Вентуру, нашла возможность выкрасть с сиденья автомобиля ее сумку и изготовить дубликат ключей от квартиры Аделлы. Делать ключи от дома Гастингса не было необходимости, поскольку Коннели знал, что они хранились у него на работе.

Когда Аделла ушла из дома в понедельник утром, Коннели Мейнард проник в спальню Гастингса и хладнокровно убил спящего. Затем он встретился с Элвиной Митчелл. Элвина положила револьвер, с помощью которого было совершено убийство, в сумку Аделлы, надела темные очки и в обеденный перерыв пришла в офис Мейсона. Она назвалась Аделлой Гастингс, незаметно оставила сумку и покинула помещение.

Конспираторов беспокоил тот факт, что Аделла справедливо могла бы настаивать на том, что револьвер подбросили в ее сумку, а ее собственный револьвер, который при обыске нашли бы в ее квартире, раскрыл истинное положение вещей. Поэтому Элвина организовала дело так, что ее в полной готовности ждал самолет, на котором в понедельник вечером сразу после работы она вылетела в Лас-Вегас. Прилетев туда за полчаса до прибытия в город Аделлы, Митчелл пробралась в квартиру Аделлы, украла ее револьвер и спрятала его.

Таким образом был разработан и осуществлен заговор, с тем чтобы обвинить Аделлу Гастингс в убийстве.

— Имеет ли к этому какое-то отношение Баннер? — спросил Мейсон.

— Руки Баннера чисты. Во всяком случае, мы пока так думаем, — ответил Трагг.

— Да, это так. Если бы было по-другому, если бы он был замешан в заговоре, Элвина могла бы полететь в Лас-Вегас днем. А она не хотела, чтобы Баннер что-либо знал о ее деятельности, поэтому принимала участие в осуществлении заговора или в обеденное время, или после работы, — разъяснил Мейсон.

— Представляется, — заявил Трагг, — что Гастингс подписал завещание в пользу Аделлы после женитьбы на ней. Он приходил в офис в отсутствие Баннера и рассказал Элвине о своем намерении.

Элвина объяснила Гастингсу, что он может написать завещание от руки, подписать его, поставить дату, и этот документ будет иметь законную силу. Что и сделал Гастингс. Завещание он оставил у Элвины.

Однако в некоторой степени Баннер уязвим. Он знал или имел основание думать, что такое завещание существует. Он считал, что, очевидно, утерял его, и решил об этом молчать. Он не знал, что Элвина намеренно уничтожила его.

Как я понимаю, если будет доказано, что завещание было подписано, факт его уничтожения третьим лицом не уменьшает его законной силы.

— Верно, — подтвердил судья Фэллон. — Я сейчас возобновлю заседание суда и объявляю о прекращении дела «Народ штата Калифорния против Аделлы Гастингс». Надеюсь, господин Бергер, вы внесете такое предложение, поскольку истинный преступник арестован и уже признался в убийстве.

Бергер глубоко вздохнул.

— Да, это именно так, — сказал он.

Будучи не в состоянии сдержать себя, Аделла бросилась на шею Мейсона и поцеловала его.

Судья Фэллон улыбнулся.

— Я полагаю, что мы будем готовы приступить к делу, как только господин Мейсон сотрет следы губной помады со своей щеки.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Криминальные истории

Шокированные наследники

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Иллюзорная удача

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Желанный развод

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII